Автор: Анна Карвен

Автор: Анна Карвен

Книга: «Воин темной планеты»

Серия: «Воины темной планеты» — 1

Год написания: 2013

Жанр: Эротика, фэнтези, пришельцы, космоопера, приключения

Возрастное ограничение: 18+

Над переводом работали:

Переводчик: Kassandra37, Chizha, InGA2

Редактор: Nikolle

Дизайн обложки: Poison_Princess

Часть I — Вторжение:

Глава 1

Эбби

Я сижу в полукабинке возле окна в кафе «Метеориты», глядя через толстое стекло. Движение внизу привлекло моё внимание — обработанный армиумный металл загружается на судно, отправляющееся на Землю. Я делаю глоток дорогого импортного кофе, наслаждаясь успокаивающим ароматом. Чертовски хорошо. Я так по этому скучала. Здесь, на Фортуна-Тау, такая роскошь как кофе — большая редкость.

Этот восхитительный запах напоминает мне о Земле.

Я смотрю на свою подругу Джию, которая тоже наслаждается кофе.

— Это рай, — вздыхает она, делая медленный глоток. — Не могу поверить, что мы получили кофе в это время года. Земные корабли обычно переполнены, чтобы принимать на борт ещё и предметы роскоши.

— У Бри есть связи, — пожала я плечами, подмигивая администратору кафе, стоящей за прилавком. Она слишком далеко, чтобы меня услышать, но всё равно улыбается.

— И ты слышала, что они привезли шоколад?

— Не может быть. Настоящий? — глаза Джии широко распахнулись. — Где? Кто? Я должна получить шоколад прямо сейчас.

— Расслабься. Я знаю одного парня из магазина. Я оставила немного за собой. Также попросила отложить и для тебя.

— Ты лучшая, Эбби. Как ты узнаешь о контрабанде раньше остальных?

— Связи, — отвечаю я с невозмутимостью, затем отпиваю кофе, наслаждаясь его однородностью и слегка горьковатым вкусом. — Кстати, у тебя тут пятно.

— Да? — недоумение отражается на изящном лице Джии.

— На правой щеке, грязнуля, — ответила я. Она трёт лицо рукавом комбинезона, убирая чёрное пятно.

— Производственная травма, — Джия закатила глаза, а я рассмеялась.

Мы вдвоём сидим в суперчистом кафе, одетые в рабочую униформу, — просто загляденье. Джия — в сером комбинезоне механика, а я — в зелёном халате ученого.

— У тебя травинки в волосах, — замечает Джия, и я пробегаю пальцами по своим коротким локонам. Разумеется, оттуда выпадают несколько веточек и обрывки листиков. Я стону.

— Чёрт, не могу дождаться возвращения на Землю. Мне надоело это проклятое садоводство.

— Да, но без вас, ребята, мы не едим и не дышим. Вы, био-ученые, буквально выращиваете всё продовольствие на станции. Я бы не назвала это просто «садоводством». — Джия втягивает кусочек рекомбинантной клубники между нежно-розовыми губами. — Сколько ещё вы пробудете на этой куче мусора?

— Два года, — вздыхаю я. — Когда я подавала заявление в Федерацию, не думала, что из всех возможных мест окажусь на горнорудной станции на астероиде.

— Так и есть, — пожала плечами Джия. — Бери, что дают, да?

— Твоя правда. Сейчас без опыта работы на другой планете невозможно найти работу на Земле. Просто мне нужно отсидеть здесь положенное время, а потом, бац, я ухожу. — Когда я засовываю ложкку пудинга в рот, на погрузочной платформе мигает красный свет, и огромные двери шлюза начинают открываться. — Прибывающие, — бормочу я с полным ртом кашицы с искусственным ароматизатором ванили.

Мы обращаем внимание на огромное пространство внизу. Погрузочная платформа сияет невероятно яркими огнями. По ней бежит отряд миротворцев, занимая позиции возле одной из посадочных площадок.

— Что, чёрт возьми, там происходит?

Я поставила кофе, моё внимание полностью захватила разворачивающаяся сцена. Двери шлюза полностью открыты, и гладкий чёрный космический корабль скользит на платформу.

Он огромный, больше, чем любой наш грузовой корабль, но если грузовые корабли построены для стабильности, этот корабль, кажется, спроектирован для скорости и разрушения. Он обладает гладкими, агрессивными линиями и со всех сторон утыкан офигительными пушками. Я никогда ничего такого не видела. Это определённо не люди.

— Ты узнала этот корабль? — поворачиваюсь я к застывшей Джие. От шока у неё широко открыт рот. Я никогда не видела, чтобы она так удивлялась. Обычно она жёсткая, как гвозди, абсолютно невозмутимая.

Некоторое время она молчит.

— Джия, — медленно произношу я, нехорошее чувство нарастает в моей груди. — Кто, к чёрту, эти ребята?

— О чём они думают, впуская их? — шепчет она, уставившись на зловещий корабль.

— Кого их, Джия? — Мне не нравится, что она молчит.

— Это кордолианский военный крейсер, — отвечает она. — Класса Альфа. В него вложено столько огневой мощи, что если они захотят, то могут предать всю Фортуну забвению.

— Кордолианский? — содрогаюсь я. — Это те страшные парни с серебристой кожей? О чём, чёрт возьми, думает командование, впуская их? — качаю головой, вторя мыслям Джии. — Они далеко от дома?

— Присмотрись, — указывает Джия на корабль. — Их подбили. Два двигателя вышли из строя, и в корпусе видна пробоина.

— Ты права, — трясу я головой, пытаясь сложить всё воедино. — У кого хватило глупости атаковать кордолианский корабль?

— Ума не приложу, — пожимает плечами Джия. — Космические пираты иногда немного надоедают. Возможно, они не поняли, с кем связались.

— Или они сумасшедшие.

Я наблюдаю, как миротворцы занимают оборонительный строй вокруг корабля. Затем двери начинают открываться, показывая взору приглушённое свечение внутри.

Воздух вокруг корабля мерцает от жары, некоторое время ничего не происходит.

Мы с Джией приросли к своим местам в напряжённом ожидании. И изумлённо переглядываемся, когда появляются кордолианцы. Они спускаются по трапу с поднятым оружием.

— Это кордолианцы? — прошептала я, стараясь звучать не так испуганно. Каждый слышал о кордолианцах. Благодаря своим воинственным наклонностям они стали владельцами половины галактики. Но по какой-то причине никогда не трогали Землю. Большинство людей никогда не видели кордолианцев, а только о них читали.

Почему они не колонизировали нас?

По этому поводу существует огромное количество разнообразных теорий. Земля слишком далеко. Слишком незначительна. Мы не нападали на них. Они не могут позволить себе более дорогостоящие вылазки. Мы важный торговый партнер. Бла-бла-бла. В интернете аналитики всё время обсуждают эту тему. Я никогда не обращала на это внимания. Межпланетная политика не моя сфера интересов.

Они представляют угрозу для нас? Чёрт, да, могут, если захотят. У них самые передовые военные технологии во всех девяти галактиках. И судя по внешнему виду этих солдат, они не мешкают.

Их около дюжины, и выглядят они чертовски устрашающе. Одеты с головы до ног в облегающую чёрную броню. Их лица скрыты под угрожающими шлемами, даже глаза закрыты чёрными козырьками. Их оружие выглядит весьма серьезно. К их телам прикреплено оружие, которое я никогда не видела. Я щурюсь. У них за спиной в ножнах чертовы мечи?

— Хм, это то время, когда мы начинаем посылать сигнал бедствия на Землю? — Я наблюдаю за ними со смесью ужаса и очарования. Мой кофе начинает остывать, но мне всё равно. У меня пропал аппетит. — Потом наша смена прилетает через три месяца и находит Фортуна-Тау пустой? Станем ли мы очередной серией «Великих космических загадок двадцать четвертого века»?

По сравнению с ними, наши миротворцы какие-то маленькие и менее угрожающие. Если дело дойдёт до полномасштабной битвы, они не смогут тягаться с кордолианцами.

Кажется, у командира миротворцев не осталось благоразумия, потому что она подняла руку, сигнализируя солдатам опустить оружие.

— Правильный выбор, леди, — с облегчением вздыхает Джия. — К своему счастью, они послали сержанта Варга, а не какого-то мускулистого болвана, накачанного гормонами роста, — закатывает она глаза. — Миротворцы. Ты знаешь, какие они. Но Варга другая. У неё холодная голова на плечах.

— Ты её знаешь?

— Да, она иногда охраняет нас в ямах для смазки. Она очень хороший человек. И сейчас, похоже, кордолианцы не собираются их убивать.

Как только две группы опустили оружие, кордолианцы что-то делают, что, похоже, заставляет их шлемы таять, открывая лица.

— Наноброня? — Бормочу я в мрачном восхищении. Становится страшно от того, насколько развиты технологии у этих ребят.

Мы прекрасно можем разглядеть их черты лица без шлемов.

Джия и я обменялись удивлёнными взглядами. Разумеется, мы читали о кордолианцах. Все мы изучали вселенскую планетологию в школе. Но увидеть их вблизи — шок.

— Ух ты, — прошептала Джия.

Я бросаю на неё косой взгляд. Неужели это румянец на её щеках?

Я прекрасно понимаю из-за чего. Должна признаться, кордолианцы странно привлекательны.

Я благодарна за толстые тонированные окна в кафе, потому что уставилась, как сумасшедшая. Кордолианцы обладают светло-серой кожей, которая кажется почти серебристой под резким освещением. Они слишком далеко, чтобы я смогла разглядеть их глаза, но могу видеть волевые, аристократические черты лица и, черт возьми, заострённые уши? Впечатляющее телосложение, кажется, характерно для их вида. Все они высокие и атлетически сложенные. Под этой причудливой черной броней, похоже, много мышц. Но это ожидаемо, потому что, в конце концов, это какая-то команда суперсолдат. Спорим, не все кордолианцы выглядят, как эти парни. Вероятно, где-то на их родной планете есть кордолианцы, выглядящие несовершенно. По крайней мере, я надеюсь, что есть.

Становится не по себе, когда думаешь, что существует раса совершенных суперсуществ.

Но из всех инопланетян, с которыми я когда-либо сталкивалась в галактике, эти парни больше всего похожи на людей. У них то же количество ног и рук, и глаз, и всего прочего. Никаких слизистых участков тела, чешуи или щупалец. По крайней мере, насколько я могу судить. Трудно понять из-за доспехов. Они напоминают мне больших злобных эльфов с серой кожей. Я сказала злобных, потому что они уж точно не выглядят белыми и пушистыми.

Один парень выделяется из группы кордолианских солдат. Он, очевидно, их командир, потому что ведет диалог с нашими. Я прищуриваюсь, пытаясь лучше разглядеть. И к своему удивлению, не могу оторвать от него глаз.

Парень требует внимания. Это проявляется в его позе: высокомерно, угрожающе нависает над сержантом Варга. Словно ожидает, когда она встанет на колени или склонится перед ним.

Похоже, он привык быть самым большим и крутым. Но несмотря на угрозу, исходящую от него, сержант Варга не отступает и смотрит прямо на него, её тело натянуто, как пружина.

Я никогда с ней не встречалась, но решила, что она уже мне нравится.

Уф. Но этот кордолианский босс из тех парней, которых я не выношу, будь то инопланетянин или человек. Не люблю высокомерных придурков.

Джия привлекает моё внимание, её лицо светится.

— Джия, — вздыхаю я, качая головой. — Не говори этого.

Она оглядывается, широко раскрыв глаза, её персиковые губы слегка приоткрыты.

— Я должна сказать, Эбби.

— Даже не думай, Джия, — предупреждаю я, понизив голос.

Джия приподнимает бровь, игнорируя моё предупреждение.

— Должна признать, они довольно горячие.

О боже. Она это сказала.

— Они убийцы.

— Сексуальные убийцы.

— Заткнись, идиотка. — Я состроила гримасу и обратила внимание на кофе, который уже остыл. Не знаю почему, шутки Джии меня очень сильно раздражают. Я допиваю кофе, съедаю ещё несколько ложек ванильного протеинового пудинга и встаю, отказываясь снова смотреть на кордолианцев.

— Я возвращаюсь на рабочее место, — объявляю я. — Перерыв, в любом случае, окончен. И даже если на нас нападут злобные эльфы в нанокостюмах, установка жизнеобеспечения сама себя не очистит. Встретимся здесь завтра в то же время, если мы всё ещё будем живы?

Джия в замешательстве моргает.

— Эльфы? Что?

— Тебе стоит читать классику. Знаешь, Толкиен и всё такое. — Я взмахиваю рукой в воздухе, когда встаю с места, поворачиваясь спиной к разворачивающейся внизу сцене. Когда выхожу, прикладываю руку к сканеру, оставляя отпечаток. Он отправится в несуществующее пространство в цифровом облаке и снимет плату с моего уже истощённого счёта.

— Приходи завтра — сказала я через плечо недоумевающей Джие. — Я принесу шоколад.

Затем обеденный перерыв — со всеми его странностями, — закончился, и я спешу обратно к установке, пытаясь забыть кордолианцев.

Глупо выглядящих, остроухих, страшных инопланетян-эльфов. Я просто надеюсь, что они не попытаются нас убить.

* * * * *

Тарак

Я уставился на человеческих солдат, пытаясь игнорировать усиливающуюся боль в голове. Яркое, искусственное освещение платформы не помогает, но, по крайней мере, оно не ультрафиолетовое. В этой планетарной системе я был во второй раз, но уже боюсь столкнуться со звездой, которую люди называют Солнцем.

Мой вид не привык к таким условиям.

— Я сказал вам, — рычу я на универсальном языке, нависая над женщиной-солдатом, которая назвалась лидером этого сброда. — Мы не захватываем станцию. Нас не интересуют люди. Но вы обеспечите нам ресурсы и персонал для ремонта нашего корабля. И очистите эту платформу от ненужных людей, пока идет ремонт.

Моя команда окружает меня, напряженная и готовая в случае необходимости действовать. До сих пор эта человеческая женщина была достаточно разумной, чтобы нам не угрожать. Я должен поаплодировать её инстинктам.

— При всем уважении, — огрызнулась она на довольно внятном с сильным акцентом универсальном языке. — Вы и ваши люди прибыли сюда несанкционированно. А это нарушение протокола безопасности. Мы должны провести некоторые процедуры, прежде чем помочь вам. Я даже не знаю, кто вы. Для начала, имея порядочность, вы могли бы представиться.

Я смотрю на неё. Да кто дал людям такое право? Эта женщина меня с кем-то спутала? Я генерал Кордолианской империи. Я не обязан объяснять это дерьмо какому бы то ни было виду во всех девяти галактиках. Рядом со мной Райкал, наш новый солдат, ощетинился, целясь плазменной пушкой:

— Прояви уважение, женщина. Хочешь, чтобы я напомнил тебе, что это значит?

Женщина-солдат застыла в своем нелепом, неповоротливом шлеме и громоздкой броне.

— Именно так вы правите своей империей? Угрозами?

Это правда, но я игнорирую насмешку. Поднимаю руку, жестом приказывая Райкалу отступить.

— Терпение, — прошептал я на кордолианском, слишком низко для любого человеческого уха. — Позволь мне разобраться с этим. Битва будет пустой тратой времени, которое у нас и так ограничено.

Я чертовски раздражен, но прилагаю усилия, чтобы смягчить свой тон:

— Я генерал — командующий кордолианским первым дивизионом, Тарак Кал Аккадиан. На нас напали, и мы просим временное убежище на Фортуна-Тау, чтобы восстановить наш крейсер. Мы участвовали в космических боевых действиях и прибыли сюда непреднамеренно. Мы не причиним вреда.

Женщина определенно мне не верит, потому что выражение её лица не меняется.

— Вы угрожали взорвать станцию, если мы не позволим вам причалить. Разве это не враждебно?

Я делаю шаг, и пальцы нескольких людей дергаются на спусковом крючке. Они не знают, что я могу чувствовать запах их страха. Даже несмотря на то что люди превосходят нас три к одному, они, похоже, понимают, кто здесь настоящие хищники.

Давным-давно наши предки считали их пищей.

Люди странно выглядят. Их кожа разных оттенков коричневого — от самого светлого до самого темного — а глаза необычного цвета. Голубые, зеленые, карие, черные. Солдаты одеты в старомодную несимбиотическую военную экипировку. Она не так эффективна, как наши экзокостюмы.

Я оцениваю их и делаю вывод, что они не представляют для нас угрозы.

Я возвышаюсь над женщиной-лидером, глядя в голубые глаза. Стоит отдать должное, она даже не дрогнула.

— Не совершайте ошибки, — мягко произношу я. — Мы можем быть опасны, если захотим. Я предлагаю вам простое решение. Вы будете тратить моё время или нет?

— Это зависит не от меня. — Ей что-то не понравилось в моем голосе, потому что она отошла назад, подняв руки. — Я отведу вас к начальнику станции, но вы должны быть безоружны.

Я улыбнулся, демонстрируя острые клыки. У людей не было клыков. У них плоские, прямые, белые травоядные зубы.

— Как насчет того, чтобы мы оставили оружие при себе, а вы отвели нас к начальнику.

— Но протокол диктует, что…

Все эти разговоры о протоколе и правилах. У меня ещё больше разболелась голова. Боль давила на глаза, превращаясь в настойчивую и колющую.

Я потерял терпение.

— Райкал, — пробормотал я, подавая незаметный сигнал рукой. Он знает, что делать. Не успела человек моргнуть, как Райкал размытой тенью подкрался к ней сзади, разоружил и отбросил её нехитрое оружие, которое с грохотом упало на пол. Люди наставили на нас море пушек, но Райкал держит каллидумный кинжал у горла женщины.

— Если кто-то дёрнется, ваш босс умрет. Как и вы. — Это не праздная угроза. Мы больше. Быстрее. Сильнее. Наши технологии лучше. Мы превосходим людей, и они знают это. — Как я уже говорил, это не просьба. Это требование. И меня не интересует ваш протокол. Мы не будем разоружаться. И никуда не пойдем.

Человеческая пленница смотрит на меня своими странными, ледяными голубыми глазами. Но она достаточно умна, чтобы не сопротивляться.

— Вы останетесь здесь, — добавил я. — В качестве подстраховки. Если кто-то из вас решит совершить что-то глупое, она умрет. Райкал, под твою ответственность.

— Сэр.

Я указываю на другого человека, мужчину, который смотрит на нас с ужасом. Без сомнения, легкость, с которой Райкал взял командира в заложники, его потрясла.

— Ты. Как тебя зовут?

— Э-э, Джейкобс.

Человеческие имена так странно звучат. Я сопротивляюсь желанию закрыть глаза и прикрыть рукой лицо. Моя головная боль усиливается.

— Ты покажешь нам дорогу. Позвони заранее и предупреди, чтобы не оказывали сопротивления. Любая попытка напасть на нас будет иметь последствия. Не испытывай мое терпение, человек. Остальные остаются здесь. И бросят оружие.

Мускулистый человек выходит вперед, возмущаясь:

— Пошёл ты, инопланетянин. Думаешь, ты можешь просто зайти на нашу территорию и делать всё, что вздумается?

— Да. — Мой ответ — констатация факта. Но от него человек впадает в ярость. Мужчина поднимает оружие.

— Отставить, рядовой, отставить! — кричит женщина-командир, напрягаясь в крепких руках Райкала. — Они чёртовы кордолианцы. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы нас всех убили? Отставить. Это приказ.

Человек смотрит на нас, затем на своего босса, потом опять на нас. В его глазах гнев, но он не может ослушаться приказа.

Он опускает оружие на пол. Его товарищи следуют его примеру.

Я отдаю приказы своим людям на кордолианском языке и беру с собой для сопровождения двоих солдат. Остальные останутся здесь охранять корабль и присматривать за людьми.

Гнетущая тишина нависает над людьми, пока они, напуганные и неуверенные в себе, сморят на нас.

К такому взгляду я привык. Наша репутация хорошо известна во всех девяти галактиках, даже в этом дерьмовом болоте вселенной. К счастью для людей, у них, кажется, интеллект выше среднего или, по крайней мере, у их лидера.

Некоторые виды уже бы напали, разворачивая полномасштабную бойню.

— Джейкобс, — обращаюсь я к человеку, которого выбрал случайно.

— Сэр. — Его ответ инстинктивен, автоматическая реакция на тон моего голоса. Военнослужащие одинаковы во всей вселенной.

— Чего ты ждешь? Веди нас.

Он смотрит то на меня, то на женщину-командира. Кивком она разрешает ему двигаться. Под доспехами он выглядит молодо. Я не очень разбираюсь в продолжительности жизни человека, но он, кажется, немного старше подростка.

Маленькими, нерешительными шажками он начинает выводить нас из дока. Я подхожу к нему сзади.

— Я сегодня нетерпелив, рядовой, — шепчу ему на ухо. Он вздрагивает и набирает темп. Двое моих солдат, Аркан и Калан, следуют за нами, держа плазменные пушки наготове.

Если кто-нибудь что-нибудь попытается предпринять, мы заставим его испариться, проделав дыру в этом чёртовом ржавом корыте.

— Ускорься, — рычу я, занимая место сзади нашего отряда. Это мое любимое место в любом формировании. Мне нравится прикрывать задний фланг и видеть, что происходит спереди.

Но сейчас у меня болит голова. Это почти невыносимо, но я стискиваю зубы и заставляю себя игнорировать боль.

У нас выходит время.

Посреди перестрелки с ксарждеками нас случайно засосало в червоточину и выбросило в этом отдалённом уголке Вселенной. Но нестабильная червоточина сжимается. Нам нужно как можно скорее убраться с этой станции. Где-то там находится корабль, полный монстров ксарджеков, которых мне нужно выследить и убить.

Да я скорее умру, чем застряну на каком-нибудь богом забытом человеческом форпосте. Чем скорее мы улетим, тем лучше.

* * * * *

Эбби

На обратном пути в лабораторию я слышу позади себя шаги. Из-за того, что мы только что были захвачены ужасающими инопланетянами, я немного на грани, поэтому оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с самыми последними существами, которых ожидала увидеть.

Трое кордолианцев в сопровождении очень напуганного миротворца уставились на меня. Бедный малыш выглядит едва ли семнадцатилетним, в его широких глазах на бледном веснушчатом лице отражалось волнение.

Командир пришельцев маячит на заднем плане их маленького конвоя, молчаливый и страшный. Выражение его лица мрачнее тучи. Я застываю в шоке, постигая его потусторонний вид. Вблизи он еще более поразителен, светящаяся серая кожа почти мерцает в искусственным свете. Я замечаю, что его глаза цвета красного вина. Твердый, безжалостный взгляд. Как у убийцы. Он выглядит взбешенным.

Эти кордолианцы огромные. Они возвышаются над парнем и мной, заполняя широкий проход, от чего тот кажется маленьким. Клаустрофобия скручивает мои внутренности, и, когда они проходят, я прижимаюсь к стене, стараясь казаться как можно меньше.

Надеюсь, они не замечают меня. Я молюсь, чтобы они были слишком заняты тем, что делают, и просто уйдут восвояси.

Но в последнюю минуту командир поворачивается, его суровый взгляд устремляется на меня. Мое сердце замирает. Он быстро осматривает меня, и я стараюсь изо всех сил сохранить нейтральное выражение лица.

«Успокойся», — сказала я себе. Думаю, эти парни как большинство хищников. Запах страха только их поощряет.

Кордолианец сужает глаза, его ноздри слегка трепещут.

Почему мне вдруг показалось, что он хищник, а я добыча? Я поёжилась. У меня непреодолимое желание обойти его и сбежать обратно в лабораторию. Но не думаю, что он воспримет это хорошо.

«Не делай резких движений».

Не хочу, чтобы он думал, что я собираюсь сделать что-то безрассудное. Мне совсем не хочется закончить жизнь фаршем из Эбби, размазанным по всему служебному коридору сектора девять.

Кордолианец склоняет голову. У него действительно заостренные уши. Как у эльфа.

С моих уст грозится вырваться глупое, неразумное хихиканье. Я сдерживаюсь изо всех сил.

Не то место, не то время. Боязнь сойти с ума, наверное, заставляет меня бредить.

«Прекрати, Эбби. Не заставляй большого плохого инопланетянина злиться».

Именно это происходит в ситуации «между жизнью и смертью»? Кажется, я читала о чём-то таком. Потеря реальности. Неуместная истерика. Таковы симптомы состояния аффекта.

«Скажи что-нибудь. Заставь его уйти».

— Э-э, привет, — говорю я на универсальном. Каждый, кто отправляется в космос, должен выучить универсальный язык. Это требования Федерации. — Вы, ребята, похоже, торопитесь, поэтому я просто пропущу вас. — Небольшой смешок всё же срывается с моих уст. И я тут же мысленно даю себе пинок под зад.

«Серьезно, Эбби? Ничего получше придумать не могла?»

Я задержала дыхание, ожидая его реакции. Стараюсь не пялиться на его заостренные уши, грозные красные глаза и довольно ошеломляющий мускулистый торс. Потому что эта наноброня довольно, ах, скульптурная и совсем не дает разыграться воображению.

— Что смешного, женщина? — его бархатный голос резонирует в коридоре. Именно так я себе представляла его голос. Высокомерный. Властный. Голос мужчины, который всегда добивается своего.

Уф. Если бы он не был таким пугающим, я бы сочла его раздражающим. Поднимаю руки в успокаивающем, я надеюсь, жесте.

— Ничего. Просто думала обо всем, что нужно сегодня сделать. Знаешь, сращивание ДНК, плазмидная инженерия, очистка кислородных фильтров и всё такое. Поэтому я немного поглощена мыслями. — Наполовину правда. Я действительно думала об этом. А ещё о том, что мы были захвачены одними из самых опасных существ в космосе.

Он уставился на меня, ничего не говоря, словно понятия не имеет, о чем я говорю.

— Я ученый, — уточняю я. — Очистка биометрических кислородных фильтров не так очаровательна, но кто-то должен это делать.

Он всё равно молчит. У меня есть дурацкая привычка много болтать, когда нервничаю.

Глубокий красный взгляд не дрогнул. Кордолианец сужает глаза, протягивая руку в черной перчатке. Я вздрагиваю.

«Ты уходишь прямо сейчас, Эбби».

Затем его пальцы что-то вытаскивают из моих волос. Травинка. Вероятно, листочек виноградной лозы застрял, когда я ползала через гидропонные вентиляционные отверстия, ища фрукты, которые потерялись при сборе урожая.

Он критически осматривает лист, потом меня, потом снова лист, качая головой. Он что-то бормочет себе под нос на родном языке.

Затем, резко произнося команды и шумя оружием, они пронеслись по проходу, исчезая из поля зрения. И снова служебный коридор опустел, как будто после их ухода образовался вакуум. Словно не было этой короткой встречи.

И положительный момент — по крайней мере, меня не убили.

— Сумасшедшие кордолианцы, — пробормотала я, проведя рукой по волосам. Почему я должна беспокоиться о том, что думает какой-то мускулистый, колонизирующий галактику, серебристый мудак?

Почему мое сердце до сих пор стучит?

Глупые пришельцы. Я вздыхаю, сбрасывая напряжение, пропуская воздух через губы. Не знаю, что они делают на нашей станции или чего хотят, и мне действительно все равно.

Я просто хочу вернуться к работе. Я в порядке, пока они здесь не для того, чтобы колонизировать станцию во имя Кордолианской империи и отправить нас всех на какой-нибудь отдаленный форпост в каких-нибудь гнусных целях.

Они ещё ничего не взорвали и ни в кого не стреляли, поэтому я тайно надеюсь, что нас пронесет.

Может быть, им просто нужно место, где они могут починить свой боевой крейсер, прежде чем вернуться и продолжить то, что начали.

Они здесь не по собственной воле. Мы, люди и наша планета, не обладаем высоким показателем межгалактической востребованности.

С тех пор как девять галактик были нанесены на карту, мы пришли к пониманию, что мы на самом деле не центр вселенной.

Вовсе нет. Большинство пришельцев считают нас далекими, слаборазвитыми, отсталыми, за которых не стоит даже драться. Мы уже достаточно сильно повредили нашу планету, без всякой помощи пришельцев, за что им большое спасибо.

Я никогда не слышала о кордолианцах, путешествующих так далеко. Они хотя бы раз бывали в Солнечной системе?

Очень сильно надеюсь, что они просто потерялись.

С тем, что сейчас происходит на планете, последнее, что нам нужно, — доминирующая инопланетная раса, которая приходит и захватывает нас под благожелательным предлогом.

Я вздрагиваю и беру себя в руки. Собираюсь с мыслями, прежде чем они примут пугающий оборот.

Нет смысла беспокоиться о вещах, с которыми я не могу ничего поделать.

С другой стороны, кислородные фильтры сами себя не поменяют. И в моем шкафчике припрятан шоколад. Он творит чудеса, если речь идет о неминуемой гибели.

Ах да, шоколад. Одна мысль о нем заставляет чувствовать себя лучше.

Глава 2

Тарак

Начальник горнодобывающей станции находится на самом верхнем этаже над заводами и офисами рабочих. На входе есть ресепшн, и для такой приземленной промышленной станции это удивительно роскошно.

Полы сделаны из редкого чёрного джентианского камня, отполированного до блеска, зеленая растительность тянется по стеклянным стенам, прикрепленным к металлическим решеткам.

И опять свет раздражающе яркий, вызывающий головную боль.

Люди, должно быть, плохо видят в темноте. Это единственная причина, по которой они настаивают на освещении всей станции.

Пространство кажется пустым, но вдалеке я что-то слышу.

Шаги. Аркан и Калан чувствуют то же самое. Мы находимся на своеобразном перекрестке, проходе, протянувшемся в обоих направлениях перед пещеристым пространством.

— Они пытаются отрезать нас. — Калан поднимает плазменную пушку и встает на колено, целясь в пока ещё пустой коридор.

Я чувствую незначительные вибрации, исходящие от десятков человеческих ног.

Аркан идет в другом направлении, неся двойные плазменные пушки.

Кажется, люди достаточно глупы, чтобы пытаться устроить нам засаду.

Их ошибка.

— Боевая готовность, — рявкаю я, и наниты моего экзокостюма начинают трещать и щёлкать, формируя шлем. Я испытываю облегчение, когда боевое забрало прикрывает мои глаза, перед взором предстают цифры и графики, которые говорят, что люди приближаются с обеих сторон.

Как нам и подсказывали наши чувства.

Я хватаю Джейкобса за руку, и он в панике поворачивается ко мне лицом.

— Если ты не хочешь, чтобы твои товарищи умерли, тащи свою задницу туда, где скрывается ваш лидер, и скажи ему отозвать этих смертников. В противном случае пятьдесят человеческих солдат, которые думают, что собираются напасть на нас, в конечном итоге будут размазаны по стене. Разве вы не знаете, что ваше оружие не может пробить нашу броню? Ваши солдаты ничего нам не сделают.

— Я не имею к этому никакого отношения, — пробормотал он, запинаясь. — Клянусь.

— Мне всё равно. Приведи сюда начальника станции. У меня кончилось терпение. — Я обращаюсь к подчиненному, который также в полной боевой готовности — Калан, сделай предупредительный выстрел. Ты знаешь, что делать.

— Самое время проявить враждебность, генерал, — отвечает Калан. — Эти люди просто прикалываются. — Он успокаивается и нажимает на курок. Раздается громкий выстрел, эхо криков слышится в коридоре.

Джейкобс тревожно смотрит туда-сюда.

— Беги, человек, — говорю я ему. Он не теряет времени и спешит войти в лифт.

Хотя забрало предотвратило последствия резкого света, оно никак не помогло моей раскалывающейся голове. Небольшая часть меня хочет, чтобы я отступил назад к крейсеру и выпил несколько таблеток, которые обычно принимаю, чтобы уснуть. Я подавляю этот слабый, жалостливый голос.

У нас заканчивается время, и мне нужны результаты, быстро.

Беспристрастная логика говорит мне, что я должен убить приближающихся людей. Но смерть — это наказание, которое лучше припасти напоследок, когда вариантов совсем не останется. Мне нужны эти люди, потому что мне нужны их техника, ресурсы и опыт.

Мы солдаты, а не механики.

Основы военной стратегии диктуют, что я должен заручиться согласием руководства. Только после того, как этот вариант провалится, мы переходим в наступление.

Поэтому нужно убедить людей, что из них не получится врага кордолианцам.

Женщина-солдат на платформе это поняла.

Странная женщина-ученый, с которой я столкнулся в коридоре, тоже поняла.

Лучше бы так называемому начальнику станции тоже понять это. Ради них и ради нас.

Нам нужно починить наш крейсер и вернуться в червоточину до того, как она схлопнется. В противном случае нам придется проделать долгий путь, потеряв время в шесть орбит в окольном путешествии по внешним секторам девяти гребаных галактик.

У меня нет времени на это дерьмо. Там находится военный корабль ксарджеков, и нам нужно его выследить.

— Почему, во имя Кайена, так долго? — Боль в висках настойчивая и нещадная. Я не в настроении драться. Но мне нужен достойный соперник, а не какой-то медлительный, немощный человек.

Убийство этих слабаков было бы пустой тратой плазменных картриджей.

Мы ждем, напряженные и готовые, шаги человеческого подкрепления становятся громче. Они приближаются.

Тем не менее этот чертов Джейкобс не появляется. Возможно, он сбежал и спрятался, как трус.

Я стискиваю от досады зубы.

— Я поднимаюсь, — объявляю я, извлекая кинжалы

из каллидиума из-за спины. Они эффективны в ближнем бою. Слева от лифта есть лестница. Я направляюсь к ней. Если начальник станции не хочет выходить, я его достану.

— Занять позиции.

Калан и Аркан кивают, соглашаясь. Мы сто раз делали такое. Когда толпа человеческих солдат приближается к нам с обеих сторон, я исчезаю на лестнице, перепрыгивая по четыре ступеньки за раз. Я использую синергетическое движение костюма, минуя четыре или пять этажей, чтобы достигнуть вершины лестницы.

Полагаю, начальник станции будет прятаться наверху. Большинство лидеров любят позиционировать себя высоко. Думаю, этот человек ничем от них не отличается.

Разумные формы жизни одинаковы во всех галактиках.

Дверь на верхний этаж защищена кодом. Я вонзаю клинок в светящуюся панель на стене, острые каллидумные кинжалы с лёгкостью рассекают панель. В воздух взмывает вихрь искр, срабатывает сигнализация, освещая меня красным мигающим светом.

О, черт возьми.

Я пинаю двойные двери, и они с треском открываются, показывая тускло освещенный коридор.

Под ногам толстый плюшевый ковер. Я фыркаю в мрачном веселье. Это расточительно. Когда иду по коридору, слабый гул привлекает моё внимание. Поднимаю свой меч и прорезаю летающий дрон, ливень искр каскадом ниспадает на пол, когда две половинки машины бесшумно падают на темный ковер.

Разворачиваюсь и направляю меч на второй беспилотник, который приблизился ко мне сзади.

Повсюду летят искры, усеивая темный ковер. Кое-где начинают разгораться небольшие пожары, выделяя едкий дым.

Я бегу к большим, богато украшенным дверям в конце прохода. Два охранника возле дверей начинают стрелять по мне лазерными пушками.

Их выстрели для моей брони ничто. Мои клинки опущены и прижаты к телу в то время, как охранники снова подняли оружие, чтобы выстрелить.

— Не стрелять, — приказываю я, пробегая мимо них, распахивая широкие двойные двери. В месте, где пространство на вес золота, у них старомодные вращающиеся двери.

Вращающиеся двери. На промышленной станции. Серьезно? Люди сумасшедшие.

Позади меня охранники нерешительно стреляют, но мой экзокостюм поглощает удары. Я вытаскиваю каллидиумный метательный кинжал из ножен на бедре и бросаю через плечо. Не оглядываюсь. Должно быть, кинжал попал в цель, потому что стрельба прекратилась.

Я осматриваю помещение, в которое вошел.

Два бледных, шокированных лица повернулись ко мне. Люди стоят посередине просторной комнаты с панорамными окнами по всему периметру, открывающими взору огромное пространство. Разумеется, один из них Джейкобс, а рядом с ним, должно быть, начальник станции.

Лицо Джейкобса приняло странный красный оттенок. Люди так делают, когда расстроены. Они меняют цвет. Так же произошло с женщиной-ученым. Ее щеки приняли светло-розовый оттенок.

Джейкобс выглядит нелепо. Но у женщины я нашел такое свойство странно привлекательным.

Она была маленькая и нежная и обладала невероятым запахом — смесью экзотических цветов и фруктов с далеких планет. Когда я находился рядом с ней, на мгновение моя головная боль прошла.

Я отбрасываю воспоминания. Сейчас неподходящий момент, чтобы думать об этом. Рядом с людьми я глупею.

— Стой на месте, кордолианец! — Начальник станции делает шаг вперед. В отличие от солдат, с которыми мы столкнулись на платформе, этот человек выглядит старше, в его истонченных волосах виднеется седина. Кожа под его глазами обвислая и темная, на талии висит лишний жир. — Ты под арестом. Посягательство на собственность суверенной Федерации является преступлением.

— Под чьей юрисдикцией? — Я двигаюсь вперед, нависая над потеющим человеком.

— Ты на станции Федерации, кордолианец. Мы по-прежнему руководствуемся земным правом. Скоро сюда прибудут два отряда миротворцев. Ты в меньшинстве. Советую тебе сдаться.

— Миротворцы? — Я уставился на него сквозь козырек шлема. Данные говорят, что у него высокая частота сердечных сокращений, учащенное дыхание и повышенная температура. Он боится. — Ваши миротворцы не придут. Вы действительно думаете, что сможете выстоять против полностью вооруженного кордолианского элитного дивизиона?

Улавливаю звук шагов позади меня и понимаю, что приближаются два солдата. Они думают, что застанут меня врасплох. Я делаю вид, что не замечаю.

— Я теряю терпение, начальник станции. — Он смотрит на меня в ужасе, когда я разворачиваюсь, а мои движения усиливаются броней. Наношу резкий удар, который сносит голову одного солдата с плеч, когда он направляет свое оружие на меня. Другой солдат застыл на месте. Я вонзил второй клинок ему в грудь. Кровь малинового цвета хлещет из его рта, пока он заваливается на ковер на полу.

У людей красная кровь. Странные существа.

— Мне нужно ваше сотрудничество, начальник. — Я доберусь до толстяка прежде, чем он сможет убежать. — Мне нужны ваши запасы и материалы, а также помощь людей, которые занимаются ремонтом космических кораблей. Я устал и предпочел бы больше не убивать ваших людей. Но если вы продолжите принимать глупые решения, ваши люди будут умирать. Я предлагаю выбор. И вы здесь главный, так что решать вам. Будете ли вы сотрудничать или продолжите бессмысленное сопротивление?

Страх. Это один из самых полезных инструментов ведения войны. Первое, что мы выучили в военной академии, — внушение страха противнику и манипулирование им.

Сеять страх. Доминировать. Управлять.

Для этого созданы кордолианцы.

Начальник станции уступит. Я могу судить об этом по его положению. Они всегда так делают.

— М-мы поможем, — заикается он, глядя на меня так, словно я ужасный ксарджек. Я мог бы смахнуть на него, если бы моя каллидумная экзоброня была на месте. Я уверен, что боевой костюм спроектирован, чтобы вселять ужас, а также обеспечивать защиту владельца.

— Мудрое решение. Я пришлю кого-нибудь со списком требований. Если мысль о сражении с нами снова посетит ваш толстый череп, то подумайте о том, что произошло с вашими солдатами.

— Ух, — он издает слабый звук шока, когда за стеной раздается низкий гул.

— О, и, возможно, вы захотите отозвать свои войска, пока никто из них не умер. — Я разворачиваюсь и покидаю кабинет, обходя тела двух солдат. Когда добираюсь до дверного проема, мой коммуникатор вибрирует.

— Райкал, что случилось?

— Эм, генерал, у меня тут проблема.

— Что за проблема, Райкал?

— Личинки ксарджеков выбегают с нашего корабля.

Я бросаю несколько красочных кордолианских ругательств.

— Как, черт возьми, они попали на корабль? Я думал, мы оставили их по ту сторону червоточины Ты убил личинок?

— Три, одна сбежала. Скрылась в вентиляции.

— Собери группу и прочешите станцию. Мы должны найти её до того, как она вырастет и начнет размножаться. — Меня не волнует судьба людей. Но я не позволю ксарджекам выжить. Достаточно одной личинки, чтобы весь сектор кишел этими существами. И если их корабль попадет в этот сектор, то не понадобится много времени, чтобы они нашли обитаемую планету.

А потом они начнут размножаться. Я не могу позволить этому случиться.

Устранить любой ценой. Таков наш приказ.

— Сэр, — пробормотал в ответ Райкал и отключился.

Я поворачиваюсь к начальнику станции, который уже переместился за свой стол. Он говорит по какому-то коммуникатору, отдавая приказы на другом человеческом языке. Я делаю резкое движение рукой, и он прерывает разговор, бросая трубку на стол.

— Ситуация изменилась, — сообщаю ему. — На данный момент станция заблокирована. Скажите всем своим людям вернуться в их каюты и оставаться там, пока мы не найдем и не убьем всех ксарджеков-паразитов. Любой, кто не подчинится нашим приказам, делает это на свой страх и риск. Я не буду нести ответственность за ущерб, который произойдет в результате их неподчинения.

— Ксарджеки? — Бледные глаза начальника станции расширяются, краска сходит с его лица. — На Фортуне ксарджеки? — Его голос превратился в шепот.

— Блокируйте станцию, — повторяю я. — На данный момент мы единственная ваша надежда на выживание, так что не облажайтесь.

* * * * *

Эбби

Я нахожусь во внешнем куполе кислородного фильтра — огромной конструкции, которая тянется над солнечной стороной Фортуна-Тау, когда динамики начинают дребезжать от объявления.

— Всем работникам возвратиться в свои каюты. Повторяю, всем работникам возвратиться в свои каюты. Объявляется чрезвычайное положение. Полная блокировка станции начинается прямо сейчас. Ни при каких обстоятельствах не покидайте свои каюты без особого на то указания. Это приказ верховного командования станции.

Я прервала чистку, стряхивая фитогель с перчаток. Капелька геля попадает на защитные очки, закрывая обзор. Пытаюсь её стереть, но только всё усугубляю, размазывая вязкую слизь по линзам.

Я нахожусь на высоте около ста футов над полом установки жизнеобеспечения, застряв между рядами кислородных фильтров. Каждый день миллионы литров углекислого газа перекачиваются через фильтры, и кислород генерируется путем фотосинтеза, а затем циркулирует по всей Фортуна-Тау.

Сюда и проникает зеленая слизь. Она застревает в фильтровальных картриджах, поглощает немного солнечного света и в основном фотосинтезирует.

В теории — гениально. На практике — фильтры часто забиваются. И тут в игру вступаю я. Среди биологов я единственная достаточно сумасшедшая, кто решится подняться на сто метров по хрупкой лестнице и извиваться в сложном лабиринте фильтров и труб, как обезьяна, очищая спекшуюся зеленую слизь.

Занятия гимнастикой в детстве, вероятно, помогают. Я не боюсь высоты и хорошо держу равновесие.

Можно подумать, что это ужасная работа, но мне здесь нравится. Тихо. Я вижу проблески звезд сквозь щели в механизме. И мягкий, ритмичный гул фильтрующей установки успокаивает.

Также помогает мой небольшой рост. Мое тело предназначено для перемещения по маленьким, извилистым пространствам.

Сигнал тревоги следует за объявлением, чередуясь с предварительно записанным роботизированным голосом «возвратитесь в каюты». Я стону. Я только что забралась сюда, а теперь обратно спускаться?

Я смотрю вниз через отверстие в механизме, но всё, что вижу, — зеленый полог биосферы. Мои коллеги, наверное, забыли, что я вообще здесь.

И если сейчас не очистить засоренные фильтры, существует вероятность, что вся система даст задний ход, что приведет к наращиванию в трубах давления углекислого газа.

Давление равно взрыву. Последнее, что нам сейчас нужно, — нарушение циркуляции.

Без сомнения, кордолианцы имеют какое-то отношение к этому «блокирующему» приказу. Но по какой-то причине я не чувствую себя сильно напуганной. Возможно, это связано с тем, что инопланетный босс действительно смотрел на меня в коридоре, а не убивал. Хотя я как-то задела его своей ухмылкой.

Снимаю очки и вытираю их о штанину, убирая зеленую слизь. Шаткая металлическая лестница спускается вниз по стене за моей спиной, исчезая в зарослях листвы. Я вытираю пот со лба рукавом. Под толстыми стеклянными панелями влажно, и время от времени конденсат превращается в капельки воды, падая на мое лицо или волосы.

Это самое близкое к дождю, что здесь есть.

Я очень скучаю по Земле.

Я решаю проигнорировать приказ и доделать свою работу. Здесь так тихо и безлюдно, сомневаюсь, что меня здесь кто-то найдет. Не думаю, что кордолианцы проявят интерес к установке жизнеобеспечения. Даже если проявят, то никогда меня здесь не найдут. Я знаю все закоулки этого лабиринта.

Не хочу возвращаться в свою стерильную каюту без единого окна. Что я буду там делать часами? Пялиться в планшет и мерзнуть?

Скукота.

Я хватаю щетку и шланг, направляя струю прохладной воды сначала на себя, потом на кислородные фильтры. Такая работа вызывает жажду. Когда поливаю из шланга, кусочки застывшей зеленовато-бурой слизи начинают отскакивать, а сточные воды стекают в лес, питая деревья.

Я улыбнулась. Пока остальные застряли в своих каютах, как в тюрьме, я просто спрячусь здесь и продолжу приятную работу.

Надеюсь, когда закончу, кордолианцы уже уйдут.

Я начинаю насвистывать старую земную мелодию, не беспокоясь, что меня обнаружат. Потому что отсюда никто меня не услышит.

* * * * *

Тарак

Я нахожу Калана и Аркана в вестибюле внизу, человеческих солдат нигде не видно.

— Тактическое отступление, видимо, с их стороны, — пожал плечами Калан. — У нас всё спокойно?

— Договоренность достигнута. Люди будут сотрудничать. — Мы быстро побежали, возвращаясь тем путем, которым пришли. Повернули в ещё один более узкий коридор, пронзительное объявление на каком-то человеческом диалекте, непонятном нам, звучит из скрытых динамиков.

Должно быть, это приказ о блокировке станции.

Объявление сопровождается пронзительным сигналом тревоги, включенным на невероятно высокой громкости.

Учитывая мою пульсирующую головную боль, такой звук слишком для моего чувствительного слуха. Боль давит на глаза, зрение размывается. Я притормозил.

Калан и Аркан обеспокоенно оглянулись, почувствовав, что я сбился с шага.

— Возвращайтесь на корабль, — перекрикиваю шум сирены, не желая, чтобы они увидели мою слабость. — У меня есть дело. Скажите Райкалу, чтобы подготовил список требований к людям и заставил их работать. Человеческих солдат распустите, но оставьте женщину-командира в качестве переводчика. Кажется, она обладает здравым смыслом. Я присоединюсь к вам позже.

— Сэр! — Они убегают без лишних слов, избавляя меня от пристального внимания. Именно поэтому мне нравится моя команда. Они следуют мои приказам.

И я не за что не дам им понять, что мне нужно отдохнуть.

Чтобы облегчит боль в голове. Когда, во имя Кайина, прекратится этот шум? Почему надо делать его таким громким? Люди плохо слышат?

Я стягиваю шлем, делая глубокий вдох, нуждаясь в свежем воздухе.

Опять этот запах.

Экзотических, душистый, несущий намек на загадочность. Я никогда раньше не чувствовал такого запах. Смесь горечи и сладости.

Это её запах, женщины-ученой. Той странной, крошечной человеческой женщины, которая при каждом столкновении с ним слегка краснеет и мелет вздор маленьким ртом.

Адская сирена орет и орет, я поднимаюсь с колен, превозмогая боль. Закрываю глаза, следуя за ароматом, позволяя ему вести себя, он становится сильнее, более пьянящим.

Словно Богиня Кали обвила вокруг меня свои эфемерные потоки, и я, не в силах сопротивляться, следовал за ней. Я почти забываю о головной боли, когда оказываюсь за стеклянной дверью.

Пара испуганных людей споткнулись, глядя на меня в ужасе, когда прохожу мимо. Они не останавливают меня, когда я шагнул внутрь.

Иду по узкому, ярко освещенному коридору и вхожу в пространство, которое могу описать как невозможное.

Запах ошеломляет и окружает меня, наполняет мои легкие. Воздух прохладнее, чище, всё вокруг пышет жизнью. Растительность. Странные экзотические фрукты, которые я никогда не видел. Цветы причудливой формы. Цвета, о существовании которых я никогда не знал.

Такое никогда не вырастет на Китии. Слишком мало света.

Пространство размещено в гигантском куполообразном строении, облицованном рядами панелей. Настоящий солнечный свет проникает через щели между панелями, заставляя щуриться, яркий ультрафиолетовый свет размывает зрение. Я приказываю своим нанитам сформировать пару очков, защищающих мои глаза от света. Но оставляю лицо открытым, наслаждаясь чистым, свежим кислородом.

Раздражающая сирена наконец замолкает. Я медленно вдыхаю, пытаясь расслабиться. Моя голова всё ещё болит, но уже не так сильно.

Мне нужна минутка, чтобы закрыть глаза и забыть о шуме и боли.

Совсем немного, чтобы отстраниться от всего этого.

Даже у меня бывают плохие дни.

Мне нужно отдохнуть, даже если это займет всего несколько секунд. Я замечаю сооружение, похожее на скамейку, рядом с извилистой тропинкой, ведущей в густую растительность.

Я полежу, пока головная боль не утихнет. Не могу позволить себе ходить с затуманенным зрением, чувствительным к каждому раздражителю из-за этой нелепой боли. Также не могу принять успокоительное. Не тогда, когда по кораблю ползают личинки ксарджеков. Я должен быть начеку.

Мне нужно восстановить уровень функционирования. И купол с растительностью кажется прекрасным местом. Все люди ушли, и, к счастью, стало тихо. Если появится какой-нибудь ксарджек, я услышу его противное щелканье до того, как он атакует.

Я кладу свои мечи рядом со скамейкой и ложусь, закрыв глаза. Убираю солнцезащитные очки, потому что слабое тепло яркой звезды на лице на самом деле довольно приятно ощущается.

Редкий момент слабости, но мне он необходим. Головные боли всё усиливались. А для такой работы необходима ясная голова. Мне нужно, чтобы боль прошла.

Аромат земной растительности и фруктов, кажется, обладает целебными свойствами. Потому что моя боль начинает исчезать. И когда замедляю дыхание до минимальной скорости и снижаю частоту сердечных сокращений, я что-то слышу.

Странные, человеческие звуки. Непонятное, бессловесное пение, мягкое и неравномерное.

Это должно раздражать. Но, как ни странно, я не возражаю. Несовершенный и уникальный человек.

Я ненадолго открываю глаза и прищуриваюсь. Звук доносится с верха купола. Между панелями.

Эта она. Её аромат достигает моего чувствительного носа, смешиваясь с запахом химикатов, сладких фруктов и ароматных цветов.

Я думал, все люди находятся в каютах. Неповиновение приказам?

Панели подвешены высоко над растительностью. И я много не вижу. Женщина действительно там? Я не смогу забраться на хрупкое строение, чтобы узнать.

Вместо этого закрываю глаза, ожидая, когда стук в моей голове утихнет.

Глава 3

Эбби

Закончив очистку блока закрытых кислородных фильтров, я вся покрыта зеленой слизью. Масса имеет странный травянистый запах, как у рубленного сельдерея. Мои волосы пропитаны потом, а защитные очки снова измазаны в зеленой слизи. Я снимаю их и засовываю в верхний карман защитного костюма.

Схватившись руками в перчатках за узкие перила лестницы, я опасно балансирую, медленно спускаясь. Под моим весом лестница немного скрипит.

У моего покойного отца случился бы припадок, если бы он увидел подобное. Как главный ученый крупной биотехнологической компании на Земле, он был большим поклонником безопасности и гигиены труда.

Но здесь на Фортуне? С этим особо не заморачивались.

Всё, что происходит в далеком космосе, остается в далеком космосе, верно?

Начальник станции Эмин держит всех в ежовых рукавицах. Ходят слухи, что он сокращает расходы и откладывает понемногу себе в карман, переводя деньги в секретное налоговое убежище за пределами планеты.

По-видимому, именно поэтому начали выключать свет во время ночного цикла. Ради экономии электроэнергии мы должны ходить по темным коридорам с долбаными фонариками.

Полная задница.

Я достигаю пола и иду по узкой извилистой дорожке, которая проходит мимо высокопродуктивных фруктовых деревьев. В нашей установке жизнеобеспечения растут суперпривитые деревья с Земли, которые плодоносят намного быстрее обычных. Цикл роста яблок от цветка до фрукта составляет одну неделю. Деревьям помогают кислородные фильтры, очищая воздух.

Вот почему здесь всегда пахнет свежестью.

Снаружи, особенно в жилых отсеках, иногда немного воняет. Вот что происходит, когда тысячи людей запихиваются в гигантское, плавающее ржавое ведро.

Поэтому я предпочитаю прятаться в куполе установки, пока кордолианцы нас захватывают. Не говоря уже о том, что я могу съесть яблоки, персики и вишню.

Достигнув маленького поворота тропинки возле главного входа, я замираю.

Кто-то смотрит на меня.

— Ты! — Я глазею на кордолианца. Он сидит на скамейке, которую мы в шутку называем козеткой. — Тебе нельзя здесь находиться!

— Человек. — Недовольство отражается на его лице. На нем забавные солнцезащитные очки. Они выглядят как продолжение его причудливой наноброни. — Всем было приказано вернуться в свои комнаты.

Он встает, хватает пару угрожающих на вид клинков, закрепляя их за спиной, и подходит ко мне.

— Почему ты ослушалась приказа начальника станции?

— Я выполняла очень важное задание.

— Ты пренебрегаешь собственной безопасностью ради работы?

— Видишь там кислородные фильтры? Я их чистила. Чтобы они не взорвались. Моя работа — обеспечивать чистый воздух. Так что извини, если ты расстроился, что я не вернулась в свою комнату, но другие дела важнее. Как, например, убедиться, что все дышат свежим воздухом. — Я сужаю глаза, пытаясь перенять устрашающий вид кордолианца. А он хорош, когда угрожающе приближается. Его серые губы неодобрительно поджаты. Он делает ещё один шаг, и я пячусь, краем глаза присматривая ближайший путь отступления.

Если бы было возможно, я бы забралась обратно в фильтровальную установку. Кордолианец слишком тяжелый, он не заберется туда.

Надеюсь, его нанокостюм не дает ему возможности летать. Это всё усложнит.

Кордолианцы летают?

— Неужели все человеческие женщины так мало заботятся о приличиях? — Он критически осматривает меня сверху вниз, мое отражение мигает в его черных очках.

— Приличиях? — Я сдержала смех. Слово такое старомодное, даже на универсальном языке. Знаю, что выгляжу ужасно с зелеными пятнами на одежде и волосами, превратившимися в птичье гнездо. — Это горнодобывающая станция. Мы здесь работаем. Ты знаешь, как трудно не сломать ноготь, пока чистишь засохший фитогель? Вот почему я всегда их подстригаю — Я шевелю пальцами в перчатках. — Не знаю, что вы, ребята, ожидаете от дам своего вида, но на дворе двадцать четвертый век. Я не собираюсь никого впечатлять.

— Хм.

— Как бы то ни было, мистер, эм, как мне к вам обращаться?

— Ты можешь звать меня генерал.

— Тогда генерал. — Получается, мы не перешли на «ты». Или даже на фамилии. Просто «генерал». — Вы, ребята, претендуете на Фортуна-Тау? Теперь мы под кордолианской юрисдикцией? Всё из-за этого?

Он склоняет голову, выражение его лица невозможно прочитать. На него падает луч света, делая его серебристо-серую кожу блестящей. Его волосы светлее, чем кожа, почти белые. Все солдаты во вселенной, похоже, подчиняются одному уставу, потому что его волосы коротко подстрижены.

Его заостренные уши дергаются так быстро, что я уже снова хочу увидеть это движение.

Что вообще это значит? Признак того, что кордолианец зол?

— Вы бы беспокоились, — тихо спросил он, — если бы это было так?

— Разумеется, беспокоились, — отвечаю я, не задумываясь. — Я не хочу, чтобы меня отправили в качестве домашней прислуги какого-то инопланетянина на далекую планету.

— Хм, — Он снова смотрит на меня, такой молчаливый и серьезный.

— А ты не особо разговорчив.

Он гневно молчит. Я словно со стенкой разговариваю. Вместо этого он поднимает свой взгляд к рядам кислородных фильтров, прикрепленных к куполообразному потолку. И меняет тему разговора.

— Эти устройства. Ты говоришь, что они нужны, для того чтобы воздух был свежий? И они требуют постоянного технического обслуживания?

— Да и да. Я только что закончила с этим блоком. И собираюсь на шоколадный перерыв. Затем снова вернусь к работе.

— Что такое «шоколад»?

— Генерал, — ахаю я в притворном ужасе. — Вы не жили по-настоящему, если не ели шоколад. Хотите попробовать?

Я получаю отсутствующий взгляд в ответ.

— Не думаю, что человеческая еда подойдет нашему виду.

Итак, чувство юмора у парня практически отсутствует. Нельзя винить девушку за попытку разрядить атмосферу. Особенно, когда я до сих пор не уверена, убьет он меня или поработит, или что-то ещё.

Я даже слышала странный слух, что кордолианцы едят другие виды. Уверена, что это не так. Пожалуйста, пусть это будут бабушкины сказки. Я стараюсь не дрожать.

— Ты будешь продолжать выполнять возложенную на тебя задачу, — властно объявляет он после краткого молчания. — Тебе будет назначен охранник.

— Охранник? Вам не кажется, что это слишком? Я не собираюсь убегать или начинать подземную революцию, обещаю.

— Поскольку твоя работа важна для этой станции, охранник для твоей защиты.

— Защиты? От чего?

Я снова сталкиваюсь с упрямой стеной молчания. Потом он уходит, оставляя меня пялящейся ему вслед. Будь проклята его стройная, мускулистая, облаченная в броню задница. Я никогда в жизни не встречала такого бесящего человека, э-э, инопланетянина.

— Не хочет пробовать шоколад, — фыркнула я про себя. — Ты не знаешь, от чего отказываешься, кордолианец.

Клянусь, его уши дергаются, когда он исчезает за углом.

* * * * *

Тарак

Я возвращаюсь на наш боевой крейсер, удачно названный «Безмолвие», и вижу начавшуюся работу над поврежденным корпусом. Хотя металл людей хуже каллидумного, он послужит временной заплатой до нашего возвращения на Китию.

Люди снуют по всему кораблю, как насекомые, управляя мелкими дроидами, которые заняты резкой, сваркой и стучат молотками.

Шум эхом разносится по всей огромной платформе, и я благодарен, что у меня было время отдохнуть. Я избавился от головной боли. К моему удивлению, она почти исчезла.

Я нахожу Райкала в середине напряженной перепалки с женщиной-солдатом, которую он взял в заложники. Теперь, когда начальник станции принял разумное решение, нет необходимости в дальнейших угрозах, и он её освободил.

Она сняла свои тяжелые доспехи, освободив длинный, заплетенный хвост золотых волос.

Несмотря на тон их разговора, Райкал выглядит расслабленным, почти веселым. Я подаю ему знак, и он подходит ко мне.

— Вы нашли личинки ксарждеков?

— Нет, сэр. Остальные парни прочесывают станцию. Они оставили меня здесь следить за ремонтом.

Я выругался себе под нос. Время на исходе. Не хочу покидать это место, не уничтожив оставшихся ксарджеков, но червоточина скоро схлопнется. Если где-то поблизости дрейфует корабль ксарджеков, то рано или поздно они притянутся к ближайшему источнику пищи. То есть сюда, к людям. Мы не можем уйти, не уничтожив ксарджеков, но мы также не можем позволить себе упустить червоточину. От этой мысли у меня снова начинает болеть голова. Я решаю побеспокоиться об этой проблеме позже. Лучше сосредоточиться на том, что можно сделать сейчас.

— Сколько времени займет ремонт?

— Люди сказали, что половину их дневного цикла, что соответствует одному нашему.

— Это дольше, чем я ожидал.

— Их инструменты примитивны.

— Знаю. Но мы ничего не можем поделать. Просто позволь им работать. И надейся, что остальные скоро найдут ксарджеков.

Райкал согласно промычал в ответ, его янтарный взгляд прошелся по человеческой женщине.

— И Райкал?

— Сэр?

— Не будь слишком дружелюбен с местными, — предупреждаю я. — Мы не на отдыхе. Высший совет презирает межвидовые спаривания.

— Что происходит за пределами планеты, остается за пределами планеты, верно, сэр? Вы же знаете, мы все время от времени баловались маленькими «экзотическими фруктами».

— Райкал, — рычу я, послав ему мрачный взгляд. Он опускает голову, соглашаясь. — Любой инцидент в твою смену повлечет за собой наряд на следующие пять орбит.

— Понял. — Он отходит, когда я направляюсь к нашему крейсеру. Я перемещаюсь по тускло освещенному помещению, обходя стеллажи с боеприпасами и оружием, пока не добираюсь до медицинского отсека.

Целитель первого дивизиона сидит перед голографическим дисплеем, листая данные. Когда вхожу, она смотрит на меня, поднимая элегантную сиреневую бровь.

— Снова головные боли, генерал?

— Зайара. — Я опускаюсь на смотровое кресло, позволяя моей экзоброне отступить, оставляя торс голым. — Было хуже, чем обычно. Мне нужно, чтобы ты взглянула.

— Вы, наконец-то, позволяете мне осмотреть вас. Знаете, вы должны были прийти раньше. — Зайара закатывает глаза. — Мужчины. Вы всегда думаете, что если игнорировать проблему, она исчезнет.

Её тонкие руки прикрепляют провода и мониторы на мои руки и торс, и она поднимает маленький голографический экран. На дисплее мерцают числа и диаграммы. Для меня это непонятные медицинские данные. Я в них не разбираюсь.

Зайара хмурится.

— Что происходит? — Я с нетерпением изучаю её реакцию. Но Зайара молчит. Будь мы на поле битвы или попадем в метеоритный дождь, ничто не удивит эту женщину.

Именно поэтому её выбрали в качестве медика пресловутого Первого дивизиона.

Она протягивает руку и нажимает чувствительную точку на моем виске, чуть выше линии роста волос. Я вздрагиваю. Мне неожиданно становится больно.

— Ваши рога регенерируют, — сухо говорит она. Зайара достает фонарик из-за пояса и светит в мои глаза. Я снова вздрагиваю.

— Предупреждай в следующий раз, — рычу я. Я всегда был чувствителен к свету. Вот почему я так хорошо вижу в темноте.

Зайара критически осматривает меня.

— Вы более светочувствительны, чем обычно. Добавьте к этому быструю регенерацию, раздражительность и головные боли. — Она начинает отцеплять меня от аппаратуры с задумчивым выражением лица. Я теряю терпение.

— Выкладывай, док.

— Вам нужна пара.

— Что?

Зайара пожимает плечами.

— Брачная лихорадка. Такое случается с некоторыми из наших мужчин. Уровень гормонов повышается, возбуждение возрастает, и вы находитесь в состоянии постоянной раздражительности.

— И что случится, если я не спарюсь?

— Симптомы станут более серьезными. Головные боли будут усиливаться, и вы превратитесь в сварливого ублюдка, извините за выражение, сэр. Это хорошо для боевых ситуаций, потому что любое высвобождение агрессии ослабит эффект. Но плохо, скажем, для долгой поездки домой при постоянном нахождении на корабле.

— Нет никаких шансов на это, — слишком быстро произношу я. — Есть другой способ вылечиться?

— Это не болезнь, генерал. Это природа. Заметьте, это случается не со всеми самцами нашего вида. А с более, ах, доминирующими.

— Вы можете дать мне лекарство, которое заставит пройти лихорадку?

— Обычно я могу вколоть низкую дозу успокоительного. Это уменьшит симптомы, но не избавит от них. А в вашем случае успокоительное не поможет. Так что единственное решение — найти пару.

— Твою мать. — Я спрыгиваю со смотрового кресла, возвращая на место свою броню. Наниты бегают по моему телу, образуя непроницаемый экзоскелет. Броня является продолжением моей воли, формируется за счет отдачи мысленных команд, чему нужно учиться годами.

И что я должен делать, застряв на другом конце девяти галактик, далеко от родной планеты, а медик советует мне найти пару?

Следовать примеру Райкала и взять человека?

И что мне делать, когда вернусь на Китию? Я всегда думал, что большинство кордолианских женщин чувствительные, избалованные, за исключением присутствующей. Они не подходят для закаленного в боях солдата. Но вот что происходит, когда их так мало. Мы их опекаем.

И отправляемся к другой планете, чтобы сражаться с расами, которые угрожают нашему выживанию.

Зайара странно на меня смотрит. Как будто обеспокоена. Я поднимаюсь и на выходе подбираю свое оружие, когда тупая боль снова пульсирует в голове.

— Если кто-нибудь спросит, я охочусь на ксарджеков.

Чувствую внезапное желание кого-нибудь убить. Я возвращаюсь к куполу с растениями. Где одна сумасшедшая женщина взбирается под самый свод, не заботясь о своей безопасности.

Все мои солдаты на охоте, а я обещал ей охрану.

Не знаю, почему чувствую необходимость её охранять. Если она хочет ослушаться приказа и погибнуть, то это не моя проблема.

Но было что-то странно благородное в её настойчивости выполнить свой долг даже перед лицом опасности. Было что-то неотразимое в том, как она карабкалась по лестнице вверх, не боясь головокружительных высот.

Без страха.

Как по-кордолиански.

И в куполе с растениями я кое-что понял. Пьянящий запах, который уловил в коридоре, исходил не от растений и деревьев, а от женщины.

Под грязью и бесформенной одеждой человек странно привлекательна. Некоторые кордолианцы могут счесть её уродливой. Она не похожа на статную кордолианскую красавицу, но в ней есть что-то бесспорно женственное. У нее тонкие черты лица и бледная, безупречная кожа. Её глаза меняют цвет от сияющего коричневого до зеленого в зависимости от угла света.

И её запах, кажется, уменьшает мою головную боль.

Было бы обидно, если бы ксарджеки убили такое экзотическое, упрямое существо.

Полагаю, охранник — я. У меня есть свои эгоистичные причины. Я хочу увидеть её и узнать, является ли произведенный ею эффект моим воображением.

Вожделеть человека, низший вид? Невозможно.

Так почему меня тянет обратно в сад?

Пытаюсь объяснить себе логически. Ксарджеки любят влажные, заросшие среды обитания, что делает установку жизнеобеспечения идеальной средой для роста и размножения личинок.

Если ксарждеки там, я должен добраться туда быстрее, чем они успеют навредить женщине. До сих пор человек-ученая показывала мне, что она обладала мужеством, выполняя свой долг любой ценой. Она может странно выглядеть и слишком много говорить, но она храбрая.

Но против ксарджеков, даже которые находятся на стадии взросления, у нее нет шансов. Сомневаюсь, что она когда-либо держала в руках оружие.

Люди такие хрупкие. Их упорство в желании жить в этой отдаленной части вселенной поражает.

* * * * *

Эбби

Я доедаю последний кусочек своего драгоценного шоколада, медленно смакуя, пока он тает во рту. Затем беру перчатки и очки и забираюсь наверх. Панель управления показывает, что ещё два блока кислородных фильтров нуждаются в очистке.

Поднимаюсь по узкой лестнице и, к тому времени как добираюсь до вершины, тяжело дышу. Солнце почти село, отбрасывая тени сквозь растительность.

Поскольку наша орбита находится дальше от солнца, чем земная, у нас нарушен дневной цикл. Полагаю, сейчас на Земле день.

Я вглядываюсь в купол в поисках признаков движения. Но ничего не вижу сквозь густые кроны деревьев. Кордолианец, известный только как «генерал», сказал, что пошлет охранника.

Мне не нравится, что какой-то военный будет наблюдать за каждым моим шагом из-под деревьев.

Немного жутковато.

И защищать меня от чего? Раздражающий пришелец ничего мне не сказал. Что может быть опаснее самих кордолианцев? Я всё ещё немного потрясена, что они не пытались захватить нас и куда-нибудь отправить.

Я слышала по новостям, что эти ребята относятся к девяти галактикам как к своей личной игровой площадке.

Как ни странно, наши одетые в черное захватчики ещё не поработили нас.

Возможно, мы действительно не настолько важны. Возможно, с нас нечего взять.

Я перелезаю через перила, ступая на узкий металлический мост, который тянется по всей длине кислородной установки. Он скрипит и качается, но я восстанавливаю равновесие. Я не беспокоюсь. Я знаю эти проходы как свои пять пальцев и твердо стою на ногах.

Надеваю очки и перчатки и нахожу шланг, снимаю ведро и щетку с маленького крючка.

Затем приступаю к работе. Физические нагрузки — хорошо. Они помогают отвлечься от мыслей, тревожных мыслей, которые касаются сварливого инопланетного генерала, действующего так, словно он владеет этим местом.

Я решаю, что не люблю кордолианцев.

Тем не менее Джия была права. У них есть, эм, определенный магнетизм. Стоя перед генералом, я заметила несколько вещей.

Черты его лица эффектны: сильные и изящные, совершенно инопланетные и в то же время такие знакомые.

Его размеры впечатляли, и я была ошеломлена его пугающей силой. Он худощав и мускулист, я бы не прочь посмотреть, что находилось под бесшовной черной броней.

Его глаза были кроваво-красными, а взгляд — пронзительный.

Дерьмо. Не думай об этом, Эбби. Не могу поверить, что фантазирую о кордолианце. Стоит себе напомнить, что он жестокий убийца, завоеватель и ему плевать на слабых людей.

Когда сильно тру засохший участок грязи, слышу слабый стук.

Оглядываюсь, но ничего не вижу. Не могу определить, откуда он исходит.

Он повторяется, на этот раз громче. Я смотрю сквозь частички металла и стекла на поверхность внешнего купола.

Вот откуда исходит звук.

Снова повторяется. Настойчивее.

Что за черт? Подхожу ближе, пытаясь определить источник.

Кажется, он исходит снаружи купола. Но это невозможно. Ничто не может выжить в глубоком космосе. Не без установки жизнеобеспечения.

Может, звуки издает заблокированная водопроводная труба? Пожалуйста, пусть это будет она.

Постукивание стало медленнее, ритмичнее, систематичнее. Сильнее. Громче.

Я всматриваюсь в толстое непроницаемое стекло внешнего купола. Оно треснуло. Я замираю на месте.

Что происходит?

Поверхность, которая может выдержать невероятное давление, треснула.

Что-то пытается разбить стекло. Где этот охранник, когда он так нужен? Генерал говорил, что хотел защитить меня от чего-то.

Это то, что он имел в виду?

Трещины начитают расширяться и удлиняться на супертолстом стекле. Они быстро разрослись, словно морщины, так что я не могу ничего разглядеть через стекло.

Я начинаю пятиться, переход шатается под моими ногами.

Раздается мощный звук разрыва, напор воздуха, а затем вся стеклянная панель рушится. Я уворачиваюсь, когда повсюду падают осколки. Думаю, они зацепили мое лицо. Резкая боль вспыхивает на лбу и щеках. Я благодарна очкам и перчаткам.

Я подвергаюсь действию вакуума из-за бреши во внешней панели, и воздух начинает вырываться наружу вместе с осколками. Меня засасывает. Я хватаюсь за перила и тяну себя по мосту всё дальше и дальше от разлома.

Высасываемый воздух треплет мои волосы и оставляет порезы на лице. Уверена, я теряю кровь, но нет времени оценивать свои травмы. Я сильно кричу, пытаясь отползти от огромной дыры и не смея оглядываться.

И постепенно становится немного легче, давление уменьшается.

Я начинаю бежать, металлический мост звенит под ногами. Бегу, пока засасывающая сила не ослабевает, в итоге, я стою на вершине узкой лестницы, глядя вниз.

И проклинаю начальника станции Эмина за то, что он скупердяй и не смог установить долбаный лифт на воздушной подушке. И вот тогда я слышу это.

Звук. Низкочастотный пронзительный клекот. Словно его издает сверчок.

— Что это такое? — охаю в ужасе я.

Не стоит оглядываться назад. Не стоит оглядываться. Но я ничего не могу с собой поделать.

Я поворачиваюсь и вижу что-то прямо из фильма ужасов двадцатого века.

Огромный таракан. По крайней мере, мне так сначала показалось. Он черный с двумя гигантскими конечностям в виде рук и несколькими парами длинных паучьих ног. Его голова выскакивает из твердого панциря, чтобы показать гигантскую зияющую пасть. Два треугольных глаза смотрят на меня.

Он больше меня в два раза.

В этом нет ничего хорошего. Когда я смотрю в глаза этой огромной твари, она издает пронзительный визг. И затем многочисленные ноги этого существа оттягиваются назад. Оно как бы приседает, я с ужасом понимаю, что оно собирается прыгнуть. На меня.

У меня есть только секунда, чтобы подумать и взвесить варианты.

Во-первых, я могу попытаться спуститься по лестнице. Но эта тварь достанет меня быстрее, чем я успею ступить на вторую ступеньку.

Во-вторых, я могу атаковать и попытаться сразиться. Чем? Ведром и щеткой? Этот таракан только что, предположительно, разбил непроницаемый купол установки жизнеобеспечения. Нет, я не хочу оказаться истерзанной его пилообразными когтями.

Шашлык из Эбби не вариант.

В-третьих, я могу…

Твою мать, только не это.

Я смотрю на таракана, потом назад, потом вниз. Затем снова на него. Мост. Лестница. Я. Таракан.

«Однозначно прыгать».

— Дерьмо, — хнычу я, мне не нравится ни один из вариантов. Спуститься по лестнице и умереть. Остаться здесь и умереть. Прыгнуть и умереть.

Но в одном варианте больше шансов выжить, чем в остальных.

Если мне повезет, я приземлюсь на дерево или в компостную кучу. Сотни вещей могут смягчить мое падение.

Насекомое открывает пасть, из которой капает вязкая слюна. Я не колеблюсь ни секунды.

— Да пошло всё, — шепчу я. Ни за что не позволю этой твари меня укусить.

Я закрываю глаза и прыгаю.

* * * * *

Тарак

Когда я вхожу в купол с растениями, до меня доносится оглушительный звук. Воздух движется.

Он всасывается в брешь в куполе.

Я замечаю движение. С вершины хлипкой лестницы падает фигура и кричит.

Женщина.

Я начинаю бежать, заставляя свой экзокостюм толкать ноги быстрее и сильнее. Она падает камнем вниз. А прямо за ней прыгает взрослый ксарджек, его тонкие ноги развеваются в воздухе.

Должно быть, ксарджек пробил купол. Только он может продержаться так долго без воздуха в открытом космосе.

Я перепрыгиваю через кусты и грядки, контейнеры с удобрениями и уборочные машины. Я доберусь до нее.

Но она слишком далеко, и как бы ни старался, просто не могу заставить себя двигаться быстрее.

Я издал рык разочарования, потому что скорость её падения возрастала. Шум высасываемого воздуха превратился в рев, и завыла оглушительная тревога. Вокруг летают палки и листья, я отмахиваюсь от ветки, когда бегу к женщине.

Защитная заслонка покрывает купол, отрезая свет и восстанавливая давление. Я быстро проскакиваю рощу, когда вижу, как женщина рухнула в листву, и слышу её крик боли.

Затем тишина.

Я громко ругаюсь на кордолианском, когда ксарджек трепещет маленькими бесполезными крыльями, приземляясь недалеко от женщины.

Несколько мгновений спустя достигаю места под фруктовым деревом, куда она упала. Повсюду разбросаны круглые розовые плоды, некоторые раздавлены. Рядом с ней ксарджек встал на задние лапы и выпустил когти. Готовый атаковать.

Желтый яд капает из его пасти, и он испускает смертоносный визг.

Жажда крови одолевает меня, и я взмахиваю двойными мечами, моя броня расширяется, защищая лицо и руки. Я должен его убить. Пока ксарджек опускается, встаю перед человеком, и мои мечи встречаются с его когтями с металлическим лязгом.

Он снова испускает гневный пронзительный визг.

Теперь он заинтересовался мной, забыв о человеке. Отбивая его удары, я отвлекаю его от женщины и веду к сложенным неподалеку бочкам. Теперь он сосредоточен на мне и раздражен.

Мне нужно подобраться ближе. Даже каллидумный меч не может проткнуть его жесткий панцирь. Нужно найти слабое место на голове или перерезать его шею.

Ксарджек цепляет меня когтями, отталкивая на несколько шагов назад. Экзоброня поглощает большую часть удара, но сила достаточная, чтобы меня замедлить. Когда он пытается ударить меня во второй раз, я падаю, уклоняясь от него. Он наносит удары снова и снова, но я продолжаю уклоняться.

От его когтей на синтетическом полу остаются глубокие вмятины.

Я лежу на спине, собираясь вскочить на ноги, пока ксарджек нависает надо мной, капая ядом на броню. Если бы яд попал на кожу, то она растворилась бы.

Ксарджек вытягивает голову, быстро перебирая челюстью. Я вижу свое отражение в странных треугольных глазах.

Хрен с ним.

Я взмахиваю мечами и с хрипом погружаю их в голову ксарджека.

Он продолжает двигаться, и я изо всех сил сопротивляюсь. Затем из его горла вырывается булькающий звук. Вытаскиваю мечи и откатываюсь в сторону, чтобы он не упал на меня.

Он дергается и затем замирает. Вокруг его головы образуется лужа из неприятно пахнущей желтоватой жидкости.

Это их кровь. Желтая.

Он наконец умер.

Я понимаю, что стало тихо. Ревущий сигнал тревоги прекратился, и весь прозрачный купол теперь покрыт металлическим аварийным заслоном.

Воздух больше не высасывается. Вакуум, создаваемый космическим пространством, был перекрыт.

Я встаю, тяжело дыша, слабое хныканье привлекает мое внимание. Ругаюсь на кордолианском.

Человеческая женщина ранена, но жива. Я бегу к ней. Она лежит с вывернутыми под неправильным углом ногами. Её лицо в порезах и ссадинах. Осторожно снимаю защитные очки с её лица.

Она кривится от боли, но пытается улыбнуться.

— Это вы, генерал?

Я снимаю шлем, и её улыбка расширяется. Она лежит избитая, в синяках, со сломанными ногами и ещё умудряется улыбаться.

— Вы убили эту жуткую тварь?

— Убил.

— Хорошо. — Выражение её лица становится жестким, но затем она морщится от боли. — Не могу пошевелить ногами. Больно. Полагаю, в таком случае боль — это хорошо?

Я беру её за руки. Человеческая кожа такая мягкая. И её рука кажется крошечной по сравнению с моей. У нее теплые пальцы.

Если бы я пришел раньше, этой переделки можно было бы избежать. Но теперь, благодаря мне, это и произошло.

Она пытается пошевелиться, но движение заставляет её испытывать боль. Я положил руку на её плечо.

— Стой, — мягко говорю я. — Не двигайся.

Её хладнокровие поражает. Я видел закаленных в боях солдат и с меньшими ранениями, которые выли, как дети. Её человеческое тело может быть слабым, но её воля сильна. Если бы она не прыгнула, то была бы уже мертва.

Теперь я должен оставить её людям. Она сильно ранена, и её выздоровление будет долгим и болезненным. Если она выживет, её жизнь никогда не будет прежней.

Позади нее ксарджек валялся на полу безжизненной кучей и, казалось бы, даже после смерти смотрел на меня ненавидящим взглядом. Они хищники, не более того. Организованные. Эффективные. Смертоносные. Со своим странным коллективным разумом. Не обладающие сочувствием или раскаянием. Мы уже пытались понять мотивы их действий и потерпели неудачу.

Вместо этого мы пытаемся их устранить.

— Что это была за тварь, генерал? — Её голос надломился. За её храбростью скрывается страх. Она никогда раньше не видела ксарджека.

— Не беспокойся об этом, человек.

— Я Эбби, — шепчет она. — У меня есть имя, генерал.

— Ах. — Я смотрю, как поднимается и опадает её грудь, когда она испускает вздох боли. Я должен позвонить медикам, но у людей нет технологий нашего уровня.

Ей нужна нанокапсула.

Моим людям это не понравится, но я буду настаивать. Это на моей совести.

— Райкал, — огрызаюсь я, активируя свой передатчик. — Возьми Зайару. Скажи ей, что у меня чрезвычайная ситуация. Она мне нужна прямой сейчас. Мы в растительном куполе. Если ты не знаешь, где это, человеческие солдаты тебя проводят. Захватите носилки.

— Что случилось, сэр?

— Все вопросы потом, — рявкнул я. — Тащите свои задницы сюда, сейчас же.

Маленькая рука сжимает мою.

— У нас тоже есть врачи. Возможно, стоит позвать их. Они больше понимают в лечении людей. Думаю, наша биология немного отличается от вашей.

Смотрю на её ноги. Вижу выступающую из раны кость.

— Человеческая медицина не способна на то, что может наша.

Выражение страдания искажает её лицо, дыхание становится быстрым и поверхностным. Темно-красного цвета кровь скапливается возле её ног.

— Райкал, — кричу я в передатчик. — Где тебя носит?

— Мы почти на месте, сэр, — ответил он запыхавшимся голосом.

Веки женщины трепещут. У нее бледно-карие глаза, почти золотые.

— Небесный купол треснул, — бормочет она. — Для кислородных фильтров больше нет света. Нам нужно его починить. Или мы все задохнемся.

Корчась от боли, она всё же беспокоится о судьбе всей станции, заботясь, чтобы у людей было чем дышать.

Невероятно.

— Ты слишком много болтаешь, — ругаюсь я, но в моем голосе нет упрека. Она моргает, словно видит меня впервые, её глаза такие большие на бледном лице в форме сердечка. Я протягиваю руку и стираю струйку крови, которая вот-вот попадет прямо в её глаз. Её кожа кажется липкой, и блестящей от легкого пота.

Её глаза теряют фокус, а хватка ослабевает.

Она теряет сознание.

Мысль о её смерти беспокоит меня. Сильно. Я не должен так заботиться о низшем человеке, но за то короткое время, что провел с этой женщиной, она каким-то образом заслужила мое уважение.

Её поведение похоже на кордолианское.

И ксарджеки здесь из-за нас. Я не смог её защитить, несмотря на обещание.

Эта ситуация возникла из-за меня.

Будет жаль, если она умрет.

Я грязный ублюдок, испорченный войной. Я сыграл свою роль в уничтожении цивилизаций и распространении кордолианской власти по девяти галактикам, и сделал это хорошо. При старом режиме меня боялись и ненавидели.

Но у меня есть честь.

И я не оставлю эту женщину напрасно умирать из-за моей невнимательности. Во мне просыпается инстинкт, сильнее, чем когда-либо. Теперь она под моей защитой. Моя.

Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вылечить её, даже если придется тащить её на Китию и заставить Высший совет предоставить ей привилегии исцеления, доступные кордолианской элите.

У них есть возможность привести её тело в первоначальное состояние.

Мне просто нужно их уговорить. И я могу быть очень убедительным, когда захочу.

Глава 4

Эбби

Как же больно. Я не могу пошевелить ногами и вижу, что купол закрыт аварийным заслоном, перекрывая свет. Я окружена чем-то липким и теплым. Своей собственной кровью?

Всё потемнело. Я с трудом вижу, но что-то большое и теплое сжимает мою руку.

Генерал. Не могу поверить, что он здесь, вот так склонился надо мной, и вся его твердость и высокомерие исчезли.

Думаю, падение со стофутовой лестницы вызвало у него сочувствие.

Его грубая и мозолистая, но такая теплая ладонь полностью обхватывает мою руку.

По крайней мере, эти кордолианцы не такие уж и хладнокровные.

Пытаюсь пошевелиться, но он кладет руку на мое плечо. Что-то серьезно не так. Боль настолько сильная, что уже почти не чувствуется, если такое вообще возможно. По крайней мере, ноги болят. Я откуда-то вычитала, что если человек парализован, то ему не больно. Не знаю, правда ли это.

На моих ногах словно не осталось живого места.

— Не двигайся. — Глубокий голос генерала доносится до меня сквозь дымку агонии. Я закусываю нижнюю губу и киваю, пытаясь убедить его, что со мной всё в порядке, но зрение начинает размываться, и бледные черты лица инопланетянина искажаются. Даже когда пытается проявить заботу, он всё равно командует.

Он же генерал. По должностной инструкции — командир.

Что за дурацкие мысли меня посещают. Я, возможно, вообще не выживу.

Я только что об этом подумала? Ну уж нет. Не могу позволить себе умереть. Я отказываюсь умирать.

Тем более по вине большого таракана. В моем некрологе не будет заголовка «убита тараканом».

Не могу поверить, что это случилось. Думаю, люди правы, когда говорят, что в космосе может произойти всё что угодно.

Генерал что-то говорит, но я не могу разобрать слов. Я закрываю глаза. Всё меркнет.

Было бы неплохо сейчас поспать.

Раздались голоса. Не могу пошевелиться. Я окружена облаком боли. Действительно отстойно. Ещё этим утром я пила кофе на станции. Сейчас же лежу здесь со сломанными ногами в результате нападения ужасного инопланетного насекомого.

Другой пришелец взял меня за руку. Его рука теплая. Грубая и теплая.

Снова открываю глаза. С усилием стараюсь не заснуть. Его лицо расплывается перед моим взглядом. Я вижу лишь его бездонные красные глаза. Он смотрит на меня со странным выражением на лице. Не могу ясно мыслить. И ничего не понимаю.

Вокруг меня звучит множество голосов. Все они говорят на незнакомом языке. Кордолианцы? Я ничего не понимаю. Но то, как рычал ни них генерал, звучало очень сердито.

Кто-то прикоснулся ко мне руками в перчатках, прижимая что-то холодное и липкое к моим ранам. Затем кто-то что-то ввел в мою вену. И боль прошла.

Я хотела что-то сказать, открыла рот и не смогла произнести ни слова.

Чьи-то руки переложили меня, кажется, на носилки. Затем они взмыли в воздух, и мы куда-то направились. Я пытаюсь понять, что происходит. Раскрыв глаза, я тут же зажмурилась от яркого освещения служебного коридора. Мы передвигались очень быстро.

Ещё несколько незнакомцев присоединились к генералу. Кордолианцы? Думаю, меня к чему-то подключили, и чтобы ни положили на мои ноги, это остановило кровотечение.

И боль тоже уменьшилась.

Свет стал слишком ярким. А мое сознание постепенно ускользало.

Погрузившись во тьму, я ничего не могла сделать, кроме как позволить этим странным инопланетянам увезти меня.

* * * * *

Тарак

Когда Зайара поднимает носилки с помощью бледноволосой человеческой женщины, Эбби то приходит в себя, то впадает в забытье, теперь её подключили к аппаратам и мониторам. Я смотрю на нее, отмечая бледность кожи. Розовый румянец на её щеках исчез, а нежная кожа вокруг глаз стала серой.

Внезапно краем взгляда я замечаю какое-то смазанное движение и оборачиваюсь.

Это ксарджек. Его округлое брюхо дрожит и пульсирует, и я от разочарования выругался. Затем выхватил плазменную пушку и побежал к твари, стреляя в его искромсанное тело.

— Райкал, — кричу я. — Сожги эту тварь, оно собирается извергнуть свои личинки.

— Уже, босс. — Он обходит Зайару и, выхватив оружие, установил его в режим сжигания. Я отступаю, когда синяя энергетическая вспышка поглощает мертвое тело ксарджека.

От мертвой твари воняет паленым хитином, и рой крошечных личинок прокатился по полу. Я стреляю в них, но мелкие поганцы быстро, словно облако, рассеялись в разные стороны, исчезая в окружающей нас растительности.

— Дерьмо, — взревел я. В заключение, ксарджек назло всем разродился потомством. И пока они не подрастут, их практически невозможно найти.

Я не уеду с этой ржавой станции до те пор, пока не уничтожу последнего ксарджека. И сделаю это не ради людей, а ради всех девяти галактик. Ради Кордолианской империи. Мы не можем позволить ксарджекам расплодиться в этом секторе.

И защититься от них в одиночку люди не смогут. Они слишком слабые.

Я активирую свой комм.

— Первый дивизион, — прорычал я, — напоминаю, что наша маленькая проблема с ксарджеками только что возросла во сто крат. Будьте бдительны и осторожны. Прежде чем покинуть эту станцию, мы должны уничтожить их всех до единого. Как обычно устраняйте тварей любой ценой. Но в процессе постарайтесь не убивать слишком много людей. Мне не нужны ещё одни чертовы проблемы с отделом Межвидовых отношений.

Несколько кордолианских голосов утвердительно ответили в мой комм. Удовлетворенный, я обернулся к Зайаре и людям, которые отнесли носилки подальше от трупа твари. Позади нас вонючая желтая кровь ксарджека с шипением прожигала дыру в полу.

Мы привезли их сюда. И должны позаботиться об этой проблеме.

— Наш медицинский отсек в той стороне. — Человеческий солдат берет на себя инициативу, но я останавливаю его взмахом руки.

— Нет. Она идет с нами.

— Генерал? — Зайара изумленно вытаращилась на меня. — На крейсер? Но она человек.

Игнорируя её, я обратился к женщине-солдату.

— Взгляни на нее, — приказываю я. — И ответь честно. С помощью вашей человеческой медицины её можно вылечить?

Женщина осмотрела травмы Эбби и скривилась от неприятной картины.

— Я не врач, генерал, но видела подобные травмы. Здесь ей окажут неотложную помощь и вернут на Землю. И эта поездка не пройдет бесследно. Ей повезет, если она выживет.

— Этого недостаточно. — Я постарался скрыть презрение в своем голосе. Неужели эти люди настолько примитивны, что на своих аванпостах могут оказывать только неотложную помощь? — Она едет со мной.

Зайара вопросительно взглянула на меня, но промолчала. Она знает, что мое слово — закон.

Я оставляю Райкала охотиться на личинок, скрывшихся в зарослях, и приказываю транспортировать Эбби в посадочный ангар. Зайара дала Эбби обезболивающее, и сейчас та заснула. Эта мужественная женщина, должно быть, страдала от боли, но ни разу не пожаловалась.

Возможно, у нее и слабое тело, но внутри стальной стержень. Как жаль, что она не родилась кордолианкой. Она могла бы стать идеальной парой.

Когда мы подходим к «Безмолвию», человеческая женщина прорывается сквозь оцепление и бросается к нам. Я удерживаю темноволосую женщину рукой, но она отчаянно сопротивляется.

— Остановись, — прорычал я ей. — Какого черта ты творишь?

— Она моя подруга, — выдыхает человек. — Какого черта ты с ней сделал? О боже, Эбби!

Эбби никак не отреагировала, что, должно быть, привело её подругу в бешенство.

— Отпусти меня, мудак! — прокричала она нечто, подозрительно смахивающее на непонятное человеческое проклятие. Я с легкостью сдерживаю её бесполезное сопротивление. Она пытается поцарапать меня, но все её усилия словно вода стекают по моей броне.

— Успокойся, женщина. — Я схватил её обеими руками. Она немедленно затихает, а в её глазах мелькает страх. — Или я прикажу связать тебя. — Я пытаюсь смягчить свой тон. — Мы не причиним ей вреда. Она ранена, и я могу ей помочь.

— Зачем тебе делать это?

— Ты задаешь слишком много вопросов, человек. Убирайся с дороги. — Я отстранил её в сторону, пропуская вперед Зайару с носилками, на которых лежала Эбби. Маленькая женщина всё ещё сопротивляется, хотя прекрасно осознает, что ей не справиться со мной.

Я понял, что все человеческие женщины безумны.

— Не смей приказывать мне убраться с дороги, — прорычала она. — Это моя подруга. Ты, по крайней мере, должен мне объяснить, что с ней.

— Нет, не должен. — И тут я обращаю внимание на её испачканную маслом униформу. — Ты механик?

— И что? — Она сверкнула потемневшим от ярости взглядом.

— Как долго продлится ремонт корпуса?

Она недоверчиво мотает головой:

— Я ничего не скажу, пока ты не объяснишь, что собрался сделать с Эбби.

— Я забираю её на свою планету для лечения.

— Почему бы тебе просто не отвезти её на Землю?

— Нам предстоит поездка на аварийном кислородном двигателе. Через червоточину. Так что мы не сможем сделать крюк к Земле и вернуться. — Не говоря уже о том, что я бы не рискнул приземлиться на враждебной планете, полной потенциальных противников, без поддержки кордолианского флота. — Я отпускаю запястья механика, как только та перестала сопротивляться. Она скривилась и потерла руки. — Я спрашиваю ещё раз. Когда починят корпус?

— Ты действительно отвезешь её на свою планету? Она там будет в безопасности? Насколько я слышала, ваша раса не самая приятная компания.

Я пристально смотрю на нее:

— Ей ничего не сделают. Не посмеют, если она будет со мной.

— Как я могу тебе доверять?

Я начинал терять терпение.

— Человек, чем дольше мы стоим здесь и впустую тратим время, тем дольше твоя подруга не получит лечение. Отвечай на мой вопрос или убирайся с дороги.

Она с минуту не сводит с меня пристального взгляда, словно решая, может ли мне доверять. Но если она не предоставит мне нужную информацию, я найду другого человека. Со здравым смыслом.

В конце концов, она, засунув руки в карманы, вздыхает:

— Осталось поставить ещё одну заплатку, и ремонт окончен. Но, очевидно, по возвращении на родную планету, вам придется провести капитальный ремонт. Корабль выдержит, по крайней мере, десятикратную перегрузку. — Она прищурилась. — Тебе лучше хорошо позаботиться о ней, генерал. Или я сама приду за тобой.

Это пустая угроза, но я восхищен её преданностью подруге.

— Она теперь под моей ответственностью, механик. А я не отношусь к своим обязательствам легкомысленно.

* * * * *

Эбби

Должно быть, некоторое время я пробыла без сознания. И за это время кое-что случилось. Потому что, очнувшись, я осознала, что плаваю.

— Что со мной? — попыталась закричать я, но мой голос походил на глухое эхо. Извиваясь в воде, поняла почему.

Я плавала. В большом резервуаре, подключенная к проводам и мониторам. Холодно. Это первое, на что я обратила внимание. Я замерзала от холода, охватившего всё тело. А ещё оказалась связана и подвешена, как экспериментальная морская свинка в лаборатории.

Мое лицо закрывал гладкий прозрачный шлем, благодаря ему я могла дышать и видеть.

— Ах-х, — ошеломленно всхлипнула я. Какого черта эти кордолианцы хотят со мной сделать?

Мои ноги оказались зафиксированы каким-то прозрачным гибким материалом. Боль прошла, и могу слегка пошевелить ими. Но не осмеливаюсь этого сделать. Если мои воспоминания верны, они раздроблены.

Сейчас подойдет док и скажет, что я не смогу ходить без протезов для ног? Чтобы получить пару кибернетических ног, нужно стоять в списке ожидания годы, если, конечно, не найти очень щедрого донора.

Окружающая меня ледяная жидкость вовсе не вода, как я подумала сначала. Она слегка вязкая по консистенции и с голубоватым оттенком. Так что я оказалась вертикально подвешенной и смотрела на мир сквозь голубоватый фильтр.

Разглядываю окружающую обстановку сквозь прозрачное стекло резервуара. Мы точно находимся не в медицинском отсеке станции. Это должно быть кордолианский крейсер. Ибо я никогда раньше не видела ничего подобного. Черные стены, тускло освещенные сотнями крошечных голубых огоньков, создающих нежное свечение в окружающем пространстве. В углах этого странной формы помещения сгустилась тьма. Вместо привычных прямых линий и углов изогнутые стены создавали весьма органичный стиль.

Мне казалось, что я плаваю в аквариуме внутри земной пещеры в кромешной тьме.

Судя по размеру, этот парящий в воздухе резервуар предназначался для более крупных существ. Кордолианцев. А я человек, и они лечат меня своей кордолианской медициной. Они вообще знают, сработает ли это на людях? И я понятия не имею, что они будут делать, чтобы вылечить мои ноги.

И вообще, они в курсе, что я сейчас замерзаю?

Несмотря на противный холод, я не дрожала. И это странно. Обычно от малейшего холода я замерзала и покрывалась мурашками.

— Генерал, — закричала я приглушенным голосом. От моего дыхания затуманилось прозрачное стекло маски. — Что, черт возьми, ты со мной сделал?

Тишина. От тревожного предчувствия у меня сжались внутренности. Я совершенно беспомощна, понятия не имею, что происходит. И оказалась полностью во власти этих пришельцев.

Сотни маленьких огоньков мигали в тишине, если не считать тихого гула где-то на заднем плане.

Я даже не способна плавать в этой вязкой голубой жидкости, потому что не могу пошевелить ногами. И даже не хочу пытаться, потому что знаю, что мои ноги сломаны. Я удивлена, что могу хоть немного двигаться, учитывая, что спрыгнула со стофутовой лестницы.

Мне страшно, одиноко и холодно.

— Генерал, — снова закричала я. Осознавая, что даже не знаю его имени. Но вроде бы говорила ему свое. Я напрягла память.

Заметив краем глаза движение, поняла, что не одна здесь.

— Генерал Тарак сейчас занят. Тебе нужно успокоиться.

Женский голос. Она прекрасно, с едва заметным акцентом говорила на всеобщем языке. Её спокойный голос доносился до меня из встроенных в мой подводный шлем динамиков.

Я прищурилась, когда она показалась в тусклом сиянии, исходящем от резервуара. Она определенно кордолианка. Такая же высокая, как и все, с длинными лиловыми волосами, собранными сзади в хвост. С заостренными ушами, выступающими скулами и серебристой кожей. Но вместо их удивительной живой наноброни она оказалась облачена в струящиеся белые одежды.

Её глаза, словно у кошки, светились оранжевым.

— Успокойся, Эбби. Перестань двигаться. Иначе испортишь всю проделанную мной тяжелую работу.

— Что всё это значит? Кто ты такая?

— Я Зайара ал Сириан, целитель Первого дивизиона. Я обработала твои раны и поместила в камеру стазиса. Кровотечение прекратилось, но обе ноги сломаны в нескольких местах. Я так же обработала раны на твоем теле фиброгелем. А ещё у тебя несколько сломанных ребер, и проткнуто легкое.

— Ох. — Всё это прозвучало довольно серьезно. — Дерьмо.

— Прямо сейчас я переливаю в твое тело человеческую кровь. Мы смогли получить несколько пакетов у медиков на вашей станции. Тебе повезло, что, похоже, человеческая и кордолианская анатомия имеют некоторое сходство. Думаю, что смогу с этим справиться.

Посмотрев вниз, я замечаю, что один из проводов, входящих в мои руки, красный. Это должно быть кровь. Я задрожала то ли от холода, то ли от случившегося со мной.

В голове всплыли смутные воспоминания о том, как рухнул артриум, пробитый когтями той отвратительной твари. Таракана на стероидах.

От охватившего отвращения моя кожа покрылась мурашками. Это самая огромная тварь, что я видела в своей жизни. Мой ужас перерастает в тревогу от нахлынувших воспоминаний: как аварийные ставни перекрыли льющийся сквозь купол свет.

— У нас под куполом нет солнечного света, — прохрипела я. — И если кислородные фильтры перестанут работать, а биомеханические растения прекратят вырабатывать кислород, мы задохнемся.

Зайара непонимающе посмотрела на меня.

— Я ничего об этом не знаю. Мне жаль. А теперь должна обратно усыпить тебя. Нахождение в камере стазиса может вызвать неприятные ощущения. Я сначала ввела малую дозу успокоительного, потому что не знала, как ты его усвоишь.

— Подожди! — В успокоительных я нуждалась в последнюю очередь. И хотела знать, что происходит. — Ты не можешь просто усыпить меня. Я даже не знаю, что меня ждет. Когда ты вытащишь меня из этого аквариума?

— Аквариум? — Она пожала плечами. — Не знаю, что это такое.

— Я хочу, чтобы меня перевели в медицинский отсек станции, — потребовала я. — Просто мне хотелось бы услышать мнение другого специалиста. Я ценю, что вы подключили меня к этой штуковине, но я человек. И мне нужен доктор.

— Боюсь, это невозможно.

— Что значит невозможно?

На лице Зайары отразилось разочарование.

— Мне жаль, — искренне извинилась она. — Но генерал Тарак приказал мне не обсуждать это с тобой.

Брр. Этот бесчувственный ублюдок. То, что он стал таким сентиментальным, сгорая от чувства вины, пока я истекала кровью на полу биометрического центра, не означает, что он изменился.

— Зайра, — прорычала я хриплым от гнева голосом. — Передай этому здоровяку, пусть тащит сюда свою серебряную задницу. И не смей усыплять меня. — Я совсем позабыла про холод. Слишком сильно разозлилась, чтобы думать о чем-то другом.

Как он посмел связать меня и засунуть в огромный аквариум, словно золотую рыбку? Я потребую, чтобы он немедленно передал меня людям. Он не может так запросто удерживать меня здесь.

Зайара от беспокойства взмахнула руками. Она выглядела шокированной. Возможно, потому что я оскорбила её любимого босса. Мне всё равно. Я просто хочу убраться с этого корабля.

— Здоровяк? — От знакомого низкого голоса генерала Тарака, раздавшегося в маленьких динамиках моего шлема, я содрогнулась. Возможно, просто от наркоты, которой накачала меня Зайра, но по моему телу прокатилось странное возбуждение, осев внизу живота.

Он вышел из тени, на его жестком лице играли бледно-голубые отблески. Клянусь, сбоку на его голове пульсировала венка. А его уши быстро дергались.

Я догадывалась, что это значит. Он сильно раздражен.

— Отвезите меня в медицинский отсек станции, — потребовала я. — Мне нужен человеческий врач.

Тарак пристально разглядывает меня вызывающими дрожь темно-красными глазами с абсолютно бесстрастным выражением лица. Страх, зародившийся во мне до его возвращения, усилился. Я абсолютно беспомощна и ненавижу это.

Не имею никакого желания становится исследовательским проектом какого-то кордолианского ученого.

Он останавливает мою попытку заговорить, высокомерно и раздражающе взмахнув рукой.

— Зайара, оставь нас.

— Но, сэр, мне нужно следить за мониторами…

— Мне нужно поговорить с ней наедине.

Целительница, кивнув, слегка поклонилась ему, прежде чем растворилась во тьме.

Тарак шагнул вперед, разглядывая меня сквозь прозрачный стеклянный купол резервуара. Внезапно мне в голову приходит ужасающая мысль, и я посмотрела вниз.

На мне вообще хоть что-то надето? Ох, нет. Они не посмеют. У этих инопланетян должна же быть совесть, верно?

К счастью, кажется, моя одежда скрывает все самые интимные части. Этот своеобразный купальник плотно облегает мое тело во всех нужных местах, оставляя обнаженными руки, плечи и живот. Ну и конечно, обе мои ноги зафиксированы странной прозрачной субстанцией.

Упс, как неловко. Моя одежда мало что скрывает от пристального взгляда генерала.

Во мне снова вспыхнул гнев. Из-за него я оказалась в подобном положении. И сейчас он смеет смотреть на меня, словно на зверушку в зоопарке?

— Зачем ты это делаешь, генерал? Почему бы просто не позволить врачам моего народа лечить меня?

— Вы, люди, не обладаете нужными технологиями.

— Что это значит?

— Я хочу, чтобы ты полностью излечилась. А учитывая полученные тобой травмы, не думаю, что ваша медицина способна на такое.

— Это не твое дело, генерал. Выпусти меня отсюда. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с другими учеными. И предупредить их о поломке биометрической установки.

— Боюсь, это невозможно.

— Что ты хочешь сказать? — Меня охватило плохое предчувствие. — Почему это невозможно, генерал?

— Мы больше не в девятом секторе.

— Что, черт возьми, ты несешь? — Плохое предчувствие усилилось.

— Пока ты спала, мы успешно миновали червоточину. Сейчас мы находимся в третьем секторе и направляемся на Китию.

— Пожалуйста, скажи, что ты пошутил. — Я покачала головой и, игнорируя пронзительную боль, прижала обе руки к стеклу резервуара. — Ты не можешь так поступить со мной!

Тарак склонил голову, казалось бы, оставаясь равнодушным к моим страданиям.

— Твои травмы — результат моей небрежности. А потому я обязан проследить, чтобы тебя вылечили.

— А как насчет моего желания, генерал? При всем моем уважении, я не хочу ехать на Китию. Мне нужно вернуться на станцию. Так что, если ты будешь столь любезен, развернешь корабль и отвезешь меня на Фортуна-Тау, я обо всем забуду.

— Боюсь, это невозможно.

— Вот опять. Что ты имеешь в виду?

— Червоточина, сквозь которую мы прошли, схлопнулась, и кислородного топлива хватит только до Китии. Так что, ты застряла здесь со мной, малышка.

Малышка? Думаю, нужно кое-то рассказать ему о снисходительных прозвищах, но сейчас не время.

— А люди на Фортуна-Тау? Что насчет биометрической установки?

— Я оставил наш главный кислородный генератор на станции вместе со своими солдатами, потому что ваша система жизнеобеспечения оказалась повреждена. А наша аварийная система способна поддерживать жизни только трех человек. Цени, на какую жертву я пошел ради тебя, человек. Низшие виды обычно не получают такого лечения. Так что, не испытывай моего терпения, Эбби. Назад пути нет.

— Низшие? — О, если бы я не застряла в этом чертовом аквариуме. Пытаюсь врезать кулаком по стеклу, но рука застревает в густой жидкости. — Если я настолько низший вид по сравнению с всемогущими кордолианцами, то почему ты так беспокоишься? Ты успокаиваешь собственную совесть, потому что разрушил мою жизнь и превратил её в ад? И похитил меня только ради собственного благополучия? Тебе нужно что-то делать со своим комплексом спасителя, генерал. Иначе вляпаешься в неприятности.

— Хватит! — хриплым тихим угрожающим голосом прервал он мою тираду.

Мне хватило одного взгляда на лицо генерала, чтобы передумать и не обматерить его. На его висках пульсировали вены. Он дернул ушами и выпустил клыки.

Клыки. О боже.

Ладно, возможно, не стоит крыть генерала кордолианцев матом. На мгновение я позабыла, что этот мужчина из самой жуткой расы во всех галактиках.

И пока он лишь пытался помочь мне, с упорством быка идя на пролом.

Мы, люди, не любим, когда нам напоминают, что во вселенной есть расы побольше и пострашнее нас. Вот почему мы живем обособленно, стараясь держаться подальше от таких, как эти кордолианцы. Но если этот генерал оберегает меня из-за какого-то своего обостренного чувства долга, тогда я в безопасности, верно?

И тем не менее ощущение, что он не всё мне рассказывает, никуда не делось.

Я задрожала. От пронзительного холода, жуткой судорогой скрутившего всё тело, я застучала зубами.

— Ты дрожишь, человек.

— Да неужели, Шерлок, — запинаясь, ответила я. — Эта хреновина арктически холодная. Почему, черт возьми, Зайара решила заморозить меня до смерти? У меня скоро начнется обморожение.

— Я не медик, — Тарак пожал плечами, — но думаю, холод замедляет разрушение клеток. И тем не менее ты, кажется, очень чувствительна к холоду. Я позову Зайару, и попрошу её усыпить тебя.

Усыпить? Опустив плечи, я зажмурилась. Плохо, когда единственный способ избежать проблем — заснуть. Я глубоко вздохнула, от моего теплого дыхания прозрачный экран шлема снова запотел.

— Давай, генерал, накачай меня успокоительным. И, пожалуйста, будь хорошим мальчиком и разбуди, когда мы приземлимся.

* * * * *

Тарак

Она успокоилась, выпустив пар. У этой крошечной женщины когда-нибудь заканчивается энергия? Даже будучи раненой, проснувшись в незнакомой обстановке, ей удалось найти силы и бросить мне вызов.

А мне редко бросают вызов. Эти новые для меня эмоции. И в её словах имеется смысл.

Почему я настоял на том, чтобы отвезти её на Китию? Увидев её раненной, искалеченной, беспомощно лежавшей на полу, меня охватили странные чувства.

Я хотел всё исправить.

Как очень не по-кордилиански.

И какой-то своей более первобытной примитивной частью я просто хотел забрать её. Защитить. Моя.

Я оставил почти весь Первый дивизион на той горнодобывающей станции. Мои солдаты не ослушаются приказа, они выследят все-все личинки ксарджека. Они знают, что мы вернемся за ними, даже если ждать подкрепления придется очень долго. Пока их миссия не завершена, Фортуна-Тау будет находится под контролем кордолианцев. Если эта груда ржавого металла окажется стратегически важным форпостом в борьбе с ксарджеками, я даже подумаю её сохранить.

Они не задавались вопросом, зачем я повез эту человеческую женщину на Китию. Они беспрекословно мне подчинялись. Даже люди не осмелились остановить меня, ну кроме той безумной женщины-механика. Даже Зайара, вопросительно приподняв брови, ничего не сказала.

До конца этого путешествия она под моей ответственностью. Моя.

Моргнув, она уставилась на меня сквозь прозрачное стекло респиратора. Сейчас сквозь сине-зеленый фильтр, защищающего её лицо от жидкости камеры стазиса, её глаза казались зелеными.

Эта хрупкая женщина, окруженная проводами и мониторами, выглядела такой маленькой и уязвимой. И она безудержно дрожала.

Не знал, что люди настолько чувствительны к холоду. Для нее это должно быть неприятно. И Кития ей не понравится. Но об этом мы побеспокоимся потом.

Будет милосерднее усыпить её на последнем этапе нашего пути.

Она прижала руку к стеклу камеры, словно желала дотронуться до меня.

Её каштановые волосы плавают в жидкости, образуя вокруг бледного лица мягкий подвижный венец. Её тело очаровывает меня. В отличие от высоких стройных и мускулистых кордолианских женщин, Эбби невероятно мягкая. Даже под черным одеянием можно разглядеть её полные округлые груди. Её соски — две жесткие идеально симметричные вершинки. Я представляю, как сжимаю их пальцами, и возбуждаюсь.

Её обнаженный плоский бледный живот вел к округлым бедрам.

Она маленькая, но с восхитительными изгибами во всех нужных местах. В ней сочетаются очарование, красота и явно человеческая женственность. И сейчас она абсолютно уязвима.

Я возбудился. Эта женщина всколыхнула мои примитивные инстинкты. Доминировать. Контролировать. Защищать. Мне в голову даже пришла мысль, после исцеления оставить её на Китии.

Но я понимаю, она будет сопротивляться мне на каждом шагу.

И от этой мысли возбуждаюсь сильнее. Под экзокостюмом мой член затвердел до боли. И головная боль снова усилилась.

Я стараюсь избавиться от безумных похотливых мыслей, напоминая себе, что она ранена.

Видеть её такой сломленной и запертой, дрожащей и одинокой оказалось невыносимо мучительно.

Я хочу попросить Зайару усыпить Эбби.

Но не могу оторвать от нее взгляда.

— Чего же ты ждешь, генерал? — несмотря на дрожь в голосе, с насмешкой удается прохрипеть ей. — Выруби меня уже. — Она обхватила себя руками, дрожа и стуча зубами.

Такая одинокая.

Мною тут же овладело нестерпимое желание, потребность прикоснуться к ней. Быть рядом с ней. Чтобы остановить адскую дрожь, охватившую её тело. Я направляюсь к резервуару, отдаю мысленный приказ своему экзокостюму. Миллиарды микроскопических нанитов тут же растворились, проникая в поры моей кожи и вливаясь в кровоток. Я взобрался на бортик резервуара стазиса.

— Какого черта ты творишь, генерал? — Её то карие, то зеленые глаза расширились от изумления.

— Хочу согреть тебя, — отвечаю я. На мгновение замираю на краю резервуара, удивленный собственным поступком. Я даже не задумался. Отреагировал инстинктивно. — Если ты желаешь.

Она не протестовала, её губы раздвинулись в изумлении. Впервые вижу в её взгляде голод.

Не в силах больше выносить это, я ныряю в резервуар стазиса, погружаясь в голубую жидкость.

Глава 5

Эбби

У меня отвисает челюсть, когда Тарак что-то делает, и нано-броня просто растворяется в его коже. Какого черта? Наниты скрылись в нем?

Но не эта ненормальность изумляет меня больше всего.

Под броней Тарак абсолютно голый. И это его, похоже, ничуть не беспокоит.

Ох, сладкий Юпитер. Я должна отвести взгляд. Но не могу. Генерал — то ещё зрелище.

Он очень мускулистый. Определенно. Словно высеченный из гранита. Его широкая грудь сужается вниз до идеально сформированных шести кубиков на прессе. При каждом движении на его руках перекатываются мускулы. А когда я разглядела то, что у него между ног, милостивый боже, то просто онемела. Кордолианцы настолько внешне похожи на людей и в то же время так отличаются от нас.

Это несправедливо.

Я ранена. Это совершенно неуместно. Этого не должно было случиться.

Он подошел к гигантскому аквариуму и встал на приподнятую над полом платформу. Затем подтянулся вверх, легко удерживаясь на краю резервуара.

Черт возьми. Это великолепное зрелище. И оно повлияло на меня на самом примитивном уровне.

— Ч-что, черт возьми, ты делаешь? — ахнула я. Он же не собирается присоединиться ко мне?

— Собираюсь согреть, — ответил он. — Если ты не против.

Я изумленно открываю рот, но не могу заставить себя запротестовать. Один его вид застал меня врасплох. Нужно сказать ему убираться отсюда. Это невозможно. Ко мне в аквариум прыгает голый возбужденный мужчина и ведет себя при этом как ни в чем не бывало. Его совсем не беспокоит отсутствие одежды. Конечно, он по-прежнему всё тот же высокомерный ублюдок.

Эбби, скажи ему, чтобы убирался отсюда.

Но сигнал, отправленный мозгом в речевой центр, не срабатывает. Я слишком занята, пялясь на его невероятное тело, на гладкую серебристую кожу, испещренную шрамами, в некоторых местах действительно жуткими.

Он участвовал в нескольких сражениях. И его телу есть, что рассказать.

Это тело воина. И оно великолепно.

А потом он спрыгнул в аквариум, и, конечно, я не могу пошевелиться, потому что ноги обернуты чем-то странным. Не говоря уже о том, что они поломаны в сотне мест.

Правда в том, что я ни слова не могу сказать, потому что чертовски возбуждена от одного его вида. Тепло, возникшее в нижней части живота, распространилось на матку, прямо в лоно.

Я смотрю на него сквозь прозрачную маску, испуганная и в тоже время возбужденная.

Нехватка воздуха, кажется, не мешает ему дышать. Он плавно и грациозно приближается ко мне сзади. Затем обнимает меня сильными руками, и холод тут же исчезает.

Я глубоко вздохаю и вздрагиваю, когда моя обнаженная кожа соприкасается с его. Не в силах сдержаться, подаюсь к нему, наслаждаясь окутавшим меня теплом.

О чем я думаю? Нужно приказать ему убираться.

Но я не могу. Ощущения слишком потрясающие.

Монитор начинает мигать. Бьюсь о заклад, из-за моего зашкаливающего пульса. Тут же в помещение врывается Зайара, смотрит на нас и, не сказав ни слова, выбегает. При других обстоятельствах я бы назвала выражение её лица забавным. Расхохоталась бы вслух.

При других обстоятельствах.

Мое тело не врет. Мониторы не врут.

Словно мало неловкости, хотя это и изумительно.

Почему мне так хорошо? Проклятие.

Тарак не шевелился. Он просто обнимал меня, согревая теплом своего тела, убирая жуткий холод. Кажется, его не волновало, что я полностью погружена в воду. Его не беспокоило отсутствие воздуха. Как надолго он может задерживать дыхание?

Он опустил большие руки мне на плечи, пальцами обводя кожу.

Серьезно, если это будет так продолжаться, мне не понадобиться успокоительное. Я могла бы неделями плавать в этом резервуаре для стазиса в обнимку с огромным теплым, мускулистым инопланетянином.

Это просто генерал, закаленный боец, грозный воин инопланетной империи. Я даже не так уж много знаю о нем и его культуре.

Это безумие.

Он притягивает меня к себе, касаясь жестким членом моей попки. Святой Юпитер, там он такой же впечатляющий. Не разочаровывающий. И, хм, там внизу есть некоторые интересные отличия.

Несмотря на возбуждение, он невероятно осторожен, стараясь не задеть всевозможные трубочки и проводки, прикрепленные к моему телу. Он действовал нежно, чтобы не потревожить мое израненное тело.

Он больше ничего не делает, лишь крепко обнимает меня.

Сюрреализм какой-то.

— Это несправедливо, — протестую я, не зная, сможет ли он на самом деле услышать меня под водой. Но правда в том, что я наслаждаюсь его жестким телом, прижимающимся ко мне, греюсь в тепле, исходящем от него.

Мои зубы перестали выбивать дробь. Этот жуткий, до костей, холод исчез.

И я нахожусь далеко от Земли, мчусь на корабле к другой планете, моя судьба больше не зависит от меня. Ступал ли раньше человек на Китию?

Что, если они вылечат меня только затем, чтобы продать в рабство? Или будет препарировать, как лабораторную крысу?

Я действительно не знаю истинных мотивов генерала. Что если он просто играет со мной?

Да, он привлекательный, экзотичный для инопланетянина. Но я не могу позволить этому запудрить мне мозги.

Я начинаю отталкивать его, сопротивляюсь его объятиям. Сначала он остается неподвижен, но через мгновение реагирует, отпускает меня и, подплыв к краю резервуара, одним мощным движением выбирается наверх.

Я специально отворачиваюсь. Не желаю на него смотреть.

Меня нервирует то, как он на меня влияет. Возможно, лучше получить дозу успокоительного.

— Вы играете грязно, генерал, — жалуюсь я, когда температура жидкости снова падает. Он забрал с собой всё тепло. — Шансы не равные.

— Шансы? — Он подошел к резервуару и приподнял бровь. Он всё ещё обнажен, как будто это самая естественная вещь во вселенной. Ну, думаю, так и есть.

Он стоит во всем своем яростном раскованном великолепии, его мокрое тело блестит в приглушенном сиянии крошечных голубых огоньков. Я бы назвала его высокомерным, самовлюбленным и красующимся, только он ни на кого не пытался произвести впечатление. Он просто был самим собой.

Все ли кордолианцы такие? Или только он?

— Я сейчас нахожусь в заведомо невыгодном положении, тебе так не кажется? — Я смотрю на свои искалеченные ноги. Боль снова ушла, благодаря тому, чем накачивает меня Зайара через эти перекрутившиеся трубки. Но всё тело выглядит так, будто побывало в аду.

— Тогда я подожду, пока шансы сравняются.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. И пожалуйста, надень штаны. У тебя вообще есть штаны, или ты всё время ходишь в этой жуткой нано-броне?

Тарак уставился на меня с искреннем удивлением:

— Мой внешний вид как-то тебя оскорбляет? Тебе не нравится?

— Это неприлично.

— Тебя это не беспокоило, когда я находился в резервуаре с тобой.

— Ты не оставил мне выбора. — Я недоверчиво фыркнула. — И ты ещё пытаешься читать мне лекции о приличии?

— В моем обнаженном виде нет ничего неприличного.

Я раздраженно качаю головой. Должно быть, это какая-то кордолианская традиция, потому что я правда не понимала.

Он всё ещё возбужден. Я застряла в гигантском аквариуме, в то время как очень привлекательный и очень обнаженный инопланетянин спорит со мной из-за отсутствия у него одежды. Причем этот вышеуказанный инопланетянин только недавно обнимал меня своими горячими руками.

О чем он только думал?

О чем я только думала?

— Зайара, — кричу я, надеясь, что она меня услышит. — Мне нужно успокоительное. И можешь ли ты сказать этому большому серебряному придурку, чтобы он отвалил от меня?

Эта ситуация выходит из-под контроля и начинает пугать меня. Я чувствую, что ничего хорошего не выйдет из того, что происходит между нами. Внезапно меня озарила ещё одна мысль.

— Генерал, — спрашиваю я, — ты же ничего не сделаешь, пока я буду находиться в отключке?

Он напрягся:

— Думаешь, я способен на подобное бесчестье?

Я сверлю его взглядом:

— Это ты мне скажи.

Казалось, он искренне обиделся. После того что он только натворил, я удивилась, что это так важно. Я вздыхаю. Кордолианцы. Я совсем их не понимаю.

По крайней мере, он, кажется, действительно оскорблен инопланетным эквивалентом изнасилования на первом свидании. Думаю, это обнадеживает.

— Я не получу удовольствия от насилия над моим партнером.

Он склонился близко к резервуару, и внезапно его черный наряд начал возвращаться, наниты, или нечто другое, сформировали на его коже миллионы черных точек, которые в одно мгновение объединились. Доспехи скользнули вдоль рук и спустились вниз по туловищу и ногам. Ещё мгновение — и он полностью одет.

А жидкость, оставшаяся на нем, стекла на пол, образуя вокруг него синюю лужицу.

— Ловкий трюк. — Я стараюсь не таращиться на него словно идиотка. Мне просто необходимо узнать, как он это делает. Похоже, наниты имплантированы в его тело. Кажется, он может их контролировать. Это немыслимая технология, на световые годы превосходящая возможности людей.

Я вздрагиваю. На что ещё способны эти кордолианцы?

И что, черт возьми, они сделают со мной?

Никогда не ощущала себя настолько беспомощной.

— Генерал, — шепчу я потеряно. — Вы же вылечите меня?

Он замирает, сжав зубы.

— Я не нарушаю своих обещаний. — Затем его голос смягчился. — Отдыхай, Эбби. Зайара позаботится о тебе.

Я киваю в знак благодарности, всё ещё не веря в сложившуюся ситуацию. Он оставляет меня в покое, растворяясь в тенях этого странного инопланетного корабля.

Тарак

Я встречаю Зайару в коридоре. Она молча глядит на меня, вопросительно приподняв фиолетовые брови.

— Ни слова, — огрызаюсь я, раздраженный тем, что она стала свидетелем моей слабости.

На её лице по-прежнему отражается недоверие.

— Что на тебя нашло, Тарак? — Она нарушает субординацию, называя меня по имени, что случается довольно нечасто.

Она одна из немногих, кто осмеливался. Но опять же, она состояла в Первом Дивизионе с самого начала. Она являлась свидетелем всего, что мы сделали ради империи, хорошего и плохого.

— То, что я делаю с человеком, не твоего ума дело, медик.

— Не тогда, когда она мой пациент. — Зайара подходит вплотную, сверкая оранжевым взглядом в тускло освещенном коридоре. — Единственная причина, по которой я не вмешалась, знала, ты не причинишь ей вреда. — Она на мгновение в замешательстве отводит взгляд.

— Так трогательно, что ты настолько доверяешь мне.

— Каковы ваши планы на этого человека, генерал?

— Я прослежу, чтобы она полностью исцелилась, — отвечаю я. — Это моя ответственность. — За умным взглядом Зайары скрывались множество вопросов. Но больше она меня ни о чем не спрашивает. Я должен ей хотя бы половину объяснений. — Скоро мы войдем в зону связи с Китией. Я отправлю подкрепление на Фортуна-Тау. — Знаю, о чем она беспокоится. Чтобы разобраться с ксарджеками, я оставил на человеческой станции весь Первый Дивизион.

Она должна знать больше.

— Теперь, когда червоточина схлопнулась, дорога до станции займет гораздо больше времени, но я подсчитал, у основного конденсатора, который мы оставили на Фортуна-Тау, достаточно резервов. Люди к тому времени должны наладить собственное снабжение. Я передумал, Зайара. У меня есть планы на этот маленький форпост.

— Загадочно, как всегда, генерал.

— Ты же знаешь, я никогда не брошу свои войска на произвол судьбы.

— Да, из тысяч дивизионов, которыми вы командуете, именно Первый имеет для вас особое значение, не так ли?

Я предпочитаю не отвечать и перевожу взгляд на дверь в медицинский отсек.

— Ваш пациент нуждается в вашем внимании, медик.

Она снова пытается пронять меня своим пронзительным взглядом.

— Знаете, власти Китии её не примут. Без вашей защиты она окажется в опасности.

— Позволь мне побеспокоиться об этом. — На Китии менее развитые виды не имеют прав. Они относятся к классу прислуги. Высший Совет бросит мне вызов, и я буду сопротивляться на каждом шагу. По приезду я буду наслаждаться сражением с правящим классом. Презираю этих избалованных самодовольных идиотов.

— Из того, что я видела, она, очнувшись и осознав, как обстоят дела, мягко говоря, не обрадуется.

— Опять же, предоставь это мне. — Она права. Эбби вообще не примут на Китии. Она упрямая. Строптивая. Она будет спорить, возмущаться и сражаться. Она говорит, что думает, отстаивает свое мнение. Без страха.

И я нахожу это странно освежающим.

От одной этой мысли я снова возбуждаюсь.

Она совсем не будет счастлива. Но если это цена за её исцеление, то пусть будет так.

Когда придет время, я разберусь с последствиями.

Эбби

То погружаясь в сон, то выплывая из него, я слышу доносящиеся из коридора тихие голоса. Похоже, генерал обсуждает с Зайарой маленький инцидент, свидетелем которого она оказалась.

Сейчас всё это кажется очень смущающим.

Мое сердце бешено колотится, даже несмотря на то что я смертельно устала. Травмы и события последних нескольких часов взяли свое, я чувствовала сильную усталость.

В конце концов, мне может и не понадобится это успокоительное. Я могла бы заснуть прямо сейчас.

Но какое-то движение привлекает мое внимание, и я понимаю, что Зайара вернулась и разглядывает меня сквозь толстое стекло.

Ощущение, что на тебя смотрят, как на экзотическую зверушку в зоопарке, быстро нарастало. Помню, как ходила в детстве с отцом в орбитальный зоопарк. Там были инопланетяне — жутко выглядящие существа со странными конечностями и невообразимой окраской. Они находились в стеклянных клетках, а мы смотрели на них и фотографировали, наблюдая, как они шаркают туда-сюда с безропотной апатией.

И я тогда удивилась, так как среди них оказались разумные формы жизни.

Теперь понимаю, что они чувствовали. Слава Марсу, последние орбитальные зоопарки закрылись несколько лет назад.

— Забудь то, что только что видела, — пробормотала я, борясь с нарастающим смущением. Почему я должна ощущать неловкость? Я не виновата, что какая-то огромная серебристая инопланетная задница залезла ко мне в резервуар.

Но в глубине души знаю почему. Потому что мне понравилось. В его объятиях было так хорошо и тепло.

Надеюсь, прямо сейчас я не покраснела.

Зайара пожимает плечами, пытаясь скрыть свое любопытство. Если она хоть чем-то похожа на человеческих цыпочек, то умирает от желания получить от меня ответы на вопросы. Но она выглядит как хладнокровная и уравновешенная женщина, и мы ещё не очень хорошо знаем друг друга. Поэтому, конечно, она не будет спрашивать.

— Ваши отношения с генералом не мое дело, — сухо отвечает она, и мне стало интересно, что она скрывает от этого большого серебряного идиота.

— Никаких отношений нет, — отвечаю я, не задумываясь. — Он просто… — Я качаю головой. — Неважно. Похоже, вы с ним довольно тесно общаетесь. Могу я спросить тебя кое о чем?

— О чем?

— Могу ли я ему доверять?

— Конечно, — мгновенно огрызнулась она. — Генерал Тарек пользуется уважением на Китии. Он с честью служит империи.

Автоматический, почти шаблонный ответ. Интересно. Кто этот Тарак на самом деле, что внушает такую преданность своим подчиненным?

И я не могу слепо довериться ему. Не тогда, когда я человек, а он кордолианец. Он сам сказал это. Очевидно, я низшее существо.

И теперь, по причинам которых до конца не понимала, я застряла в собственной безумной фантазии о космических приключениях, мчалась к неизвестной планете, расположенной слишком далеко, чтобы на нее ступал человек.

Наши космические крейсеры не летают настолько далеко.

Далеко от моего народа, не в состоянии бежать, застрявшая с инопланетянами, которым даже не доверяю. В частности, этому большому серебряному придурку.

Зачем он везет меня через миллионы световых лет, неужели только подлатать? Меня? Я не ценный актив, я простой ученый, пытающийся получить повышение, чтобы вернуться домой на Землю.

И теперь я, вероятно, нахожусь настолько далеко от Земли, что не смогу вернуться самостоятельно.

Внезапно жидкость в крио-резервуаре стала невероятно холодной, а я почувствовала себя очень, очень маленькой.

Я старалась не думать о том, что ждет меня на Китии, родной планете кордолианцев. Не желаю ничего знать.

Сейчас мне лучше сбежать в единственно возможное место.

— Зайара, — пробормотала я, пока она возилась с какими-то мониторами, — чего ты ждешь? Отправь меня в отключку. Этот холод меня убивает. Разве ты не можешь сделать температуру потеплее?

— Боюсь, это невозможно. Низкая температура останавливает повреждение клеток. Если ты плохо это переносишь, я введу успокоительное.

Я киваю и, закрыв глаза, смиряюсь со своим временным положением.

Не хочу знать, что случится, когда мы доберемся до Китии. Из-за того, что слегка перенервничала и вот-вот сорвусь в истерику, предпочитаю просто уснуть.

Тараку лучше сдержать слово и вылечить меня. А как только снова смогу ходить, найду способ вернуться на Землю, даже если для этого мне придется захватить боевой кордолианский крейсер.

Часть II, Похищение

Глава 1

Тарак

Знакомые очертания Китии видны всё четче по мере нашего приближения. С такого расстояния темная планета не более чем гигантская тень, неприступная и таинственная.

И это происходит уже миллионы орбит, с тех пор как ближайшая звезда начала погибать.

На поверхности планеты виднелась сеть сверкающих огней, единственный признак жизни на её холодной поверхности.

Наш вид адаптировался к окружающей среде. Мы хорошо видим в темноте и переносим морозы. Добываем из ядра планеты драгоценный каллидиум, используя его для создания оружия, равному которому нет во всех девяти галактиках.

Но наша раса вымирает, подобно погибающей звезде Итре.

Пока я пилотирую наш боевой крейсер альфа-класса к месту назначения, загорается экран связи.

— Станция звёздного флота-1, управление полетами. Запрашиваю идентификацию. — Кордолианский голос в коммуникаторе молод и полон энергии.

— Станция звёздного флота-1, — отвечаю я, слегка удивленный энтузиазмом диспетчера. — С каких это пор вы не узнаете своих?

— В расписании прибытия на весь следующий цикл никто не значится, — кратко и механически отвечает диспетчер. — Укажите свой идентификационный код.

— Станция звёздного флота, это генерал Аккадиан, и я не прошу, я приказываю вам подготовить док к посадке. И пусть медицинская бригада будет наготове. У меня на борту раненый.

Возникла пауза, и я улавливаю на заднем фоне неясное бормотание.

— Сию минуту, сэр. И прошу прощения, что не узнал вас.

— Идентификация — часть вашей работы, диспетчер. Технически вы правы, что не полагаетесь лишь на визуальные ориентиры. Поэтому запрос идентификации вполне уместен.

Его облегчение, кажется, просачивается даже через коммуникатор.

— Понял, сэр.

Я вел «Безмолвие» между плотными рядами оборонительных постов, мимо грузовых кораблей прямо к гигантской станции флота. Эта массивная громадина находилась на постоянной орбите Китии. И являлась частью моей армии.

Когда мы приближаемся, открылся внешний шлюз стыковочного отсека станции.

Красный мигающий сигнал предупреждает, что у нас вот-вот закончится кислород. Игнорируя назойливую сигнализацию, я спокойно ввожу «Безмолвие» в посадочный док. Корабль слегка ведет в сторону при приземлении из-за дисбаланса в результате поспешного ремонта на человеческой станции Фортуна-Тау. Из-за полученных повреждение моему крейсеру понадобится капитальный ремонт.

Я благодарю богиню, что человеческий ремонт выдержал столь долгое путешествие на Китию. Особенно после того, как мы в последний момент умудрились проскочить сквозь схлопнувшуюся червоточину.

Когда шлюз разгерметизировался, я отправился в медицинский отсек, где Зайара по-прежнему пристально следила за показаниями на медицинских мониторах.

— Как поживает наша пациентка?

Зайара резко обернулась с испугом на лице. Очевидно, она не заметила, как я появился за её спиной. Но, как и всегда, она довольно быстро восстановила самообладание.

— Показатели стабильны, хотя мне пришлось увеличить дозу силериана, чтобы она не проснулась. По какой-то причине физиология человека намного быстрее усваивает препарат.

Я наблюдаю за тем, как Эбби мягко покачивается вверх и вниз в стазисной камере. Ледяная жидкость вызывала у нее слишком большой дискомфорт, поэтому она попросила усыпить её до конца путешествия.

Я усвоил, что люди не любят холод.

Во сне нежное лицо Эбби расслабилось. Люди — интересный вид. Информации о них не так много, но насколько я успел узнать, они очень молодая раса. Примитивны в своих технологиях, саморазрушительны в собственной идеологии. С нежными телами, способные выживать только в мягком климате.

Кордолианская империя всегда отмахивалась от них, навесив ярлык «никакой угрозы».

Я смотрю на бледную израненную кожу Эбби, испорченную сотнями крошечных порезов. Больше всего пострадала нижняя часть её тела, ноги оказались изуродованы и раздроблены от падения с головокружительной высоты. Фиолетовые синяки распространились по ногам и животу.

Только стазис-камера и трубки, которые ввела в её тело Зайара, снабжая жизненно важными жидкостями, поддерживали в ней жизнь.

Такая маленькая, такая хрупкая. Как эти люди так упорно цепляются за жизнь, если их так легко раздавить?

Она уязвима, несовершенна. И все же меня настолько сильно влечет к ней, я не в силах объяснить столь безумной тяги.

Возможно, это так называемая «брачная лихорадка» — которую диагностировала у меня Зайара. Возможно, я на генетическом уровне запрограммирован реагировать только на подходящую женщину.

Но из всех существ выбрать человека?

Только сейчас я задался вопросом, почему так стремился спасти её, что увез с той плохо оборудованной горнодобывающей станции. Я не верил, что человеческие медики смогут спасти её и вернуть к нормальной жизни. Не с их примитивными технологиями. И она пострадала из-за меня, из-за нас.

При обычных обстоятельствах я бы бросил её на произвол судьбы. Но мой инстинкт настоял её спасти. Она моя ответственность.

А потом, пока она такая беспомощная находилась в стазисной камере, я захотел прикоснуться к ней, оказаться рядом с ней. Обнять её. Она выглядела такой одинокой, такой испуганной. И я прыгнул к ней в камеру.

И мгновенно возбудился. Стал жестким. Меня охватила почти неконтролируемая похоть. Лишь то, что Эбби ранена, помешало мне её взять там же.

Никогда прежде я не испытывал таких эмоций. Контроль — вот добродетель, которую я соблюдаю по жизни.

Возможно, я слишком легкомысленно отнесся к «брачной лихорадке». Зайара предупредила меня, что с этим нужно что-то делать. В противном случае, она лишь усилится. Головные боли уже стали невыносимы.

Мне нужно сохранить здравомыслие, проветрить голову. Я не могу себе позволить подобное дерьмо на поле битвы.

Возможно, именно из-за этого человека мне так плохо. И я все-таки не лучше Райкала, не в состоянии контролировать свою тягу к так называемым «экзотическим фруктам».

Но сначала её нужно вылечить.

Тихий голос отвлек меня от размышлений.

— Генерал? — Зайара стояла рядом, ожидая дальнейших приказов. Она пытается скрыть эмоции, но слегка приподнятая сиреневая бровь выдает её состояние.

— Есть проблемы, Зайара? — Не смог сдержать угрозу в голосе. Я не в настроении отвечать на вопросы. И Зайара слишком хорошо меня знает.

Она успокаивающе поднимает руку.

— Мне просто нужно подготовить её к транспортировке в военный госпиталь. Но я понятия не имею, как объяснить всё это главному хирургу. Они не ожидают человека.

— Я поговорю с Миркелом. — Я снова смотрю на человека, её тело покачивается в гелеобразной жидкости стазиса. — Помимо очевидного, ты считаешь, что они имеют с нами какое-то биологическое сходство?

— Я провела анализ ДНК, — ответила Зайара вновь деловым тоном. — Наш генетический код очень похож. Я бы сказала, что люди напоминают раннюю версию кордилианцев. До смерти нашей звезды миллиарды лет назад среды нашего обитания, вероятно, были очень похожи. Как вам известно, основа зарождения жизни одинакова во всех вселенных.

— Они похожи на наших предков до того, как мы эволюционировали?

— Можно и так сказать.

— Хм. — Я позволяю молчанию затянуться. Мы оба прекрасно осознаем потенциальные последствия от открытия Зайары. — Она перенесет нанотрансплантанты? — спросил я наконец.

— Теоретически, да, но в последнее время нанотрансплантантов не хватает. Сомневаюсь, что позволят ввести их человеку.

— Позволят? Это моя станция, Зайара. И когда это я следовал протоколу? — Вспышка гнева и ярости охватывает меня при мысли, что кто-то посмеет усомниться в моей власти. Конечно, возникнут вопросы, слухи, возможно, кто-то даже донесет проклятому Высшему совету. Но мне хотелось бы думать, что после столь продолжительной службы на благо Империи к моей просьбе отнесутся лояльно и позволят мне действовать самостоятельно на станции, находящейся под моим же гребаным командованием.

Зайара мгновение смотрит на меня с непроницаемым выражением. А затем вздыхает:

— Нанотрансплантанты — это лучший шанс полностью восстановить её здоровье. Она абсолютно совместима с ними. Физиологически после трансплантации она, вероятно, даже станет сильнее. Но вам нужно поговорить с главным хирургом Миркелом. Он не послушает меня, но вас испугается до смерти.

— Хм. — Миркел никогда не забудет тот день, когда я чуть его не грохнул. Я тогда был молодым рекрутом, а он младшим медиком. И, конечно, эксперименты, которые они тогда проводили на мне являлись нелегальными.

Миркел едва не убил меня, и я просто вернул должок.

Он до сих пор старается избегать меня и отправляет отчеты через подчиненных. У меня с этим нет проблем. Пока он выполняет приказы и остается верным военным, мне плевать, даже если он думает, что я сам Кайин,

владыка мира мертвых.

Но теперь я решил, что пора Миркелу прекратить избегать меня. Самое время навестить главного хирурга.

Зайара посмотрела на голографический экран.

— Прибыла медицинская бригада, — объявила она.

— Организуй немедленную транспортировку, — рявкнул я. — И объяви всем, что она моя собственность. Если с ней что-либо случиться, виновный будет отвечать передо мной лично. Я разберусь с Миркелом.

— Хотелось бы мне присутствовать при этом разговоре, — сухо заметила Зайара, когда я последний раз посмотрел на Эбби. Спящая, она напоминает мне изящную скульптуру. Мифическое существо. Даже с израненным телом она поистине прекрасна.

Таинственная. Так похожа на нас и так отличается.

У меня появилась нездоровая безрассудная одержимость этой женщиной. Я насмешливо фыркнул. Из всех существ, я обезумел именно из-за человека.

Возможно, эта так называемая «брачная лихорадка» влияет на меня больше, чем я думал.

Эбби

Проснувшись, я вижу лишь тусклый свет и тени. Первое, что осознаю, мне тепло. Нет жидкости и нет жуткого холода.

Подождите. Это значит, что я больше не в том ужасном стазис-аквариуме. Я ошеломленно сажусь, потом снова ложусь, когда мои воспоминания возвращаются.

Обе мои ноги сломаны, верно? Мне не следовало двигаться.

Но никакой боли нет.

Осторожно пытаюсь пошевелить ногой. Да, кажется, всё в норме. И совсем не больно. Я пошевелила пальцами на другой ноге, затем медленно и осторожно подвигала ногами.

Они совсем не болят. И полностью здоровы. Мне снится сон?

Я огляделась и поняла, что нахожусь в маленькой по-спартански обставленной комнате. В постели, или думаю, что лежу в постели. Это капсула в форме человека, сделанная из темного органического вещества. Это не дерево или металл, а нечто совершенно мне не знакомое. Внутри тепло. Она покрыта мягкими черными простынями.

Я сажусь на край капсулы, касаясь босыми ногами пола. И одета в темные струящиеся одежды, по крайней мере, на пять размеров больше, чем нужно. Из ткани мягче шелка, невероятно роскошной и просторной.

Я буквально утопаю в этом странном материале со слабым пряным ароматом. Напоминающем корицу, но не совсем.

Узнаю этот запах. Он всколыхнул мою затуманенную память. Этот запах напомнил мне о нем.

Я задрожала, вспомнив прикосновение его теплой кожи к моей. Его большие огрубевшие руки на моем теле.

Дурочка. Я должна перестать думать об этом. Наверное, это всё от воздействия лекарств, которыми меня накачали.

Оглядываюсь, пытаясь сориентироваться. Черт, где я? Последнее, что помню, как я застряла в огромном морозильнике, стазис-резервуаре, в основном против своей воли, и ничего не могла с этим поделать. И генерал чертовски легкомысленно отнесся ко всему. В частности, к тому, что я покидаю Фортуна-Тау. Когда дело касалось всего остального, он становился чертовски серьезным.

Разве он не понимает, что нельзя просто забирать людей с их родных планет? Что нельзя просто так разлучать человека с его собственным видом?

Очевидно, нет. Это как-то связано с его странным чувством чести. Что-то о том, чтобы сдержать свое слово. С ответственностью.

Упрямец.

Ррр. Раздражающий, властный, всё контролирующий придурок. Не выношу идиотов, помешанных на контроле.

Но оценив состояние моих ног, поняла, он сдержал слово и исцелил их.

Удивительно. На пробу согнула ноги, наблюдая, как они выглядывают из-под черной ткани. На коже не оказалось ни одного пореза или шрама от раны.

Как будто несчастного случая и моего столкновения с этим отвратительным, тошнотворным существом никогда и не было.

Я встаю на ноги всем своим весом. Нет вообще никакой боли.

И делаю несколько пробных шагов. Кажется, всё работает нормально.

Какого черта они со мной сделали? И какой ценой?

Я шагаю по темному полу, который ощущается ледяным под босыми ногами. С одной стороны комнаты имеется закрытая дверь. Из того же материла — вроде из дерева, но в то же время не из дерева — из которого построена вся комната. Я нажимаю на нее, но ничего не происходит.

Меня охватывает паника. Меня заперли? В ловушке, как в плену?

Я слегка страдаю клаустрофобией. Не люблю маленькие замкнутые пространства. При мысли о том, что я застряла в этой тускло освещенной, жуткой маленькой комнате, мне становится слегка не по себе. Мой пульс подскочил, возникло ощущение тошноты. Я поймана в ловушку, заперта в каком-то темном маленьком помещении, словно эмбрион. Как будто меня опять поместили в утробу матери.

Снова толкаю дверь, на этот раз сильнее. И эта дурацкая штука снова не двигается с места. Огляделась в поисках панели управления, но ничего не нашла, а дверь словно сливалась со стеной.

Теперь я вся покрылась холодным потом и начала задыхаться. Мои руки покалывает. Я не могу ясно мыслить.

У меня начался приступ панической атаки. Я не могу в это поверить. Подобных приступов не было уже несколько лет.

Успокойся, Эбби!

Начинаю колотить в дверь кулаками, затем провожу пальцами по краям, стараясь нащупать щели, шов, любую выемку, которую могу использовать, чтобы её открыть.

Ничего.

Будь прокляты эти кордолианцы и их странные технологии. Я отступаю, пытаясь дышать медленно и успокоить бешено колотящееся сердце. Начинаю более пристально изучать дверь. Она сделана из сотен горизонтальных переплетающихся темных нитей, словно плетеная корзинка.

Как она открывается, скользит в сторону или втягивается?

Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно выбраться из этой темной, без окон, маленькой комнаты. Я отступаю на несколько шагов назад, думая в последний раз врезать по этой странной штуке изо всех сил. Даже если она не откроется, мне будет приятно пнуть что-либо.

Чтобы выплеснуть свой страх и разочарование.

Поэтому отступаю назад на два больших шага, приподнимая нелепую, больше смахивающую на огромную плащ-палатку одежду. Разбежавшись, я подпрыгнула и с ноги врезала по двери, точно так же, как это делали когда-то в смешных боевиках двадцатого века.

Это правда, я тайно одержима всем, что относилось к двадцатому веку. Никогда ещё не существовало эпохи, столь насыщенной человеческим творчеством.

Ван Дамм сожрал бы свое сердце от зависти.

Когда моя нога врезается в дверь, я с удивлением заметила, что не испытываю вообще никакой боли. И, мне кажется, или в двери, в том месте, где я пнула, появился небольшой зазор?

Тем не менее дверь так и не открылась. Глубоко вздохнув, попыталась успокоить свои лихорадочные мысли. Но как только я собралась отступить назад, странные маленькие нити разрываются и исчезают в стене.

Я ошеломленно пошатнулась.

— Какого черта? — вскрикнула я, врезавшись во что-то жесткое, крепкое и теплое. Поднимаю взгляд и вижу, что генерал, нахмурившись, смотрит на меня сверху вниз. Приподняв бровь, он схватил меня за плечи, успокаивая. Меня снова словно пронзило электрическим разрядом, когда он теплыми пальцами коснулся меня через тонкую ткань огромного халата.

— Ты должна отдыхать, — прорычал он. — А не пытаться повредить мой отсек для сна.

— Твой что? — Я дико озираюсь по сторонам, осматриваясь вокруг. Мы находимся в помещении, напоминающем жилые апартаменты, с точно такими же темными холодными полами и странно изогнутыми стенами, что и в медицинском отсеке кордолианского корабля, на котором я застряла, когда получила травмы. Слева от меня из высоких окон открывался вид на бесконечное звездное небо. На этом бескрайнем сверкающем поле большую часть занимала гигантская черная планета, усеянная миллионами светящихся огней и напоминая Землю ночью.

Это Кития?

Перед окном располагалась низкая зона отдыха, забросанная темными подушками. Остальное пространство комнаты обставлено весьма скудно, по-спартански. Стол окружало множество галографических экранов. Не было ни кухни, ни столовой. В апартаментах не оказалось ничего, что хоть что-то рассказало бы о владельце: ни картин на стенах, ни различных безделушек, ни удобных ковриков на полу.

Этим апартаментам не помешало бы один-два коврика. Несколько разноцветных ваз, возможно, террариум. Ррр. Настоящая мужская берлога. Полагаю, вполне подходит для сурового, без чувства юмора генерала.

— Где я, черт возьми, генерал? — спросила я, вырываясь из его объятий. Ох, нет. Я ещё не готова к этому. Сначала мне нужно осмотреться. — Что… что ты со мной сделал?

— Ты в моих апартаментах, — ответил он, смотря на меня сверху вниз. — И похоже, отлично отреагировала на лечение.

— Какое лечение? — Со смутным подозрением я осматриваю свои обнаженные ноги, выглядывающие из-под просторного халата. Конечно, за чудеса всегда приходится платить огромную цену. В столь невероятном излечении должен быть какой-то подвох.

— Нанотрансплантанты. — Он пожал плечами. — Со временем ты осознаешь последствия.

Как обычно, он не самый общительный мужчина. Я снова смотрю на него. Что-то изменилось. Он больше не облачен в свою безумную нано-броню. Переоделся в темные одежды, похожие на мои и подпоясанные на талии. Там, где мое тело утопало в огромных одеждах, точно такое же одеяние идеально сидело на нем, свисая с большого тела и обнажая его гладкую скульптурную грудь.

Он замечает, что я пялюсь на него, и на долю секунды самодовольное выражение мелькает на его лице. Я стиснула зубы, раздраженная тем, что он поймал меня за разглядыванием. Но затем он снова окинул меня обычным серьезным взглядом.

— Тебе нужно поесть, — прорычал он и подошел к панели на стене, которую я раньше не заметила. — Заживление тканей требует энергии. — Генерал набрал код на гладком серебристом устройстве, вмонтированном в стену. Оно засветилось, издавая низкий гул. Затем открылось, и генерал вынул оттуда темный прямоугольный пакет.

Затем передал его мне:

— Ешь.

— А? — Я в замешательстве уставилась на пакет в его руке. — Что это?

— Еда. Ешь. — Он сунул его прямо мне в лицо. Итак, мы дошли до приказов из одного слова. Почему его замашки вдруг показались мне слегка первобытными? Я осторожно беру эту, хм, штуку.

Смахивает на какой-то энергетический батончик. Надеюсь, это шоколад? Но глядя на темную, полупрозрачного цвета и слегка клейкой консистенции плитку, больше похожую на твердый спрессованный желатин, начинаю сомневаться в этом. Я осторожно его нюхаю. Пахнет, как смесь сушеных водорослей и вяленой говядины.

Не отвратительно, но и не умопомрачительно.

— Тебе не нравится? — Он пристально и с любопытством, наблюдает за мной.

— Прямо сейчас я могла бы убить за тарелку начос, — отвечаю я. — Вы, ребята, не делаете начос? Или картофель фри с соленым цыпленком? А лапши нет в меню?

Тарак уставился на меня. И я поняла, что он понятия не имеет, о чем я говорю.

— У нас здесь нет человеческой еды.

— Я догадалась. — Иначе, они бы не кормили меня этой дрянью. — Серьезно, ты понятия не имеешь, что упускаешь. — Я для пробы откусываю кусочек от батончика. Он тает во рту, соленый, сочный и густой. Я немного пожевала, осознавая, что буквально умираю с голоду.

Хорошо, признаю, это штука съедобная. Я сжевала остатки батончика под пристальным взглядом генерала. Это всё весьма неловко. Возникло ощущение, словно родители заставляют ребенка съесть брюссельскую капусту или нечто подобное.

Когда я закончила, это вещество словно свинец оседает в моем желудке, мгновенно вызывая ощущение сытости.

— Итак, генерал, — осторожно начала я, не совсем понимая, как начать, особенно после того, как он столь волшебным образом исцелил мое тело. — Когда мы отправляемся на Фортуна-Тау?

Он отвечает мне загадочным взглядом. И что-то подсказывает мне, что всё не так просто.

— Со временем, — говорит он.

Я хотела сразу же потребовать, чтобы генерал немедленно организовал мое возвращение домой, но нас отвлекли. Засветился один из голографических экранов, на котором появился парень кордолианец с каменным лицом. Он что-то быстро затараторил на кордолианском. Тарак напрягся. Ему не понравилось то, что говорил этот паренек.

Генерал рявкает и заканчивает разговор. Затем бормочет себе под нос нечто, очень напоминающее ругань. Венки на его висках снова вздулись. Я начинаю догадываться, о чем он говорит. Сейчас он раздражен.

— Мне нужно идти, — заявляет он. — Не выходи из моих апартаментов. Воины не потерпят человека, слоняющегося по станции.

— Притормози, — возмутилась я. — Ты не можешь просто бросить меня здесь. Что я должна делать?

— Отдыхай. — Он исчезает в темной спальне и через несколько минут возвращается, одетый в военную форму. Всю черную, разумеется. Длинный китель с высоким воротником и гладкие брюки. На воротничке виднеются какие-то красные знаки отличия, и это первый намек на цвет, который я увидела в его одежде.

Стараюсь не таращиться на него. Это строгая, пугающая униформа, но она подчеркивает его массивную фигуру, и он выглядит в ней довольно элегантно. Словно повелитель империи зла.

— Оставайся здесь, — угрожающе прорычал он, прежде чем исчезнуть за порогом парадной двери, приведя в действие блокирующий механизм и фактически заперев меня внутри.

Отлично. Я застряла в личных апартаментах инопланетного генерала, на плавающей в космосе станции, в совершенно другом секторе вселенной.

Что же делать девушке? Для начала, думаю, стоит попытаться обследовать свое тело и выяснить, что же в нем изменилось.

А потом? Спланировать побег? Звучит, как отличный способ скоротать время.

Тарак

Я оставляю Эбби в своих апартаментах, и дверь квалума закрывается за мной. Сканер на входной двери отреагирует только на мою биологическую подпись, никто другой не сможет войти или выйти. Даже на этой орбитальной крепости, где мое слово закон, я не жалею мер по обеспечению безопасности.

Чертова форма, которую мне пришлось надеть, жесткая и неудобная. Но когда тебя вызывают на Высший совет, приходится соблюдать этот абсурдный дресс-код.

И ещё множество формальностей и глупостей. Это раздражает. Пустая трата моего времени.

Я бы предпочел организовать поисковую команду в помощь моему Первому Дивизиону. Без червоточины понадобится, по крайней мере, шесть орбит, чтобы добраться до человеческой горнодобывающей станции. Первый Дивизион будет не доволен, но они быстро адаптируются. Возможно, они даже прокатятся на человеческом межгалактическом грузовом судне, возвращаясь в низшие сектора, если будут очень изобретательны.

И ещё, вопрос о моей экзотической гостье. Она не знает, что я наблюдал за ней во время сна. Я сидел, скрестив ноги на полу своей спальни, и не сводил пристального взгляда с её бледного лица, временами такого умиротворенного. Её красота странная и хрупкая, именно этим она отличается от кордолианских женщин. По большей части она безмятежно спала и лишь иногда ворочалась, и ворчала. Время от времени её лицо искажалось от боли. Её кожа становилась влажной, и я опускал ладонь на её лоб, ожидая, когда она снова погрузится в глубокий сон.

Я ушел только после того, как убедился, что нанотрансплантанты заработали, и она начала выздоравливать. Я не доверял врачам и не позволил никому из них наблюдать за ней, даже Зайаре.

Я не доверил им позаботиться о моем человеке. Этот идиот Миркел поначалу не хотел помогать ей, но после нашего разговора быстро передумал.

Когда шагаю по коридору, ко мне подходит офицер, с беспокойством осматривая мой наряд. Подобная униформа означает только одно. Что меня вызвали.

— Мне организовать для вас эскорт, генерал?

— Нет необходимости, — огрызнулся я на офицера. Его лицо мне знакомо. — Керон, верно? — Он словно засветился, когда я назвал его по имени. Новобранец, не видевший сражений. Сомневаюсь, что офицер Керон участвовал в боевых действиях за пределами планеты. — Я воспользуюсь собственным транспортом. Охрана не нужна. Я всего лишь лечу на планету для встречи, черт возьми.

— Понял, сэр. — Он хочет склониться передо мной в этом гребаном формальном поклоне, но я останавливаю его взмахом руки. — Только не на моей станции, офицер. Соблюдайте подобные формальности для гостей с планеты. — Эти адские поклоны ввела императрица после смерти императора Илхана. Они всегда раздражали меня. А вот Высший совет, напротив, обожал все эти расшаркивания.

Сборище напыщенных мудаков.

Керон удивленно моргнул, но предпочел не спорить.

— Пока ты здесь, сделай кое-что для меня, Керон.

— Сэр?

— Закажи веронианскую еду с планеты. Те сладости, которые они производят. Отправь её в мои апартаменты внутренней доставкой.

— Веронианская еда. Понял. — В глазах Кирона сверкнуло любопытство, но он не осмеливается о чем-либо спрашивать. Вероятно, он только что решил, что у меня развилась тяга к сладкому.

Мы достигаем дока, предназначенного для небольших шаттлов. Керон начал инстинктивно кланяться, но выпрямился во весь рост, стоило мне прищуриться.

— Свободен, офицер, — сказал я с иронией. Когда он исчезает, я сажусь в одноместный транспорт, обтекаемый невооруженный крейсер, предназначенный для быстрой езды и кое-чего ещё. У меня в глазах снова начинается тупая пульсация, и я сопротивляюсь желанию застонать.

Головные боли возвращаются.

Странно, но когда я с ней, симптомов нет вообще. Никаких головных болей. Никаких острых болей в глазах. Нет обжигающей раздражительности, готовой перерасти в ярость в любой момент.

Одного её аромата достаточно, чтобы успокоить меня. Он напоминает мне человеческий сад, с зелеными деревьями, фруктами и полевыми цветами. Всё это абсолютно чуждо Китии. Наша планета не поддерживает такую жизнь.

Я активирую флайер, вывожу его из дока и подлетаю к шлюзу. Миновав внешние ворота, связываюсь с центром управления полетами.

— Всё готово к полету, генерал.

Активировав двигатели, я полетел на Китию, задаваясь вопросом, чего во имя Каийна, на этот раз хочет от меня Высший совет. Чтобы это ни было, уверен, ничего хорошего. Их вызов никогда не заканчивается чем-то хорошим.

Глава 2

Эбби

Я немного исследую генеральские покои, оглядываюсь, перебираю вещи, нажимаю на разные панели на стенах. Всё выглядит по инопланетному. Думаю, это очевидно, если ты находишься на инопланетном корабле. Да уж.

Мои ноги в отличном состоянии, и я действительно чувствую себя очень хорошо. Лучше, чем когда-либо, впервые за долгое время. Чем бы ни накачали меня кордолианцы, это сработало.

Я возвращаюсь в спальню, в это темное, больше похожее на кокон место. Здесь должен быть шкаф, иначе как он смог так быстро переодеться в эту сексуальную форму?

О боже. Неужели я только что так подумала?

Позвольте мне перефразировать. Не сексуальную. Больше похоже на изысканную.

Черт, Эбби, ты сочла его сексуальным. Просто признай это.

На стене сиял синими огоньками небольшой треугольник, не замеченный мной ранее. Я прикасаюсь к нему ладонью, и бинго, стена волшебным образом расходится, являя моему взору шкаф-гардеробную. Изнутри освещает его только приглушенный свет от синих огоньков. Почему кордолианцы предпочитают полумрак? Словно им есть что скрывать.

На стеллажах виднеются лишь несколько комплектов одежды. Полагаю, ему много и не нужно, так как большую часть времени Тарак носит странные доспехи. А под ними он всё время очень обнаженный. Мурашки прокатились по коже, я задрожала, вспомнив, как он стоял передо мной, пока находилась в резервуаре стазиса.

Без стыда, во всей своей обнаженной красе.

Я не могла отвести от него глаз.

В шкафу лежали точная копия его вычурной формы, ещё один халат и простые штаны. Всё, разумеется, черное.

Парню просто необходимо разнообразить цветовую гамму в одежде. Думаю, темно-красный, винный цвет ему подойдет. Эта расцветка очень подошла бы к его глазам.

Я схватила брюки и примерила их, сбросив широкий халат. Мне нужно что-то менее громоздкое. Я не могу спотыкаться о полы халата на каждом углу.

Большие и длинные брюки мне удалось закатать и связать в виде пояса на талии.

Затем я схватила мягкую тунику без рукавов и надела через голову. Туника оказалась длиной примерно до середины бедра, словно короткое платье.

Жаль, что нет зеркала. Но сейчас я ощущала себя более менее презентабельно. Это не самый модный наряд, но, по крайней мере, я смогу свободно передвигаться.

Возвращаюсь в гостиную и пробую несколько раз присесть. Легко. Ни боли, ни скованности. Я попрыгала на одной ноге, потом на другой. Как новенькая. Никакого уродства и рубцов. Дотрагиваюсь до пальцев ног. Я всегда была гибкой, и кажется, ничего не изменилось. Я дотронулась обеими ладонями до пола.

Какого черта эти кордолианцы сделали со мной?

Нанотрансплантанты? Мне не нравится, как это звучит.

Но кажется, я здорова и цела, нет никаких признаков того, что они вырезали мои органы или ставили на мне эксперименты, или вживили контролирующий чип в мой мозг.

Сейчас единственной проблемой являлось то, что я заперта в апартаментах генерала и понятия не имею, когда он думает отправить меня домой.

И планирует ли он возвращать меня? В этом вопросе он вел себя слегка скрытно. Возможно, не стоит ждать, что именно он приготовил для меня.

Должен быть способ выбраться отсюда. Я направилась к странной двери, перекрывающей вход в апартаменты. Она сделана из того же странного переплетенного материала. Из странных черных волокон, которые, кажется, расходятся в стороны при открытии двери. Проблема в том, что при столь тусклом свете трудно разглядеть мелкие детали. Но, по крайней мере, звездный свет с окон рассеивает полумрак.

Серьезно, кордолианцы? Что за помешательство на тьме и мраке? Я уже скучаю по солнцу.

Из того, что я увидела, у них нет даже подобия солнца. Только тусклая умирающая звезда напоминала о былом. Сколько миллионов лет прошло с тех пор?

По середине двери виднелся тонкий зазор, в этом месте черные волокна расходились в стороны. Сейчас они напоминали крошечные переплетенные пальцы, герметично запечатывающие дверь. И она просто открылась при приближении генерала.

Я впилась пальцами в зазор и попыталась открыть дверь.

Это слегка глупо с моей стороны. Почему у этой фантастической инопланетной двери нет слабого места, чтобы я смогла её открыть? Я по-прежнему отчаянно хочу выбраться отсюда, поэтому всё ещё дергаю дверь, надеясь хоть немного её приоткрыть.

— Ой! — Я вздрогнула, когда от ногтя оторвался крошечный кусочек, обнажая небольшой участок ногтевого ложа. Капелька крови размазалась по поверхности двери, прежде чем я успела отдернуть руку, пососать палец.

Раздается шипение, свист воздуха, а затем внезапно черные волокна разъединились, и дверь, за которой оказался темный коридор, открылась.

Хм, это я сделала? Какого черта я сделала?

Моргнув, я посмотрела направо и налево, пораженная внезапной и неожиданной свободой.

В какую сторону мне идти? Я сворачиваю налево, следуя интуиции и высматривая любые признаки движения. Генерал сказал мне не выходить из его апартаментов, но я не могу просто сидеть там и ждать его возвращения.

Мне нужно придумать план побега. И разведать обстановку.

Я стараясь казаться незаметной, тихо крадусь по коридору, вглядываясь в тени, прислушиваясь к любому звуку, который может указывать на приближение кордолианцев. Проблема в том, что здесь негде спрятаться.

Коридор вывел к открытой площадке, с мягкими сиденьями и множеством столов — это наверняка что-то вроде общей комнаты отдыха. Огромные сводчатые окна открывают панорамный вид на темную планету внизу, по поверхности которой, подмигивая в чернильной темноте, ползли ручейки голубых огоньков. Сейчас эта комната отдыха пустовала, к моему большому облегчению.

Открывшийся внизу пейзаж жуткий, пугающий и невероятно прекрасный.

Как и жители этой планеты.

Я прислушиваясь к каждому шороху, прохожу через пустую комнату отдыха. Но кордолианцев не видно. Миновав ряд широких арок, попадаю в другое помещение и тут же замираю на месте.

Я оказалась на смотровой площадке с озером внизу.

Невероятно. Всмотревшись в гигантский водоем, понимаю, что это не озеро, а бассейн. Как и все помещения кордолианцев, с ровными изогнутыми углами. С разметкой для плавания.

Но самое удивительно, этот бассейн оказался полностью прозрачным снизу, открывая вид на звезды и неприветливые очертания Темной планеты внизу.

Увеличенные водой, звезды и огни казались нереальными.

Отчего бассейн был словно бескрайним.

Я напряглась, когда в тишине послышались приближающиеся голоса, пытаясь понять, в каком направлении идут говорившие. Голоса становились всё громче, послышался обычный кордолианский стеб.

Дерьмо. Они направляются прямо сюда.

Я в панике осматриваюсь, но спрятаться негде. Если спущусь вниз к бассейну, окажусь у всех на виду. Моя бледная кожа наверняка легко заметна в темноте. Если вернусь обратно тем же путем, то столкнусь с идущими.

Голоса стали громче, и вот показались два кордолианских воина. Мы увидели друг друга одновременно, мгновение мы все пялимся друг на друга, застыв от изумления. Если бы так не волновалась, то рассмеялась бы.

Они заговорили со мной на кордолианском. Я не понимаю ни одного произнесенного ими слова.

Я махнула рукой:

— Вы говорите на универсальном?

При звуке моего голоса оба замирают. Судя по всему, они оба военные, подтянутые, статные и аккуратные. Мы пристально пялимся друг на друга, переживая ошеломление от первого контакта. Сомневаюсь, что они когда-либо видели настоящего живого человека.

— Ч-человек! — Один из них указал на меня рукой. — Что ты здесь делаешь? — Его универсальный оказался с сильным акцентом, но, по крайней мере, я его понимала.

Я решаюсь на блеф.

— Я гостья генерала Тарака. — Несмотря на то что они возвышаются надо мной, я выпрямляюсь во весь рост, стараясь казаться уверенной и пугающей.

При упоминании генерала они оба что-то быстро затараторили на кордолианском. Первый парень повернулся ко мне:

— Ты не имеешь права находиться в этом секторе. Мы должны задержать тебя, пока не подтвердим разрешение.

— Хм, не думаю, что генерал будет рад услышать, что меня задержали из-за подобной ерунды. — Я властно махнула рукой и шагнула вперед, не сводя с мужчины свирепого взгляда. Его светло-янтарные глаза расширились, когда я ткнула пальцем в его грудь. — Солдат, ты же не хочешь отвечать за это лично перед генералом? Он приложил огромные усилия чтобы доставить меня сюда из девятого сектора. И ты думаешь, я бы свободно разгуливала здесь, если бы не имела на то его разрешения? Мы говорим о вашем генерале. Вы обвиняете его в халатности?

На лице солдата появилась неуверенность, когда его приятель что-то прошептал ему на кордолианском. Он шарахается от моего прикосновения, нервно вытирая перед формы.

Похоже, они правда испугались угрозы встречи с генералом.

Ха! Я запомню эту полезную информацию. Кажется, даже обычные кордолианцы бояться моего большого и плохого парня.

Упс, я только что подумала о нем как о моем Тараке?

Солдаты мгновение смотрят на меня, затем оба делают странный небольшой поклон и отступают.

— Мы не хотели вас оскорбить, человеческая женщина. Пожалуйста, не говорите об этом инциденте генералу Аккадиану.

— Я не скажу, если и вы не скажете. — Я подмигиваю, и это кажется приводит их в ещё большее замешательство. Они отступают, словно я какое-то ядовитое насекомое. — Ох, да ладно, ребята. Расслабьтесь. — Я махнула им рукой. — Идите и наслаждайтесь плаванием. — Этот бассейн с изумительным прозрачным дном выглядит невероятно привлекательно.

Кордолианцы отступают к лифту, на котором спускаются на нижний уровень.

Можно подумать, они боятся женщин. Или людей. Или обоих.

Вот только сейчас они оба раздеваются прямо на моих глазах.

И конечно, под формой они полностью голые. Абсолютно, словно в день своего рождения. Я покачала головой, борясь с нарастающим смущением. Мои уши полыхают. Я вспоминаю Тарака и его идеально вылепленное тело, его внушительный член, ощущение его ловких уверенных рук на моей коже.

Я вцепляюсь влажными ладонями в металлические перила балкона. При мысли о генерале тепло разливается прямо в моей сердцевине, самой чувствительной области.

А я стою здесь, вынужденная искать пути к отступлению. Я пытаюсь изгнать из сознания непрошенные чувственные мысли. Мне нужна ясная голова. Возможно, купание в этом манящем бассейне поможет. Конечно, после того как его покинут эти привлекательные молодые кордолианцы.

Что угодно, лишь бы выбросить эти мысли из головы.

Тарак

Я стою перед двенадцатью главами Высшего совета, раздраженно стиснув зубы. Мои клыки прокалывают кожу нижней губы, и я чувствую вкус крови во рту.

Но как всегда, крошечная ранка заживает так же быстро, как и появилась.

Представители Высшего совета смотрят на меня сверху вниз со своих мест. Шесть женщин и шесть мужчин — все представители двенадцати самых знатных домов Китии. На некоторых мужчинах, в которых я узнаю веронианцев, сложные одежды с тонкой яркой вышивкой. Их тонкие пальцы украшены замысловатыми кольцами с громоздкими сверкающими драгоценными камнями. Некоторые мужчины отрастили длинные волосы, кажется, по последней моде на Китии.

С другой стороны женщины, одетые в простые черные мантии.

В эти времена кордолианским женщинам нет нужды производить на кого-либо впечатление. Их осталось настолько мало, что они могут выбрать любого мужчину на планете.

— Генерал Аккадиан. — Одна из представительниц Совета, суровая женщина с длинными потемневшими от времени волосами, обращается ко мне, и её низкий голос эхом отдается в маленькой комнате. Я узнаю в ней советника Сивиану, избранную главу. — До нас дошли слухи, что на борту станции находится человек. — Её холодный янтарный взгляд встречается с моим, и она приподнимает бровь. — Когда вы собирались сообщить нам об этой детали?

Совет знает об Эбби. Дерьмо. Как, черт возьми, они узнали?

Я борюсь с желанием вскочить на постамент и схватить её за горло. Вместо этого стараюсь отвечать ровным тоном.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Я не обязан докладывать совету обо всех мелочах, происходящих на борту станции. И не думаю, что присутствие человека побеспокоит вас.

— Когда нам сообщили, что это человек, к тому же женщина, да ещё репродуктивно совместимая с нашим видом, это безусловно становится делом Высшего совета, генерал.

Я скрываю свое потрясение за непроницаемым выражением лица. Репродуктивно совместимая? Зайара говорила, что наши виды имеют некоторое сходство, но способность к спариванию?

И кто мог донести об этом властям?

Мои подозрения пали на Миркела. Если это он обратился в совет, я оторву ему голову.

— Я прошу вас передать человека в отдел генетических исследований. Такое открытие нельзя скрывать в угоду личным желаниям, генерал.

Я стараюсь не шевелиться, но под моей кожей бурлят черные наниты. Они покинули мой кровоток из-за охватившей меня ярости. Готовы вырваться и вооружить меня для боя в любой момент.

— Человек мой, — спокойно отвечаю я. — Никакой передачи не будет.

— Вы уверены, генерал? Отказ предоставить нам ресурсы, которые могут поспособствовать выживанию нашей расы, сродни измене. — Одиннадцать других советников согласно кивают, устремив на меня холодные взгляды.

Эти взгляды. Насмешка. Презрение. Осуждение. Их я получал всю свою жизнь. Я изгой и всегда им буду. Как и многие кордолианцы, которым не посчастливилось родиться в знатном доме, я всё ещё считаюсь вторым сортом, независимо от моего ранга.

Хотя сейчас под моим командованием находится половина их армии. Дворяне ослеплены собственным высокомерием.

— Советник Сивиан, — тихо говорю я, скрывая собственную ярость. — Вы обвиняете меня в государственной измене?

Она отвечает обманчиво нежной улыбкой.

— Конечно, нет, генерал. Мы все знаем о ваших подвигах и достижениях в экспансии, и борьбе с нашими извечными врагами ксарджеками. Я просто предложила план действий. Вы же не настолько привязаны к слабому человеку, чтобы поставить её благополучие выше потребностей собственной расы?

— А если да?

— Тогда у нас возник непреодолимый спор. И его нужно решить любой ценой.

Я медленно покачал головой:

— Нет, советник. Здесь нет никакого спора. Человек мой, и ни вы, ни ваши ученые не тронете ни волоска на её голове. Если хотите проводить эксперименты, найдите другой объект для своих исследований.

— Генерал Аккадиан! — Один из советников вскочил, и по залу разнесся возмущенный мужской голос. Лирон Алерак. Идиот в желтой мантии, с металлическим пирсингом, торчащим из обоих ушей. — Вы не должны проявлять к Высшему совету подобного неуважения. Или вы забыли, что находитесь здесь только по милости императрицы?

Я хрипло рассмеялся:

— А вы забыли, что под моим командованием находится половина кордолианской армии, Лирон? Императрица проявила милость, потому что я согласился на мир.

— Возмутительно! Вы зашли слишком далеко, генерал!

— Человек мой, — ответил я. — И если с ней что-либо случится, будут последствия. — Я собираюсь уйти, во мне волной поднимается холодная ярость. При мысли о том, чтобы отдать Эбби на эксперименты, меня охватывает желание растерзать кого-нибудь. И головная боль усилилась в тысячу раз.

Если сейчас не уйду, то сорвусь и натворю что-то очень жестокое.

Когда поворачиваюсь спиной к совету, зал загудел от возмущенного шепота. Но когда я уже почти вышел, в комнате прозвучал знакомый голос:

— Генерал Аккадиан, я не припоминаю, чтобы вас отпускали.

Я медленно обернулся и оказался лицом к лицу с самым опасным существом на Китии.

— Императрица Вионн. — Я смотрю на галерею, где у самых перил стоит она. Императрица улыбается, обнажив клыки. Но в её темно-красных глазах нет ни грамма тепла.

Я замер, отказываясь расшаркиваться нелепыми поклонами, которые она так обожает. Совет бросает в меня двенадцать неодобрительных взглядов, но я непреклонен.

Я больше не боюсь Высшего совета. Теперь они ничего не могут со мной сделать. Они не понимали, какое влияние я имею на военных, пока не стало слишком поздно. В том, чтобы быть героем войны, есть свои преимущества. Мои солдаты верны только мне. И Кития нуждается в нас. Кордолианская раса ничто без своей армии.

Императрица взмахнула тонкой рукой, её заостренные обсидиановые ногти блеснули в слишком ярком свете.

— Все вы, убирайтесь. Я поговорю с генералом наедине.

— Но Вечная Мать, — всхлипнул Лирон, покачав головой и позвякивая побрякушками в левом ухе. — Аккадиан — дикарь. Вы не можете…

Вионн метнулась к советнику и хлестнула ладонью по лицу, оставляя кровавые царапины. Черная струйка потекла по бледной щеке Лирона.

— Что ты себе позволяешь, дитя. Никогда не вмешивайся в мои дела.

Я закрываю глаза и глубоко вздыхаю, когда острая боль в голове усиливается. Лирон извергает поток извинений, несколько раз кланяется и пятится назад. Остальные советники поспешно следуют за ним.

Мы все знаем, кто обладает истинной властью на Китии. С тех пор как скончался император Илхан, влияние Вионн распространилось повсюду. И её сила множится, как миллиарды личинок ксарджеков, которых невозможно остановить.

Отвратительная женщина.

Когда зал опустел, императрица схватилась за перила и перепрыгнула через них на нижний этаж, приземлившись передо мной с развевающимися вокруг нее свободными одеждами. Её дикие непокорные волосы потемнели с возрастом, а стоило ей подойти ближе, я замечаю слабые морщинки вокруг её глаз и рта.

Независимо от своего могущества, вечная императрица не в силах победить время.

— Я разочарована в тебе, Тарак. Никогда не думала, что именно ты из все кордолианцев привяжешься к низшему виду. И показывать свою слабость перед Высшим советом? Вы стали настолько мягкотелым, генерал?

— Что тебе нужно, Вионн? — Я замираю, когда она останавливается прямо передо мной. Она настолько близко, что чувствую её теплое дыхание на своем лице.

— Я желаю знать, что происходит в твоей упрямой голове, генерал? Ты знаешь, что наш вид вымирает. Что за последний репродуктивный цикл не родилось ни одной женщины. И ты утаиваешь важную находку, от которой может зависеть наше выживание. Репродуктивно совместимая женщина. Твоя проблема в целибате, мальчик? Неужели воздержание затуманило твой разум? Знаешь, я могу помочь тебе с этим. — Она проводит пальцами по моей щеке, касаясь длинными ногтями кожи. — Почему из всех мужчин, которых я возжелала, только ты остался невосприимчив ко мне? Ты неполноценный, генерал?

Я скрипнул зубами, когда её едкий аромат окружил меня. Резкий и приторный, бледная имитация сладкого аромата Эбби. Императрица подалась вперед и провела черным заостренным языком по моей щеке.

— С тех пор как умер Илхан, я ни с кем не испытывала настоящего удовольствия. Тебе не хуже меня известно, что нынешнее поколение мужчин не то, что было раньше. По сравнению с жесткими военными, нашими защитниками, обычные гражданские кажутся мягкотелыми мальчиками. — Она накрывает ладонью ширинку на моих брюках, сжимая когтистыми пальцами член. — С другой стороны, ты стал бы для меня подходящей парой.

Она поглаживает мой член через тонкую ткань брюк и с отвращением фыркает:

— Досадно. Даже не шевельнулся. Возможно, тебе нравится другой пол, мальчик? Или, возможно, ты желаешь свою человеческую женщину. Ты бы охотно разбавил кордолианский генофонд этой грязью? Почему, о почему, все мужчины, завидев женщину, ведут себя как безумцы? Даже мой дикий сын сошел с ума.

Не в силах больше этого вынести, я хватаю её за запястье и отвожу руку от моей ширинки.

— Мои сексуальные предпочтения тебя не касаются, Вионн. — Головная боль стала невыносимой, от нее я вот-вот рухну на колени. Мое зрение слегка затуманилось. Я сжимаю запястье Вионн, и она усмехнулась, обнажив клыки.

— О, мне нравятся мужчины, которые не боятся причинять боль. Ни у кого, кроме тебя, не хватило бы на это смелости. Все забыли, что боль может быть очень сильным афродизиаком.

Её безумная речь вызывает у меня отвращение. Она рассмеялась:

— Очень жаль, что так вышло с твоим человеческим питомцем. Я вижу, как ты к нему привязался. Но пока мы говорим, его привезут сюда. Тебе просто придется заменить его другим человеком, в следующий раз, когда будешь пролетать мимо девятого сектора.

Что-то внутри меня надломилось, и в следующее мгновение я вцепился рукой в её шею и прижал к полу. Черные наниты, подчиняясь моей воле, образовали вокруг моей руки бронированную перчатку. Жесткий, непроницаемый материал экзоскелета впивается в кожу её бледной шеи.

Во мне вспыхивает раскаленная до бела ярость от одной мысли, что Эбби может оказаться во власти этой сучки. Сейчас я мог сжать руку и легко выдавить жизнь из Вионн.

На мгновение, невероятно быстро, так что я почти не замечаю этого, в её глазах мелькает страх.

А потом она расхохоталась. Это был скорее слабый, полупридушенный хрип, и всё же она смеялась. Её темно-красные глаза сверкали от смеси желания и веселья. Ей это понравилось. Меня охватило отвращение.

— Ты не сможешь заставить себя сделать это, генерал. Давай, убей меня и начни войну. Наш вид не переживет ещё одной гражданской бойни. Или потерю хоть одной женщины. Ты можешь привести нас к гибели прямо здесь и сейчас, если желаешь.

Я с отвращением отдергиваю руку и отхожу.

Вечная императрица, правительница Китии и угасающей кордолианской расы, безумна.

Я оставляю её лежать на черном полу зала совета, её длинные черные волосы рассыпались вокруг нее по полу, словно варварская корона. Безумный смех эхом разносится по комнате, когда я развернулся и побежал, по моей коже от отвращения прокатились мурашки. В моих глазах пульсирует непрерывная, резкая и настойчивая боль.

— Беги, Тарак. Попробуй её спасти. Ты уже опоздал.

Я думаю лишь о том, что мне нужно добраться до моего человека прежде, чем это сделают другие. Они вскроют её и уничтожат, потому что не ценят другой жизни, кроме своей собственной.

Я знаю это слишком хорошо, потому что когда-то был таким же.

Эбби

Когда я отворачиваюсь от бассейна, плеск воды эхом разносится по огромному помещению, и появляются ещё два кордолианца. Но в отличие от военных, они оба одеты в белые одежды, очень похожие на те, что я видела на Зайаре.

И эти двое мужчин не выглядят такими же дружелюбными.

Похоже, они даже не удивились, увидев меня. Ой-ой. Насчет этих парней у меня возникло дурное предчувствие.

Я оглядываюсь, ища возможность сбежать, но они блокируют единственный выход, а коридор, ведущий в бассейн, — тупик. Здесь негде спрятаться.

— Чем могу помочь, ребята? — выдаю я и пытаюсь их обойти. Они с каменными лицами молча смотрят на меня.

Ладно, они определенно выглядят недружелюбно.

И тот, что идет впереди, что-то держит в руке. Нечто, похожее на странную иглу. Я взвешиваю варианты. Они наступают на меня, что-то бормоча на кордолианском. И я решаю, что не хочу участвовать в том, что они запланировали.

Я делаю ложный выпад влево, затем бросаюсь вправо и, уклонившись от них, бросаюсь к выходу.

Беги!

Что-то закричав на своем странном языке, они бросились за мной, но я побежала ещё быстрее и помчалась через общий зал. Эти новые ноги работают просто восхитительно. Так или иначе, я могу бежать очень быстро.

Что, черт возьми, они со мной сделали?

Но сейчас у меня нет времени размышлять о моих новых способностях, потому что появляются ещё два кордолианца в белых одеждах и преграждают мне путь к покоям генерала.

Отрезали меня. Дерьмо.

Я осматриваюсь, но бежать некуда. Двое всё ещё голых и мокрых воинов, которые ранее купались в бассейне, показались за спинами парней в белых мантиях, они что-то кричат и добавляют неразберихи в общий хаос.

Если бы я не была так напугана, то закатила бы глаза. И почему кордолианские мужчины так обожают щеголять своей наготой?

Все начали кричать, а я не понимала ни слова. Недружелюбные, высокие и устрашающие парни надвигаются на меня, словно роботы.

Мне некуда бежать, негде спрятаться.

Где, черт возьми, носит Тарака, когда он так мне нужен? Когда я в очередной раз пытаюсь увернуться от кордолианцев, один из них хватает меня стальной хваткой за запястье. Как и генерал, эти парни безумно сильны. Я пытаюсь вырваться из его стальных тисков.

Его приятель приближается сзади, ещё двое спереди. Я оказалась одна против четверых.

Ошеломленные солдаты наблюдают за шоу, всё ещё скороговоркой о чем-то споря с парнями в белых халатах.

— Не помешало бы немного помощи, — выдыхаю я, взывая к ним отчаянным взглядом.

Они в замешательстве уставились на меня, но как только понимаю, что достучалась до них, чувствую, как кто-то уколол меня сзади в шею чем-то острым.

Похоже иголкой.

Ох, дерьмо.

Перед тем как отключиться, я подумала, мне действительно нужно перестать позволять этим кордолианцам всё время усыплять меня.

Эбби

Когда снова открываю глаза, то окружающий мир расплывается и медленно покачивается. Вокруг о чем-то шепчутся кордолианцы. У меня кружится голова.

Я пытаюсь пошевелиться, но что-то сдавливает мои руки и ноги. Что-то жесткое и негибкое сжимается вокруг моих запястий и лодыжек. Ограничители с острыми краями. Кажется, у меня пошла кровь.

И стало чертовски холодно. Похоже, в кордолианском мире вообще нет тепла. Всё темное, холодное и не человеческое. Они так долго жили без тепла звезд, что сами превратились в существ из тьмы и льда.

Я понимаю, что абсолютно обнажена и прикована к столу.

О милая Земля, как же я скучаю по тебе сейчас. Я предпочла бы жить своей простой жизнью, когда могла просто уйти в свою комнату и с миской рамена, в пижаме смотреть глупые фильмы двадцатого века по «Неткому».

О старые добрые времена.

Я вздрагиваю и снова закрываю глаза, когда ко мне приближается фигура в белом. Притворяюсь, что всё ещё сплю.

Это очень, очень плохо.

Накачанная наркотиками и привязанная к столу на инопланетной космической станции? Это означает только одно. Они собираются сделать из меня гигантскую лабораторную крысу.

Холодная твердая поверхность шершавого стола касалась голой кожи моей спины и задницы. Всё мое тело охватила легкая дрожь, угрожая перерасти в полномасштабные судороги.

Я так устала от этого проклятого холода. Если когда-нибудь вернусь на Землю, то месяц буду принимать горячую ванну с пеной.

Что может быть лучше, чем прямо сейчас как можно дольше понежиться в горячей ванне? Как можно дольше нежиться в горячей ванне с ворчливым, властным серебристым инопланетянином? Увидеть генерала Тарака, покрытого пушистой пеной для ванны, доставит странное удовлетворение.

Шум роботизированной аппаратуры возвращает меня в реальность, и я мысленно отвешиваю себе пинка за то, что в такой момент думаю о подобных глупостях. Меня вот-вот препарируют инопланетяне, а я думаю об этом обнаженном мускулистом придурке? На ум приходит только одно слово — сумасшедшая. Должно быть, это из-за вколотого мне наркотика.

Кстати, о придурке, где он, черт возьми? Мой гнев нарастал, смешиваясь с ощущением беспомощности. Это он втянул меня в подобные проблемы, а теперь позволяет этим придуркам в халатах превратить меня в морскую свинку?

Надеюсь, он не планировал сделать это с самого начала. Надеюсь, он меня не продал.

Потому что для меня это стало бы разочарованием века.

Я почти поверила, что между нами возникла какая-то связь.

И он продолжает вторгаться в мои мысли, соблазняя своей проклятой наготой.

Я замираю, когда пара холодных рук в перчатках касается обнаженной кожи на моей шее. Изо всех сил стараюсь не шевелиться. Потому что какой-то чертов инстинкт подсказывает мне не показывать им, что я проснулась. Руки скользят вниз, останавливаясь и исследуя груди, прежде чем спуститься на мой живот. Они тыкают, щипают и ощупывают всё на своем пути, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от боли.

Серьезно, чувак, я не гребаная погремушка.

Жуткие инопланетные руки спускаются к моим бедрам, касаются выступающих тазовых косточек, скользят к влагалищу, ощупывая нежную чувствительную плоть. Я прикусываю нижнюю губу и чувствую кровь. Только это удерживает меня от того, чтобы не закричать прямо сейчас, пока я всем тело содрогаюсь от отвращения. Словно все плохие фильмы об инопланетянах двадцатого века сбывались наяву одновременно.

Внезапно рука замирает.

— Зил сарба ак человек регелисс. — Что-то вроде того. Резкий голос прерывает мои мучения. И я слишком хорошо знаю его. Зайара.

Рука останавливается, затем исчезает. Ох, слава милому Юпитеру.

Зайара и этот извращенец-исследователь, кордолианец с низким голосом, мгновение возбужденно спорят. А я всё ещё не открываю глаз. Я умираю от желания узнать, что происходит, и всё же отчаянно притворяюсь спящей. Не хочу снова привлекать внимание этого ублюдка.

Затем где-то вдалеке завыла сирена, и мистер Мерзкие ручки, прежде чем уйти, гневно чертыхается на кордолианском.

Только когда он исчезает, я решаюсь снова открыть глаза.

Стоявшая рядом со столом Зайара окинула меня оранжевым, наполненным жалостью взглядом.

— О, не смотри на меня так, — рычу я, когда она касается прохладной рукой моей щеки. — Я собиралась врезать ему по яйцам при первой же возможности.

— Странный человек, — бормочет Зайара, покачав головой. — Силериан стал менее эффективен, с тех пор как я ввела тебе первую дозу. За столь малое время у тебя развилась к нему устойчивая невосприимчивость.

— Мне говорили, что у меня отличная печень. Всегда побеждала в соревнованиях, кто больше выпьет. Так ты поможешь мне выбраться отсюда, или ты тоже за плохих парней? — Я пытаюсь посмотреть наверх, но даже моя голова зафиксирована толстым металлическим обручем, упирающимся в лоб. Я полностью голая. Они не оставили на мне ни клочка ткани, даже чтобы соблюсти скромность. Ублюдки.

Мне следовало бы покраснеть. Но именно Зайара засунула меня в резервуар стазиса, и уверена, она уже видела меня полностью обнаженной. Так что, к черту этикет, как выразился генерал.

— Тише, Эбби. — Зайара нажимает какие-то кнопки на краю стола, и металлические ограничители внезапно исчезают, втянувшись в поверхность стола. — У нас мало времени. Я отвлекла их внимание, но ученые скоро со всем разберутся и отключат сигнализацию. Тебе нужно бежать. И знай, я предана генералу.

— Значит, все эти чертовы странные тесты и исследования не его рук дело?

То, как она слегка качает головой в ответ — самое приятное зрелище за весь день. Я с облегчением вздыхаю и потягиваюсь.

— Ты появилась вовремя, Зайара.

Она непонимающе пялится на меня, потом срывает занавеску с соседней кабинки без каких-либо видимых усилий. Полагаю, кардолианская леди тоже до смешного сильна.

Она протягивает мне серебристую ткань.

— Боюсь, у меня нет для тебя одежды. Прикройся и беги. Апартаменты генерала на самом нижнем уровне. Продолжай спускаться вниз, пока не достигнешь панорамных окон с видом на Темную планету. Я отвлеку ученых. — Она разбивает аппараты возле стола, отчего вверх взвился сноп искр. Голографический экран замигал, на нем быстро в определенной последовательности мелькают изображения. Она рвет свою белую мантию и взлохмачивает волосы. — Вот теперь похоже, что ты меня одолела.

— Ха, — ухмыляюсь я, заворачиваясь в серебристую ткань. Она тонкая и скользкая, словно жидкий шелк, но мне удается соорудить нечто наподобие тоги, завязав узел на плече. — Как Франкенштейн, большой плохой человек сбежала.

Зайара снова окидывает меня странным взглядом, прежде чем раздраженно закатить глаза.

— Человек, беги, — вздыхает она. — Я задержу их, пока не приедет генерал.

— Он уже в пути?

— О да, скоро будет здесь, — мрачно отвечает она. — И он в ярости.

Глава 3

Тарак

Я бегу в медицинский отсек, расталкивая с дороги испуганных солдат. Мне нужно попасть туда прежде, чем они сделают с Эбби что-то необратимое. Обратная дорога на станцию Звездного флота заняла достаточно много времени, и оно уже истекает. Я не могу позволить Высшему совету наложить лапу на Эбби.

Я ускорился, широкими шагами мчась по наклонному коридору. От жажды крови обостряется зрение и учащается сердцебиение. Я готов убить того, кто посмел прикоснуться к моему человеку.

Боль в глазах всё ещё пульсирует, и я подпитываю ею свою ярость.

Голос где-то в глубине подсознания говорит, что я веду себя иррационально.

Мне плевать. Как Совет посмел забрать то, что принадлежит мне, прямо у меня из-под носа? На моей собственной станции звездного флота.

Неприемлемо.

Завернув за угол, я увидел группу медиков, выбегающих из медицинского отсека и направившихся на нижние уровни.

— Она направилась в зал для отдыха, — закричал один из них. Я легко догоняю и обгоняю обоих. Они даже не заметили меня, бегущего следом за ними.

— Вы хотите умереть? — прорычал я, приближаясь к медикам. Трое кордолианских мужчин. Их глаза широко раскрылись от узнавания, и они замерли посередине коридора. Они молоды, едва ли достаточно взрослые, чтобы закончить обучение.

Проблема наших дней в том, что все квалифицированные медики дислоцируются за пределами планеты.

Станция звездного флота, где никогда ничего не происходило, кишела рекрутами.

— Сэр? — Мужчина, шедший впереди моргнул, на его лице медленно отразилось понимание.

— Чьи приказы ты обязан выполнять, рекрут? — низко и угрожающе прорычал я. Младший медик бессознательно отшатнулся, застыв от страха.

— Я думаю, ваши приказы, генерал, — пробормотал он с нарастающим ужасом. — Вы хотите сказать, что не отдавали приказ схватить и связать её?

— Связать? — Я сжал кулаки, чтобы не врезать кому-нибудь. Наниты, обычное текущие в моей крови, вышли на поверхность, мерцая рябью прямо под кожей. Я приветствую незначительную боль. Это дар. Позволяет сохранить бдительность. Обостряет чувства. С ней я был знаком большую часть своей жизни. — Я не отдавал приказа её задерживать.

— Но главный хирург сказал…

— Главный хирург не имеет права говорить за меня, медик. Вы поймете это, проведя на станции звездного флота чуть больше времени. Итак, кому вы поверите?

— В-вам, конечно, генерал.

— Хорошо. И где же мой человек?

Став пепельно-серыми, рекруты указали на общую зону отдыха. Оскалившись, окинул их мрачным взглядом.

— Убирайтесь отсюда. Человек — моя собственность. Вы немедленно прекратите преследование.

— Поняли, сэр!

Когда рекруты исчезают в противоположном направлении, я бегу дальше по коридору, на нижние уровни. Миную пустую зону отдыха. Несколько кресел, отброшенных в сторону, опрокинутый стол — всё говорило о том, что она, должно быть, убегала от погони именно этим путем.

Она бежала в сторону моих апартаментов. Умная женщина.

К этому времени она, видимо, уже поняла, что её тело изменилось. Что она стала сильнее, чем раньше. Ей как человеку это пошло на пользу. Они такие хрупкие создания.

Они не выдержали бы сурового климата Китии.

Знакомый аромат достигает моего обоняния. Её аромат, дикий и поддразнивающий. Сейчас насыщенный страхом.

И это меня разозлило.

Здесь витал ещё какой-то запах. Металлический. Сладкий и пряный. Я помню его из-за операции. Человеческая кровь. Её снова ранили.

Это случилось с ней из-за моего вида. Я должен был понимать, что среди кордолианцев она не будет в безопасности. Даже на станции Звездного флота. Человека раньше никогда не привозили в этот сектор Девяти галактик. Для некоторых она стала бы благословенным призом.

Но никогда, даже в своих самых смелых мечтах, я не ожидал, что она окажется генетически совместимой со мной.

Это сделало её ценной. Само её существование здесь становилось всё более опасным.

Я следую за соблазнительным ароматом. Он взывает ко мне, пробуждая самые первобытные инстинкты. С тех пор как нашел её, такое случалось постоянно.

Смешанный со страхом и кровью аромат женщины. Он как-то странно влиял на меня, пробуждая нечто-то темное и хищное.

Я следую за все усиливающимся запахом. И ведет он не в мои апартаменты, а ко входу в бассейн.

Добравшись до платформы с видом на бассейн, я слышу всплеск, сопровождаемый яростным криком.

— Отвалите от меня, мерзкие ублюдки!

Миркел замер между двумя ассистентами, сжимая в руке шприц с успокоительным. Врач стоял на краю бассейна, вглядываясь в темные воды.

— Продолжайте стрелять. Цельтесь в самый дальний угол бассейна. Как только дротик попадет в нее, она будет обездвижена, — его бесстрастный голос эхом разносился по помещению.

Меня внезапно охватывает желание убивать. Когда один из ассистентов поднимает длинное оружие для дротиков, я перепрыгиваю через перила и ударяю ногой по его голове. Мужчина рухнул без сознания на жесткий пол, из его рук вылетело оружие и скатилось в воду.

Бледное человеческое лицо на мгновение показывается из воды и снова исчезает. Эбби. Она под водой, прячется на другой стороне бассейна.

Миркел внезапно обернулся, его лицо исказилось от ярости.

— Аккадиан, человек больше не твоя собственность. Она официально стала активом империи. Так что заканчивай, прекрати это безумие!

Его белые одежды все в багровых пятнах. Человеческая кровь.

— Ты прикасался к ней, медик? — Я глубоко вздохнул. — Я чувствую её запах на тебе.

— Отойди от меня, Аккадиан. — Меркел слегка повысил голос. — Это юрисдикция империи. Вмешайся и столкнешься с последствиями.

Я хрипло и горько смеюсь

— Это должно меня напугать? В отличие от тебя, я больше не раб империи, — прорычал я, оттесняя Миркела к краю бассейна. Рукой инстинктивно ищу знакомую тяжесть меча. Но на мне всё ещё жесткий парадный мундир, а оружие не прилагается к этому наряду.

Не имеет значения. Мне не нужно оружие, чтобы прикончить этого идиота.

Должно быть, он увидел свою смерть в моем взгляде, потому закричал своему ассистенту:

— Подготовь транквилизатор. Стреляй в него!

Я свирепо уставился на этого молокососа.

— Только попробуй, — прорычал я. — Посмотрим, что получится. — Врач замирает, нервно оглядываясь по сторонам.

— Сделай это, Эрик! Это приказ твоего начальника!

Парень огляделся и выловил плавающий в бассейне пистолет. Дрожащими руками поднял оружие. Я развернулся к Миркелу, игнорируя его ассистента.

— Ты, главный хирург, лучше всякого ублюдка должен знать, что транквилизаторы на меня не действуют. — Я шагнул вперед. Он навзничь плюхнулся в воду, взмахнув длинными белыми одеждами. Хватаю его за воротник и вытаскиваю из бассейна. От стекающей воды его бледные волосы прилипли к лицу. Миркел пытался сопротивляться, но понимал, что не ровня мне.

— Ты не посмеешь убить меня, — прошипел он. — Я сын знатного дома. Императрица оторвет тебе голову, урод.

— Урод? Это ты сделал меня таким. — Я пожал плечами и поставил его на ноги. Вода, стекая вниз, образовала под ним лужу, мокрая одежда облепила его худосочное тело. — А теперь ты хочешь уничтожить всё хорошее, что сделал для моего человека?

От слабого всплеска я поднял голову и увидел бледное лицо всплывшей из воды Эбби. Она находилась в дальнем углу бассейна, у самых окон. И смотрела на меня.

Я не могу оставить безнаказанным такой проступок. На моей станции Звездного флота? Миркел перешел все границы. После этого случая я выкину его из флота. Талантливый он хирург или нет, предателям здесь не место. Я терпел его присутствие рядом только ради поддержания мира с Высшим советом.

— Ты прав. Мне очень хочется грохнуть тебя, но не желаю иметь дела с последствиями. — Я схватил его за запястье. Он бьет меня свободной рукой, но от этой пощечины на моей щеке не остается ни следа. Он не может вырваться из моей хватки, как бы ни старался.

— Урод, — прошипел он. — Дикарь.

— Твои эксперименты сделали меня таким, Миркел. — Я вывернул его руку, и резкий треск костей слился с пронзительным криком Миркела. Я сжимаю его руку, и тонкие кости трещат в моей стальной хватке. Он кричит в агонии.

— Императрица услышит об этом, — заскулил он. — Твои дни в этой должности, на которую тебя так опрометчиво назначили, сочтены. Илхан рехнулся, назначив тебя!

— Заткнись. — Я снова вывернул и сдавил его руку. Черная кровь потекла из раны с торчащей костью, и Миркел рухнул на колени от боли. — Или я раздавлю другую твою руку. Но ты прекрасно знаешь, что наниты могут всё исправить. Если сможешь получить их до наступления кризиса. А я слышал, что в последнее время их катастрофически не хватает. Слишком много войн. А ни я, ни мои воины не пожертвуют их тебе.

— И всё же ты пожертвовал их человеку?

Я бросил его на пол, его правая рука сломана и искалечена.

— Возвращайся на Китию и попытайся исцелить руку. Иначе твои дни как хирурга сочтены.

Миркел, отползая назад, взглянул на своего ассистента. Этот молокосос изумленно распахнул рот. Замер на месте. Не в силах двигаться. Он застыл от ужаса. Как правило, на меня часто так реагируют.

— Ещё раз тронешь мою собственность, и я отрежу тебе обе руки, — прорычал я. — Только тронь её и сдохнешь.

Миркел смотрел на меня с ненавистью в желтых глазах. Всё такой же ядовитый. Я не должен был так надолго оставлять его на станции Звездного флота. Он никогда не принимал того, что я, его единственный выживший подопытный, больше ему не подчиняюсь.

Высший совет будет недоволен. Но наша раса на тысячи орбит ничем не довольна. Не всё хорошо на темной холодной Китии.

Возможно, пришло время перемен.

Замечаю рябь на воде в дальнем углу бассейна. Эбби снова исчезла под водой, скрылась из вида.

Мне кажется, она не очень-то рада меня видеть.

Неважно. Мне просто нужно убедить её в обратном.

Эбби

Я снова ухожу под воду и вижу перед собой размытые звезды. Мне неприятно это говорить, но бассейн оказался чертовски потрясающим. Надо отдать должное этим кордолианцам, они построили неплохой бассейн. Словно действительно плаваешь в космосе. Паришь над звездами. Невероятно.

Жаль, что я застряла посреди враждебной территории.

Проблема в том, что под водой, как и в космосе, невозможно дышать.

Надо мной скулил какой-то мужик, качая свою раздробленную вдребезги очень жутким и разъяренным генералом руку.

Хорошо. Я узнала голос. Худой мужик в страшных очках, и с холодным взглядом, тот самый извращенец, который лапал меня, привязанную к металлическому столу.

Наверное, поэтому мне не так жалко его, как следовало. Хотя его пронзительные крики было больно слушать.

Я кутаюсь в остатки серебристой ткани, плавающей в воде, словно облачко. Опускаюсь на дно бассейна и рассматриваю сквозь прозрачный барьер звезды внизу.

Из-за воды, мешающей обзору, планета Кития внизу выглядит как большой черный шар.

Загадочная и таинственная.

Под водой, несмотря на разрывающиеся от нехватки кислорода легкие, я на мгновение притворилась, что нахожусь где-то в другом месте. Что кто-то, спасая меня, не ломал там наверху кости.

Что меня не привлекает то дикое жестокое существо, которым оказался большой плохой кордолианец.

Я дрожала от холодной воды и от неизвестности, не зная, что меня ждет дальше.

Ещё немного задерживаю дыхание, стараясь не обращать внимания на жжение в груди от кислородного голодания.

Конечно, немного глупо прыгать в бассейн в поисках спасения. Но эти придурки отрезали мне путь к апартаментам Тарака и не оставили другого выхода. Я нырнула в воду, а эти ублюдки во главе с мистером Мерзкие Ручки метались по краю бассейна и пытались подстрелить меня транквилизаторами.

Это значит, что они не умеют плавать?

Для якобы высокоразвитого инопланетного вида они, стоя беспомощно на краю бассейна, выглядели весьма глупо. Пока эти ублюдки спорили друг с другом, я проплыла под водой к дальнему концу бассейна, чтобы они не достали меня своими транквилизаторами. А они, замерев на краю бассейна, пытались попасть в меня дротиками с транквилизаторами.

Они абсолютно не похожи на тех жутких кордолианцев в черных доспехах, которые штурмовали Фортуна-Тау. Те парни выглядели как чертов кордолианский элитный спецназ.

У меня с самого начала возникло ощущение, что генерал и эти медики из разных социальных каст. Похоже, не все кордолианцы рождаются воинами.

То, что я до сих пор знала об обществе, лишь маленькая верхушка айсберга. Я всё ещё не спускалась на их планету. И не знаю, хочу ли этого. Она выглядит такой холодной и отталкивающей.

Зажмурившись, я попыталась вспомнить ощущение солнечного света на коже. Я так скучала по его теплу. Но эти воспоминания не могли надолго отвлечь меня.

Мои легкие вот-вот взорвутся. И я вынырнула на поверхность, словно рыба, жадно втягивая ртом воздух. На этот раз вокруг воцарилась тишина.

Мистер Мерзкие Ручки и его ассистенты исчезли.

Тарак ушел.

Где он, черт возьми? Он же был здесь несколько минут назад. Я в панике оглядываюсь, гадая, не навредили ли ему эти медики. Но они никак не могли этого сделать. Он казался почти непобедимым. Не думаю, что дротик с транквилизатором может его убить.

Я шевелю ногами, легко удерживаясь на плаву, и, всматриваясь в тени, ищу Тарака. По крайней мере, преследовавшие меня парни ушли. Он появился вовремя.

Как спасатель он определенно делает успехи. В прошлый раз я переломала почти все кости. На этот раз обошлось царапинами от браслетов. Ничего не сломала, не умерла.

Чувство времени у него улучшилось.

Хвала за это Юпитеру.

Медленно и неуклюже, путаясь в плавающей вокруг серебряной ткани, я подплыла к другой стороне бассейна. Потащила эту ткань за собой, пытаясь сохранить остатки скромности.

Когда добираюсь до края бассейна, нечто теплое обвивается вокруг моей талии, скользнув по шелковому материалу.

— О нет, не надо, — всхлипнула я, пытаясь вырваться. Но нечто теплое лишь сжимается вокруг меня, притягивая к твердому мускулистому телу.

Ой, ой. Я помню ощущение этого тела. Это не мог оказаться никто другой. Это он.

Как же он попал в этот темный мерцающий бассейн, а я даже не заметила? Без единого всплеска?

Он всегда подкрадывается незаметно. Всегда играет грязно.

Меня только что преследовали по гигантской космической станции, накачали наркотиками, привязали к столу для вскрытия и пытались застрелить. И вот я каким-то образом оказалась в бассейне, запутавшись в полузанавеске, в объятиях мускулистого кордолианца.

Он возник позади меня и обнял за талию.

— Кажется, я велел тебе оставаться в моих апартаментах, — прошептал он, щекоча теплым дыханием мое ухо. Я задрожала и не только от холода. — Видишь, что происходит, когда ты не выполняешь моих приказов?

— У меня клаустрофобия, — ответила я, замерев. Нет смысла отрицать очевидное, когда исходящее от него тепло невероятно восхитительно. — Я не очень хорошо чувствую себя в замкнутом пространстве.

— Ясно.

— Ты должен отвезти меня домой. На Землю. Твой народ хочет сделать со мной что-то очень плохое. — Я зажмурилась, когда он крепко прижал меня к себе. — И что это ещё за история о том, что я «твоя собственность»? Очень мило с твоей стороны оказаться таким собственником и альфа-самцом, генерал, но я никому не принадлежу.

— Хм.

— И что это ты подкрадываешься ко мне в воде? Словно акула. — Большая, теплая, сексуальная акула. Очень точное описание. Ведь он серебряный и с острыми зубами.

— Акула?

— Это земное существо. Сейчас вымершее. Его можно увидеть только в аквариумах. — Я покачала головой. — Неважно. — Мы отклонились в сторону.

— Ты слишком много говоришь, женщина. — Он большими, мозолистыми, но нежными руками блуждает по моему телу. Какой контраст. Тарак скользнул пальцами вверх, лаская нижнюю часть моей груди.

Я снова слабо пытаюсь его оттолкнуть. Но вся правда в том, что я наслаждаюсь его прикосновениями, его теплой гладкой мускулистой грудью, прижатой к моей спине.

— Почему ты сопротивляешься, человек? — Он проводит пальцами по моей груди, соскам. Они стали чертовски чувствительными. Я слегка выгибаю спину, когда он начинает играть с ними, поддразнивать их. Они напрягаются под его лаской, и от нахлынувшего желания я подгибаю ноги, паря словно в невесомости в прохладной воде.

— Подожди, — слабо запротестовала я, когда он тихо одобрительно зарычал в ответ на реакцию моего тела. — Я думала, ты сейчас злишься? Куда подевался твой гнев?

— Я не сержусь на тебя, — пробормотал он. — А сейчас забудь об этом.

— Хочу уйти. — Пытаюсь прикрыться плавающей вокруг нас тканью, осознавая, насколько это глупо. От чего именно? В темной воде, на фоне миллионов далеких сверкающих звезд, клочок занавески медицинской кабинки превратился в эфемерную парящую паутинку. Как нечто потустороннее, оно кружилось вокруг нас словно в замедленном сне.

Тарак отпустил грудь и с раздраженным рычанием сорвал с меня остатки ткани.

— Перестань суетиться, Эбби. — Даже с раздражением в голосе мое имя в его устах звучало замечательно. С его экзотическим акцентом. Низким вибрирующим голосом.

От его тембра горячая волна прокатилась по телу, прямо к сердцевине.

Клочок ткани уплывает, теряясь в звездных глубинах, словно призрак. Вокруг тихо плещется вода, расходясь кругами от наших движений.

Без этой ткани я оказалась абсолютно голая, впрочем, как и он.

И почему я не удивлена?

Тарак обхватил руками мою обнаженную попку, провел ладонями по округлостям бедер и нежно их раздвинул. С удовлетворенным урчанием скользнул руками по их внутренней поверхности.

Я опустила ноги и выпрямилась рядом с ним во весь рост. Он возвышался надо мной. И это при том, что мои ноги не касались дна. Его член прижимался ко мне, твердый и такой же настойчивый, как и его владелец.

Я парила в воде, а он использовал мою невесомость в своих интересах, исследуя изгибы моего тела.

— Мне пора идти, — прошептала я.

— Куда идти? — Он провел пальцем по нежной коже у входа во влагалище.

— Отсюда. От тебя. — Мой голос дрожал, пока он ласкал мои лепестки, посылая волны наслаждения по всему телу.

— Твое тело говорит обратное. — Он медленно развернул меня, удерживая за бедра, заставил обхватить его торс ногами. Тело его тела согревает меня, и внезапно вода уже не кажется такой холодной.

— С точки зрения анатомии, люди и кордолианцы не так уж сильно отличаются друг от друга. — Дьявольски соблазнительными руками он нежно раздвинул губки лона и скользнул пальцем глубоко внутрь, поглаживая нежные стеночки.

— А-ах, — я медленно судорожно выдохнула и посмотрела на него. Он настолько внешне отличается от людей. Я до сих пор не могу прийти в себя. Его кожа слегка мерцает в слабом свете звезд, а серые губы приоткрылись, обнажая острые клыки.

Настолько чуждый. Устрашающий. Суровый. Невозможный. Словно сошел со страниц одного из моих любовно-фантастических романов.

Такой дикий первобытный красавец.

Его глубокий красный взгляд полыхал от вожделения. И несмотря на опасения, я находила его неотразимым.

Хм, ох.

Я оказалась на распутье.

Понятия не имею, что ждет меня в будущем, но сейчас я ведь могу наслаждаться жизнью, верно? С тех пор как этот разъяренный мужчина ступил на Фортуна-Тау, моя жизнь вышла из-под контроля, и одно безумное событие следовало за другим.

Он был источником хаоса и в то же время единственной постоянной константой и сдержал каждое свое слово.

Могла ли я надеяться, что он вернет меня домой?

Когда он так ласкает меня, я больше ни в чем не уверена. Даже думать толком не могу. Он проводит пальцем по нежному бугорку клитора, лаская его с удовлетворенным урчанием.

— Даже здесь всё точно так же. — Он поглаживал клитор, вознося наслаждение на ступеньку выше.

Внутри меня нарастает восхитительное напряжение.

— Ох, — всхлипнула я, крепче обхватив торс Тарака, когда он усилил давление.

«Ты должна это делать, Эбби?»

Раздражающий, настойчивый голосок вырвался из глубин моего подсознания. И тень сомнения почти заглушила наслаждение. Я зажмурилась и решила не обращать на это внимания.

К черту.

Я в миллиардах световых лет от Земли, там, куда даже не ступала нога человека. Плаваю в бассейне, парящем над звездами, и лишь тонкий барьер отделяет нас от космоса. Я в невесомости, дезориентированная и не знала, что делать.

Все правила полетели к черту.

Здесь меня никто не знает. Никому нет до меня дела. Кроме этого мужчины. Который все ближе и ближе подводит меня к краю оргазма. Одним пальцем.

Черт! Просто он оказался невероятно хорош как в драке, так и в прелюдии.

Обычно такие мужчины не в моем вкусе. Но с другой стороны, я никогда раньше не встречала существа, подобного ему.

Я вскрикиваю, когда он беззвучно исчезает под водой, смотрю в темноту и ловлю ртом воздух. Я слегка разочарована от того, что он убрал пальцы, оставив мой клитор пульсировать от невыполненных обещаний. Он удерживает за бедра мое парящее, словно в невесомости, тело. Поверхность воды замерла, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая только звуком моего участившегося дыхания.

Мое сердце бешено колотилось.

Напряжение становится почти невыносимым. Я отчаянно нуждаюсь в освобождении.

Он удерживал меня в подвешенном состоянии.

Он все взял под свой контроль. И я ничего не могла с этим поделать.

Что-то теплое заскользило между моих ног, и я вздрагиваю. Смотрю вниз и понимаю, что он целует меня там, облизывает ловким, уверенным языком. И очень длинным. Он намного длиннее человеческого.

Тарак прижимается губами к моим нежным лепесткам, кружит языком вокруг клитора. Жуткие клыки, которые я заметила ранее, не задели меня ни разу.

Я кричу, радуясь, что он под водой и не слышит, насколько мне всё это нравится. Запускаю пальцы в его короткие волосы, провожу пальцами по кончикам его ушей, ласкаю виски.

И что-то нащупываю там. Два выпирающих бугорка. Маленькие и твердые. Когда мои пальца соприкасаются с ними, он напрягается.

Я убрала руки, когда он сильнее начал посасывать сверхчувствительную плоть, и напряжение внутри меня снова возросло.

Ничего подобного я раньше не чувствовала.

Закидываю ноги ему на плечи, и он подхватывает меня под попку грубыми руками, скользя языком вперед и назад по моим складочкам, клитору, быстрее, сильнее, я зажмуриваюсь и вижу звезды.

С каждой лаской он всё ближе подталкивает меня к краю чистого блаженства.

От каждого моего движения вперед и назад, вода волнами расходится в разные стороны. Хрипло и прерывисто вздыхая, я тихо застонала от наслаждения в огромном пустом пространстве темной комнаты.

Мы словно парили в бесконечности.

Я задрожала от мощного, нарастающего во мне спиралью наслаждения, когда Тарак начал сильнее сосать клитор. Ещё немного, и удовольствие распускается во мне словно цветок.

Поначалу медленно. Тарак продолжил ласку.

А затем.

Словно цунами, прорвавшее плотину, безмерное наслаждение хлынуло через край, и я кончаю, жестко, быстро, сжимая Тарака ногами, крича, и мои стоны и всхлипы эхом разлетаются по пустой комнате.

Мы занимались любовью в бассейне, подвешенном над вселенной.

А меня, охваченную мощным оргазмом, укутал в своих объятиях этот невозможный, интригующий и бесящий меня мужчина. Пронзительное, мощное, яростное наслаждение пронзает мое тело, и я кричу в оргазме.

Вокруг нас тихо плещатся холодные и безмятежные воды бассейна.

Я открыла глаза, уставившись в темную бездну. Тарак медленно поднимается, не в силах оторвать руки от моего тела. А я, полностью удовлетворенная, медленно соскальзываю с него.

Как только он вынырнул на поверхность, я отстранилась под его воспламеняющим красным взглядом. Он замер, не говоря ни слова.

Я ожидала увидеть самодовольную усмешку, но он лишь выжидательно посмотрел на меня.

На ум приходят несколько язвительных замечаний, но на этот раз я молчу, не желая портить момент. Не откусила ли я больше, чем смогу проглотить.

Отступать слишком позно.

— Твоя очередь, — шепчу я, подавшись вперед и лениво его поглаживая. Обхватив ладонями его лицо, я внимательно наблюдаю за ним и провожу пальцами по странным бугоркам на его висках. Тарак выдохнул, когда я их обвела. Они действительно существуют; два небольших нароста прямо рядом с линией роста волос.

Кажется, они довольно чувствительные.

Мы встречаемся взглядами, и меня затягивает в его винно-темные глубины. Там отражалось какое-то облегчение, а его жесткие черты сглаживаются умиротворением.

Странный, непостижимый мужчина.

Я скольжу пальцами вниз по заостренным скулам к приоткрытым губам. В отличие от его жестких утонченных черт, они мягкие и чувственные. Не в силах воспротивиться соблазну, целую его. Его холодные губы, стоило мне раздвинуть их языком, тут же теплеют. Его язык сплетается с моим, и я пробую на вкус себя и пресную воду с бассейна.

Меня окатывает жаром снова и снова.

Провожу руками по обнаженной спине Тарака, лаская кончиками пальцев перекатывающиеся мускулы, неровные шрамы. Снова обхватываю его ногами, сжимаю бедра, наслаждаясь тем, как соединяются наши тела в воде.

Я целую его, наслаждаясь ощущениями, пробегаясь язычком по кончикам острых клыков.

Понятия не имею, для чего они нужны, но эта маленькая деталь очень заводит.

Он прижимается ко мне, и я обхватываю пальцами его член.

О боже.

Его оснащение впечатляет.

Я провожу ладонью по всей его длине. Нащупываю на кончике небольшие, чуть выпуклые гребни. Судорожно вздыхаю, представляя, как они будут ощущаться внутри меня.

Я сжимаю пальцами член, двигаю рукой взад и вперед, вызывая удовлетворенное рычание Тарака. Он притягивает меня ближе, сжимая сильными руками за талию. И медленно глубоко входит в меня, отчего я удовлетворенно стону.

Гребни у основания члена трутся об меня, об клитор, невероятно восхитительные ощущения, и когда начинаю покачивать бедрами взад и вперед, оргазм снова подступает.

Некоторое время Тарак позволяет мне трахать себя, зарывшись сильными пальцами в мои волосы и кряхтя от удовольствия. Я наслаждаюсь им глубоко внутри себя, теряюсь в этом ритме. И подчинилась инстинкту, трахая Тарака, глубже и быстрее.

Внезапно он берет инициативу на себя, поменяв наши роли, отталкивается ногами от дна бассейна, и мы поплыли. Он ныряет под воду, увлекая меня за собой, притягивает к себе.

Я не могу ни вздохнуть, ни вымолвить хоть слово.

Погружаюсь под воду.

Он трахает меня, обхватив руками мою попку, толкаясь бедрами все сильнее и сильнее, а я словно нахожусь в тихом, чудесном мире, окруженном галактикой.

Вода холодная, но Тарак такой теплый.

Наши тела движутся в унисон. Я задыхаюсь, но мне все равно. Это потрясающе.

Тарак жестко и глубоко трахает меня под водой, снова доводя до оргазма, и на этот раз, прижав меня к себе, достигает кульминации вместе со мной. Мы вместе укрыты во тьме, словно завернуты в холодный бездонный кокон. Вздрогнули одновременно от оргазма, я закричала, голос исказился водой, и бледные пузырьки воздуха взметнулись вверх на поверхность.

После он прижимает меня к себе, кругом тихо и спокойно, но его сердце под моими пальцами гулко стучит, говоря мне, что он настоящий, живой.

Он может и не человек, но определенно живой и дышащий мужчина со своими потребностями.

Я наслаждаюсь отголосками оргазма, прижимая Тарака к себе до тех пор, пока не смогла больше терпеть, мои легкие едва не взрываются от недостатка кислорода.

Увлекая его за собой, поспешно всплываю на поверхность, с жадностью вдыхая сладкий воздух.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, осознавая, что между нами произошло нечто непредвиденное.

Затем он разворачивается и, не говоря ни слова, вылезает из бассейна, вода стекает по его великолепному телу, подчеркивая рельефные мускулы.

Я почти ожидаю, что Тарак оставит меня здесь, но он протягивает мне руку. Вкладываю свою ладошку в его большую ладонь, и он вытаскивает меня из воды одним легким движением.

На свое благо он слишком силен.

Моя кожа мгновенно покрывается мурашками от холодного воздуха.

Я в панике осматриваюсь, ища взглядом злополучную занавеску, но та, вероятно, куда-то уплыла или утонула. Её нигде не видно.

Тарак что-то поднимает с пола.

Свой аккуратно сложенный китель.

Откуда, во всей этой кутерьме, у него взялось время так аккуратно сложить китель?

— Вы, люди, похоже плохо переносите низкие температуры, — замечает он, набросив китель мне на плечи. Ткань плотная и мягкая, пропахшая им. И после пребывания в бассейне ощущается невероятно хорошо. Я так долго пробыла в воде, что мои пальцы сморщились, как чернослив. Он застегивает спереди большие блестящие черные пуговицы. Слишком длинные рукава полностью закрывают руки, а сам китель скрывает меня примерно до середины бедра. Сзади длинные полы прикрывают колени.

Я выгляжу в нем нелепо, но ощущаю себя восхитительно. Тепло. Интимно.

А генерал по-прежнему абсолютно обнаженный.

— Хм, спасибо. — Я обхватываю себя руками, с комфортом завернувшись в свой маленький кокон, мне все равно, что это слишком огромный имперский военный китель.

Тарак перекидывает штаны через плечо и жестом приглашает меня следовать за ним.

— Пойдем. Теперь мы можем вернуться в мои апартаменты. — Он окидывает меня пронзительным взглядом. — Где ты и должна была оставаться. Всего этого можно было бы избежать.

— Даже последнюю часть? — Я просто дразню Тарака, а он смотрит на меня с окаменевшим лицом. Закатываю глаза. — Ты мог бы предупредить меня о безумных ученых. Возможно, если бы ты как следует все объяснил, я бы не вышла из твоих апартаментов. — Не могу отвести взгляда от его блестящего обнаженного тела. Слишком отвлекает. — И генерал?

Он приподнимает бледную бровь.

Указываю на его штаны.

— А ты не собираешься… хм… их надеть?

— Зачем? — Кажется, он действительно не понимает. — Мое тело тебя чем-то оскорбляет? Даже после того, как мы только что спаривались?

— Нет, — качаю головой. На самом деле совсем наоборот. — Неважно, — вздыхаю я. — Если когда-нибудь ты решишь посетить Землю, напомни мне сначала обсудить с тобой некоторые культурные нормы поведения.

По крайней мере, мне открылся прекрасный вид на его упругую подтянутую задницу, пока я шла за ним в его апартаменты, во что, черт возьми, я ввязалась.

Тарак

Эта маленькая женщина молчит всю обратную дорогу. Она молча следует за мной — не обидел ли я её. Мы проходим через общую комнату отдыха, где сейчас отдыхают несколько моих солдат, едят, играют или смотрят имперские новости по большому голоэкрану.

Некоторые изумленно смотрят на нас, но видя меня, быстро отворачиваются.

Конечно, они будут шушукаться между собой. Но они знают, лучше не вторгаться в мою личную жизнь. В любом случае, Высший совет уже знает о моем проступке. Меркел побежит к ним, вереща словно раненная личинка ксарджеков к своей королеве. Но мои солдаты никогда не выдадут меня знати.

Ничего необычного нет в том, чтобы в свободное время трахать женщину. Но вот то, что она окажется человеком — это неожиданно. Некоторые из них, вероятно, даже не знают, кто такие люди.

Как их лидер, я должен подавать пример и исполнять приказы Высшего совета, запрещающие межвидовые браки. Но мне уже всё равно. Я знаю, мои солдаты тайком создают отношения с инопланетянами.

Кордолианских женщин осталось так мало, что у мужчин нет выбора, кроме как искать удовольствия и общения на стороне, вне своей расы.

Однако, я никогда не задумывался, что от другого вида можно иметь потомство. Эта человеческая женщина настоящее сокровище. А её тело — источник глубокого, ничем не сдерживаемого наслаждения.

Такая отзывчивая. Казалось, она наслаждалась спариванием так же, как и я.

Но я ничего не знаю о человеческих брачных ритуалах. Не знаю, чего она ожидает от меня. Достаточно ли я её удовлетворил? Оказался ли я пригодным?

Когда мы подходим к дверям в мои апартаменты, квалум тут же открывается. Меня неожиданно осеняет, и я оборачиваюсь:

— Как тебе удалось открыть дверь?

Она моргнула, кажется, не понимая.

— Я правда не знаю. Я по глупости пыталась открыть её и сорвала кусок ногтя. — Она показывает мне палец с частично оторванным ногтем, под которым виднелась окровавленная розовая плоть. — И каким-то образом дверь тут же раскрылась.

— У тебя текла кровь?

— Слегка. Только капелька.

— Ах. — Должно быть, для активации двери в её крови оказалось достаточно моего биологического материала.

— Что значит «ах»? Не мог бы ты объяснить подробнее? Никогда ещё не встречала такого скрытного парня.

Я молчу, а она так забавно закатывает глаза. Похоже, это человеческое выражение разочарования. Не должна она догадаться, что введенные ей наниты от меня. Она получила мою кровь, и по законам кордолианцев между нами образовались кровные узы. Не думаю, что она хорошо воспримет эти новости, не после того, через что прошла по вине этого идиота Миркеля.

Дверь за нами закрывается, и Эбби, прикрыв глаза, глубоко и судорожно вздыхает.

Темные круги под глазами портят её бледную безупречную кожу. Она выглядит усталой. Конечно, Эбби устала. Она же только что пережила трансплантацию нанитов и попытку похищения.

— Они причинили тебе вред? — мрачно бормочу я, закатывая рукава кителя и осматривая её хрупкие запястья. Они в синяках, с поврежденной в нескольких местах кожей. Видимо, у нее текла кровь. На лодыжках виднелись те же отметины, а на лбу отпечаталась тонкая линия. Это следы от ремней. Слишком хорошо мне знакомые.

— Не совсем, — отвечает она. — Не переживай. Ты заставил этого жуткого доктора расплатиться.

— Он прикасался к тебе? — Я сверну Миркелу шею. К черту Высший совет и двенадцать знатных домов. Если они спровоцируют меня, я приведу в действие план, который мы с принцем разрабатывали тайком так долго, и сравняю их империю с землей.

— Тарак. — Она высвобождается из моих объятий и кладет руку мне на грудь. — Достаточно. Я в порядке. Чувствую себя намного лучше, чем тогда, когда ты спас меня от того насекомого-монстра. Но ты должен сказать мне, чего хочешь. Ты выглядишь так, будто все еще жаждешь грохнуть того парня. Будто хочешь грохнуть целую кучу парней. Но почему тебя волнует, что меня едва не схватили и не пустили на эксперименты? Я не твоя собственность, генерал, чтобы ты ни думал. И по твоему мнению, я из низшей расы.

Я открываю рот, чтобы возразить. По кордолианским законам она моя собственность. Но посмотрев на её лицо, молчу. От подобных слов она лишь придет в ярость.

— Так что я прошу, скажи мне правду, генерал. Ты собрался удерживать меня здесь? Или сдержишь слово и вернешь обратно на Фортуна-Тау?

— Ты так сильно хочешь вернуться?

— Там мой дом, генерал. Моя биометрическая установка нуждается во мне. Насколько бы я ни ценила твои усилия исцелить меня, знаю, твой народ никогда меня не примет. И честно говоря, все это пугает меня до чертиков. Особенно сами кордолианцы. Хочешь верь, хочешь нет, я правда наслаждалась проведенным вместе временем, и думаю, что ты на самом деле не так уж плох, но я здесь просто не выживу.

Конечно, она права. На Китии её никогда не примут как мою пару. Я должен зарегистрировать её как мою рабыню и удерживать в разрешенном доме.

И тогда она, такая свободолюбивая и бесстрашная, станет абсолютно несчастной.

Но некоторые факты неоспоримы. Она биологически совместима с нашим видом, я связался с ней кровными узами и спарился. Мы можем иметь совместное потомство.

И с ней впервые я достиг экстаза. Сейчас я умиротворен, более умиротворен, чем когда-либо. Головная боль прошла полностью.

Спаривание с ней оказалось невероятным. Оно было всем, о чем мне рассказывали, и даже больше.

Возможно, она не чувствовала того же самого.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я, пристально наблюдая за ней.

— Что? — Явно смущенная, она моргает. — О чем ты говоришь?

— Спаривание. — Я сильнее, чем когда-либо, понимаю, что не смогу её отпустить. — Разве тебе не было так же хорошо, как мне?

— Секс? — От того, как она посмотрела на меня, слегка приоткрыв розовые губки, мне захотелось повторить все сначала. — О, секс был потрясающий, и тебе это известно. Перестань отвлекать меня от проблем. Ты, очевидно, весьма опытен в том, что касаемо ублажения женщин, но это не убедит меня остаться. Я не собираюсь становиться твоей наложницей, генерал.

Опытный? Наложница? Какой бред она несет? Я раздраженно щурюсь.

— О чем ты говоришь, человек? Я никогда не был с другой женщиной.

— Если ты желаешь, чтобы я сидела в твоем доме, и… — Она замолкает на полуслове, глядя на меня изумленными недоверчивыми глазами. — Что ты только что сказал?

— Я не был ни с кем другим. — Пожав плечами, я достаю еду из желоба системы внутренней доставки. Протеиновые батончики и веронская еда, заказанные мной заранее. Я терпеть не могу сладкие приторные десерты, приготовленные шестирукими веронианцами, но думаю, они понравятся Эбби.

А обернувшись, вижу, что Эбби ошеломленно смотрит на меня.

— Почему это тебя так удивило? — Провожу ладонью по небольшой голопанели на боковой стене, и из стены выдвигается столик. Кладу на него еду. Следом за столиком из стены появляется пара стульев, и я жестом приглашаю Эбби сесть. — Ешь. — Киваю на сверток с веронианской едой. Такой же яркой, как и его создатели.

С широко распахнутыми зелеными глазами она смотрит на меня, затем на сверток. В нашем голубом свете её глаза кажутся зелеными. В свете звезды, которую они называют солнцем, они были коричневые. Я никогда раньше не слышал о глазах, меняющих цвет.

На её лице всё ещё отражалось недоумение.

— Что? — рычу я, откусывая от своего протеинового батончика.

— Штаны, — рявкает она, указав на одежду рядом со мной. — Надень их.

Пожав плечами, натягиваю штаны. Если это её успокоит, то почему бы и нет. Я мог бы так же легко призвать экзо-броню, но не думаю, что в данной ситуации она будет уместна.

Итак, её оскорбляет мой вид и удивляет то, что я никогда раньше не был с женщиной. Я в замешательстве. В чем её проблема? На Китии говорят, что женщины сложные существа, и человеческие женщины, несомненно, им под стать.

Женщины. Подозреваю, что никогда до конца не пойму, что творится в их головах.

Эбби

Слава Сатурну, он снова надел штаны. Я, конечно наслаждалась видом и всё такое, но этот соблазн становился чертовски непреодолимым. И мы хотели поесть. И он всё ещё без рубашки. Я сижу напротив генерала без рубашки с великолепным прессом. Он жует один из этих невкусных протеиновых батончиков, а передо мной стоит красочный сверток.

Я смотрю на него, пытаясь осмыслить то, что сейчас узнала.

Итак, давайте разберемся. До того как мы впервые занялись любовью в бассейне, он был девственником? И это признание кажется его совсем не беспокоило. Большинство людей на его месте смутились бы.

Что-то не сходилось.

Он снова откусывает от батончика, смотря на меня спокойным изучающим взглядом, словно желая оценить мою реакцию на этот странный маленький сверток.

— Значит, я у тебя первая? — Я всё ещё не совсем понимаю. Он слишком хорошо знал, как обращаться с женским телом. Чертовски уверен в себе и знает, что делает.

— Да.

— Ох. — Я моргаю, пытаясь обнаружить хоть какой-то намек на то, что он меня разыгрывает. — Итак, если не возражаешь, я всё же спрошу, как ты узнал, что делать? — Я провожу пальцами по свертку. Он упакован в материал, словно сотканный из тысяч крошечных переплетенных друг с другом шестиугольников. Странный узор из всех видов цветов: розовый, лиловый, синий, зеленый.

Это восхитительно красиво.

Тарак хмурится:

— Знал, что делать? Конечно, знал. Нас обучают этому, когда мы достигаем зрелости. Это обряд посвящения для всех мужчин.

— Тебя обучали этому? — У меня отвисла челюсть. — Своего рода инициация?

— Этим занимается сендар, специалист по женскому наслаждению. Все мужчины, достигшие зрелости, посещают для обучения сендара. — Он снова откусывает от студенистого батончика и вопросительно смотрит на меня. — А у вас, людей, на Земле нет ничего подобного?

— Нет, — отвечаю я. — Ты хочешь сказать, что все кордолианские мужчины проходят такое обучение? Как, э, ублажить женщину?

— Конечно. Без таких навыков у мужчины нет надежды обрести пару.

— Всё так плохо, да? — Я тереблю разноцветный сверток, пытаясь его открыть. — Полагаю, ваши женщины тоже проходят подобное обучение. — Я вдруг ощутила неуверенность. Как я могу соперничать с кордолианкой?

Тарак смеется удивительно теплым, глубоким голосом. Я никогда не слышала, чтобы он улыбался, не то что смеялся. На мгновение он выглядит невероятно очаровательным, сверкнув белыми клыками на фоне темного рта.

— Зачем женщине такие уроки? Они могут выбрать любого мужчину. Большинство спариваются с несколькими мужчинами.

Я пытаюсь переварить полученную информацию.

— Похоже на неравенство.

— Лишь один из ста кордолианских мужчин имеет надежду когда-либо быть избранным в супруги.

Я впиваюсь ногтями в сверток с шестигранным рисунком, пытаясь его разорвать. Но на самом деле перевариваю то, что рассказал мне генерал.

— Это весьма серьезная нехватка женщин.

Представьте себе женщин на Земле с подобной властью. Со своим личным гаремом. Думаю, все мы тогда слегка опьянеем от подобной сексуальной силы. Как же живут эти кордолианские женщины?

Дерьмо. Меня привезли на планету сексуальных инопланетян с серебристой кожей, которым посчастливилось обучаться искусству наслаждения.

Что тут может не понравиться девушке?

Кроме того, что, кажется, некоторые из этих мужчин мечтают вырезать мои органы. На опыты.

К черту. Руки прочь от моих яичников, ублюдки.

Тарак забирает у меня сверток, на его красивом лице мелькает раздражение.

— Если ты не знаешь, как это сделать, просто спроси. — Он нажимает на упаковке сбоку, и маленькие шестиугольники, складываясь друг в друга, соскальзывает с упаковки, образуя маленький тугой шарик.

Прежде чем успеваю возразить, он выбрасывает его в мусоросборник. А я бы сохранила этот шарик. Потому что он показался мне слишком красивым.

Тарак двигает ко мне контейнер с прозрачной крышкой.

— Последние сто орбит на нашей планете не рождалось ни одной женщины. И общеизвестно, что женщина не может забеременеть, если не достигнет оргазма. Поэтому мы стараемся сделать всё правильно, но пока не добились успеха. — Он пожимает плечами. — Возможно, так суждено. И это знак богини, что нам не дано пережить ещё одну эпоху.

— Это слегка фатально, не так ли, генерал?

— Ешь, Эбби, — игнорирует он вопрос, указав на коробку.

Я смотрю вниз и вижу аккуратные ряды маленьких квадратиков.

Какие-то сладости? По виду они напоминали маленькие шоколадки, но каждый квадратик имел свой собственный дизайн.

Я смотрю внимательнее и понимаю, что некоторые квадратики прозрачные. С светящимися внутри крошечными пятнышками. Эти пятнышки, напоминающие звезды, сливались в разноцветные туманности. Другие квадратики не прозрачные, с изображением далеких планет.

Это же миниатюрные произведения искусства.

— Это действительно еда?

— Попробуй хоть один.

Я беру один из квадратиков, глубоко вздыхаю и сую его в рот. Я словно оголодала. Не знаю, что это такое и полезно ли для людей, но у меня нет выбора. Я не могу позволить себе зачахнуть здесь. Особенно, если мне придется сбегать отсюда.

И тут всё словно взорвалось во рту. От чистейшего, сложного и сладковатого вкуса.

Я никогда не пробовала ничего подобного. И не могу сравнить это ни с чем, что мне доводилось есть на Земле.

Фруктовый, наверное. Слегка походит на сочетание вкуса личи, манго и ананаса. Но с этим инопланетным лакомством даже не сравнить. Как будто те крошечные, замеченные мною ранее туманности расцветали на моем языке.

Конечно, нечто такое вкусное не может оказаться для меня вредным. Мне неприятно это говорить, но эта штуковина оказалась такой же потрясающей, как шоколад. Может, даже лучше. Ни за что. От этой последней мысли я почувствовала себя предателем собственного вида.

Тарак внимательно следит за моей реакцией. Кажется, он остался доволен собой.

— Что это? — изумленно спрашиваю я.

— Веронианская еда. — Словно это всё объясняет. Он доедает последний протеиновый батончик, снова что-то набирает на панели на двери. Мгновение спустя в люке появляются две чаши с напитком, над которым вздымается пар. Одну он протягивает мне. — Пей.

Я осторожно принюхалась. Нормальный, слегка горьковатый запах. Я делаю глоток. Пряный и травяной напиток явно контрастировал со сладковатыми кубиками.

Я созерцаю эти кулинарные шедевры и размышляю о расе, состоящей в большинстве своем из мужских особей и вообще не дружелюбной ко всем другим разумным видам во вселенной, когда резкий звуковой сигнал раздается в комнате. Тарак вскакивает на ноги, его черная наноброня проявляется по всей коже, словно черные жидкие капельки. Они сливаются, образуя жесткий, внешний знакомый мне экзоскелет.

Брюки, которые он так любезно надел, разорвались по швам.

— В спальный отсек, быстро, — рявкает он, забирая мою еду и чашку с напитком. — У меня гости. Не выходи.

Я открываю рот, собираясь возразить, но он поднимает руку. На его висках пульсируют маленькие венки.

— На этот раз не спорь, женщина. Ты и так достаточно подверглась сегодня опасности.

— Хорошо, — вздыхаю я, совсем не желая снова быть запертой в той маленькой комнате, но понимая, что у меня нет выбора. Не хотелось бы мне оказаться в эпицентре дерьмовой драки в генеральской каюте.

Я иду за генералом, он ставит мою еду и чашу с напитком на низкий столик возле кровати.

— Ешь и отдыхай, — говорит он неожиданно нежным голосом. — И не переживай. Со мной ты всегда в безопасности.

— Не сомневаюсь, — отвечаю я, разглядывая остальные веронианские сладости. По крайней мере, чтобы не случился приступ клаустрофобии, я могу жевать их, размышляя, как мне, черт возьми, выбраться отсюда. Увижу ли я когда-либо снова Землю? Почувствую ли снова солнечный свет на своей коже?

Должен быть способ. И возможно, для этого мне придется убедить этого упрямого болвана поехать со мной.

Потому что не знаю, смогу ли в одиночку пробраться сквозь орды враждебных кордолианцев.

Да и под страшной броней и властным отношением он на самом деле оказался не так уж плох.

Глава 4

Тарак

Я смотрю на голоэкран и узнаю знакомое лицо. Мужчина в ответ моргает бледными глазами. Дверь открывается, в комнату входит стройный мужчина в костюме ремонтника.

— Что ты здесь делаешь, Сайрак? Тебя не должно быть на нижних палубах.

Сайрак кланяется — простой кивок. На его лице блестят темные чешуйки, контрастируя с бледно-голубыми глазами. Сайрак — солдар, представитель инопланетной расы, населяющей большую планету с влажным климатом в соседнем секторе. Его тело покрыто темно-серой чешуей и рядом гребней-плавников вдоль позвоночника. Солдары безволосые, с очень гибкими и длинными руками и ногами. Они могут брать вещи как руками, так и ногами, так что выполняют ручную работу всеми четырьмя конечностями. Вот почему многих солдаров используют в качестве обслуживающего персонала. Кроме того, они имеют сверхъестественную способность чинить любую механику.

И они беспрекословно подчиняются приказам. Их к этому приучили.

Кордолианцы захватили их планету еще во время правления императора Ильхана.

Я знаю это. Потому что был там.

— Прошу прощения, генерал Аккадиан. — Он снова кланяется, прекрасно говоря по-кордолиански. Я раздраженно отмахиваюсь, жестом указав ему присаживаться. Заказываю ещё одну чашку горячего эликсира и протягиваю ему. Он бормочет слова благодарности.

— Так что привело тебя в мои покои, Сайрак? Полагаю, срочные новости.

— Принц просил меня передать. Высший совет очень недоволен вашим недавним неповиновением, и им не понравился выбранный вами путь. Они хотят вернуть контроль над военными. По слухам, они тайно заказали ваше убийство. И конечно, они не объявят об этом публично. Вы для народа слишком большой идол.

Я пожимаю плечами. Это новость меня не удивила. Я всегда доставлял знати неудобства, особенно после того, как император Ильхан повысил меня до генерала. Подозревал, что они планировали мое низвержение многие годы.

— А где сейчас Заликейн? — Безумный принц, непредсказуемый и странный, всегда был большим разочарованием для своих родителей. В последнее время он покинул цивилизованные районы Китии.

Очень не многие знали, где он скрывается.

— Принц Заликейн отправился в глубины Ваала, — отвечает Сайрак, потягивая эликсир. — Он призывает вас помнить о собственной безопасности. За вами могут послать убийц. И за человеком. — Сайрак замолкает, уставившись в чашку. Его руки слегка дрожат. Он не должен оставаться здесь слишком долго. — Принц Заликейн так же желает встретиться с вами в любом безопасном месте, по вашему выбору.

— Меня не так легко убить, Сайрак. — Я направляюсь к системе внутренней доставки. — А что касается желания принца, я сам его найду. — Я ударяю кулаком по панели рядом с системой внутренней доставки. Панель сминается и искрится голубоватыми искрами. Испуганный Сайрак вздрагивает и почти проливает свой напиток.

— Моя система внутренней доставки сломалась, — небрежно произношу я, когда Сайрак встает. — И я подал заявку на техобслуживание. Тебя послали, чтобы исправить это?

— О… конечно, генерал.

— Что ж, ты провел предварительный осмотр. Неси ботов-ремонтников и разбирайся с неисправностью.

— Хм, да, сэр. — Его бледно-голубые глаза сверкают. Получив законный повод находиться здесь, Сайрак отставляет чашку и поспешно уходит.

Солдары могли вести себя подобострастно, но они стали прекрасной разведывательной сетью для принца Заликейна. В обмен он пообещал им свободу, как только займет трон.

Большинство кордолианцев сочли бы это возмутительной сделкой.

Но, как и я, принц оказался не типичным кордолианцем.

Китианское общество считает многие его идеи эксцентричными. Принца высмеивали и дискредитировали большую часть его зрелой жизни. Во всем виноват Ильхан. Он воспитал Заликейна определенным образом, и это обернулось против него. Или всё, что ни делается, всё к лучшему, смотря с какой стороны взглянуть.

После ухода Сайрака я активирую голоэкран. На нем появляется знакомое лицо. Керон, молодой рекрут, с которым я столкнулся ранее.

— Генерал! — он нервно оглядывается по сторонам, словно опасается появления начальства.

— Керон, — рявкаю я, не желая терять драгоценное время. — Отправьте сообщения всем командирам станции звездного флота. Им всем следует собраться в командном пункте через полфазы.

— Хм, да, сэр. Я могу что-то ещё для вас сделать?

— Пока всё, Керон. — Я отключаю голоэкран.

Намеренно или нет, но неизбежное только что произошло. Высший совет попытается убить меня и заменить. Появление человека и мои действия лишь стали катализатором предательства.

Но им придется постараться, чтобы убить меня.

Санкционировав эксперименты на мне так много орбит назад, они не предвидели, что создали монстра, которого не смогут контролировать. Тогда меня едва не убили. Но я превзошел все их ожидания. Под моим командованием весь первый дивизион и половина кордолианского флота. Жуткие черные наниты вплавились в мой геном. Так что им не удастся так легко грохнуть меня. Особенно, когда я скроюсь.

Эта женщина — моя одержимость. Она странная и мужественная. Но далеко не глупая.

Она мое странное благословение. Она избавляет меня от ярости, едва сдерживаемого разочарования и невыносимых головных болей.

Люди имеют собственное представление о некоторых вещах. Я начинаю ценить её прямоту, странную, присущую только ей, смесь цинизма и невинности.

Они её не получат. Она нужна мне. Ради сохранения моего здравого рассудка.

Независимо от её убеждений, она моя.

Эбби

Я сбросила ставшую слишком жесткой, доставляющую легкий дискомфорт одежду. От того, что меня заперли в маленьком темном пространстве, клаустрофобия лишь усилилась.

Серьезно, какого черта я делаю?

Биорастительный отсек на Фортуна-Тау разрушен, и станция, возможно, захвачена гигантскими плотоядными насекомообразными монстрами. По крайней мере, Тарак оставил кордолианских солдат из своего дивизиона, чтобы они разобрались с ситуацией.

Я должна выяснить, как угнать кордолианский корабль, чтобы вернуться на Землю или, по крайней мере, добраться до ближайшего дружественного сектора.

Но кое-что прояснилось.

Во-первых, генерал не хочет меня отпускать.

Во-вторых, эти кордолианцы — жуткие ублюдки.

В-третьих, я не воин. Наниты превратили меня в отличного бегуна, но я понятия не имею, как обращаться с оружием, даже ради спасения собственной жизни. И не знаю, смогу ли кого-то убить, даже если это будет злобный пришелец.

И кажется, меня защищает единственный кордолианец, способный удержать этих мерзавцев. Генерал — крутой ублюдок.

Схватив простынь с кровати и завернувшись в нее, я иду к двери и прижимаюсь к ней ухом. Но эта дурацкая штуковина звуконепроницаема. Так что мне не слышно, что там происходит. И даже если бы услышала хоть слово, все равно ничего не поняла бы, ведь они, вероятно, общались по-кордолиански.

Я вздыхаю, пытаясь не обращать внимания на темные стены и тусклый свет в комнате без окон. Вместо этого беру коробку восхитительного веронианского лакомства. Закидываю в рот очередной кубик и наслаждаюсь необычным вкусом. Сложным и восхитительным. Возникшие ассоциации напоминали смесь розовой воды и специй.

Эти веронианцы, кем бы они ни были, мастера своего дела. Мне уже хотелось отправиться на их планету, где бы та ни находилась.

Если я когда-либо вернусь на Землю, мне будет, что рассказать. Например, я могла бы обратиться в одну из сетей, специализирующихся на сплетнях о знаменитостях, и заработать кучу бабла. Так и вижу заголовки:

«Мое запретное приключение — свидание с кордолианским богом секса».

Я фыркаю. Прозвучало как отличное название для грязного романа. Всё ещё пытаюсь осознать, что Тарак, до того как занялся со мной любовью, был девственником. И он отвечал на все мои вопросы так, словно это самая естественная вещь в мире.

Есть одна маленькая деталь, о которой я ему не сообщила. Я не святая. И раньше занималась с парнями сексом. За мной числилось множество интрижек, хреновых расставаний и однодневных связей. Рано или поздно, все парни говорили обо мне одно и то же. Очевидно, я страшилась обязательств, чтобы это ни значило.

Так что раньше у меня был секс. Много секса. Но Тарак первый, кто довел меня до оргазма.

Я извивалась под кончиками его пальцев, а он играл на мне, словно музыкант на инструменте. Этот мужчина подарил мне оргазм. Это было чертовски восхитительно.

Я ни за что не расскажу ему об этом. Не желаю, чтобы он зазнался.

Он и так достаточно высокомерный.

Хм. Так что мне делать? Я кладу в рот еще один восхитительный кубик и устраиваюсь на кровати. Меня переполняли противоречивые мысли, пока во рту расцветало буйство ароматов.

Постепенно, пока еда оседала в животе, мои руки и ноги потяжелели, я расслабилась.

Эти маленькие сладости на вид обманчивы. Они оказались удивительно питательными.

Я на мгновение прикрываю глаза, наслаждаясь теплом и безопасностью этой маленькой комнаты. Странно успокаивает осознание, что Тарак находится по ту сторону двери.

Видимо, я задремала, потому что внезапно распахиваю глаза от слабого шороха.

Тарак стоит и смотрит на меня.

— Привет. — Я потягиваюсь, наслаждаясь мягкими теплыми простынями, от которых веяло его ароматом. Как долго я спала?

— Ты спала, — замечает он, направляясь к своему небольшому гардеробу. В руках у него несколько больших сумок. Раздираемая любопытством, я позволяю простыням соскользнуть вниз, решив подражать кордолианцам, и иду к нему в чем мать родила.

Тарак оценивающе блуждает потемневшим от голода, малиновым взглядом по моему обнаженному телу. Его взгляд вызывает во мне странный трепет. Большой плохой генерал не мог отвести от меня глаз. И это невероятно возбуждало.

Он что-то вытаскивает из сумки. Нечто странное, большое и пушистое.

И протягивает мне:

— Примерь это.

— Это? — Взяв в руки мохнатое нечто, я понимаю, что это шуба. Огромная пушистая шуба. Невероятно теплая и мягкая. Напоминающая старомодные шубы, которые мы, люди, носили веке в двадцатом.

Конечно, в наше время использовать мех животных для одежды просто неслыханно.

Я сую руки в рукава и кутаюсь. Одежда идеально подходит, даже по длине она примерно до середины голени. Это более роскошная одежда, чем я привыкла. К шубе даже прилагается капюшон. И Тарак накидывает его на мои коротко стриженные волосы.

Капюшон падает на мое лицо, скрывая черты.

Я удивленно откидываю его назад.

— Что это?

— Шкура сказаджика. Я специально подогнал её под твой рост.

— Х-хорошо. — Понятия не имею, кто такой сказ-кто-то там, но это пальто восхитительно. Очень уютное и теплое — Мы куда-то собираемся?

— У меня дела на Китии. — Он что-то еще передал мне. Черную эластичную одежду из какой-то теплой ткани. И пару ботинок с высоким голенищем, доходящим мне до колен. Из кожи или какого-то синтетического материала. Они выглядели гибкими и невероятно прочными. — Они сделаны на заказ, — рычит он. — Трудно оказалось найти что-то твоего размера.

Он передает мне очки и шарф для лица.

— Это поможет тебе видеть в темноте.

Постепенно, в моих руках образовалась небольшая кучка одежды. Я ошеломленно на нее сморю. Да этого достаточно для экспедиции в Антарктиду.

— На Китии холодно, — поясняет Тарак, — а вы, люди, очень уязвимы к холоду.

— Значит, я поеду с тобой?

— Конечно. После того что случилось, я не выпущу тебя из поля зрения.

— Ох. — Я встревожена и в тоже время взволнована. О возвращении на Землю речи пока не шло. Вместо этого мы отправляемся на суровую, враждебную планету, где не имелось даже подобия солнца. И я понятия не имею, что меня там ждет. Отлично. Вот и отвлеклись от цели.

Но как бы мрачно и жутко ни выглядела Кития, меня всё же охватывает любопытство. Пока Тарак держит слово, удерживая подальше от меня других мерзких кордолианцев, я в безопасности, верно?

— Обещаешь, что будешь удерживать безумных ученых подальше от меня?

— Любой, кто посмеет к тебе прикоснуться, мертвец, — рычит он, сверкнув клыками.

Оох.

Полагаю, мы летим на Китию.

Часть III — Побег

Глава 1

Эбби

Я ерзаю в своем кресле, беспокоясь всё больше. Мы ждали здесь, зависнув на орбите Китии, казалось, несколько часов.

Сеть голубых огоньков, словно ручейки, растянулись по поверхности темной планеты, подмигивающей нам, таинственной и соблазнительной.

Я всё ещё не совсем понимаю, какую цель преследует генерал. С тех пор как мы покинули станцию Звездного флота, мы лишь сидели в этом маленьком двухместном шаттле, наблюдая за потоком движения через навигационное окно. Вообще-то, это оказалось захватывающе. Словно сама вселенная хотела добраться до Китии. Мимо проплывали всевозможные корабли. Космические аппараты, подобных которым я никогда раньше не видела, направлялись к планете. Среди них большие грузовые суда и небольшие частные транспортники. Некоторые из кораблей выглядели современными и элегантными, другие непонятно как ещё не развалились. Имели странную форму и вообще не походили на космические корабли.

Они все влетели в атмосферу Китии, устремившись к голубым огням внизу.

— Итак, позволь мне кое-что прояснить. — Развернув кресло, оказалась лицом к Тараку. — Ты не воспользовался военным шаттлом, потому что мы летим по неофициальному делу, и ты не хочешь, чтобы нас заметили.

На лице Тарака как обычно застыло раздражение.

— Мы ждем подходящего момента, — медленно произносит он, словно объясняя очевидное неразумному ребенку. Я закатила глаза. Словно это о чем-то мне говорит.

Он лишь сказал мне, что ему нужно отправится на Китию по какому-то важному делу. И из-за того, что я очень редкое существо в этих краях. Единственный человек в этой галактике, поэтому каждый кордолианец хочет оторвать от меня по кусочку. Буквально. Итак, поэтому Тарак отказывался выпускать меня из поля зрения.

Поэтому я застряла здесь, на этом крошечном шаттле, наблюдая за кордолианской версией час пик.

И всё же, я могла бы оказаться в месте и похуже.

Скажем, привязанная к анатомическому столу для вскрытия или в какой-нибудь каталажке.

Тарак откидывается в кресле пилота, затачивая какой-то маленький кинжал. Он черный, как почти все его вещи. Обсидиановый клинок зловеще поблескивает в бледном свечении звезд. Генерал медленными методичными движениями точит его на маленьком металлическом предмете.

И делает это почти благоговейно, словно этот клинок являлся священным артефактом.

Он осматривает его, выискивая несовершенства, и убирает обратно в ножны. Это всё слегка напоминает обсесси́вно-компульси́вное расстро́йство.

Тарак поворачивается ко мне, протягивая клинок рукоятью вперед.

— Возьми, — говорит он.

— Ты хочешь, чтобы он был у меня? — Я смотрю на оружие в ножнах. На вид компактное и смертоносное. Ух ты, странный инопланетный кинжал. Именно то, что я всегда хотела. Как мило с его стороны.

— Всегда нужно иметь при себе оружие. То, что случилось с тобой на станции Звездного флота, неприемлемо. Ты должна быть в состоянии защитить себя. Когда доберемся до Китии, я научу тебя пользоваться плазменным пистолетом.

Мой первый порыв — отказаться от клинка. Я ни разу не воин. Я хорошо умею убегать, лазить, прыгать и, возможно, врезать зарвавшемуся парню по яйцам, но никогда и никому всерьез не причиняла вреда.

Не знаю, смогу ли когда-нибудь кого-нибудь ранить.

Но я оказалась посреди злобной инопланетной империи и окружена потенциальными врагами. Здравый смысл взял верх. Я беру клинок. Даже при том, что меня защищает генерал, никогда не знаешь, когда может пригодиться оружие.

Он оказался на удивление легким. Обхватываю пальцами рукоять, проверяя клинок на вес. Он ощущается в моей руке просто отлично.

Тарак одобрительно хмыкает и поправляет мои пальцы.

— Держи его вот так. — Большой и шершавой ладонью генерал обхватывает мою руку, так что я сжимаю клинок в более сильной хватке. — Когда придется им воспользоваться, поворачивай рукой вот так.

Он сжимает мое предплечье, взмахивая кинжалом вместе со мной. Его хватка оказалась жесткой, но нежной. Приятной. Знакомой. От теплой ладони по моему телу проходит дрожь, и я тихо вздыхаю.

Только Тарак мог так романтично обучать человека владеть оружием.

От одной мысли об этом прихожу в ужас. Не знаю, смогу ли вонзить клинок в живую плоть.

— Сейчас попробуй сама.

— Вот так? — Я без особого энтузиазма копирую его движения.

— Приложи немного силы, — настаивает он.

Я повторяю движения, приложив побольше силы. Пытаюсь представить себе, что передо мной плохой парень, что это тот жуткий кордолианский ученый, который привязал меня к столу. Держу пари, он хотел забрать мои органы. Он оказался ублюдком. С личиной психопата-сталкера.

Мудак.

— Хорошо, — бормочет Тарак. — Правильно. — Несмотря ни на что, я чувствую некоторое удовлетворение от его одобрительного кивка.

Я прячу зачехленный кинжал в потайной кармашек на бедре. На мне была одежда, которую принес Тарак: теплый черный эластичный костюм, который подходил, казалось, идеально, облегая все мои изгибы. В стратегически важных местах повсюду размещались потайные карманы. Сверху легкая серебристая куртка со странным замком спереди: когда я соединяю ткань, она волшебным образом застегивается, не оставляя шва.

Через спинку моего сиденья перекинут плащ из белоснежного меха сказ-чего-то там.

Очень много слоев. В кои-то веки мне тепло, даже жарко, в отличие от пронизывающего до костей холода в жутком резервуаре стазиса, в который Тарак и Зайара запихнули меня.

Глядя на непроницаемую, темную мглу Китии, я предчувствую, что станет ещё холоднее, едва мы достигнем поверхности планеты. Это одно из последствий отсутствия солнца. Не представляю, что меня там ждет. Забавно, но кордолианцы, кажется, не обращают внимания на холод. Особенно генерал, который более чем счастлив щеголять практически обнаженным.

Не то чтобы это сильно меня беспокоит. Есть намного более ужасные вещи, чем голый кордолианец.

Чувствую жар между бёдер. Сама мысль о генерале заводит меня. Стараюсь сохранять невозмутимый вид. Не могу же сообщить Большому Плохишу, как он на меня действует, особенно когда он так близко.

За смотровым экраном виднеется бесконечный и неизменный поток космического трафика. Изредка мимо пролетает космический мусор в виде обломков метала, кусков машин и нечто, похожее на устройства связи, которые блестели множеством разноцветных огоньков.

А мы просто зависли здесь, ожидая чего-то.

Что, черт возьми, он задумал?

— Напомни-ка мне ещё раз, — пытаюсь я снова, одновременно стараясь скрыть нарастающее возбуждение. — Чего именно мы ждем?

Тарак глядит исподлобья красными, горящими, как угли, глазами. Его лицо ничего не выражает, только уголки губ слегка приподняты.

— Путь на Китию. Уже скоро. Но не переживай об этом сейчас. Есть намного лучшие способы скоротать время. — Он разворачивается ко мне, разрывающейся между раздражением и желанием. Меняя свою обычную экзо-броню на неописуемый наряд состоящий из черных мантий. Эти одежды придают ему почти растрепанный вид, полностью противореча жестким чертам лица, и брутальной стрижке.

Что было совсем не в стиле генерала.

Является ли это ожидание частью какого-то тайного плана?

Или может, это вид маскировки? Это точно нетипично для него.

Прежде чем закончила мысль, генерал передвигается так быстро, что я не успеваю среагировать. Большой парень мог быть быстрым, как молния, когда хочет. Недавние проявления его, эм… знаков внимания, практически заставили меня забыть, что это смертоносный воин. Хищник.

Генерал опускается передо мной на колени, всматриваясь в мое лицо. Я сижу на пассажирском сиденье, и Тарак поглаживает мои бедра, его пальцы теплые и настойчивые сквозь тонкую эластичную ткань моих штанов.

Я хватаю его за руки, прежде чем они проникают под мой пояс и касаются голой кожи.

— О нет, не смей, — рычу я, отталкивая его руки. — Пока не скажешь, чем мы тут занимаемся. Что происходит? Куда мы направляемся? — Я разочарованно закатываю глаза. — Ты самый скрытный мужчина из всех.

Тарак фыркает. На его лице мелькнуло веселье? Он не сопротивляется, когда я оттолкиваю его руки.

— Не игнорируй вопрос, — говорю я, но то, что выходит из моего рта, расходится с тем, что чувствую. Потому что от его прикосновений кожу покалывает, что заставляет меня желать большего.

Генерал двигался с текучей грацией и, прежде чем я что-либо поняла, меня подняли и переместили. Я не совсем уверена, как это произошло, но каким-то образом я оказалась на его коленях, тогда как он откинулся на спинку пассажирского сиденья.

А руки генерала обнимают меня за талию.

— Нет, нет, нет, — протестую я, втайне наслаждаясь ощущением его твердого тела, прижатого к моему. — Ты не отвлечёшь меня этим. — Тонкий материал нашей одежды не скрывает его эрекции.

— Да? — Он наклоняется так близко, что его губы касаются моего уха. — Эбби с Земли, почему ты говоришь такое, когда запах твоего возбуждения сводит меня с ума?

Будь сильной, Эбби.

— Я не буду отвлекаться на твои грязные уловки. — Я серьёзна только наполовину, вторая половина хотела, чтобы Тарак сорвал с меня одежду и продолжил. Но нет. Он должен понять, что я не перестану задавать вопросы просто потому, что он соблазнил меня.

Этот самоуверенный придурок. Кем он себя возомнил?

— Уловки? — Тарак поднимает бровь, когда я размыкаю его руки. — Я не использую никаких уловок. Когда дело касается тебя, я смертельно серьёзен.

То, как он это сказал, с рычащими нотками в глубоком голосе, теоретически растопило мои трусики. Теоретически, потому что на мне нет таковых под всем этим кордолианским термобельём.

Проклятье. Почему, когда генерал говорит подобные вещи, буквально проникая под кожу, мои внутренности превращаются в желе?

Этот инопланетянин с серебристой кожей опасен. Мне нужно отстраниться немедленно, иначе не смогу потом остановиться. Я отодвигаюсь, на его лице недоверчивое выражение.

— Ты не хочешь, чтобы я доставил тебе наслаждение?

Я хмурюсь.

— Мне очень нравится, когда ты делаешь это, но не тогда, когда желаешь отвлечь меня от своей тайной миссии.

— Тайной? — Генерал слегка выгибает бровь. — Думаешь, я действую бесчестно?

— Понятия не имею. Ты ничего не говоришь. Так что мне остается лишь предполагать. — Я отстраняюсь и натыкаюсь на контрольную панель управления. Раздается пронзительный звуковой сигнал, и с голографического экрана слышится механический голос. На кордолианском, поэтому я не понимаю ни слова. Возможно, сигнализация?

— Что я сделала? — Нервно отшатываюсь. Тарак что-то бормочет на кордолианском. Звучит как ругательство. Мне действительно нужно выучить несколько кордолианских крепких выражений. Он поднимается, обхватив меня за талию, и бережно усаживает на сиденье.

— Как не вовремя, — рокочет он, явно раздраженный, что его маленькая попытка забраться в мои штаны не удалась. — Ну ты же хотела узнать, что мы здесь делаем? Вот скоро и узнаешь. — Он запрыгивает в кресло пилота и активирует двигатели.

Потоки космического трафика снаружи замедлились, и в поле зрения появляется медленно движущееся огромное красное судно. Оно невероятно длинное и, пока дрейфует, заполняет весь наш обзор. Сотни крошечных, залитых светом окон, блестят вдоль всего корпуса. Но по мере его приближения, я понимаю, что судно не в лучшем состоянии. То здесь, то там виднеются вмятины, а потертости и трещины портят сверкающий красный корпус.

Возможно, оно побывало в нескольких астероидных бурях?

— Что, к дьяволу, это такое?

— Веронское грузовое судно. — Наш маленький крейсер начинает движение, под управлением Тарака скользя между движущимися кораблями и вливаясь в поток. Мы приближаемся к грузовому судну. — Это наш билет на Китию, приготовься. Мы скоро поднимемся на борт.

Как обычно, генерал не вдается в детали. Придется поработать с этой его раздражающей особенностью. Когда ты крутой генерал, который привык к подчинению без каких-либо вопросов, объяснение деталей не является чем-то существенным.

Похоже, мы собираемся пробраться на этого больного красного бегемота. Он говорит веронский? Ну они же делают эти потрясающие вкусности — значит, не могут быть реально плохими, верно?

Производители блаженства не могут быть злыми. Правильно?

Похоже, у меня нет особого выбора, только зависнуть с большим парнем и разузнать детали.

Тарак

Эбби бросает на меня странный взгляд, но я не понимаю, что это значит, поэтому просто игнорирую.

Но не могу сдержать мягкий рокот разочарования.

Ненавижу, когда меня прерывают, особенно когда мне бросали такой интересный вызов. Её отказ от удовлетворения неожидан, особенно когда её тело источает этот запах желания, так сильно меня притягивающий. Она полна загадок, этот человек, интересующийся способом проникновения на Китию.

Что мне ей сказать? Что Высший совет издал указ о награде за мою голову? Что я собираюсь встретиться с принцем-изгнанником, который залег на дно в ледяных пустошах Ваала? Что она должна быть бдительной на случай, если на нашем пути попадутся Безмолвные, самые смертоносные и внушающие ужас ассасины?

Женщина вряд ли хорошо воспримет такие новости. В мои намерения входит обеспечить ей безопасность и удовлетворение. Детали политики Китии ей не нужны.

И неважно насколько они сильны, даже Безмолвные не могут одолеть меня.

Такое очень трудно объяснить. Не вижу в этом особого смысла, так как мы скоро покончим с этим, и я смогу проверить свой Первый Дивизион. У них много сложных задач, которые должны быть решены, но я не беспокоюсь об этом. Это высокопрофессиональные и изобретательные солдаты, именно поэтому оставил в первую очередь их.

Я наблюдаю за Эбби боковым зрением, так как пилотирую крейсер мимо солдаранского грузового судна, древней развалюхи, подрезая его. Эбби разглядывает все яркими от любопытства глазами.

Солдаранский погрузчик имеет небольшие размеры в сравнении с веронианским судном и, вероятно, забирает рабочих с поверхности.

Я прибуду вместе с массивным веронским грузовым судном. План состоит в том, что мы прокатимся на нем. Путешествуя на таком большом корабле, мы, скорее всего, останемся незамеченными. Эбби, вытянув шею, с удивлением глядит на гигантский корабль. Вероятно, она никогда раньше не видела ни одного из этих специфических красных грузовых кораблей. Они перевозят экзотические товары из Веронии в Китию в огромных объемах, чтобы удовлетворить спрос знати.

На Китии ничего не производится. Мы лишь потребляем. Кордолианцы — это паразиты вселенной. Мы добываем только каллидум, повсюду в глубоких разломах, по всей поверхности планеты, но и этот метал используется только для изготовления оружия.

Мы так крепко держимся за эту бесплодную, замерзшую пустошь только из-за её минерального богатства. Каллидум является ключом к завоеванию вселенной, и аристократы, одержимые историей и традициями, отказываются покидать это место в поисках более мягкого климата.

Есть сотни планет, на которых кордолианцы могли бы жить.

Пока моя женщина наблюдает за движением снаружи, я подгадываю момент, чтобы незаметно взглянуть на неё.

На ней наряд, который заказал специально для нее. Эбби не знает, но я мог выбрать что-то более свободное. Несмотря на то что одежда сидит плотно, она идеально ей подходит. Костюм облегает её изгибы и подчеркивает округлую попку. Наблюдения за её походкой заставляет член твердеть. Её движения совершенны.

Щеки Эбби окрасились в розовый цвет. Люди, насколько я понял, меняют цвет довольно часто. Это интригует. С моей женщиной это часто происходит, когда она взбудоражена.

Почему Эбби не сдалась и просто не позволила мне доставить ей наслаждение?

Упрямая женщина.

Я отворачиваюсь, концентрируясь на коммутаторе. Голоэкран включился, и я соединился с погрузчиком.

— Лирия 4, — обращаюсь я к мостику на универсальном языке. — Соедините меня с капитаном Реша.

На экране появляется лицо молодой женщины в серой форме империи. Она моргает, пораженная моим внезапным появлением, затем прочищает горло.

— Мои приветствия, уважаемый сэр. К сожалению, ваш крейсер слишком близко к нашим датчикам. Смиренно прошу держаться на безопасной дистанции. — Она говорит с этими проклятыми кайинскими формальностями. На Китии так обращаются слуги к своим кордолианским хозяевам. Ещё одна идиотская традиция, навязанная знатными домами. Нужно быть благодарным хотя бы за то, что офицер, очевидно, не узнает меня, одетого в гражданские одежды. Иначе это был бы приветственный кивок. Чертова Вионн и её нелепые традиции. Как её могут устраивать такие формальности?

— Я буду говорить только с капитаном Реша, — повторяю я, чтобы не терять зря времени. — Передайте ему, что если он не выйдет на связь — будут последствия.

Женщина оборачивается за советом к невидимому собеседнику позади. Затем снова ко мне, яркое освещение мостика добавляет блеск её яркой коже. Как и люди, веронианцы плохо видят в темноте. Им нужен свет.

— Конечно, сэр.

Какое-то движение позади, и на экране появляется знакомое лицо.

— Т-ты! — Лицо Реши выражает шок и смятение. Реальность происходящего доходит до него, и его глаза расширяются. Он собирается с силами и пытается сделать этот глупый имперский поклон. — Ген…

— Реша. — Я прерываю его, прежде чем капитан огласит о моем присутствии на весь свой чертов мостик. — Немедленно очистите свой навигационный центр.

Реша отдает приказ подчиненным на своем родном мягком языке, и все веронцы быстро исчезают.

— Ты один?

Капитан кивает.

— Покажи мостик.

Он вводит команды, и точка обзора смещается, показывая мостик сверху вниз. В поле зрения нет ни одного веронца.

— Хорошо. Ты может и помнишь меня с предыдущей встречи, но твои офицеры нет. Предупреждаю, я присутствую здесь анонимно.

— Э, без проблем, сэр. — Веронианские фиолетовые отметины начали светиться, выдавая волнение капитана. — Но, сэр, боюсь, я вынужден просить, по какому делу вы обращаетесь, официальному или нет? Мой груз принадлежит дому Крела, и мои господа категорически запретили принимать дополнительный груз… или пассажиров, — после паузы добавляет он.

— Реша, — мягко говорю я. — Кого ты больше боишься расстроить? Дом Крела или меня?

Длинный хвост капитана двигается вверх и вниз одним размытым розовым пятном. Это свойственно веронианцам, когда они в нерешительности. Они хуже всех скрывают свои эмоции. Он открывает рот, но не говорит ни слова.

— Вы позволите нам взойти на борт Лирии 4. И это не просьба, капитан.

— Да, господин.

Острые уши Реши опустились. Он несчастен, но у него нет выбора. Последний раз, когда я поймал его, капитан занимался контрабандными перевозками силериана. Помимо медицинского применения, некоторые кордолианцы использовали препарат как наркотик. После довольно жесткого разговора и конфискации его груза я отпустил капитана.

Веронианец был обязан мне, и он это знает.

— Неопознанное судно, боковой отсек будет открыт, чтобы принят вас. Готовьтесь к посадке и стыковке, — вздохнул капитан.

По крайней мере, у Реши хватает ума не спорить со мной. Я жду, пока откроется стыковочный отсек, и направляю наш корабль в гигантский воздушный шлюз.

Эбби взирает на меня расширенными глазами.

— Что? — Я поднимаю бровь, потому что мне не нравится этот взгляд. Это не должно меня беспокоить, но это так.

— Это самый подозрительный разговор, который я когда-либо слышала. — Она закатывает глаза, как понимаю, это проявление раздражения у человеческих женщин. — Ты всегда добиваешься своего, угрожая другим?

— Это эффективно. — Пожимаю плечами. Как ещё я должен заставить пронырливого веронского капитана сотрудничать? И каким образом это подозрительно? Все остальные веронцы знают, что я мог быть из дома Крела, чтобы осмотреть свой груз.

Я замедляюсь, снижая скорость и выравнивая маленький корабль. Посадочные опоры выпущены, и в шлюзе нагнетается воздух.

Веронианцы перемещаются по блестящему полу дока. Место ярко освещено, и я щурюсь, ожидая, пока глаза адаптируются к новым условиям.

Эбби смотрит вниз, и её глаза, теперь мягкого коричневого оттенка, расширяются.

— Кто эти маленькие розовые и фиолетовые существа?

— Веронианцы. — Поднимаюсь с кресла и протягиваю руку. — Идем.

— Это они делают те невероятные, тающие во рту вкусности?

Её голос звучит почти с благоговением. Не понимаю, что здесь такого захватывающего. Мысль о веронианской еде вызывает у меня тошноту. Она слишком густая, слишком сладкая. Как она может это есть?

Люди странные.

Эбби смотрит на мою руку, качает головой и встает самостоятельно.

Странно, однако.

Я беру плащ из меха сказажика и предлагаю ей. Женщина снова бросает этот взгляд, прежде чем неохотно его принять.

— Он тебе понадобится, — предупреждаю я. Конечно, предпочтительнее видеть её без всей этой лишней одежды, скрывающей восхитительное тело. — Когда прибудем на Китию, придется идти пешком. И не буду напоминать, что твой вид плохо переносит холод. Надень это и прикройся. Не хочу, чтобы веронианцы поняли, что на борту человек.

Они посчитают, что она служит мне. Такие одежды популярны среди многих видов, которые живут на Китии. Большинство обитаемых планет во вселенной теплее, чем Кития, и служащие многих домов не любят холод.

Хороший плащ из сказажика считается символом статуса среди слуг. Кордолианцы не используют его для других целей.

Она берет плащ, выразительно подняв бровь, и надевает его с выражением раздражения и желания одновременно на лице.

Глаза Эбби полны неповиновения и невысказанных вопросов. Её пьянящий женский аромат окружает меня.

О богиня, как же она меня заводит.

Эбби

Когда мы выходим из крейсера, один из веронианцев бежит вперед, чтобы поприветствовать нас. Я узнаю парня из голоэкрана. Его звали Реша, и он капитан этого красного чудовища.

В реальности он выше, чем я ожидала, практически того же роста, что и я. Но, конечно же, генерал нависает башней над нами обоими.

Теперь, когда я увидела настоящего веронианца, те творения, что Тарак давал мне, внезапно обрели смысл. Как я могу забыть ту загадочную коробку, полную мозговыносящих гостинцев? Каждый по отдельности это скрытый мир, готовый быть иследованным. Не говоря уже о ярко окрашенной загадочной упаковке: десятки крошечных шестиугольников, которые прятались друг в друге. Внезапно я поняла.

Только раса, которая выглядела как эти парни, могла создать такие невероятные штуки.

Реша делает странный маленький поклон, прежде чем подойти к Тараку. Его уши поддергиваются. А пушистые острые уши торчат из головы сквозь густые волны волос цвета карамели. Они напоминают мне кошачьи ушки.

Я беззастенчиво разглядываю Реша из-под мехового капюшона, несмотря на то что эта чертова штука загораживает половину обзора.

Я не могу не пялиться на него.

Потому что Реша розового цвета.

Он весь розовый с фиолетовыми полосами на щеках. Глаза существа круглые, золотистые и огромные, когда он взволновано посмотрел на Тарака, они стали ещё шире. С другой стороны, я едва удостоилась взгляда. Как будто маленькие люди в коротких шубах здесь обычное явление. Тарак также заставил меня надеть шарф, чтобы прикрыть лицо. Да, да, знаю. Я человек. На территории кордолианцев. Очевидно, это делает меня ходячим трофеем в этих местах, отсюда и маскировка.

Когда Реша смотрит на генерала, фиолетовые полосы на его лице начинают светиться.

За всё время, проведенное в космосе, я никогда не сталкивалась с таким экзотическим существом. Из какого места этот малый? На мой взгляд, он должен прийти с планеты, состоящей из радуги и звездной пыли, где они ездят на единорогах. Я была полностью очарована.

Тарак, с другой стороны, смотрит на бедняжку сердитым взглядом. Хвост Реши замельтешил сильнее, а светящиеся фиолетовые полоски подчеркивали тонкие черты лица.

— Ген… э, господин, — говорит он мягким голосом. — Милости просим на борт Лирии 4.

Универсальный язык звучит так скучно, но когда говорит Реша, он приобретает музыкальные нотки.

Но Тарак, очевидно, не замечает этого. Его челюсть напряжена, а венка на лбу четко выделяется. Как его могло раздражать такое милое маленькое существо? Бедный Реша.

— Ты приготовил для меня каюту, Реша?

— Конечно, господин. Вам и вашему слуге нужны отдельные помещения?

Слуга? Слуга? Я стискиваю зубы, сопротивляясь желанию поправить Решу. Генерал, очевидно, опустил несколько довольно важных деталей. Я стреляю в него ядовитым взглядом. Он оглядывается, нагло окидывая меня медленным взглядом сверху вниз, словно оценивая, хотя я одета в эту нелепую шубу.

Он что сейчас мысленно раздевает меня? Не то чтобы он мог видеть, что находится под всей этой одеждой. Ублюдок. Нам предстоит серьёзный разговор.

— Не думаю, что отдельные помещения необходимы, — медленно говорит он, уставившись на меня темно-красными глазами, полными жажды. Черт его побери! Под этим фасадом военной дисциплины он такой коварный мужчина. — Это всего лишь половина фазы, пока мы не достигнем Китии. Полагаю, вы будете останавливаться у Торгового рынка?

— Как всегда, господин. Позвольте показать вам дорогу.

Тарак поворачивается, властно щелкнув пальцами:

— Пошли, слуга.

Вот так, и ждет, что я последую за ним. Ух. Если бы не знала его лучше, могла бы поклясться, что он наслаждается происходящим. Но Тарак с чувством юмора? Ни в коем случае.

«Ты ещё дождешься», — мрачно бормочу я себе под нос, когда мы проходим через воздушный шлюз в огромный отсек для хранения. Он заполнен контейнерами всех форм и размеров. На заднем плане роботизированные руки перемещаются вверх и вниз среди груза, сортируя, поднимая и сканируя.

Некоторые из контейнеров с открытым верхом, большие металлические корзины с фруктами, которые я никогда раньше не видела. Есть круглые синие фрукты и розовые волнистые. Есть продолговатые с полосками. Эти последние испускают восхитительный аромат, заставляя мой живот урчать. Я сопротивляюсь желанию украсть один, когда следую дальше, проходя запечатанные бочки и поддоны из ярких тканей. Место пахнет невероятно, смесь специй, духов и свежих органических веществ.

Это напомнило мне Землю.

Тарак и Реша исчезают впереди. Не осознавая этого, я замедляюсь, потому что не могла не смотреть на всё это. Если это всего лишь одно грузовое судно, не могу себе представить, как выглядит этот так называемый Торговый рынок.

Проходя мимо одного из ящиков, вижу кое-что знакомое.

Моя челюсть отвисает.

Ананасы. У них есть ананасы. Если нет другой планеты, где выращивают ананасы, то они доставлены с Земли.

Как они везли их весь этот путь, так чтобы фрукты не испортились?

О, как бы мне хотелось иметь доступ к их биолаборатории. Я бы убила за возможность поместить всё это в рекомбинантор органических тканей и продавать выращенные в лаборатории ананасы. Я весело усмехаюсь сама над собой. Да, правильно. Как будто собираюсь торчать в этом холодильнике вечность.

Я собираюсь вернуться на Землю, так или иначе.

— Ты там что, уснул в дороге, слуга? — Громкий голос Тарака эхом разнесся по всему хранилищу, возвращая меня на бренную землю. — Двигайся.

Он взмахивает рукой, словно нетерпеливый хозяин.

Это совсем не смешно. Генералу лучше следить за своей спиной, он ещё за это получит.

В любом случае, что это за внезапная смена поведения? Даже если это всё просто игра, это многое говорит о кордолианцах. То есть вся эта штука господин-слуга считается социально приемлемой?

Эти долбаные кодолианцы считают себя пупом вселенной и ожидают, что все другие виды выстроятся в шеренгу. Кучка долбаных уродов. Они не имеют права, даже если Первый сектор находится в центре вселенной, а все траектории полетов ведут через Китию.

С тяжелым вздохом я следую за Тараком и Решей. Несколько веронских рабочих, одетых в неприметную серую форму, проходят мимо. Они опускают свои головы в уважительном коротком поклоне, когда Тарак проходит рядом. На меня они не глядят даже мельком.

Мы проходим лабиринт коридоров, одни ярко освещенные, другие тусклые и узкие. Мы идем сквозь ярко освещенные офисы, где веронианцы усердно работают.

В конце концов, мы достигаем выглядящей неприметно двери. Реша касается панели, и она открывается, показывая комнату внутри.

— Ваши апартаменты до посадки, господин. Есть отдельный выход наружу. Вы можете получить к нему доступ после приземления и разгерметизации.

Розовое существо показывает во внутрь, помахивая хвостом взад-вперед. Полоски на его лице вернулись в норму. Тарак смотрит на него сверху вниз с нечитаемым выражением лица.

Хвост Реши начинает двигаться быстрее, превратившись в мягкое розовое пятно.

— Реша, — произносит Тарак после неловкой паузы. Этот дискомфорт был вызван угрожающим взглядом, с которым генерал смотрел на бедного веронианца. — Если кто-то спросит, мы из дома Крела. Никоим образом вы не покажете, что я был на этом судне.

— К-конечно нет, господин.

— И Реша?

— Д-да, господин?

— Если узнаю, что на этом судне был контрабандный силериан, мне придется вернуться. Не давай мне повода возвращаться. Тебе это не понравится.

— Ничего нет, клянусь.

Полоски на лице Реша снова светятся, и он делает шаг назад, даже не осознавая это. Тарак нависает над ним, как темная буря. Пушистые уши Реши поникают. Тарак в своем пугающем режиме, угрожающе сузил красные глаза.

Что черт возьми это было? Контрабандный силериан? Разве это не то, что давала мне Зайара? Это делало капитана Решу наркоторговцем. Этого не может быть. Этот милашка не может быть преступником.

Я собиралась вмешаться и сказать что-то, когда Тарак переключает свое внимание на меня.

Он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Его жесткие, элегантные черты подобны камню. Только глаза выдают его чувства, когда темнеют от желания.

Ой, да ладно. Как генерал может находить меня привлекательной, когда я завернута в эту сказ-что-то там плащ?

— На этом всё, капитан. — Он отпускает Решу взглядом и кивает мне. Генерал замолкает, повисшая тишина давит.

Не смей, генерал. Или я, черт побери, тебя убью.

— Идем, слуга.

Намек на улыбку скрывается в уголке его губ.

Кроме шуток, я собираюсь его пристрелить.

Реша убегает, поджав хвост.

Тарак бросает на меня этот чертов взгляд, и у меня нет выбора, кроме как следовать за ним в комнату. Когда за нами закрывается дверь, он застает меня врасплох, отодвинув мой капюшон и прижав меня к стене.

Мои короткие каштановые волосы рассыпаются по плечам, вокруг моего лица.

Его грубые ладони ласкают мое лицо, опускают шарф, скрывающий мои черты. Генерал наклоняется, прижимаясь губами к моему виску и зарываясь носом в мои волосы. Он вдыхает, и его сотрясает дрожь.

Я напрягаюсь, отталкивая его назад. Требуется вся моя сила воли, потому что мои ноги ослабели и не держали меня. Меня охватывает желание, вызывая восхитительное возбуждение внизу живота.

Я пытаюсь высказать свое праведное негодование, а он отвлекает меня.

Невозможный мужчина.

Я одариваю его тяжелым взглядом.

— С каких это пор я твой слуга? — Мой голос холоден. Я стою, прижимая руки к его торсу, удерживая дистанцию. Генерал наклоняет голову, и я понятия не имею, что творится у него внутри: он смеется или смертельно серьёзен.

Что ж. Когда-нибудь я это пойму.

Только я собралась спустить всех собак, как он делает самую неожиданную вещь. Генерал опускается на колени, его руки скользят в складки моего плаща, лаская мои бедра с одобрительным рычанием. И качает головой.

— Ты? Нет, ты не из тех, кто подчиняется, женщина.

Его пальцы выводят круги на моих ногах, скользя по гладкой ткани штанов и приближаясь к моей промежности. — Но это то, что ожидает китианское сообщество. Любые другие действия вызвали бы подозрения. Но на самом деле, всё наоборот.

— Что ты имеешь в виду? — Мое возбуждение растет, и жар распространяется между ног в ответ на легкие прикосновения.

— Я твой слуга, не так ли Эбби с Земли?

Тарак

Я продолжаю с того места, где мы остановились перед стыковкой с Лирией 4. Её запах сводит меня с ума с тех самых пор. Меня вела жажда.

Эбби отталкивает меня, но она не понимает, что я очень настойчивый самец.

Её взгляд полон смущения и возбуждения.

— Я не понимаю, о чем ты? — шепчет она, пока мои пальцы прижимаются к мягкому холмику её плоти. От прикосновения к голой плоти меня отделяет только тонкая ткань её штанов. Губы Эбби приоткрываются, показывая белые зубки, блестевшие от влаги.

Настоящая женщина: мягкая, манящая, которой невозможно сопротивляться.

— Тебе и не нужно понимать. — Я нежно глажу мою Эбби, и она прижимается ближе, не в силах остановиться. Её бедра волнообразно двигаются. — Просто согласись.

То, что сказал ей только что о том, что я её слуга, отчасти верно. Раннее, когда предложил свою кровь для её нанотрансплантации, это можно было считать даром крови — кордолианской традицией, символизирующей связь между мужчиной и его женщиной.

Это больше не практикуется. С тех пор как количество мужчин стало значительно превышать количество женщин. Наши самки больше не видят причин связывать себя только с одним самцом.

Мой вид больше не видел причин для обмена кровью.

Я предложил свою кровь в отчаянии так, как Миркел, этот бесхребетный ублюдок, сказал, что медицинских нанитов не хватит.

Конечно же, сначала мои наниты были подвергнуты облучению, чтобы убить вирус, который придавал им такие отличительные способности. Её нежное тело не смогло бы пережить этот ужас. Даже я еле выкарабкался после первой трансплантации.

Но факт остается фактом: она получила мою кровь в подарок. Согласно древнему закону кордолианцев это традиция связывания, и основа этой связи заключается в том, что мужчина всегда защищает свою женщину.

Таким образом, я её слуга.

И Эбби принадлежит мне.

— Ты невозможен, — ворчит она, блестя глазами. Их цвет неопределим, где-то между коричневым и зеленым.

Её тело волнообразно изгибается, когда я проникаю пальцами под ткань её штанов, касаясь мягкой кожи. Двигаясь вниз к её лону, нахожу её там уже влажной.

— Невозможен, — повторяет Эбби, затаив дыхание.

Эрекция натягивает ткань моих штанов, когда вижу картину, открывшуюся моему взору. Эбби сбрасывает меховой плащ на пол. Её щеки окрашиваются в нежно розовый цвет и чуть влажно блестят.

Её грудная клетка поднимается и опадает, подчеркивая пышность её груди.

Я обвожу пальцем нежную жемчужину у входа в лоно. Эта часть настолько чувствительна и так отзывчива.

Эбби тихо вздыхает. Я ласкаю сильнее, и она запускает пальцы в мои волосы, найдя то место, где под кожей спрятаны зачатки моих рогов.

Она срезаны и запечатаны как дань современной моде. Военные делают это с практической точки зрения. На Китии считалось варварством их отращивать.

Аристократия этого не одобряла.

Эбби проводит пальцами по чувствительным точкам, вызывая волну удовольствия. Зайара права. Рога снова начали расти. Каким-то образом химическое удаление не сработало. Похоже, это вызвано эффектом «Брачной лихорадки». Такими темпами они скоро прорвут кожу.

Рога — это чрезвычайно чувствительная эрогенная зона. Прикосновение Эбби вызывает стон из моего горла. Ощущения настолько сильные, что меня переполняет желание её взять. Мне нужно быть внутри.

Я поднимаюсь на ноги, скользя двумя пальцами между её шелковыми складками. Она хнычет от моего прикосновения.

Это призыв к большему — моя женщина жаждет освобождения.

Этот звук меня радует. О, я дам ей его.

Я толкаю её к стене, когда раздается громкий металлический грохот. И сильная вибрация сотрясает стены и пол апартаментов каюты.

— Что происходит?

Её взгляд встречает мой, и я погружаюсь в гипнотизирующую глубину её глаз. Радужки такие сложные и интригующие, как веронианские головоломки.

— Мы входим в атмосферу, — бормочу я, двигая пальцами глубже.

Эбби извивается от удовольствия, прижимаясь спиной к стене.

Всё вокруг, как и сама каюта, вибрирует.

Я стягиваю её штаны, скользя по гладким изгибам бедер. Она возится с застежкой на моей мантии. Я помогаю ей, освобождаясь от одежд, и расстегиваю брюки. Мой член высвобождается, и она берет его в руки. Я дрожу, прижимаясь губами к её шее, вдыхая её сущность. Запах моей женщины, земной и дикий, с оттенком чего-то сладкого, ещё больше разжигает мою страсть.

Я не в силах больше ждать.

Гигантский веронианский погрузчик скрипит и стонет, набирая скорость и пробивая небеса моей родной планеты. Я убираю руку, и Эбби стонет от желания.

Я обхватываю руками ее округлый зад, поднимая её. Эбби понимает намек, обхватывает меня ногами, когда я медленно и глубоко толкаюсь внутрь.

Это блаженство.

Эбби обнимает меня за шею, её тело прижимается к моему. Я двигаю бедрами и прижимаю её к стене, мною движет только страсть. Мое тело движется само по себе, и она двигается со мной, её сильные ноги напрягаются. Мы слились воедино, движемся как единое целое, потерянные в ритме нашего единения. Она восхитительно тугая и издаёт низкий, хриплый стон, когда я увеличиваю скорость своих ударов.

Люди, внезапно осознаю я, изысканно сексуальные существа.

Её пальцы впиваются в кожу моей шеи, а мягкие человеческие ногти царапают мою кожу. Это почти больно, и ощущения только усиливает мое растущее удовольствие.

Турбулентность сотрясает грузовое судно, но мы не замечаем того, что происходит снаружи. Я пробую на вкус кожу её шеи, лаская её острыми клыками. Она ароматная, соленая и с выразительным человеческим запахом, женским запахом.

Редкостный деликатес.

Моя.

Я двигаюсь сильнее, быстрее, охваченный безумием вожделения и удовольствия, наслаждаясь мягкими криками Эбби и ощущением её тела, прижатого ко мне, когда достигаю грани.

Я останавливаюсь на секунду, удерживая нас обоих на краю и вглядываясь в её лицо.

— Пожалуйста, — умоляет она. Такой сладкий звук. Её глаза широко открыты, дыхание учащено, черные зрачки расширены. Её вид заставляет меня терять контроль. Я проникаю глубже в её тело.

И рычу в освобождении, когда наступает оргазм, мощный и неудержимый. Прижимаю свою женщину к себе, поглощенный охватившими меня ощущениями.

Всё тело Эбби подрагивает, когда она достигает оргазма. Звуки, которые она издает, невинные и чистые, крики безудержного удовольствия.

Сладкая женщина.

Когда наши любовные ласки превращаются в приятные воспоминания, она обвивает меня руками и ногами, удовлетворенно вздыхая.

Турбулентность прошла, и грузовой транспортник снова летит плавно и беззвучно.

Из скрытого динамика сверху звучит объявление о посадке.

— Кажется, мы прилетели, — бормочу я, посасывая нежную мочку её уха.

— Похоже, что да, — сухо отвечает она голосом, полным идеальной смеси иронии и изумления, от чего мне захотелось взять её снова.

Глава 2

Эбби

Мы покидаем огромный грузовой корабль, продолжая путь пешком. Секретный проход ведет из нашей комнаты наружу и заканчивается длинной металлической лестницей, прикрепленной к корпусу.

Когда открывается люк, сильный холод ударяет меня в лицо яростной пощечиной.

«Вау». Мы находимся в каком-то грузовом порту, где припаркованы грузовые суда всех размеров и форм, некоторые размером с Лирию 4. Рабочие, роботы и транспортники роятся вокруг корабля, перевозя ящики и грузы.

Это место напоминает улей.

Мягкие синие огни освещают дорогу, а над нами безоблачное небо с яркими очетливыми звездами.

Налетает холодный ветер, сопровождаемый жутким воющим звуком.

Значит Кития, да?

Ветер треплет мои волосы, охлаждая открытую кожу лица. Я не чувствую кончика своего носа, а мои пальцы превратились в лед.

Остановивишись позади меня, Тарак протягивает мне шарф, вложив его в мои пальцы, а его большая ладонь обхватывает мою.

Тепло.

Кажется, холод совсем не беспокоит генерала. Он одет только в свою светлую мантию поверх черных штанов, смотря сверху вниз ястребиным взором на мои бесплодные попытки согреться.

— Это защитит твое лицо, — говорит он, пока я надеваю ткань на свою онемевшую кожу.

Кития настолько холодна, насколько выглядит. Сейчас, наверное, намного ниже нуля. Я засовываю руки в свою сказ-что-то шубу и прижимаю их к своему телу, пытаясь отогреть пальцы. По крайней мере, кордолианское термобелье поддерживает остальные части тела в тепле и комфорте.

Я смотрю на лестницу с беспокойством.

— Эй, Тарак, — говорю я, глядя на металлические перекладины. — Мы собираемся спуститься вниз по этой штуке, верно?

— Это стандартный путь на выход.

— На моих руках не останется ни кусочка кожи, пока мы спустимся. У тебя есть какие-нибудь перчатки?

— Перчатки? — моргает он.

— Ты забыл об этой маленькой детали, да?

В любом случае я не могу сильно винить его, так как термоодежда, ботинки и сказ-шуба были просто идеальны. Он совершенно точно угадал с моими размерам и даже обувью.

— Ты права.

Тарак наклоняет голову, словно обдумывая что-то. И не успела я оглянуться, как он поднимает меня на руки.

Затем внезапно прыгает, и мы летим вниз.

Я подавляю визг, когда он приземляется на ледяную поверхность, немного присев, чтобы погасить энергию удара. Он мягко опускает меня, я с удивлением смотрю вверх на входной люк. Тот находится на высоте около сорока футов.

Генерал действительно ненормальный.

— Я закажу несколько перчаток. Не подумал об этом.

Это звучало почти как извинение. Я в прострации. Как такое вообще возможно? Большой Плохиш больше походил на парня, который не извинился бы, даже если бы случайно наехал на вашу собаку, причем дважды. Он махнул в мою сторону:

— Пошли.

Мы тащимся навстречу воющему ветру. Тарак идет быстрым шагом, прокладывая прямой путь сквозь толпы рабочих и пассажиров.

Ему не нужно беспокоиться о столкновении с кем-либо, потому что они все, разок взглянув, уступают ему дорогу. Иногда полезно быть большим, высоким кордолианцем.

Я бегу за ним, стараясь держаться как можно ближе, потому что его большая фигура немного закрывает от ветра. Натягиваю капюшон на волосы, прячась от холода.

Мы покидаем зону посадки и входим в большое здание с высокими сводчатыми потолками. Оно огромно и кажется бесконечным. На самом деле я даже не вижу его конец. Крыша полностью прозрачна, и за ней виднеется звездное небо. В этом месте кипит жизнь, и сначала меня поражает звук. Это гул, который исходит от тысяч говорящих голосов. Это оглушает.

Это, видимо, и есть Торговый рынок.

Пространство заполнено слабым синим светом, и мы проходим ларьки и магазины всех видов. Их слишком много, чтобы сосчитать.

Это галактический мегамолл на стероидах. Если бы у меня были запасные кредиты, я могла бы есть, спать и умереть здесь счастливой.

Ещё более привлекающими внимание, чем интересные магазинчики с их экзотическими товарами, являются пришельцы. Здесь присутствуют расы со всех планет. Я замечаю веронианцев, кордолианцев, пернатых авейна, расу Ордуна с их щупальцами и других, которых даже не узнаю. Есть чешуйчатые серо-черные парни с горящими синими глазами и безногие парни, которые ездят на маленьких, парящих транспортных средствах, рассчитанных на одного.

Это место просто выносит мозг.

Но нет времени останавливаться и пялиться, потому что Тарак несется сквозь толпу со скоростью света, и я изо всех сил стараюсь от него не отставать.

Всё, что могу сделать, это следовать за ним. Я стараюсь сосредоточиться, фокусируясь на его широких плечах, чтобы не получить информационный перегруз. Достопримечательности, звуки и запахи Торгового рынка совершенно ошеломляют.

Я не знаю куда, черт возьми, мы идем, но сейчас мне остается лишь довериться ему. Даже если он коварный, подлый мужчина, который отражает все мои вопросы своей чертовой сексуальностью.

Серьезно, как он смог проделать такое, когда мы были на погрузчике? Узнал ли он это в своей необычной кордолианской секс-академии?

Как отвлечь женщину и попасть в её трусики менее чем за тридцать секунд, шаг сто первый.

Генерал абсолютный бесстыдник.

Я пытаюсь раздражаться из-за этого, но не могу удержаться от улыбки под своим шарфом, потому что это было безумно хорошо. Тарак — опасный манипулятор и во многих отношениях многогранен.

Но я всё равно получу от него ответы, так или иначе.

У меня есть вопросы, на которые генерал должен ответить. Например: куда мы идем? Почему такая секретность? И когда он планирует вернуть меня домой?

И есть большая дилемма. Что, во имя Юпитера, я собираюсь делать с этим мужчиной? Он властный, противный, и он всё ещё ничего мне не говорит, к моему большому раздражению. Но затем он подходит и говорит какую-то ерунду типа «я твой слуга», как какой-то доблестный рыцарь с древних времен, заставляя слабеть мои колени.

Растворяя весь мой гнев в одно мгновение.

Дьявол его забери!

Ненавижу это говорить, но я официально в полной растерянности. А это бывает крайне редко.

Тарак

Мы проходим через Торговый рынок, направляясь к центральному входу. Эбби идет позади меня. В шубе и шарфе она ничем не примечательна, просто ещё один домашний слуга, следующий за своим хозяином, как я её и проинструктировал.

Ей не нравится эта роль, несмотря на то что это просто притворство. Да, она ненавидит это.

Я и не ожидал от нее ничего другого.

Возможно, отталкивая её на верониаском грузовом судне, я перегнул палку. Но ей нужно понять, как обстоят дела на Китии. Кордолианцы — это хозяева. Все остальные расы являются слугами.

Однако реальность такова, что я бы никогда не заставил её быть в этой роли. Подчинение — это не то, чего я желаю в паре.

Проходя через большие ворота центрального входа, я нахожу тот магазинчик, который искал. Я оборачиваюсь, показывая Эбби следовать за мной.

Дежурный веронианец вскакивает, когда я подхожу. Поскольку я кордолианец, он, вероятно, считает меня ходячим источником бесконечных кредитов.

— Бесконечные приветствия, уважаемый господин, — начинает он, но я перебиваю его, сделав резкое движение рукой. У меня нет времени на все эти расшаркивания.

— Пятипалые перчатки, — рявкаю я. — Покажи размеры.

— К-конечно, господин.

Он нажимает кнопку, и открывается ящик с рядом перчаток. Некоторые сверкают драгоценной вышивкой. Другие имеют смешные оборки вокруг кисти. Кто будет носить такие непрактичные вещи? На самом деле я знаю нескольких таких идиотов, которые могли бы.

— Хотели бы вы также посмотреть что-нибудь из украшений? У нас есть разновидности для всех благородных домов с монограммой, если вы…

— Возьму эти.

Я указываю на пару маленьких черных перчаток, сделанных из эластичной ткани. Они выглядят теплыми и должны подойти ей по размеру.

Служитель снимает их с витрины. Он смотрит на мои руки, затем смотрит на перчатки.

— Это подарок, или…

— Слишком много вопросов, веронианец. — Я передаю ему чип с кредитами. Продавец кланяется и начинает бормотать извинения, но я уже выхожу из магазина. — Сдачи не надо, — говорю я ему, прежде чем мы исчезаем в толпе.

— Ты всегда такой злой с этими маленькими парнями? — тихо бормочет Эбби, но я могу прекрасно её слышать, мои уши дернулись.

Злой? Не уверен, что она имеет в виду, поэтому ничего не говорю. Вместо этого передаю ей перчатки, держа их сзади, когда мы пересекаем границу Торгового рынка.

— Спасибо, — бормочет она, касаясь пальцами моей ладони, когда берет их. Её руки холодные, как лед.

Люди действительно такие уязвимые.

Мы проходим в сектор развлечений, нелегальную зону, на которую закрывает глаза Верховный совет. Вероятно, потому что многие из их господ часто посещают этот район. Приглушенный звук неверия вырывается из моей женщины, когда мимо проходит компания едва одетых кордолианских мужчин.

Работники сферы удовольствия или ищущие удовльствие? Трудно сказать в данный момент.

Ряд застроен разного вида учреждениям, в кордолианском стиле и другими. Над некоторыми видны ярко окрашенные знаки и огни, тогда как другие сдержаны, даже не имея вывески. Нас окружает пульсирующая музыка, а в воздухе чувствуется пьянящий аромат курений хафа-листьев. В передней части некоторых входов стоят ярко одетые мужчины и женщины разных рас — их лица окрашены в яркие цвета. Они зовут прохожих, пытаясь их заманить.

Женщина из Ордуна подходит ко мне, её черные щупальца мерцают в объемных юбках.

— Вы ищете на рынке девушку с щупальцами, уважаемый господин?

Она шепелявит на кордолианском, говоря с грубым акцентом. Я раздраженно отмахиваюсь от нее, и мы проходим мимо.

В секторе развлечений есть удовольствия на любой вкус или фетиш.

— И мы пришли в это место, потому что?.. — Голос Эбби пронизан подозрением. Я почти чувствую, как её обвиняющий взгляд прожигает дыру в моей спине. — Не говори мне, что твое «неофициальное дело» — это посещение борделя.

— Знаю, это странно, но имей терпение.

Я останавливаюсь, когда мы подходим к витрине с неописуемой черной дверью. Среди шума и активности и ярких цветов других заведений чуть её не пропустил. Но это то место, насколько я помню. Как только прикладываю ладонь к идентификационной панели, дверь мгновенно открывается.

Мы спускаемся по крутому лестничному пролету дальше во тьму. Шаги Эбби замедляются, и я оглядываюсь назад, чтобы увидеть, как она проводит рукой вдоль стены, пытаясь сориентироваться во тьме.

Я забыл, что люди плохо видят в темноте.

Как и все кордолианцы, я прекрасно вижу ночью.

Я вытаскиваю очки ночного видения из скрытого кармана в своей мантии. Это те же самые, которые веронианцы и другие обитающие на свету расы используют на Китии.

— Это поможет тебе видеть.

Она берет их одетой в перчатку рукой.

— Знаешь, я, должно быть, ужасно доверчива или ужасно глупа, чтобы следовать за тобой по темному скрытому проходу в квартале красных фонарей. Но, веришь или нет, я тебе доверяю. Если бы ты хотел продать меня, причинить мне вред или сделать что-нибудь плохое, ты бы уже сделали это. Верно, генерал?

Женщина снова болтает. Она слишком много говорит.

Ах. Она нервничает.

Я беру её руку в свою, улучив мгновение в темноте.

— Не беспокойся, — шепчу я. — Это недолго. Мы здесь для того, чтобы купить транспортное средство, как бы маловероятным это ни казалось.

— Хорошо. — Под капюшоном её глаза удивленно расширяются. Я также слегка удивлен. Потому что на этот раз она больше не спрашивает. Эбби на мгновение откидывает капюшон назад, надевая очки ночного видения. Её бледная кожа светится в темноте, и я наклоняюсь, касаясь губами её лба. Не могу дождаться, чтобы сорвать с нее все эти одежды.

Такая красота не должна прятаться. Но на Китии выбора нет. Она человек и уязвима для холода.

Я веду её вниз по лестнице в зал, который удивительно роскошен. Мои ноги ступают на плюшевый ковер на полу, а с потолка свисают витиеватые многослойные светильники джентиан, испускающие приглушенный свет, который преломляется в тысячи крошечных светящихся фигур, танцующих на стенах. Различные подушки и мягкие пышные кресла раскиданы по всему помещению.

Эбби молчит, стоя рядом со мной. Но я уже знаю её достаточно хорошо. Она изучает детали, анализирует, делает свои собственные выводы. Мне не нужно много ей рассказывать, потому что она как всегда наблюдательна.

Из-за занавеса появляется кордолианец, одетый только в серебряные металлические украшения. Он худой и потрепанный, а его искусственно завитые волосы имеют ярко-синий оттенок. Сложная одежда из серебряного металла покрывает его нижнюю часть тела, оставляя мало места воображению. В его ушах множество проколов пирсинга, а из носа свисает изящная, украшенная драгоценными камнями цепочка, соединенная с мочкой уха.

Стоящая рядом Эбби издает мягкий шокированный звук.

Я склонен согласиться. Я пытаюсь избежать сектора удовольствия любой ценой, но каждый раз, когда возвращаюсь, кажется, что мода стала более диковинной, более смешной.

Мужчина, стоящий перед нами, — сэнси, работник удовольствия. Или эксперт по удовольствию, как они предпочитают себя называть.

Его клиентура в основном мужская, но случайные кордолианки тоже могут быть заинтересованы, поскольку сэнси утверждают, что они искусны в некоторых видах удовольствия, что бы это ни значило.

— Бесконечные приветствия, добрый сэр.

Он приветствует меня на кордолианском, а его желтые глаза бродят по мне так, как мне не нравится. Он подмигивает мне. Если бы я не пытался держать ситуацию под контролем, мог бы задушить его за это.

— Господин Берад зарегистрировал вашу запись и ждет. — Он делает этот нелепый имперский поклон, который я так ненавижу. — Вижу, вы привели своего слугу. Он может подождать здесь, в прихожей, пока вы закончите свои дела. Пожалуйста, сюда.

Я оглядываюсь на Эбби. Она стоит, напряженно сжав кулаки. Ей это совсем не нравится.

Хотелось сказать ей несколько успокаивающих слов, но это вызвало бы подозрение. Я не могу привести её к Бераду, потому что это вызовет ещё больше подозрений. Поэтому вместо этого указываю на кресло:

— Слуга, сядь здесь. Жди, когда я вернусь.

Она всё ещё в очках ночного видения, но я чувствую её ледяной взгляд, обращенный ко мне.

И впервые за очень долгое время испытываю чувство неловкости. Я не понимаю, как эта маленькая женщина может заставить меня чувствовать что-то подобное. Я убил тысячи ксарджеков и других враждебных инопланетных врагов. Я сыграл важную роль в колонизации планет и был признан императором Ильханом героем войны. Мое тело почти неразрушимо, что является следствием того, что я остался в живых после пресловутых испытаний по усовершенствованию Первого Поколения.

Так почему же меня волнует её мнение обо мне? Почему она внезапно кажется такой испуганной, когда стоит в своем мехе и шарфе из Сказаджика?

Этот человек не перестает удивлять.

Странное, прекрасное существо.

Я не знаю, что с этим делать, поэтому поворачиваюсь и следую за сэнси.

— Следи за тем, чтобы мой слуга не беспокоился, — приказываю я, оставив её в прихожей. Эбби достаточно умна, чтобы не спорить.

Вспышка беспокойства по поводу её благополучия снова посещает мою голову. Опять же, странно иметь такие мысли. Я отталкиваю их. Неважно. Она будет в порядке. Ни один кордолианец в здравом уме не посмеет побеспокоить слугу другого дома.

Эбби

Хорошо, я поняла. Тарак продолжает эту игру в господина-слугу, потому что не хочет вызывать подозрения. Тем не менее это действует мне на нервы. Я вздыхаю и прислоняюсь к стене. Я сижу на предмете на подобие обитого дивана, и мне интересно, что, черт возьми, Тарак делает в таком месте.

Кажется, он не из тех, кто может пойти и воспользоватся услугами, что предлагает это заведение.

Я должна об этом знать. Свои желания он уже продемонстрировал не так давно, там, на веронском погрузчике.

Я на мгновение закрываю глаза. Тот факт, что Кития так чертовски холодна, является скрытым благословением. Это позволяет мне прятать свою человечность и избегать проверки этих хищных кордолианцев.

Ну, всех хищных кордолианцев, за исключением одного.

Этот конкретный кордолианец в настоящее время собирается поговорить с парнем только Юпитеру ведомо о чем, оставив меня сидеть и размышлять в этой замерзшей комнате ожидания. Именно этот кордолианец сводит меня с ума, как в хорошем, так и в плохом смысле.

В комнате раздается звук звенящего метала, и я вижу практически обнаженного мужчину-эскорта, или кем он там был, возвращавшегося из того места, куда отвел Тарака.

Он уставился на меня подозрительными желтыми глазами и сказал что-то на кордолианском.

Я игнорирую его. Всё равно не могу понять, что он говорит, а мой папа всегда советовал мне не разговаривать с незнакомцами, особенно если они одеты только в металлическую вышитую набедренную повязку и пирсинг. Килограммы пирсинга.

От него мурашки по коже.

Он снова что-то говорит. Я смотрю на него, даже не шелохнувшись. Хочется сказать ему, что я не знаю, мне плевать и не хочу иметь с ним ничего общего, но он всё ещё не отрывает от меня взгляда.

Он вызывает у меня такое же странное чувство, как и тот извращенец-ученый на Станции флота.

Серьезно, что это с кордолианцами и этим их психо-менталитетом? Интересно, это как-то связано с нехваткой у них женщин.

Ко мне подошел Прилизанный Блестяш. Его тощее, безволосое тело блестело под сюрреалистическим преломляющимся светом, который танцует по всей комнате.

— Женщина, — говорит он, переключаясь на универсальный язык, его голос звучит мягко и ласково. — У нас здесь не так много таких, даже среди слуг. — Он наклоняется ближе и глубоко вдыхает. — Но твой запах странный. Что ты такое? Веронианка? Ламиду? Ка'аран?

Я не знаю даже и половины названных инопланетян. Игнорирую его, делая вид, что не понимаю.

— Ваш господин, должно быть, очень привязан к вам. Он держит тебя довольно близко. Ты его любимая игрушка?

Под большим пушистым мехом моя рука ложится на кинжал, привязанный к бедру. Так, на всякий случай.

— Почему бы нам не заглянуть под шарф? Не волнуйся, девочка, я не причиню тебе вреда. Мне просто любопытно, вот и всё.

Он пахнет странно. Вроде как жидкость для мытья посуды. Это попытка кордолианцев в парфюмерии?

Он тянется к моему капюшону, намереваясь стянуть его вниз.

Угадайте что? Раньше я не знала, смогу ли кого-нибудь заколоть, но сейчас передумала.

Я вытаскиваю кинжал, поднося его к шее Прилизанного Блестяша.

— Мой господин будет очень расстроен, если узнает, что вы осмелились прикоснуться ко мне. Вы видели его. Как вы думаете, на что он способен?

Серьезно? Этот парень-эскорт под кайфом? Любой, у кого хотя бы половина извилины, взглянул бы на Тарака и принял разумное решение, даже если бы не знал, кто он. Решение, которое не предполагает сокращения продолжительности жизни. У некоторых парней просто на лице написано «посмотри на меня косо и тебя наверняка ждет смерть». Тарак как раз один из таких.

Эта мысль кажется отрезвляющей для эскорта, потому что он замирает, а его серебристая кожа бледнеет. Так что, видимо, где-то в этой сумасшедшей синеволосой голове есть хоть капля здравого смысла.

Тот факт, что я прижимала кинжал к его шее, похоже, помог ему в процессе принятия правильного решения.

Он уходит, бросая на меня поспешный неуверенный взгляд.

— Прошу прощения. Это гормоны. Иногда мне трудно контролировать побуждения. Пожалуйста, не говорите ему об этом.

Его тон сменился с самоуверенного самодовольства на слабое нытье.

— Я подумаю над этим.

Я пожимаю плечами, вставляя кинжал обратно в ножны. Для расы, которая якобы такая пугающая и устрашающая, эти кордолианцы не оправдывают репутацию. Ну, кроме того самого, вы знаете, о ком я. Но половина из них кажется идиотами.

Подумать только, раньше я беспокоилась, что они все будут похожи на Тарака и его команду.

Моя догадка была верной. Тарак отличается от этих парней. Он выделяется, даже не осознавая этого. Я заметила это ещё тогда, когда мы шли через Торговый рынок. Потом это стало ещё более очевидным, когда мы добрались до района удовольствий.

Неважно, насколько он пытается смешаться с толпой, с этим ничего нельзя поделать. Это в том, как он стоит. В том, как он ходит с грациозной четкостью, каждый шаг целенаправлен и без лишних движений. Это то, как он выглядит и ведет себя с военным, даже когда одет в простую одежду. Броня или нет, он стоит как генерал и отдает приказы как генерал. Даже простой процесс покупки звучит так, будто он отдает боевые команды.

Если бы у нас было больше времени, я бы научила его одной или двум уловкам, как смешаться с толпой.

Генерал всегда настороже, сканирует толпу, наблюдает за выходами, ищет первые признаки опасности.

Думаю, он не может ничего с этим поделать. Так уж он устроен. И мне он нравился именно таким.

Большой Плохиш был властный, но надежный, безжалостный, но внимательный, крепкий, но глубоко чувственный. Ходячее противоречие.

Его защитные инстинкты были просто убийственными и также ужасающими.

Прилизаный Блестяш даже не осознавал этого, но я сделала ему огромную услугу.

И я только что кое-что решила. Генерал поедет на Землю со мной.

Он просто этого ещё не знает.

Тарак

— Это где-то здесь. — Берад Сокал, владелец борделя, контрабандист и неофициальный «босс» четвертого квартала, стучит по панели рядом с голографическим экраном. Он проводит рукой по темным волосам, нетерпеливо постукивая кибернетической ногой. — Ах. Вот оно. Код доступа для наземного летуна. Он не зарегистрирован, не помечен и не отслеживается. Немного стар и медлителен, но ты доедешь туда, куда тебе нужно. — Он прищуривается. — Немного необычно, что вы пришли сюда без предупреждения, генерал. Что-нибудь случилось?

— Тебе не о чем беспокоиться, Берад.

Я изучаю символы на голографическом экране, запоминая код доступа.

— Он припаркован в двух секциях отсюда, в сером ангаре рядом с мясным магазином. Ты не пропустишь это. — Он присоединяется ко мне, когда я встаю, и проводит меня к двери. Его походка слегка неровная из-за замены ноги на кибернетическую.

— Прошло некоторое время с тех пор, как я был военным, но знаю, когда что-нибудь случается, Тарак. Я не настолько глуп, чтобы спрашивать, но просто будь осторожен.

— Как всегда, — отвечаю я, кратко пожимая его руку, как это принято у военных. Несмотря на то, что он ведет большую часть своего бизнеса за пределами закона кордолианцев, Берад заслуживает доверия. Он был специалистом по оружию Первого дивизиона в течение многих циклов, прежде чем ему оторвало ногу в дальней экспедиции.

Он всё ещё знает толк в оружии. Под своей обычной одеждой я теперь оснащен двумя плазменными пистолетами и смертоносным коротким каллидумным клинком. И хотя я скучал по своим длинным мечам и предпочел бы высокозарядную военную плазменную пушку, они бы привлекли слишком много внимания. Этого небольшого скрытого оружия будет достаточно. Берад всегда имел хороший товар.

Он не предаст меня.

И теперь, когда у нас есть флаер, который не отследить, мы можем начать наше путешествие на Ваал.

Я возвращаюсь в прихожую и обнаруживаю, что Эбби сидит, скрестив руки, а весь её вид выражал враждебность. Но я не очень хорошо могу прочитать её лицо, скрытое капюшоном и темными очками.

Работник удовольствия куда-то исчез.

Я киваю ей, и мы идем на выход.

— Тебя никто не беспокоил? — тихо говорю я, пока мы шагаем через темный коридор.

— Не особо, — отвечает она, но в её голосе слышны резкие нотки.

Интересно, а если вдруг этот работник удовольствия совершил какую-нибудь глупость? Если он это сделал, я хотел бы вернуться туда и, мать твою, задушить его, но Эбби ничего не сказала.

Что бы ни случилось, она, очевидно, справилась с этим.

Мы возвращаемся на дорогу и удаляемся от района развлечений. Я следую указаниям Берада, и мы оказываемся в той части, где находятся склады. В некоторых зданиях всё покрыто ледяной гнилью, вывески выцвели, а окна потрескались. На углу есть мясная лавка, как сказал мне Берад. Сейчас она закрыта, так как грязные окна темны. Лавка выглядит заброшенной. Я даже не могу сказать, работает она или нет.

Берад, должно быть, ввел мой биоидентификатор в список подтвержденных для входа в ангар, потому что большие двери открываются, как только мы приближаемся.

Я тяну Эбби внутрь, подальше от холода снаружи.

— Ты…

— Шш… — Я стягиваю её шарф и прижимаю палец к её губам. Это было не обязательно. Просто хотелось увидеть её лицо и почувствовать нежную, гладкую кожу.

Я оглядываюсь.

На секунду мне показалось, что я почувствовал что-то. Окидываю взглядом помещение. Мы находимся в большом темном хранилище, которое похоже на ангар. Флаер стоял в углу, как и сказал Берад. Это более старая модель, с тех времен, когда мы еще не добывали каллидум. Корпус был тусклого серебристого цвета, в отличие от черного каллидума, который мы используем сейчас.

Я осматриваюсь вокруг. Все мои органы чувств напряжены, пытаясь почувстовавть даже намек на движение.

Ничего.

Если кто-то преследовал нас, и они скрылись до того, как я их засек, это делало бы их очень хорошими специалистами. Действительно грозный враг. Мне нужно сохранять бдительность.

Мы ещё не на Ваале. Несмотря на все мои усилия избежать слежки, гражданские зоны Китии полны скрытого наблюдения. Всегда есть вероятность, что меня узнали.

Но сейчас нет смысла беспокоиться об этом. Чем раньше мы доберемся до Ваала, тем скорее я найду принца Заликейна. Он хочет встретиться со мной, но у меня также есть важная для него информация. Конфиденциальная информация, которая может быть предоставлена только лично. Я ни за что не позволю ему войти в гражданскую зону только для того, чтобы найти меня.

Поэтому мы идем к нему сами.

Репродуктивная совместимость людей может быть именно тем, что мы искали всё это время.

А место, которое мы искали? Это вполне может быть Земля.

Несмотря на то, что свет их звезды делает её отвратительно яркой. Несмотря на то, что нам придется сосуществовать с людьми. И даже то, что планета находится в неудобном секторе вселенной.

Всё равно это может быть Земля.

— Я предполагаю, что мы поедем на этом? — Мягкий голос Эбби прерывает мои мысли. В своих очках она прекрасно видит.

— Да, мы используем этот флаер.

— Он маленький.

— Да.

— В нем есть автопилот?

— Конечно. — Люди настолько примитивны. Какой же флаер может быть без автопилота?

— Что думаешь насчет того, как провести время в дороге, Тарак?

Мне нравится, когда она так произносит мое имя, звучит строго и игриво. Сексуальный голос Эбби с её земным акцентом звучит прекрасно. Никогда не устану от звука её голоса.

— Есть предложения?

— Я заключу с тобой сделку. Расскажи, что мы делаем здесь на Китии, и я буду более чем готова к компромиссу.

Она кладет руку в перчатке на мой жесткий член, прекрасно его чувствуя сквозь тонкую ткань.

— Немного информации в обмен на…

— Именно.

Коварная женщина

— Очень хорошо, — рычу я, восхищаясь её настойчивостью. Я доволен компромиссом. Уголок губ Эбби приподнимается в ответ. — Но подожди, пока мы не окажемся на достаточном расстоянии от гражданских секторов. Как только мы закончим дела на Ваале, мы поговорим.

Глава 3

Эбби

Тарак не включает свет в кабине флаера, и я полагаю, это потому, что он не хочет, чтобы нас заметили. Когда город остается позади, мы полностью погружаемся в темноту и нет никаких ориентиров, кроме сверкающих сверху звезд.

В темноте генерал чувствует себя как дома. Мне немного не по себе от того, что он прекрасно всё видит.

К счастью, у меня есть очки ночного видения. И я вглядываюсь в пейзаж ниже. Флаер имеет гладкую изогнутую крышу, которая дает стовосьмидесятиградусный обзор небосвода и окружающего ландшафта.

Местность, которую Тарак называет Ваалом, абсолютно плоская.

Равнинная, белая и пустынная.

Не видно ни одного дерева, куста и даже травинки.

Время от времени на поверхности появляется подобие островков, но даже они это просто бесплодные нагромождения скал или земли.

Здесь вообще ничего нет. Просто холод и лед.

— Это океан, — сообщает мне Тарак, оставляя свое кресло, чтобы встать позади меня. Он проводит пальцами по задней части моей шеи, вызывая дрожь по спине. — Когда наша звезда умерла, моря замерзли, оставив плоские, бесконечные ледяные равнины. Это то, что мы называем Ваал.

— И наш пункт назначения где-то поблизости?

— В Ваале обитают кордолианские племена. А также животные. Они развивались и адаптировались. Мы ищем одно из потерянных племен, называемое айкун.

— Вот почему вы, парни, видите в темноте и не возражаете против холода.

— Наверное, да. — Его голос тихий, теплый и уверенный. Собственнический. Я вздрагиваю, чувствуя себя уютно впервые с тех пор, как мы покинули грузовое судно.

— Так что же за тайну скрывают эти потерянные племена и почему она так важна?

Тарак некоторое время молчит, глядя на меня бездонными глазами. Сквозь линзы очков ночного видения, он выглядит немного иначе. Его серебряная кожа приобретает перламутровый блеск, а глаза словно светятся.

Он выглядит как существо из сказок, как принц ночи.

Вы только посмотрите на меня, всё превращаю в драму.

— Принц империи изгнал себя в пустоши Ваала. Потерянные племена равнин верны ему — они считают его одним из своих. Я вижу потенциал в Заликейне, и мне нужно лично обсудить с ним некоторые события, потому что есть определенная роль, которую я хочу, чтобы он сыграл. Эти события могут повлиять на будущее выживание нашей расы. Сейчас принцу слишком рискованно возвращаться в гражданский сектор, потому что многие предпочли бы увидеть его мертвым. Поэтому я иду искать его сюда.

Ох, только подумала о драме. Я закрываю рот, гадая, когда у меня отвисла челюсть.

Тарак пожимает плечами:

— Китианская политика — сложная штука.

— Очевидно, так и есть. — Я не догадывалась, насколько тесно Тарак связан с императорской семьей. — Ты здесь что-то вроде главного решалы?

— Я всегда старался служить на благо империи. — Его голос показался далеким. На мгновение Тарак замолкает, смотря на равнину Ваала. Это только мне кажется, или в его голосе слышно некоторое противоречие? Он обвивает пальцами мой затылок и гладит голую кожу. — Это удовлетворило твое любопытство? — мягко спрашивает генерал.

Мы скользим по замерзшему морю в одиночестве над пустынной равниной, и я вижу другую сторону Тарака. Это редкая возможность понять ход его мыслей.

Интересно, что этот закаленный в боях мужчина видел и делал в своей жизни. Что-то хорошее, а что-то ужасное. И как мне кажется, всё во имя кордолианской империи.

Мое любопытство далеко не удовлетворено, но я не говорю ему об этом. Если у меня всё получится, будет достаточно времени, чтобы узнать его лучше.

Вместо этого снимаю свои перчатки и беру его руки в свои. Я сижу на пассажирском сиденье, а генерал стоит позади меня, глядя на Ваал, пока флаер на автопилоте.

Такое ощущение, что мы единственные существа на этой планете, и миллионы миль огромной пустоты окружают нас. Как будто мы застряли в бесконечности, в темноте.

Я подхожу к нему. Когда оказываюсь рядом, он снимает мои очки ночного видения. Без них мне совершенно темно. Я ничего не вижу, но чувствую его теплое, крепкое тело, прижимающееся к моему.

— Я хочу видеть твои глаза, — говорит Тарак, проводя пальцем по моей щеке.

— Всё нормально, — отвечаю я, прослеживая пальцем линию его челюсти, кончики ушей, скулы, нос и губы. Я доверяю ему. И мне скорее нравится эта ситуация, если рассматривать её в другом ключе. Прикосновения ощущаются очень сильно. Он берет мой палец в рот, и я чувствую остроту его клыков.

Как же меня это заводит.

Тарак сосет мой палец, его рот теплый и жаждущий. Это простое действие заставляет меня застонать от удивления и удовольствия. Я никогда не думала, что такая простая вещь может чувствоваться так безумно эротично.

Я собираюсь сорвать с него одежду, когда раздается оглушительный взрыв, и вспышка света разрезает прозрачную крышу флаера, пролетая всего в дюйме от головы Тарака. Быстрая смена от тьмы к пылающему свету на мгновение ослепляет мены. Яркий луч, или что бы то ни было, ударилась о стену позади меня, вызвав дождь искр.

Жуткий свистящий звук эхом разносится по кабине. Я ничего не вижу, но кажется, что взрыв оставил маленькую дыру. Поток морозного воздуха начинает течь внутрь, вызывая мгновенное падение температуры.

Тарак выплевывает череду злобных кордолианских ругательств.

Генерал поднимает мои очки ночного видения:

— Надень их. — Он передает мне что-то — какой-то бластер. — Это плазменный пистолет. Если кто-нибудь побеспокоит тебя, включи эту кнопку и жми на курок. Я пойду наружу. Там кто-то есть.

— Что? — Я с тревогой смотрю сквозь прозрачную крышу. — Но…

Я собиралась сказать что-то глупое, вроде «это опасно», но Тарак сбрасывает свои громоздкие одежды и брюки. Затем покрывается броней — чернильные-черные жидкие пятна слипаются и затвердевают на его коже.

— Я чертовски ненавижу, когда меня прерывают, — рычит он, вытаскивая откуда-то отвратительно выглядящий короткий клинок и прикрепляя его к спине. Тарак наклоняется, чтобы поцеловать меня, а я переплетаюсь пальцами с его рукой, которая теперь покрыта твердой перчаткой наноброни. И выглядит совершенно непроницаемой. Неудивительно, что миротворцы на Фортуна-Тау отступили, когда появились Тарак и его парни. Я действительно надеюсь, что у них всё хорошо.

Мы ещё поговорим об этом.

И есть ещё одна небольшая дискуссия, которую мне придется отложить на потом. Я до сих пор не понимаю, как работает наноброня. Наниты, кажется, живут в его теле или что-то в этом роде. Возможно, они симбиотны? Несмотря на то, что я изучала внутреннюю и наружную биотехнологию, нанотехнология просто поражает меня.

Это далеко за пределами того, на что мы, люди, способны в данный момент.

— Не двигайся. Я вернусь. Если увидишь чужака, стреляй. — Тарак поворачивается, и черные пятна скользят по его лицу, образуя угрожающий шлем. Я бы не хотела быть его врагом. Он открывает люк наружу и выбирается наверх, впуская холодный воздух в кабину.

На мгновение ветер попадает внутрь, создавая невероятный шум. Затем генерал закрывает люк, и всё замолкает, за исключением тонкого свиста холодного воздуха, проникающего сквозь трещину в крыше.

Слышен глухой стук, потом флаер немного трясется, затем шаги. Тарак появляется на крыше — его фигура в черной броне. За ним следует некто, одетый во всё белое. Флаер раскачивается взад-вперед неустойчивыми движениями.

Они обмениваются ударами.

Атакующий проворен и быстр, но Тарак не уступает ему, и их движения становятся размытыми. Тарак выхватил свой клинок, а нападавший продолжает швырять в него какими-то предметами. Они похожи на маленькие метательные ножи. Оружие брошено с яростью, но оно безвредно отразилось его броней. Тарак метнулся в сторону в поисках возможности для удара.

Кто, черт возьми, этот в белом?

Он, а это определенно мужчина, одет в маску, скрывающую его черты. На короткое время он смотрит вниз, и как будто фокусируется на мне, запоминая местоположение сквозь прозрачную крышу. Маска, которую он носит, такая же жуткая, как ад — там, где должны быть глаза, два чёрных пятна в форме слез, вся остальная часть гладкая и безликая.

Этой доли секунды хватает, чтобы Тарак ударом ноги сбил убийцу с ног. Нападавший приземляется на спину, и Тарак пытается заколоть его клинком, но парень в маске откатывается.

Тарак наносит удар, но парень снова откатывается. То, что пытается сделать Тарак, выглядит почти невозможным — он балансирует на ногах, в то время как флаер качается взад и вперед, холодный ветер дует со всех сторон, и всё это делается на огромной скорости.

Я удвилена, что они еще не свалились.

Мысль о падении Тарака на ту бесплодную пустошь внизу пугает меня до смерти.

Я не собираюсь сидеть здесь, как идиотка, пока он рискует жизнью. Смотрю на оружие, оставленное Тараком, которое всё ещё держу в руках. Оно похоже на многозарядный пистолет, как на Земле, ну, а этот, очевидно, стреляет плазмой. Я нажимаю на маленькую кнопку, как показал мне Тарак, и вдоль одной стороны замерцали синие огоньки.

Вау. Это зарядка?

Безопасно ли это?

В моих руках оружие удивительно светится. Я кладу палец на курок и подхожу к месту, где нападающий и Тарак катаются по крыше. Парень в маске направляет пистолет на Тарака, но тот выбивает его у него из руки, и оружие улетает вниз.

Я смотрю сквозь прозрачную крышу, моя рука слегка дрожит, когда поднимаю пистолет. Добавляю и вторую руку, пытаясь сделать прицел более устойчивым.

Никогда раньше не стреляла из пистолета. Но думаю, что всё когда-нибудь делается в первый раз.

Я жду, подняв обе руки, заставляя себя медленно дышать, пока мое сердце громко стучит в груди.

Парень наверху быстро перемещается, пока Тарак преследует его, пытаясь нанести удар.

Я жду, потому что не хочу подстрелить Тарака. Жду момента, чтобы сделать точный выстрел.

Уйди с дороги, любимый.

Вот оно.

Я нажимаю на курок, и появляется ослепительная вспышка света. В кабине раздается гул, а отдача плазменного пистолета сбивает меня на пол.

Я попала? Не уверена в этом.

Тарак

Голова убийцы взрывается в брызгах черной крови, оставляя пятна черных точек на моем визоре и испортив мне обзор. Его маска мертвеца распадается на тысячи крошечных фрагментов, мгновенно уносимых стремительным ветром.

Я моргаю, и тело нападавшего исчезло, упав в ледяную пустошь внизу.

Мое зрение проясняется, когда наниты, образующие мою броню, усваивают органическое вещество. Для крошечных биомашин кровь — это источник энергии, но не более того.

Я смотрю вниз сквозь прозрачную крышу флаера. Теперь в ней два отверстия, но материал не рассыпался на куски. Подо мной на полу лежит Эбби, а её дрожащие руки сжимают плазменный пистолет.

Она выглядит такой маленькой и уязвимой. Лицо бледное и сияющее на темном фоне кабины пилота, а глаза скрыты очками ночного видения.

Этот крошечный, хрупкий человек только что убил Безмолвного, печально известного имперского ассасина. Они самые страшные из всех, кого боятся во всей галактике.

Моя женщина смотрит на меня, и происходит что-то невероятное. Она улыбается. Выражение её лица наполнено облегчением, но также и яростным собственичеством, которого я раньше не замечал.

Сумасшедший человек. Она будет прекрасной матерью для нашего ребенка.

Моя женщина безумна, а я совершенно полностью одержим ею.

Подумать только, а я когда-то посчитал её вид низшим. Эбби показала себя храбрее и умнее любой кордолианки, которую я знал

Я открываю люк и запрыгиваю обратно в кабину, желая, чтобы мой визор открыл лицо. В настоящее время воздух снаружи поступает из двух отверстий в крыше, вызывая громкий свист, эхом разносящийся по всей кабине.

Я беру плазменный пистолет из её рук, ставлю на предохранитель и притягиваю её к себе. Эбби требуется мгновение, чтобы восстановить равновесие.

Она дрожит, а её губы приобрели синюшный оттенок.

Даже на небольшой высоте полета, атмосферный воздух намного холоднее, чем на поверхности.

Будь проклят этот Безмолвный девятью безжизненными кругами Кайина. Как он посмел повредить гребаную крышу? Я осмотрелся, пытаясь найти, чем отремонтировать люк. Берад — бывший военный. Он бы удостоверился, что всё необходимое есть даже на этом маленьком корабле.

Я замечаю множество крошечных красных огней рядом с пассажирским выходом. «Подожди минутку, amina». Я отхожу, чтобы убедиться, что Эбби может стоять. И тщательно осматриваю стену.

Когда прижимаю ладонь к панели активации, крышка сдвигается, и я открываю ящик, который полностью укомплектован.

Я молча благодарю этого хитрого старого воина Берада за то, что он поддерживал свой корабль в должном состоянии и обеспечении.

Я легко нахожу то, что ищу: трубку полимерной замазки. Разрываю её пополам, активируя химические соединения внутри. Мастика нагревается в моих руках, превращаясь из красного в серый. Я разделяю её на две части, скатав два шарика.

Очистив поверхность крыши, я шлепаю шарики на каждую дырку. Полимер заполняет повреждение и мгновенно затвердевает, становясь прозрачным.

Раздражающий свистящий звук прекращается, и нас окружает тишина, за исключением слабого гула двигателя флаера.

— Ты не сказал мне об отдаче, — сухо говорит Эбби, засунув руки в мех. — Эта штука чертовски сильно приложила меня. Как вы справляетесь с этим?

— Тренируемся.

Я пожимаю плечами. В добавление к этому, кордолианцы обладают гораздо большей физической силой, чем люди. Мой вид эволюционировал, чтобы охотиться на диких существ в темных, ледяных пустошах Ваала.

Я притягиваю её к себе, не в силах больше сдерживаться.

— О чем ты думала, женщина, стреляя этой штукой сквозь крышу? Я не просил помощи, чтобы выигрывать битвы.

— Нет, ты не просил. И я видела, что ты делал. Я знаю, ты вполне способен надрать задницу любому. Это на самом деле страшно, насколько же вы одаренные. Но когда увидела тебя там, на холоде, сражающегося с каким-то чудом в маске на крыше летящего на огромной скорости флаера, чего ты от меня ждал? Сесть и смотреть? А что если бы ты упал?

— Я никогда не падаю, — рычу я, одна мысль об этом вызывает мое раздражение. Моя поступь была крепкой, а вес идеально сбалансирован. Я терпеливо преследовал ассасина, изматывая его, ожидая, пока он совершит ошибку.

Это был только вопрос времени, когда бы я пронзил слепого ублюдка своим клинком.

Имперская мразь. Безмолвные — это марионетки с промытыми мозгами, которых используют знатные дома. И не более того.

— Уверена, что так и есть. — Она начала стучать зубами. — Но я не из тех, кто может сидеть и искушать судьбу. Особенно, когда это касается тебя.

— Иди сюда.

Я притягиваю её в свои объятия, желая, чтобы экзоброня втянулась, наниты растворяются, снова проникая в мое тело через поры кожи и оставляя меня голым. Я прижимаю Эбби к себе. Несмотря на то, что она носит мех и термобелье, у нее понизилась температура, а руки в перчатках ледяные. Я беру их в свои, желая, чтобы тепло моего тела просочилось в нее.

Мысль о том, что моя женщина пытается защитить меня, была странно приятной.

Другие обычно не заботятся о моей безопасности.

— Ты замерзла, — замечаю я, положив её руки на мой торс. Я опускаю руки под её мех, обнимаю её за талию.

— Вся долбаная Кития холодная, — ворчит она, свернувшись калачиком возле меня. Она дрожит. Я прижимаю свои губы к её губам и нахожу их холодными.

Это не работает.

— Тогда мы согреемся сами, — бормочу я между поцелуями.

Эбби

В этом весь генерал. Но, боже мой, он очень теплый, и на этот раз я не жалуюсь. Он также голый. В очередной раз

Наш флаер скользит сквозь тьму, паря над пустынным небытием. Тарак закрыл отверстия в крыше, но холодный воздух, попавший в кабину, вызвал резкое падение температуры. К счастью, у меня есть свой личный обогреватель, прямо под боком.

Любой здравомыслящий человек мог бы задавать вопросы прямо сейчас. Разумный человек мог бы поинтересоваться, почему нас преследует смертоносный чудак в маске. Этот убийца также смотрел на меня, показывая свое жуткое, пустое лицо. Как он смог что-то увидеть с этой штукой на лице.

Была ли я следующей после Тарака?

Это уже не имеет значения. Он мертв. Я отстрелила ему башку.

Не могу поверить, что сделала это.

Удивительно, но чувствую себя нормально. Я думала, что буду в раздрае, но вместо этого чувствую облегчение. Может быть, это одна из тех штук, когда шок придет потом, и я в какой-то определенный момент превращусь в слезливую размазню.

Тарак стоит, обхватив меня руками за талию. Он положил мои руки на свое голое тело, и через тонкие перчатки я чувствую жесткие мышцы его живота. Они немного двигаются взад-вперёд, в ритме его дыхания.

Он восхитительно теплый. Я же как айсберг, а его жар заставляет меня таять.

Генерал только что сразился на крыше с нападавшим, парнем, у которого взорвались мозги прямо перед его лицом. А теперь он обнимает меня, как будто ничего такого не случилось.

Наконец я перестала дрожать, благодаря внутреннему нагревателю Тарака. Когда смотрю на него сквозь очки ночного видения, он улыбается.

Не думаю, что когда-либо раньше видела, чтобы он так улыбался. Это великолепно. Это преобразует его жесткие черты, и на мгновение он выглядит почти как человек. Не то чтобы я предпочла, чтобы он выглядел как человек. Мне нравится мой большой плохой кордолианец именно таким, какой он есть.

— Ты хорошо справилась, моя женщина, — одобрительно грохочет он, скользя ловкими руками по нижней части моей спины, проникая пальцами под пояс штанов и прослеживая изгиб моей задницы. — Хотя я бы обошелся и без твоей помощи.

— Конечно, ты бы так и сделал, — сладко говорю я. — Я просто переживала за тебя, пока ты сражался со стихией и этим психом в одиночку.

Он фыркает от удовольствия:

— Я имел дело и с худшим.

— Хм. — Я слишком отвлеклась, чтобы придумать остроумный ответ. Мои руки теперь достаточно согрелись, благодаря его очень полезному, очень восхитительному прессу. Я снимаю перчатки, позволяя им упасть на пол.

Он притягивает меня ближе, и я чувствую, как его эрекция упирается в меня. Я беру его член в свои руки. На кончике капелька влаги, и я ласкаю эту чувствительную область, вызывая его низкий стон.

Тарак крепче сжимает мою задницу. Он смотрит на меня тяжелым голодным взглядом. Кончики его клыков видны только, когда он наклоняется и вдыхает мой запах.

— Я хочу видеть твое лицо, пока беру тебя, — шепчет он тихим и хриплым голосом.

Я дрожу и не из-за холода. Тепло Тарака распространилось внутри меня, вплоть до пальцев ног, и любой намек на холод, который я чувствовала, исчез.

Он убирает руку с моей задницы и снимает мои очки, погружая меня в темноту.

— Теперь давай продолжим с того места, когда нас так грубо прервали. — Звук его голоса и ощущение крепкого тела, прижатого к моему, становятся моим якорем в темноте. Я сжимаю пальцы вокруг его жесткой длины и, слегка сдавливая, скольжу рукой вверх и вниз.

Он стонет — низкий, грубый звук — затем нежно целует меня в вершинку уха. Медленно покусывает и сосет чувствительную кожу. Тарак прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей щеке, через подбородок и достигает моих губ. Его язык встречает мой, настойчивый и жаждущий.

Затем он раздевает меня. Снимает с моих плеч сказ-шубу, серебряный пиджак и эластичный термотоп под ним. Я поднимаю руки, и когда он снимает все через голову, мои груди освобождаются. Тарак обхватывает горячим языком один сосок, рыча от одобрения, когда тот становится твердым. Он делает то же самое с другим соском, потом проводит дорожку из теплых поцелуев вниз по моему животу, когда я выпускаю его член из рук. Должно быть, он сейчас на коленях, но не могу сказать наверняка. Я ничего не вижу.

— Что ты делаешь?

Я задыхаюсь, поскольку желание переполняет меня. Чувство изысканного, эротического напряжения поднимается в моем лоне и медленно расползается, вызывая нежную боль между ног.

— Женскому телу следует поклоняться, — говорит он тихим голосом. — Особенно твоему.

Оу. Генерал точно знает, что сказать. Я выдохнула от предвкушения, когда он начинает стягивать мои штаны и оба ботинка с величайшей осторожностью.

Он полностью раздел меня. Я стою голышом в салоне, окруженная чернильной чернотой, за исключением вспышек нескольких случайных лампочек на контрольной панели.

Мы летим над замерзшим морем, а я голая.

Я не вижу его лица и не могу прочитать его выражение. Всё, что я знаю, это то, что он следит за мной из темноты.

Руки и губы генерала исчезли. Мне нужно его прикосновение. В тот момент, когда я больше не могу этого выносить, он подходит ко мне сзади, обвивая меня своим большым теплым телом.

Его эрекция давит на мою спину, и он притягивает меня к себе. Наша голая кожа соприкасается, вызывая острые ощущения внутри меня. Я совершенно голая, но совсем не чувствую холода.

Его коварные пальцы раздвигают складки моего лона и проникают внутрь. Мой мужчина использует два пальца, растягивает меня, найдя меня уже влажной и готовой. Он поглаживает внутри, нащупав ту самую точку, и я извиваюсь, вжимаясь в него. Тарак обнимает меня другой рукой за талию, его мышцы сжимаются, когда я плачу от удовольствия, изгибая спину. Он ласкает меня сильнее, быстрее, пока я не взрываюсь, переполненная чувственным жаром, подрагивая всем телом.

Как только начинается дрожь, Тарак отстраняется от меня, исчезая во тьме, оставляя мое тело беззащитным.

— Ох, ты и твои несправедливые преимущества, — стону я. Не вижу его; не слышу его. Куда он ушел? Этот хитрый и коварный мужчина. Как он может оставить меня в таком состоянии?

Я вытягиваю руки перед собой, но мои пальцы обнаруживают только холодный воздух.

— Ты…

Тарак целует меня прямо там, у входа в мое лоно.

О Юпитер, что он делает? Генерал стоит на коленях передо мной? Я касаюсь его головы, мои пальцы заутались в его мягких коротких волосах. Его язык скользит по моему клитору, проникая глубже между моих складок, а затем снова возвращается.

Назад и вперед — это так хорошо, что я сейчас на небесах.

Он нежно сосет мой клитор, вызывая напряжения в моем теле. Тарак растягивает мое удовольствие, дразнит мою чувствительную плоть, его язык скользит по ней короткими, размеренными движениями.

Его грубые руки ласкают мои бедра, и я дрожу, когда он подводит меня к грани.

Он ласкает ту самую точку с нужным давлением, уговаривая мое тело ответить.

Я никогда не думала, что это может чувствоваться так хорошо.

Я не могу видеть в темноте, но чувствую его, и его богатый мужской аромат затопляет мои чувства. Я тону в ощущениях.

Я достигаю самого края и больше не контролирую свое тело. Волны блаженства обрушиваются на меня — каждая больше, чем предыдущая, и я едва держусь, когда мои ноги превращаются в желе, а тело — в дрожащий, беспомощный, чудесный беспорядок.

Я благодарна, что мы летим по середине нигде, потому что когда прихожу в себя, всё ещё кричу.

Причем достаточно громко, чтобы сорвать крышу с этой долбаной штуки.

Тарак

Моя женщина стонет от удовольствия, и это самый приятный звук.

Я встаю, смакуя её вкус на языке. Она находит свое освобождение, прижимаясь ко меня, теплая и мягкая, и, несомненно, женственная. Я вдыхаю её богатый, сложный аромат — пьянящий запах её возбуждения.

— Ты моя, — рычу я, наслаждаясь её видом. Эбби смотрит вдаль, её глаза расфокусированы в темноте. Я прекрасно её вижу, но она не видит ничего. Она великолепна, и она моя, чтобы наслаждаться. Я обнимаю её, оценивая внешний вид. Красный румянец рдел на её щеках, а губы слегка приоткрылись. Её полная грудь поднимается и опускается в мягком ритме, дыхание учащенное.

Она невероятно отзывчива на мои прикосновения, и это радует.

Я возбужден до такой степени, что это почти болезненно, и испытываю желание взять её немедленно, жестоко трахнуть её и удовлетворить свою жажду, но отступаю, не желая пользоваться случаем.

Я веду её по полу, подхожу к креслу пилота и сажусь.

Эбби подхватывает идею и, восхитительно покачивая бедрами, взбирается на меня. Она ориентируется, используя прикосновение, прижав ладони к моему лицу. Её маленькие, проворные пальцы скользят по моим щекам, и она кладет два пальца в мой рот. Я сосу их, и она улыбается.

Выражение её лица и хитрое, и очаровательное одновременно, что невероятно сексуально.

Она знает, насколько сильное влияние оказывает на меня. Эбби самодостаточна и уверена в себе. Я никогда не видел ничего более прекрасного.

Одна её рука опускается вниз, к её влажным складкам. Пока я сосу её пальцы, она ласкает себя, вздыхая, а бедра покачиваются вперед и назад. Это заставляет меня хотеть её ещё больше.

Это вообще возможно?

Мой член напрягается, становясь невыносимо болезненным. Она даже не притронулась ко мне, а я уже такой. Я издал низкий, глубокий рык, выражающий мой голод.

— Спокойно, большой мальчик, — дразнит она. Эбби приближается и направляет меня внутрь себя. Я стону, когда вхожу в нее.

Это чувство неописуемо. Это всё, что я себе представлял, и даже больше. Она берет контроль на себя, двигаясь в медленном, пульсирующем ритме. Я закрываю глаза и позволяю ей взять верх.

Она точно знает, что делать.

Мягкие вздохи слетают с её губ. Когда она увеличивает скорость, я обхватываю её попку, направляя движения. Она находит чувствительные припухлости моих регенерирующих рогов и ласкает их, выводя меня на следующий уровень удовольствия.

Мы двигаемся в едином ритме, и я больше ничего не знаю, кроме её ощущения, голоса, аромата и её вкуса.

Я ничего не знаю, кроме моей собственной дикой потребности.

Я поднимаюсь и притягиваю Эбби к себе, наши тела всё ещё переплетены. Я глубоко внутри нее, когда легко поднимаю её, а её ноги обвиваются вокруг меня. Поворачиваюсь и трахаю её на приборной панели. Она тяжело дышит, сладкий голос охрип от удовольствия.

Откидываю её волосы назад и всматриваюсь в её лицо, очарованный этими замечательными глазами. Мое ночное зрение острое, но в отражающемся свете звезд её зрачки кажутся бездонными.

Я смотрю в её лицо, когда толкаюсь сильнее и глубже. В её выражении отражена вселенная эмоций. Она уязвима, но сильна, сложна и чиста.

В этом вся её природа человека.

Оргазм зарождается глубоко внутри меня и накапливается, поглощая всё внутри, заставляя меня рычать, когда достигаю места, о котором даже не подозревал.

Её сладкий голос присоединяется ко мне, когда я выплескиваю свое семя в её тело.

Она моя, а я принадлежу ей.

Глава 4

Эбби

Святые небеса. Меня покалывает и бросает в пот, но в хорошем смысле. Тарак пилотирует флаер, предпочитая управилять им вручную, когда мы приблизимся к месту назначения. Он выглядит ужасно довольным собой.

В принципе так и должно быть.

Что, черт возьми, только что произошло? Он сделал это снова, вот что случилось.

Это начинает становиться регулярным. В том и проблема. Когда вы застряли в замкнутом пространстве с большим сексуальным серебристым пришельцем — вы к этому привыкаете, причем быстро. Слишком быстро.

Не то чтобы я жалуюсь.

Вообще далека от этого.

Генерал может продолжать отвлекать внимание, но насколько я понимаю, ему нужно быть немного более общительным в плане информации, особенно после того как я избавила нас от проблем, чтобы составить ему компанию в поиске какого-то сумасшедшего принца, который живет в ледяной пустоши. Не то чтобы у меня имелся большой выбор.

Кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы задавать важные вопросы.

— Та-рак, — медленно говорю я, наблюдая за ним сквозь очки ночного видения. Вопросы, у меня так много вопросов. С чего начать? Сделай выбор, Эбби. — Что с костюмом?

— Мм?

Он снова уставился на меня, хотя я сейчас укутана в сказ-шубу.

— Причудливые черные наноштуки, которые живут внутри тебя и выходят из твоей кожи. Что это такое?

Я уже побыла в космосе немного. И знаю, что есть вещи, которые не может объяснить человеческая наука, но это кажется немного неправдоподобным.

Я бы не поверила, если бы не видела собственными глазами.

— Ядовитые наниты. — Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего страшного. — Они сделаны из каллидума и заражены вирусом, который интегрировал их в мою кровь. Броня — это прототип, который изначально был в них запрограммирован. Они привязаны к моим нейронным синапсам.

Это не имело особого смысла, но мой полунаучный мозг способен понять хотя бы фрагмент его объяснения. Моим основным занятием была биотехнология растений, а не продвинутая нано-биоинженерия пришельцев, или как она там называется.

— Не все кордолианцы имеют эти, э… наниты, верно?

— Да. Только я и солдаты Первого дивизиона выжили после эксперимента. Проект забросили вскоре после этого. Я единственный, кто остался после экспериментального этапа первого поколения.

— О. — Я колеблюсь, не зная, что сказать. Выражение его лица сейчас ледяняще холодное, пустынное и унылое, как замерзшее море, над которым мы летим. Я шагаю по минному полю.

— Ты не должна чувствовать ко мне жалость, Эбби. Я выжил, другие — нет. Я отклонение.

— Нет, ты не такой, — бормочу я, даже не задумываясь. — Какой глупый идиот придумал этот термин? Это так не подходит тебе. Ты достойный чело… эм, кордолианец.

Тарак моргнул и посмотрел долгим изучающим взглядом. Затем уголок его губ дернулся вверх.

— Это так по-человечески, говорить такие вещи.

— Я говорю то, что думаю. Ты сейчас уже должен был бы это понимать.

— Хм. — Его внимание на мгновение отвлекается, когда он замедляет флаер. Большая, неуклюжая фигура появляется в поле зрения. Когда мы приближаемся, я понимаю, что это суша — гора с кратером на вершине. Она поднимается из замерзшего моря, черная и неприступная.

Тарак прищуривает глаза и оглядывается на меня. Его клыки выглядывают чуть ниже верхней губы. Некоторые могут найти это выражение довольно угрожающим. Я же думаю, что это восхитительно. Вот как он выглядит, когда обдумывает что-то.

— Ты понравишься принцу Заликейну, — в конце концов сказал он, пока мы опускаемся к большому кратеру, похожему на потухший вулкан.

Заявление Тарака не совсем внушает доверие.

— Этот ваш принц, он не чокнутый, как почти все остальные кордолианцы, которых я встречала? За исключением, конечно, присутствующих.

Мысль о встрече с каким-то странным кордолианцем в темной ледяной пустыне вызывает у меня беспокойство. Меня довольно-таки достали все эти кордолианцы, пытающиеся охотиться на меня из-за моей человеческой плоти и органов.

По крайней мере, Большой Плохиш на моей стороне. Это главная причина, по которой я сейчас не в ужасе.

Лицо Тарака раздражающе пустое.

— Кордолианцы думают, что он сумасшедший.

Я не знаю, хорошо это или плохо. Он сумасшедший в нормальном смысле или сумасшедший настолько, что даже для кордолианцев чересчур?

— Значит, ты и этот парень Заликейн в сговоре, а он в изгнании. И вы планируете переворот?

Тарак застывает.

— Я поклялся не начинать войну с Китией. Будущее нашего вида уже предопределено. Мы бы не пережили гражданскую войну. Однако появились другие варианты.

— А что это за «другие варианты»?

— Эбби, пока ещё ничего не ясно. Как только мы с Заликейном определимся с порядком действий, ты узнаешь об этом.

Я вздыхаю. Он так же загадочен, как и всегда, и не желает раскрывать свои карты.

— Итак, когда вы закончите со своим секретным делом, решая судьбу империи, мы сможем вернуться на Фортуна-Тау? — говорю я полушутя и в то же время с надеждой, воспользовавшись редким болтливым настроением Тарака.

— Возможно, — небрежно сказал он.

У меня отвисла челюсть. Что он только что сказал? Он только что намекнул, что отвезет меня домой?

И Тарак не из тех, кто шутит.

Я пытаюсь скрыть свое удивление.

— Ты же знаешь, что полетишь со мной, верно? Ты полюбишь Землю. У нас там солнце, тепло и шоколад. Это даже лучше, чем веронианская еда. Клянусь, тебе понравится.

Тарак хмурится.

— Мне не нравится ультрафиолетовый свет. Свет от вашей звезды особенно раздражает. От него больно глазам. И я ненавижу сладости.

У-у-у обломщик вечеринок. Он ещё не был на Земле и уже ворчит. Тарак направляет флаер к горе, и затем мы падаем в кратер.

— Но твоя планета может представлять интерес для нас в другом плане.

— Какой ещё другой план? — подозрительно спрашиваю я. — А что ты подразумеваешь под «нами»? Что вы планируете? Не смей думать о колонизации нас, Тарак. Мы не собираемся стать гигантской ананасовой фермой для Китии. Я запрещаю тебе колонизировать Землю.

Тарак наклоняет голову.

— Ты запрещаешь мне, человек? — Он поднимает бровь, его голос низкий и опасный. Его губы слегка изогнуты. Он удивлен? Я считаю его выражение ужасно сексуальным. Это та великолепная смесь угрозы и иронии, которую может осуществить только он.

Будь проклят этот мужчина. Я не могу сказать, серьезен ли он или дразнит меня.

— Ты понимаешь, что я не могу тебе помешать, генерал. Но знаешь, как говорят: жена довольна — и жизнь привольна. И поверь мне: если вы, ребята, придете и захватите Землю, я не буду счастлива.

— Принято к сведению. — Он отправил флаер в крутой поворот, снова сосредотачиваясь на спуске. — Я не понимаю значимости этого «ананаса», о котором ты говоришь, но если сама идея управления Землей кордолианцами тебя не устраивает, я рассмотрю альтернативы. — Он смотрел вперед, концентрируясь на повороте по спирали вдоль гигантского кратера, снижая нашу скорость. — Но только потому, что это ты, Эбби с Земли. Я делаю это для тебя, а не для кого-либо ещё. Благополучие других землян меня не беспокоит.

Да уж. Я опять должна отдуваться за всех перед кордолианцами. Если в конечном итоге отправимся на Землю, сначала нам с генералом предстоит небольшой разговор. Не хочу, чтобы он просто вломился туда без приглашения и всё испортил. Крутой генерал или нет, но на моей территории он будет играть по моим правилам.

Тарак

Когда мы приземляемся, группа кордолианских мужчин появляется из-за скопления больших валунов. Они в основном молодые, их внешность типична для Айкун. В отличие от кордолианцев, которые живут в цивилизованных зонах, эти мужчины здоровы и стройны, лица их были суровы и подозрительны.

Айкун — одно из Потерянных Племен, которые существуют в Ваале, и они обладают врожденным недоверием ко всему, что исходит от империи. За сотни циклов империя украла так много их детей, что они стали скрытными и замкнутыми.

Неудивительно, что Безумный Принц принял их как своих. Отказ Заликейна от империи проистекает из того факта, что он вырос в самом центре этого разврата.

С такой матерью, как Вионн, неудивительно, что он покинул общество Китии, чтобы жить в Ваале.

Видимо, Потерянные Племена также и мой народ, но я не помню ничего такого. Мои воспоминания о детстве были изъяты из моей памяти как часть военной подготовки. У меня бывают вспышки воспоминаний время от времени, но я никогда не мог надолго сфокусироваться на прошлом.

Эбби прикрыла свое лицо шарфом в ожидании холодного воздуха снаружи. Она пристально смотрит на племя Айкун.

— Они живут здесь?

— Да.

— У них есть рога, — выдохнула она.

— У всех мужчин кордолианцев есть рога, — говорю я ей. — Члены племен Айкун отказываются избавляться от них.

Их двойные черные рога, начинающиеся у висков, слегка изгибались. Все мужчины племени Айкун отрастили длинные волосы и носят их в разных стилях. Некоторые из них заплетали свои волосы в причудливые косы, в то время как другие оставляли их свободно свисать.

Они почти полностью обнажены, кроме простых набедренных повязок, а их тела покрыты шрамами, которые они гордо демонстрируют — тяжелые напоминания об их сражениях с опасными существами Ваала.

Они выглядели одновременно дикими и гордыми.

Когда мы выходим из флаера, Эбби толкает меня локтем.

— Ты должен отрастить свои рога, — шепчет она.

— Они непрактичны, — говорю я, удивляясь, как она может думать о таких вещах в это время

— Но они очень чувствительны, не так ли? — Она делает паузу. — Это даже эротично.

Вредная женщина.

— Эбби, — рычу я, хотя далеко не раздражен. То, что она предлагает, интересно. — Мы обсудим это в другой раз.

Она идет сбоку, оставаясь рядом со мной, когда мы пересекаем поляну. Для нее это самое безопасное место во вселенной. Я не позволю ей навредить. Племя Айкун могут быть злобным воинами, но они не подойдут ко мне. Чтобы казаться менее угрожающим, я надел свои одежды и оставил свое оружие спрятанным.

Я не хочу бороться с ними.

— По какой причине ты пришел сюда, Потерянный?

Шагнув вперед, один из мужчин, молодой кордолианец с ужасным шрамом, бегущим от уголка глаза к его подбородку, наставил на нас древнюю плазменную пушку. Он говорит на имперском кордолианском с сильным акцентом.

Какая ирония. Китианцы, которые живут в цивилизованных зонах, называют племя Айкун и им подобных Потерянными Племенами. В свою очередь, племя Айкун называет нас Потерянными. Они чувствуют, что мы слишком далеко отошли от учений Богини.

Я не религиозен ни при каких условиях, но система ценностей Айкун меня заинтриговала. Они не завоевывают и не берут больше, чем им нужно. Они просто существуют.

После стольких циклов ведения войны на других планетах во имя империи причина стала неважной. Я больше не могу слепо служить своим господам, которые сидят на своих тронах в гражданских секторах и защищают себя от реалий вселенной.

Я даже взял себе пару — землянку. Я никогда бы не подумал, что такое возможно. Это как если бы она была создана именно для меня.

Принц Заликейн должен согласиться с моим планом, иначе я не буду в согласии с собой в полете на другой конец вселенной, чтобы навсегда покончить с кордолианской империей.

Я широко развел руками, показывая членам племени, что безоружен.

— Я не несу зла. Я ищу нашего общего брата. Он ждет меня.

— Я не знаю, о ком ты говоришь. — Он прищуривает глаза, и его внимание концентрируется на Эбби. Он нюхает воздух, пытаясь определить её запах. Я подавляю предупреждающее рычание, которое грозит вырваться из моего горла.

Члены племени Айкун ведут себя осторожно, пытаясь защитить Заликейна от посторонних. Они не признают его как правителя, но считают за равного. Я могу понять их скрытность, особенно когда Высший совет повесит отрубленную голову Зала на обозрение на центральной площади Арочного дворца, как предупреждение всем, кто подумает о предательстве империи.

Вот что происходит, когда кто-то пытается убить императрицу, даже если она его собственная мать.

Когда вести о его действиях распространились по всей империи, и он был осужден пропагандистской машиной аристократов, Заликейн стал культовой фигурой в глазах простых граждан.

Он уже заслужил их уважение своей защитой и милосердием; это просто укрепило его позиции.

Мужчины Айкун приближаются, их оружие поднято. Они несут странный набор клинков, ружей и копий. Некоторые сделаны из каллидума, другие сияют серебром в слабом свете звезд. Стоящая рядом Эбби всё ещё смотрит через очки ночного видения. Я не чувствую страха от нее. Она спокойна, как опытный солдат.

Она смелая — достойная пара.

Эбби доверяет мне. Я должен поступить с ней правильно.

Я мог бы угрожать им прямо сейчас, но это привело бы к напряженности и насилию, что могло бы закончится ненужными смертям. Их, конечно же.

Есть лучший способ убедить этих соплеменников, что я не причиню им вреда. Я опускаюсь на колени и повторяю короткую молитву богине. Я говорю на тайном, музыкальном языке Айкун

Это одно из немногих воспоминаний, которые остались от моей жизни до эксперимента.

Я помню мягкий женский голос. Она поет слова низким, мелодичным тоном. Её руки на мне, обнимают маленькое тело.

Кусочки воспоминаний — это все, что у меня осталось от детства.

Мужчины Айкун отвечают моим словам глубокими, ритмичными голосами. Мужчина со шрамом на лице выходит вперед.

— Ты украденный ребенок, — говорит он, широко раскрыв глаза.

— Теперь ты понимаешь, что я не хочу причинить вред нашему брату?

— А как насчет твоего спутника, который не из нашего мира?

— Она моя пара, — рычу я, и моя рука дергается в сторону меча. — Это все, что вам нужно знать.

Эбби не может понять, о чем мы говорим, но подходит ближе, чувствуя тон разговора. Она смотрит на меня. Я не собираюсь выпускать её из виду.

Я вздыхаю.

— Понимаю твои сомнения, айкунец, но тот факт, что я приехал только с моей парой должен быть достаточным доказательством того, что я не причиню никакого вреда.

Айкунцы совещаются мгновение, тихо перешептываясь между собой. Затем лидер поворачивается ко мне:

— Он на равнине, охотится подо льдом.

— Мы пойдем к нему, — говорю я, и айкунцы засмеялись.

— У вас могут возникнуть трудности при прохождении через гору, китианец. Мы можем сопровождать вас, но ваши люди не знакомы с местностью. — Тон лидера айкунцев звучит слегка снисходительно. — Не лучше ли подождать?

— Не беспокойся обо мне, айкунец. Беспокойся о том, сможешь ли ты не отставать. — Я сопротивляюсь желанию ухмыляться. Эти айкунцы не имеют представления об условиях, в которых я сражался — в каких суровых условиях планет участвовал в битвах.

Сориентироваться по склону горы для меня ничто.

Пришло время забрать моего принца из его комфортной жизни на Ваале, даже если мне придется тащить его за его же адские рога. На карту поставлено будущее нашего народа, и он является ключем к нему.

И каким-то образом эта крошечная планета под названием Земля, которая до сих пор избегала нашего внимания, могла стать нашим убежищем. Она ослепительно яркая, да и люди раздражающе противоречивы, слишком хрупкие существа, но они также могут быть смелыми, находчивыми и умными.

Эта женщина рядом со мной смело цепляется за жизнь, несмотря на все, что пережила за это время. И она поставила меня, гордого кордолианского генерала, на колени.

Конечно, я никогда не скажу ей про это.

Не могу же я создать ей слишком комфортные условия, не так ли?

Эбби

Каким-то образом я оказалась на руках Тарака, и мы с ужасающей скоростью спускаемся по склону черной горы.

Я, должно быть, легка, как перышко, потому что он бежит по скалистым склонам, как чертов горный козел, даже не сбиваясь с шага.

Чуваки из племени отстают. Тарак смеется, его глубокий голос искажается ветром. Редко можно услышать, как он смеется с такой невероятной энергией. Это похоже на то, как будто бег по опасно крутой горе с женщиной на руках вызвал какую-то детскую радость.

— Что в этом смешного? — Я свернулась клубочком у его широкой груди, наслаждаясь теплом и запахом мужчины.

— Эти айкунцы думали, что могут обогнать меня.

— Они не поняли, что ты ошибка природы, да?

— Это правда — у меня есть кое-какие улучшения, которые делают это соревнование нечестным.

Куски гравия разлетаются вокруг его сапог, когда мы достигаем основания горы. Он резко останавливается, и белые бесконечные ледяные равнины простираются перед нами.

— Так куда же мы идем?

— Принц Заликейн ловит рыбу во льду, поэтому мы идем его искать.

— А потом?

— Мы совещаемся, выбираем план действий и следуем ему.

— На Землю?

— Вероятно.

Хорошо, это похоже на прогресс. Мы перешли от «возможно» к «вероятно». Я до сих пор не могу понять, что происходит в голове этого невозможного мужчины, но, по крайней мере, он начинает становиться немного более открытым со мной.

Так и нужно, потому что я не поняла ни слова о том, что только что произошло между ним и теми парнями, выглядящими как дикари. Это была самая странная вещь. Посреди всего этого мачо-выпендрежа между Тараком и чуваками из племени он неожиданно встал на колени и с благоговением произнес что-то на другом языке. Звук был мягким и мелодичным, настолько отличным от сурового кордолианского языка.

После этого все они внезапно подружились с ним.

Да уж. Ещё так много того, что я до сих пор не понимаю. Например, кто эти дикари, выглядящие как кордолианцы? Которые к тому же удивительным образом способны выжить посередине самого бесплодного места.

Ребенком я отправилась в антарктический тур со своим отцом. Тогда мне казалось, что в том месте было холодно. Всю поездку я не могла дождаться, когда мы вернемся домой. А здесь в десять раз хуже. Как им удается здесь выживать? Холод, кажется, не влияет на них вообще. Я хотела бы прямо сейчас получить доступ к данным по физиологии кордолианцев.

Опять же — и это начинает становиться постоянно повторяющейся темой — эти молодые кордолианцы позади нас едва одеты в простые набедренные повязки и ничего более.

Они выглядят как персонажи какой-то древней страшной сказки с их растрепанными длинными волосами и грозными черными рогами. Как и у всех кордолианцев, их глаза имеют различные оттенки огня, от ярко-красного до ярко-желтого.

Теперь я понимаю, какими должны быть эти маленькие шашки на висках Тарака.

Рога сверхъестественные и красивые.

Какого дьявола кордолианцу их отрезать? Когда мы вернемся в относительную цивилизацию, мы поговорим об этом.

Мы бежим по плоской, ледяной поверхности, Тарак немного замедляется, чтобы остальные могли нас догнать. Он даже не запыхался. Дикари орут ему что-то по-кордолиански, а он кричит в ответ. Это звучит как игривые подколки.

Теперь они полностью расслабились.

Возможно, это как-то связано с подходом Тарака. Вместо обычного стиля «угрожай, а потом спрашивай» он легко и мягко общался с дикарями.

Я была довольно-таки впечатлена. Для него ещё есть надежда.

Мы достигаем трещины во льду. Это большое квадратное отверстие. Тарак усаживает меня, и я с восхищением смотрю через край.

На дне вода. Она черная, зловещая и совершенно неподвижная. Я чувствую дрожь, просто глядя на нее

Лед должен быть толщиной около шести метров, и каким-то образом в нем пробили дыру. Металлическая лестница тянется от поверхности льда до воды, а внизу есть небольшая плавучая платформа.

— Что это? — спрашиваю я, загипнотизированная темной водой.

— Прорубь, — отвечает Тарак, глядя вглубь. — Таким образом они могут ловить то, что подо льдом.

— И это должно быть…

Прежде чем я закончила, что-то черное и гладкое нарушает поверхность на секунду, прежде чем снова исчезнуть в глубине.

— Ламперк. — Тарак кивает в сторону воды. — Смотри.

Черная штука снова появляется, и на этот раз я вижу её гигантскую зияющую пасть. У нее есть зубы. Много острых белых зубов. Нет глаз, нет лица, только зубы. Это как огромная подводная пиявка.

Рядом с ламперком появляются вспышки серебра. Там внизу плавают кордолианцы.

— Вот дерьмо, там кто-то есть! Эта штука убьет его.

Тарак просто засмеялся.

Я смотрю на него с недоверием:

— Ты не собираешься помочь ему?

— Конечно, нет, — пожимает он плечами. — Жди и смотри.

Вода начинает булькать, превращаясь в хаотичный, бурный котел. Я вижу периодические вспышки серебра и черного, когда два тела крутятся и поворачиваются в воде.

Появляется струйка белой жидкости, затуманивая воду, контрастируя с чернильной чернотой. Фу-у. Это какая-то жидкость из тела? Возможно, кровь существа?

Кордолианец, кажется, получает преимущество, потому что избиение ламперка становится менее диким. Затем внезапно всё продолжается.

Кордолианец плавает вокруг и вонзает в рот гигантский крюк, острый конец с шипом пробивает черную кожу существа с другой стороны. Струйка белой крови стекает по коже там, где её проткнул крюк.

Этот парень — принц, о котором говорил Тарак? Он ведет себя не очень уж эм… по-принцовски.

Кордолианец плывет по воде, волоча животное к плавучей платформе. Одной рукой он поднимается, таща за собой мертвого ламперка. Существо падает на твердую поверхность с громким хлюпающим звуком. Оно огромное. Должно быть, около двух метров в длину.

Оно выглядит так же отвратительно, как я себе представляла. Его лицо, если можно так назвать, состоит в основном из огромного рта с сотнями крошечных, острых, как бритва, зубов. Голова существа выпуклая и безглазая, сужающаяся в длинное блестящее змеевидное тело.

— Ламперк — это деликатес, — сообщает мне Тарак. — Из него приготовят вкусную еду.

Мысль о том, чтобы съесть кусочек этой штуки, вызывает у меня тошноту. Мое внимание обращено на охотника, который трясет головой, разбрызгивая капли воды вокруг.

Как и другие дикари из племени, он впечатляюще сложен. Его серебряная кожа блестит от влаги, подчеркивая выпирающие мышц. Его белоснежные волосы длинные и взъерошенные, увенчанные изогнутыми черными рогами. Он убирает мокрые волосы с лица, открывая свои аристократические черты.

Если Тарак — воин темных эльфов, то этот парень — чертов принц фэйри.

Как и ожидалось, он с голым задом. Я вздыхаю.

Помимо Тарака и меня, другие парни из племени теперь тоже стоят на краю ямы и глядят вниз. Принц поднимает голову, видит нас и выдает бурное приветствие на кордолианском.

Перетаскивая монстра через плечо, как будто в той штуке всего ничего веса, он начинает подниматься по лестнице, улыбаясь и отсвечивая своим мокрым и блестящим телом.

Эти парни действительно должны наслаждаться тем, что полностью невосприимчивы к холоду

Тарак и я, кажется, единственные, кто носит здесь одежду.

Когда принц достигает верха, он бросает свой улов на твердую, ледяную поверхность. Странная молочная кровь существа проливается вокруг него и начинает замерзать, касаясь льда.

Он видит Тарака, быстро говорит на кордолианском, а затем наносит удар по его лицу. Тарак даже не вздрогнул.

— Что за черт?! — У меня перехватывает дыхание, и даже не задумываясь, я встаю между ними, протягивая руку к своему кинжалу. Тарак обвивает одну руку вокруг моей талии в защитном жесте.

— Не беспокойся, — шепчет он. — Это традиционное приветствие айкунцев.

В жопу традицию. Какой болван здоровается кулаками?

Тарак улыбается, как безмоглый идиот. Этот принц тоже чокнутый. Я решила, что все кордолианцы — психи, и я просто оказалась очень привязана к одному из них. Стало быть, я тоже, наверное, тронулась умом.

Я нащупываю черный нож, привязанный к моему бедру, пальцы обвиваются вокруг его знакомой, обнадеживающей формы. По большей части, похоже, что у Тарака всё под контролем, но это Кития, а это кордолианцы.

Никогда не знаешь, что может случится.

Тарак сбрасывает свои одежды, аккуратно кладя оружие рядом и, к моему облегчению, оставляет штаны. Он разминается, напрягая мышцы спины и сгибая руки.

Затем он возвращает удар — его кулак врезается в нос чувака. Принц улыбается в ответ, а затем, что ещё более странно, они обнимаются, похлопывая друг друга по спине.

Тарак разворачивается и нежно кладет мне на плечо руку.

— Расслабься, амина. У них такой прием. Тебе может показаться странным, но среди айкунцев драка может быть проявлением любви.

Он сжимает мое плечо, затем поворачивается к принцу.

То, что происходит дальше, заставляет меня закатить глаза в раздражении. Они оба уходят от нашей группы, оставляя нас в отдалении.

Принц всё ещё мокрый, с него стекает вода после его подводного шоу. Он пытается нанести ещё один удар. На этот раз Тарак уклоняется от него, скользнув влево, и отвечает собственным ударом — его кулак врезается в челюсть противника.

Это не тяжелый удар — я чувствую, что Тарак сдерживается. Принц начинает серию ударов, пытаясь попасть по Тараку. Они изгибаются и уворачиваются, используя впечатляющую работу ног. Несколько скользящих хуков попадают по Тараку, но принц не может сделать хороший удар.

Борьба набирает обороты. Принц наступает, а Тарак блокирует и уклоняется.

Они оба ухмыляются, выражения их лиц напоминают мне детей, которые играют с новогодними подарками.

Мужчины. Я вздыхаю, глядя на развернувшееся передо мной нелепое театральное шоу.

Очевидно, что Тарак лучший боец, но принц прилагает серьезные усилия. В других обстоятельствах его можно считать отличным воином. Человек бы не имеил против него никакого шанса.

Но с Тараком это как учитель, обучающий ученика.

Генерал позволяет принцу атаковать. Сам уклоняется, блокирует, но не уступает ни на дюйм. Ему нелегко с принцем, но Тарак даже не сопротивляется.

Парни из племени подбадривают их громкими, хриплыми криками.

Если бы все это не было так глупо, то смотрелось бы впечатляюще — два больших кордолианца с голой грудью в отличной физической форме, борющихся друг с другом.

Тарак и принц продолжают в таком же духе некоторое время, но в конце концов принц начинает уставать, и генерал выполняет какое-то быстрое движение захвата, которым бросает принца на спину, сбив ему дыхание.

Принц лыбится, как сумасшедший, когда Тарак протягивает руку, чтобы помочь ему подняться.

Они начинают болтать, когда Тарак возвращается ко мне. Принц впервые смотрит на меня и поднимает обе брови, осторожно нюхая воздух. Его янтарные глаза расширяются.

— Человек, — бормочет он, его голос полон удивления. Он о чем-то переговаривается с Тараком на кордолианском.

— Универсальный, Заликейн. Говори на универсальном, чтобы она могла понять. — Генерал обнимает меня за талию. Он теплый от их маленькой потасовки и чувствует себя прекрасно. — Она моя пара, — неистово заявляет он.

То, как он это сказал, было неожиданно — его тон звучал гордо. Восхитительное, теплое чувство удовлетворения проходит сквозь меня. Пара, да? Думаю, мне подойдет этот вариант.

Тем не менее Тарак должен научиться правильно меня знакомить. Я не собираюсь ходить вокруг да около, называясь «парой». Снимаю шарф с лица и капюшон, и тут же холодный воздух ударяет мне в лицо. Я игнорирую это, показывая свою самую выигрышную улыбку, и протягиваю руку в перчатке.

— Эбби Кендрикс, с Земли. Рада встрече с вами.

Принц улыбается, показывая свои клыки. Это искренняя улыбка, которая отражается в его глазах.

— Эбби с Земли, для меня большая честь встретить женщину, которая приручила великого генерала.

Его акцент вежливый и культурный. Это определенно не то, что я ожидала от парня, который только что жестоко расправился с гигантским подводным слизняком.

Я уголком глаза смотрю на Тарака, который вернулся к своему обычному каменному выражению лица.

Принц делает забавный маленький поклон. Я уже видела более сложную версию этого приветсвия, предназначенную Тараку, но до сих пор ни один кордолианец никогда не кланялся мне.

— Я — принц Заликейн Кажаран. — Он подмигивает. — Но ты можешь называть меня просто Зал.

— Приятно познакомиться, Зал.

Он смотрит на мою протянутую руку, затем на Тарака, потом снова на меня, и на его лице появляется неуверенность.

— Эм…

— На Земле пожать друг другу руки один из способов приветствия.

Стоящий рядом Тарак напрягается. Зал нервно смотрит на мою руку, затем берет её — его пальцы слегка касаются моих.

— Интересный жест, — замечает он, неосознанно делая шаг назад.

Что заставило его так нервничать?

Это потому что мой здоровяк так пристально на него смотрит? Тарак вытягивает руку и бросает Залу свою мантию.

— Надень это, Заликейн. В её присутствии такой вид неуместен.

А, конечно, он имеет в виду голого Зала. Я настолько привыкла видеть мужчин-кордолианцев, которые разгуливают в своих «костюмах Адама», что даже не особо задумывалась о внешности Зала. Как будто стала менее чувствительной к мужской наготе

Зал берет накидку и одевается, осторожно поглядывая на Тарака.

Посмотрев вверх, я вижу, что на виске у Тарака пульсирует маленькая жилка. Его заостренные уши поддергиваются, и он вперил прищуренные глаза в Зала. Он явно раздражен.

Мой рот широко раскрывается, когда до меня дошло. Большой парень ревнует меня к принцу фейри?

О боже. Какой же он собственник.

Понимает ли генерал, что ему не о чём беспокоиться?

Я прижимаюсь к нему, беря его руку в свою. К моему облегчению, он, кажется, расслабляется, напряжение покидает его тело. Чувствуя изменения, Зал заметно расслабился.

— Я послал сообщение через Солдара о том, что хочу тебя видеть, но не ожидал, что ты будешь здесь так скоро. — Зал бросает взгляд через плечо и что-то говорит айкунцам на их языке. Один из них обнажает большой нож, а другой достает круглое черное устройство из сумки на поясе. Они вытягивают ламперка и начинают снимать кожу. С ветром до меня доносится сырой, мясистый запах. Это не то что бы неприятно, просто очень… эм… свежо.

— Кое-что произошло, — говорит Тарак. — И я не хотел больше откладывать.

— Я предполагаю, что это как-то связано с шумом, который вы вызвали в Высшем совете. И она в центре всего этого, не так ли? — Зал смотрит на меня с задумчивым выражением лица. — Мои источники донесли мне об этом. Это и есть та причина, из-за которой я хотел встретиться с тобой на самом деле.

Я отхожу от Тарака.

— Та-рак, — говорю я, скрестив руки на груди, мой голос низкий и опасный. — О чем он говорит? В каком я центре?

Я знаю, что эти жуткие ученые преследовали меня, потому что мое человеческое тело было нужно для какого-то экспериментального исследования. Но понятия не имела, что стану своего рода политическим мячом. И даже Зал, который живет в глухомани, знает об этом?

Генерал должен кое-что прояснить.

Тарак беспокойно шевельнулся, но выражение его лица остается совершенно пустым. Я смотрю в его темные, как вино, глаза, на этот раз отказываясь отвлекаться на его обнаженный торс.

— Я защищал тебя, — бормочет он в конце концов, стреляя в Зала темным взглядом. — Правители Китии потребовали, чтобы я отдал им тебя. Я отказался.

О, Тарак защитил меня от невидимой угрозы. Я сопротивляюсь желанию его обнять. Он может выглядеть пугающе, но этот жесткий внешний вид скрывает нежное сердце защитника. Тем не менее весь этот разговор звучит довольно серьезно.

— Генерал, что именно делает меня таким ценным для вас, кордолианцев? Как человек, я бы предположила, что ваш народ не удостоит меня и взглядом. — Мне не нравится, куда всё идет.

Тарак поворачивается спиной к Залу. Он берет в свои большие теплые ладони мое лицо и ловит мой взгляд. Его красные глаза большие и ясные — я не чувствую в них обмана.

— Когда ты получила нанотрансплантаты на Станции звездного флота, они провели некоторые тесты без моего ведома. — Его голос был мягким. Поднявшийся ветер хлестает мои волосы, охлаждая кончики моих ушей. — Они нашли что-то весьма примечательное.

— Что, Тарак? — В моем голосе слышался надлом.

— Люди и кордолианцы совместимы.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем иметь общее потомство.

— Ох. — Мое сердце замирает. Он мягко проводит шершавым большим пальцем по моей щеке от уголка глаза до подбородка. По моей спине проходит дрожь. Не знаю, что чувствовать сейчас. Не знаю сердиться от шока, что он пропустил эту маленькую деталь, или обрадоваться. О, у нас могут быть дети. — Вот почему ты держишь меня рядом?

— Нет. — Он кладет большой палец на мой подбородок, приподнимая вверх мое лицо. Он почти кажется злым.

— Ты не та женщина, чье единственное предназначение родить потомство. Ты моя пара, и ты мне нужна рядом. Ты мне нужна. Я не позволю тебе попасть в руки тех, кто чуть не разобрал тебя на части — тех, кто пытался тебя уничтожить. Ты понимаешь, о чем я, Эбби с Земли? Ты моя, и никто, кордолианец или кто-либо ещё, не отнимет тебя у меня. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя, даже если мне придется вести войну против своего народа.

О боже. Мое сердце, казалось бы, замершее в ожидании, затрепетало, снова возвращаясь к жизни.

— Ты не будешь начинать войну из-за меня, — шепчу я, когда начинает завывать ветер. Позади нас айкунцы бормочут на своем родном языке, и я слышу, как они рубят плоть ламперка. — Хотя это очень мило с твоей стороны, — запоздало добавляю я. Только Тарак мог заставить идею о начале войны казаться романтичной.

— Нет, — качает головой он к моему большому облегчению. — Война с Китией не является моей целью. Я разработал более подходящий план.

— Конечно, есть, — мягко говорю я. — Вот почему мы здесь, посреди бесплодных земель, встречаем принца, который не хочет быть найденным, но который каким-то образом всё ещё держит ушки на макушке. Так мы собираемся обсудить судьбу вселенной, да? И он каким-то образом вовлечен, так как вы уже несколько раз загадочно упоминали Землю. Мы возвращаемся туда?

— Да. — Он качает головой, одновременно удивленно и потрясенно. — Проницательная женщина. Вот почему ты моя пара.

Он такой милый, упрямый и так бесит.

— Ну, тогда давайте послушаем ваш план, генерал.

Тарак

Я махаю Заликейну, показывая, что он может присоединиться к нам снова. Он был достаточно проницателен, чтобы дать нам с Эбби возможность уединиться и обсудить спорные вопросы.

Это было наименьшее из того, что он мог сделать, после того, как так бестактного сам же их и поднял.

Всё прошло лучше, чем я надеялся. В этом вся Эбби. Она высказывает свое мнение, схватывает на лету, всегда приспосабливаясь. Она наблюдала и слушала, и пришла к своим собственным выводам. Она не страдает истерикой и драматизмом, как эти обособленные кордолианки.

Я везунчик.

Айкунцы разделали ламперка. Они сняли с него черную шкуру и оставили её для лечебных нужд. Белую мякоть нарезали на маленькие кубики, а затем занялись растопкой источника тепла для приготовления пищи.

Принц смотрит на Эбби, и я с любопытством подхожу к нему. Он завернулся в мои черные одежды, прикрывая обнаженное тело. У меня нет проблем с тем, чтобы показывать ей свое, но почему-то не хочу, чтобы она видела других голых мужчин. Кроме того, люди, кажется, более чувствительны к таким вещам.

Я не видел Заликейна несколько циклов, и он изменился с тех пор, как сбежал из дворца. Теперь его взгляд более острый, хотя не потерял своего очарования. Жизнь в Ваале сделала его стройным и жестким, как и соплеменники, которых он считает своими братьями.

Сходство с Вионн и его покойным отцом Ильханом поражает. Он унаследовал надменные, аристократические манеры своей матери и неотразимые янтарные глаза отца. Его шарм и хитрость кажутся его собственными. Надеюсь, он не унаследовал безумие своих родителей.

— Ты, наверное, слышал последние новости из Высшего совета, — говорю я, притягивая Эбби к себе. — Рано или поздно они отправятся на Землю, чтобы подыскать людей для своих экспериментов.

— У меня есть свои источники, — сказал Заликейн с загадочным выражением лица. Его тон меняется, становясь горьким. — За этим стоит моя мать. Все остальные расы она считает животными. Она верит в превосходство кордолианской расы и не пожалеет ничего или кого-либо в своем стремлении создать идеальную родословную, даже если это означает извлечение биологического материала из других видов. В следующий раз, когда увижу её, обязательно закончу то, что начал. Она умрет от моей руки. — Его золотые глаза холодны, как замерзшее море, на котором мы стоим. Меня это не удивляет. Заликейн так сильно пострадал от рук своей матери, императрицы.

Я качаю головой.

— Вионн — безнадежное дело. Тебе лучше сконцентрироваться на том, что нужно сделать сейчас. — Я охватываю ладонью руку Эбби, переплетая наши пальцы. — Я решил вывести весь свой флот и Первый дивизион из-под юрисдикции Высшего совета.

Заликейн моргает, уставившись на меня в шоке.

— Они отдадут командование генералу Дэгану и его солдатам, если ты уйдешь, и ты это знаешь.

Я насмешливо фыркнул.

— Дэган — идиот. Пусть попробует. Если он настолько глуп, чтобы преследовать меня, я его уничтожу. — Дэган из знати, поднявшийся до звания генерала благодаря связям и услугам. Он не видел в своей жизни настоящего боя. Он тот, кто командует битвами удаленно, прячась за стратегическими советниками и офицерами. Я не боюсь Дэгана. Его флот по размеру сопоставим с моим, но мои солдаты относятся к другому классу.

Единственными, кто пострадает в войне между военными группировками, будут обычные классы, кордолианцы, которые не принадлежат к знатным домам. Высший совет призовет их на бессмысленную войну.

— В любом случае, Высший совет не может начать войну, пока нас не найдет.

Эбби и Заликейн смотрят на меня с недоумением.

— Я приказал своим командирам сделать Станцию флота недоступной для отслеживания, прекратив всякую связь с Китией. Весь гражданский персонал был эвакуирован, и пока мы говорим, их перемещают. Остаточный след отображается на месте флота. Они не узнают, пока не станет слишком поздно.

Неожиданно Заликейн захохотал:

— Это гениально, генерал. Ты крадешь половину флота прямо у них из-под носа.

— Я не могу украсть то, что уже принадлежит мне, принц. — Станция флота моя, и все солдаты на ней подчиняются моим приказам. Истребители на нем под моим командованием. Мать твою, я не позволю такой артиллерии попасть в руки знати.

Эбби сжимает мою руку и поворачивается ко мне, таким образом укрывая лицо от ветра. Её щеки снова покраснели, на них виднелся слабый розовый цвет. Так бывает и когда ей холодно.

— Ты упомянул что-то о том, что кордолианцы направляются к Земле, чтобы забрать людей, — говорит она с подозрением в голосе. — Пожалуйста, скажи мне, что у вас есть план, чтобы остановить это.

— Я веду к этому. — Я перевожу взгляд на Заликейна. — Земля обитаема. Люди и кордолианцы могут иметь потомство. Это кажется идеальным местом для сценария, который мы ранее обсуждали.

— Кордолианская колония за пределами Китии?

— Отступниками. Для всех, кто хочет быть свободным от Империи и коррупции благородных домов. Для тех, кто хотел бы взять себе в пару человека. Некоторые из нас предпочли бы, чтобы вся наша раса вымерла, чем взять не кордолианскую пару. Они одержимы устаревшими идеалами о чистоте расы. Я не один из них.

— Какова моя роль во всем этом?

— Нам нужен номинальный лидер. Ты достаточно популярен среди обычных классов, культовая фигура для простых кордолианцев и гражданских служащих других рас. Кордолианцы последуют за тобой, даже на Землю. Я просто солдат. Возможно, герой войны в их глазах, но я не могу внушить преданность гражданским лицам. Ты, с другой стороны, прошел обучение дипломатии. Ты можешь начать переговоры с людьми и подать прошение о предоставлении убежища на Земле.

— Я никогда не предполагал покинуть Китию, — осторожно говорит Заликейн. — Несмотря на то что я здесь, в Ваале, я не полностью оторван от гражданских зон. Здесь есть вещи, над которыми я работаю, а Земля невероятно далеко. Это поездка на шесть циклов?

Эбби поднимает руку.

— Подожди секунду. — Она бросает на нас с Заликейном острый взгляд. — Планирование вторжения на Землю — это хорошо, но, как единственный представитель Земли, я хотела бы уточнить несколько моментов относительно переговоров.

Принц кивнул:

— Конечно, Эбби с Земли. В отличие от моей матери, я не верю в беспорядочную колонизацию планет и признаю твое право говорить от имени своего народа. Что тебя беспокоит?

— Во-первых, у меня предчувствие, что есть два вида кордолианцев. Шизанутые и не очень. Вы и Тарак здесь явно попадаете в последнюю категорию. Я даже не хочу думать о том, что те дерьмовые шизанутые сделают с Землей и человечеством.

У нее есть привычка использовать земные слова, которые я не понимаю, такие как это «дерьмо». Я пожимаю плечами:

— Мы будем защищать Землю от любого имперского захвата.

— Уже лучше. — Эта крошечная, нежная женщина стоит между двумя возвышающимися над ней кордолианцами и диктует условия. Она смотрит на меня, уперев руки в бедра. Эбби одновременно восхитительна и неукротима. — Во-вторых, как насчет этих насекомых-монстров на Фортуна-Тау? Мы просто оставили их там и с тех пор ничего не слышали.

Мои уши дернулись. Это раздражающая, непроизвольная привычка, которую я не могу контролировать. Кажется, это происходит только, когда я с ней.

— Я отправил поисковое судно вскоре после того, как мы прибыли на Станцию флота. Я не беспокоюсь о своем первом дивизионе. Они профессионалы высокого уровня, и они справлялись без меня с ситуациями и гораздо хуже. Уверен, что всё уже под контролем. И думаю, что люди также будут звать своих, чтобы оказать посильную помощь.

Я признаю, что мое решение покинуть горнодобывающую станцию немного поспешно, и конечно, не для протокола, но у меня была самая веская причина.

— И лучше бы им не позволить этим штукам попасть на Землю.

— Это очень маловероятно. И даже если это случится, только первый дивизион и я можем справиться с ними.

— Вы пытаетесь сказать, что человечество может нуждаться в вас, генерал Тарак? — Она бросает на меня лукавый взгляд. В её голосе звучит насмешка.

— Если ксарджеки когда-нибудь достигнут Земли, тогда да. — Что точно, так это то, что мне нужна она.

Эбби одаривает меня долгим и пристальным взглядом и, похоже, приходит к какому-то выводу.

— Хорошо. Вы, ребята, можете прийти на Землю. Но не колонизируйте и не используйте людей для медицинских экспериментов. И вы должны пообещать, что уничтожите гигантских насекомых, которые пытаются нас съесть. Ах да, и на публике вы должны носить одежду. Такова традиция.

Люди и их странные обычаи. Я пожимаю плечами.

— Я могу соблюдать эти условия. — Конечно, у меня есть парочка своих. Она моя пара и должна позволить мне обеспечить её счастье и защиту. В свою очередь, я не стану враждебным захватчиком Земли. Я сделаю то, что редко делал на протяжении своей военной карьеры.

Я буду вести переговоры.

Я буду открыт для обсуждения с людьми. Им повезло, что она является представителем их вида, потому что в противном случае я бы просто взял их чертову планету и покончил бы с этим. Однако её счастье важно для меня.

Поэтому я пока воздержусь.

Запах жареного мяса ламперка достигает моего носа благодаря ледяному ветру. И мы с Заликейном смотрим в небо, когда слабый рев достигает наших ушей.

Принц смотрит на меня понимающим взглядом.

— Они нашли нас, — мрачно говорит он.

Этот рев — отдаленный звук имперского истребителя.

— Предупредите айкунцев, — рявкаю я, просматривая небо. Черный звездный фон ничего не тревожит. Я делаю быстрый мысленный расчет, оценивая расстояние на основе звука.

— Они захотят забрать Эбби живой. Остальные им не нужны.

— Как они нас нашли? — Белые волосы Заликейна обвиваются вокруг его лица, темные одежды развеваются на ветру. Звук двигателей становится громче.

Я не отвечаю на его вопрос, потому что не знаю. Возможно, убийца предупредил их до того, как его убила Эбби.

Моя женщина смотрит на нас в замешательстве. Иногда я забываю, что человеческие чувства не так остры. Она, наверное, ещё не слышит.

— Что, черт возьми, происходит, Тарак?

— Имперские войска. Ты должна уйти, сейчас же. — Эта ситуация для нее наиболее опасна. Её тело хрупкое. Она не может проскользнуть в дыру во льду и спрятаться под водой, как айкунцы.

Мне придется организовать диверсию. Неважно как, но я отвлеку их. Я достаю короткий меч и плазменный пистолет с кучи на льду, где их оставил, и вызываю свою броню.

— Отведите её в кратер, — приказываю я, когда экзокостюм покрывает мое тело. Айкунцы смотрят на небо, их пир из ламперка забыт. Они в шоке смотрят на меня, вероятно, пораженные тем, что я внезапно надеваю доспехи имперского солдата.

Заликейн кивает, следя за горизонтом.

— Если с ней что-нибудь случится, я убью вас, высочество.

— Понятно, сэр, — отвечает он с иронией в голосе.

Истребитель сейчас в видимом диапазоне. Он быстро набирает обороты и кажется большим по мере приближения. Он среднего размера класса альфа, одна из более поздних моделей, предназначенных для наземных и космических путешествий. Он мощный, но ему не хватает маневренности. Пилоту будет трудно определить меня.

Я уверен, что за этим стоит генерал Дэган. Это так типично для него. Этот напыщенный идиот всегда пытается выиграть битву с помощью огневой мощи, не понимая условий. Он вел слишком много легких войн, в то время как мои войска всегда посылают на сложные планеты. Он слишком привык побеждать, а не использовать правильную стратегию. Всего один истребитель? Это слишком самоуверенно. Как, черт возьми, он рассчитывает подорвать всех и взять Эбби живьем с одним только истребителем?

Мне не нравится сражаться с нашими солдатами, даже если они солдаты Дэгана, но если они угрожают моей подруге, клянусь Кайином, что уничтожу их.

Эбби

Я оглядываюсь по сторонам, удивляясь, что вызывает раздражение у мужчин, когда слышу шум. Сначала это слабый грохот, затем он превращается в рев. Тарак активировал свою броню, и я чувствую, что весь ад собирается вырваться наружу.

Айкунцы исчезли, скользя вниз по лестнице в свою прорубь, оставив белое мясо ламперка.

Тарак рычит Заликейну что-то на кордолианском, к моему большому раздражению. Я изо всех сил пытаюсь понять, что происходит.

Заликейн хлопает меня по плечу.

— Мы должны бежать, — убеждает он. — Истребитель приближается.

Я смотрю на Тарака, который активировал свою экзоброню.

— Что он делает тогда?

— Он собирается делать то, что и всегда. Собирается с этим разобратся.

Ну конечно же.

— Не смей делать глупости, Тарак, — кричу я, когда Заликейн тащит меня по льду. — Я не разрешаю тебе умирать, генерал.

— Не волнуйся, амина. Эта штука не может убить меня. Типичный Тарак — он как всегда высокомерен. Но это не всегда мнимая уверенность. Если он говорит, что это не убьет его, то это не убьет его. Затем он улыбается жестокой бесстрашной улыбкой, его алые глаза наполняются жаждой крови. Я никогда не видела ничего более прекрасного и пугающего в своей жизни.

И эта гора дикой серебристой крутости вся моя.

— Пойдем, — говорит стоящий рядом принц, указывая в сторону черной горы. — Вернемся к кратеру. Мы будем прятаться под землей. Генерал будет в порядке. Поверь мне, он видел и делал худшее. Ты сможешь не отставать или хочешь, чтобы я тебя понес?

— Думаю, со мной всё будет в порядке. — Я получила эту новую скорость благодаря нанитам, которые кордолианцы использовали, чтобы вылечить мои ноги.

Я оборачиваю шарф вокруг лица, защищая себя от холодного ветра. Мы отправились в путь, когда грохочущий звук стал громче. Тарак бежал в противоположном направлении. Милый мужчина. Он собирается сбить их со следа.

Несмотря на громоздкую сказ-шубу, я могу легко угнаться за принцем.

Эти мои новые ноги совершенно потрясающи.

Когда мы достигаем основания горы, Зал поворачивается, протягивая руку:

— Подсадить или ты сама справишься?

— Я попробую. — Когда дело доходит до холмов и гор, даже на Земле, мне всегда было легче подниматься, чем спускаться. Это как-то связано с балансом и инерцией. Я начинаю бегажать по крутому скалистому склону и обнаруживаю, что справляюсь просто отлично.

Мы карабкаемся по склону холма, и я двигаюсь на встречу ветру, набирая обороты и используя вес своего тела в качестве противовеса. Примерно на полпути я начинаю задыхаться, и в ногах появляется тупая пульсация.

Игнорирую это и продолжаю идти. Рядом со мной Зал легко идет в том же темпе.

Перевожу дыхание.

— Эбби, с тобой всё хорошо?

— Да, — отвечаю я, заставляя себя игнорировать боль. Край кратера теперь виден, и я ищу, куда ставить ноги, но каждый шаг становится всё труднее.

Несмотря на абсолютный холод, я вспотела. Глубоко вздыхаю, воздух медленно наполняет мои легкие сквозь толстый шарф.

Вершина чуть дальше.

Ветер дует мне в спину, почти подталкивая меня вверх по склону. Позади нас рев двигателей становится оглушительным. Серия взрывов заставляет землю под ногами вибрировать.

Мне до смерти хочется оглянуться назад, но не смею. Я должна доверять суждению Тарака по этому поводу.

Он сказал мне бежать, и это то, что я собираюсь сделать. Я не собираюсь бежать туда, как идиотка, и подвергать себя опасности. Это только ослабит его и сделает уязвимым.

Я не собираюсь так с ним поступать, поэтому просто должна ему довериться.

Мы практически на вершине, и мои ноги словно горят. Но я зашла так далеко, что смерть от космического корабля — это не то, что присутствует в моем списке желаний, поэтому я закричала, желая, чтобы мое тело преодолело свои возможности, и перебраться через край.

В следующую секунду я оказываюсь в воздухе.

Что за черт?

Заликейн хватает меня за руку, и я смотрю вниз в глубокий кратер. Мое сердце подпрыгивает.

Край кратера резко обрывается крутой скалой, а дно на сотни футов ниже.

Это не та дорога, по которому шёл Тарак, когда мы впервые бежали вниз по этой горе.

— В следующий раз, когда вы собираетесь перепрыгнуть через край, сначала предупредите меня, Эбби! — Зал смотрит на меня сверху вниз, его глаза широко раскрыты от шока. Он бормочет что-то себе под нос на кордолианском. Похоже на те же ругательства, которые использует Тарак. — Генерал оторвет мне голову, если с тобой что-нибудь случится. — Он явно в шоке.

Одной рукой он поднимает меня обратно, и я карабкаюсь на твердый кусок камня, который имеет форму маленькой платформы, мое сердце колотится. Я понимаю, что дрожу.

— И-извини. Я думала, что будет уступ, как в том месте, где мы проходили.

Я на секунду задерживаю дыхание, украдкой глядя на провал внизу.

Взгляд упал на гладкий корабль треугольной формы. Он матово черный и длиной около половины футбольного поля. Впечатляющий набор шипов по низу. Я в ужасе вскрикиваю, когда плазменный разряд ударяется о ледяную землю, в результате чего ледяные крошки летят в воздух. На белой поверхности остается огромный блестящий кратер.

Где, черт возьми, Тарак?

— Там, — указывает Заликейн, и я вижу крошечную черную фигурку, бегающую по льду. Отсюда он выглядит таким незначительным — почти как муравей.

Его возможности невероятны.

Тарак меняет направление, и корабль пытается следовать за ним, разворачивая корпус. Но это выглядит медленно и громоздко.

Ах. Вот в чем преимущество Тарака.

Он может бежать очень, очень быстро

— С ним все будет в порядке, — заверяет меня Зал, беря мою руку. — Нам нужно скрыться из виду. У них на борту тепловые датчики. Возможно, они уже заметили нас. Если вы немного сдвинетесь влево, то найдете несколько точек опоры.

Я смотрю в темноту и вижу, о чем он говорит. Из-под скалы торчат куски металла, ведущие в темноту. Они размером с мою руку и формируют опасную лестницу.

— И мы должны спуститься вниз по этой штуке. — По крайней мере, мои фобии ограничены закрытыми пространствами, а не высотами.

— Боюсь, что да.

— Тогда пошли. — Я переворачиваюсь на бок, и мои ноги находят первую ступеньку. Зал следует за мной, и мы спускаемся в чернильную темоту, спускаясь по этой странной, самодельной лестнице.

Издали я слышу громкий грохот. Гора немного сотрясается, и несколько камней падают на нас сверху.

Что, черт возьми, там делает Тарак?

— Корабль разбился, — тихо говорит Зал.

Я хочу вернуться туда и посмотреть. Хочу убедиться, что с Тараком всё в порядке. Но заставляю себя продолжать спуск.

Теперь всё стало мрачно тихим, за исключением звука моего затрудненного дыхания и воющего ветра, задувающего в кратер. В конце концов появляется каменный выступ, и мы с Залом останавливаемся, чтобы отдохнуть.

Здесь немного света. Я смотрю вниз и вижу ещё один уступ под нами. Со стороны выступа появился водопад, от него тянется легкая дымка сквозь лес гигантских светящихся синих грибов.

Если бы мы сейчас не оказались на пороге смерти, я бы остановилась оценить потрясающую красоту внизу. Это первый признак растительности, который встретила на этой чрезвычайно холодной и темной планете. Я действительно не могу дождаться, когда уже вернусь к солнечному свету.

— Здесь есть пещера, — сообщает мне Зал, указывая на темную дыру в скале. — Там мы будем в безопасности.

Эта гора полна сюрпризов.

Мы входим в пещеру, и я изо всех сил борюсь с чувством паники, которое угрожает сокрушить меня. Нет ничего лучше, чем положить конец побегу от смерти, спустившись в темный кратер, а затем отступить в таинственную пещеру. По какой-то причине мои очки ночного зрения здесь не работают. Всё затенено и нечетко.

— Здесь нет никаких монстров?

Зал на мгновение замолчал. Это не супер обнадеживает.

— Зал?

— Их быть не должно, — осторожно говорит он. Отлично. Он ненадолго замолкает. — Я понимаю, почему он выбрал тебя в качестве своей пары, — в конце концов, произносит он. Его низкий голос эхом разносится по пустому пространству. Где-то глубоко внутри я слышу постоянный шум капающей воды. — Ты смелая, Эбби с Земли.

Я качаю головой:

— Я просто пытаюсь выжить. В этом нет ничего смелого. Я должна была помочь Тараку. Но ничего не могу сделать прямо сейчас.

— О, но ты помогла ему. — Зал показывает на большой плоский валун, и мы оба садимся. — Он как-то изменился. Раньше он позволял собой управлять Империи, хотя сам обладал большими возможностями. Но теперь что-то дало ему силы изменить это. Я бы сказал, что это что-то ты.

— Не глупи. Он тот, кто делает то, что хочет, когда это ему удобно, каждый чертов раз.

Мягкий смех слышится со стороны Зала.

— Видишь ли, об этом я и говорю. На этой планете нет никого, кто осмелился бы сказать это о нем. Это такой редкий случай, когда кто-нибудь бросает ему вызов. Ты именно то, что ему нужно, Эбби с Земли. Кто-то должен держать его под контролем, как одного из самых опасных существ во вселенной. И он полностью помешан на тебе. Я видел, как он смотрит на тебя. Это замечательно.

— Если это так, то это действует в оба направления. — Я пожимаю плечами. — А как насчет тебя, принц? Почему ты здесь, прячешься в пещерах и охотишься на ледяных монстров вместо того, чтобы управлять своим народом? И почему вы позволяете генералу руководить вами?

Зал возле меня напрягается.

— Это сложно, — говорит он, и его дружеский тон исчезает, а голос становится холодным. — Давайте просто скажем, что это не всё, чем кажется на Китии. Что касается генерала, то у него когда-то был приказ убить меня. Он отказался по причинам, известным только ему. И с тех пор мы всегда поддерживали отношения.

— Как я уже сказала, он делает то, что хочет. — Я поднимаю колени к груди, свернувшись калачиком. Я думала, что в пещере немного теплее, потому что здесь нет ветра, но, как и везде на Китии, она холоднющая. — Интересно, почему вы, ребята, так отличаетесь. Без обид, но я сталкивалась с некоторыми кордолинацами, и они являются откровенным злом в чистом виде. Ты и Тарак, с другой стороны, похоже, придерживаетесь морального кодекса. — Это скорее простое утверждение, нежели вопрос, но Зал издает горький хрип согласия.

— Знаешь, я часто задавался тем же вопросом.

— Итак, ты поедешь с нами на Землю или как? Похоже, что будущее выживание моей расы поставлено на карту. И у нас есть женщины, Зал, и много. Дамы сойдут с ума от такого парня как ты.

Зал вздыхает:

— Это всё больше похоже на единственный вариант. Мне лучше выбраться из Ваала до того, как Высший совет начнет причинять потерянным племенам немало хлопот. Они не должны страдать только потому, что защищают меня. И почему-то у меня возникает ощущение, что Аккадиан утащит меня на Землю за рога, если я откажусь от его предложения. Он действительно этого хочет и искренне заботится о благополучии нашей расы. Поэтому он сделает всё возможное, чтобы доставить меня туда. Он просто предупредил меня сначала, чтобы я мог сохранить свое достоинство.

— Именно так. Ты знаешь, как он добивается своего.

— И я всё ещё ищу пару. — От него доносится циничный смех. — Я предпочел бы прыгнуть в кипящие ямы Келдорка, чем связаться с одной из тех порочных кордолианских женщин из знатных домов.

— Ну вот видишь.

Соглашение достигнуто — миссия выполнена. Тарак может поблагодарить меня позже. Теперь нам нужно просто сидеть и ждать, пока он в одиночку уничтожит кордолианский боевой крейсер.

Эбби

Должно быть, я отрубилась в какой-то момент, потому что просыпаюсь от звука тихих голосов, бормочущих на кордолианском. Где мы, черт возьми? Ах да, пещера. Я помню, как ждала в темноте, размышляя и беспокоясь, болтала с Залом.

Низкий рокот Тарака — это музыка для моих ушей. Значит, он жив и в безопасности.

Я свернулась калачиком в своей сказ— шубе, чувствуя себя в тепле и уюте, снова погрузившись в полусон. События последних нескольких часов всплывают в моей голове в смутном, странном хаосе, словно это был сон.

Затем теплые, огрубевшие руки обвивают мою шею, нежно лаская щеку и перебирая пальцами мои волосы.

— Что, черт возьми, ты сделал, Тарак? — Слова звучат как невнятное бормотание во сне. Мои глаза открываются, но я ничего не вижу, только темноту. Кто-то снял мои очки ночного видения. — Я слышала грохот.

— Если истребитель пытается изменить направление слишком быстро, он останавливается. Это первое, чему мы учимся в летной школе. Я просто заставил их изменить направление слишком быстро, тем самым вызвав ошибку. Но потом я пожалел солдат и дал им выбор. Бежать обратно в гражданские зоны или умереть. Естественно, они знали, кто я, поэтому они побежали. Это не их вина, если их командир глуп.

— О. — Я греюсь в его нежных ласках. — Ты умный мужчина. Отлично сработано.

— Это пустяки, — грубо и немного неловко говорит он, когда я наклоняюсь к нему. — Но мы должны быстро двигаться. Скоро придут другие.

— Куда мы едем? — Я моргаю и ощупываю все вокруг себя в темноте в поисках очков. Тарак прижимает их к моей ладони.

— На Землю, — говорит он с абсолютной уверенностью. Трепет волнения пронзает меня. — Пошли, амина.

— Ты продолжашь так меня называть.

— Хм..

Он остановился, пока я надеваю очки.

— Ласковое обращение?

— Это значит «любимая» на языке айкунцев. — Он убирает мои волосы с лица и поднимает капюшон. — В имперском кордолианском нет подобного эквивалента.

— Оу. — Ну надо же. Генерал продолжает удивлять меня. Я решила, что мне нравится это ласковое прозвище.

Я следую за ним из пещеры, и Зал присоединяется к нам. Мы втроем смотрим вверх. Темные стены кратера окружают нас, но наверху виднеется чистое непрерывное пространство, река звезд, сверкающих на черном непроницаемом холсте небосвода.

И не говоря ни слова, вылезаем обратно из кратера. Когда мы достигаем вершины, я вижу внизу большое черное пятно.

Истребитель врезался в лед, оставив гигантскую рану на твердой поверхности.

Ветер хлещет и воет вокруг нас, и Тарак движется позади, прикрывая меня от ветра.

— Это наш путь назад, — говорит он, кивая в сторону лежащего на льду корабля.

— Он всё ещё способен летать?

— Конечно. Его корпус сделан из каллидума, и ничто не разрушает каллидум, кроме самого каллидума.

— Язык сломаешь, — бормочу я, и Тарак с Залом странно на меня смотрят. — Не берите в голову. — Я качаю головой. Во время полета на Землю будет достаточно времени, чтобы научить этих кордолианцев нашему юмору и обычаям Земли.

И у нас с Тараком будет много времени. О да, достаточно. Я улыбаюсь под своим шарфом, чувствуя легкое головокружение. То, что начиналось как бессмысленное, ужасающее, хотя из лучших побуждений, но всё же похищение, превратилось в фантазию за пределами моих самых смелых предположений.

Я лечу домой со своим собственным мужественным, высокомерным, властным мужчиной-кордолианцем.

Оказывается, он не так уж и плох. На Земле есть люди, у которых возникнут большие проблемы с тем, что кордолианцы будут жить с нами. Потому что парни с серебристой кожей могут быть страшными, как и ад, когда захотят. Но мы справимся с этой проблемой. Вселенная меняется, и если эти ребята не найдут себе пару в этом поколении, у них не будет другого шанса.

Прямо сейчас кордолианская империя в отчаянии, а отчаявшиеся способны на ужасающие вещи, такие как порабощать другие расы.

Я бы предпочла вариант Тарака и Зала, особенно если они могут защитить нас от злых кордолианцев и отвратительных инопланетян. Земля уже достаточно созрела — нам просто до сих пор везло.

Я вскрикиваю, когда Тарак поднимает меня на руки, и внезапно мы снова несемся вниз по склону горы, так быстро, что всё вокруг становится размытым.

Когда мы достигаем низа и ждем, когда Зал догонит, Тарак опускает меня на землю. Он слегка отодвигает мой капюшон и натягивает шарф. Он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Путешествие на Землю долгое, — шепчет он, его теплое дыхание щекочет мою кожу. — Вы, люди, живете в такой незначительной части вселенной, что потребуется почти шесть циклов, чтобы добраться туда.

— Это будет проблемой?

— Я научу тебя тысяче и одной вещи за это время, моя амина. — Его глубокий, прекрасный голос наполнен голодом, заставляющим меня трепетать. — Так что для меня это не проблема.

О нет. Он снова делает это, и мне становится жарко, я таю внутри. Неужели он не может хотя бы дождаться, пока мы останемся одни? Коварный мужчина.

— У меня также есть, чему тебя научить, генерал, — тихо говорю я, пока он обхватывает мочку моего уха теплыми чувственными губами.

— Я полон ожидания, Эбби с Земли.

Внезапно путешествие назад на Землю не кажется таким долгим. Тарак берет меня за руку, сжимая её, и мы начинаем идти по льду, когда Зал догоняет нас. Это место до жути тихое. Разбитый черный корабль поднимается изо льда, как странный, варварский монумент.

Такой же кордолианский, как мой прекрасный мужчина.

Итак, вот и мы: самый смертоносный солдат во вселенной, будущий правитель кордолианской империи и я, Эбби Кендрикс, шоколадоголик и ученый-биолог — направляемся на Землю.

Мы начинаем наш путь для спасения расы, и я просто не могу дождаться, чтобы показать Тараку мою родную планету.

Кордолианцы и люди, кто бы мог подумать?

Если мы с Тараком смогли пройти через трудности, то и у вселенной ещё может быть надежда.

Глава 5

Тарак

Я просыпаюсь и нахожу её сторону кровати холодной. Простыни спутаны, и её запах витает в воздухе, но самой Эбби рядом нет.

Мы входим на орбиту Земли — последний этап нашего долгого путешествия. Следуя совету Эбби, Заликейн установил контакт с людьми, и они оказались на удивление благосклонны. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что мой Первый дивизион добрался до Земли после того, как спасла людей от заражения ксарджеками на Фортуна-Тау. Дипломатия не является их сильной стороной, но они, должно быть, произвели какое-то впечатление.

Я с нетерпением жду доклада.

Звук рвоты долетает до моих ушей. Я пересекаю комнату и нахожу Эбби склонившейся над туалетом.

— Что случилось, amina?

— Мне плохо. — Эбби поворачивается ко мне с бледным лицом. — В последние несколько дней меня тошнило, но сегодня утром стало хуже. Ты знаешь, что это значит? — Её глаза полны тайного смысла, но я в растерянности.

— Ты плохо себя чувствуешь, — заявляю я, подбираясь ближе, чтобы отодвинуть с её глаз волосы. Во время путешествия на Землю они стали длиннее, пышнее и красивее, блестящего, светло-коричневого цвета с прожилками золота. Мне очень нравится. — Ты должна отдохнуть, и я прикажу Зайаре присмотреть за тобой.

— Тарак. — Она качает головой, проблеск удовлетворения мелькает в её страдальческом взгляде. — Мне плохо по утрам, и я пропустила свой последний цикл. Мой противозачаточный имплантат нужно было заменен примерно в это время.

Я моргаю, пытаясь разобраться во всей этой информации и что-то понять. Контрацепция? Цикл? Это вещи, с которыми знакомы женщины. Я простой кордолианский генерал, который собирается представить наш вид землянам. Я не разбираюсь в таких сложных вещах.

Эбби встает и активирует душ. Она скидывает свою одежду, позволяя ей скользнуть на пол. Под ней она совершенно голая

Не в силах оторвать взгляд, я хрипло застонал.

Она совершенство во всех отношениях. Её мягкая человеческая кожа стала светлее во время нашего путешествия. И, как Эбби объяснила мне, это потому что она была вдали от солнца. Люди, по-видимому, похожи на растения. Без солнца они в конечном итоге увядают и гибнут.

Уже скоро она сможет наслаждаться солнечным светом.

Её волосы водопадом стекают по плечам, волнами спадая на её грудь, идеально круглую и полную. А темные, нежные соски контрастируют с бледностью её кожи. У нее узкая талия, а пышный изгиб бедер обнимает её нежную плоть между ними.

Она подзывает меня, когда ступает под струи душа. Эбби настроила его на тепло, что является для нее более предпочтительным. Пар начинает заполнять кабину.

Естественно, на мне нет одежды, которую нужно снимать. Я следую за ней, когда она разворачивается лицом к потоку воды.

Когда мои руки скользят вокруг её талии, она поворачивается ко мне лицом.

— Я думаю, что беременна, — говорит она, и это действует на меня сильнее, чем взрыв ядерной бомбы в двадцать мегакорр.

Первая эмоция, которая захватила меня, — это счастье. Свирепое, необузданное счастье, о котором я никогда не мечтал. Второе — гордость — я горжусь своей женщиной, и она будет великолепной матерью для нашего ребенка. Третий — защита — я убью любого, что или кто посмеет угрожать ей и нашему будущему ребенку.

Я ничего не говорю — просто наклоняюсь и крепко её целую. Она отвечает, её рот горячий и жаждущий.

А затем?

Паника.

Я кладу руку ей на живот и впервые в жизни не уверен и не знаю, что делать.

— Ты беременна? — Я притягиваю её ближе. — Я должен вызвать Зайару. Тебе нужно пройти полное медицинское обследование, а затем ты должна отдохнуть. Можешь остаться здесь, пока мы с Заликейном будем вести переговоры с людьми. Я не хочу, чтобы ты напрягалась. Хочешь что-нибудь? Есть? Пить? Я бы…

— Тарак. — Меня прерывает её мягкий голос, и я понимаю, что она произнесла мое имя несколько раз. — Расслабься. — Она кладет руку мне на грудь. — Я тронута твоей заботой, но всё будет хорошо. Даже если я беременна, а это всё ещё не ясно, хотя и уверена, это не значит, что я внезапно стану инвалидом. Я буду продолжать делать то же, что и раньше, а ты будешь обращаться со мной нормально, а не оберегать от всего на свете. Всё будет хорошо.

Она улыбается, её сияющая кожа блестит от влаги. Эбби удивительно спокойна и уверена в себе, словно материальное воплощение самой Богини.

Мое пустившееся вскачь сердце замедляется. Если она беременна, мне не о чем беспокоиться. Она контролирует ситуацию, и мне больше нечего делать, кроме как защитить её.

Это данность.

— Ты прекрасна, — говорю я, наслаждаясь ощущением её теплой, влажной кожи, прикасающейся к моему телу. Моя эрекция упирается в её живот, и она обнимает меня за шею.

— Ты невероятен, — хрипло отвечает она, и я больше не могу этого вынести. Я беру её на руки, её тело шелковистое, мокрое и блестящее. И выношу её из кабины в нашу спальню.

Она смеется — звук чистый и легкий, как звездный свет, и я яростно её целую.

Внезапная мысль заставляет меня колебаться, и я освобождаю её губы.

— Я не хочу навредить…

— Не будь глупым, — говорит она, прикладывая палец к моим губам. — Как уже сказала, тебе не нужно ходить на цыпочках вокруг меня.

Поднимаю бровь. Это ещё одна человеческая фраза, которую я не понимаю, но суть понятна.

— У меня мало опыта в таких вещах, — наконец признаюсь я. Женщины, дети и тому подобное не моя область знаний.

— Не беспокойся, мой большой, плохой генерал. Я разбираюсь в этом. — Она тянет меня вниз, агрессивно, голодно, и я проникаю в её тело, находя её тугой, мокрой и жаждущей. Я задыхаюсь, когда удовольствие переполняет меня.

Она само совершенство.

И здесь, в космосе, в шаге от планеты Земля, осознание поражает меня.

Я дома.

Больше книг на сайте - Knigoed.net