Проклятие Лун-вана

О великом Императоре Потаенного Царства, пред величием которого пали Царства Серебряных Облаков и Чайных Нагорий, коему покорились Желтые Города и Темные Острова, не сложено легенд, не спето песен и не написано преданий. Вы не прочтете о нем в Книге Трех Царств и в трактатах о Пути Светил и Звезд, не услышите в песнях придворных поэтов и уличных музыкантов, а все потому, что Он и его Царство были прокляты дыханием Лун-вана и вычеркнуты из истории смертного Мира под Девятью Небесами.

Земли Императора были обширны и плодородны, войско огромно и непобедимо, сокровищницы забиты сундуками с золотом и серебром, а подданные чтили его Властелином Воздуха и Воды, прославляя на многочисленных пирах в Одах Тысячи Солнц; он провел немало боев, не зная горечи поражения, а его воины — горя погибели, но все это не спасло его от кары дракона.

Все началось, когда Император Лю Шао вернулся в Потаенное Царство с песней о новой победе. К ногам несокрушимого правителя пало еще одно богатое и счастливое Царство Дальнего Востока. Ряды его воинов пополнили десять по десять легионов добровольцев, а сокровищницу бесценная карта Благословенных Земель, что была заселена бессмертными братьями-лунами[1].

Все лежало у ног Императора Лю Шао, все чего желало его сердце — доставляли ему в тот же час: экзотические фрукты и благовонья, принцесс неземной красоты из покоренных царств, целительные зелья и освежающие эликсиры, продляющие мужскую силу и добавляющие августейшей особе храбрости и величия…

Все было у его ног. Все, кроме бессмертия и молодости. Дни его расцвета давно миновали, тело оплыло от праздности и роскоши, крепкие мышцы заплыли водянистым жиром, глаза наполовину ослепли, зубы бежали из десен, а роскошные шелковистые волосы покрылись сединой и обнажили блестящую лысину. Ничто не могло утолить печали его сердца по утраченной молодости и красоте, ибо все снадобья и ритуалы, предложенные мудрейшими монахами из монастыря Девяти Небесных Светил и Священного Храма Пяти Добродетелей приносили лишь слабый, кратковременный эффект.

От хитрого придворного мага, служившего в Золотом Императорском Дворе, он прознал о величайшей тайне Царей Драконов. Тот рассказал, что слезы скользящих по облакам и туманам, повелевающих дождями и наводнениями — способы даровать вечную жизнь и вечную юность.

— Всего одна слеза луна, о Светлейший, и ты будешь править Потаенным Царством — вечно, — шептал коварный волшебник, расстилая широкими шелковыми рукавами в нефрите и золоте.

Воодушевленный Император задумался:

— Но слезу, какого брата лучше взять, мой верный слуга? Царя Восточного моря Ао Гуана? Или лучше слезу Царя Южного моря Ао Циня? А, может, стоит испить слезу Царя Северного моря Ао Шуня? Нет. Нет. Знаю, ты скажешь, лучше для снадобья подойдет слеза Царя Западного Моря Ао Жуня!

— О, Великий Господин, — отвечал маг, расстилаясь пред Императором, — о, мудрейший Повелитель Миров, это неважно. Слеза любого из четырех братьев-лунов годится для эликсира бессмертия. Отправляйся в Благословенные Земли и добудь слезу испускающих пар и изрыгающих огонь. Привези ее сюда, мне. Я изготовлю снадобье.

Император Лю потряс головой, покрытой тяжелой золотой шляпой в нефритовых шариках, и воскликнул:

— Но как победить того, кто в один миг может уменьшиться до размера бабочки или заполнить собой все пространство от неба до земли? Как одолеть того, кто парит средь облаков или обращается в волну? Как сокрушить того, кто светиться в темноте лазурным огнем и обладает даром невидимости, а если необходимо обращается в бессмертного человека?

— Я знаю один секрет, — отвечал волшебник-хитрец. — У каждого дракона есть особая жемчужина, которую он всегда носит при себе. Порой за щекой, порой под подбородком. В ней заключена его жизненная сила. В ней заключена его смерть. Достаточно пронзить ее закаленной железной иглой[2] и успеть поймать слезу. И дело сделано.

Маг протянул на ладони железную иглу в треть женя[3] с навершием из нефрита в форме полузакрытого глаза. Тонкая сталь сверкнула, как росчерк падающей звезды. Схватив иглу, Император Лю Шао вскричал:

— Ты невероятно мудр! С этого мига я наделяю тебя титулом Великого Мудреца Потаенного Царства!

Маг распластался у ног Императора.

— Благодарю, о Достойнейший.

* * *

В день Луны месяца Белого Серебра, 228 года Юпитера или Двенадцатый месяц 48 года правления Императора Лю Шао, — десятитысячное войско Потаенного Царства выступило к Благословенным Землям. В боевом странствии Императора сопровождали три верных сына, три его опоры, три исполина могучей силы и воинской доблести.

Старший принц и наследник трона Лю Чжэн по праву носил гордый титул Буйный Журавль и Сокрушитель Царств. Он не ведал страха и не знал робости. Крепкий и могучий, как камни земли, холодный и неприступный, как подземный металл, он шел возле отца, поражая яростью, гневом и сверкающим цзянь[4].

Среднего сына, принца Лю Миня называли Стальной Коготь Тигра. Он был стремителен и скор в принятии решений; любил риск и бросался в битву наравне с простыми солдатами. Его дерзость граничила со страстностью, его волю оттеняли учтивость и безупречные манеры знатного господина.

Младший принц Лю Тай с юности восхищал блестящим умом и жаждой познаний. Его проницательность во многом превосходила ученость мудрецов Потаенного Царства, а острый ум и неуемная энергия, сочетаясь с уверенностью и силой воина, завораживали и заставляли восхищаться и трепетать. Любимый сын Императора отличался необычайными изяществом, твердым характером, храбростью и прямолинейностью. Многочисленным пирам и развлечениям в Зале Восторженных Вечеров Хрустального Дворца он предпочитал уединение и чтение Учений об Извиве Пути, а свободу и выбор воли ценил превыше прочих добродетелей. От того получил благородный титул Сердце Дракона.

… Летом Цари Морей парили в снеге величественных облаков, осенью купались в нефритовых водах морей, а зимой погружались в спячку на Желтой Горе, окруженной бамбуковыми лесами и синими озерами.

Император Лю был неумолим в своем желании обладать драконьей слезой бессмертия, и потому все преграды для него были не более, чем злой, встречный ветер. Он провел свое войско тысячи ли[5] по горным тропам и путанным лабиринтам ущелий карстовых пещер, переплыл сто бездонных озер и пересек Пять Священных Долин, прежде чем вывел их к подножию Желтой Горы.

В последнем луче дня Воды месяца Черной Черепахи императорские войска вступили во владения братьев-драконов, сотканных из лунного камня с витиеватыми переходами и полукруглыми окнами. Золотые арки дверей украшали драгоценные камни, стены залитые жемчугами и бирюзой блистали мозаичными коралловыми картинами; от яшмовых полов слепило глаза, от ароматов лучших вин свербело в носу. Залы дворца ломились от несметных богатств, что не снились даже купавшемуся в роскоши и достатке Императору Лю Шао.

Сгустились тени в его алчных очах, возгорелся огонь тщеславия в холодном сердце. Взмахнув мечом, покрытым узорами цветущей ветви сливы, он позвал:

— Туда! За слезой дракона!

Пронеслось войско Великого Господина Потаенного Царства по дворцу братьев-лунов, прокатилось эхом под сводами царственного владения, отгремело в переходах и в слиянии анфилад и, наконец, ворвалось в Зал Лунного Света — Чертог Сна и Безмятежности. Стояла в нем черная ночь, озаренная светом желтого пламени, норовившего перекинуться через решетку камина и разгуляться по богатым яшмовым полам. И среди пламенеющей темноты спали Четыре Царя Морей — Четыре брата-дракона.

Царь Восточного моря Ао Гуан.

Царь Западного моря Ао Жунь.

Царь Южного моря Ао Цинь.

Царь Северного моря Ао Шунь.

И возле каждого стоял хрустальный сундук, внутри которого сияла жемчужина их жизней.

Вынул Император закаленную железную иглу из потайного кармана походного синфу[6] и задумался, чью жемчужину пронзить и чью слезу бесчестно украсть. Долго думал, советуясь с черной мудростью алчного разумения, и все это время игла поблескивала в его толстой, измученной болезнями руке.

Два его старших сына не выдержали. Первым воскликнул Лю Чжэн, титулованный Буйным Журавлем:

— Отец! Позволь мне это сделать и добыть тебе слезу бессмертия!

Следом вмешался средний Лю Минь:

— Нет! Это мой долг! Я, названный Стальным Когтем Тигра, сделаю это для отца!

Тогда вмешался младший принц, Лю Тай:

— Не надо, отец! Одумайся, пока не поздно! Оставь Морских Владык! Не чини им зла, не лей священную кровь, не навлекай на род Лю гнев Матери Лун Му[7]!

— Чепуха! — Рассмеялся средний, Минь. — Лун Му давно отправилась пировать в Персиковый Сад Богов и не придет на помощь своим детям! — И обратился к Императору, — давай, отец! Бессмертие стоит крови дракона! Не медли! Убей его!

Все сомнения покинули Императора. Рука налилась силой, точно в дни его юности. Призвав покровителей рода Лю, он ринулся к жемчужине ближайшего к нему дракона, того, что спал на возвышении из фиолетового агата. Блеснуло железо в зареве языков сонного пламени и вошло в сердце Царя Восточного моря, как нож в тофу. Вздохнул Ао Гуан, разверзлась пасть, унизанная зубами, распахнулись желтые глаза, перечеркнутые вертикальными зрачками, забились его маленькие лапки, засверкали заревом летних звезд мириады лазоревых чешуек, вспыхнул огнем костяной гребень на вытянутой голове, украшенной длинными усиками, и дракон и проронил слезу.

— Чашу! — Приказал Император.

Верные слуги подали золотую чашу в нефритовом обрамлении. В тот самый миг, когда дух Ао Гуана покинул тело, на ее золотистое дно упала его бесценная росинка, заключавшая могущество жизни и смерти.

— Свершилось! — Завопил Император.

— Боги на твоей стороне, повелитель! — Радостно вскричали слуги.

Голоса тысяч воинов подержали радость своего господина троекратным приветствием. Через миг их ряды сомкнулись, защищая его мечами и прикрывая щитами.

— Возвращаемся! — Приказал он, но едва сделал шаг, стены дворца потрясла чья-то незримая сила.

— Что это? — Закричал старший принц Чжэн.

— Нас атакуют, — понял средний принц Минь.

Не успели их крики достичь царственного слуха, тьма истончилась и пред Императором и его войском возник пламенный смерч с двумя громадными глазами о вертикальных зрачках. Оглядев смертную кучку ничтожных осквернителей и тело вероломно убитого Ао Гуана, они расширились, залив глаза колодцами безвременной бездны. Прогремел страшный медный глас:

— Убийцы! Осквернители! Моя кара не заставит ждать!

По войску прокатились возгласы ужаса:

— Это Лун-ван!

— Мы сгорим в пламени самого Царя Драконов!

Лишь три сына Императора не убоялись гнева Лун-вана. Средний Лю Минь выступил вперед и покрыл Зал Лунного Света боевым кличем:

— Защитим нашего Императора! Мечи к бою!

Рассвирепев от дерзости смертных ничтожеств, Лун-ван взметнул пламенным хвостом и отбросил крикливого принца в самый дальний угол. После распахнул необъятную пасть и изрыгнул кипящее облако живого огня, накрывая Чертог Сна и Безмятежности золотым паром. Пал он на императорское войско и в один миг десять тысяч воинов превратились в прах, закружив над яшмовым полом клочьями снежного пепла.

Не осел еще пепел сожженных, а карающий взор Царя Драконов прожег Императора и двух оставшихся при нем сыновей. Затрепетались длинные усы на клыкастой пасти, созданной пылающими вихрями огня, загремели его слова — проклятия:

— Смертный червь, повелевающий глиняными людьми! Узри мою боль, Император пыльного царства! Познай мой гнев, нареченный Властелином Воздуха и Воды! Ты, посмевший осквернить владения моих братьев и убивший мою кровь, отныне займешь его место! Три твоих ничтожных сына, три наследника твоей грандиозной Империи обратятся в тех, чьи имена они незаслуженно носили! Они будут страдать до тех пор, пока кто-нибудь не полюбит их черные души и не проникнется к их черствым сердцам! Твои счастливые земли покроет тень смертного сна, а твои подданные замрут в камне вечного страдания!

Задрожали руки Императора Лю Шао, сжимавшие золотую чашу со слезой Царя Восточного моря, упали на колени старший Чжэн и младший Тай, заскулил в темном углу средний Минь, и проклинающее дыхание Лун-вана накрыло правителей Потаенного Царства. Потухли в смертных глазах искры былого величия, тела претерпели ужасные изменения.

Царственный мир принцев обернулся пламенем бесконечного кошмара.

[1] Лун (кит.) — дракон

[2] По китайским преданиям убить дракона можно только особой железной иглой

[3] жень — мера длины, равная 2,5 м

[4] цзянь (кит.) — меч, клинок

[5] ли — мера длины, равная 0,5 км

[6] синфу — дорожная одежда императора

[7] Мать Лун Му — по китайским поверьям Мать всех Драконов

Ши Цзин. Книга Песен

I.

день Ветра месяца Синего Огня, 1527 год Марса

или Седьмой Месяц 31 года правления Императора Шу Аньфу

Бирюзовые волны жадно облизывали корабельные борта, бились о просмоленные доски, рассыпались о бушприты в форме драконов с глазами из нефрита и фениксами с украшениями из золота и серебра.

Императорский флот в двести непотопляемых лоу чуань[1] возвращался в Срединное Царство, одержав оглушительную победу над непокорными мятежниками и их предводителем Хао Хао, разгромив их армаду у Красной Скалы. Во главе непобедимой флотилии на флагмане «Владычица Морей» плыл прославленный Сын Неба и Повелитель Пяти Миров — Император Шу Аньфу.

Чтобы ему не напекло голову, на палубе разбили роскошный императорский шатер, не уступавший роскоши придворных апартаментов. Внутри было прохладно и светло. Император, лично руководивший боевыми действиями, восседал на высоком кресле в окружении слуг. Рядом на серебряном подносе пыхтел керамический чайник. Коленопреклоненные мастера чая разливали ароматный жасминовый напиток по пиалам, отделанным нефритом и серебром. Веер создавал движение воздуха. Музыканты, спрятавшиеся за разрисованными ширмами, играли на пипах[2] и лютнях.

Тихо напевала девушка.

… Южный ветер разгоняет мои стремления.

Моя лодка на пути домой, я устал.

Солнце светит мне в спину, а навстречу туман.

Доберусь ли до дома? Увижу ли любимую?

Аньфу был первенцем Императора Шу, основавшего Пятую Династию, и взошел на трон Срединного Царства больше тридцати лет назад.

Певица продолжала:

Из тумана выплыла гора.

Скоро дом. Я вернулся.

Как легко стало на сердце,

Как запела душа…

Лениво покачивая головой и притопывая черной шелковой туфлей в золоте, он наблюдал в шатерную щель за проплывающими горными хребтами и размышлял, как быстро ускользало время. Еще вчера он вошел во Внешний Двор юным Наследником Династии Шу; один поворот колеса — и он тучный, постаревший Император, которого очень скоро сменит старший сын.

Шу Аньфу вздохнул. Через пять лун его флот достигнет столицы долгого мира — Шелкового Города и шум, смута, придворные интриги затянут его с головой. Военные губернаторы, префекты провинций, лидеры религиозных орденов, мандарины[3] девяти рангов, царствующая Императрица, Любимая Наложница, наследники обоих полов и сотни евнухов разом падут ниц и будут просить об аудиенции и встречах.

Императрица. Царствующая Госпожа, его возлюбленная супруга Венлинг.

Сердце Шу согрела любовь. Как давно он не видел ее сияющей красоты, как соскучился по тонким подрисованным бровям, алым губам, изящному личику и тихой покорности. Он изголодался по ее мягким, округлым формам, гибкому стану, переливчатому голову. В опасном походе против мятежников ему не хватало ее мудрости, праведности, терпения, пристойности и веры. Скучал он и по детям-наследникам — двум прекрасным дочерям, старшей принцессе Дейю и младшей принцессе Лин, будущему Наследнику Небесного Трона Первому принцу Ксиу и, конечно, своему любимцу — принцу Реншу.

Музыка стихла, а нефритовая пиала опустела. Слуга подлил чаю, а носильщик обмахнул веером ошеломляюще большое тело Шу. К трону, не вставая с колен, подполз старый сгорбленный придворный поэт Лянь По.

— О Величайший, я написал хвалебную оду.

Император вяло махнул рукой.

Поэт начал начитывать.

Правитель слабо улыбнулся, заслушавшись творением в честь великой победы у Красной Скалы. Не плохо, очень даже не плохо.

Любой ценитель искусства и поэзии в Срединном Царстве знал — подвиги предков век за веком воспевала именитая Книга Песен Ши Цзин. Восхваления придворных стихотворцев, народные поэмы, прославление добродетели, почести во славу павших героев — все уйдет во тьму истории, когда на ее страницы лягут гимны и торжественные оды о нем — Императоре Пятой Династии Шу Аньфу, что не проиграл ни одного сражения из более, чем трехсот двадцати восьми и объединил сорок враждующих княжеств в единую и непобедимую Империю под Девятью Небесами!

Слуга потянулся подлить Императору чая, но тот остановил рукой и поднялся. Поэт потер воспаленные глаза и с удивлением посмотрел правителю вслед — он так и не понял, пришлась ли по душе ему ода или он остался недоволен.

Чрезмерная прохлада тяжелых стенок шатра и множество выбеленных лиц наскучили Сыну Неба и он вышел на палубу, окунаясь в лучи солнца, припекавшего с востока. Длинные, шелковые бяньфу[4] желтых оттенков, расшитые светилами и горами, заколыхал соленый ветер, роскошная корона из жемчужных нитей засверкала лазурными отсветами бледных волн.

Шу подошел к перилам. Далекие берега то возникали из тумана, то вновь ныряли в облачную пелену. В редких прорехах виднелись холмы в бамбуковых рощах, по выплывавшим подножиям гор теснились домики с разноцветными крышами. С запада на восток тянулись Саньцинские Горы, на вершине которых скрывалась Пещера Восьми Бессмертных. По северу темнел горный кряж Пяти Неизвестных. Из неприступных ущелий Горы Звездного Света выскакивали башенки монахов-отшельников.

Сын Неба наклонил голову, наслаждаясь летним ветром. В носу корабля высились два великочтимых генерала, два его дракона, два прославленных покорителя мира. Первый, генерал Пэнь — полководец севера. В первые годы службы он защищал Срединное Царство от вторжения кочевников Биши, живущих за Великой Стеной. Рядовые солдаты почитали его родным отцом — он обучал их, заботился, хлопотал об их судьбах и они отвечали ему глубоким почтением и любовью. Пэнь одержал девяносто девять побед, прежде чем был призван к императорскому двору. Прошло десять лет и потомственный воин-князь прославил Императора Шу еще тридцатью тремя победами.

Второй — генерал Шэнь был уроженцем Дунсяна. В начале своей службы он долго воевал с государствами Чу, Ян и Чжао, где прославился железным характером и холодным расчетом. Он был невысок, узкоплеч и любил носить одеяния из синего шелка, расшитые золотыми львами и орлами; любой, кто знал Шэня лично, утверждал — он производил впечатление властного, беспринципного полководца, добивавшегося цели, невзирая на страдания и боль подчиненных. Его ненавидели и боялись, ибо он был пятым человеком Срединного Царства после Сына Неба, Императрицы Венлинг, Первого Министра Чанг Минга и генерала Пэня.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Шэнь обернулся, а заметив Шу, сложил руки в широких рукавах и трижды глубоко поклонился.

— Ваше Императорское Величество что-то тревожит?

Император покачал головой и медленно пошел по палубе. Многочисленная свита поспешила за господином. Правящий с благословения небес оперся о борт, слушая плеск воды. Впереди, на горизонте бурлило черное пятнышко, похожее на кляксу, оставленную на свитке нерадивым каллиграфом.

Глаза-щелки, спрятанные среди складок гладко выбритого лица, напряглись — черное пятно стремительно приближалось. Соленый воздух сгустился, налетел сильнейший порыв.

Не успел Император опомниться, бурлящее пятно налетело стаей голодных демонов и поглотило императорский флот. Корабли мотало в кипени лазурного зарева; рвались паруса, рушились перекладины; волны перехлестывая через борта, заливали блестящие палубы и уносили метавшихся матросов, придворных и слуг.

Капитан «Владычицы Морей» безуспешно боролся со штурвалом, но корабль не слушался, подчинившись ярости звенящего моря.

— Ваше Императорское Величество!

Крик генерала Пэня вывел Шу из оцепенения.

— Укройтесь в трюме! Надвигается волна!

Он махнул в клубящую черноту, отсвечивающую сполохами диковинных молний.

Море взгорбилось черной стеной и пошло в наступление.

— Укройтесь! — Кричал генерал. — Ваше…

Не договорив, Пэнь кинулся к Императору с другого конца палубы. В этот же самый миг, второй генерал Шэнь был в трех шагах от великого Сына Неба и мог прийти ему на помощь, но не пришел. Заметив гигантский вал, наступавший с запада, он сузил глаза и нырнул в трюм.

Потемнело от моря до свинцового купола, и корабль накренился. С громом разрывающим уши, рухнула каменная волна. Точно жадный язык в пенной кайме, она слизала Императора, весь его царственный двор и бегущего к ним генерала Пэня. Люди перевалились через борт и рухнули в ледяную бездну. Их закрутило в великом водовороте смерти и выбило жизни. Ко дну они пошли мертвыми, изломанными тенями.

… Недолго ревели гребни холодного синего моря, недолго выли смертоносные ветры, налетевшие с далеких вершин, недолго свирепствовал шторм. Но потери были велики. Потонуло двенадцать лоу чуань, а с ними экипажи и капитаны. То же случилось с Императором, его слугами и славным генералом Пэнем.

Когда тучи расползлись, а отливающие перламутром волны стали ровными и гладкими аки лед, Шэнь бросил на поиски Сына Неба все придворные и военные силы.

Три дня и три ночи слуги и матросы искали пропавшего Императора, но потерпели провал. Прибрав правителя Пятой Династии, коварное море не торопилось его отпускать. Срединное Царство лишилось владыки.

— Случилось великое горе, — скорбный голос Шэня раскатился над палубой «Владычицы Морей» на исходе четвертого дня поисков. — Сын Неба, Император Пяти Добродетелей перешел реку Жо Шуй[5] и спустился в Подземное Царство. Плачьте, о рабы Солнца! Облачайтесь в белые одежды! Призывайте его душу пятью молитвами, готовьте его деревянное подобие, дабы принять душу и препроводить в семейную усыпальницу! Император Шу Аньфу умер!

* * *

Принцесса Лин старательно выводила на писчем шелке иероглиф «фу»[6].

Урок каллиграфии проводили в Зале Пера и Кисти каждый третий день недели, как на том настоял господин Сян Юй (разумеется, прислушавшись к советам придворных астрологов). И, отвертеться от старого учителя не было никакой надежды.

Принцесса покосилась на Сян Юя. Полнотелый мужчина с гладким, как фарфоровое блюдо лицом, подкрашенными глазами и губами подошел и посмотрел на ее свиток. Разочарованно покачав головой в шапочке, он изрек:

— Ваше Императорское Величество, вы допустили ошибку.

Лин отняла от шелка кисть, чтобы выслушать упрек.

Траурные одежды из белого шелка сидели на младшей дочери Императора Шу Аньфу, как влитые. Ей было тринадцать, и она вместе со всем императорским двором Изумрудного Дворца оплакивала смерть светлейшей Матери-Императрицы Венлинг.

Она скончалась в тяжелое для Срединного Царства время — время войны с мятежниками под командованием Хао Хао. Отец-Император лично возглавил флот из сотен лоу чуань и отплыл к Красной Скале, дабы дать предателю бой. И потому пропустил похороны любимой супруги.

Над ухом монотонно бубнил учитель. Лин не слушала — разве можно постичь природу вещей, горюя по усопшей матери?

Траур должен был продлиться еще около двух лет. Отец, несомненно, успеет вернуться и разделить с ними неутолимую скорбь и ужасную утрату.

— Повторите, — настоятельно рекомендовал Сян Юй. — Вы слушали, то, что я сказал, Ваше Императорское Высочество?

Лин кивнула и взяла кисть.

Ее старшая сестра Дейю сидела на расстоянии вытянутой руки и получала от господина Сян Юя одни похвалы. Прекрасная шестнадцатилетняя принцесса считала себя мудрейшей девой Шелкового Города, ибо ее стихами и поэмами восхищались первые поэты Империи.

Дейю отложила кисть и зачитала:

Луна укуталась облаками,

Летняя ночь тает в тишине,

На розах блестят капли.

Это мои слезы.

Ты не пришел ко мне сегодня,

Не пел под окном,

И разбил сердце возлюбленной.

Учитель одобрительно кивнул и Дейю гордо улыбнулась.

Лин поморщилась и вернулась к писчему шелку. Ей никогда не достичь мастерства старшей сестры. Никогда не сравниться с ней красотой, утонченностью и мудростью.

Сквозь оконные переплеты сочились утренние лучи, летели голоса придворных и евнухов, а еще внезапно зазвонивший гонг.

Лин вскочила, позабыв о правилах и этикетах, но получив неодобрительный взгляд Сян Юя, плавно опустилась на место и так же поднялась.

— Отец вернулся из похода к Красной Скале, — заявила Дейю и, подобрав пышные шелка, жеманно встала.

С улицы слышались крики горожан и топот императорских сапог. К городскому причалу швартовались первые корабли из армады императорского флота. Лин и Дейю в свите служанок и евнухов высыпали на балкон Зала Пера и Кисти, с трепетом ожидая возвращения отца во Внутренние Покои Изумрудного Дворца. Однако, ни к обеду, ни к ужину, он не явился.

И только в сумерках Лин узнала страшную весть — Сына Неба призвали боги Девяти Небес. Об этом ей лично рассказал генерал Шэнь. Упав на колени, он трижды стукнулся лбом о пол и признался:

— Это страшная потеря, Ваше Императорское Высочество.

Потрясенная Лин медленно опустилась в кресло. Шэнь приподнял голову и уставился на нее в упор, пожирая глазами. И лишь заметив, что она негодует из-за этого взгляда, снова склонился. Странный блеск в глазах генерала она приняла за блики красных фонарей и игру вечерних теней. Знала бы дочь Императора, чем вскоре обернется для нее, эти «голод» и «жажда» пятого человека в Империи.

— Прошу прощения, госпожа.

Принцесса нервно махнула рукавом:

— Оставьте меня. Все.

Служанки, помощницы и няньки покорно исполнили приказ.

Шэнь нехотя поднялся и поклонился.

— Моя скорбь неутолима, — вновь заверил он и покинул ее.

Но лишь до поры.

II.

день Солнца месяца Красного Фазана, 1527 год Марса

или Восьмой Месяц 31 года правления Императора Шу Аньфу

— Я умер?

— Пока нет.

— Я жив?

— Возможно.

— Где я?

— В моем доме.

— Где твой дом?

— За границами миров.

— Как называется это место?

— Потаенное Царство.

— Как я здесь оказался?

— Море вынесло тебя на рассвете.

— А ты кто?

— Голос проклятой державы.

— Как мне тебя называть?

— У меня было много имен. Ни одно мне больше не принадлежит.

— Но все же, как мне к тебе обращаться?

Недолгое молчание и ответ:

— Зови меня Лунг [можно перевести, как дракон].

— Да, господин Лунг, — и Император Шу Аньфу открыл глаза.

Мягкие подушки из красного шелка приятно охлаждали ушибленную голову и порезы на теле. В просторной зале пахло мускусом и амброй. В переплетах окон виднелись облака, окрашенные в цвета персиков и слив, мягко мигали хрустальные купола ближайших дворцов.

Сын Неба растерялся. Будучи не обычным смертным, а избранным Девятью Небесами и хранимым духами добра, он впервые в жизни не знал, что ему делать. Во Внутренних Покоях дворца Шелкового Города его окружали мудрые советники и прозорливые астрологи, бесстрашные военачальники и преданные сановники, его ублажали десять тысяч самых красивых женщин Империи, главными из которых были светлейшая Супруга Императрица Венлинг и желаннейшая Любимая Наложница Ян Мей, но здесь, среди затерянного рая он остался совсем один.

Не ведая, как жить дальше, Шу закрыл глаза и, к его радости, задремал. Но стоило проснуться, одиночество никуда не пропало.

Загадочный господин Лунг не показывался, лишь изредка откликаясь на вопросы гулким, раскатистым эхом и Император день ото дня все острее ощущал себя брошенным на произвол судьбы. Тянулись недели, после — месяцы. Ничего не происходило.

Но однажды произошло.

Гуляя по Саду Пурпурного Соловья, разбитого близ Холмов Ясного Утра, Шу заметил в небе парящую тень, сверкавшую нефритовым брюхом и огненной чешуей. К несчастью, тень быстро скрылась за синеющими хребтами Каскадных Гор и он не смог ее толком разглядеть. Утро вновь наполнилось шепотом листвы и журчанием искусственных ручьев. Император печально свел плечи и поплелся дальше; он не хотел признавать, но чувствовал — куда бы не вынесло его Лазурное Море, оно вынесло его в тюрьму.

… Подкрались сумерки, подсвеченные розовыми и сиреневыми фонарями. Сгущался туман и небо над головой алело всполохами огня. Как обычно (а это длилось на протяжении многих безрадостных дней) Император шел меж садовых беседок, оплетенных золотыми вьюнами, и любовался клумбами с благоухающими пионами. Быстро темнело, но к вечерней трапезе, где на фарфоровых блюдах и в золотых чашах его ожидали царственные угощения, он не торопился.

Вместо этого Шу свернул вглубь садов. Дорожки, окаймленные глициниями, соединялись и путались крытыми переходами, уводя все дальше в незнакомые глазу парковые места. Сколько Император себя помнил, он всегда отличался здравым умом и не переходил границ дозволенного, а тем более не нарушал ритуалов и прислушивался к предостережениям. День и Ночь, Небо и Земля, Свет и Тьма, Желания и Запреты подчинялись энергии двойственности и не должны были потрясаться сиюминутными слабостями, продиктованными порывами и страстями. Великий Учитель Дао завещал: равновесие — вот основа постоянства империи и народа.

Но то ли измученный одиночеством, то ли сломленный потерями и горем, Император Шу нарушил запрет Лунга и вошел в Запретный Парк — сердце Сада Пурпурного Соловья. В свете осенних звезд он увидел каменную возвышенность, на которой мерцала подставка из хрусталя. У ее подножия в бронзовых треногах горело сандаловое дерево. Меж веток кружились лепестки черных роз. Вокруг роптали сливовые деревья.

Императора поранило торжеством — в подставке сверкала большая жемчужина гордого лунного цвета. Летописи Первых Династий упоминали не только погибшие царства и павших императоров, сражения с врагами и подвиги героев, но так же легенды и мифы Трех Царств. Увы, измученный разум Шу так и не сумел вспомнить завета предков, упоминавших «о жемчужине дракона», но это стало и не важно. Едва увидев жемчужину, он перестал быть прежним.

Над Каскадными Горами разгорались звезды, вечерняя трапеза канула в небытие, а Шу, опустившись на колени пред возвышением, никак не мог отвести от жемчужины глаз. Сердце Сына Неба неодолимо возжелало ей обладать. Но… разум предостерегал. Чувства боролись в Императоре подобно двум противоположностям Инь и Ян. Он тянулся к жемчужине, но помня наказ господина Лунга — не приближаться к Запретному Парку, — страшился последствий.

Он просидел в саду целую ночь и вернулся в покои под утро. Его мысли затухли, как фонари и он провалился в сон, но как только проснулся, вновь отдался размышлениям о жемчужине. С самого детства Шу мечтал, что его имя впишут в легендарную Книгу Песен, наделив титулами Непобедимого Полководца и Объединителя Княжеств. Что ж, он этого добился и вечно будет почитаем людьми. Но как только покоряется одна вершина, сердце жаждет покорить новую — еще выше, еще прекраснее, еще величественнее. Таковой для него стала — безымянная жемчужина. Шу сотрясся в сладкой судороге — вернись он домой с жемчужиной дракона, его возведут в ранг божества.

Но как вернуться? Как спастись?

… В богатых покоях, расписанных золотом и цветами ранней весны, для Императора накрыли стол. Фонари отбрасывали тени на рисовую бумагу переходов, а в открытые окна влетали ароматы поздней осени.

Сын Неба пил подогретое вино, приправленное шафраном, и вкушал свежих яств, посматривая на охристые полы. Он был один, как и предыдущие тысячу завтраков. Впрочем, он уже привык.

— Господин Лунг, — позвал Император, долго взвешивая — стоило или нет.

Тишина.

— Господин Лунг, позвольте вопрос?

Свист ветра и тишина.

Император отставил бокал и поправил желтый синфу, украшенный драгоценными камнями.

— Господин Лунг, почему вы молчите?

Загадочный Лунг не отвечал. Вполне ожидаемо. В Шелковом Городе за подобное неуважение, его бы немедля казнили, но тут, за пределами семи морей, Лунг слыл не подданным Императора, но его гостеприимным хозяином.

— Господин Лунг, откуда у вас та жемчужина? Простите, я помню, вы запрещали переступать границы Запретного Парка, но я не удержался. — Император вздохнул. — Мне одиноко. Моя Империя где-то там, за тысячи ли отсюда. Одна и без защиты. Моя возлюбленная супруга не ведает, где я. Мои дети оплакивают меня, как перешедшего реку Жо Шуй. — В тоне послышали отчаяние и злость. — Почему вы молчите? Почему не отвечаете! Зачем держите меня в заточении? Чем я вас прогневил? Что сделал не так?

Император долго ждал ответа того, кого не видел даже в лицо. Но не дождался.

* * *

Изумрудный Дворец освещался тысячами фонарей. Его своды блистали мифами и историями, стены, покрытые правилами, выписанными каллиграфическим почерком, учили смирению и покорности, лабиринты переходов и бесконечных коридоров, таили опасности и интриги. И так на протяжении десяти веков.

… Принцесса Лин (как обычно по утрам) прогуливалась по извилистым переходам с нефритовыми полами, поглядывая на бирюзовый кусочек рассветного неба. Огладив красивую прическу со свободными прядями на левом плече, она приуныла. Траур по Императору Шу должен был закончиться в середине месяца Зеленого Змея и Первый Министр Чанг Минг задумал устроить церемониальный пир по случаю его окончания, разослав приглашения родственникам, знатным мандаринам и приближенным друзьям.

Именно он правил Империей все эти три года, надев на себя священное одеяние и венец из двенадцати рядов нефритовых шариков. Именно он был регентом до совершеннолетия законного наследника принца Ксиу. И именно он сосредоточил в своих руках всю власть Срединного Царства. Но даже не это было самым страшным.

Лин сморщилась — старший сын Любимой Наложницы Ян Мей не мог дождаться окончания траура по отцу. Смерть Шу ни капли его не растрогала, а наоборот, утвердила в твердой мысли — сами боги Девяти Небес «расчистили» для него престол. А Первый Министр его во всем поддерживал.

Принцесса свернула в широкий коридор и услышала голоса. Навстречу шла визгливая процессия ревнивых наложниц из Внутренних Покоев. Девушка никогда недолюбливала сварливых, подлых, лживых обманщиц и сплетниц в богатых шелках и украшениях; к ее радости, все они после окончания траура покинут Дворец Сладких Грез; одних отправят в монастыри и храмы, других низведут до статуса рабынь при новых наложницах нового Императора.

Лин нырнула в сторону балюстрад. В огнях весны просыпался девяносто один квартал Шелкового Города, разбросанный по холмам и низинам у подножия Горы Царя Обезьян.

Из Зала Пера и Кисти доносились громкие похвалы придворного поэта. Судя по репликам, он восхищался стихами старшей принцессы Дейю и называл их достойным самой Ши Цзин, Книги Песен Трех Царств.

Лин улыбнулась и признала — каллиграфический почерк давался ей лучше прочих искусств, но в поэтическом мастерстве боги ей отказали. Лин скоро семнадцать, а она так и не сложила ни одной достойной строчки, не говоря уже о стихах или поэмах, коими блистала ее старшая сестра Дейю.

Девушка свернула в новый коридор и минула свиток с наставлением. Витые иероглифы складывались в узор:

«Мир ничуть не изменится, если человек внезапно умрет. Не рухнут небеса, не пересохнут реки, не потухнут звезды, — все останется, как прежде…».

Мыслители прошлых Династий писали «Смерть — есть путь Жизни» и Лин знала — ее мать и отец не ушли в никуда; они вознеслись в мир духов под Нефритовым Источником и обрели вечную жизнь.

— Мы сообщим ей, когда закончится траур. Сейчас не самое подходящее время, Сиятельная госпожа, — принцесса узнала голос Первого Министра Чанг Минга и застыла на месте. Она так увлеклась размышлениями, что не заметила, как подошла к переходам, ведущим во Внешние Покои Изумрудного Дворца.

— Раньше узнает — быстрее смириться, — настаивал женский голос. Лин прижалась к стене и затаилась. Голос принадлежал Любимой Наложнице отца.

— Все это не так уж важно, — рассмеялся будущий наследник Империи, ее сын Ксиу. — От ее желания ничего не зависит.

— Это так, Ваше Императорское Высочество, — соглашался четвертый — генерал Шэнь, а ныне ближайший советник Первого Министра. — Но решение будет принято только по окончании траура по Сыну Неба, да обретет его душа покой.

Принцесса Лин недоуменно моргнула. Эти четверо прежде никогда не собирались тайком.

— Я будущий Император и я не потерплю отказа Лин! — Вспылил Ксиу.

Девушка вздрогнула — они говорили о ней. Похоже, безжалостно решали ее судьбу у нее за спиной.

— Ваше Императорское Высочество, не так громко, — забеспокоился Первый Министр. — Нас могут услышать. Дворец давно не спит.

— Я не боюсь сплетен! — Горячился Наследник Империи. — Лин все равно узнает о свадьбе с Огедеем. Высокая Солнечная принцесса Дейю уедет в Империю Ци и выйдет замуж за принца Энлея. Младшая дочь Императора Шу отправится за Стену в становище кочевников Биши.

— Да, — соглашался генерал Шэнь, — но смею повторить, эти решения еще не окончательны. Второй сын хана Бехмета Огедей заинтересовался принцессой Лин и готов принять ее в дом двенадцатой женой, но я не уверен…

— Вы были генералом, Шэнь. Теперь вы советники Первого Министра, — вскричал наследник, — и меня не интересует, в чем вы уверены, а в чем — нет! Лин выйдет замуж за Огедея, пусть ей придется жить в юрте хоть прислугой, хоть рабыней! Этот брак важен для Срединного Царства. Всем известно — хан Бехмет стар и болен, а его первый сын Чагатай слабоумный идиот. Как только отец отправится на небеса, Огедей зарежет старшего брата. Он не отдаст трон дураку! А вы, славный генерал, и сами прекрасно осведомлены, насколько Огедей воинственен и дерзок. Я не хочу начинать правление, отражая нападки безумцев Биши! Кровные узы — лучшая возможность избежать противостояния с их царством. Лин — Высокая Солнечная принцесса, она дочь Императора Шу Аньфу. Она была рождена, чтобы пожертвовать собой во славу Империи. Таков удел любой из принцесс.

— Да, Ваше Императорское Высочество. Ваша мудрость восхищает, — глухо ответил генерал Шэнь. Послышался шорох одежд — он преклонил перед будущим Императором колени.

Лин зажала рот рукавом и бросилась в арочный переход.

Двенадцатая жена варвара из-за Стены. Двенадцатая жена бессердечного братоубийцы. Двенадцатая жена дикаря-сыроядца.

Мир под Девятью Небесами перевернулся для нее в то утро. Из волос выскользнула заколка с головкой из серебра в виде феникса, с запястья слетел золотой браслет. Девушка выбежала в сад, украшенный красными горящими лампами, и зарыдала.

Как только ее старшей сестре Дейю исполнилось пятнадцать, ее причислили к легендарным красавицам Империи; что, в общем-то, заслуженно. У Дейю была фарфоровая бледность гладкой кожи, утонченность жемчужных глаз, изящный изгиб губ, грация и плавность о которых можно мечтать. Она слагала великолепные стихи и безупречно играла на пипе. Такую нельзя отдавать на поругание кочевникам из народа Биши. Для такой уготовили ложе принца Энлея, будущего правителя Империи Ци.

Лин, в свою очередь, никогда не считали красавицей. Низенькая, по-мальчишески худая и нескладная, без округлых бедер и груди, с темно-нефритовым глазами и губами с опущенным уголками. Ни один благородный наследник не пожелал бы такой уродливой жены, а для кочевника-дикаря — в самый раз.

Двенадцатая жена все равно, что рабыня. Без прав, без надежды, без будущего.

Но кого волновали желания младшей дочери покойного Императора? Они были подобны желанию шелковичного червя, плетущего паутину в свечении летних лучей. И ничего не значили.

* * *

Весь день над Изумрудным Дворцом бушевала гроза.

Лин, под предлогом плохого самочувствия, отослала служанок и закрылась в покоях. Она пропустила ежедневные тренировки в седле с луком, которые обожал ее брат Реншу; не явилась в Зал Пера и Кисти (как настаивал учитель Сян Юй), чтобы поупражняться в мастерстве стихотворения и отказалась спускаться к обеду.

В шуме весеннего дождя, она тихо играла на лютне и, глотая слезы, напевала «За край Последнего Мира».

Спев плач семь раз, Лин завела «Прощай, родительский дом», а после затянула Горькую Судьбу Невесты.

Но, страстная и ранимая девушка не могла долго предаваться душевным терзаниям и под покровом синих облаков вышла в сумрачный сад. Перед глазами замелькали залитые светом павильоны, фруктовые деревья, бесчисленные лица сановников, слуг, евнухов, а потом темный коридор привел в Северное Крыло к Высокому Дому. Лин остановилась у рисовой бумажной перегородки. За ней простирались владения генерала Шэня, советника Первого Министра.

— Ваше Императорское Высочество? — Слуга распластался ниц. — Что вы здесь делаете в такой час?

— Я, — принцесса вскинула голову и придала голосу твердости, — я хочу говорить с господином Шэнем.

— Сейчас вечер, моя госпожа, — ответил слуга, — и господин занят…

— Немедленно сообщите, что его желает видеть Высокая Солнечная принцесса Лин!

Слуга вздрогнул, вскочил, отвесил три низких поклона и, не поднимая глаз от пола, попятился к перегородке. Через минуту она распахнулась и принцесса решительно шагнула в мужские покои.

В зареве свечей сверкали золотые статуи богов Девяти Небес. Стены покрывали свитки с иероглифами, своды украшали плетения трав и цветов, бумажные перегородки скрывали тени женских фигур.

Генерал сидел посреди просторного зала с подогнутыми ногами. Став советником Чанг Минга, он стал тщательно выбирать одеяния и подкрашивать лицо. На его черном костюме сверкали жемчуга и драгоценные камни, талию, растерявшую былую стройность, обвивал алый пояс мандарина с металлическим ключом — наивысший ранг требовал от него ежечасного следования традициям императорского двора.

В углу играли три девушки. Рядом с ними на жаровне пыхтело сладкое вино, которое Шэню время от времени подливал коленопреклоненный слуга. Сбоку сидели две наложницы с кольцами на шелковых поясах; их высокие, сложные прически украшали цветы и лакированные шпильки. За окнами шумел весенний дождь.

Заметив принцессу, растолстевший Шэнь на мгновенье потерял самообладание и вскочил.

— Принцесса? Это правда!

Но вернув сердцу покой, почтительно поклонился и быстро выдворил из покоев придворных и слуг.

— Моя госпожа, я готов выслушать вас и, если это в моей власти, помочь, — заверил он и вернулся на подушки.

Лин вошла и села в кресло.

— Я каждый день вспоминаю утро вашего возвращения из похода к Красной Скале. Утро, обещавшее стать триумфом моего отца, но ставшее для него погребальным плачем.

— Я…

— Не перебивайте, — сурово запретила Лин. — В тот год только-только начался траур по Сиятельной Императрице Венлинг и я надеялась, возвращение отца сорвет с Изумрудного Дворца покровы скорби и тишины. Вместо радости, мы получили три новых года скорби и тишины.

Лин глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Шэнь покорно молчал, пожирая принцессу глазами. Осмелившись, он заговорил:

— Будет ли мне позволено узнать, к чему клонит Высокая Солнечная принцесса?

— Это правда?

Шэнь сложил руки, спрятав кисти в рукавах.

— Вы отдаете меня дикарю из Биши?

— Ваше Императорское Высочество, прошу не торопиться с выводами…

— Я все слышала, господин Шэнь! — Разозлилась принцесса. — Наследник, Первый Министр и Любимая Наложница отца считают этот союз крайне выгодным для нашей Империи! А вы?

Генерал выбросил руки, пытаясь успокоить Лин.

— Ваше… э… не плачьте. Мне невыносимо видеть ваши слезы. Вам и так довелось коротать свою юность в постоянной печали. Сначала вы носили траур по матери, теперь носите по отцу. Я не позволю, чтобы и по его окончании вы заливались слезами.

— Хватит лгать! — Приказала принцесса. — Пусть вы прославленный победитель над Чу, Янь и Чжоу и пятый человек в Империи — против воли Ксиу и Первого Министра идти не посмеете! Я столько лет изучала историю, философию, литературу, математику, астрономию, географию, и для чего? Если даже моего мнения не спрашивают!

Генерал расправился, выбросил вперед внушительный круглый живот, встряхнул мышцами, одряхлевшими в пирах и попойках, и улыбнулся.

— Я могу вас спасти.

— Как?

Он встал и сделал три шага вперед. От резкого аромата его духов у Лин закружилась голова.

— Я возьму вас в жены. Священнослужитель сочтет нас тайным браком и вы разделите со мной ложе.

Принцесса невольно отшатнулась от нахального предложения.

— Что? Что вы такое говорите? — Ее голос дрожал отвращением. Шэнь был ровесником ее отца. Но дело было даже не в большой разнице в возрасте — девушка невзлюбила самоуверенного, высокомерного князя из Дунсяна, как только он появился при дворе.

— Я оставлю в вашем чреве семя и Огедей мгновенно потеряет к вам интерес, — с одутловатого лица генерала смыло участие и заботу. Он предстал перед ней таким, каким привык представать перед подчиненными и солдатами. Властный. Беспринципный. Добивающийся цели любыми путями.

— Я не стану вашей женой! — Лин выпрыгнула из кресла, как ужаленная.

— Станете, моя госпожа. Это ваш единственный шанс избежать нежеланного брака с повелителем кочевников.

— Но Первый Министр не позволит…

— Когда Наследник и весь Изумрудный Дворец узнают о нашей любви, у них не останется выбора. Они примут вас, как мою законную супругу.

— Седьмую супругу, — зло поправила Лин.

— Не лучше ли стать седьмой на Родине, чем уехав за Стену — пасть там до двенадцатой? — Усмехнулся Шэнь. Его узкие, черные глазки поблескивали нетерпением.

Он кинулся к ошеломленной девушке и стиснул в объятиях. Она вскрикнула и попыталась вырваться.

— Перестань, не сопротивляйся. Я все равно не отпустил бы тебя из Срединного Царства. Я давно грежу о тебе, принцесса. Сгораю от нетерпения проникнуть в тебя и жажду отвесных ласк. Мечтаю укротить и сделать покорной.

Юная дочь Императора обомлела от дерзости старого генерала. Воспользовавшись неопытностью Лин, он грубо смял ее губы своими, всунув в ее рот язык.

Принцесса вздрогнула и неловко укусила Шэня.

— Не прикасайся ко мне! — Отпрянула она. Ее щеки пылали.

Он слизал с губы каплю крови и покачал головой:

— Не будьте дурой, моя госпожа. Я, и только я — ваше единственное спасение от жизни за Стеной. Смерите гордыню, примите мое предложение, станьте моей.

— Никогда!

— О боги Девяти Небес, вы глупее, чем я предполагал, — он вышел из себя и крикнул: — Как вы не понимаете? Ваш отец мертв, ваша мать мертва, ваша старшая сестра скоро станет Императрицей другого царства, а ваш малолетний брат Реншу еще ребенок. В Изумрудном Дворце у вас больше нет защитников. Наследный принц Ксиу займет трон, его мать останется при нем и станет управлять государством. Вы потеряли былое положение, Лин. Если останетесь в Шелковом Городе — долго не проживете, — Шэнь сузил глазки и рассмеялся. — Хотя, замужем за Огедеем о счастливой жизни тоже придется забыть. Двенадцатая жена кочевника — это не то о чем вы мечтали с рождения, угадал?

Принцесса неуверенно кивнула. В открытое окно ворвался весенний ветер.

— Я не стану вашей женой, — прошептала она.

— Тогда вы умрете, — предостерег генерал.

Лин замотала головой, отступая к бумажной перегородке, расписанной алыми узорами.

— Смелое заявление, — процедила она, каким-то чудом храня самообладание.

— У вас нет выбора, моя госпожа, — торжествовал Шэнь. — Или вы принесете мне в дар себя или я принесу вас в жертву Срединному Царству. Решайте.

III.

день Журавля месяца Желтой Бронзы, 1530 год Марса

или Девятый Месяц 34 года правления Императора Шу Аньфу

Ветер, срывая осенние листья, вбрасывал горсти в мрачные облака. Сад Пурпурного Соловья накрыла печаль месяца дождей и ветров. Цветы вяли, а краски трав угасали. Далекие бамбуковые рощи чернели в мареве туманов, хрустальные купола дворца более не играли огнями и радугой.

Император Шу бродил по дорожке, сминая сухие бутоны пионов, и с горечью вспоминал об Изумрудном Дворце. Его давно похоронили и оплакали. Возможно, он провел пленником прекрасного безмолвного мира намного больше, чем считал, и в Шелковом Городе его имя давно превратилось в легенду.

В просветах сандаловых дерев синели волны Лазурного Моря; теплый успокаивающий аромат растекался над садом. С того момента, как Сын Неба увидел в Запретном Парке Сада Пурпурного Соловья прекрасную жемчужину, он потерял покой. Она манила и звала, влекла и чаровала. Господин Лунг, запретивший на нее смотреть, в последние месяцы зловеще молчал, и Император решил — затворник, так и не явивший себя взору, внезапно скончался. Прошла еще одна зима, запели весенние ручьи.

И тут случился неожиданный поворот колеса. Гуляя по берегу Лазурного Моря, Шу заметил джонку[7] с сияющими парусами, что плавно покачивалась на волне.

— Что это? — Шепнул Император, не надеясь получить ответ.

Но Лунг ответил. Впервые за много месяцев тишины.

— Корабль, — послышалось эхо из дождливых облаков.

— Для меня? — Сердце Сына Неба екнуло.

— Я чувствовал твою боль с момента появления в Хрустальном Дворце. Она пропитала мои покои и сады, сокровищницы и башни, расползлась по горным рекам и срединным озерам, отравила леса и долины, притупила яркость звезд и сияние луны. Да, этот корабля для тебя. Я отпускаю тебя, Император Пятой Династии Шу Аньфу. Возвращайся домой и больше ни о чем не скорби.

Император не сдержал слез радости и по желтым с белым одеяниям побежали соленые капли. Он искренне отблагодарил Лунга за щедрость и милосердие и попросил один вечер, чтобы проститься с Потаенным Царством, в котором провел не менее тысячи белых лун.

Лунг разрешил и снова пропал.

Но Сын Неба не был полностью откровенен с тем, кто приютил, оберегал и кормил его все это время. Сердце смертного властелина, прожженное алчным огнем, не ведало истинной благодарности и не знало настоящего смирения. Последний вечер Шу бродил по Саду Пурпурного Соловья не для того, чтобы проститься с гостеприимным миром, но для того, чтобы выкрасть священную жемчужину дракона.

Дождавшись ночи, он тайком пробрался в Запретный Парк и разбил хрустальный купол. Спрятав перламутровую крупицу в широких рукавах, он поспешил к кораблю, дожидавшемуся его на волнах.

Взвился парус, загудели борта и джонку понесла Императора Пяти Священных Гор в небесную даль. Когда зеленеющий остров, засыпанный башенками, крепостями и Хрустальным Дворцом растаял в темноте, Шу вздохнул и вытащил жемчужину из рукава.

Боги Девяти Небес благоволили ему; он не только выжил в шторме в месяц Синего Огня, попал в сказочный край, но и вернется в Шелковый Город с редкой реликвией, о которой простые смертные слышали только в старинных преданиях.

Предки, воспетые в Книге Песен, умрут от зависти, когда песни об их победах потеснятся под напором сказаний о величайшем достижении Императора из Пятой Династии Шу. Он, Сын Неба, владыка страны под Девятью Небесами, принесет в Срединное Царство жемчужину дракона и заслужит бессмертие. Император невольно вспомнил лица мандаринов, военных губернаторов, префектов провинций, Первого Министра и генералов и расхохотался — все они воспоют его в стихах и поэмах; его имя увековечат в Песнях Сорока Княжеств.

Шу спустился в трюм, разжег очаг и подогрел рисовое вино. Потягивая горячий напиток, он любовался блеском жемчужины и слушал мерный шум волн. Джонку плыла без посторонней помощи, и Император догадался, что доски судна были заговорены волшебством.

Неожиданно блеснула молния и джонку содрогнулась. Император поспешно спрятал жемчужину в рукав и бросился на палубу. Занимался весенний шторм: море ходило из силы в силу, небо бурлило громом и молниями. Среди гудящих облаков металась узкая лента золота, оставляя за собой рубиновый след. Небесный Дракон. Император, промокший от дождя и продрогший от ветра, упал на колени и вознес молитву богам Девяти Небес о помощи и заступничестве.

Но было поздно. Ужасное чудовище настигло его.

Два светящихся демонических глаза рухнули из мрака упавшими звездами. Лазуритовая чешуя, покрывающая скользкое, змеиное тело блеснула слепящим пламенем. Тигриные лапы в когтях сломали мачту и сорвали парус. Меж оленьих рогов на сердитой башке затлелся огонь.

Парящий в облаках и рассекающий по волнам обвил дрожащую джонку чешуйчатым телом и стиснул в смертоносных объятиях — одно его движение и корабль рассыплется грудой бесформенный щепок. Загремел леденящий голос (чем-то похожий на голос Лунга, как показалось Сыну Неба) и Шу едва не пустил струю от ужаса.

— Вор! Я приютил тебя! Вылечил и позволил жить в своем доме! Обращался с тобой, как с господином! А ты отплатил мне черной неблагодарностью! Верни жемчужину и понеси наказание!

Дрожащий Шу вытащил жемчужину из рукава и положил на палубу. Подхваченная ветром, она покатилась к корме. Дракон раскрыл зубастую пасть и поглотил ее, точно горошину. Его тело налилось огненным мерцанием, из ноздрей повалил пар.

— Готовься к смерти, Император Срединного Царства!

Шу распластался ниц и взмолился:

— Молю, господин, выслушайте меня.

— Тебя не спасут жалкие оправдания, обманщик!

Император задрожал еще сильнее. Его хлестали дождь и брызги бушующего моря, а ветры и ужасная качка сбивали с колен.

— Я не отказываюсь от вины и признаюсь, что совершил этот грех! Я готов понести кару! Я лишь прошу о последнем желании приговоренного.

— Чего ты хочешь?

— Позвольте мне вернуться в Шелковый Город, чтобы повидать любимую жену-Императрицу, Любимую Наложницу, моих сыновей и дочерей, а потом делайте со мной все, что угодно.

Сверкающий дракон метнулся под сильно качавшийся корабль и исчез в бушующих волнах. Морская пучина закипела ответом:

— Позволяю! Этот корабль доставит тебя к родным берегам. У тебя один день и одна ночь на прощание. На рассвете второго дня ты вернешься на джонку и она принесет тебя обратно в Потаенное Царство. Если вздумаешь меня обмануть, смертный Сын Неба, я обрушу на твое царство ураганы и наводнения, вскипячу реки и озера, сотру в пыль города и села! И лично пожру твоих сыновей и дочерей!

Шу затрясся от ужаса, стиснувшего его тело и дух. Губы с трудом ему повиновались, но он разлепил их и чуть слышно выдохнул:

— Клянусь, господин дракон, на рассвете дня Олова, я вернусь, чтобы умереть.

* * *

Принцесса Лин, взобравшись на террасу Изумрудного Дворца, с печалью наблюдала, как гасли последние звезды. Она помнила — последний день траура по Императору истечет на закате дня Воды, и значит уже завтра — в день Олова — Срединное Царство изменится навсегда.

Наследный принц Ксиу примет корону и взойдет на трон, старшая сестра Дейю отправится на запад, чтобы стать женой Высокого Солнечного принца Энлея и принять титул Императрицы Ци, а ее саму отправят за Стену к дикому и неотесанному варвару по имени Огедей.

Лин проследила за потухшей звездой и стерла слезы. Несмотря на невыносимую безвыходность, в которую ее загнали Ксиу и его мать Ян Мей, у девушки оставалась возможность избежать навязанного брака с кочевником. Достаточно было стать женой генерала Шэня. Еще трижды старый советник ловил принцессу в нефритовых коридорах дворца или залитых солнцем переходах и уговаривал пойти под венец.

— Будьте благоразумны, — мурлыкал он, лаская ее плечи, покрытые тройным слоем тонких шелков. — Я окружу вас заботой и любовью, брошу к вашим ногам, все о чем вы попросите. А что даст вам этот варвар-коневод? Холод бескрайних степей, вой пронизывающего ветра, положение прислуги?

Шэнь был совершенно прав. Но Лин не уступила.

И не уступит, решила девушка. Она не будет показывать слабостей и страхов. Она будет сильной и храброй — дочерью достойной покойного Сына Неба Шу Аньфу; она будет стойкой и смелой — дочерью достойной покойной Сиятельной Императрицы Венлинг. Если боги Девяти Небес распорядились, начертав для нее путь в унылую степь, она примет эту волю не опуская головы. Но никогда! Никогда не позволит Шэню сломить ее волю и дух.

В саду послышались взволнованные голоса, среди прочих гремел бас Первого Министра и Любимой Наложницы Ян Мей. Треск цикад и шелест листьев приглушал беседу внизу, но Лин отчетливо услышала имя своего младшего брата Реншу. Они явно замышляли недоброе.

Эти двое сблизились через полгода после отбытия императорского флота к Красной Скале, а еще через пять месяцев скончалась ее мать — Императрица Венлинг. Любимая Наложница Ян Мей не скрывала радости по этому поводу и даже устроила тайный пир в своем Дворце Золотого Облака. А вскоре умер Император. Вернее, как рассказал Шэнь и другие — упал в бушующее море.

У Лин не было доказательств, что Первый Министр и Любимая Наложница были любовниками, но девушка чувствовала, сердце не лжет. Держась в тени мандарина высшего ранга, Ян Мей фактически правила Срединным Царством. Впрочем, она особо этого и не скрывала. Ее «мудрости» принадлежала идея сослать Лин в Царство кочевников Биши и уложить под Огедея; ее руками был заключен выгодный брачный договор о замужестве Дейю с принцем Энлеем, а теперь, похоже, взгляд «теневой владычицы» упал на юного принца Реншу. Ни для кого не секрет, что в младшем сыне Императора и Венлинг, она — Любимая Наложница никогда не имевшая титула законной супруги, — видела прямую угрозу своему сыну Ксиу и, быть может, считала, что его пора устранить.

Лин сползла на пол, позабыв о звездах. Голоса Первого Министра и Любимой Наложницы удалялись — унося за собой свои тайны.

Принцесса опечалилась еще сильнее — Изумрудный Дворец все больше становился для нее чужим, полным опасностей и интриг. Глаза невольно упали на восточный горизонт — заря раздвигала занавес рассветных теней. Быстро светало. Она посмотрела на тихое море. Среди винных волн чернело пятно. Плавно покачиваясь, оно все заметнее продвигалось к городскому причалу. Дочь Императора обескураженно присмотрелась — на палубе джонку стояла одинокая фигура в желто-белых одеждах; на черных с проседью волосах блестели жемчужные нити короны.

Ее сердце сжалось — увиденный образ показался знакомым, и она бросилась вниз, чтобы преодолеть девяносто один квартал Шелкового Города и выскочить к причалу в тот самый момент, когда джонку коснулась портовых перил. По сходням спустился мужчина. Густой морской туман расступился и Лин увидела давно похороненного и оплаканного Императора.

— Отец, — неуверенно шепнула она, решив, что перед ней злой дух.

Девушка осенила себя защитой и попятилась.

— Дочь моя, Лин, — подал голос прибывший. — Это я, Шу Аньфу. — Император распростер объятия, приглашая к себе. Рукава блеснула золотыми драконами, подол желтого синфу — горами и звездами. — Я не призрак и не демон. Я жив.

— Мы считали тебя погибшим, — робкий шаг навстречу отцу. — Двадцать семь дней Изумрудный Дворец полнился рыданиями и молитвами. Мы творили обряды призывания души и надлежащие церемонии. А потом наступил трехлетний траур. Он истекает сегодня на закате.

— Я оставил царство не по собственной воле, — признался Шу. — Я расскажу тебе и остальным, как жил все эти годы, но сначала я хочу увидеть свою жену, твою мать-Императрицу.

Лин склонила голову.

— Матушка давно отправилась в мир духов под Нефритовым Источником. Ее больше нет в Мире под Девятью Небесами.

Принцесса рассказала отцу о том, как Шелковый Город жил эти скорбные годы, а он слушал и печально вздыхал.

— Но теперь все изменится, правда? — С надеждой спросила она. — Ты вернулся и снова займешь Нефритовый Трон. Ксиу не станет правителем, сестра не уедет на запад, а мне не придется становиться женой варвара из-за Стены.

— Боги жестоки, Лин, — грустно сказал Император спустя минуту. — Они жестоко наказали меня.

— Я не понимаю, отец.

Сын Неба поведал младшей дочери о приключении в Потаенном Царстве, о его загадочном повелителе Лунге и о том, как он, желая посрамить заслуги былых императоров Четырех Династий, пытался украсть жемчужину из Запретного Парка Сада Пурпурного Соловья.

— В наказание Лунг приговорил меня к смерти. Мое возвращение сюда — жест его доброй воли. Я молил об одном: увидеть вас перед смертью и он разрешил. Завтра с рассветом эта джонку унесет меня назад. Туда, где оборвется мой смертный путь.

В узких глазах старого Императора блестели слезы.

— Я видение, Лин. Давно ушедший дух. Воспоминание.

Принцесса вспыхнула злостью.

— Зачем возвращаться? — Вскричала она. — Армия Срединного Царства и вся императорская гвардия защитят тебя от этого человека! Останься! Ты нужен Империи!

— Лунг не человек, моя девочка. Он ужасное морское чудовище, не ведающее пощады, — качал головой Сын Неба. — Он пригрозил, если я не вернусь, он уничтожит мою Империю, а всех моих детей умертвит в своей пасти. Чтобы спасти вас мне придется вернуться. Завтра с первым лучом солнца — я уплыву. — Он подставил лицо морскому ветру и соленый воздух высушил его слезы. — Идем во дворец. У меня немного времени. Я хочу увидеть тех, кто еще жив и проститься с теми, кого навек потерял.

* * *

Изумрудный Дворец нарастал кипящей мешаниной звуков. Возвращение Императора наполнило Шелковый Город восторженной радостью, криками и возносимыми молитвами богам Девяти Небес. Жители девяносто одного квартала пели и ликовали с рассвета до вечерней зари. В честь торжества — день Воды объявили выходным и затеяли уличные гуляния.

Не успел Император вернуться во Внешние Покои, как тот час погрузился в дела. Первый Министр Чанг Минг, стоя на коленях, отчитывался перед Сыном Неба, воссевшим на Нефритовый Трон до полудня. Старшая принцесса Дейя, кружившая по залам дворца от радости, просила уделить ей время сразу после него. Младший сын принц Реншу ходил за отцом весь день, испрашивая совета по любому вопросу. Старший сын принц Ксиу хранил хладнокровное молчание, а Любимая Наложница Ян Мей выразила скупое счастье.

Под вечер в Зале Поющих Свечей закатили роскошный пир. Ян Мей восседала рядом с Шу в мягком кресле, а генерал Шэнь стоял за императорским Троном с угрюмым выражением на лице.

Играли пипы, придворные поэты читали стихи.

Сын Неба потягивал приправленное специями вино и поглядывал на темневшие облака. Весенняя луна мигала светом зла и напоминала ему жемчужину, из-за которой он оказался в западне. Заметив удрученный взор принцессы Лин, устроившейся справа от него, он улыбнулся и вернулся к светской беседе, но Лин знала — отец искусно скрывал затаенную боль. Сама она не касалась вина и яств, благоухающих в яшмовых чашах и на золотых подносах, грустно размышляя о жестокости богов. Вновь обретенный правитель уже завтра покинет Империю и расстанется с жизнью из-за глупости, замутившей его рассудок всего на миг.

Девушка поправила прическу (золотая заколка охладила подушечки пальцев) и осушила чашу с вином. Ей исполнилось семнадцать — время связать себя браком с мужчиной. Лин поглядела на генерала Шэня, бросавшего на нее плотоядные взгляды и жадно облизывающего пухлые губы, а потом вспомнила о женихе из далеких степей. Наверняка, он сейчас спал на голой земле в обнимку с одиннадцатью юными женами.

Принцесса болезненно сморщилась. Она не станет заложницей похоти генерала и варварства дикаря. Ни за что. Если все вокруг твердят: судьба принцессы состоит исключительно в том, чтобы пожертвовать собой во славу Империи, она это сделает. Но не так, как от нее ждут бесчестные мандарины, лживые сановники, льстивые советники и подлый наследник престола.

В пиршественной зале кружились танцовщицы. Летали красные шелка и серебряные пояса, отороченные нефритовой строчкой, звенели золотые браслеты и подвески из жемчугов; весело тренькали струны музыкальных инструментов.

Лин внимательно посмотрела на отца и брата Реншу, не отходившего от того ни на шаг и попыталась запомнить их лица: каждый штрих, каждую черточку, потому что знала — она видит их в последний раз. Мысленно простившись с родными, принцесса незаметно выскользнула из Зала Поющих Свечей. Спустившись во внутренний двор, она пересекла императорский сад и по узкой мраморной дорожке вышла к тайному лазу в стене (о котором знали только она и Реншу).

Квартал Павлиньего Глаза был погружен в густую темно-синюю тень, покрывавшую зубчатым узором площади и мостовые и упиравшуюся в роскошные дворцы приближенных чиновников самых высоких рангов.

Над темными садами и сиреневыми шапками дальних лесов возвышалась Гора Царя Обезьян. Лин свернула левее — на следующем повороте открылось море. К берегу тянулась серебристая дорожка, чуть дальше молчал городской причал. Там, среди сотен джонку и лоу чуань поблескивали паруса той единственной, что отнесет ее к морскому чудовищу.

Принцесса замерла у края берега, вдыхая сырость моря. Лин переполняли головокружительная отвага и одновременно ощущение полной беспомощности, заброшенности и одиночества.

В ночной тишине верещал зимородок — символ императорского величия и власти. Она обернулась — в последний раз посмотреть на Изумрудный Дворец, возвышавшийся на склоне Скалы Солнца. К горлу подкатил комок, хотелось упасть на колючие, мокрые камни и разрыдаться. Она помотала головой — нельзя поддаваться страхам, нельзя отступать на полпути. Она пожертвует собой не ради Империи, но ради отца и брата.

Лин набралась храбрости и шагнула на сходни. Едва ее нога ступила на палубу, корабль будто ожил: по бортам и перекладинам пробежался серебристый огонь, паруса вздулись без встречного ветра, а руль скрипнул и завертелся, точно под рукой незримого капитана.

Через минуту джонку вынесла ее в открытое море. Стояла ночь и было холодно. Не желая мерзнуть на палубе, Лин спустилась в трюм корабля. Выпитое вино сморило девушку и она забылась глубоким сном.

… Джонку ударилась о песчаную мель и остановилась. Волшебное судно вынесло принцессу к неизвестному берегу в тумане и мгле. Она спустилась на песчаную крошку и, желая быстрее покончить с тем, что тяготило ее последние сутки, громко крикнула:

— Мое имя Лин! Я приплыла сюда, чтобы понести наказание вместо своего отца!

Рассветные сумерки Потаенного Царства ответили ей гулким эхо.

[1] лоу чуань — (башенный корабль) линейный трехпалубный боевой корабль

[2] пипа — музыкальный инструмент

[3] Мандарин (кит.) — чиновник

[4] бяньфу — повседневная, чаще военная одежда императора

[5] Жо Шуй — река под горой Куньлунь, по легенде разделяющая царство мертвых и царство живых

[6] «фу» можно перевести, как «достаток», «восторг», «радость», «процветание», «мир»

[7] джонку — самое распространенное парусное судно Китая

И-Цзин. Книга Перемен

I.

день Олова месяца Зеленого Шелка, 1531 год Марса

или Четвертый Месяц 35 года правления Императора Шу Аньфу

Принцесса долго шла по тишине и туманам незнакомых земель и только потом заметила извилистую дорожку, уводившую в прибрежный город. Ее не встречали, ей не отвечали. Это пугало.

Девушка не знала, с каким злом ей суждено столкнуться, но была готова принять смерть в любой момент. Однако, ничего такого не случилось.

Едва она переступила городские границы, то ужаснулась. Везде и всюду стояли или сидели неподвижные люди. У домов, на площадях, в переулках. Они выглядывали из окон, смотрели с балконов, молчали на террасах. И все, как ей показалось, были высечены из светлого камня.

Осенив себя охранным знаком, Лин пошла дальше, в здешний дворец. Он возвышался на склоне горы и был соткан из мрамора, хрусталя и нефрита. Как и предполагала девушка, внутри — ни души. Пустые залы, тихие коридоры, безмолвные сады. Дальше принцесса спустилась в долину, к поселению крестьян. Но и там не обнаружила никого кроме странных каменных людей и редких беспризорных животных, бродивших меж домов.

Утомившись ходить в туманах чуждого царства, Лин свернула в садик, украшенный красным фонарями, и вернулась в Хрустальный Дворец. Молчаливый город окутал охристый сумрак; цветущие сливы и персики утонули во мгле.

В просторных переходах горели лампы и благоухало сандалом. Лин вдохнула и остановилась, а в следующий миг испугалась. В сумеречной мгле мелькнуло белое пятно — это вышагивал величественный белый тигр. Он не проявлял беспокойства или агрессии, лишь бросал на нее внимательный взор.

Принцесса удивилась — отец говорил, что кроме Лунга во дворце никто не жил.

— Только призраки и эхо хозяина, — зловеще вспоминал Император на городском причале.

Тигр пропал в зарослях пионов. Лин бросилась за ним и хотела окликнуть, как справа шелохнулась сливовая ветвь. Впустив в Сад Пурпурного Соловья луч звездного света, она осыпалась нежными лепестками. Лин подняла голову — в бездонную черноту взмыл большой серый журавль. Еще один неожиданный обитатель дворца.

— Как странно, — шепнула она и тронулась дальше.

Когда принцесса вернулась в покои — ее ожидал сюрприз. На кровати лежали роскошные одежды из красного и зеленого шелка, серебряные пояса в нефритовых отстрочках, легкие ленты и туфельки; золотые кольца, браслеты и ожерелья с опалами, сапфирами и жемчугам. На лакированном столике стоял фарфоровый чайник с жасминовым чаем, на широких блюдах — ароматные сладости.

Принцесса опустилась в кресло у очага и спросила:

— Зачем все это, господин Лунг? Зачем кормить и одевать того, кого намерены казнить?

Мгновенье стояла гробовая тишина, а после за переплетами окон сверкнула гигантская вьющаяся тень. Лин кинулась к ближайшему окну, но все что увидела — темный извив, воспаривший в звездное небо.

— Лунг, — осознала она с ужасом.

Все это время ее будущий палач наблюдал за ней из темноты. Она свела плечи и дернулась — от мысли о скорой встрече с загадочным повелителем Потаенного Царства ей стало дурно.

* * *

Косой дождь застал ее на полпути от Хрустального Дворца к Холмам Ясного Утра. Чтобы переждать непогоду, она свернула к Совиному Озеру и раскидистой сливе, росшей на его берегу. Капли барабанили по озерной глади, размывая отражения вялотекущих облаков. Лин подошла к берегу, заглянула в воду и вскрикнула. Из воды на нее смотрели два пылающих огнем глаза.

Отскочив под дождь, она обернулась. Хозяин вод и дождей, обвив сливу гибким, чешуйчатым телом, поглядывал на нее сквозь просветы в листве. Его дыханье превращалось в облака, из ноздрей сыпались пламенные искры, меж оленьих рогов посверкивали синеватые молнии.

Пересилив страх, принцесса вздернула голову и процедила:

— Вы подсматривали за мной?

Морской дракон сузил перечеркнутые черным зрачком глаза и прогремел:

— Я мирно дремал на этом дереве всю прошлую ночь. До вас мне дела нет.

— Ах, вот как, — она оправила тройной шелк платья, блеснула золотыми браслетами. — Тогда прошу прощения.

Лунг изрыгнул облако раскаленного пара (по всей видимости, усмехнулся).

Желтые, немигающие глаза приводили дочь Императора в холодный ужас и чтобы сбросить наваждение, она начала:

— Господин Лунг, я прибыла сюда вместо Сына Неба…

— Чтобы умереть, — прорычал дракон. — Вы уже говорили.

— В таком случае я не понимаю, почему вы медлите, — ее голос сорвался. Она вздохнула. — Я думала…

— Вы думали, как только ступите на землю моего царства, умрете в тот же миг, — гремел драконий бас. Сливовый ствол под ним трещал, как щепка.

— Да, — призналась она, возвращаясь под ветви. Дождь промочил ее шелка и тонкая ткань облепила стройное тело, заметно подчеркнув небольшую грудь и бедра.

— Зло совершил ваш отец. Ему и нести заслуженную кару. Он обманул меня. Просил о последнем желании. Обещал вернуться, а сам прислал на смерть девчонку. Я не позволю водить себя за нос! За обман он заплатит вдвойне! Я нашлю на его царство смерчи и ураганы и затоплю плодородные земли на три тысячи лет! Я сожру его детей и слуг, и только потом спалю его самого…

— Нет! — Вскричала Лин и, упав на колени, закрыла лицо ладонями. — Не делайте этого! Он не присылал меня к вам. Клянусь, он собирался вернуться, но я его опередила. Я приплыла сюда добровольно, потому что… хочу умереть. Прошу, покарайте меня, но не трогайте отца и мой дом. Они ни в чем не виноваты.

— Вы ищете смерти? — Искренне удивился Лунг. Его голос смягчился, раскаленные облака, обволакивающие змееподобное тело стали прозрачней и тоньше. — Почему?

Принцесса отняла руки от лица.

— Боги уготовили мне Путь Испытания. Но я слаба. Проживи я хоть тысячу лет мне его не одолеть.

— Интересно, — грохотнул дракон, сломав три ветки.

У Лин не осталось выбора и она честно рассказала о судьбе, которую для нее избрали Первый Министр, Любимая Наложница и наследник Империи.

— Разменная монета, господин Лунг, — горько сказала она. — Судьба принцессы, не больше, чем разменная монета. — Лин медленно встала с колен и выдержала прямой взгляд дракона. — Поэтому, какая разница, где сгинуть. В диком краю кочевников или в пасти беспощадного морского чудовища. Я готова. Сделайте это сейчас.

Принцесса закрыла глаза, вслушиваясь в мерный шорох затухающего дождя.

В этот момент над берегом Совиного Озера прокатился громоподобный драконий смех.

— Вы позабавили меня, госпожа. Жду вас вечером на ужин.

Ошеломленная Лин открыла глаза, а Лунг, сокрушив массивный ствол сливы, взмыл в облака черно-золотистой лентой и исчез.

* * *

Принцесса оделась в шелка цвета морской волны и подпоясалась широкими лентами в серебре и жемчугах. Едва прикрытую грудь украсила драгоценным кулоном. Волосы заколола шпильками из слоновой кости с нефритовым навершием, оставив часть прядей свободно ниспадать на левое плечо. Бледное, но ярко накрашенное лицо прикрыла веером в позолоте.

В Зале Пиров ее ожидал царский ужин. В свете горящих свечей бумажные перегородки сверкали золотыми цветами; по стенам вились иероглифические изречения из Учения об Извиве Пути.

— Вы опоздали, — злобно грохнул Лунг.

Лин вздрогнула и присмотрелась — дракон обвил стол чешуйчатым телом, примостив голову на противоположном краю, и посверкивал желтыми глазами с вертикальными зрачками.

— Я заблудилась, — оправдалась она, опуская взгляд.

— Садитесь.

Принцесса села, оказавшись напротив раскаленной пасти чудовища, дыханье которого было горячее пламени в очаге.

— Угощайтесь, — в тоне дракона появилась насмешка.

Лин почувствовала себя безвольным музыкальным инструментом в руках изощренного дирижера, но подчинилась. Отведав изысканных блюд и пряного вина с шафраном, она спросила:

— Отец говорил, вы называете свою страну Потаенным Царством?

— Да, — согласился Лунг, не отрывая головы от стола. Громадные глазища то раскрывались, то лениво прикрывались. — В дни своего расцвета оно не ведало поражений. Враги и союзники трепетали перед нашей мощью и силой. Завоеватели не могли отыскать сюда путь. Все — из-за магической завесы-тумана, сотворенной старыми колдунами. Из-за этого родился миф, будто боги благословили наше царство и сделали его невидимым.

— Что же случилось? Боги лишили вас милости?

— Мы это заслужили. Владыка Потаенного Царства из Династии Лю, получивший титул Властелина Воздуха и Воды, возмечтал покорить то, что неподвластно армии смертного войска. И жестоко поплатился.

— Поэтому те люди в городе обратились в камень?

— Да. Проклятье поразило не только императорскую семью и сомкнуло Хрустальный Дворец вечным молчанием, но обрушилось и на его подданных. — Дракон сузил глаза. — Много лет назад наша столица носила другое название. Теперь она просто — Каменный Город.

— С тех пор вы живете один?

— Отчасти, — уклончиво ответил дракон, испустив облако пара. Оно осело на переплеты окон воздушными, посеребренными шторами.

— Но я видела в саду… — принцесса прикусила язык, размышляя, стоит ли открываться или нет.

Лунг приоткрыл один желтый глаз.

— Я видела тигра и журавля. Отец клялся, что кроме вас в Хрустальном Дворце никого не встречал. Только не говорите, что они демоны.

— Нет, они не призраки, принцесса. Но тоже поражены проклятием, павшим на Династию Лю. Как и все в этом мертвом, безмолвном мире, — громыхнуло эхо дракона. — Не бойтесь их, они не обидят.

— А вы? — Вызывающе бросила девушка. Устав от беседы с чудовищем, прикидывающимся человеком, она рубанула с плеча: — Вы тоже не обидите?

Лунг распахнул желтые глаза и оскалился в жуткой улыбке; золотистые усики задрожали, слитная броня чешуек мигнула зеленоватым отсветом.

— Тоже.

Принцесса не поверила и разозлилась:

— Не проще ли закончить это фарс? Вы не убили меня в день моего приезда, подарили шелка и драгоценности, устроили ужин в мою честь. Если это изощренная прелюдия к казни, она меня утомила!

Девушка распахнула веер и обмахнула щеки, зарумянившиеся от обиды и злости.

— Жизнь — это лепесток лотоса. Любой способен ее оборвать. Зачем вы медлите?

— Цените Учения мастера Лу Яна? — Ухмыльнулся дракон.

Лин изумилась и даже остыла, позабыв о гневе.

— Вы знакомы с Учением об Извиве Пути?

— Когда-то я зачитывался мудрыми изречениями мастера Лу. — Дракон приподнял голову над столом и процитировал, по видимому любимую: — Благодари трудности и поражения — они закаляют твой дух. — Он вздохнул. — В те дни я был юн, неопытен и верил — вся жизнь впереди. Я искренне полагал: спешка причина печалей. Печаль причина бед. Беды приносят забвение и смерть.

— В те дни? — Переспросила Лин. Она, конечно же, заметила цитаты Лу Яна, высеченные на стенах дворца, но приняла их скорее за украшения, нежели наставления для местных чиновников и мандаринов. — Когда в те дни?

Лунг уронил голову на стол и замолчал. Не дождавшись ответа, принцесса отложила сверкающий веер и спросила:

— Как вы здесь оказались?

— Я родился в Хрустальном Дворце.

— Почему ваши родители бросили вас в одиночестве? — Она пожала плечом. — Я не много знаю о семейных обычаях драконов, но то, что прочитала в «Шань Хай Цзин»[1] противоречит вашим словам…

— Книгу гор и морей писали люди! Смертные! — Взъярился дракон. — Что они могут знать о моем племени? Ничего! Все, что вы узнали в Шань Хай Цзин — чушь!

— Простите, — девушка сжалась, испугавшись звериной ярости собеседника.

Лунг грохотал с такой ненавистью, что с потолков падала краска, а фонари из промасленной бумаги гасли, как звезды.

Дракон обжег ее горячим дыханием и замолчал. Через минуту, сказал:

— Мои родители совершили грех и давно томятся в Подземном Царстве, судимые Яньваном[2] и приговоренные к восьмому кругу ада.

— Сочувствую, — шепнула принцесса. — Моя мать тоже оставила Мир под Девятью Небесами. Она была добра и благодетельна и ныне пирует вместе с богами под Нефритовым Источником.

Стало тихо. Лин решила, что беседа окончена, но тут Лунг попросил:

— Расскажите о себе. — Именно попросил, а не приказал. — О семье, о жизни. Кроме того, что вас принуждали к браку с варваром за некой Стеной.

Лин вспылила.

— Вас это забавляет, да?

— Только зависнув над краем, узнаешь — насколько глубока пропасть.

— О, — воскликнула она, — мудрость Лу Яна здесь ни при чем. Вы бессердечное чудовище, господин Лунг! Не лучше тех, кто принуждал меня поступиться желаниями и исполнить чужую волю! Я не стану вам ничего рассказывать. Хотите убить — убивайте. Я за тем сюда и приплыла. Но не просите открыть вам душу. Вы три года держали моего отца без причин, а когда он допустил промах — приговорили к смерти. Теперь вы играете в кошки-мышки со мной. Я вас ненавижу! Будьте прокляты вы и ваша жемчужина!

Принцесса бросила салфетку, выскочила из-за стола и выбежала из Зала Пиров. Подальше от пронзительных, немигающих желтых глаз.

* * *

Мясо, томленное в винном маринаде, с медом и абрикосами было выше всяких похвал. Зажженные благовонья источали легкую пряность.

Принцесса отложила серебряные приборы и встретила взгляд дракона. Он, как и предыдущие вечера, опустил массивную башку с оленьими рогами на стол и лениво шевелил золотистыми усиками.

— Почему вы запретили мне входить в Сад Пурпурного Соловья?

Властитель Хрустального Дворца лениво закрыл глаза.

— Потому что я так хочу.

— Все из-за жемчужины? — Поняла Лин. — Отец рассказывал, что вы храните ее в Запретном Парке…

— Ваш отец — вор, — грохнул Лунг, потревожив вечерний покой.

Таблички с каллиграфическими иероглифами о смыслах жизни посыпались на пол. Волшебные флейты и пипы, что летали и наигрывали сами по себе, сгрудились в дальнем углу и притихли.

— Не вспоминайте об этом человеке в моем присутствии! — Повелел он.

— Вы каждый день напоминаете мне, что он вор, — крикнула Лин. — Разве вы недостаточно унизили меня этим вынужденным заточением? Зачем вы мучаете меня? Остановитесь. Я больше не могу сидеть в четырех стенах собственной комнаты и с ужасом ждать вечера, за которым вы изливаете на меня свою ненависть.

Дракон оторвал голову от стола и испустил облако пара.

— Вам так неприятно мое общество, госпожа?

— О, боги Девяти Небес. Да! — Лин толкнула пустую чашу и она упала на скатерть. — Это пытка, которой я здесь не ждала.

— Вы ждали быстрой и легкой смерти, — в голосе Лунга послышались разочарование и усталость. — Вам так хочется умереть?

— И отправится под Нефритовый Источник к славным предкам, — решительно заявила она.

Дракон стряхнул с пылающих чешуек искры и снова уложил голову на стол, сервированный золотом и фарфором.

— Я не запрещал вам прогулки по Хрустальному Дворцу и Каменного Городу. Я запрещал входить в Запретный Парк Сада Пурпурного Соловья и приближаться к жемчужине. Ваше заточение в четырех стенах — ваш добровольный выбор. Не я обрек вас на пытку.

— То есть я могу… — неуверенно заговорила Лин.

— Можете, — предвосхитил Лунг. — Потаенное Царство в вашем распоряжении. Если позволите, могу порекомендовать заглянуть в библиотеку дворца. Среди редких трактатов по философии, астрологии, истории и военному делу вы найдете и Учения об Извиве Пути.

— Властелин Воздуха и Воды ценил мудрость Лу Яна? — Хмыкнула девушка.

— Скорее его младший сын, — молвил дракон, отворачивая рогатую голову. Жар его дыхания стал менее ощутим.

— Я наведаюсь в библиотеку завтра же, — воодушевилась принцесса.

— Извольте, — поддержал Лунг.

— А потом прогуляюсь по побережью Лазурного Моря, — обрадовалась Лин и прикоснулась к нефритовым серьгам, сильно оттягивавшим мочки ушей.

— Как будет угодно, госпоже, — хрипела пасть напротив.

— И обещаю ни ногой в Запретный Парк, — заверила она. — Я забуду о жемчужине и даже не взгляну в ту сторону.

— Но вам бы хотелось ее увидеть? — Неожиданно поинтересовался дракон.

Она поправила платье из мягкого зеленого шелка и пожала плечами.

— Что в ней особенного?

Лунг поднял голову и недолго разглядывал собеседницу.

— В жемчужине скрыта сила дракона. Она источник нашего здоровья и благополучия, частичка солнца, дающая силу внутреннему огню. Тот, кто владеет жемчужиной — может повелевать драконом. А тот, кто украдет — неумышленно или ради наживы, может причинить ему сильный урон.

— А если кто-то уничтожит жемчужину?

— Тогда дракон умрет. Теперь понимаете, почему она так ценна для меня?

— Да, господин Лунг, — кивнула озадаченная принцесса. — Она ваше сердце. Сердце Дракона.

Два последних слова вызвали в душе Лунга отклик давно забытого чувства — чувства утраты и отчаяния. Искусно скрыв нахлынувшую боль, дракон улыбнулся и прохрипел:

— Такого не узнаешь из книги Шань Хай Цзин, не так ли?

Девушка неуверенно согласилась.

II.

день Риса месяца Синего Золота, 1531 год Марса

или Седьмой Месяц 35 года правления Императора Шу Аньфу

Паланкин, покрытый желтыми шелками в фениксах, медленно полз по извилистой горной тропе. По его бокам звенели серебряные колокольчики, а золоченые перья зимородка указывали на знатное и высокое происхождение паломников. Сам Первый Министр Чанг Минг в сопровождении тридцати евнухов, пятидесяти воинов и генерала Шэня держал свой путь в Город Двух Тысяч Храмов.

В Срединном Царстве не строили прямых дорог и не прокладывали прямых русел рек и каналов. Жители верили — злые демоны летают лишь напрямик, и потому — попади они на извивы и изломы, тот час собьются с дороги и не принесут смертным вреда. Оттого-то носильщики (истекая потом в теплых одеждах) петляли по склонам Алмазных Гор, забирая то резко влево, то разворачиваясь и уклоняясь сильно вправо, то снова накреняясь влево, вторую неделю подряд.

Чанг Минг пил подогретое рисовое вино, слушал нудную игру пип и поглядывал на пейзажи провинции Гуандун. С запада глядели рисовые поля, в которых копошились сборщики урожая; за ними простиралась великолепная дельта Жемчужной Реки. С севера тянулись Горы Белых Облаков, усыпанные тысячами погребальных курганов. Местные жители с сотворения времен хоронили здесь усопших предков, искренне надеясь — отсюда легче всего обрести бессмертие в мире духов под Нефритовым Источником.

Внутрь паланкина проник ледяной порыв и тряпичные стенки заколыхались. Первый Министр плотнее запахнулся в пуховое покрывало и выругался. Отправиться в Город Двух Тысяч Храмов его вынудил благодетель Шэнь; там они собирались отыскать Храм Золотого Ока и знаменитую провидицу Свет Полумесяца.

Многодневное продвижение по кривым горным дорогам в конец измучило людей и животных, но оно того стоило. О Свете Полумесяца слагали легенды, называя посланницей Девяти Небес и истинным голосом духов. Во всей Империи никто не умел толковать выпавшие гексаграммы, как именитая провидица из Храма Золотого Ока.

Тропа вильнула налево, поплыла по гребню горы и глазам открылись крыши первых святилищ. Первый Министр покосился в тканевую щель — рядом с паланкином на белом коне ехал молчаливый Шэнь. Он мрачно обводил взором молельни, часовенки и местные пагоды и время от времени подергивал челюстями.

Минуло три месяца, как Император Шу Аньфу вернулся в Шелковый Город и отсрочил правление наследника Ксиу на неопределенный срок. Вникнув в государственные дела, Сын Неба остался недоволен и даже пригрозил отправить Чанг Минга и большую часть его доверенных мандаринов в отставку. Но все это после поисков внезапно исчезнувшей Высокой Солнечной принцессы Лин Красивый Нефрит.

На поиски принцессы отослали тысячу воинов, но еще ни один не напал на ее след. Любимая Наложница Ян Мей взяла, да и пустила слух, будто Лин унесли по приказу повелителя мертвых Яньвана и заточили бедняжку в Подземном Царстве. Узнав о сплетне, Император пришел в ярость и приказал ей не попадаться ему на глаза до окончания срока поисков. С тех пор Любимая Наложница не выходила из Дворца Золотого Облака, как и ее несостоявшийся император-сынок.

Паланкин дернулся и остановился. Первый Министр выглянул, чтобы поглядеть на Храм Золотого Ока. Его стены сверкали чистым золотом, окна и двери украшали нефриты и опалы, а над крыльцом полыхала вывеска с оком из черной жемчужины. Иероглифы, выписанные над ней, говорили:

Веяние Света, нырнув, прорастает,

В желтом чертоге.

Верное не может не быть

В сердцевине[3].

Чанг Минг хмыкнул и выбрался из паланкина. Сбоку очутился генерал Шэнь. Склонившись, он предложил тому войти:

— Прошу, господин. Провидица Свет Полумесяца давно оповещена и ожидает.

Министр передал теплое покрывало евнуху и поднялся по ступеням. Оставшийся у порога Шэнь повелел принести ему кресло, широкий зонтик, и незамедлительного подогреть лучшего сливового вина.

Первый Министр минул полутемные анфилады и через три падения лепестка вышел к большой круглой зале. Глазки-щелки недовольно забегали по крышам соседних строений, видневшихся в оконные переплеты под потолками, а потом он увидел ее и забыл обо всем на свете.

…Чанг Минг вернулся из Храма через четверть часа и выглядел крайне огорченно.

— Свет Полумесяца не порадовала вас, о господин? — Шэнь отдал прислуге пустую чашу и встал.

— Не особо, — буркнул тот. — Мне выпало Сяо-Чу. «Когда нет времени мечтать о великом, выигрывает тот, кто умеет довольствоваться тем, что есть»[4]. Толковательница завещала быть осторожным. Советовала избегать опрометчивых шагов и держать гордыню в узде. Это не тот ответ, на который я рассчитывал, — признался он.

— Лучше, чем ничего, — пожал плечом Шэнь и повернулся к паланкину. — Можем поворачивать.

— Она хочет видеть тебя, — Первый Министр оглядел хребты Гор Белых Облаков, что завернулись в туманы, и поежился. Ледяной ветер вершин продувал его тонкие шелка насквозь.

— Меня? — Удивился генерал, а ныне советник.

— Иди. И не задерживайся. Я хочу побыстрее убраться из этого города. — Он покачал головой, — я говорил, эта поездка бессмысленна, но ты… — Чанг Минг осекся и выдавил. — Иди.

Шэнь дважды поклонился ему, держа правый кулак в левой ладони, и удалился в темноту Храма.

… Ее голос захолодил душу.

— Проходите князь из Дунасяна. Садитесь ближе.

Шэнь прошел по коврам и сел у красного фонаря из промасленной бумаги. От сладковатых благовоний першило в горле; свечи заливали углы просторной залы, занавешенной шелками и атласными шторами.

Провидица выпорхнула из полумрака и села напротив.

Сложно было сказать — была ли Свет Полумесяца молода, или, напротив, стара, как ущербная луна, но голос ее пробирал до костей.

— Берите монеты.

У фонаря поблескивала золотистая горсть. Свет Полумесяца достала из широкого рукава небольшую книгу в потрепанном переплете и разложила перед собой. На обложке сверкнули иероглифы, сложившиеся в «И-Цзин».

Шэнь нехотя взял несколько монет и бросил. Они бесшумно легли на ковер, рядом зашелестели страницы Книги Перемен.

— Что ты видишь? — Терпение быстро отказало прославленному генералу.

— Две непрерывные ян. Свет и Напряжение. Четыре прерванные инь. Тьма и Застой.

— Объясняйся яснее!

Свет Полумесяца отложила книгу и посмотрела в упор.

— Все просто, господин. Вам ли не знать, что окружающее подчинено принципу перемен. Зима сменяет лето. День — ночь. Жизнь — смерть. Обстоятельства развиваются во множестве путей, но не идут одной единственной и избранной дорогой. И-Цзин говорит: возможны разные варианты событий. Все зависит от того, какие действия предпримет человек, а от каких пожелает воздержаться.

— Что мне выпало? — Злился Шэнь.

— Юй. «Вольность». От свободы до своеволия один шаг, ведущий в пропасть[5].

— Ты за этим меня позвала, колдунья? — Вспылил генерал. — Чтобы отобрать надежду?

— Я позвала тебя, Шэнь Ли Дун, чтобы предостеречь. Твоя судьба тесно связана с судьбой Императора Срединного Царства, но течет параллельно судьбы его дочери. Забудь ее. Исторгни из сердца. Перестань грустить в тишине покоев. Боги Девяти Небес уготовили вам разные пути. Им не пересечься. Им не сплестись.

— Что ты можешь знать обо мне и моих чувствах? — Окончательно взорвался Шэнь.

Свет Полумесяца приняла его ярость с холодным лицом, лишь покачав головой:

— Я знаю больше, чем ты можешь вообразить. Твое нездоровое желание обладать одной смертной женщиной может привести Империю к гибели. Смирись с тем, что принцесса никогда не станет твоей. Ее сердце уже отдано другому. А вскоре, она отдаст ему и тело.

— Молчи, ведьма! — Вскипел генерал, вскакивая с ковра. — Я не желаю этого слушать! Унеси Яньван тебя и твою Книгу Перемен в Подземное Царство!

Отпнув несколько красных фонарей с дороги, Шэнь кинулся к порогу. Все это время его преследовал голос Света Полумесяца:

— Запомни мои слова, Шэнь Ли Дун. Когда появится возможность завладеть принцессой — отступи! Откажись от нее, чтобы спасти Империю! В противном случае Срединное Царство ждет погибель!

* * *

Любимая Наложница Ян Мей металась по Внутренним покоям Дворца Золотого Облака и проклинала Императора Шу. Он удалил ее из Изумрудного Дворца и запретил выходить в Шелковый Город, не покрыв лица.

— Это жестоко! — Кричала она, поколачивая распластавшихся у ног служанок и евнухов. — Я только сказала, что глупую девчонку унесли слуги Яньвана! Разве это не правда? Только демоны и злые духи способны выкрасть человека так, чтобы этого никто не заметил!

Рядом, у лакированного столика и горящей жаровни сидел Ксиу и бросал на мать злые взгляды. Он тоже попал под горячую руку отца и был выдворен из Изумрудного Дворца на тот же неопределенный срок. Но если его мать металась из-за того, что утратила благосклонность Сына Неба, он роптал на него за то, что тот лишил его возможности воссесть на престол.

Ксиу протянул золотую чашу в нефрите и слуга подлил подогретого вина. Конечно, теперь, когда младший наследник Реншу, сын любимой Императрицы Венлинг достиг двенадцати лет и перестал быть несмышленым юнцом, отец стал уделять ему все свободное время, и возможно даже решил передать Нефритовый Трон.

Ксиу допил вино и швырнул чашу в слугу.

— Не достаточно подогрето!

Но злился он, конечно, на сводного младшего брата.

— Выскочка! — Выдавил сын Любимой Наложницы. — Зря ты встал у меня на пути. — Он посмотрел на мать, которая колотила очередную служанку. — А еще, ты, отец, — обратился он в потолок. — И зачем боги Девяти Небес вернули тебя обратно? Лучше бы ты сгинул где-нибудь у Красной Скалы или Кряжа Пяти Неизвестных!

Из коридора донеслись голоса. Вбежавшая девушка упала на колени и, распластавшись, сообщила:

— Госпожа, Первый Министр вернулся из Города Двух Тысяч Храмов и хочет вас видеть.

Ян Мей взвизгнула и замахала руками в золотых и серебряных браслетах:

— Уйдите все прочь! Прочь! Оставьте меня одну!

Когда Внутренние покои опустели, Первый Министр стиснул ее в объятиях.

— Как я скучал, — хрипло выдохнул он, развязывая пояса ее шелковых платьев.

Чанг Минг долго и жадно целовал одну из красивейших женщин Империи, сгорая от желания и страсти. Лишь овладев ей дважды, он немного успокоился и смог вернуться к тому, зачем пришел.

… Он лежал на мягких подушках у горящих фонарей и процеживал меж пальцев ее длинные, черные локоны. Ян Мей устроилась на голом предплечье Министра, лаская его рыхлую обнаженную грудь и большой, точно арбуз, живот.

— Что сказала Свет Полумесяца? — Спросила Любимая Наложница.

— Ничего важного, — ответил он и, перехватив ее руку, поцеловал тыльную сторону ладони.

— Затея Шэня не принесла плодов, — недовольно хмыкнула она. — Только потеряли время.

— Не только, Драгоценная. Советник кое-что предложил. Есть способ перехитрить Извив Пути. Мы все вернем на круги своя. Твой сын возглавит Империю. Ты станешь матерью Сына Неба. Я сохраню титул Первого Министра, а Шэнь останется у власти моим советником. Высокая Солнечная принцесса Дейю уедет к жениху в Империю Ци, а младший наследник Реншу внезапно заболеет неизлечимой болезнью и скончается, как и его мать-Императрица.

Любимая Наложница приподнялась и заглянула в глаза-щелки тайного любовника.

— Заговор против Шу Аньфу? Предлагаешь устроить переворот?

Чанг Минг хихикнул и притянул ее голову обратно к обнаженному плечу.

— Все гораздо проще, Прелестнейшая. Ты просто тихо отравишь Императора Срединного Царства. Так же, как несколько лет назад отравила его любимую жену-Императрицу Венлинг.

III.

день Бури месяца Черного Пепла, 1531 год Марса

или Одиннадцатый Месяц 35 года правления Императора Шу Аньфу

Небо плевалось серебристым огнем. Синие молнии оплетали башни и крепости Хрустального Дворца, и заливали мертвенным светом парки и скверы Каменного Города.

Гроза в месяце Черного Пепла? Не может быть. Все это проделки злых духов.

Лин, разбуженная страшным грохотом, подбежала к переплету окна. Сверкнула молния и высветила заснеженные склоны Каскадных Гор, мертвый город в низине и три ленты, сцепившиеся клубком в облачных вихрях.

Это не гроза, поняла принцесса. Это битва.

В бархате снежного неба сражались три змееподобных чудовища. Одну она, как ни странно она узнала, — это был Лунг. Дракон бился с тварями из огня и металла. В блеске алых звезд полыхали драконьи глаза, из громадной пасти низвергался поток жгучего пара. Он извивался вокруг врагов, как лист подхваченный силой ветра; он поливал их пламенем, как щедрый очаг; он кружился и вертелся меж нарушителей покоя Потаенного Царства, как смерч, рожденный в сердце моря.

Его враги сотрясали землю ревом. Они кромсали чешуйчатое тело-извив Лунга стальными клыками и рвали его рогатую голову железными когтями. Их глотки рычали, а глаза сверкали багровыми солнцами.

Одна из теней рухнула на заостренные льды побережья и затихла.

Лунг пронзительно крикнул и заполнил собой пространство от снежных гор до кипящих облаков. Его второй враг — игольчатый змей налился огнем и обратился во вращающуюся воронку. Он пытался засосать дракона-исполина в черную «пасть», но Лунг дыхнул огнем и погасил ярость соперника. Воронка схлопнулась и растаяла туманом.

Лунг мгновенно уменьшился до обычного размера и упал на стеклянный купол Северной Башни. Сполз по ней и пропал во внутреннем дворике дворца.

Лин отпрянула от переплета, ощутив страшный удар — стены и своды вздрогнули, пол подпрыгнул.

— Умер? — Задалась вопросом принцесса но, услышав вопль боли, поморщилась. — Нет.

Набросив меховую накидку на плечи и обув мягкие сапоги, она выбежала в заснеженный сад. По сугробам тянулся кровавый след; он петлял и кружил по дорожкам и аллеям точно хотел завести не туда. Она отыскала его около огромной плетенной беседки. Два демонических глаза уставились на пленницу, едва она переступила порог.

— Зачем вы пришли? — Медный глас сотряс внутренний двор.

— Я, — она замялась, — я видела бой и испугалась.

Невольно оглядев Лунга, она поежилась. Лазуритовую чешую заливала кровь, змеистое тело покрывали рваные раны и порезы, один олений рог был обломан.

— Вы ранены, — шепнула она осторожно. — Я могу помочь.

Лунг смерил ее огненным взором и усмехнулся облаком пара:

— Помогите, если желаете.

Однако, голос чудовища дрогнул — по всей видимости, раны причиняли ему сильную боль.

Они вернулись во Внутренние покои и Лин, с неожиданным для нее усердием, занялась промыванием и перевязкой рваных и колотых ссадин и порезов.

Дракон, трижды обвив стол и положив голову на столешницу, не сводил с нее глаз.

— Кто это был? — Поинтересовалась Лин, устав от томительной тишины. — Я имею в виду, кто на вас напал?

— Гуи[6]. Злые демоны. Их подослал Пань-гуань[7].

— Владыка Страны Демонов, — поняла она, смазывая рану травяной мазью, найденной в закромах бессчетных кухонь. И задумалась. Отец никогда не упоминал ни о каких битвах, тем более с демонами Пань-гуана. Почему это случилось сегодня?

— Прежде они никогда не переступали границ Потаенного Царства, — поняв ее мысль, пояснил дракон. — До этого мы всегда бились на подходах, за десятки, а то и сотни ли отсюда. Над горами или над морем. Долго. Бывало, поединки занимали недели, а то и месяцы.

Теперь Лин стало понятно, куда время от времени пропадал Лунг, бросая ее отца, как он выражался, в полном одиночестве и отчаянии.

— Чего они хотят? Заполучить Ваше Сердце? — Принцесса тут же поправилась, — вашу жемчужину?

— Нет. Мое сердце им без надобности. Они пришли убить меня. Пань-гуань столь же упорен, как и коварен. Почти каждую луну он присылает гуев, чтобы те пронзили жемчужину железной иглой.

— Зачем ему ваша смерть?

— Они хотят кое-что выкрасть. Владыка Страны Демонов не остановится, пока это не заполучит. — Дракон испустил струю пара. Раны причиняли ему боль, а когда их касалась принцесса — вдвойне.

— Это что-то хранится в Хрустальном Дворце?

— Уже много сотен веков, — подтвердил Лунг и распахнул кипящие желтизной глазища. — Хотите знать что это?

Принцесса дернула плечом — она хотела, но боялась признаться.

— Как вы помните, когда-то Потаенным Царством правили смертные Императоры из Династии Лю. Они были жадны, воинственны и жестоки. В общем, как все, кто наделен хоть какой-нибудь властью или богатством. Однажды один из Императоров вернулся в Каменный Город с великим трофеем. Ветвью Персикового Дерева с горы Дашо.

— О, боги, — воскликнула Лин, чуть не выронив коробочку с мазью. — Я читала о Персиковом Дереве, что растет на горе Дашо. В его ветвях, изгибающихся на три тысячи ли, спрятаны великие Ворота Духов Гуймэнь. Если их неосторожно открыть, демоны за одну ночь сотрут все человеческие царства с лица земли.

— Вы правы, — согласился Лунг. — И ветвь этого дерева сейчас спрятана в сокровищнице Хрустального Дворца, запертого семью тысячами замков.

Лин пожала плечами, переместившись левее и занявшись новой раной на теле дракона:

— Не понимаю. Зачем ветка Владыке Страны Демонов?

— Злые духи и демоны ночи боятся трех вещей, принцесса. Солнечного света, искренней молитвы и персикового дерева. Как только Пань-гуань завладеет этой ветвью, он повелит выстругать из нее посох. С ним его силы возрастут во много раз, а его темные прислужники перестанут страшиться амулетов, которые мракоборцы и придворные маги вырезают из персиковой древесины. Смертный мир покроет тень Владыки Страны Демонов, а его вассалы получат вечную власть над душами людей.

— Так вы хранитель сокровища? — Догадалась Лин и захлопала ресницами.

— Таково мое бремя.

Девушка не совсем поняла, что именно этим хотел сказать Лунг.

— А если однажды Пань-гуань пришлет гуев с которыми вы не сможете совладать? — Все раны были промыты и обработаны и она закрыла коробочку с мазью.

— Тогда мое царство умрет. А вскоре и весь мир, — зло ответил дракон и закрыл глаза. — Закончим на этом.

Он вытолкнул тело в коридор и исчез в красноватом зареве бумажных фонарей.

* * *

На севере Потаенного Царства свирепствовала стужа. Над горными провинциями обильно сыпал снег и выли жгучие вихри; но, здесь, над западным побережьем Лазурного Моря и в Каменном Городе владычествовали легкие заморозки. Снег серебрился по крышам и мостовым, а северные ветра пели колыбельные.

На протяжении трех месяцев принцесса просиживала в дворцовой библиотеке, усердно переписывая сутры древних философов и мыслителей, истертых временем и подвальной сыростью, а теперь взялась привести в порядок книги по истории, военные трактаты и труды, принадлежавшие правящей Династии Лю.

Лунг обеспечил ее пергаментом, точильными камнями и кистями и работа спорилась на удивление легко. Изредка он наведывался, оценить работу Лин и чем-то помочь, но чаще — заявлялся понаблюдать за ней из темного угла библиотеки. И хотя это сильно раздражало девушку, она терпеливо молчала. А что еще оставалось бесправной пленнице под охраной беспощадного дракона?

Но однажды не выдержала. Поборов скромность, к которой ее приучали, и пересилив покорность, которой всегда ожидали, она спросила:

— Вам нравиться за мной наблюдать?

Из темноты донесся медный бас:

— Иногда.

Девушка отложила кисть и расправила плечи. Ей страшно хотелось встретиться с желтыми глазами дракона, но она запретила себе.

— Что вы со мной сделаете? — Ее голос заметно дрогнул.

— Еще не решил.

Лин не стерпела и все же обернулась. Пылающее дыханье чудовища обожгло ей лицо.

— Убивать не стану, — насмешливо заверил он.

— Я уже поняла. — Она помолчала и хотела что-то добавить, но Лунг перебил:

— Занимайтесь делом, принцесса.

И выполз из библиотеки.

… Закончив вторую главу седьмого тома Четвертой Книги Потаенного Царства, принцесса затушила восемь фонарей с абажурами в форме красных драконов, сложила кисти и вышла во внутренний двор. Под ногами хрустел снег, повсюду плясали снежные хороводы, а колючий зимний воздух жег легкие. В ее родном Срединном Царстве таких морозов не случалось со времен правления Второй Династии Хань. Вспоминая о предках невольно всколыхнули в памяти девушки образы отца и брата Реншу. Как они пережили ее исчезновение? Горевали и оплакивали или сочли добрым знаком?

Лин грустно улыбнулась. Сердце подсказывало — отец не смирился с ее потерей и, скорее всего, все еще ищет ее на просторах бескрайней Империи. Однако, он должен был понять, что на самом деле стало причиной ее исчезновения, потому как выйдя утром из Изумрудного Дворца на городской причал, наверняка, не обнаружил там джонки, что должна была вернуть его в Потаенное Царство. Он все понял, и от того страдал еще сильнее.

Жаль, она никогда его не увидит. Не обнимет и не скажет, что житье в Царстве Дракона оказалось не таким уж плохим.

Лин невольно подумала о Лунге. Этот суровый, прямолинейный и бесцеремонный змей будил в ней злость. Стоило ему появиться, у нее чесался язык отпустить в его сторону какую-нибудь колкость. Однако, как она не пыталась задеть его чувств ей так и не удалось. Лунг был прочнее хрусталя из которого высекли Хрустальный Дворец: бесчувственен, холоден и прекрасен. Он обжигал своими ярко-желтыми глазами с вертикальными зрачками и окутывал облаками густого горячего пара.

— Чудовище, — прошипела Лин, негодуя. Знал бы он — как она его ненавидит.

Чего-чего, а стать пленницей парящего в облаках и рассекающего по волнам она не могла представить себе даже в самом страшном сне.

… По глинобитной стене, отделявшей Запретный Парк от остального Сада Пурпурного Соловья, скакали отсветы заходящего солнца. В Долине Туманов мерцали заснеженные бамбуковые рощи. Купола и крыши Хрустального Дворца светились жемчугами и отражали зимние облака.

Лин понятия не имела, сколько прожила в Каменном Городе. Мать-Императрица рассказывала, что родила ее в холодную зимнюю ночь Звезд месяца Белого Слона (на первую луну года). Если память ей не изменяет, а расчеты верны, она провела у дракона без малого девять месяцев. Или больше того.

Стряхнув снег с легкой меховой накидки в драгоценных камнях, принцесса вошла в дворцовый сад и по дорожкам из белого камня поспешила в покои. Над головой мигали алые фонари, в голых ветках слив и вишен путались ветер, холод и неясные тени.

Внезапно ее внимание привлекло белое пятно, мелькнувшее у беседки из желтой ивы. Оно выскочило на снег и испугало двумя разумными зелеными глазами, что давно потеряли надежду.

— Белый тигр, — вырвалось у нее непроизвольно.

Зверь обнажил клыки и издал рык. Осторожный. Приглашающий.

Лин немного подумала и сделала робкий шаг навстречу. Поникшие кусты пионов, присыпанные снегом, колыхнулись — откуда-то рухнул большой серый журавль. Примостившись на ветке, он похлопал крыльями, удерживая равновесия, и перескочил на соседний куст. Похоже, эта птица тоже звала ее за собой.

Лин нахмурилась. Она встречала тигра и журавля, едва ступила на земли Потаенного Царства. Они наблюдали за ней в то утро, но стоило их заметить — бежали. Почему же явились сегодня?

— Вы зовете меня? — Спросила она. — Туда? В сад?

Тигр развернулся и потрусил в снежную тишину Запретного Парка. Журавль взмыл в небеса и, описав над ней круг, полетел за усатым хищником.

Они долго водили принцессу по путанным, извилистым дорожкам. А когда привели к месту — наступили сумерки. Облака разбежались и зимние звезды осветили хрустальную подставку, в которой была спрятана жемчужина дракона.

Лин замерла в благоговейном трепете. Она мечтала увидеть ее с того самого дня, как услышала о ней на городском причале Шелкового Города, но помня наказ Лунга не переступать границ Запретного Парка, хранила любопытство при себе.

Ветер пропел голосом журавля:

— Смотри внимательнее, принцесса Срединного Царства.

Девушка сделала несколько шагов к подставке и испугалась. Жемчужина лунного цвета обильно кровоточила. Алые капли покрывали ее гладкую, перламутровую поверхность и стекали подобно слезам. Казалось, жемчужина купалась в луже темной, кипящей крови.

— Что происходит? — Воскликнула Лин. — Почему она в крови?

— А как ты думаешь? — В скрежете голых веток угадывался тигриный рык.

— Я не знаю, — и вдруг поняла. — Жемчужина — сердце дракона. Сердце Лунга. — Она протянула руку, чувствуя нестерпимый жар, исходящий от крупицы луны. — Если она истекает кровью, то… — принцесса ужаснулась, — кровью истекает сердце Лунга.

— Это правда, — отвечал ей сумеречный Сад.

Только сейчас она поняла, как сильно страдал ее незримый пленитель.

— Но при чем здесь я? — Лин обернулась к печальному тигру и безмолвному журавлю, а потом снова уставилась на жемчужину. — Почему вы показали это мне?

— Потому что только ты можешь спасти Потаенное Царство и вернуть каменным людям украденные жизни. Только ты, принцесса из Династии Шу.

Лин растерянно пожала плечами:

— Но я не знаю как. — Она обернулась, надеясь спросить: — Вы расскажите, что надо сделать?

Однако, птица и зверь уже пропали.

[1] Шань Хай Цзин — древнекитайский трактат, описывающий реальную и мифическую географию Китая и соседних земель и обитающие там создания; дословно «Книга гор и морей»

[2] Яньван — в китайской мифологии владыка Подземного мира; бог смерти, властелин ада и верховный судья загробного царства

[3] Изречение из «Книги великой тайны»; главы о тайном, Чжун

[4] Гексаграмма из Книги Перемен

[5] Гексаграмма из Книги Перемен

[6] гуй (кит.) — демон, обитатель ада

[7] Пань-гуань — в китайской мифологии божество судьбы и повелитель демонов и бесов

Шу Цзин. Книга Преданий

I.

день Моря месяца Белой Ночи, 1532 год Марса

или Первый Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

Льды ворочались стадами упрямых горных баранов; белые волны набегали на обледенелые берега и отступали подобно войскам, увлекая в пучину валуны и камни побережья. Мерный шорох зимнего Лазурного Моря навевал на принцессу тоску.

Ее непреодолимо тянуло в Шелковый Город, в родную обитель к отцу и брату. Глотая слезы, не успевшие подмерзнуть на щеках, она задавалась вопросом: как поступить? Бежать из Потаенного Царства на свой страх и риск или пасть перед Лунгом на колени и молить о смерти, как об избавлении.

Вокруг кружили снежинки, Каменный Город гудел голосами злобных ветров, вершины Каскадных Гор дышали паром и холодом. Лин заприметила круглый валун и присела, придержав теплый плащ. Размытый горизонт дрожал нефритовым огнем. Короткий день Моря стремительно угасал.

Когда по небу побежали волчьи пасти облаков, принцесса разожгла фонарь и решила вернуться в покои. Но не прошла и десяти шагов, как заметила на камнях «кусок льда». Вернее, сначала она приняла это за кусок льда и отправилась дальше, но когда «лед» застонал, чуть не споткнулась.

Хриплое дыханье, шорох меж камней. Девушка осторожно обернулась и сделала три шага на звук. Алый свет спугнул зимний сумрак и выхватил силуэт обнаженного человека. Он лежал на животе, уткнув лицо в ледяную гальку. Набегающие волны на секунду одевали его в пенно-зеленый наряд и колыхали черные спутанные волосы, а отхлынув, вновь обнажали стройный, бледный торс.

Скорее всего, его сильно ранило, а возможно он находился при смерти, ибо хрипел, как загнанный зверь. Однако крови поблизости не наблюдалось и это удивило Лин. Стиснув ручку фонаря, она несколько секунд рассматривала нагого человека. Кто он? Как здесь оказался? Почему все еще жив, а не умер от переохлаждения?

Тот поднял голову и она заметила худое, изнуренное лицо юноши едва ли старше восемнадцати. В полузакрытых глазах отразился свет (и Лин почудилось) — на мгновенье она увидела вспышку желтоватого пламени.

Раненный снова застонал и уронил голову; нахлынувшая ледяная волна поволокла его в открытое море. Несмотря на широкие плечи, мускулистые руки и развитые мышцы спины и ног, он не мог сопротивляться стихии. Видимо, и впрямь был серьезно ранен.

Принцесса сорвала с себя меховой плащ и бросилась «гостю» на помощь. Вытянув безвольное тело на берег (так, чтобы волны не могли кусать его обнаженных ступней), Лин накрыла юношу плащом и села рядом. Быстро смеркалось и его озаряли только отсветы тускнеющего неба, да мутный свет фонаря, выхватывавший рой танцующих снежинок.

Девушка посмотрела на Хрустальный Дворец, полыхавший огнями на склоне горы. Отсюда до главных ворот не меньше четырех ли; она огляделась — вокруг ни души. Кто поможет донести ей крепкого и высокого парня до лечебных покоев? Быть может…

— Тигр! Журавль! — Позвала она.

Тишина. Занятно. Показав ей жемчужину дракона, они как в воду канули. Звать Лунга тоже бесполезно. Он пропал в прошлое новолуние и больше не возвращался.

Лин вернулась к человеку, выброшенному морем. А вдруг он гуй, подосланный Пань-гуаном, чтобы пронзить сердце дракона железной иглой и выкрасть из сокровищницы ветвь Персикового Дерева? Или еще хуже — безликий Хундун[1], что прикинулся красивым юным воином, чтобы сбить ее с толку?

Надо спросить его имя, вспомнила принцесса. У злых духов и демонов ночи таковых не имелось. Если он не ответит — его лучше бросить и убежать.

Поборов страх, Лин наклонилась к незнакомцу и шепнула на ухо:

— Кто ты? У тебя есть имя?

Человек пошевелился под меховой накидкой. Оторвав от камней щеку, он прохрипел:

— Тай. Мое имя Тай.

— Как ты здесь оказался, Тай?

— Не помню, — признался он и зашелся хриплым кашлем. Прокашлявшись, он выдавил: — Меня выбросило море.

— Это я вижу, — вздохнула Лин, чувствуя, как затухает сердце. Он не демон, а такой же смертный, как она сама.

Юноша приподнял голову, сверкнув черным глазом в просветы волос.

— А как твое имя?

— Лин.

— Красивый Нефрит, — перевел он, чем сильно удивил девушку.

Она кивнула, ее имя действительно означало «красивый нефрит», но больше ничего не ответила. Рассказывать о себе первому встречному она и не думала.

— Спасибо, Лин, — прохрипел он и снова упал без сил. — Еще бы чуть-чуть и меня унесло в море.

— Есть еще холод, — напомнила она. — Если ты и дальше будешь лежать на этих камнях, то к утру околеешь и умрешь.

Ответом было рваное, хриплое дыханье.

— Что с тобой? Ты ранен?

— Наверно. Из-за холода я ничего не чувствую.

— Сможешь встать? — Принцесса покосилась на Хрустальный Дворец. Она порядком продрогла без мехового плаща. Вихри заморозили ее тело, а ветры разожгли на щеках болезненный румянец. Надо поскорее возвращаться в тепло.

— Помоги мне, — попросил Тай. — Один я не справлюсь.

Лин поднялась на ноги и потянула его за собой, подставляя плечо. Юноша оперся и, пошатываясь, сначала заставил себя встать на колени, а после на ноги. Она обхватила его за талию, закинула его левую руку себе на плечи и позвала:

— Здесь недалеко.

Они шли медленно, часто останавливаясь, чтобы передохнуть. Снежные сугробы, будто живые и разумные, разбегались перед их ногами; ветер стих, а кусты и ветви деревьев отклонялись в стороны, открывая короткий путь.

Меховой плащ сполз с плеча хрипевшего Тая и принцесса случайно задела его голую кожу — пальцы страшно обожгло, словно она сунула их в раскаленные угли. Она вскрикнула и отдернула руку, но юноша был так слаб и отрешен, что ничего не заметил.

Обсосав обожженные подушечки, девушка бросила на него недоверчивый взгляд, но вместо желанного вопроса, прошептала:

— Еще немного. Прошу, Тай, идем. До моих покоев меньше одного ли.

Она толкнула ногой бумажную перегородку и втащила бесчувственного незнакомца в комнату. Когда он рухнул на теплое покрывало, ей показалась с плеч упал Кряж Пяти Неизвестных, тяжелее тысячи тысяч даней[2] и вздохнула.

Тай был бледен и обессилен. Его било в лихорадке. Придя на секунду в сознание, он прохрипел:

— Воды…

И снова провалился в пустоту.

— Сейчас, — Лин кинулась к кувшину и налила воду в серебряную чашу; вернулась к кровати и протянула. — Тай.

Он не шевелился и девушке пришлось его растормошить. В этот раз он был горяч, но не обжигал подобно огню. Осушив чашу, он уронил голову, разметав по алым подушкам темные локоны, и снова закрыл глаза. Из груди донесся невнятный хрип:

— Спасибо.

Лин улыбнулась, но не успела ответь, как Тай вновь провалился в забытье.

Помявшись с ноги на ногу, она перетащила из соседних покоев еще покрывал и мехов и накрыла чужака, развалившегося на ее кровати. Дальше разожгла фонари, чтобы изгнать ночную тьму и опустилась рядом с раненым на колени. В золоте вечернего света она рассмотрела удивительного красивого молодого человека с высоким серьезным лбом, вороными дугами бровей, тонким и гордым носом, хорошо очерченными губами, твердым волевым подбородком и правильным овалом лица.

Тай хрипло вздохнул и вынул руки из-под подоткнутого покрывала. Лин отметила рельефы тренированных мышц, большие кисти и изящные, длинные пальцы. Художник? Мечник? Поэт? Девушка испытала странное волнение. Тай был слишком утончен, хорошо сложен и юн, чтобы в одиночку бороздить зимнее штормовое море.

Она неуверенно протянула руку и коснулась его мизинца — подушечка загорелась, будто ее окунули в расплавленную сталь.

У него жар, испугалась она. Похоже, он все-таки подхватил воспаление легких, пока «обнимался» с ледяными камнями.

Не теряя ни минуты, принцесса спустилась на главную кухню, разожгла жаровню и вскипятила воды. Нарезав корня женьшеня, что был спрятан в одном из сотен серебряных сундучков, она бросила полученную смесь в кипяток; добавила имбирь, чесночную настойку, мед и прочие травы и три часа выпаривала снадобье на тлеющих углях. Вернувшись в покои с целебным женьшеневым настоем, она разбудила Тая и заставила выпить его все до последней капли.

В следующие два дня Лин не отходила от него ни на шаг. Тай пробуждался на несколько минут, чтобы принять горьковато-терпкий эликсир и проваливался в неспокойный сон. Несмотря на жуткое смущение, Лин тщательно осмотрела тело юноши и нашла на животе внушительную рваную рану, судя по всему оставленную когтями и зубами морского чудовища. Так, к варке целебного корня, прибавилась забота — промывать и перебинтовывать его исполосованный живот.

Принцесса не спала почти неделю. Ее качало от усталости, глаза слипались, ноги подкашивались, но в то же время сердце пело, а душа ликовала. Тай шел на поправку, а она все больше убеждалась, что впервые со дня появления в Потаенном Царстве не чувствует себя несчастной пленницей. Наконец, ее существование наполнилось смыслом, а жизнь заиграла красками весны.

* * *

Господин Лунг пропал и не показывался (отчасти это радовало принцессу) и потому все следующие недели Тай жил в ее покоях. Как только он пошел на поправку, Лин обустроила ему соседнюю комнату, обитую желтым и зеленым шелком и бархатом, и стала наведываться каждые два-три часа, чтобы напоить женьшеневым эликсиром или поиграть ему на лютне.

Когда зимние бураны унесло, а свирепые ветра присмирели, Тай и Лин отправились на прогулку за пределы Каменного Города.

— Ты все еще не помнишь, как оказался в море?

Они шли по каменистой дорожке, вьющейся серпантином к подножию Каскадных Гор. Тропа то ныряла в посеребренные бамбуковые рощи, то взлетала на холмы, засеянные крестьянскими домиками. Сапоги сминали хрустящий снег. Солнце просвечивало сквозь облака из пуха. Меховые накидки били им по ногам.

— Помню. Смутно, — признался Тай.

В последние дни он заметно окреп. Кожа приобрела здоровый оттенок, а темные глаза — живой блеск.

— Мы вышли в море на заре. Отплыли от берега на три ли и остановили джонку у Желтого Утеса. Светило зимнее солнце, дул западный ветер и ничего не предвещало беды. Мы с отцом занялись сетью и не заметили, как резко испортилась погода. Внезапно налетел сильный порыв и наша джонку закачалась. Потом ударил второй и сломал мачту. После третьего лодка перевернулась. Я потерял отца из виду. Его тут же утянуло на дно. Я попытался помочь, но рыболовные сети опутали меня, а течение понесло на восток — в открытое море. — Тай сдвинул брови. — Я помню холод и тяжесть воды. И больше ничего. — Он остановился у заледенелого абрикосового деревца. — Я думал, что очнусь на суде Яньвана, выслушаю приговор и уйду во тьму. А вместо Подземного Царства вознесся на небеса.

Юноша обратил на принцессу пристальный взгляд и она покраснела. Он был так близко. Сильный, высокий, красивый. От внезапно желания мужских ласк потянуло низ живота. Испугавшись нахлынувших чувств, принцесса повернулась и зашагала к склону горы.

— Лин, подожди, — Тай заторопился следом. — Я чем-то обидел тебя?

— Нет, — помотала она головой и утонула в капюшоне, чтобы скрыть предательский румянец. Вдохнув и выдохнув, она спросила: — Как ты думаешь, твоему отцу удалось доплыть до берега?

— Не знаю, — опечалился Тай, вспоминая то утро. — Надеюсь боги Девяти Небес сжалились над ним и облегчили его страдания.

Дорожка свернула у скалистой гряды и поплелась вдоль бугристых холмов, присыпанных серебром.

— Давно ты здесь? — Спросил он, когда принцесса взошла на белый гребень. Отсюда открывался вид на долину, Каменный Город, Хрустальный Дворец с садами и парками и побережье Лазурного Моря.

— Здесь? — Задумалась она. Крупные снежинки сыпали с неба точно белые лепестки роз.

— В Потаенном Царстве. Так ведь это место называется? — Уточнил Тай.

Она кивнула и горько усмехнулась:

— Давно ли я пленница Потаенного Царства? Может быть. Я уплыла из дома в месяц Зеленого Шелка. В ту ночь пели птицы, было тепло и тихо, а вершина Горы Царя Обезьян сверкала в свете весенних звезд. На Скале Солнца сиял мой родной Изумрудный Дворец и я видела его в последний раз.

— Месяц Зеленого Шелка? — Прикинул Тай. — Когда мы вышли в море, наступил месяц Белой Ночи.

Девушка покачнулась.

— Одиннадцать лун. Прошло почти одиннадцать лун, — ее горло свело болезненной судорогой, на глаза навернулись слезы. — Я никогда не освобожусь из этого плена. Никогда не увижу отца и брата. Никогда не вернусь домой.

— Не говори так, — Тай быстро подошел и обнял принцессу за плечи. — Нам не дано повлиять на извивы путей, не дано изменить разветвления судеб и повлиять на разделения миров. Мы простые смертные. От нашего желания ничего не зависит.

— Обнадеживает, — буркнула она.

— Да, — улыбнулся юный рыбак. — Но это не повод отчаиваться. Еще вчера я жил тяжелой жизнью, вставал до зари, ходил в море и продавал улов на местном рынке, чтобы заработать для семьи немного денег. А сегодня сплю на шелках и бархате, одет в императорские одежде, живу во дворце, вкушаю лучшие блюда, а рядом со мной самая красивая девушка Мира под Девятью Небесами.

Лин подняла голову и посмотрела ему в глаза — сказанное поразило ее в самое сердце. В Изумрудном Дворце ее никогда не считали красавицей, напротив — все служанки и евнухи за глаза прозвали «дурнушкой династии Шу» (потому то Любимая Наложница и ее сын-наследник мечтали спровадить ее за Стену и сдать грязному дикарю из народа Биши).

— Что такое? — Тай заметил замешательство подруги.

Вокруг разливались терпкие ароматы сандала и зимнего моря. Солнце скрылось в облаках, и подножия Каскадных Гор застлала тень.

— Когда я впервые увидела тебя на берегу без одежды и без сил, то приняла за коварного гуя, подосланного Пань-гуанем, чтобы через меня подобраться к господину Лунгу и убить его, — сказала принцесса.

— За гуя? — Удивился он. — Не думал, что похож на чудовище с рогами и хвостом.

Лин пожала плечами и потупилась.

— А что ты думаешь обо мне сейчас? — Поинтересовался Тай. Его глаза играли теплыми желтоватыми отсветами и заставляли сердце Лин биться быстрее.

Она поразмыслила и призналась:

— Что ты самый настоящий человек из всех, с кем довелось повстречаться.

* * *

Снег сыпал все реже, а солнце припекало все жарче.

Тай пропадал во внутренних дворах, занимая все свободное время тренировками. На заре он разоблачался до нижней рубахи, брал лук и колчан и удалялся в императорский сад. Стрела ложилась на тетиву, лук взмывал на уровень плеч, раздавался мерный щелчок, и зимний воздух разрезало визгом петляющего наконечника. И так тысячу раз.

Потом спускался в царские конюшни, седлал гордого скакуна, вспрыгивал ему на спину и до полудня оттачивал мастерство наездника. После легкого обеда возвращался во внутренние покои и принимался махать широким мечом, блиставшем в золотых лучах, втекавших через переплеты окон.

Его развитая мускулатура и твердые мышцы поражали силой и удалью, а уверенные грациозные движения были красноречивей любых слов: Тай был отменным мечником, зорким лучником и умелым наездником.

Чем больше принцесса наблюдала за ним (естественно украдкой), тем сильнее сомневалась в его честности — кем бы ни был Тай из Шенгси, он точно не был бедным сыном простого корабельщика. Несколько раз Лин пыталась спросить — откуда у рыбака спокойствие, воля и бесстрашие шаолиньских монахов, мастерство, точность и скорость личных телохранителей императора, простота, неприхотливость и доброта даосских мудрецов. Но как только оказывалась рядом — все мысли тут же покидали ее головку и она обо всем забывала. А сам Тай ни о чем никогда не рассказывал.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

… Стемнело раньше срока, и за окном разыгрался буран. Девушка и ее новый друг встретились за вечерней трапезой и завели непринужденную беседу. Тай рассказывал о братьях и рыбацких промыслах, а Лин ловила себя на том, что слышит трепет собственного сердца и все крепче влюбляется в юного незнакомца.

— Когда мне было восемь или девять в нашу деревню наведался странствующий монах Вэнь Хань. Он поселился в доме старосты и прожил в Шенгси две недели. Каждое утро монах уходил в Храм Поющего Ветра на Гору Пяти Стихий, что лежала в трех ли к северу и молился там богам Девяти Небес о выздоровлении своей заболевшей дочери. Он возвращался под вечер и садился у костра. Мы собирались возле него и он рассказывал нам истории Трех Царств, — делился воспоминаниями Тай, попивая сливовое вино из серебряной чаши.

На столах блестели дольки арбузов и абрикосов, рядом на блюдах лежали медовые кексы и фруктовые леденцы.

— На седьмой вечер он рассказал старинную легенду о четырех братьях-лунах, четырех Царях Морей.

Лин невольно дернулась, потому как перед глазами встала жемчужина Лунга, истекающая кровью в Запретном Саду Парка Пурпурного Соловья. Она не возвращалась туда с того дня, как белый тигр и серый журавль сообщили ей странную весть: «только ты можешь спасти Потаенное Царство и вернуть каменным людям украденные жизни», и теперь гадала: уж не демоны ли Пань-гуаня унесли и Лунга и этих двух созданий.

Тай продолжал:

— Когда боги Девяти Небес сотворили мир — хозяином вод они назначили великого Царя Драконов Луна. Его часто видели парящим в поднебесье или плывущим по волнам. Его чешуйки горели, как восходящие солнца, а весь он был объят пламенем. Его размеры поражали бесконечностью и составляли половину ли. Спустя века его владения увеличились. Лун-ван уже не успевал везде и всюду. И тогда он разделился на пять братьев. Они поселились в Звездных Дворцах, отстроенных в разных концах света.

Но даже после этого Лун-вану и его братья не хватало времени усмирять все моря и реки, озера и водопады. Вот тогда-то ему в помощники явились четыре брата-дракона, рожденные в Благословенных Землях. Царь Драконов поручил им владеть четырьмя морями. Ао Гуану отдал Восточное Море. Ао Циню — Южное. Ао Жуню — Западное. И, наконец, Ао Шуню досталось Северное Море. Они служили Лун-вану верой и правдой, но однажды на их дворец напала армия врага.

Тай замолчал и нахмурился.

— Что случилось с Царями Морей? — Заинтересовалась Лин.

— Они потеряли одного из братьев и давно не служат Лун-вану. С тех пор, как армия чужаков вступила в Благословенные Земли, их больше не видели. — Он вздохнул и поставил чашу на стол. — С исчезновением братьев-лунов нравы морей и океанов изменились. Из теплых и послушных — они превратились в коварных и жестоких убийц. Никто больше не укрощает штормы, и они налетают и топят корабли. Никто не усмиряет воды, и они выходят из берегов и несут наводнения городам и селам.

Заметив печаль на лице принцессы, Тай улыбнулся:

— Странствующий монах рассказывал много разных историй, но из всех его сказов, я запомнил именно эту.

Принцесса подумала и дернула плечом.

— Я читала много трактатов по истории и географии, но ни один не упоминал о четырех Царях Морей.

— Возможно, потому что этой легенде много тысяч лет. Многие могли про нее даже не слышать. — Он улыбнулся еще беззаботней, — не бери в голову.

Лин допила жасминовый чай и взяла лютню. Чтобы скрасить унылость зимнего вечера, девушка предложила:

— Поиграть для тебя?

Он кивнул:

— Твоя игра переполняет меня радостью.

… Они распрощались после полуночи и разошлись по покоям.

Принцесса долго ворочалась по душистому шелку, вспоминая хрипловатый голос и улыбку прекрасного рыбака, и никак не могла уснуть. Только-только ее сморило, как в соседней комнате раздался жуткий грохот и треск ломаемых стен. В той самой, где спал Тай.

Перепуганная Лин набросила шелковый халат в золоте и нефритовой строчке и, толкнув бумажную перегородку, понеслась на звуки. Коридор опалил ее раскаленным жаром, а по воздуху пришлось плыть, как по воде, ибо всюду стоял густой, непроницаемый пар.

Лунг вернулся! — поняла она и прибавила шаг.

Беспомощный ужас сковал ее сердце. Что если беспощадный монстр убил ни в чем не повинного юношу, приняв его за ночного грабителя? Нет. Какая чушь. В Потаенном Царстве нет грабителей. Вообще, нет живых.

Лин замотала головой. Ей оставалось уповать, что Лунг не такой и не тронет безвинную душу простого смертного.

Когда она ворвалась в покои Тая, то застыла в испуге. Кровать представляла собой ворох смятых одеял, шелковые подушки опалены и разбросаны по мраморным полам; по стенам, отделанным серебром и нефритом, сочилась паровая влага; агатовый свод почернел от копоти.

В переплетах окна мелькнула тень чешуйчатого хвоста, на секунду прикрыв звезды зимнего неба.

— Лунг! — Закричала принцесса, — Где Тай? Что ты с ним сделал?

— Так его имя — Тай. Как интересно. — Прогрохотало эхо дракона. — В отсутствие хозяина гостья завела себе другого господина.

Его насмешка придала ей ярости.

— Не трогай его, чудовище! Он ни в чем не виноват! Если хочешь наказать кого-то — накажи меня! Я нашла его при смерти! Я не могла его бросить! Что бы я сказала на суде Яньвана в свое оправдание? Что испугалась за собственную жизнь и потому отказалась помочь? Нет! Люди так не поступают! У нас есть сердце! Вы, драконы, бездушные и жестокие порождения мрака! Вам этого не понять!

Громоподобный смех Лунга сотряс Хрустальный Дворец.

— Сердце? Конечно, принцесса, у вас есть сердце. Что же, даю слово, что не трону вашего нового друга. Я лишь потолкую с ним, а потом верну назад. Возвращайтесь к себе. До рассвета осталось не много. Успеете выспаться.

Дракон махнул сияющим хвостом и нырнул в облака.

— Лунг!

Но ночная тьма мигом поглотила морское чудовище.

II.

день Лисы месяца Белого Пламени, 1532 год Марса

или Второй Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

На следующее утро Лин нашла Тая в дворцовой конюшне. Молодой человек с особой бережливостью чистил шерсть ахалтекинского[3] скакуна, уздечку которого украшали позолота и шарики из нефрита.

— Тай, — тихо позвала она, застыв у двери.

Волосяная щетка, сжатая бархатной рукавицей, замерла на конском боку.

— Что сказал Лунг?

Тай обернулся и встретил испуганный взгляд девушки.

— Чего он хотел?

— Ничего особенного, — успокоил рыбак. — Он спросил кто я и откуда. Как здесь очутился и хочу ли вернуться домой.

Она затаила дыхание, в ушах забухал сердечный ритм.

— Я ответил, что хочу, — признался он и блеск в глазах Лин потух. Тай не заметил, продолжая: — Мы пришли к соглашению. Я отработаю одежду, пропитание и стоимость волшебной джонки, которую господин Лунг согласился предоставить. И после — корабль отвезет меня в Шенгси.

— Рада за тебя, — прошептала принцесса, медленно отступая в утреннюю пургу.

— Лин, стой, — Тай подбежал и схватил ее за руку.

От крепкого пожатия раскаленной ладони у принцессы закружилась голова. Почему он такой горячий, ведь лихорадка давно спасла, а рана на животе затянулась без осложнений?

— Лин, — он заглянул ей в глаза, — я хочу… хочу, чтобы ты уплыла вместе со мной.

В первое мгновенье она вспыхнула от счастья и захотела выкрикнуть: «я согласна», но благоразумно осеклась и покачала головой:

— Ты знаешь, я не могу. Я пленница господина Лунга. В любой момент он может обрушить на меня кару, что я вызвалась понести вместо отца, — ее голос погрустнел окончательно, — я рассказывала тебе…

— Я помню, — нетерпеливо прервал Тай и крепко ее обнял. — Не печалься, свет моего сердца. Я что-нибудь придумаю.

— Боги свидетели, — ответила Лин, — я очень хочу быть с тобой, но мы оба знаем, что Лунг меня не отпустит, — принцесса вздохнула, — никогда.

— Перестань, — Тай запустил пальцы в волну ее распущенных волос, сколотых шпильками из слоновой кости, — я не брошу тебя здесь.

Они долго не размыкали рук, наслаждаясь теплом друг друга и вдыхая ванильные ароматы.

Снаружи гудела пурга и бушевал шторм, со склонов Каскадных Гор стекали лавины.

— Ты лучшее, что есть в моей жизни, — неожиданно шепнул Тай и поцеловал ее в висок. — Мы увидимся позже. Иди во дворец.

Лин сделала так, как он велел. Она не искала с ним встреч, не пыталась тайком уловить его тень в переходах дворца и не стремилась случайно столкнуться в лабиринтах многочисленных садов и парков. Она знала — он где-то в соседних покоях, на конюшне или на внутреннем дворе. Отрабатывал кров, еду и лодку.

Все свободное время девушка проводила в библиотеке, занимаясь восстановлением утраченных текстов. По пергаментам вились следы кисти с каллиграфическими иероглифами, оставленные ее же рукой. Она выводила их с особой щепетильностью и всякий раз сравнивала текст с первоисточником. В последний раз ей попалась «История Легендарных Императоров Потаенного Царства». Принцесса помнила, что в родном Срединном Царстве имелись похожие труды, многие из которых она с интересом прочитала.

Девушка напрягла лоб, чтобы вспомнить последний. Как же он назывался?

— Шан Шу. Книга Историй.

Из любопытства она открыла «Историю Легендарных Императоров Потаенного Царства» и зачитала вслух:

— В день Луны месяца Белого Серебра, 228 года Юпитера или Двенадцатый месяц 48 года правления Императора Лю Шао, — десятитысячное войско Потаенного Царства выступило к Благословенным Землям, почитавшимся Родиной лунов. Правой рукой Императора стал его непобедимые полководец Лю Фэй, а левой — три верных сына Лю Чжэнь, Лю Минь и…

На этом запись оборвалась.

Император Шао из Династии Лю…

Принцесса задумалась. Лунг упоминал это имя, сказав, что это тот Император, который возомнил себя богом, чем навлек на Потаенное Царство страшное проклятье. Возможно, подумала она, эти сведения как-то помогут ей и Таю бежать, потому при следующей встрече рассказала ему об узнанной тайне.

Юноша надолго замолчал, а потом шепнул:

— Встретимся на берегу Совиного Озера после обеда. Лунгу об этом знать не обязательно.

Погода стояла прекрасная.

Принцесса и рыбак устроились на небольшой террасе на горном склоне, с которой открывался чудесный вид на долину и побережье Лазурного Моря. На жаровне пыхтел чайник; в фарфоровой посуде красовались пирожные и засахаренные фрукты.

Тай услужливо подлил принцессе чая и заговорил:

— Когда ты рассказала мне об Императоре из Династии Лю, я кое-что вспомнил. Не так давно я слышал разговор господина Лунга с кем-то третьим. Они вели речь о проклятии Царя Драконов, что накрыло эту страну тенью смерти и тишины. Последний из Династии Лю затеял поход в земли лунов в конце 228 года Юпитера.

— К тем четырем Царям Морей? — Девушка припомнила их имена. — Ао Гуан, Ао Шунь, Ао Жунь и Ао Цинь.

— Да, — подтвердил Тай, — в их земли. Император Лю Шао был жестоким, если не сказать беспощадным правителем. Не проходило и года, чтобы он не затевал военного похода против близких и далеких соседей. Его сокровищницы пополнялись золотом и драгоценностями, а еще редкими или волшебными экспонатами и артефактами. Из похода на гору Дашо он привез ветвь Персикового Дерева, из похода в Чайные Нагорья привез Нефритовый Глаз, с берегов Желтой Реки[4] — волшебную рыбу Фэн И, с горы Куньлунь — зеркало богов Девяти Небес.

А однажды, к нему попала карта Благословенных Земель лунов. При Золотом Дворе императорского дворца служило много магов и астрологов, но только один из них имел на Императора огромное влияние. Он носил титул Великого Мудреца. Как только Мудрец узнал об этой карте он пришел к Лю Шао и рассказал ему легенду о том, что слеза дракона способна даровать бессмертие и юность.

— Что персики бессмертия по сравнению со слезой дракона, — смеялся Великий Мудрец, — пыль, Ваше Императорское Величество. Только слеза дракона способна вылечить все болезни, а дряхлому и немощному телу вернуть былые крепость, силу и красоту.

К тому времени Император правил сорок восьмой год и был стар и немощен. Он проникся наветами придворного мага и принял решение идти на лунов войной. Он провозгласил этот поход «Священным Путем» и выступил в день Луны. Вместе с ним отправились три его сына. Старший, титулованный именем Буйный Журавль и Сокрушитель Царств. Средний — Стальной Коготь Тигра. И младший — Сердце Дракона.

Тай замолчал.

В заснеженных ветвях спорили птицы. В колючих зарослях кустов прятались камышовые коты, грозно фыркая и мяуча.

— Через много дней армия Императора достигла края морских царей. Они отыскали Желтую Гору и очень скоро ворвались в Зал Лунного Света, где застали четырех братьев спящими и безмятежными. Как только железная игла пронзила жемчужину Царя Восточного Моря, из тумана явился Царь Драконов. Лун-ван. Он испепелил армию Лю Шао, а после этого забрал его жизнь и передал убитому Ао Гуаню, чтобы тот смог переродиться.

— А что стало с его сыновьями? — Спросила Лин, когда Тай снова надолго замолчал.

— Он их проклял. А Потаенное Царство приговорил к вечности в тени забвения. Тогда-то все жители и обратились в безжизненный камень.

— Проклял? Как?

Тай посмотрел в безоблачное небо.

— Ты видела сыновей Императора Лю. Журавль — это старший сын, тигр — средний…

— А младший, — принцесса побледнела, — это Лунг. Он принц Потаенного Царства?

— Был принцем, — поправил Тай и Лин показалось — сделал это с горечью, — очень давно. Теперь он — дракон. Страж проклятого мира и сокровищ, которые когда-то нечестно украл его алчный, эгоистичный отец. Лун-ван приговорил его к горю и одиночеству. Навечно.

Обдумав слова Тая, принцесса удивилась:

— Но ведь должен быть способ снять проклятие и излечить принцев?

Юноша перевел взгляд на долину, рассвеченную полуденными лучами и пожал плечами.

— Не знаю. Лунг об этом не упоминал. Но я слышал кое-что еще. Время Потаенного Царства на исходе. Силы Лунга на исходе. Если проклятье Царя Драконов не снять до месяца Зеленого Ибиса, оно погибнет. Сам Пань-гуань готовит армию демонов и собирается атаковать Хрустальный Дворец.

Лин невольно вздрогнула, потому что поняла: все из-за ветви Персикового Дерева.

— Лунг слабеет и Пань-гуань знает об этом. Ему не терпится убить хранителя и заполучить ветвь с горы Дашо. Он долго этого ждал и, наконец, — Тай вздохнул, — дождался.

— О Тай, принцесса коснулась его плеча, — если царство обречено, как нам спастись?

Рыбак улыбнулся, скрывая печаль, и протянул руки Лин. Она незамедлительно прильнула к его широкой груди.

— Я увезу вас отсюда, госпожа, — пообещал он. — Увезу задолго до нападения Пань-гуаня. Не беспокойтесь напрасно.

* * *

По павильонам и садам летали магические музыкальные инструменты. Дребезжание флейт ди, гудение гучжэн[5] и рыдание эрху[6] разрывали принцессе сердце.

Утром она прогуливалась по улицам Каменного Города и вспоминала недавний разговор. Лунг — сын Императора Лю Шао, принц Потаенного Царства, человек, превращенный в жестокое, бессердечное чудовище, «посаженное» охранять сокровища, собранные в подвалах дворца.

Серые облака водили хороводы и сыпали дождем и снегом. Тройное платье из зеленого и белого шелка, подвязанное алой лентой с украшением из янтаря, трепеталось даже под теплым меховым плащом. Лин поежилась от холода и мрачных тайн прошлого.

Очень скоро это место погибнет, а вместе с башнями из хрусталя и дворцами из мрамора и золота погибнут люди, обращенные в камень.

Девушка замерла у одной такой статуи. На твердых щеках незнакомки таял налет инея и стекал к подбородку. Казалось, статуя беззвучно рыдала. Принцесса посмотрела на мужчину из камня, покрытого сетью блестящих трещин. Холодное, неживое лицо лучилось отчаянием и болью; скованные веки чернели от горя, губы точно пытались сломать каменную броню и взмолиться о помощи.

Она оглянулась. Сотни и тысячи мертвых глаз глядели на нее с улиц каменной столицы. Кем были эти люди до того, как их сковало проклятье Лун-вана? О чем мечтали, из-за чего печалились? Быть может, эта девочка, что ныне застыла на перекрестке, любила играть на берегу Лазурного Моря. А этот старец под фонарем часами изрекал мудрые цитаты из Учения об Извиве Пути. А вот тот молодой мужчина, схваченный внезапной немотой близ парка, слыл лучшим кузнецом Империи. Или эта низенькая старушка, присевшая на узорную скамеечку около закусочной «В гостях у Ли Бо» не чаяла души во внуках и нянчилась с ними с утра до позднего вечера. Теперь не узнать.

Если Пань-гуань нападет (а он обязательно нападет), все они погибнут, так и не освободив душу от каменных тисков и жестокого проклятья дракона. Жаль.

— Вас что-то беспокоит? — Медный голос Лунга вырвал Лин из дневной прогулки по улицам города.

Она натянула улыбку и отрицательно мотнула головой. В мудреной высокой прическе, украшенной живыми цветами, блеснула жемчужная нить.

— Только непогода.

Дракон усмехнулся, испустив перламутровое облако. За окном и впрямь ревел холодный ветер, а снежный буран с бессильной злобой бился о несокрушимые стены и крыши Хрустального Дворца.

— Непогода? — Язвительно переспросил Лунг. — А я думаю, все дело в рыбаке из Шенгси.

Лин встрепенулась и встретилась с желтыми глазами властителя. Как только он упомянул о Тае, ее сердце забилось быстрее. И не столько из-за страхов за жизнь молодого человека (Лунг обещал его не трогать), сколько из-за желания увидеть его, прикоснуться к теплой, нет, горячей коже и растворится в хрипловатых переливах томного шепота.

Они не виделись два дня. Тай сказал, что не стоит злить Лунга и разгуливать по скверам у того на глазах, и Лин согласилась. Девушка знала — у него появился план, как сбежать из Каменного Города и сейчас он готовился к побегу.

Принцесса поправила тройные шелка, расшитые фениксами и белыми лебедями. Воздушные рукава скатились с перил и распались по мраморному полу Зала Пиров.

— С чего вы взяли, что он мне интересен? — Она сделала над собой усилие и ее голос остался тверд.

— Я видел вас вместе. Вы проводите много времени. Прогулки. Чай на террасах. Игры на побережье, — золото драконьих глаз обжигало огнем.

Девушка побледнела, почувствовав на лбу испарину. Он читал ее сердце так же легко и непринужденно, как она древние учения Лу Яна или старинные Книги Обрядов и Добродетели.

— Вы варите для него женьшеневые настойки, лечите ему раны, играете на флейте и поете песни Первой Династии Ся. — Вертикальные зрачки Лунга расширились, а меж оленьих рогов вспыхнуло пламя. — Вы влюбились в него?

Принцесса замерла. Алые фонари из промасленной бумаги неожиданно ослепили ее, а щеки вспыхнули. Она тоже задавала себе это вопрос. Много-много раз.

Любит ли она его или… просто боится остаться в мертвом царстве в вечном одиночестве и потому использует, чтобы бежать?

— Это правда, — не спросил, подтвердил Лунг и устало опустил громадную гребнистую голову на стол. Сияние между рогами потухло, по чешуйкам пробежался сиреневатый перелив и они поблекли.

Музыкальные инструменты медленно отлетели в углы и замолчали. Журчание фонтана в соседнем павильоне стало единственным звуком в безмолвной трапезной.

— Он испытывает к вам схожие чувства? — Грохот драконьего голоса испугал принцессу.

— Я не знаю, — честно ответила она. Подведенные брови-мотыльки дернулись.

«А что, если нет», — терзалось ее сердце.

«А что, если да», — спрашивали полузакрытые глаза дракона. — «Бежишь с ним и бросишь Потаенное Царство на погибель? Или останешься, чтобы попытаться спасти, но пожертвуешь первой и, возможно, единственной любовью?»

Она покорно опустила глаза. Скромность, кротость и услужливость женщины высокого ранга издревле почитались за благодетель. И не только в Срединном Царстве, но в Потаенном тоже. Лунг — принц, был им, а потому должен ценить такие качества в дочери чужого владыки, ибо так его воспитывали. Но почему-то вместо одобрения, он разозлился. Особенно его раздражала ее смиренная молчаливость и беспрекословная уступчивость.

Огромные глаза дракона точно кричали:

«Пусть ты пленница Потаенного Царства, я никогда не обращался с тобой, как с рабыней. Я никогда не притеснял тебя и не причинял боли. Так отчего ты все еще боишься меня? Почему ждешь кары за слово или поступок? За что изводишь недоверием и видишь во мне только мучителя?»

— Правда, что Владыка Страны Демонов ведет сюда свою армию? — Спросила принцесса.

Вертикальные зрачки Лунга сузились. Из ноздрей вырвались клубы синеватого пара.

— Правда, — грохнул он, не поинтересовавшись, откуда она могла узнать. И завел странный разговор: — Как-то раз отец призвал меня в личные покои. Это было давно. В то время я был младше вас на восемь лет. Он показал мне древнюю книгу Шу Цзин, — Лунг отступил от рассказа и пояснил: — Вы могли видеть ее обрывки в библиотеке.

Принцесса рассеянно кивнула, припоминая страницы «Истории Легендарных Императоров Потаенного Царства», из которых и вычитала о походе десятитысячного войска Лю Шао в Благословенные Земли лунов.

— Так вот. Я очень удивился, когда он стал перечислять великие дела наших прославленных предков. Этот Император побывал в Царстве Яньвана и вернулся живым, говорил он мне. Этот возвел Храм Птиц на горе Куньлун и провел в молитве тысячу ночей. Этот — покорил четырех повелителей четырех островов, а я, сказал он мне, добуду ветвь Персикового Дерева с горы Дашо. После этого мое имя ляжет в один ряд с предками, прославившимися в веках. — Дракон зло фыркнул.

— К чему вы говорите это?

— Чтобы вы поняли, Ваше Императорское Высочество, что все правители одинаковы. И не важно, живут они на востоке, западе или севере. Порок тщеславия у них в крови.

Лин нахмурилась — конечно, Лунг намекал на деяния ее отца, возжелавшего увековечить свое имя в книге Ши Цзин, и украл жемчужину, что привело к неожиданному извиву пути и разветвлению судеб. Шу избежал наказания, а его дочь стала пленницей дракона. Забавно.

— Император привез персиковую ветку в Хрустальный Дворец и надеялся вырастить дерево бессмертия здесь, во дворце. В случае успеха, он мог бы вкушать плоды этого дерева, не стареть и не умирать. Но ветка не прижилась. Через месяц листья на ней пожелтели, через два — опали, через три — она засохла. Боги отказали ему в бессмертии, но он не смирился.

— И предпринял поход в земли лунов, — опередила принцесса и, покраснев, выдавила: — простите.

Лунг не обратил на дерзость внимания.

— Тай подслушал мой разговор и рассказал вам? Этого следовало ожидать. Тем лучше. Я знаю всю правду о вас. Вы обо мне. Это справедливо. Да, мой отец грезил о бессмертии и вечной молодости, но не он один…

Лунг замолчал, его чешуйки налились зловещим ярко-красным сиянием. Так и не закончив свою мысль, он спросил:

— Вы видели мою жемчужину, может, хотите увидеть ветвь Персикового Дерева?

— Можно? — удивилась Лин.

Дракон громко усмехнулся и взвился по мраморному полу лентой серебра. Принцесса охнуть не успела, как очутилась на сверкающей спине чудовища. В ушах засвистел ветер, кожу обожгло драконьим жаром. Лунг сорвался в полет.

Он нес ее павильонами, выложенными мозаикой из нефрита и яшмы; пересекал залы со стенами в драгоценных камнях; миновал мраморные лестницы, витиеватые переходы и внутренние площади с бурлящими фонтанами.

Лин дрожала в восторге. Она еще никогда не касалась медной чешуи дракона, не приближалась к нему ближе, чем на вытянутую руку, но сейчас он нес ее на спине, и девушка ощущала себя птицей в облаках, лучом солнца, скользящим по волне, снежинкой, летящей в песне вихря.

Щелкнуло и тяжелая дверь распахнулась. Как по мановению волшебного слова вспыхнувшие факелы осветили сокровищницу Династии Лю. Горы золота были выше Горы Царя Обезьян, реки серебра глубже Янцзы, а сундуков с нефритами, опалами, изумрудами и жемчугами и вовсе не счесть.

Посреди ослепляющего блеска стоял глиняный горшок с землей, из которого торчала сухая, изломанная ветка. В ней не было жизни, персиковая душа давно покинула эту оболочку.

— Вот она. Ветвь с горы Дашо, — сказал Лунг. — С ее появлением на отца обрушились беды и проклятья.

Принцесса подошла поближе и коснулась высохшего сучка. От него веяло холодом. В тоненьких зазубринах ствола блестела влага. И вдруг перед глазами появилось что-то зеленое. Лин подобрала пышные шелковые юбки и приблизилась к горшку. Так и есть. Свежая почка, а здесь еще одна.

— Господин, — позвала она. — Деревце скоро зазеленеет.

— Это невозможно, — возразил дракон. — Ветка мертва много веков.

— Взгляните, — махнула она рукавом.

Лунг подтек, шелестя чешуйками о каменный пол. В них отразилось сияние сокровищ и три зеленых мазка — три наливавшиеся соками почки.

От удивления глаза хранителя распахнулись и стали похожи на желтые луны.

— Боги Девяти Небес, вы правы! — Рык Лунга сотряс подземные своды сокровищницы.

— Что бы это значило? — Задумалась девушка.

Дракон подумал и признался:

— Думаю, это добрый знак, принцесса.

III.

день Неба месяца Зеленого Ибиса, 1532 год Марса

или Третий Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

День за днем становилось теплее; Лазурное Море очищалось от зимнего льда, ветер нес запахи цветущего миндаля. Замершие травы оттаивали, а заледеневшие склоны покрывала молодая зелень; сады Хрустального Дворца наливались красками, а скверы Каменного Города расцветали ярким пламенем бутонов.

Лунг скучал в Зале Звезд, наблюдая, как тонкий серп золотистого месяца медленно разрастался в третью луну года. Желтые глаза тлели ужасающими углями, чешуйчатое тело изредка пробегалось волнами сияющего серебра. Его одолевал любовный недуг. Все мысли занимала принцесса… влюбленная в сына рыбака.

В углу пыхтела жаровня, отделанная нефритом и ляпис-лазурью, и бросала на стены россыпи брызг. Дракон лениво перекинул змеиное тело к другому окну — глазам открылась морская гладь до горизонта.

Вдруг по полам побежала поземка, над сводами пронеслись снежные вихри. Налетевший ветер затушил жаровню. Огни красных фонарей затрепетали испуганными бабочками.

Лунг поднял голову и бросил взгляд в арочный переход.

— Добро пожаловать, Владыка Севера, — сказал он.

Из сумрака донесся порывистый вой снежной вьюги:

— Я просил не называть меня так, младший принц!

Лунг покорно склонил голову:

— Прошу прощения, Черный Воин.

Зал Звезд наполнился холодом и сиянием северного неба. В проходе появилась громадная черепаха, обвитая алой шипящей змеей. На ее спине возвышался прекрасный босой воин. Важное молодое лицо светилось внутренним светом, на черном одеянии блистала кольчуга, талию украшал нефритовый пояс, а над головой сиял серебристый нимб. Сам Сюань-у[7] почтил Лунга своим присутствием.

— Господин Чжэнь-у, — приветствовал юный дракон Северного Бога. — Благодарю за визит.

— Принц, — улыбнулся Сюань-у. Громадная черепаха застыла среди зала. — Давно не виделись. — Он будто прислушался, — чувствую, Хрустальный Дворец не пустует?

— Да, господин. У меня гостит смертная.

— Гостит? — Бровь Владыки Севера изогнулась.

— Да, — скорбно ответил Лунг. — Она считает себя моей пленницей. Но это не правда. Как только она появилась — это я стал ее рабом.

Сюань-у спустился с черепашьего панциря на мраморный пол — босые ступни коснулись плит и те покрылись снежным налетом. Он подошел к погасшей жаровне и поднял чашу, наполненную полуостывшим рисовым вином.

— С каждым часом армия Пань-гуаня все ближе. Я видел полчище демонов к западу от Залива Огней двенадцать восходов назад. Они стремительно движутся сюда.

— Потому-то Черный Воин, я просил вас о помощи, — голос Лунга дрожал сотнями труб.

— Чего ты ждешь от меня, принц? — Сюань-у одним махом опустошил чашу.

— Призовите ваших слуг — Черепашьего и Змеиного генералов. Встаньте вместе со мной на защиту Потаенного Царства. Помогите сберечь мои владения от гнева повелителя Страны Демонов, — просил Лунг, — и…

— Защитить ветвь Персикового Дерева, — вставил слово Северный Бог.

Лунг кивнул и закрыл глаза в ожидании решения Сюань-у.

— Ты знаешь, мой добрый друг, я не смогу помочь, — качнул головой тот. — Ни ты, ни даже я и мои генералы не спасем Потаенное Царство, пока на вас лежит проклятье Лун-вана. Только после того, как оно падет, мы отзовемся на помощь, но…

Дракон разъярился, из ноздрей прыснули столбы горячего дыма.

— Что я слышу? — Вскричал он. — И это говорит великий Владыка Севера Чжэнь-у? Тот, кто клялся посвятить себя служению Юй-ди? Тот, кто сорок два года прожил отшельником на горе Удашань, после чего был замечен богами и призван на Девятые Небеса, где получил ключ от Севера и титул Бога? Тот, кто одним махом сокрушил шесть Царей Демонов и много веков искоренял нечисть во всех провинциях Трех Царств? И это есть легендарный Владыка Севера?

— Замолчи, Лю Тай! — Взревел Сюань-у. — Ты прекрасно знаешь, отказ разрывает мне сердце и лишает мужественности! Но я не вправе помочь! Пока на вас лежит проклятье Лун-вана, я бессилен! Сними его и я тот час дам тебе всех своих генералов и небесную рать!

— Слишком поздно, — прошептал дракон, — мне не успеть до наступления третьей луны. Мое царство погибнет.

Владыка Севера возразил:

— Ты ошибаешься, мой добрый друг. Она снимет проклятье, если ты дашь ей шанс.

— Нет — Воскликнул Лунг, ошпарив Сюань-у облаком кипящего пара. — Я не стану ее принуждать. Только не Лин.

Черепаха с черным панцирем широко зевнула, заморозив окружающие полы. Бог Севера громко вдохнул — по Залу Звезд пронесся ледяной порыв.

— Дурак! — Вскрикнул он и вознес руки в потолок, — боги Девяти Небес вразумите этого глупца! Он не станет ее принуждать, — передразнил Сюань-у дракона. — Сам Извив Пути привел ее к тебе. В ней спасение твоего царства, Тай. И твое тоже.

— Не достаточно принудить ее к браку, — хрипло сказал дракон, — проклятие Лун-вана четко гласит: она должна меня полюбить. Меня — чудовище, а не красивого юношу с печальными глазами и добрым сердцем. — Он помолчал и добавил, — которого она уже полюбила.

— Что ты знаешь о ее чувствах, мальчишка! — Рявкнул Северный Бог. — Ты призываешь меня и молишь о помощи, но не готов принять помощь от нее?

— Только не от нее, — вздохнул удрученный дракон, — только не так.

— Дурак, — зло повторил Сюань-у и замолчал.

Они неторопливо потягивали подогретое вино у разожженной жаровни. Их слух ублажали волшебные музыкальные инструменты, витавшие вдоль темных стен. Сюань-у поведал Лунгу о новых странствиях и числе изгнанных бесов, а дракон рассказал ему обо всем, что приключилось в Каменном Городе со дня появления здесь Императора Шу Аньфу, а после — его прелестной дочери Лин.

Сияли гасшие звезды, сквозь облака подмигивал месяц.

Когда пришла пора прощаться, Владыка Севера спросил:

— Почему ты не хочешь принять помощь принцессы?

Лунг тяжело вздохнул и открыл ему правду:

— Лун-ван превратил меня и моих подданных в чудовищ и обрек на вечную жизнь в телах тех, кто нам ненавистен. Я не столь бессердечен. Я не обреку Лин на жизнь с чудовищем против ее воли.

* * *

Нежное прикосновение теплой руки мгновенно прогнало сон и принцесса проснулась. Тай нависал над ее кроватью, светясь странным золотисто-белым сиянием; его глаза посверкивали необычной желтизной, плотно сжатые губы подрагивали. Отдернув руку от ее плеча, он выпрямился и прошептал:

— Иди за мной.

Лин удивленно откинула воздушные покрывала и, едва ее голые ступни упали на холодный пол, поморщилась. Втиснув их в черные шелковые туфли, она встала и набросила на плечи меховую накидку.

Было темно. Три фонаря из промасленной бумаги мигали в углу; снаружи стояла весенняя ночь. Тай уже исчез в переходах, и девушке пришлось поторопиться, чтобы нагнать его на извилистой лестнице, ведущей во внутренний двор к садам и террасам.

— Что случилось? — Шепнула она, нервно морщась от эха шагов, разлетавшихся в темноте Хрустально Дворца.

Тай крепко сжал ее руку горячей ладонью. Она чуть не вздрогнула — несмотря на его худобу и юный возраст хватке молодого рыбака могли позавидовать прославленные воины шаолиньских монастырей.

Второй рукой он поднял фонарь над головой — красноватый свет струился по его волосам и плечам и, казалось, он шел в водопаде из винного золота.

— Ничего, — ответил он.

Они пересекли внутренний двор и вышли за стены Хрустального Дворца. Внизу простирался Каменный Город, а над крышами плавал странноватый сиреневатый туман. Дальше блестело побережье и волны Лазурного Моря.

Тай спустился на каменистую дорожку, выложенную белыми камешками и, не отпуская руку Лин, повел к воде.

— Если господин Лунг узнает…

— Не узнает, — холодно прервал он. — Лунг улетел на закате и не сможет нам помешать.

— Что ты задумал? — Голос принцессы дрогнул, когда она разглядела джонку, покачивающуюся на волнах.

— Я обещал, что спасу тебя из плена Потаенного Царства, — Тай остановился в один жэнь от кромки воды и обернулся. — Тебе надо бежать. Сюда движется армия демонов. — Он бросил взгляд на растущую луну, зависшую над горизонтом. — Они атакуют, когда третья луна войдет в полную силу. Времени мало. Лунг дал мне корабль и позволил уплыть.

— Когда? — Перебила Лин.

— День назад, — отвернулся Тай, явно не желая объясняться яснее. — Не важно. Эта джонку волшебная, такая же на какой ты приплыла сюда. Просто представь место, куда хочешь попасть и она донесет за одну ночь.

Лин схватила Тая за плечи и их лица сблизились. Его аромат окутал ее бурными морскими прибоями, свежестью облаков и вольным ветром, кружившим над долинами и бамбуковыми рощами.

Переборов желание вдыхать это вечность, она прошептала:

— А как же ты?

Он промолчал.

— Ты уплывешь со мной?

Тай отвел глаза, поблескивавшие желтыми огоньками, и медленно отступил.

— Я не могу.

— Почему? — В отчаянии воскликнула принцесса.

— Я останусь и приму гнев Лунга.

— Нет! — Лин подалась вперед и уткнулась в его грудь. Услышав, как бьется сильное сердце Тая, она чуть не зарыдала, потому что поняла — она не может оставить его на растерзание морского чудовища; никогда не оставит.

Он выронил фонарь и со всей страстью обнял принцессу. Его гибкое с твердыми мышцами тело обогрело ее, вызвав в ней острое желание отдаться ему прямо сейчас.

— Он убьет тебя, — принцесса схватила высокий ворот его тройного одеяния.

— Нет, — утешительные объятия молодого человека отозвались в ней все большей жаждой любовных ласк. — Не убьет, — заверил он.

— Он бросится за мной, как за моим отцом и вернет меня, — стояла на своем Лин.

— Не успеет. — Тай еще сильнее прижал ее к себе. — Если понадобится, я остановлю его.

Лин оторвалась от его груди и заглянула в глаза. Желание окутывало обоих морским ароматом; тела напряглись, стянув низ живота. Темные глаза Тая сверкнули огнем и он беззастенчиво впился в ее губы — их поцелуй длился всего пару мгновений, а потом он заставил себя оторваться от девушки.

— Уплывай, Лин. Я не перенесу, если с тобой что-то случиться.

— Уплыву, если ты со мной, — вцепилась она в рукава мужской рубахи. — Бежим вместе! Я не боюсь Лунга! Никогда его не боялась!

Тай ошеломленно наклонил голову:

— Правда? А мне казалось…

— Забудь о нем, — принцесса потянула его к сходням. Монотонный шум волн обещал долгожданную свободу и возвращение домой.

Тай освободил одеяния и покачал головой:

— Мне придется остаться.

— Зачем?

Синий свет луны озарил его печальное лицо.

— У меня нет выбора. Уплывай.

Она отошла на три шага и нахмурилась.

— Ты гонишь меня, Тай?

Глянцевые глаза юноши полыхнули болью.

— Потому что люблю, — глухо ответил он и его высокий лоб прорезали складки.

Лин замерла. Его признание обернулось долгожданной радостью с привкусом потери. Обрести любовь, чтобы тут же потерять? Отец был прав, боги Девяти Небес жестокие и беспощадные кукловоды, ради смеха разбивающие судьбы смертных людей.

Сглотнув, Тай заговорил:

— Если останешься, погибнешь вместе с Царством.

— Как и ты! — Воспротивилась она и обвила взглядом Каменный Город в туманном мареве. — И они тоже, — посмотрела в сторону заснеженных вершин Каскадных Гор, на склонах которых темнели крестьянские домики, — все жители Потаенного Царства, — девушка вскинула влажные глаза в звездное небо, — и Лунг…

— Ты беспокоишься о Лунге? — Искренне удивился Тай. — О чудовище, пленницей которого была все это время?

Лин промокнула слезы тройным рукавом.

— Как бы ни выглядел Лунг, чтобы ни говорил и как бы себя не вел, я никогда не видела в нем чудовище.

Рыбак был обескуражен. Минуту он молчал, а после все же настоял:

— Теперь уже все равно. Тебе надо спасаться.

— Есть способ снять проклятие Лун-вана, — воскликнула девушка, — и спасти всех жителей царства! Даже Лунга! — Она нахмурилась, — то есть сына Императора Лю Шао.

— Откуда ты знаешь?

Принцесса рассказала другу, что еще в первые дни зимы повстречала в Саду Пурпурного Соловья белого тигра и серого журавля и они многое ей рассказали.

— Правда, — она дернула плечом под меховой накидкой, — они не сказали, как именно это сделать, — с досадой вздохнула девушка.

— Что ты делала в Саду Пурпурного Соловья? — Нахмурился Тай.

Нахлынувшая волна вынесла оброненный фонарь и ударила об его сапог.

— Ходила взглянуть на жемчужину Лунга, — она виновато потупила взор. — Я видела, как она кровоточит, — поправилась, — как кровоточит сердце Лунга.

— Ты знаешь почему? — Осторожно поинтересовался юноша и протянул ей руки.

Лин охотно вложила свои маленькие холеные ладони в его большие мозолистые руки и пожала плечами:

— Понятия не имею. Какая разница.

Он грустно улыбнулся и снова ее обнял.

— Завтра же пойду к нему и спрошу, почему он все еще не снял проклятие Лун-вана самостоятельно.

— Он не обрадуется вопросу, — заметил Тай и дернул бровью.

— Пусть. Если Лунг не в состоянии спасти свое царство, я готова ему помочь.

Шелест волн, кусавших гладкие камни, навевал покой. Луна, утонув за горизонтом, бросила на воды моря блестящую дорожку.

— Нет, Лин, уплывай, — настойчиво повторил Тай. Его тяжелое дыханье походило на рокот горного ветра.

— Я не стану! — Лин боялась ссоры, но именно ее и получила. — Кем я буду, если брошу этих людей? Если брошу… тебя?

— Ты женщина, а не воин.

— А ты рыбак, а не принц! — Рассердилась она. — Только два человека могут мне приказать. Император и муж. Ты не являешься ни тем, ни другим.

Принцесса выскользнула из его объятий и бросилась обратно в город.

Тай вздохнул и посмотрел на сиротливо покачивающуюся джонку. В его голове гремели слова Владыки Севера: «Сам Извив Пути привел ее к тебе. В ней спасение твоего царства, Тай. И твое тоже».

[1] Хундун — бес, безликое существо, способствующее злу и избегающее добра

[2] дань — мера веса, равная 59,7 кг

[3] По китайским преданиям порода небесных лошадей

[4] Желтая Река — Хуанхэ

[5] гучжэнь — традиционный китайский инструмент семейства цитры

[6] эрху — двуручная скрипка с металлическими струнами

[7] Сюань-у — северный дух, связанный с водой; символизирует север, воду и зиму. Более известен под именем Чжэнь-у

Ли Цзи. Книга Ритуалов

I.

день Ласточки месяца Зеленого Ибиса, 1532 год Марса

или Третий Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

Чайный мастер приглушил свет и подошел к столику. Он бережно залил родниковую воду в глиняный гайвани[1] и поставил на жаровню. Дальше открыл шкатулку с хризантемным чаем и отсыпал необходимое количество в заварник — исинь, а после залил кипящей родниковой водой и накрыл крышечкой. Над гайвани повис густой ароматный дымок и Император Шу Аньфу улыбнулся.

Он не особо любил церемонию Гун Фу Ча[2], но после женитьбы на добродетельной супруге Венлинг изменил свое мнение. Сиятельная Императрица всегда четко следовала традициям и заветам предков и потому всякий раз перед началом Гун Фу Ча, приговаривала:

— Верными церемониями и ритуалами мы насыщаем души покоем, а тела приводим в гармонию.

Император вдохнул хризантемный аромат и погрустнел — увы, супруга Венлинг, вознесшаяся к Нефритовому Источнику, более не разделит с ним любимой церемонии. Теперь ее место занимали Любимая Наложница и два его сына: наследник престола Ксиу и младший принц Реншу. Высокая Солнечная принцесса Дейю отбыла к жениху Энлею (как и было запланировано) в свите ста пятидесяти служанок, трехсот воинов сопровождения, двадцати повозок с шелками, нефритом, золотом, серебром и десятью сортами чая.

Шу помрачнел: что до младшей принцессы Лин — несмотря на все усилия, ее так и не нашли. Оставалось надеяться, что Яньван не слишком терзал душу несчастной девушки, растворившейся в ночь великого пира, устроенного по случаю возвращения Сына Неба из Потаенного Царства, и даровал ей быструю смерть.

Чайный мастер снял пузырьки фарфоровой ложечкой и, выждав две минуты, слил первую заварку. Император сморгнул воспоминание о дочери и вернулся в Изумрудный Дворец. К тому времени мастер повторно проделал церемонию заваривания и, позволив настояться следующей заварке, взял исинь в правую руку. Левой он смял льняную материю, чтобы, наполнив фарфоровые пиалы, стереть с носика влагу.

Коленопреклоненный дегустатор взял однотонную пиалу и отпил терпкого напитка. Из соседнего сада слышались шелест листьев, щебет певчих птиц и журчанье хрустальных фонтанов.

— Превосходно, Ваше Императорское Величество, — с поклоном сказал он, давая понять, что чай готов к употреблению.

Император кивнул. Любимая Наложница Ян Мей и принцы взяли пиалы с фениксами, солнцем и звездами; Сын Неба принял пиалу с драконами, но не успел он сделать и глотка, как дегустатор захрипел. Изо рта старого мандарина потекла рвотная пена, глаза закатились, а кожа приобрела синюшный оттенок.

— Чай отравлен! — Вскричал старший Ксиу, отбрасывая пиалу на мраморные плиты.

Любимая Наложница завизжала:

— Покушение на Сына Неба!

В чайный домик вбежала императорская стража. Перепуганного мастера, распластавшегося на полу, грубо схватили и стали связывать.

— Я ни в чем не виноват, о Величайший! — Закричал он, когда его потащили к двери. — Боги Девяти Небес свидетели, я не винова-а-ат!

— Казнить предателя Империи, — не слушая его вопли, приказал Ксиу и обернулся к отцу. — Я сейчас же призову Первого Министра и начальника Тайной Канцелярии и мы отыщем виновных!

Он резко поклонился, так, что в его волосах сверкнули нити жемчуга, унизанные нефритами, и удалился. За ним исчезла его многочисленная свита слуг.

Любимая Наложница покорно склонила голову и позвала:

— Господин. Вы опечалились?

Сын Неба отдернулся от ее протянутой руки и отрезал:

— Не твое дело. Ты затеяла эту церемонию. Не хочешь объясниться, Ян Мей?

Любимая Наложница надула пухлые губки и томно потупила ярко подведенные глаза. Робким, сладковатым голосом она ответила:

— Мой повелитель прогневился на меня за то, что я хотела собрать всю семью вместе? Не я заваривала чай, не я подбирала сорт. Мой повелитель несправедлив ко мне.

Шу сжал губы. Несколько месяцев назад он сменил гнев на милость и позволил ей и наследнику Ксиу вернуться в Изумрудный Дворец. Любимая дочь Лин пропала много лун назад, и надежды вернуть девушку таяли осенним снегом на склонах Куньлуня. Отеческое сердце чуяло, что потеряло ее навсегда, а потому держать Ян Мей и Ксиу в опале попросту не имело смысла. Он знал — эти двое не причастны к исчезновению принцессы, по крайней мере, в этот раз.

— Мой господин, — затихающий шепот наложницы вводил его в него необъяснимую блаженную негу.

Она блеснула накрашенными глазами и покорно улыбнулась — так, как любил Император.

— Иди к себе, — позволил он.

Женщина подобрала тяжелые шелковые юбки и попятилась мелкими торопливыми шажками. Очень скоро чайный домик опустел и с отцом остался только младший Реншу. С момента пропажи сестры, он заметно возмужал; его глаза полнила не только печаль, но и искра зарождающейся мудрости, почерпнутая из Учений об Извиве Пути. Принц зачитывался мудростями Лу Яна, всячески стараясь отыскать ответы на неразрешимые проблемы, терзавшие Срединное Царство, да и весь остальной мир.

— Считаешь, она причастна? — Спросил Реншу.

Император молчал, наблюдая, как за расписными ширмами метались тени.

— Она околдовала тебя, отец, — продолжил принц. — После смерти матери она заменила тебе семью. В твоем гареме десять тысяч наложниц, и каждый год прибывают новые девушки, но ты не взглянул ни на одну из них. Ян Мей — ведьма.

— Перестань, — взорвался Шу. — Что ты говоришь!

Принц насупился. Шелка его желтых одежд зашелестели.

— Ты грозился отлучить Ксиу от трона и отправить Первого Министра в отставку, но стоило ей надуть губки и сказать, что это не пойдет на пользу Империи, ты пошел на попятную.

Сын Неба прожег младшего сына гневным взглядом. Реншу тяжело вздохнул и взял шкатулку, набитую хризантемными листьями. Понюхав чай, он осмотрел пиалы, гайвани и заварочный чайник и предположил:

— Не похоже, что листья чем-то обработаны. Думаю, чайный мастер не виноват. Я могу ошибиться, но все равно скажу: все дело в посуде.

— Хотели убить нас всех? — Хмыкнул Император.

Реншу пожал плечами:

— Или заставить так думать.

По бумажной стене потекла внушительная тень, ширма отодвинулась и вошел бледный Первый Министр. Черные плотные одежды топорщились, волосы уложены кое-как — было заметно, он одевался второпях.

Чанг Минг распростер руки и упал на колени, ударился лбом в пол. Символические ключи мандарина высшего ранга звонко бряцнули на его круглой, безразмерной талии.

— О Достойнейший Повелитель Пяти Миров, мне только что доложили о случившемся. Клянусь жизнью своего рода, на поиски виновных я брошу все силы! Уже очень скоро головы преступников украсят городские Ворота Горьких Слез в назидание другим чинителям хулы!

— Старайтесь, Первый Министр, — угрожающе прорычал Император. — Не разочаруйте меня снова.

— Да не будет мне покоя, пока виновные не понесут наказание, — заверил Чанг Минг и пополз к выходу, не поднимая головы.

Когда мандарин и младший сын покинули Императора Шу Аньфу, он обернулся к зеленой ширме в цветах и птицах, что затеняла угол и сказал:

— Выходите, генерал Шэнь.

Не молодой мужчина с седеющими волосами и свинцовыми кругами под узкими глазками-щелками вышел на свет и припал к полу.

— Ваше Императорское Величество.

— Отдаю вам должное, Шэнь, — заговорил Шу, — ваши осведомители не ошиблись. Покушение на меня — не ложь, — задумчиво закончил он.

— Это только начало, о Величайший. Смею вас огорчить, но будут новые попытки, — не обрадовал Шэнь. Его голос странно вибрировал.

— Кто это может быть? — Владыка Срединного Царства сузил глаза. — Что если это происки варваров из-за Стены? Хан Огедей все еще грозит нападением. Он настаивает на заключении мирного договора и требует в жены принцессу из Пятой Династии Шу.

— Принцессу Лин, — зачем-то уточнил Шэнь, чем разозлил Императора.

— Мог и не напоминать!

Генерал виновато сказал:

— О Достойнейший, ваш слуга просит прощения, — и, получив его, продолжил: — я не считаю покушения на вашу Императорскую особу делом рук кочевников Биши. Они слишком глупы и невежественны, чтобы претворить такое изощренное злодеяние в жизнь. Высокий Солнечный принц Реншу, да хранят его боги Девяти Небес, прозорлив. Он верно предположил, что чайный мастер не при чем. Отравой смазали заварочный чайник исинь. Тот, кто сделал это, заранее знал о сегодняшней церемонии Гун Фу Ча.

— Любимая Наложница? — Изумился Сын Неба.

— У нас нет доказательств, мой повелитель, — признался Шэнь. Он поднял голову и блеснул злыми глазами. — Но если вы доверитесь мне и позволите кое-что предпринять, я клянусь жизнью, что найду отравителя еще до наступления третьей луны года.

Как бы больно ему ни было, Шу Аньфу разрешил:

— Сделайте это, генерал.

* * *

По весеннему небу плыли облака, подсвеченные розовым закатом. Девяносто один квартал Шелкового Города кипел обычной столичной суетой. По широким улицам гремели повозки торговцев из тридцати трех провинций Империи; сотни чайных и закусочных источали ароматы белого чая и легендарного улун[3]; рыночные площади гремели криками покупателей, большую часть которых составляли слуги знати или мандаринов высших чинов.

Шу стоял на балконе Зала Небесного Спокойствия и посматривал на пеструю мешанину улиц. Только что закончился прием посланника из Империи Ци. Десяток важных господ в алых и белых шелках и высоких шапочках с нефритовыми бусами прибыли по указу принца Энлея и его молодой супруги Дейю.

Посланники передали письма, начертанные на писчем шелке каллиграфическим почерком. Старшая дочь сообщала, что вышла замуж и счастлива в браке, и теперь ждет первенца. Шу заметил в небе горлицу и улыбнулся — хотя бы у старшей принцессы сложилась благоприятная судьба.

Он взмахнул царственными одеждами и важно покинул Зал, призванный служить местом встреч с послами из дальних стран. Минув резные столбы, державшие позолоченные крыши просторных павильонов, Шу вышел во Внешний Двор. Здесь его ожидали военачальники и встревоженные генералы.

Первым, упав в пол, заговорил Цинь Хай, спешно прибывший с севера — из гарнизона Ястреба, несущего охрану Стены.

— Хан Бехмет умер. Его место занял старший сын. Младший Огедей принес ему клятву верности, но есть основания ожидать скорого переворота. Огедей жаждет власти и собирает возле себя сторонников. Если нынешний царь умрет, и его место займет Огедей — с кочевниками Биши начнется война.

Император поджал губы.

— Этот варвар все еще надеется заполучить в жены принцессу Лин, о Величайший. К К Львиной Заставе доставили три новых письма с требованием и угрозами. Все заверены личной печатью Огедея.

Генерал Цинь Хай с поклоном передал их первому слуге, а тот подполз на коленях к Сыну Неба, восседающему на Нефритовом Троне и протянул, не смея поднять головы.

Император схватил их и в гневе швырнул на сверкавшие полы.

— Даже если бы моя дочь сейчас находилась в Изумрудном Дворце, я бы все равно отказал этому дикарю. Он и тридцать тысяч его конников в шкурах и мехах — пыль в сравнении с великой военной мощью Срединного Царства. Они не осилят Великую Стену! Они никогда не ступят на земли, оплаканные богами Девяти Небес!

Во Внутреннем Зале Внешнего Двора стало тихо; никто не смел возразить правящему с благословения небес. Раскидистое эхо его голоса еще гуляло под сводами, выложенными блестящими камнями, и мандарины высших рангов покорно вытягивали шеи, соглашаясь и одобряя его гнев.

Подать голос осмелился только советник Первого Министра, генерал Шэнь Ли Дун.

— О Светлейший, дозволит ли Сын Неба говорить недостойному слуге?

— Говорите.

Генерал поднялся и трижды поклонился, церемониально припав к полу.

— Ваша мудрость безгранична. Огедей недостоин Высокой Солнечной принцессы Лин. Я с первых мгновений противился этому решению и сразу настаивал на откупе в сорок даней золотом.

Старший наследник Ксиу, в свое время предложивший идею выдать Лин (с подачи Первого Министра и собственной матери), зло посмотрел на Шэня и опустил голову. Генерал явно выставлял его в не лучшем свете перед отцом.

— Если Огедей займет трон и не получит принцессу, он перебросит к Стене все свои орды, — настаивал толстый военачальник в голубых шелках и золоте.

— Вас это пугает, генерал Лу Да Шан? — Усмехнулся Шэнь, сложив руки в длинных рукавах. — Смею напомнить, что еще мудрейший Сыма Цянь[4] наставлял: «Когда прекращается шепот неба, начинает вдохновлять бес…». Вас, я вижу, он уже вдохновил.

Военачальник Лу Да Шан открыл рот возразить, но Шэнь его опередил. Он развернулся к Императору и поклонился:

— У нас хватит мудрости не поддаваться угрозам неотесанных дикарей и достанет отваги дать отпор, если копыта их лошадей посмеют осквернить земли Срединного Царства.

Сын Неба благосклонно кивнул. Преданный генерал радовал его сердце в дни печали, что окружили Шу Аньфу в последние годы. Он согласился:

— Истинно так. — И обратился к придворному писцу, сидевшему за лакированным столиком по праву руку от трона, — Сегодня же отошлите ответ. Срединное Царство не заключает договоров с варварами.

Советники и мандарины возвышенно заволновались и только Шэнь победно улыбнулся. А все потому, что в глубине души все еще хранил слабую надежду однажды заполучить принцессу Лин в свои покои.

* * *

Весь следующий день (согласно церемониальному этикету) Император давал пир в честь посланников Империи Ци и слушал истории о любимой дочери Дейю и ее супруге Императоре Энлее.

Спустя день в Императорский гарем прибыли новые наложницы из тринадцати провинций, отобранные зорким и проницательным взглядом главного евнуха — цзун-гун, потому вторую половину дня Шу Аньфу посвятил выслушиванию его доклада. Оставшуюся до вечера часть он провел за чтением донесений, записанных на свитках на деревянных спицах, и отложил бумаги, лишь когда солнце испустило длинные лучи, а тени удлинились, пав на мраморные полы каллиграфическими мазками.

В коридоре горели фонари и Шу не торопился. В правом рукаве его бяньфу трепетался свиток, забранный из рабочего кабинета. Он был покрыт императорским указом о низложении и отлучении от трона старшего наследника Ксиу и назначении Первым Принцем младшего наследника Реншу.

Император покачал головой. Как только Любимая Наложница Ян Мей узнает о его решении — разразится буря. Но, с другой стороны, подумал он, это была не такая уж и тайна — по темным углам Изумрудного Дворца который месяц шептались о скором низложении Ксиу из-за недальновидных политических решений последнего.

Внезапно Император содрогнулся. Он вспомнил ужасные желтые глаза Лунга, его унизанную зубьями пасть и горящее внутренним пламенем чешуйчатое тело. Конечно, он все понял. Лин предпочла смерть невыносимой жизни в стойбище кочевников Биши и ее можно понять. Но не тех, кто ее принудил так поступить.

В Императорских покоях пахло мускусом, ирисом и миндалем; горела жаровня, подогревая крепкое рисовое вино. Когда Шу вошел, Любимая Наложница подобрала шелковые юбки и поднялась с колен.

— Что ты здесь делаешь? — Указ об отлучении ее сына он стиснул в кулаке.

Ян Мей покорно опустила глаза и начала затихающим шепотом:

— Мой повелитель все еще гневается на меня за неудачную церемонию Гун Фу Ча. Я пришла загладить вину и порадовать Светлейшего Сына Неба игрой и песней.

Император подошел к столу и выложил шелковый свиток. Снял тяжелое верхнее платье в драконах с пятью когтистыми лапами и опустился на мягкие подушки.

Женщина взяла полированную пипу и тронула струны пальцами в золоте и серебре. Легкая мелодия заглушила тлеющие угли и тихое журчание фонтанов.

— Почему ты решила, что я злюсь? — Приняв подогретое вино в драгоценной оправе, спросил Шу Аньфу.

— Господин не призвал меня со дня чайной церемонии, — обидчиво посетовала Ян Мей. Ее выщипанные брови чуть заметно шевельнулись. Она знала, что утром во Внутренние Покои прибыли новые девушки для любовных утех.

— Я не могу посвящать тебе все свое время.

— Знаю. — Она отложила музыкальный инструмент и тоже взяла чашу с вином. — Господин уже выбрал для себя новую наложницу? Слышала, вашей Сиятельной особе приглянулась та кареглазая. Суиин из Шаньси.

— Ты задаешь много вопросов, — резко оборвал ее Император.

— Молю о прощении, светлейший господин, — она прикрыла глаза и выпила вина.

Сын Неба глянул в винный глянец собственной чаши. Блики бумажных фонарей почудились клыками голодных демонов Пань-гуаня и рука, согретая питьем, неожиданно занемела. Пить он расхотел.

Точно почуяв его сомнения Любимая Наложница сладко улыбнулась и промурлыкала:

— Господину не нравится вино? Позволит ли господин?

Она охотно приняла чашу из его рук и отпила — показав, что рисовое вино кристально чисто. Это не развеяло сомнений Сына Неба и он продолжал на нее недоверчиво коситься.

Женщина отставила чашу и взяла с серебряного блюда спелый личи. В тонкой руке с умасленной кожей появился нож с нефритовой рукоятью. Почистив сладкий плод, она с поклоном протянула его повелителю Срединного Царства.

— Только что доставили ко двору. Я знаю, что светлейшая Императрица, да упокоят ее душу боги Девяти Небес, всегда чистила вам личи в это время года. Я позволила себе сделать это ради ее светлой памяти.

— Что за игру ты ведешь? — Император взял личи, не сводя глаз с кукольного личика Ян Мей.

В дни своего расцвета она пленяла его сердце одуряющей страстью и стояла чуть ли не превыше царственной супруги Венлинг. Ныне же казалась поблекшей паучихой, плетущей заговоры за ширмами Внутренних покоев двух дворцов.

Бумажные перегородки вздрогнули от гомона сотен шагов; стены, расписанные цветами, замигали тенями мечей и копий. В покои ворвался вздыбленный генерал Шэнь и императорская стража.

— Не ешьте личи! — Вскричал он. — Они отравлены.

Император бросил сладкий фрукт и вскочил — тяжелые шелка взметнулись, обдав Любимую Наложницу ветрами гнева.

— Наглая ложь! — Завопила она и пала ниц перед Сыном Неба. — Шэнь клевещет, господин! Я бы никогда…

Не договорив, женщина схватила с серебряного блюда личи и откусила кусок, даже не счистив кожуры. Сок потек по ее губам и подбородку, изо рта летели проклятья:

— Да покарают вас все демоны ада, генерал! Пусть Яньван сожжет вашу душу, чтобы вы не смогли переродиться!

Император прервал стенания Любимой Наложницы взмахом властной руки и грозно рявкнул:

— Что вы тут устроили, Шэнь?

Генерал припал к полу и торопливо начал:

— Эта женщина давно вынашивала планы вас отравить. Как отравила вашу драгоценнейшую супругу Императрицу, пока вы усмиряли мятежников Хао Хао у Красной Скалы.

— Ложь!

— Нет, правда! Первый Министр только что во всем признался! — Перебил Наложницу Шэнь. — Он покаялся и поклялся, что все это затеяла Ян Мей!

— Не верьте ему! — Вопила Любимая Наложница. — Он хочет посеять меж нами раздор!

— Мне недостаточно одного поклепа, — сказал Император. — У вас есть прямые доказательства ее вины?

Генерал встал и вынул из рукава плат белого шелка.

— Да, достойнейший, есть. Вино и личи — чисты — это правда. Отравлен нож. Смотрите. Этот шелк пропитан вытяжкой из водоросли ю, что является сильным реагентом. Он призван обнаруживать различные яды. Если шелк окрасится в красный цвет, значит нож обработан цианидом, если в синий — ядом рыбы-камня, если в черный — соком корня фэ.

Шэнь осторожно взял нож за нефритовую рукоять и обмотал лезвие шелковой тканью. Через мгновение белый окрасился черными пятнами. Любимая Наложница побледнела.

— Яд из сока корня фэ. Таким же были обработаны чайные пиалы и заварочный чайник исинь, мой повелитель.

Ян Мей вскочила и завизжала:

— Это все Первый Министр! Он пришел ко мне и потребовал отравить вашу светлейшую особу! А до этого заставил подмешать фэ в чай Императрице Венлинг!

— Почему он приходил к тебе? — Удивился Император. Потрясение было так велико, что гнев погас в неутолимой печали. Эта женщина, эта ядовитая змея, сыну которой он мечтал передать Нефритовый Трон и Срединное Царство, лишила жизни его добродетельную супругу, снискавшую в Империи славу Возлюбленной Матери народа.

— Их связывает преступная связь, — ответил Шэнь.

Шу заледенел, ибо все понял.

— Когда вы стали любовниками?

Любимая Наложница отняла голову от пола. Во взгляде торжествовал вызов, но не покорность судьбе.

— В двенадцатый месяц двадцать шестого года правления Императора Шу.

— Десять лет, — шепнул Сын Неба. Целых десять лет у него за спиной.

Со стола скатился свиток с указом об отлучении ее сына от трона.

Не проронив больше ни слова, Император пересек покои и вышел через порог, покрытый иероглифическими пожеланиями удачи и процветания.

… В ту же ночь Первого Министра арестовали. С него сорвали богатую шапку мандарина и пояс с ключами от города. После нескольких часов пыток он взял всю вину на себя, а на следующее утро получил приказ о самоубийстве. За час до рассвета Чанг Минг повесился в саду собственного дворца на широком серебряном поясе.

Любимую Наложницу Ян Мей и Ксиу сослали в дальнюю провинцию поближе к неспокойной Стене, и заперли в специально возведенном для них дворце. И хотя ни женщина, ни ее сын не получали желтого шнурка, безвременному изгнанию и вечной опале, они предпочли смерть. Утром дня Серебра мать и сын лишили себя жизней.

Младший принц Реншу получил титул Наследника Империи.

Место Первого Министра занял обласканный императорской благосклонностью генерал Шэнь Ли Дун. Откланявшись, он торжественно принял пояс мандарина высшего ранга и принес клятву верности Императору и всему Срединному Царству.

Шу вяло кивнул и отослал его разбираться с делами. Ударившись о пол, новый Первый Министр неуклюже покинул Внешний Двор. Но не стоило судить об этом человеке по болезненной походе и согбенным плечам. Он устранил Ян Мей, Ксиу и Чанг Минга, воспользовавшись их слабостями, глупостями и сыграв на непомерных амбициях. Он достиг величия, вознесся в ранг повелителей мира, фактически сосредоточив всю власть Империи в своих руках.

Что там говорила предсказательница Свет Полумесяца и ее никчемная Книга Перемен: «От свободы до своеволия один шаг, ведущий в пропасть». Ерунда!

Все пало к его ногам. И только одно не могло умолить его отчаянную скорбь — отсутствие покорной принцессы Лин в его объятиях.

II.

день Зимородка месяца Зеленого Ибиса, 1532 год Марса

или Третий Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

Каменный Город заволокло вуалью вечернего тумана. Месяц Зеленого Ибиса разрисовал сады и парки бледной зеленью весны. По темнеющему небу теснились клочковатые облака, просвечивая островками звездного света. Потаенное Царство заполняла прохлада сумеречного прибоя.

Принцесса Лин металась по Внутреннему Двору Хрустального Дворца, не находя себе места. Несколько долгих дней она дожидалась Лунга, чтобы узнать о способе снять проклятие Лун-вана, а дракон, как на зло, куда-то запропастился.

Тай тоже исчез. После откровенного разговора на побережье, он будто ее избегал. Девушка остановилась у оконного переплета, бросавшегося лунной дорожкой и выглянула в сумерки. Внизу простирался безмолвный город из камня и серебра; у берега темнела одинокая джонку; на небе почти полная луна.

Лин заломила кисти рук. Тай должен ее понять: она не может просто сесть на корабль и бросить царство на растерзание демонов Пань-гуаня. Она себе этого не простит.

— Куда же подевался Лунг, — Злилась принцесса.

Без толку.

Змей не появился во дворце и на четвертый вечер, а все это время (как помнила принцесса) армия гуев стремительно приближалась с заката.

… Как только рассветные лучи коснулись Каскадных Гор, Лин надела синие шелковые платья, подвязалась алой лентой в золоте, собрала волосы шпильками из слоновой кости и, взяв лютню, вышла во внутренний дворик. Ее путь лежал в Сад Пурпурного Соловья и Запретный Парк, где истекала кровью жемчужина господина дракона.

Устроившись под раскидистой сливой, Лин положила лютню на колени. Сначала по Саду разбежалась чарующая песнь о весеннем солнце, о рыбаках, плывущих по желтым рекам под луной, о разветвлении путей и дорог, о простой девушке — сборщице шелковичных червей и крестьянском юноше, что проводил на рисовых полях с утра до вечера. А потом Лин запела:

Лишь добрался до этого края -

Ветер дунул и дождь закапал.

Одинокий скиталец, найду ли

Я пристанище в мире большом?

Мне достать бы облако с неба

И надеть бы его, как шляпу,

Мне б землею себя укутать,

Как простым дорожным плащом!

Взгляни в лицо горе — тупа вершина.

А сбоку погляди — гора остра.

Пойдешь навстречу — и она все выше,

Пойдешь назад — и ниже та гора…

О нет, гора свой облик не меняет,

Она одна и та же — в этом суть.

А превращенья от того зависят,

С какого места на нее взглянуть[5].

Она услышала ее в детстве. В одной из деревушек на севере Срединного Царства. Тогда они вместе с матерью-Императрицей, старшей сестрой Дейю и младшим братом Реншу совершали паломническое восхождение на Гору Вечного Процветания в Храм Судьбы дабы поклониться богам Девяти Небес, зажечь восемь[6] пучков благовоний у божественного алтаря, и поднести щедрые пожертвования.

Очарованная незнакомым пением, юная Лин выскочила в тот момент из паланкина, отделанного красными шелками, перьями зимородка и бронзовым колокольчиками и бросилась к певице. При виде дочери Императора Шу простолюдинка упала на землю. Чуть позже она рассказала, что эту песню ей поведал странствующий монах, который читал ее в самой Чун-цю[7] еще в далекой юности. Простолюдинка запомнила песню и стала изредка ее напевать.

К ее великой радости девушки, услышав песню, проклятые принцы откликнулись. Белый тигр и серый журавль появились из пелены рассветного тумана. Отложив лютню, Лин поднялась и трижды поклонилась старшему брату:

— Достойнейший принц, благодарю, что почтили своим появлением.

После она торжественно поклонилась тигру:

— Светлейший принц, спасибо, что отозвались. Я пришла спросить, как помочь вашему царству? Скажите мне, как снять проклятие Лун-вана?

Лин разогнулась, взволнованно ожидая ответ. Узкие черные туфельки, засыпанные капельками жемчужин, давили ноги, а тугой пояс, стиснувший талию, едва позволял вздохнуть.

— В этом нет тайны, принцесса, — ответил ветер рычанием зверя.

— Достаточно чистой любви, великая госпожа, — вторили листья шепотом птицы. — Лунг должен полюбить всем сердцем, а его избранница — ответить взаимностью. В миг, когда свершится таинство обряда бракосочетания, Потаенное Царство вернется к жизни, а ядовитые слова Царя Драконов потеряют над нами власть.

— Полюбить Лунга и стать его женой? — Лин медленно опустилась на скамеечку. — Стать супругой того, кто обрек на вечный плен и заточение?

Сердце девушки затрепеталось, потому что она вспомнила искреннюю печаль юного Тая. Он не переживет, узнав эту весть. Рыбак честно признался, что любит ее, а она… она давно была от него без ума.

Как поступить? Поддаться чувствам и провести последние дни вместе с любимым или отдать себя Лунгу, но спасти тысячи жизней?

В памяти принцессы всплыло, как Лунг носил ее на спине, подобно облачному ветру, что кружит каплю осеннего дождя. Он не такой ужасный, как всегда пытался казаться; он тоже когда-то был человеком — младшим принцем великой Империи За Морем.

Сокровищница Хрустального Дворца!

Лин подскочила со скамьи. Она найдет дракона у сокровища, которое его обрекли охранять до скончания времен или пока он не падет от клыков и когтей свирепого воинства гуев.

Поклонившись старшему и среднему принцам, девушка подхватила тяжелые шелковые юбки и бросилась по белым извилистым дорожкам. Ее лакированная лютня осталась лежать у дерева-сливы.

… Желтые глаза лениво открывались и вертикальные зрачки плавно расширялись, но стоило им прикрыться, как они мгновенно сужались.

Лунг лежал на входе в сокровищницу, подсвеченную пурпурными фонарями, и молчал. Перед ним полыхали горы золота, изумрудов, яшмы и нефрита, из-за чего по стенам, отделанным сандаловым деревом перетекали слабые, белые всполохи. Но центральное место императорского великолепия было отдано горшку с ветвью полтора чжаня[8] в высоту.

Хранитель никак не мог поверить глазам. Ветвь была мертва тысячу лет, но в начале этого года зазеленела, а теперь и вовсе покрылась махровыми цветками с ярко-розовыми лепестками. Сладковато-сочный аромат обволакивал дракона отрезом чудесного шелка; теплые краски надежды и чистоты ласкали глаза.

Ужели Шу Лао[9] смягчился и ниспослал сломленному и проклятому принцу из Династии Лю свет своего благословения?

— Вы тоже думаете, что у Небесных Министров скверное чувство юмора? — Громоподобный глас заставил принцессу замереть в дверном проеме.

— Думаю, если окружил туман, нужно тщательней выбирать тропу, — прошептала она мудростью из Учения об Извиве Пути.

— Мои братья открыли вам то, что вы так мечтали узнать, — прогремело медное эхо. — Но мастер Лу Янь не зря говорил, что правда приумножает печали. Эта правда не принесла вам радости.

— Я не готова признать, что мечтала о замужестве с… — она запнулась, — но если это спасет Потаенное Царство и остановит армию демонов…

— Мне не нужна ваша жалость! — Взъярился дракон и заполнил собой подземелье.

Блеск глянцевых чешуек ослепил Лин и она неловко уперлась в стену. Даже если ей и хотелось бежать от ярости огнедышащего чудовища — она не могла; Лунг окутал ее густым паром и навис над ней негасимой лентой огня.

— Разве можно добровольно полюбить чудовище из пламени и облаков? Разве может оно сравниться с красотой и добротой сына рыбака?

Его желтые глаза горели гневом, а раскаленное дыхание царапало кожу. Страх сковал тело Лин; она еще никогда не видела Лунга в таком бешенстве.

Разлепив губы, она призналась заплетающимся языком:

— Тай всегда останется мне добрым другом, но не я его истинная пара. Отпустите его домой, господин Лунг, и я стану вашей женой.

— Это ваше последнее слово? — Прошипел дракон.

— Последнее, — смело выдохнула она и закрыла глаза.

Дракон холодно засмеялся.

— Вы любите его, но отдаете себя мне?

Боль душила ее отчаянием, горло сдавливало судорогой. С усилием, она выдавила:

— Да.

— Вижу, боги Девяти Небес щедро одарили вас единственной добродетелью, принцесса.

Девушка открыла глаза, едва различая очертания клыкастой пасти перед собой.

— Какой же?

— Жертвовать собой ради других, — насмешливо фыркнул дракон. Однако, его глаза излучали неподдельную горечь.

* * *

— Куда мы идем? — Спросила принцесса, кутаясь в меховую накидку.

Она кусала губы и не знала, как сказать Таю, что утром дала согласие выйти замуж за Лунга. Юноша был чем-то встревожен и даже опечален, и Лин боялась, что хозяин уже успел «порадовать» слугу этой вестью.

— Узнаешь, — сказал он, крепче сжав ее ладонь.

Лин не настаивала и покорно следовала рядом.

Они шли широким проспектом мимо живописных садов и кварталов знатных чиновников; когда-то на местных рынка в изобилии водились специи, сухофрукты, ковры, ткани и музыкальные инструменты, сейчас же их пленяли тени, крики птиц и шелест весенних листьев.

— Нам сюда, — Тай спустился в долину и направился к скалистому массиву, круто стремящемуся в синее небо.

Рыбак и принцесса поднялись на тропинку, проложенную прямо над пропастью и пошли в шуме горных водопадов, будто льющихся с плавающих облаков. Справа, расстилались рисовые террасы, что прежде заполняли громкие голоса крестьян в ярких одеждах; слева вихрились лесистые горы, переплетенные водопадами и разноцветными озерами. В глубине одной такой гряды, носившей имя Спящий Дракон, блестели крыши древнего Шаолиньского монастыря. Неживого, как и все в этом странном царстве.

Неожиданно Тай заговорил:

— Волны вынесли его в день Сна месяца Красного Бархата или в седьмой месяц двадцать восьмого года правления Императора Лю Шао. Он долго не приходил в сознание и придворные думали боги призовут его к себе. Он очнулся на пятый день и рассказал, что его джонку попала в шторм, а его смыло за борт. Он назвался Вэнь Хань, странствующий монах. Сказал, что возвращался из паломничества в Храм Поющего Ветра, куда ездил просить богов о выздоровлении дочери. Его речи были честны и мудры, и очень скоро он завоевал доверие правителя Потаенного Царства.

Вэнь Хань обладал незаурядными знаниями и ведал старинные секреты. Каждый вечер он приходил к Императору и рассказывал о чудесах Трех Царств. Он рассказал о волшебной рыбе Фэн И, обитавшей в водах Желтой Реки, о Нефритовом Глазе, спрятанном в Чайных Нагорьях, о Персиковом Дереве, растущем на горе Дашо, о Благословенных Землях лунов и очень скоро заслужил титул Великого Мудреца.

Именно по его совету Император Лю Шао собрал армию и выступил в поход за слезой Дракона, — Тай зло прошипел, — из-за его совета на наше Царство пало ужасное проклятье.

Лин слушала с недоумением. И лишь когда Тай привел ее на вершину горы, поросшую цветами, и показал на древнюю усыпальницу, над которой блестела надпись «Вэнь Ханю. Великому Мудрецу Потаенного Царства», все поняла.

— Не было никакого странствующего монаха Вэнь Ханя, забредшего в деревушку Шенгси, — сказала она. — Был Вэнь Хань, выброшенный на побережье Лазурного Моря и доставленный к трону Императора Хрустального Дворца.

Девушка перевела взгляд с усыпальницы старого мага, что получил титул Великий Мудрец, на бледного, молчаливого Тая.

— Это он рассказал обо всех чудесах Мира под Девятью Небесами и заставил Императора Лю Шао жаждать каждый из артефактов, — тихо продолжила Лин. — Это он направил его в Благословенные Земли за слезой бессмертия. Он хотел получить ее себе, ведь так? — Она пристально всмотрелась в лицо Тая. — Он отправил твоего отца, тебя и братьев в земли лунов, чтобы вашими руками обрести вечную жизнь.

Она спрятала покрасневшее лицо в ладонях, потому как осознала, кого все это время принимала за сына рыбака.

— Он умер за месяц до того, как наши войска вступили в край Морских Царей. — Тай мотнул головой на полуразрушенную усыпальницу придворного мага, — его похоронили с почестями, как великого советника. Но, правда в том, что по его вине Император Лю Шао превратился в бессердечного монстра с сердцем из камня. — Принц грустно улыбнулся, — Великий Мудрец преуспел даже в смерти. Она сделала его свободным от проклятия Лун-вана, чего не сказать об остальных подданных Потаенного Царства.

Принцесса отняла руки от лица и впилась в Тая глазами.

— Почему ты не открылся мне сразу? Еще там, на берегу?

Тай отвернулся. Что он должен был сказать — что в ту ночь бился с демонами Пань-гуаня, напавшими исподтишка, и едва сокрушив гадов, чуть не умер сам.

— Ты нашла меня в облике человека. В блике моей давно утраченной сути, — глухо ответил принц. — Я не обращался в смертного со дня проклятия Лун-вана и даже не сразу понял, что больше не клыкастый монстр. А когда понял — было поздно. Ты поверила, что я простолюдин. Ты исцелила мои раны. Ты была добра ко мне, толком не зная, кто я и откуда. Ты не убоялась гнева дракона и бросила ему вызов, отстаивая мою жизнь. — Он поднял голову и посмотрел в синеющий горизонт. — И после теплой дружбы, что между нами возникла, я не мог, — юный принц покачал головой, — не отважился все разрушить.

Лин молчала. Пьянящие ароматы сандаловых деревьев кружили ей голову. Спор певчих птиц витал пронзительным шумом. Леса по склонам гор шептались голосами предков.

— Я чудовище, Лин. Был им задолго до того, как проклятие Царя Драконов накрыло меня тем ужасом, что всегда жил в моем сердце. Мой отец сделал меня таким. Я заслужил свою участь. Мы все заслужили.

Руки принцессы легли на плечи Тая, а теплое дыхание обогрело обнаженную кожу шеи.

— Неважно Лунг ты, или принц Лю Тай. Мне все равно, — твердо начала Лин. — Я люблю тебя и не откажусь от своего слова. Я стану женой дракона и спасу Потаенное Царство от гибели.

Тай обернулся и порывисто обнял девушку.

— Лунг был груб и жесток. Прости за то, что причинял тебе боль…

Она прислонила пальцы к его рту.

— Ни слова больше, господин.

И приоткрыла влажные губы, разрешая ему все. От его жадно, властного поцелуя у девушки перехватило дыхание, к низу живота метнулось пламя. Уже вечером их ждала свадебная церемония и первая ночь любви.

* * *

За бледным покровом облаков погасли звезды. Лазурное Море притихло, а Каменный Город залило светом фонарей.

Тай дожидался паланкина принцессы, что плавно плыл по светлым улицам под звуки волшебных лютней, эрху, флейт ди и гучжэн. Он облачился в традиционный царственный наряд: поверх алого шелка сверкали накидки, расшитые золотом и нефритом. Верх украшали изображения звезд и морских драконов, по подолу и широким, до самого пола рукавам, виднелись изображения небесных светил и огненных языков. Голову принца покрывал венец из двенадцати рядов нефритовых шариков на жемчужных нитях.

Рядом с ним стояли Владыка Севера Сюань-у, серый журавль принц Лю Чжэн и белый тигр принц Лю Минь.

Свадебная процессия обошла улицы Каменного Города и завершила свой путь у ворот Хрустального Дворца. Стенка паланкина откинулась и Лин ступила на свет. На хрупкой, точеной фигурке принцессы полыхал алый свадебный наряд, украшенный чистым золотом; струящиеся волосы, собранные в сложную прическу, покрывал церемониальный головной убор.

Тай протянул невесте руку и она охотно вложила свою ладонь. После этого брачный ритуал завершили выказыванием уважения богам Девяти Небес, родственникам жениха и друг другу. Так принцесса Срединного Царства стала женой принца Лю Тая Сердце Дракона и удалилась за ним во внутренние покои дворца.

… Лин сняла тяжелые украшения и верхние накидки и села в кресло. Тай опустился рядом и положил голову на колени жены. Девушка затрепетала от счастья и сладкой неги. Она запустила руки в его шелковистые локоны и вдохнула ароматы тонких благовоний.

Его крепкие руки обхватили ее за бедра и потянули тройные шелка, обнажая бархатистую кожу плеч, умасленную благоухающими бальзамами. Через мгновенье она очутилась на мягких подушках, придавленная тяжестью мускулистого тела. Его жаркий, голодный взгляд, ненасытные губы и смелые ласки привели ее в возбужденное исступление. Он долго целовал ее, проникая языком в рот. Еще дольше покрывал поцелуями обнаженные подрагивающие плечи, небольшую грудь с затвердевшими сосками, плоский, упругий живот, округлые бедра, мерцавшие в свете свечей фарфоровым снегом.

Принцесса была невинна и потому, когда он раздвинул ее ноги и резко проник в ее лоно, застонала. Но боль ушла. Тай двигался очень осторожно, прислушивался к жене и каждому ее вздоху.

Лин чувствовала гулкие удары его сильного сердца; видела покачивающиеся над собой лицо с едва пробивавшимися над верхней губой усами; слышала хриплое восторженное дыхание.

Его золотистая кожа мерцала подобно зеркальным чешуйкам дракона. Ясные глаза горели безумной страстью. Капельки пота блестели на лбу и щеках драгоценными жемчужинками.

Тай мял ее точно мягкий воск; направлял к пикам острого наслаждения. Под ним принцесса извивалась, изгибалась, трепетала и постанывала. Ее острые соски едва ли не пронзали мышцы его упругой груди, узкое лоно истекало влажным соком — а он все двигался и двигался, подводя ее к острому мигу сладкого удовольствия.

Лин выгнула спину — перед глазами покачивался потолок, расписанный солнцем и луной, за окнами — звездное небо, где-то там — долины и низины в тумане и тишине, — и закричала. Их скрещенные тела сжигал рассвет новой любви, их сплетенные души плавились в пламени светлого счастья.

Крепче обхватив мощные плечи мужа, она закрыла глаза. Он обливал ее ароматами бурных морских пучин, безмятежностью облаков и бескрайными горными ветрами и тихо нашептывал нежные признания.

Могла ли она подумать в тот печальный вечер месяца Зеленого Шелка, когда добровольно всходила на волшебную джонку, чтобы принять мученическую смерть вместо отца, что встретит в Потаенном Царстве любовь и судьбу?

Извивы Пути непредсказуемы и порой преподносят воистину удивительные дары.

Весенние звезды медленно остановились, мягкие подушки перестали щекотать скользящую спину. Лин блаженно выдохнула — все ее тело ломило, щеки горели румянцем, влажные волосы рассыпались по полу.

Тай устроился с боку и обнял жену.

— Засыпай, свет моего сердца, — шепнул он.

И утомленные супруги крепко уснули.

… Когда полная луна пересекла небесную сферу и закатилась за морской горизонт, Тай снова любил принцессу со всей страстью драконьего сердца. Его упругое, гибкое тело испаряло горячий пар, в темных глазах проскальзывали желтые отсверки змеиного огня.

Лоно Лин пронзало точно наконечником копья, выхваченным из раскаленной жаровни. По телу девушки катались судороги удовольствия, низ живота разрывало острейшее наслаждение. Он был неутомим, он не останавливался.

Не сдержавшись, она изогнулась и протяжно застонала; из груди вырвался хриплый крик:

— Я люблю тебя, Тай.

III.

утро Меча месяца Зеленого Ибиса, 1532 год Марса

или Третий Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

Лин разбудил странный гомон снаружи. Эхо множества голосов, грохот повозок и цокот конских копыт; хлопающие двери, звон металла и детский плач.

Она сладко потянулась и медленно открыла глаза. За много месяцев, что принцесса провела в Потаенном Царстве, она настолько привыкла к здешней тишине, нарушаемой только плеском волн или песнями птиц, что сейчас чуть не оглохла.

По стенам и сводам императорских покоев метались всполохи ярких красноватых бликов. Занимался рассвет, но на городских мостовых, площадях и переулках Каменного Города носились с горящими факелами и фонарями.

Девушка перевела взгляд на постель — место Тая пустовало. Опечалившись, она притянула шелковое покрывало к себе и обняла, как если бы это был ее муж. Куда он ушел? Почему оставил одну после первой брачной ночи?

Неожиданно со стороны Лазурного Моря донесся мерный рокот барабанов. Через миг этот шум сотряс Хрустальный Дворец. С улиц полетели встревоженные вопли:

— Они близко!

— Наступают с заката!

— Их ведет Пань-гуань!

Лин вскочила и набросила халат. Как она могла забыть! Ночь полнолуния прошла, а значит, армия демонов вот-вот пересечет границы Потаенного Царства и подойдет к Каменному Городу, чтобы убить Тая и выкрасть ветвь Персикового Дерева, спрятанного в сокровищнице дворца.

Принцесса вздрогнула — ее муж, наверняка, сейчас на линии огня и встречает врагов с мечом и щитом.

— Боги Девяти Небес, — взмолилась она, — защитите его от напрасной гибели и уберегите от бесславной участи.

Под грохот начавшегося сражения девушка бросилась в коридор. Хрустальный Дворец дрожал точно липа, со стен валились таблички с наставлениями, украшения и лепнина. Нестерпимый рев демонических глоток заполнил собой побережье.

Лин нырнула на лестницу, взбежала и выскочила на балкон Северной Башни. Весь морской горизонт кипел ало-синим огнем. Тут и там виднелись темные очертания клыкастых и хвостатых чудовищ, а меж ними в огне и паре металась длинная узкая лента. Ей помогали два скалоподобных существа в железных доспехах, а чуть дальше сверкал некто с громадным мечом.

— Они сошлись над Лазурным Морем.

Незнакомый голос испугал и она обернулась. На балкон выходили два молодых мужчины. Первый чуть старше и выше, второй пониже, но плотнее и с более сильной мускулатурой. Они почтенно поклонились и представились:

— Я старший принц Лю Чжэн. Прозванный Буйный Журавль и Сокрушитель Царств.

Тот, который был обращен в серого журавля, поняла принцесса.

— Я средний принц Лю Минь. Прозванный Стальной Коготь Тигра. Приветствую вас, спасительница царства.

Лин быстро кивнула и спросила:

— Где мой муж?

Братья подошли к перилам и указали на бурлящее зарево, освещавшее море, побережье и весь Каменный Город.

— Он там, моя госпожа, — сказал средний принц — или бывший тигр.

У Лин подкосились ноги.

— Что?! Пань-гуань убьет его!

— Теперь вряд ли, — улыбнулся старший. Он посмотрел ей в глаза и серьезно добавил: — Вы дали ему силу. Влюбленного дракона невозможно победить, пусть даже это само воинство Владыки Страны Демонов.

— К тому же, — заметил средний Минь, разворачиваясь к девушке, — Тай принял бой не в одиночку. Владыка Севера привел на подмогу Змеиного и Черепашьего генералов и всю небесную рать.

И все же Лин волновалась, тревожно переминаясь с ноги на ногу. В тонком шелковом халатике она страшно замерзла, но и не думала покидать рассветный балкон. Внизу, в городе бурлила жизнь. Еще одно непривычное ощущение для принцессы.

— Проклятье Лун-вана пало, — пояснил Минь. — К нам вернулся истинный облик. А люди, скованные каменными путами, освободились.

— Вы пробудили Потаенное Царство, госпожа — тихо согласился Чжэн.

Лин не слушала. Она неотрывно следила за битвой, гремевшей на горизонте.

— Вернемся в покои, — позвал один из принцев, перекричав гул близкого сражения. — Битва может затянуться на долгие часы, и даже дни.

Принцесса испугалась.

— Дни?

— Боюсь, что да.

Битва и впрямь длилась три дня и три ночи. Демоническое воинство Пань-гуаня было низвергнуто на закате четвертого, и в тот же миг Тай вернулся в Хрустальный Дворец с доброй вестью о победе.

Он был истощен и утомлен, едва передвигал ноги, а его осунувшееся лицо потемнело от боли и усталости. И хотя тело младшего принца покрывало множество серьезных ран, смертельной опасности для его жизни они не представляли.

Лин не отходила от мужа ни на минуту, лично следив за тем, чтобы он принимал женьшеневые настойки и прочие целебные снадобья, предложенные лучшими магами и лекарями императорского двора. И тихо благодарила богов Девяти Небес за то, вернули его живым и невредимым.

— Надолго он бежал? — Как-то спросила девушка, оставшись с мужем наедине.

Тай лежал на подушках, прикрыв глаза.

Вдоль стен горели красные фонари, за бумажными перегородками сновали вернувшиеся из тысячелетнего сна слуги и евнухи. Прошла почти неделя, но Лин никак не могла привыкнуть к оглушительному гомону, заполнившему павильоны и внутренние покои дворца.

Принц приоткрыл глаза и взял жену за руку.

— Надолго.

— И не вернется?

— По крайней мере, не в ближайшие тысячу лет. Его войско пало, а сам Пань-гуань скрылся в Стране Демонов зализывать раны и уязвленное самолюбие.

Лин довольно вздохнула и осторожно, чтобы не потревожить ран любимого, прилегла с краю кровати.

— А твое… м… драконье обличье? — Она подумала, подбирая правильные слова, — твои братья вернули человеческий облик и больше не перевоплощались в журавля и тигра, а ты снова стал драконом и ушел в бой….

— То было в последний раз, — сонно сказал Тай и прижал жену к себе. — Теперь я простой смертный. Человек. — Он нежно поцеловал ее в висок. — Лунг исчез. Жемчужина дракона тоже.

* * *

Летний ветер прошелестел по коридору Хрустального Дворца и ворвался во Внешний Двор, в Зал Золотого Великолепия, где на троне из слоновой кости и золота восседал Император, а рядом с ним его супруга-Императрица.

Один из мандаринов с ключами на нефритовом поясе отчитывался о том, как шли восстановительные работы в столице Потаенного Царства (сменившей название на Город Света) и сорока семи провинциях, разбросанных по подножиям гор или берегам рек и озер.

Тай медленно кивал, а сам посматривал на глиняный горшок с цветущей в нем ветвью Персикового Дерева. Едва угроза вторжения демонов миновала, он велел вынести зацветшее деревце из подземной сокровищницы и установить в самом сердце Зала Золотого Великолепия, где издревле созывались императорские советы и проводились важные заседания.

Зеленые листья покрывали его мягким, волнистым ковром. Нежно-розовые лепестки облетели; на ветках спели, как минимум, четыре плода. Тай удивленно хмыкнул: бог долголетия и впрямь шутник, раз позволил им завязаться, ибо любому известно, что эти персики даруют бессмертие и вечную молодость. Достаточно один раз вкусить их сладость.

— Ваше Императорское Величество, — тихо позвал старый мандарин. — Я ожидаю вашего решения.

Тай перевел взор на чиновника высокого ранга и кивнул.

— Одобряю.

Тот трижды припал к нефритовым полам и отпятился к месту. На середину выскочил новый мандарин, судя по одеянию, представитель Третьего Ведомства. Преклонившись пред владыкой, вошедшим на престол Потаенного Царства, он завел тираду о необходимости укреплений границ и пополнении вновь созданного императорского войска.

Тай вздохнул. Будучи младшим сыном Императора, он никогда не мечтал о троне и короне из двенадцати рядов нефритовых шариков, и тем более не готовился править великим царством. Но старший и средний братья, которые тоже присутствовали на совете, отказались от права наследия и передали эту честь младшему принцу. Того же хотел освобожденный от долгого забвения народ.

— Я обдумаю это позже, — ответил Тай, когда чиновник закончил и снова посмотрел на Персиковое деревце. Что за знак подает ему Шу Лао? Как понять, чего ждет от смертного повелителя и к чему подводит?

Императрица Лин сидела слева. Заметив смятение мужа, она махнула рукавом в золотых строчках и драгоценных камнях, и велела:

— Достаточно на сегодня.

Чиновники и военачальники быстро встали и, трижды поклонившись, как предписывала Книга Ритуалов, покинули Зал. Последними ушли старший принц Чжэн и средний принц Минь.

— Что не дает тебе покоя, любимый? — Спросила девушка, когда двери за ними захлопнулись.

Тай оторвал взор от персиковых плодов и, быстро поднявшись с трона, подошел к жене. Опустившись возле нее, он снял головной убор и уложил свою голову на ее колени, так же, как в их первую брачную ночь.

— Мне сложно объяснить, — ответил он спустя минуту. — Я предчувствую — что-то случиться. Что-то, что разлучит нас навсегда, моя Императрица.

— Не говори так даже в шутку, — испугалась Лин и обняла его за плечи. — Я никогда не покину тебя по доброй воле.

В соседних павильонах звенели фонтаны, с шумных улиц летело пение соловьев и зимородков.

— Я знаю, — улыбнулся Император и поднял голову. Его темные глаза мелькнули давно забытым желтоватым огоньком, распаляющим в ней жаркое желание. — Иди ко мне, — глухо позвал он, стягивая с нее шелка.

И Лин охотно подчинилась.

* * *

Верная служанка Джиао аккуратно выкладывала писчий шелк, кисточки и точильный камень.

Лин, сидя в кресле, обмахивалась веером в позолоте и слушала шептание Лазурного Моря. Сегодня Тай отправился на ежедневный императорский совет без нее, а все потому, что уже второй день, девушка чувствовала легкое недомогание и слабые приступы тошноты.

Вокруг суетились служанки, няньки, помощницы в ярких платьях и с прическами, украшенными цветами. Они отбрасывали живые тени на рисовые перегородки и все сильнее ее раздражали.

Джиао отошла от лакированного столика и, припав к полу, сказала:

— Пожелание исполнено.

Лин кивнула и указала придворной свите на двери.

— Я хочу остаться одна.

Те поспешно удалились, а она встала с кресла и села за писчий столик. В руку легла кисть каллиграфа. Императрица немного подумала и нанесла на писчий шелк иероглиф «цзы» — дитя.

О, да, она давно поняла, что ждет ребенка. Это было очевидно. Минул уже пятый месяц со дня ее свадьбы с Таем и четвертый со дня возложения Императорской короны. От того-то, все эти недомогания, головокружения и перепады настроения.

Поглядев на иероглиф, она отложила кисть и скомкала шелк. Ее душа ликовала и пела, и не было большего счастья, чем поделиться этой новостью с мужем-Императором. Но все же было кое-что, что омрачало светлую радость правительницы. Она даже смутно не представляла судьбу отца и младшего брата Реншу.

Теплые руки легли ей на плечи.

— О чем ты задумалась, свет моего сердца?

Лин обернулась, все еще сидя на стуле.

Позади стоял Тай. Разоблачившись до нижних рубах, он внимательно смотрел на жену.

— Закончили совещаться? — Она встала и обняла его.

— Да, — отмахнулся Император, — ничего интересно. — И снова серьезно спросил: — Что с тобой, Лин?

Девушка вздохнула и призналась, что невыносимо скучает по близким. А еще ей безумно хотелось поделиться радостной вестью о скором появлении наследника, но в последний момент, она все же, прикусила язык. Как только Тай узнает о ребенке, он ни за что ее не отпустит. Даже на шаг, не говоря о чем-то большем.

— Чего ты хочешь? — Нахмурился он.

— Отпусти меня домой. Всего на один день, — попросила Императрица и обвила шею любимого. — Как ты отпустил моего отца, чтобы он с нами простился.

Тай нахмурился сильнее. Он догадывался, что однажды, жена попросит его об этом. Та самая разлука, о которой предупреждало сердце дракона в груди, все же настигла его.

— Всего один день, — затихающим шепотом говорила Лин, покорно прикрывая накрашенные глаза цвета нефрита. — Джонка дракона до сих пор стоит у городского причала. Я отплыву на закате, а к следующему уже вернусь, мой Император. Никто ничего не заметит.

— Ты не вернешься, — печально молвил Тай, отстраняясь.

— Глупости, — изумилась девушка. — Конечно, вернусь.

Ведь у меня для тебя чудесная новость, — хотелось добавить ей, но она промолчала.

Больше месяца Тай не поддавался на уговоры жены, но после — все-таки сдался.

— Хорошо, ты можешь уплыть. Но не одна. — Он протянул ей небольшую лютню. — Возьми. Она принадлежала моей матери. Теперь она твоя.

Лин приняла музыкальный инструмент, не понимая, к чему ведет муж.

— Отец случайно нашел эту лютню в Священном Храме Гармонии, возведенном в честь Ши Куана[10] на Великой горе, а позже узнал, что она не простая. Стоило матери коснуться струн, он начинал слышать музыку, где бы в этот момент не находился. Порой даже за тысячи ли. И так понимал, что его жена жива и здорова. Со временем они превратили это в ритуал. Она играла ему, а он покорял другие страны под звуки музыки. Хм. — Он помолчал, а потом заглянул в глаза Императрице. — Если с тобой что-нибудь случиться — коснись струн. Я услышу и приду на помощь.

— Да, любимый.

В летних сумерках месяца Красного Лотоса, Император вывел Лин полутемными террасами и повел к побережью скрытной тропой. Туда, где в лунном серебре покачивалась волшебная джонку.

Императрица обняла мужа и пообещала:

— Я скоро вернусь.

Тай молча проводил ее до сходней и вздохнул.

Через несколько мгновений лодка растаяла в тумане.

[1] гайвани — традиционная китайская посуда для заваривания чая

[2] Гун Фу Ча — чайная церемония

[3] улун — китайский традиционный чай, листья которого подверглись особой ферментации; самый ароматный вид чая

[4] Сыма Цянь — древнекитайский историк и астроном династии Хань, приблизительно 145–135 г. — 86 г. до н. э.

[5] Стихи поэта Су Ши (1037 — 1101 гг.). Период Сунской династии

[6] иероглиф «восемь» пишется и звучит так же как слова «богатство» и «процветание»

[7] Чун-цю — Книга Весны и Осени

[8] чжань — мера длины, высоты, равная 3 м

[9] Шу Лао — бог долголетия

[10] Ши Куан — божество музыки в Китае. Предположительно, изначально был слепым музыкантом и жил 770 — 476 гг. до н. э.

Юэ Цзи. Книга Музыки

I.

день Судьбы месяца Красного Лотоса, 1532 год Марса

или Шестой Месяц 1 года правления регента Шэнь Ли Дуна

Шэнь восседал на Нефритовом Троне и выслушивал отчет генерала Цинь Хая. Тот, припав к полам Внутреннего Зала Внешнего Двора подробно рапортовал о ведении боевых действий у Стены.

— Кочевники хана Огедея сломили сопротивление заставы Шаньхайгунь и прорвались в семи ли от Бохайского залива. Но, слава богам Девяти Небес, генерал Ван вовремя подоспел с подкреплением и перекрыл им путь на восток. После двух дней кровопролитных боев войска Вана отбросили орды Огедея за Стену и заняли заставу Шаньхайгунь. Судя по донесениям — Огедея серьезно ранило. Возможно, он уже мертв.

По залу пробежали вздохи искреннего облегчения.

Шэнь, не изменив выражения, сухо кивнул:

— Это все, генерал?

— Да, — ударился он в пол, выложенный нефритом и яшмой.

Наследник Империи Реншу бросил на Шэня косой взгляд. То, как регент вел дела, не вызывало в будущем правителе ни капли одобрения. Но ему было только тринадцать и его мнение никого не интересовало. Он и на советах-то присутствовал лишь благодаря требованию высоких мандаринов из Трех Коллегий, Трех Ведомств и Двадцати Четырех Приказов. Не встань все они в «позу», Шэнь ни за что бы не дозволил несовершеннолетнему мальчишке восседать рядом с ним на престоле.

Реншу сжал губы, но промолчал. В последнее время он все время молчал. По крайней мере, в присутствии регента Империи.

Это произошло пять лун назад — в месяц Зеленого Ибиса. Император Шу Аньфу внезапно занемог. А через несколько дней скончался. Лекари не нашли у Сына Неба видимых причин и потому решили — сердце старого владыки не перенесло предательства Любимой Наложницы Ян Мей и старшего сына Ксиу и потому — отказало.

Реншу в это не верил.

Он вновь покосился на Шэня, выслушивающего отчет другого генерала — Лу Да Шана. Что бы ни говорили придворные врачи, старому Императору явно помогли вознестись в мир духов под Нефритовым Источником. В этом, будущий правитель не сомневался.

— Прекрасно, прекрасно, — бубнил Шэнь, размышляя о чем-то своем. — А как обстоят дела на границе с Когуре[1]?

Лу Да Шан пустился в долгие объяснения. А Шэнь снова был безразличен и отстранен.

Потом он выслушал еще нескольких мандаринов и нового Первого Министра и распустил совет. Поднявшись с трона, он поглядел на Реншу и спросил:

— Ваше Императорское Высочество что-то заботит?

— Нет. — Холодно ответил наследник и махнул рукой. — До завтра, регент Империи.

Шэнь сузил злые глаза, но поклонился, как требовал от него придворный этикет, и ушел.

Реншу долго сидел во Внутреннем Зале, слушая плеск фонтанов и попивая сладкий гранатовый сок. Прошло уже много недель, а он никак не мог смириться с внезапной смертью отца, и тем более не верил, что это трагическая случайность. Знаки указывали на тайный заговор, в который, скорее всего, были втянуты доверенные и приближенные лица. Наследник Империи уже догадывался, кто предал Шу Аньфу, а вскоре, возможно, предаст и его младшего сына.

Мальчик встал и белые одеяния колыхнулись. Черные шелковые туфли в золоте зацокали по драгоценным полам — сам не зная почему, он вышел к террасам, а после к дальним павильонам, позолоченные крыши которых держали резные столбы, покрытые иероглифическими наставлениями мастера Лу.

Оттуда прошел садами Изумрудного Дворца к тайному лазу в стене и выскользнул в Шелковый Город. Ноги привели его к западному краю городского причала, наименее загруженному и более безлюдному. Вдалеке кипели погрузочные работы, кричали матросы и капитаны, трещали сходни и звенели якоря. Здесь, лишь качались несколько крестьянских джонку, да гомонила большая стая морских птиц. Реншу медленно побрел вдоль побережья. Одни скручивали снасти или готовили сети, другие попивали жасминовый чай в припортовых закусочных и чайных.

Устроившись в одной такой у самой кромки воды, Реншу (намеренно спрятавшись за плащом, чтобы не быть узнанным) заказал бирюзовый чай[2] и засахаренную клубнику. Было тепло и безоблачно, в воздухе кружили лепестки отцветающих хризантем, за соседним столиком играли в кости.

Реншу вспомнил родителей — жизнь и смерть, могущество и забвение, радость и скорбь — не больше, чем еще один поворот Колеса. Все приходит и уходит в срок. Этого не остановить. Этому не помешать. Ах, если бы он хоть что-нибудь мог исправить, если бы хоть на что-то мог повлиять.

Отпив бирюзового чаю, печальный наследник уставился в море. На горизонте покачивалась джонку. Мгновенье, и лодка приблизилась на сотню ли, еще секунда и она очутилась у городского причала. Принц удивился — на палубе стояла невысокая девушка в платье из нескольких слоев шелка, подвязанных золотым поясом.

— Лин? — Реншу вскочил, чуть не опрокинув чашу. Он потер глаза, но уже догадался, что зрение не обмануло. На палубе действительно высилась его пропавшая сестра.

Когда джонка ударилась о каменистый берег, принц выскочил из-за камней, нервно комкая рукава белоснежной бяньфу.

Заметив, что Реншу в трауре, Лин сдвинула выщипанные брови-мотыльки и сошла по сходням. Принц подбежал и воскликнул:

— Где ты была? Почему не возвращалась домой?

— Я расскажу, но, — Лин обозрела прибрежную суету, — не здесь. Уйдем отсюда.

Брат и сестра свернули в соседний сквер и присмотрели резную скамеечку в тени цветущих магнолий.

— Я не могла, — наконец, призналась она и сжала руки брата. — Очень хотела, но не могла. — Девушка немного помолчала и заметила: — Ты вырос и стал похож на отца.

Реншу погрустнел.

— Он этого уже не узнает.

Наследник Срединного Царства спокойно рассказал обо всех невзгодах, что свалились на Империю в ее отсутствие, но стоило ему упомянуть имя Шэня, его голос закаменел.

— Не успели мы сотворить молитвы призывания души покойного и совершить паломничество к усыпальнице, возведенной на склоне Горы Царя Обезьян, а этот наглец уже нацепил одеяние, расписанное двенадцатью священными символами, и возложил на голову венец из двенадцати рядов нефритовых шариков, объявив себя владыкой.

— Так он регент? — Изумилась Лин. — До твоего совершеннолетия? А куда делся Первый Министр Чанг Минг?

— Отправился на судилище Яньвана. А заодно его любовница Ян Мей и ее сын Ксиу.

Лин печально покачала головой. Она всегда подозревала о связи Первого Министра и Любимой Наложницы отца, но и подумать не могла, что эти двое зайдут столь далеко.

— Я не верю ему, Лин, — продолжал Реншу. — Шэнь что-то замышляет. Я боюсь, он хочет меня устранить.

Лин испуганно стиснула его руки и побледнела, а он подвел итог:

— Хорошо, что ты вернулась. Сами боги Девяти Небес привели тебя домой.

Императрица Потаенного Царства печально прикрыла зеленые глаза.

— О Реншу, — вздохнула она. — Я не смогу остаться.

— Как? Почему?

Лин подняла голову и улыбнулась. Только сейчас он понял — его сестра уже не та наивная и грустная принцесса-дурнушка, о которой сплетничали служанки и евнухи во Внутренних Покоях и на террасах. В ней что-то изменилось. Изгиб бровей стал более мягок, глаза излучали мудрость, вечно напряженные уголки губ расслабились; на лице — умиротворение и счастье.

— Кто он? — Понял принц.

— Лю Тай. Император Потаенного Царства и мой муж.

Реншу тихо выдохнул. Удивила, так удивила.

— Я приплыла на день. Повидаться, — шепнула девушка. — Видишь эту джонку? — Кивнула к берегу, — она волшебная. Завтра на рассвете я уплыву. Я поклялась Таю, что вернусь через сутки и должна сдержать слово. Иначе…

Лин не знала, что случиться с ее мужем, если она не вернется ко сроку, но чувствовала — точно беда.

Принц удрученно кивнул. У старшей сестры появился новый дом, новая семья и целое царство в придачу. Он отвернулся.

В просветы фруктовых крон виднелась Скала Солнца. У подножия блестели разноцветные крыши домов мандаринов, а на склоне — величественный Изумрудный Дворец.

— Вернемся в покои и ты мне все подробно расскажешь, — предложил мальчик и встал.

— Да, вернемся, — согласилась она.

* * *

— Ты уверен? — Вскричал Шэнь, вскакивая с шелковых подушек.

Толстое бедро генерала подалось левее и опрокинуло жаровню, на которой подогревались кувшины с вином.

— Да, господин, — евнух, припавший к полу, дрожал от страха и не смел поднять головы. — Я только что видел принцессу Лин и принца Реншу. Они направлялись к подножию Горы Царя Обезьян. Думаю, принцесса захотела отдать почести покойному отцу.

За красными ширмами играли на музыкальных инструментах. Шэнь развернулся и рявкнул наложницам:

— Умолкнуть.

Музыка оборвалась. Регент обернулся к евнуху и повелел:

— Продолжай.

— Есть еще кое-что. Один человек подслушал их разговор. Он сказал, что расскажет об этом только вам. Но, — сделал паузу евнух, — за сведения он требует восемь даней золотом.

Шэнь глянул на рисовую бумагу перегородок и гаркнул:

— Пошли вон!

Когда женщины вышли, он повелел:

— Где он? Пусть войдет.

Евнух стукнулся лбом об пол и пополз к выходу. Не успел он скрыться, как показался щуплый старик с белыми клочковатыми бровями и острыми коленками, торчащими сквозь дыры крестьянских штанов. Отдав тройной поклон, он быстро пересказал то, что ему стало известно всего два часа назад.

— Принцесса замужем? — Взревел князь из Дунасяна. — За Императором?!

Старик сжался и не ответил.

— Волшебная джонка? Потаенное Царство? Так вот где пропадала все это время Ее Императорское Высочество, — он опустился на диван, обитый шелком.

Прошло много долгих минут, прежде чем Шэнь позвал личного телохранителя:

— Донг!

Из-за ширмы выступил огромный воин в броне. Возложив правый кулак в левую ладонь, он трижды поклонился.

— Господин.

— Одари этого…, - регент махнул на старика, распластанного у ног, — восьмью данями золота и… проводи до выхода.

— О Достойнейший, — залепетал довольный доносчик, целуя полы императорских покоев, — да живет и правит твой род под Девятью Небесами тысячу лет!

Шэнь отмахнулся и личный телохранитель утащил старика во внутренний сад. Не прошло и минуты, как раздался металлический шелест, а следом сдавленный вскрик. Вернувшийся Донг поклонился и сообщил:

— Повелитель, он вознагражден по заслугам.

Тот вяло улыбнулся и призвал евнуха.

— Вели приготовить ужин в моей половине дворца и передай принцу Реншу и принц… — он запнулся, — Императрице Лин приглашение к столу.

… Столы ломились от гусей под сливочным соусом, запеченных окороков, медовых кексов, мидий и улиток в собственном соку, сладких арбузов и бессчетного количества подогретого вина, приправленного шафраном и прочими специями.

Шэнь сидел во главе и злобно поглядывал на детей Императора Шу, милостиво соблаговоливших присоединиться к его неожиданному веселью. Реншу нехотя жевал очищенный личи, Лин ни к чему не притрагивалась. Она негодующе посматривала на регента, танцовщиц и поэтов, декламировавших стихи во славу Императоров Пятой Династии, и морщила нос. Когда пипы и лютни умолкли, она спросила:

— Что вы задумали, князь?

Шэнь изобразил оскорбленную невинность и отставил чашу.

— Я? О, Ваше… э…, - он сглотнул, — конечно, ничего. После смерти возлюбленного Повелителя Пяти Священных Гор и Пяти Добродетелей наше царство едва не распалось. Потребовалось немало усилий, чтобы сохранить единство. — Он наигранно вздохнул. — Любой скажет вам, что днями и ночами я пекусь о благополучии Империи. Я только и занимаюсь тем, что выслушиваю прошения простолюдин, наставления мандаринов и бесконечные упреки советников.

— Что ж, — молвила Лин. — Благодарите своих помощников. Неспроста Книга Притч говорит: ценен не тот чиновник, который пытается угодить повелителю, а тот, кто не молчит о его недостатках и промахах.

Шэнь расплылся в обманчивой улыбке.

— Слова истинной Императрицы, госпожа.

Девушка с трудом подавила испуг. Откуда он мог узнать? Или это очередная игра слов, призванная ее заморочить? Ей ли не знать — это Мир под Девятью Небесами. Здесь важны не столько слова, сколько зашифрованные в них смыслы.

— Или Императора, — поправила Лин и посмотрела на брата.

Реншу важно кивнул, соглашаясь.

— Позволите вопрос, госпожа? — Спросил генерал через минуту.

Императрица смолчала, и Шэнь продолжил:

— Будет ли нам сообщено, где Высокая Солнечная принцесса пропадала все эти месяцы?

— Вас это не касается.

— Но я… — он побагровел, но сдержал злость, а Реншу усмехнулся.

Возможно, поведение его сестры не отвечало придворному этикету, но после всех непристойностей, что ей довелось претерпеть от Шэня, девушка имела право ему отомстить.

— Я приношу извинения, если случайно задела ваши чувства, — выдавила она и, отложив салфетку, поднялась. — А теперь, если позволите, я удалюсь.

Шэнь сузил глазки, но кивнул:

— Разумеется, Сиятельная.

Реншу тут же вскочил:

— Я тоже ухожу. — И презрительно фыркнул: — Пир во время траура… отвратительно.

Через минуту генерал остался один. Из-за ширмы вытек личный телохранитель Донг и, поклонившись, сообщил:

— Поручение исполнено, господин. Мы готовы.

Шэнь довольно оскалился.

— Тогда начинаем.

* * *

Лин и Реншу спустились на первый этаж и устроились на внутренней террасе, ведущей в императорский сад. Вдоль бумажных стен горели фонари, пахло мускусом и сандалом. Стояла дивная летняя ночь. В ветках вишен и слив пели экзотические птицы, в ярких травах стрекотали сверчки, в распахнутые двери врывался теплый морской бриз.

Принц расспрашивал сестру о житье в Потаенном Царстве, а после — она слушала его горькие признания о том, что, едва Шэнь взошел на трон — Срединное Царство сильно изменилось.

— И далеко не в лучшую сторону, — зло отзывался наследник. — Он повысил налоги. Расширил семь министерств. Увеличил расходы на личный гарем. И это только за последний месяц, Лин! А еще, — он перешел на шепот, — мне донесли, что он ворует из императорской казны. Никто даже смутно не представляет, куда он тратит тонны золота и серебра.

Их прервал шелест шелков и торопливые шажки, доносившиеся из дворцовых переходов. Не успели они нахмуриться, как к ним выскочила одна из служанок Шэня (и, в том числе его невольных наложниц).

— Бию? — Удивился Реншу. — Что ты здесь делаешь?

Бию припала к полу и зашептала:

— Ваше Императорское Высочество, беда. Генерал все знает. О волшебной джонке, о Потаенном Царстве, о вашем муже-Императоре, — это она адресовала Лин.

— Откуда?

— Он наводнил Шелковый Город шпионами и осведомителями. Вашу беседу подслушали и донесли ему еще до заката.

— Боги Девяти Небес, — всплеснула руками Лин.

— Вам нужно бежать, госпожа, — сказала Бию. — Я только что слышала, как Шэнь приказал своим людям пробраться к причалу и затопить волшебную джонку, а еще он послал тайных убийц в ваши покои, о Достойнейший.

— В мои? — Возмутился Реншу. — Он выжил из ума?!

— Бегите, Ваше Императорское Высочество, — Бию подняла голову, — бегите оба.

— Я не брошу Империю на растерзание этого человека и немедля потребую его арестовать! — Реншу схватил сестру за руку. — Бежим к начальнику дворцовой стражи.

… Брат и сестра покинули Изумрудный Дворец через потайной ход, спрятанный в стене императорского сада, и уже через пять минут выскочили в спящий квартал Павлиньего Глаза. Минув несколько темных площадей, и тихих улиц, дети Шу Аньфу срезали угол через Площадь Плодородия и Овощной рынок и выбежали к городскому причалу с юга. Из квартала Спящих Цапель летели крики, звон мечей и топот крепких солдатских сапог.

— Это люди Шэня, — поморщился Реншу.

А со стороны Площади Процветающего Царства летел гомон бегущей свиты телохранителей наследника Империи, что отослал начальник дворцовой стражи по приказу Реншу.

Солдаты регента и охрана принца встретились где-то между кварталом Летних Ив и кварталом Желтой Луны.

— Началась битва! Они арестуют изменников. — Реншу обернулся к сестре. — Всходи на лодку и отчаливай!

Лин вскрикнула:

— А как же ты?

— Я сумею о себе позаботиться, — заверил ее мальчик. — Не волнуйся за меня.

— У Шэня много союзников. Они могут навредить тебе.

— Не посмеют. — Твердо процедил тринадцатилетний сын Шу Аньфу.

Лин застыла в нерешительности. Она понимала — если сейчас не уплывет, погубит себя и Тая, и, возможно, Потаенное Царство. А если уплывет — то, скорее всего, навсегда потеряет брата.

Не успела Лин принять решение, из сумрака вышла толпа стражей с окровавленными мечами. Они сложили руки и трижды поклонились.

— Ваше Императорское Высочество, мятежники схвачены и обезврежены, — сообщил один из них. — Тайные убийцы, подосланные в ваши покои, убиты.

— Шэнь? — Спросил Реншу. — Вы взяли этого предателя?

— Во дворце его не нашли. Мы считаем, он успел скрыться. Но я уже отдал распоряжение прочесать девяносто один квартал Шелкового Города и все пригородные села. Ему не уйти.

Реншу облегченно вздохнул и обернулся к сестре.

— Теперь ты спокойна?

Лин кивнула и пообещала:

— Я приплыву обратно, как только смогу.

Принц обнял ее в последний раз и подтолкнул к сходням, брошенным на каменистый берег.

— Буду ждать.

Над горизонтом сияла луна. Бледная россыпь звезд поблескивала на востоке и западе. Шумно шепталось море. Вздохнув, девушка поднялась на джонку. В тот же миг паруса надулись сами собой, сходни втянулись на борт и лодка проворно отчалила.

Лин что-то крикнула с палубы, но Реншу не расслышал. Он просто помахал сестре и тяжело опустился на мокрые камни. Главное — она в безопасности. А с Шэнем, он как-нибудь разберется.

Из темных кварталов еще доносились звуки борьбы, но через пять минут все стихло, и столицу долгого мира накрыла тишина. Лодка Лин давно растаяла в сумерках и принц решил идти во дворец.

Когда он возвращался через Рубиновый Сад, то услышал тихие всхлипы. Под гранатовым деревом рыдала служанка. Реншу прищурился и узнал в ней Бию, девушку, которая полчаса назад предупредила их о кознях Шэня.

— Бию? — Позвал принц.

Служанка перестала всхлипывать и поднялась со скамейки.

— О Ваше Императорское Высочество.

— Почему ты плачешь?

— Яньван покарает меня и обречет на вечные муки девяти адских кругов, — отозвалась она затихающим голосом.

— Почему? — Реншу замер под красным фонарем.

— Я не хотела, но он заставил. Он угрожал убить двух моих сестер, прислуживающих во Внутренних Покоях, если я…

— Если, ты что? — Терял он терпение.

— Если я не обману вас и Высокую Солнечную принцессу Лин.

Наследник изменился в лице и рявкнул:

— Говори немедленно.

— Я сказала вам неправду. На деле все обстоит иначе. Шэнь не собирался ломать джонку госпожи Лин. Он наоборот хотел, чтобы ваша сестра отплыла в то… м… Потаенное Царство.

— Зачем?

— Я… — она залилась слезами, — я знаю только, что Шэнь отплыл на «Владычице Морей» за час до того, как велел прийти к вам. — Он громко шмыгнула. — Он много лет грезил о вашей сестре. Я часто слышала, как во время близости с наложницами, он называл их именем госпожи. И всегда требовал, чтобы они откликались ему. Он хочет ее больше всего на свете. Высокая Солнечная принцесса в опасности.

— О боги Девяти Небес, — выдохнул мальчик, потому как прекрасно разгадал коварный план генерала-предателя. Он медленно сполз по стволу граната и закрыл лицо руками. — Что я наделал.

II.

день Бесов месяца Красного Лотоса, 1532 год Марса

или Пятый Месяц 1 года правления Императора Лю Тая

Рассветный туман только-только спал, приоткрыв Каскадные Горы и Холмы Ясного Утра, Совиное Озеро и Парк Пурпурного Соловья. У городского причала появлялись первые моряки. Около закусочных и чайных начинали толпиться посетители, а слуги мандаринов с первого по девятый ранг выскакивали из роскошных дворцов и торопились по деловым или личным поручениям.

Ничто не предвещало скорой беды.

Тай облачился в дорогие императорские одежды (при помощи слуг) и направился в Зал Золотого Великолепия, где по традиции каждое утро собирался Большой Императорский Совет. В течение трех следующих часов он выслушивал отчеты чиновников и донесения военачальников, прибывших с границ, а потом еще два часа вел приватную беседу со старшим принцем Лю Чжэнем, получившим титул Первого Министра и средним принцем Лю Минем, получившим титул Верховного Генерала. Разобравшись с делами глубоко за полдень, Его Императорское Величество вернулся в покои и отдал приказ призвать придворных писцов, дабы составить семьдесят семь свежих указов.

Слуга подогрел ароматного сливового вина и, встав на колени, протянул юному владыке. Тай сделал глоток и… почувствовал в сердце острую боль. Золотая чаша с протяжным звоном упала на нефритовые полы. Начитываемый указ номер двадцать четыре оборвался.

— О повелитель, — испуганно позвал слуга, заметив, как Тай побледнел.

Рядом, за столиками сидели восемь писцов. Они разом отложили кисти и подняли головы, потому как правитель неожиданно замолчал.

Тай сделал вдох и выдох и жестом отослал слуг, писцов и охрану, повелев плотно закрыть бумажные перегородки в серебристых змеях, звездах и светилах. Медленно опустившись на диван, он обернулся к оконному переплету и прислушался. Внизу простирались кварталы шумной столицы, а дальше каменистое побережье и Лазурное Море в тумане.

— Что-то не так. — Его собственный голос показался ему чужим и далеким. — Что-то стряслось.

Острая боль терзала его еще две минуты, а потом отпустила. Но от этого не стало легче. Юный правитель из Династии Лю уже осознал — его бесценная супруга, свет его сердца попала в беду. Кто-то или что-то удерживал ее против воли и прямо сейчас увозил куда-то на юго-запад, в сторону Темных Заливов или еще дальше, в ледяные моря варваров.

… Когда столицу накрыл вечер, на небо сбежались тучи и заморосил противный дождь, на воде показалось пятно.

Тай поднял голову и встал с валуна, увлекая тяжелые шелка бяньфу с золотой отстрочкой и вышивкой драконов с пятью когтистыми лапами. Весь последний час он провел на побережье, мучаясь и гадая, что же могло случиться с его возлюбленной Лин. Но заметив знакомую джонку, успокоился — Императрица вернулась домой.

Сгустился туман и он едва мог видеть очертания причалившего судна и крупную фигуру, топающую по выброшенным сходням. А потом в тумане что-то блеснуло. Обнаженная сталь?

Фигура метнулась вперед и нанесла удар, желая снести голову Тая — одним метким ударом. Но юный правитель был внимателен, легок и скор. Он отклонился назад и лезвие ударило по камням, высекая дождь искр. Нападавший снова атаковал и снова промахнулся — меч бесполезно рубанул холодный воздух. Однако, третий удар достиг цели и слегка ранил Императора в плечо.

Он откатился по берегу и проворно выхватил кинжал с нефритовой рукоятью, спрятанный в тяжелых складках шелков. Отбив вражеский меч, Тай нанес три точных удара — и в вечерний туман брызнула кровь. Нападавший захрипел, рухнул на мокрые камни и затих. С ним было покончено.

Тай подошел к незнакомцу и сорвал капюшон — большой лысый череп, узкие глазки-щелки, приплюснутый нос, выдающиеся скулы и мощный подбородок. Этого человека он видел впервые. Как и почему он оказался на джонке его жены? Кто его подослал? Конечно, тот же, кто украл Лин и сейчас удерживал ее против воли.

Внезапно юношу накрыла слабость. Он покачнулся и упал. Под боком ворчало темное море, левее гомонили жители Города Света, над верхушками Каскадных Гор мчались облака. Мир неожиданно поблек и Тай закрыл глаза.

К тому времени, когда его нашли, он был мертвенно-бледен и, казалось, уже не дышал. Старший брат Чжэн припал на колени и схватил правителя на руки.

— Ваше Императорское Величество…

— Что с ним? — Опустился рядом средний Минь.

— Не представляю, — он покосился на мертвого чужака, наполовину прикрытого пенной волной. — Здесь был бой. Похоже, этот человек напал на Тая и ранил.

— Он жив?

Чжэн расслышал слабое биение императорского сердца и кивнул.

— Скорее в Хрустальный Дворец! Призывайте лекарей и магов! Велите священнослужителям возжигать благовония и молить богов Девяти Небес о выздоровлении владыки!

… Осмотрев раненного Императора (который так и не пришел в себя) мудрые лекари лишь печально развели руками в золотых и серебряных браслетах:

— Мы не в силах помочь. Похоже, что меч убийцы был отравлен ядом, который получают из сока корня фэ. Это очень сильная отрава, о Первый Министр и Верховный Генерал. Достаточно капли, чтобы убить слона.

Седые маги в белых мантиях, украшенных нефритовыми поясами, соглашались:

— Странно, что Светлейший все еще жив. Впрочем, ему осталось недолго. Он вот-вот перейдет реку Жо Шуй и переступит пределы Подземного Царства. Печально признавать, но Император Лю Тай вряд ли доживет до утра.

* * *

Лин очнулась в полной темноте. Она лежала на холодном, влажном полу со связанными руками и ногами, а отовсюду летел грозный грохот волн. Последнее, что она помнила — прощание с братом Реншу и то, как волшебная джонку отчалила от берегов Шелкового Города. Не успела ее лодка проплыть даже половины ли, как из тумана выкатился громадный лоу чуань и преградил путь.

Девушка вздрогнула — потому что вспомнила, кто поджидал ее на палубе с самодовольной и наглой улыбкой. Регент Шэнь. Этот предатель и лжец. Он приказал схватить ее, опоить и бросить в трюм. О, как он хохотал. Как был доволен.

Она перевернулась на бок и почувствовала, как что-то прохладное и гладкое коснулось локтя. Лютня из Священного Храма Гармонии, поняла Лин. Когда ее волокли на корабль Шэня, она так вцепилась в музыкальный инструмент, что стражники не смогли вырвать его из женских рук и, по всей видимости, забросили в трюм вместе с пленницей.

Прошел час или чуть больше, прежде чем из-за запертой двери послышались голоса, а в отверстия просочился красноватый свет. Громко звякнул запор и дверь отворилась. В корабельную темницу вошел Шэнь и два слуги с красными фонарями.

Лин приподняла голову, заметив на толстом, обрюзгшем лице все ту же самодовольную ухмылку.

— Сиятельная госпожа проснулась? — Хихикнул он и сел в мгновенно подставленное мягкое кресло. Тут же появились новые слуги. Они внесли жаровню и несколько медных кувшинов. Поплыл аромат подогреваемого рисового вина.

— Что вам нужно? — Хрипло спросила Лин, по-прежнему лежа на полу, у его ног.

— Все, что мне нужно, я уже получил, — ответил он с улыбкой.

Слуга опустился на колени и протянул ему золоту чашу с вином. Генерал сделал глоток и продолжил:

— Сбегая в Потаенное Царство, ты надеялась перехитрить Извив Пути? Думала, если спрячешься за семью морями, я тебя не найду?

Лин фыркнула, но не ответила.

Шэнь отпил вина и рассмеялся.

— Успокойся. Я не стану брать тебя силой, хотя очень этого хочу. Всегда этого хотел. Ты сама дашь мне все, что я пожелаю. Через час «Владычица Морей» причалит к Острову Орхидей, где я возвел для нас уединенный Бирюзовый Дворец. Там мы сочтемся браком, потом разделим ложе и ты родишь мне наследника.

Императрица задохнулась от ярости. Она попыталась подняться, но путы на руках и ногах держали ее на полу.

— Браком? Наследника? Я замужем, Шэнь! И никогда не предам мужа.

— Твой муж мертв! — Гаркнул генерал и отшвырнул опустошенную чашу в голову коленопреклоненного слуги. — Прошлой ночью Донг отплыл в Потаенное Царство и уже должен был достичь тех берегов.

Лин закусила губу, чтоб не застонать. Телохранитель Шэня был громадой с горой мышц, ростом чуть ли не в добрый жень. Тай в сравнении с ним — щуплый мальчишка; вряд ли он мог устоять в битве с таким противником.

— Я приказал смазать его меч соком корня фэ. Даже если твой муж не пал от меча Донга, его добьет яд.

— Убийца, — прошептала Лин. — Боги Девяти Небес обрушат на вас кару и накажут за ваши злодеяния.

— Вопите сколько влезет, госпожа. Вас никто не услышит. Мы в Море Четырех Ветров. В эти проклятые места не заходили со времен правления Третьей Династии Сун, — хихикнул Шэнь и встал с кресла. Он немного подумал и начал: — Хочу напомнить, что еще мудрый Сыма Цянь наставлял…

— Не смейте упоминать имя благородного ученого, — перебила она с презрением. — Вам никогда не достичь его величия, бесчестный негодяй.

Шэнь громко расхохотался и, не договорив, оставил ее в темноте и одиночестве.

* * *

Остров Орхидей возвышался над Морем Четырех Ветров на тысячу чжаней и был усыпан горами, долинами и множеством бурных рек. В самом центре красовался Бирюзовый Дворец, что охраняли десять полков по сотне воинов, отчего он казался неприступной крепостью в летнем лесу.

Слева темнели каскады горных хребтов, на вершинах которых мелькали развалины древних монастырей. Справа — рисовые поля, на которых трудились люди в ошейниках и лохмотьях. Как позже узнала Лин, Шэнь купил их на невольничьих рынках в городах, расположенных близ Великой Стены, и все они были уроженцами народа Биши или военнопленными из страны Когуре.

… Девушку провели во Внутренние Покои южной части дворца и предоставили десять служанок. Приодев госпожу в нежные светло-зеленые шелка и соорудив на ее голове высокую сложную прическу, украшенную цветами и шпильками из слоновой кости, они трижды церемониально припали к полу и удалились.

На лаковом подносе стоял горячий чайник, на золотых блюдах изысканные яства: жареная утка с кисло-сладким соусом, белая рыба, приготовленная на пару, рисовая лапша с улитками, обжаренные кусочки теста с нежной бараниной, медовые кексы и множество фруктов.

Утолив голод, Лин спустилась на террасу, подсвеченную красными и белыми фонарями, а оттуда вышла во внутренний дворик. Извилистые переходы привели ее в Сад Благополучия, разбитый у подножия старинной горной гряды. Рыбные пруды соседствовали с большими зелеными лужайками и золотыми статуями богов, клумбы с цветами и кустами опоясывали каменные холмы, заставленные ажурными беседками и роскошными павильонами. От благоухания слив, персиков и тюльпановых деревьев першило горло. В зарослях пели соловьи, за декоративными камнями гуляли павлины и белые олени.

Теперь она поняла, куда Шэнь вкладывал деньги, что воровал из императорской казны. Все эти годы, старый, одержимый князь из Дунасяна возводил свой собственный райский уголок вдали от Срединного Царства, чтобы однажды, как он в тайне надеялся, поселится здесь с Лин и детьми, которых она ему обязательно родит.

Девушка сморщилась и вернулась в покои, чтобы отыскать священную лютню, подаренную мужем, но там ее дожидался Шэнь. Его одеяния из синего шелка, расшитые золотыми львами и орлами поражали роскошью и красотой, однако, не могли скрыть дряхлости, огромного вываливающегося живота и мелкой дрожи больных конечностей.

— Осмотрелись, моя госпожа? — Начал он и махнул рукой в кольцах.

Девушки, спрятанные за расписными ширмами, перестали играть.

Лин застыла на пороге и промолчала.

— Итак, — с нетерпением перешел он к делу и поерзал в кресле с подлокотниками в виде когтистых лап, — спрашиваю вас в последний раз, пойдете за меня?

— Нет.

— Думайте лучше.

— Я уже сказала вам: никогда.

— В таком случае, вы не оставляете мне выбора.

Слуга протянул Шэню чашу с вином, но тот отказался и встал.

— Стража! Заточите Ее Императорское Величество в Башню Мрака и Тишины.

Из-за перегородок выступили телохранители и схватили Лин.

— Посидишь месяц-другой на рисе и воде, поспишь на голых камнях и сразу станешь покорной. — Генерал сузил подкрашенные глазки. — Сегодня я отплыву по делам, а когда вернусь, тебе лучше изменить свой ответ.

— А если не изменю, убьете меня? — Процедила она с достоинством Императрицы. — Можете сделать это прямо сейчас! Без Тая моя жизнь потеряла смысл.

— Не тебя, Лин. Твоего младшего брата.

— Не смейте трогать Реншу.

— Еще как посмею. — Он махнул, — увести.

Стражи уволокли сопротивляющуюся и кричавшую Лин, а Шэнь довольно втянул воздух, подслащенный цветочными и пряными ароматами, и прикрикнул:

— Чень!

— Да, господин, — выскочил управляющий и упал на пол.

— Не спускай с госпожи глаз. Следи, чтобы она принимала пищу и не наложила на себя рук. Мне нужна сильная и здоровая жена.

— Все сделаю, господин.

… Солнце ползло к горизонту и Шэнь поторопился в Храм Небесных Светил, чтобы возжечь благовония и вознести благодарность богам Девяти Небес. Пусть он временно потерял Срединное Царство и Нефритовый Трон, это не важно. Важно другое — он достиг заветной цели, прошел Путем Терпения и победил. Дочь Императора Шу Аньфу, наконец, принадлежит ему, ну или почти принадлежит. Не пройдет и пары месяцев, как Высокая Солнечная принцесса поймет, что сопротивление бесполезно и сдастся ему на милость. А если нет, будет сидеть в Башне Мрака и Тишины до тех пор, пока не образумится.

Генерал спустился по мраморной лестнице на первый этаж Бирюзового Дворца, минул роскошные залы для приемов, рабочие кабинеты, покои для гостей и слуг и вышел во внутренний двор. По извилистой, мощенной камнем дорожке, он поднялся на вершину горы, к храму. Совершив таинство молитвы и ритуальные обряды, он вышел на крыльцо и поглядел в сторону моря, где на волнах качалась «Владычица Морей». _Читай на Книгоед.нет_ У лестницы его ожидал паланкин. Шэнь намеревался отплыть в Срединное Царство, а после проехать тайком до родного княжества Дунасян, губернатором которого был его старший, верный брат.

Он усмехнулся — Высокий Солнечный принц Реншу еще не знает, какую участь для него уготовил Извив Пути. В Шелковом Городе, да и во множестве других провинций у него — старого, боевого генерала сохранилось немало сторонников и последователей. Вместе они устроят переворот, убьют законного наследника и заполучат Нефритовый Трон. И все это еще до конца двенадцатой луны года.

Со стороны рисовых полей послышались вопли и свист хлыста. Похоже, стража погнала рабов по баракам. Откуда-то сзади летели песни наложниц. Шэнь стряхнул размышления и подошел к ступеням, отделанным нефритом. Впереди мелькнул пламенный огонек, а следующий миг жалобно завыла чья-то демоническая глотка.

Старый воин вздрогнул и открыл рот — на последней ступени Храма сидела рыжая лиса-оборотень. По шерсти зверя перебегали огненные искры, мечущий хвост высекал струи пламени, огромные сверкающие глаза казались двумя кровавыми солнцами.

От пронзительного, нестерпимого воя и ужасающего облика бесовки Шэнь оцепенел. Встреча с хули-цзин[3] не сулила ничего хорошего и всегда предвещала беды, болезни и скорую смерть, тому для кого «пела». А уж если представала пред человеком воочию, считали — его дни сочтены.

Собрав волю в кулак, он выхватил меч и закричал:

— Пошла прочь! Убирайся!

Шерсть лисицы налилась алым сиянием; пушистый хвост ударил по каменной дорожке, извергнув маленький огненный смерч; из глотки донесся хриплый кашель-смех и дух растаял облаком горячего воздуха. Когда к Шэню подоспела охрана — оборотень пропал. Все, что оставила после себя вопящая хули-цзин — выжженный круг на белых камнях и бесконечный ужас в сердце старого генерала.

* * *

Башня Мрака и Тишины высилась на голой вершине Зимней Горы и была обнесена глубоким рвом с водой, через который перекинули хлипкий мост.

Заточенная под самую крышу Лин давно поняла, что твердыня оправдала свое название, потому, как ничто не могло нарушить здешнюю могильную тишину и вечный сумрак. Лишь изредка девушка слышала пронзительный свист ветра и очень слабое эхо парящих птиц. Но чаще, чувствовала себя будто оглохшей.

Она не ведала о судьбе мужа и страшилась за жизнь брата. Ей было горько и тяжело, но она знала, что не уступит Шэню. Не уступила в прошлый раз, не сделает этого и сейчас. Покорность и смирение, которые ей привили, безусловно, важные добродетели, но в сложившейся ситуации ими лучше поступиться. Пусть хоть заморит голодом, он не добьется от нее благосклонности и не получит согласия на брак.

Чтобы утешиться Лин читала сутры, а по ночам вглядывалась в яркие звезды, надеясь получить предзнаменование или хотя бы тонкий намек, но тщетно. Боги Девяти Небес молчали, точно забыв о ее существовании.

Если бы лютня Тая была сейчас у нее, она бы что-нибудь придумала. Но лютня осталась лежать на подушках в покоях Бирюзового Дворца, из которого ее утащили охранники. Значит, надо ее заполучить. Но как? Если сама Императрица заточена в четырех стенах, а инструмент на другом конце острова?

Оставалось уповать на милость богов.

…Лин коротала время в камере два на четыре жэнь и тихо глотала слезы. По холодному и сырому камню гуляли сквозняки, по скольким, мрачным стенам бегали юркие ящерки. Два узких решетчатых окна выходили на север и юг. С севера открывались рисовые поля, на которых с зари до заката трудились невольники Шэня, с юга — прекрасные долины в цветущих орхидеях (благодаря им, остров и получил свое название), бамбуковые рощи и кривые горные хребты.

К ней наведывались дважды, утром и вечером. Чтобы принести плошку риса и чашу с водой и вынести ведро. С ней не говорили, на вопросы не отвечали. И так день за днем. Но однажды, служанка откликнулась.

— Я постараюсь, — нервно прошептала она и попятилась от железной двери. — Но если господин управляющий узнает, он с меня кожу сдерет.

— Не узнает, потому что не услышит, — заверила Лин.

Служанка издала тихий вздох и убежала. А вечером вместе с горсткой плохо проваренного риса принесла лакированную лютню, о которой просила Лин.

— Спасибо тебе, — сказала девушка, забирая музыкальный инструмент, протиснутый в отверстие между искрошенных стен.

Служанка промолчала и бросилась бежать. Из коридора послышался крик:

— Не выдавайте меня, госпожа.

Лин и не собиралась. Она сползал по стене на каменный пол, положила лютню на колени, покрытые грязными, поблекшими шелками, и тронула струны. Впервые за несколько дней мрачная и тихая камера наполнилась природной силой и привела угасавшую ци[4] девушки в равновесие. Неспроста великая Книга Песен Юэ Цзи наделяла звуки магической силой, утверждая, что «музыка управляет небом и землей и устанавливает основы соразмерности и гармонии»[5]. А ведь эта лютня была еще и особенной. Из Священного Храма Гармонии, возведенного в честь Ши Куана.

Чародейная мелодия пронзили расстояние и время и понеслись к тому единственному, о ком думала девушка. К Императору Потаенного Царства Лю Таю.

Чтобы не расплакаться, она тихо запела:

Я пою, я — играю.

К одному лишь тебе я взываю.

Слышу шум у реки,

Вижу тени цветов,

Укрываюсь дождем,

Убегаю в туман,

Потеряла тебя…

Все обманчивый сон…

* * *

Пары горячего воздуха искажали очертания перегородок, предметов и роскошную утварь императорских покоев. Вокруг горели сотни свечей. За ярко-красными ширмами сдавленно завывали молитвы о выздоровлении. Нежно звенели колокольчики.

Из-за приоткрытой двери послышались голоса:

— Мы все в совершенной растерянности Первый Министр Чжэн. Его Императорское Величество должен был отойти в Подземное Царство еще несколько восходов назад, но он по-прежнему жив. У него слабое дыхание и сердцебиение, но он жив. Придворные лекари делают все возможное, чтобы вернуть Достойнейшего Сына Неба в сознание, но пока безрезультатно.

— Сделайте невозможное, но верните моего брата к жизни, — послышался взволнованный голос Чжэня.

— Я бы с радостью… но на все воля богов Девяти Небес.

— Это не просьба, лекарь. Это приказ.

— Конечно, о господин. Прошу прощения.

Через мгновенье собеседники удалились и внутренние покои снова наполнились монотонным чтением сутр и шипением горящих свечей.

А потом, он услышал самую прекрасную музыку, какую когда-либо слышал. И призрачное эхо голоса Лин:

Потеряла тебя…

Все обманчивый сон…

Я пою, я — играю.

К одному лишь тебе я взываю.

Тай открыл глаза и ощутил, что страшно ослаб. Он едва мог шевелить руками и ногами, не говоря уже о том, чтобы позвать кого-то на помощь. Впрочем, они не помогут.

Никакая смертная медицина не способна вылечить человека от яда фэ, проникшего в кровь и органы. Он и жив-то благодаря «щедрому» проклятию Лун-вана. Неведомо как, но драконий облик, в котором Тай жил долгие столетия, укрепил его тело и дух и теперь отчаянно сопротивлялся смертельной отраве. Однако, юноша чувствовал — еще два — три дня — его силы истощаться и он умрет.

Император закрыл глаза. У него не хватит времени исцелиться и спастись. Не хватит сил вызволить Лин из плена врагов. Но тут в голове вспыхнула мысль-озарение, яркая и обжигающая как звезда: персики бессмертия. Те самые, что зрели на ветви, привезенной с легендарной горы Дашо.

Тай облегченно вздохнул — теперь он понял, какой знак все эти месяцы подавал ему бог долголетия Шу Лао. К чему подводил. О чем напоминал.

— Благодарю, сияющий, — шепнул он и, превозмогая боль и слабость, поднялся с кровати.

Он не запомнил, как преодолел сотни залов, покоев и пиршественных и дополз до Зала Золотого Великолепия. Упав на колени около глиняного горшка с зеленым деревцем, Тай протянул дрожащую руку и сорвал первый плод. У него не было сил жевать и глотать (потому, как все внутренности горели в огне), но каким-то непостижимым чудом он заставил себя это сделать. От первого персика пропала слабость и боль. Второй и третий даровали исцеление и сильнейший прилив сил. Четвертый и последний — богатырское здоровье и бесчестное число лет.

Тай величественно поднялся, расправил плечи и сорвал с себя все бинты. Нектар долголетия растекся по венам, укрепил молодое тело и согрел мощное сердце. Его жизни больше ничто не угрожало, и он поспешил к братьям-соратникам.

— Ваше… — Старший принц Чжэн потерял дар речи, когда заметил Тая на пороге собственных покоев. Он припал к полу и трижды поклонился. — О Ваше Императорское Величество, но как?

Тай кивнул и повелел:

— Призови Верховного Генерала Миня, пять генералов и десять мандаринов первого ранга и я все объясню.

… Рассвело и снова стемнело. На небе расцвели ажурные звезды, а в столице царства закипела работа. Слуги спешно снаряжали военные лоу чуань, на палубы грузились припасы и вооружение.

Тай торопил рабочих и военных, ибо его сердце отчаянно рвалось к возлюбленной жене. Чарующая музыка и голос Лин не стихали в его ушах ни на минуту. Каким-то неведомым образом он знал, куда надо плыть — на север, в холодные и мрачные Моря Четырех Ветров, к Острову Орхидей.

На рассвете дня Горностая месяца Красного Лотоса, 1532 года Марса или в Пятый Месяц 1 года правления Императора Лю Тая войско Потаенного Царства выступило в новый поход.

Много дней и ночей весла бились о волны, надутые паруса свистели надеждой, а пестрые знамена рвал ветер. Несколько раз поднимался туман, и несколько раз нападал мертвый штиль; казалось, плаванию не будет конца. Но на исходе дня Феникса армада Потаенного Царства все же достигла своей цели и приготовилась атаковать.

III.

вечер Феникса месяца Красного Лотоса, 1532 год Марса

или Шестой Месяц 1 года правления Императора Лю Тая

От горящих благовоний висел жемчужный туман; пахло амброй и миндалем.

Шэнь отмахнулся от витавших паров и развалил большое тело на шелковых подушках. Он вернулся на Остров Орхидей меньше получаса назад и сразу же призвал к себе управляющего Ченя, чтобы выслушать отчет о поведении пленницы, заточенной в Башню Мрака и Тишины.

Тот прижимал лоб к полу и сбивчиво бормотал:

— Высокая Солнечная принцесса очень упряма. Первое время она говорила с одной из служанок, что приносила ей еду и воду, а потом замолчала.

Шэнь хмыкнул.

— И что, Ее Сиятельство так и просидела весь месяц в тишине?

— О нет, господин. Весь месяц она играла и пела.

— Что? — Неуклюже вскочил генерал и снова завалился под тяжестью собственного веса. — Играла? На чем?

— На лютне, которую привезла из Шелкового Города.

— Осел! — Взревел тот. — Я же приказал не спускать с нее глаз! Как ты мог такое допустить!

— Но я думал… — управляющий задрожал, — от музыки не будет вреда.

Шэнь открыл рот, чтобы приказать телохранителю казнить управляющего и в следующий момент услышал слитный бой барабанов.

В покои вбежали бледные помощники.

— О господин, — обратился один, — к берегам Острова Орхидей подплывает чужая армада.

Шэнь подковылял к балкону и пришел в ярость. Последние солнечные лучи пробили вечерний туман и его глазам предстал императорский флот Потаенного Царства, ведомый флагманом «Красный Дракон».

Бой барабанов усиливался. Ветер нес обрывки приказов готовиться к сражению, звенели оружие и доспехи.

— Она призвала его колдовской музыкой, — понял Шэнь с досадой и, обернувшись к помощникам, рявкнул: — Запереть ворота Бирюзового Дворца. Трубить общий сбор. Мы встретим неприятеля у побережья. Ты, — ткнул он в трясущегося управляющего у его ног, — собери охрану и обороняй Башню Мрака и Тишины. Он не должен прорваться к моей невесте.

— А если вы… — начал управляющий.

— Если я паду? — Понял он и поморщился, будто снова услышал пронзительные вопли ярко-рыжей лисы-оборотня, сулившие погибель и бесславный конец. — Ты убьешь ее, Чень.

* * *

Лин разбудил бой барабанов и страшный гомон, доносившийся со стороны Моря Четырех Ветров. Поднявшись с каменного пола, она прислонилась к стене и встала на цыпочки, чтобы выглянуть в узкое, за решетчатое окно. Но тут же пошатнулась и чуть не упала. Недоедание и недосып сделал свое дело — она едва держалась на ногах; все ее тело болело, голова страшно кружилась, а ледняные руки и ноги почти не слушались.

Она опустилась на колени и прижала руку к животу — с того дня, как ее бросили в эту башню, он немного округлился и Императрица сильно волновалась за здоровье будущего наследника Потаенного Царства. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она встала и выглянула в сумерки.

На море кипел бой. Два флота, подобно двумя разноцветным рекам в огоньках наплывали друг на друга у самого берега. Сверкали вспышки, бряцала сталь, ломались мачты, грохотало дерево.

Лин стиснула решетку и только подумала вознести молитву богам Девяти Небес, как внезапно на северном горизонте запылала гроза, а на западном и восточном взвыл бешеный ветер и загремел гром. Небо забурлило, как родниковая вода в гайвани и меж облаков проступила вьющаяся лента из чистого пламени.

Шипящие порывы донесли вопли сражавшихся:

— Глядите! Это летит сам Лун-ван! Сам Царь Драконов!

Сверкнуло. Громыхнуло. Хлынул ливень и занялся шторм. Военные корабли закачались, точно были сложены из промасленной бумаги; воины стали падать за борт и исчезать в темной, пенной воде.

Испуганная Лин посмотрела в небо. В сумеречных облаках властвовали разъяренные боги стихий. Новый порыв донес отчаянные крики солдат генерала Шэня:

— Царь Драконов призвал верных слуг!

Некоторые бросали оружие и разбегались, кто куда.

— Бегите!

— Спасайтесь от гнева Фэнбо[6] [бог ветра] и злости Дянь-му[7] [богиня молний]!

— Укрывайтесь от неистовства Лейгуна[8] [бог грома] и ярости Юйши[9][владыка дождя]!

Другие призывали бороться:

— Трусы! Стойте до конца! Не позорьте солдатскую честь!

Девушка крепче сжала прутья решетки, чтобы не упасть. Она промокла, озябла, но продолжала глядеть на сумеречное побережье, объятое светом факелов и мечущимися тенями воинов. И не услышала шороха ключа в замочной скважине.

А в этот момент на море происходило следующее.

Генерал Шэнь (не испугавшийся злобы стихии) предпринял обманный маневр и заманил малочисленное войско Потаенного Царства под командованием среднего принца Лю Миня в ловушку. Они оказались в полукольце и не могли перестроить боевые порядки, а значит — отразить атаку по правилам, предписанным мудрыми стратегами прошлого.

Стоя на палубе «Владычицы морей», он обозрел отчаянное положение воинов Миня и сплюнул воду, что текла по его лицу. Ненависть сожгла в нем свет, неистовая злость замутила рассудок. Все чего хотел Шэнь — расправиться с незваными гостями, а после жестоко наказать Лин. Он уже понял, что дочь Императора Шу Аньфу никогда не примет его добровольно, а потому принял решение — взять ее силой. И пусть боги Девяти Небес его проклянут и навеки закроют вход в мир духов под Нефритовым Источником — он это сделает!

Обезумевший генерал взмахнул мечом, сверкнувшим во вспышке молнии, и в этот момент облачные вихри расступились, а на судно рухнул пламенный смерч с двумя громадными глазами о вертикальных зрачках. Лоу чуань подпрыгнул, матросы и воины попадали, мачта надломилась и провисла.

Шэнь вскочил (не без помощи евнухов) и захрипел, перекрикивая шторм:

— Это еще что? Стража! Убить его!

Телохранители кинулись к Царю Драконов, но были сметены потоком кипящего пара.

Тогда Шэнь заревел:

— Я сам тебя убью!

Гигантский огненный змей рассмеялся. Оглушающий бас раскатился над Морем Четырех Ветров и вопли бога ветра в сравнении с ним показались писком комара:

— Глупый смертный червь. Как много раз мне грозили подобным. И где все те смельчаки? Обернулись в пыль. Обратился в пар.

Генерал хотел возразить, но Лун-ван грохотнул:

Ты, названный Шэнь Ли Дуном, причинил слишком много зла. Ты убивал, ты предавал, ты мучал, ты занимался работорговлей и это только начало списка твоих злодеяний. Ты не заслуживаешь прощения, не заслуживаешь снисхождения и приговариваешься к вечному мраку!

Царь Драконов распахнул огромную пасть и пламенный ветер смел Шэня подобно пылинке. От властного, жестокого князя из Дунасяна не осталось даже тени.

… Пока у берегов ревело сражение, Тай вместе с охраной пробирался Садом Благополучия к Бирюзовому Дворцу. Они пересекли темные внутренние дворики и тихие террасы и вбежали в покои слуг. Служанки и евнухи завизжали и бросились в рассыпную. Кроме одной. Женщина обернулась и встретила взгляд Императора Потаенного Царства, что стоял впереди внушительной свиты военных.

Он нахмурился — все ее лицо представляло собой один сплошной синяк.

— Кто это сделал с тобой? — Спросил Тай, опуская меч.

— Управляющий Чень, — всхлипнула она, вытирая кровь, текшую из разбитого носа. — Он наказал меня за то, что я принесла госпоже лютню.

— Где она? — Глаза Тая полыхнули желтоватым огнем.

Служанка махнула в сторону оконных переплетов — меж них виднелся осколок горы и мрачная башня, подпиравшая грозовые облака.

— По приказу генерала ее бросили в Башню Мрака и Тишины.

Тай сорвался бежать, а женщина крикнула:

— Будьте осторожны! Ее стерегут управляющий и отряд телохранителей!

Минув молчаливые сады и скверы, Император выскочил к темной башне, окруженной рвом с водой. Из сумрака полетели стрелы.

— Засада! — Крикнул один из телохранителей Тая, вскидывая щит.

Тай отдал распоряжения охране — не щадить войска Шеня, а сам юркнул к мосту и скрылся на винтовой лестнице, убегавшей под самую крышу. Его вели любовь и музыка, потому он безошибочно отыскал камеру, в которой держали Лин последние тридцать дней. Но та оказалась пуста.

Сверху послышались злые мужские крики. Тай поднял голову и понял — управляющий тащит Императрицу на крышу. Через два падения лепестка он нагнал их у края лестницы, но Чень развернулся и, приставив нож к горлу Лин, заверещал:

— Не подходи! Я убью ее!

Едва Император увидел жену, на его сердце будто открылась рана. Бледная, измученная, она с трудом держалась на ногах, и в руках управляющего казалась безвольной куклой из папье-маше. Темно-нефритовые глаза были полузакрыты, пересохшие губы что-то говорили, но в реве ветра и шуме дождя было не разобрать.

С побережья летели звуки сражения, но уже не такие яростные и свирепые, как несколько минут назад. Судя по крикам, корабли Шеня были окружены и терпели поражение.

— Твой генерал проиграл, — твердо сказал Тай. — И скорее всего уже в плену. Прислушайся к голосу разума. Не делай того, о чем будешь раскаиваться на суде Яньвана. Отпусти мою жену и воины тебя не тронут.

— Нет! — Возразил Чень с лихорадочным блеском в глазах. — Генерал приказал стеречь его невесту! Не подходи! Или я убью ее!

А в следующий момент захрипел — из тощего бока управляющего торчало нефритовое навершие острой шпильки. Лин опускала руку, а шелковая копна ее длинных черных волос рассыпалась по плечам и спине — так как любили носить простолюдинки.

— Дрянь, — гаркнул он и нанес удар.

Лин дернулась. Что-то холодное укусило ее в самое сердце. Стало больно, а силы разом покинули и без того ослабевшее тело.

Она еще слышала крик и топот сапог Тая, спешившего ей на помощь, видела глаза убийцы, расширившиеся от ярости, но уже ничего не чувствовала.

Бросив раненную Императрицу на мокрую крышу, Чень издал короткий вскрик отчаяния и упал замертво. В его горле торчала стрела.

— Лин. Свет моего сердца.

Сильные руки подхватили и перевернули девушку. На ее груди расплывалось алое пятно, в полузакрытых глазах едва теплилась жизнь, на губах пузырилась кровь.

— О, нет, — глухо прошептал Тай, чуть сдерживая стон.

Лин прерывисто выдавила:

— Простите меня, господин.

— Нет, ты прости меня, — он прижал умиравшую супругу к себе и вдохнул аромат ее кожи. На императорском доспехе правителя заблестела кровь. В его глазах — слезы.

Лин холодела на его руках, а он ничем не мог ей помочь. Когда-то он был драконом и вершил чужие судьбы так же легко, как Лу Янь изрекал мудрые наставления, а бесстрастные времена года сменяли друг друга. Теперь же, вернувшись в смертный облик, он потерял всякую власть над Извивом Пути.

— Любимая, — хрипло звал Тай. — Не оставляй меня.

Сердце юноши леденело от горя. Он вкусил персики богов и обрел бессмертие, но зачем ему вечность без той единственной, ради которой стоило жить? Все разом потеряло для него смысл. Без нее — все стало неважно.

Ветер и ливень стихали. На море кричали победные гимны — войско Шеня было разбито, выжившие сдались победителям. Севернее и восточнее гремели цепи и кандалы — воины Потаенного Царства освобождали рабов, что пригнал сюда бесчестный регент-генерал.

Тая накрыло тенью. Император взглянул вверх и замер — на крышу башни слетела огненная струя с двумя демоническими глазами и через мгновенье приняла облик дракона. Пламенные чешуйки сверкали ярче солнц, меж оленьих рогов сияла луна, под подбородком поблескивала перламутровая жемчужина.

— Владыка рек и морей, хранитель неба и земли, — тихо начал Тай, чтобы спросить как и почему он здесь оказался, но Лун-ван его оборвал:

— Не важно, почему я здесь. Важно — почему ты здесь, смертный Император. Я помню тебя, сын Лю Шао, нареченный Сердце Дракона. Помню проклятье, которым проклял твою Династию и твое Царство. Ты достойно нес бремя, выпавшее на твою долю. Ты бился с гуями Пань-гуаня, ты защитил Персиковую ветвь и спас тысячи жизней. — Его тон налился властью: — Ты искупил вину рода Лю.

Тай печально опустил голову и крепче прижал Лин.

Осенний ветерок — отголосок свирепости великого Фэнбо, — затрепетал ее рассыпанные на камнях волосы. В облаках сверкнула луна — в чистом серебристом свете, девушка была сказочно красива. И тиха.

— Это пыль, — начал юноша, — без нее — я мертв.

— Она не успела сказать тебе, — чуть слышно молвил Царь Драконов (но для Тая это был невыносимый грохот) и опалил его раскаленным дыханием.

— Сказать, что?

— Твоя жена ждала ребенка.

Тай глухо застонал и спрятал лицо в шелках девушки. От боли в сердце стало трудно дышать.

— Если бы я мог отдать ей свое бессмертие — я бы отдал.

— Но ты не можешь, — сотряс башню Лун-ван. — Впрочем, это и не потребуется.

Юный Император недоуменно воззрился на пламенного змея. От жара, исходившего от Лун-вана, по его лбу и вискам катился пот.

— Правь достойно, Лю Тай, — повелел он, наливаясь ослепительным сиянием. — Не забывай, что в твоей груди бьется сердце дракона.

В тот же миг из громадного желтого глаза скользящего по облакам и плавающего по морям скатилась сверкающая слеза. Упав на неживое лицо Лин, она омыла ее лунным светом, смочила сухие губы и испарилась.

… Когда девушка открыла глаза, Царь Драконов уже растаял среди звезд.

[1] Когуре — государство на севере современной Кореи

[2] Бирюзовый чай — чай, занимающий промежуточное положение между зеленым и черным чаями

[3] хули-цзин (кит.) — лиса-оборотень, лиса-дух

[4] ци — жизненная энергия, жизненная сила. Если этой энергии не хватает, человек заболевает и умирает

[5] Изречение из Юэ Цзи

[6] Фэнбо — бог ветра

[7] Дянь-му — богиня молний

[8] Лейгун — бог грома

[9] Юйши — владыка дождя

Сердце Дракона

Легкий осенний ветер гнал по небу маленькие белые облака. Их резвые тени скользили по крышам девяносто одного квартала Шелкового Города и спешили вдаль, затеняя золотые храмы и отделанные нефритом пагоды, что с прошлой недели украшали живые цветы и горящие свечи.

Наступил месяц призраков[1], и чтобы задобрить голодных духов жители Срединного Царства подносили им вкуснейшие угощения, выпеченные в форме красных черепах и прочие сладости. Они оставляли их по обочинам дорог, на площадях или в широких переулках и с высоты балкона Изумрудного Дворца столица Империи казалась покрыта махровым ковром.

Лин отвернулась от уличной красоты и позволила служанкам приколоть к высокой и сложной прическе последний цветок.

— Не поверишь, чье письмо только что доставили ко двору.

Около бумажной перегородки стоял Реншу и сжимал свиток на деревянных спицах.

Служанки поклонились и торопливыми шажками покинули покои.

Лин изящно изогнула бровь-мотылек и Реншу продолжил:

— Нам шлет поклон правитель Биши — хан Огедей.

— О, — тихо выдохнула она, снова разворачиваясь на балкон. С улиц летели шум, голоса и крики. Большая процессия горожан медленно тянулась к морским и речным побережьям.

— Он приносит глубочайшие извинения за необдуманную атаку на заставу Шаньхайгунь, готов возместить ущерб и смиренно просит о снисхождении.

— Какой?

— Он хочет заключить с нами мирный договор и взять в жены любую принцессу из Пятой Династии Шу.

— Любую? — Хмыкнула Лин, припоминая, как раньше Огедей настаивал исключительно на ее сиятельной особе. — С чего вдруг?

Реншу развернул свиток и пробежался по пергаменту глазами.

— Пишет, что когда его ранило в битве у Бохайского залива и он был на грани жизни и смерти, к нему явился Тенгри[2] и помог постичь истинный смысл жизни. Он больше не ищет войны и не жаждет кровопролития. Он понял, что высшее благо — созидать, а не разрушать. — Принц дочитал письмо и отбросил свиток на нефритовый стол. — Созидать, а не разрушать, — задумчиво повторил он.

— Веришь, он действительно изменился?

Будущий Сын Неба посмотрел на сестру и пожал плечом:

— Не знаю. Но не стану упускать возможность заключить с кочевниками мир. Первый Министр Тан уже в курсе. Завтра с утра он этим займется.

Из коридора послышались торопливые шаги и шелест множества шелков. Реншу бросил туда короткий взгляд.

— Но сегодня у нас Юй Лань[3]. Поторопимся, — он протянул ей руку, — а то нас уже потеряли.

… Брат и сестра оставили подношения усопшим родителям в Храме Вечной Жизни, что примыкал к Горе Царя Обезьян и северному склону Скалы Солнца, и после в сопровождении роскошной свиты направились к городскому причалу, чтобы присоединиться к ритуальному запуску небесных и водяных фонарей.

Наследник Империи был облачен в желтые шелка, расшитые золотыми драконами и звездами; на его голове поблескивал нефритовый венец на жемчужных нитях, а в его руках горел воздушный фонарь. На Лин колыхалось тяжелое платье из нескольких слоев шелка, украшенное золотым поясом и нефритовыми кольцами, надетое настолько искусно, что прекрасно прикрывало заметно округлившийся живот. В одной руке девушка несла водяной фонарь, другой опиралась на локоть младшего брата.

У кромки воды толпился народ. Пестрая феерия горящих фонарей слепила глаза. Одни фонари спускали на воду, другие запускали в синее небо. Под заливистый детский смех взрослые сжигали сделанные из подручных материалов копии ценных вещиц, надеясь тем самым улучшить долю родственников обитавших в загробном царстве.

Свершив ритуал, дети Императора Шу Аньфу и Императрицы Венлинг вернулись во дворец. Но ненадолго, потому что в первых сумерках в Шелковом Городе начались театральные представления.

Лучшие кукольники, актеры и певцы съехались со всех уголков в столицу долгого мира, чтобы порадовать наследного принца Реншу и вновь обретенную Высокую Солнечную принцессу Лин красочными постановками и шуточными спектаклями.

Мальчик и девушка сидели в золоченных креслах на ступенчатом возвышении в окружении мандаринов и аристократов в великолепных нарядах в золоте и нефрите и придворных дам в шелках с роскошными поясами и вычурными прическами, и с интересом наблюдали за игрой, разворачивавшейся на высокой, ярко-освещенной сцене среди красочных декораций.

Однако, не успел завершиться первый акт, наследники улизнули.

… Лазурное Море сверкало, как разлитое серебро; от пьянящих морских ароматов слезились глаза; со стороны города летели смех, звуки музыки, голоса актеров; здесь, на побережье лишь ласково пели волны.

Лин и Реншу медленно брели краем берега к волшебной джонке. Когда до лодки осталась семь или восемь чжань, принц остановился и посмотрел на сестру, освещенную светом близких звезд.

Девушка мечтательно глядела на темную линию горизонта и чуть заметно улыбалась. Принц знал — ей не терпелось вернуться в Потаенное Царство, но все равно предложил:

— Может, задержишься на неделю? Юй Лань продлится еще дней десять.

Лин перевела взгляд на печального брата и покачала головой:

— Нет, Реншу. Тай скучает без меня. Я больше не хочу мучать его разлукой. — Она приложила руку к округлившемуся животу и добавила: — к тому же в моем положении лучше быть рядом с мужем и…

— Под присмотром заботливых лекарей, — важно закончил принц и улыбнулся.

На самом деле, он был согласен с сестрой. В Шелковом Городе понятия не имели о том, что Высокая Солнечная принцесса давно стала Императрицей полумифического царства и ждала ребенка от Императора-Дракона.

Ее частые отлучки из дворца объясняли долгими паломническими путешествиями в священные места Срединного Царства, в которых Ее Императорское Высочество (ха, знали бы они, что давно уже не «высочество») возносила благодарности богам Девяти Небес и молила небесных заступников о ниспослании Империи и народу процветания и долгих лет безмятежности.

В прошлый раз она якобы отбывала в провинцию Хэнань в Храм Первой Мудрости; на сей раз, Реншу задумался и… усмехнулся, скажут — отправилась в долгое путешествие в Страну Снегов[4] к легендарной Крыше Мира[5] в поисках благословенной, но ныне потерянной земли богов.

Лин сжала плечи брата и поцеловала в лоб. Мальчик вынырнул из размышлений и, обняв девушку, проводил ее до сходней. Но прежде чем она успела подняться на палубу, спросил:

— Как это?

Она обернулась:

— Что?

— Как это, чувствовать себя бессмертной?

Императрица Потаенного Царства наклонила голову на бок; волосы, сколотые блестящими шпильками, скатились по левому плечу и пощекотали принцу пальцы.

— Так же, как чувствовать себя смертной, брат.

— Но ты говорила, — будущий хозяин Нефритового Трона распахнул глаза, и в них отразился свет луны, — сам Царь Драконов даровал тебе слезу бессмертия.

Лин кивнула.

Тай подробно рассказал ей обо всем, что случилось около двух месяцев назад на крыше Башни Мрака и Тишины, но все равно не ощущала в себе никаких изменений. Хотя, нет, кое-что все же изменилось — она была безмерно счастлива и порой чувствовала себя птицей, парящей по облакам весеннего неба.

Лин рассмеялась и пообещала:

— Если что-то почувствую, ты узнаешь это первый.

Реншу подхватил смех и отпустил руку сестры.

— Приплывай поскорее, — попросил он, когда джонку отчалила.

Лин махнула рукой и крикнула:

— Не жди меня раньше месяца Синего Огня!

А потом развернулась к штурвалу, что вертелся сам по себе.

Внизу блестела черная морская гладь; над головой горелки яркие звезды начала осени; где-то за семью морями ее дожидался любимый.

Вдохнув соленый воздух, она повелела:

— Домой.

* * *

Тай вышел во внутренний дворик и прищурился — из-за вершин Каскадных Гор мигнуло ослепительно яркое солнце месяца Желтой Бронзы. Шедший рядом первый Министр Чжэн прикрылся рукой.

— Итак, я продолжу, Ваше Императорское Величество, — обратился он к младшему брату.

Они пошли террасами, внутренними переходами и благоухающими парками в охре, багрянце и золоте, и все это время Министр подробно и нудно рассказывал о состоянии дел в Империи за Морем. Правитель изредка его прерывал и давал короткие указания. Чжэн кивал и проворно взмахивал рукой — идущие следом писцы делали в свитках пометки и черточки.

Братья расстались у Павильона Боевых Рук. Первый Министр и писцы свернули в южный переход, а Тай прошел залами боевых искусств (где во всю стучали боевые шесты и грозно кричал учитель-монах) и вышел к Залу Приумножения Мудрости, где обучали будущих чиновников и мандаринов, которые уже через четыре — пять лет поступят на императорскую службу.

Старый учитель наставлял:

— Помните! Могущество царства заключено не в силе меча, а в сплоченности народа! Еще Лу Янь предостерегал: «Государь — как лодка, а народ — как вода! Может нести, а может и утопить[6]!»

Дальше юный Император спустился в Сад Пурпурного Соловья, где веселились дети придворных и слуг, и вышел к берегу Совиного Озера, а оттуда сошел на тропинку, проложенную у края скалы над головокружительной пропастью. Через десять минут он стоял около усыпальницы старого мага его отца, того самого, нареченного титулом Великого Мудреца.

Ветер пошевелил желтые с белым императорские одеяния. Тяжелые, набивные шелка в драконах, солнцах и горах зашелестели точно листья, что шептали у него над головой. Тай вынул свечу и красный торт-подношение. В Потаенном Царстве тоже отмечали Юй Лань и тоже задабривали голодных духов сладостями и горящими фонарями, вот потому он сюда и поднялся.

Оставив дары у подножия усыпальницы, Его Императорское Величество опустился на одно колено и коснулся холодной дощечки, на которой были выбиты титул мага и дата его смерти. В глазах повелителя появился мягкий отсверк желтизны.

— Я прощаю тебя, Великий Мудрец, — произнес он шепотом. — За все, что ты сделал, прощаю.

Через минуту Тай покинул усыпальницу, чтобы взойти на соседний пригорок и обозреть свое царство.

Справа зеленели рисовые террасы, и оттуда доносились громкие песни простолюдин. Слева темнели лесистые горы, переплетенные водопадами и разноцветными озерами. Из глубины гряды Спящий Дракон блестели крыши древнего Шаолиньского монастыря; летел перезвон стального молоточка, бившего в гонг — призыв на утреннюю тренировку.

Он перевел взор южнее. Внизу открывались путанные кварталы Города Света, частично запруженные торговцами и покупателями. Левее простиралась городская пристань, полная военных лоу чуань и рыбацких джонку. Тай улыбнулся: Империя оправилась и процветает. Все вернулось на свои места, все заняты делом. Проклятье Лун-вана забыто и развеяно, как дым.

И тут его сердце согрело тепло. Оно разлилось по венам, вскружило голову, и юноша испытал волнующий трепет и сильное возбуждение. Так случалось, когда он оставался с любимой супругой наедине и она отдавалась ему в шорохе шелков и ароматах благовоний.

Тай развернулся — на морском горизонте покачивалась знакомая джонку. Сердце Дракона не подвело — жена возвращалась домой.

Когда лодка причалила, Тай уже ждал императрицу на берегу. Лин сошла к нему в сияющем зареве рассветного солнца и шлейфе воздушных шелков. Ее прекрасное лицо озаряла улыбка чистой любви, глаза горели от счастья.

Запели волны, вдали загудели колокола и гонги монастырей и храмов.

Тай шагнул навстречу, протягивая руки, и девушка охотно вложила свои хрупкие ладони в его большие и могучие кисти. Бессмертные правители крепко обнялись и страстно поцеловались, а потом медленно пошли берегом Лазурного Моря к известной им одним скрытной тропинке, ведущей в Хрустальный Дворец.

Они не торопились. Они не спешили. Да и зачем. У них на двоих впереди была целая вечность…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

[1] Традиционный китайский праздник (Юй Лань — Фестиваль голодных духов), который длится тридцать дней и отмечается в конце августа — начале сентября

[2] Тенгри — верховное божество монголов, олицетворяющее небо

[3] Юй Лань — Фестиваль голодных духов

[4] Страна Снегов — Тибет

[5] Крыша Мира — горы Памир

[6] Китайская народная мудрость