С. Сурин Тень совы Повесть

Сергей Алексеевич Сурин родился в г. Москве в 1944 г. Окончил химический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Сегодня мы знакомим читателей нашего журнала с первой повестью молодого автора.

Северный ветер разогнал облака, и дожди кончились. Утром лужи замерзли, но небо над городом было ясным, по-осеннему прозрачным, и день обещал порадовать солнцем.

Гудинас смотрел в окно на мальчишку в школьной форме, каблуком ботинка проламывавшего ледяную корочку на луже.

«Наверняка прогуливает», — подумал Гудинас.

Вызвал к себе Раймонис — начальник управления уголовного розыска.

— Капитан, вы не интересуетесь живописью? — сразу же начал он.

— Полный невежа, товарищ полковник, — ответил Гудинас.

— Стало быть, имя художника Котинаса вам ни о чем не говорит, — констатировал полковник. — А зря. Котинас не только известный художник, но и хороший художник. Но это лирика. А дело, наше дело, в том, что у него на даче в Тракае сегодня утром обнаружен труп женщины. Таким образом... Выезжайте в Тракай, капитан. Следователь прокуратуры там уже был. Сегодня вы должны встретиться и с ним, как понимаете...

Выйдя от полковника, Гудинас позвонил домой и предупредил жену, что к обеду наверняка не освободится. Та в ответ проворчала, что у него не служба, а каторга.

Это Гудинас уже слышал.

В первый момент Гудинас не заметил миниатюрного револьверчика, судорожно зажатого в руке женщины, лежавшей посреди комнаты. Револьверчик с трудом вынули из окостеневших пальцев. Гудинас с интересом осмотрел оружие. Не револьвер, а этакий сувенирчик с крохотной рукояткой, затейливо украшенной перламутром и серебром. Однако в барабане находились самые настоящие патроны малого калибра. Теперь предстояло установить личность убитой и — повод, по которому она явилась стреляться на дачу художника Котинаса. Капитан вздохнул. За одиннадцать лет работы в милиции он насмотрелся и на человеческое горе, и на глупость, и на жестокость. Но от сознания, что молодая, очень красивая женщина покончила с жизнью, было горько. «Чего же тебе не жилось? Такая замечательная осень, погода прекрасная, а ты застрелилась!» — подумал он и наклонился над трупом.

— Что скажешь? — спросил он судмедэксперта.

— Лет ей двадцать пять — двадцать семь. Смерть наступила более двух суток назад. Проникающее пулевое ранение в височную часть черепа. Видишь: выстрел произведен с близкого расстояния — волосы обожжены, опалена кожа возле раны.

— Грустная история. Из-за чего стреляются молодые женщины, а?

— Скажу одно: от хорошей жизни не стреляются ни молодые, ни старые, — усмехнулся тот.

— Видимо, ей было очень плохо. — Гудинас кивнул вошедшему в комнату участковому: — Пригласите соседей.

Вошли пожилые мужчина и женщина — супруги Ковальские, со страхом покосились на труп.

— Вы обнаружили тело? Расскажите, пожалуйста. Только по порядку.

— Котинас платит нам с мужем за то, что за домом присматриваем, — несмело начала женщина. — Нас тут некоторое время не было... Ездили к сестре в деревню. Вчера вернулись. Утром сегодня думаю: дай приберусь, Котинас возвратится с юга, вдруг заглянет на дачу? Пришла, ну и... Позвонили в милицию, прибежал он... — Женщина кивнула на участкового.

— Покойная была вам знакома?

— Магдой зовут, а фамилию не помню.

— И я фамилию не помню, — словно эхо, повторил за женой Ковальский.

— Расскажите, что вам известно о ней?

— Года два назад часто приезжала с Котинасом. Грешно о покойниках плохо говорить, но думала я о ней нехорошее: Котинас мужчина известный, денежный. Вот и вертятся возле него всякие... — Женщина махнула рукой. — Да и сами посудите: ему пятьдесят семь, а ей — двадцать шесть. Котинас-то был неравнодушен к ней, а она только хвостом крутила!

— Когда видели в последний раз Магду?

Супруги переглянулись.

— Да что ты мигаешь!— вдруг сердито сказала Ковальская мужу. — Две недели назад видели. Мы на автобус спешили, а она шла под горой. И не одна, с мужчиной.

— Что за мужчина?

— Высокий, солидный, лет под пятьдесят. С бородкой. В светлом плаще. Я их заметила, когда они прошли под фонарем, потому что сумеречно было... Часов шесть. А Магда-то нас не приметила. Да что ты все мигаешь! — Ковальская раздраженно посмотрела на мужа. — Ясно, что они тут делали... И вели себя осторожно. Я специально вернулась посмотреть, куда они пойдут. Зашли на дачу. Но не через калитку, а через задний двор. Когда вошли, даже ставни не распахнули.

— Прошу вас, товарищи, внимательно осмотреть дом, не исчезло ли что-нибудь из вещей, все ли находится на своих местах, — обратился Гудинас к Ковальским и направился во двор.

Под косогором вода озера свинцово поблескивала в лучах октябрьского солнца. Лес на противоположном берегу еще не растерял красные и золотые краски. Гудинасу не хотелось возвращаться в дом.

— Красивая! — произнес вдруг лейтенант Глушаков, сопровождавший Гудинаса.

— Что? — не понял тот.

— Красивая, говорю, была женщина. Но если она покончила с собой, почему даже записки не оставила? Хотела, чтобы ты поломал голову?

— Вместе со мной ломать голову придется и тебе, так что не иронизируй. Придется выяснить многое...

Вернулись на дачу, застали смущенно топтавшихся в дверях Ковальских.

— Ну как? Все на месте? — спросил Гудинас.

— Ценного ничего не пропало, все цело: и картины, и ковры, и радиоаппаратура. Только вот... — Ковальский замялся. — Пустые мешки из-под картошки из подвала куда-то исчезли.

— Мешки из-под картошки?

— Да, Котинас у нас картошку на зиму берет. Три полных мешка я ему поставил в подвал, а два пустых положил рядом. Их нет. И еще: когда я картошку затаскивал, натоптал там грязи. Убираться мне было некогда, — подумал, жена после нашего возвращения уберет. Но сейчас там чисто.

Гудинас нахмурился. Вместе с Ковальскими прошел в подвал. Там, в трех закутках, увидел ящики для хранения овощей, хозяйственный инвентарь, подрамники, пустые бутылки. Ковальский указал на лопату:

— Ее я оставил не здесь, а в другом углу. Точно.

На кирпичном полу стояли три туго набитых мешка с картошкой. Гудинас вгляделся: вокруг мешков — ни песчинки, кирпичи будто выскоблены.

— Лейтенант, — обратился Гудинас к Глушакову, — поработайте с экспертами. А я к Котинасу. Он должен прилететь сегодня с Кавказа.

Котинас жил в многоэтажном кооперативном доме на девятом этаже. Дверь распахнулась. Седой краснолицый гигант в махровом полосатом халате внимательно оглядел капитана. Было видно, что он только что вышел из ванной.

— Чему обязан? — дружелюбно пробасил он.

Капитан протянул удостоверение.

— Проходите. Я сейчас...

На стенах комнаты были развешаны литографии, пара пейзажей и портрет, который тотчас привлек внимание Гудинаса: портрет Магды. Вот она, значит, какая была при жизни: серые, большие глаза гордо глядели на капитана; волевой вздернутый подбородок, чувственная линия губ. За холодком в выражении лица угадывались упорство и задор.

Гудинас с первого взгляда почувствовал к художнику расположение, и о беде сообщать не хотелось. Но деваться все равно некуда, можно лишь оттянуть этот тяжелый момент.

Вошел Котинас — в строгом сером костюме. Энергичным жестом пригласил капитана устроиться в кресле, сам сел напротив и вопросительно посмотрел на Гудинаса.

Капитан спросил, указав на портрет Магды:

— Ваша работа?

Котинас кивнул и нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Давайте, капитан, перейдем к делу.

— Не могли бы вы указать имя и адрес девушки, изображенной на портрете? — спросил Гудинас.

— Зачем? Познакомиться хотите? — усмехнулся Котинас.

— Приехал поговорить о ней.

— Что она натворила? — нахмурился хозяин.

Гудинас помедлил с ответом, потом предложил:

— Давайте договоримся: сначала вы ответите на мои вопросы, затем, если понадобится, я отвечу вам. Поверьте, это и в ваших интересах, а мне будет проще работать. — Итак, прошу вас, анкетные данные девушки. Сами понимаете — не ради любопытства!

— Магда Бените, двадцать шесть лет, была замужем, развелась года четыре назад. Почему? Не знаю. Познакомился с ней позже. По образованию она художник-оформитель.

— Пожалуйста, подробнее о ваших отношениях...

— Встретились в позапрошлом году в Тракае. Я писал этюд на берегу озера, когда Магда появилась в компании молодых людей. Красивая, жизнерадостная женщина... Ну и... познакомились...

— У вас с Магдой установились близкие отношения?

— Да. Мы любили друг друга и, смею надеяться, чувство было обоюдное. Магда и я люди резкие, страстные, без предрассудков. — Котинас говорил почти сердито.

— Извините, я не хотел задевать вас...

— Да ладно... — отмахнулся Котинас. — Мы действительно были близки. Даже собирались пожениться, несмотря на разницу в возрасте. Однако в загс Магда не явилась: раздумала в последний момент. Потом я, словно мальчишка, умолял ее передумать, но... она не вернулась. — Котинас вздохнул.

— Так почему же Магда вас оставила?

— Видите ли, думаю, ощущала мое превосходство над собой, дарованное мне жизненным опытом; утверждала, что в ее первоначальном решении выйти за меня замуж была доля расчета на обеспеченную жизнь. Мысль об этом и мешала ей. Правда, в этом я был виноват: дал повод понять, что положение известного художника уже само по себе дарует кое-какие преимущества...

— Что за повод?

— Магда окончила художественное училище и, помимо работы художника-оформителя, в свободное время занималась живописью. Она несколько раз посылала свои работы на выставки, но безрезультатно. Я же помог ей через отборочную комиссию выставить несколько картин и устроил так, что их отметила критика. Это неожиданно открылось и задело Магду. Так появилась трещина в наших отношениях. Вы поняли, что за человек Магда? — Котинас помолчал минуту. — Впрочем, характер у нее не гладкий: норовистая, достаточно легкомысленная, к жизни относится, как к цепочке приключений: приятных, острых... Так бывает, если в жизни везет. Ведь за промахи ей расплачиваться не приходилось. А в целом девушка она умная, гордая.

— Вы говорили, что Магда была замужем.

— Да. Выскочила за одноклассника, потом, убедившись, что он рохля, развелась. Подобно многим молодым, Магда нетерпима к недостаткам других. В общем... сломала парню жизнь.

— Вы знаете ее бывшего мужа?

— Он приходил ко мне поплакаться в жилетку. До сих пор любит Магду, умоляет возвратиться. Я советовал ему проявить характер, оставить Магду, заняться каким-либо делом, влюбиться в другую; бесполезно!

— Способен ли он на крайнее проявление чувств, на преступление из-за ревности, например?

— Думаю, нет... — Котинас тревожно посмотрел на капитана. — Он добрый малый...

— Расскажите о жизни Магды в последнее время.

— Мы редко видимся. Летом мне казалось, что она счастлива, кажется, влюбилась по-настоящему. Но случайно встретил ее в конце августа, накануне отъезда, и поразился: Магда была подавлена, зла, сказала, что находится на мели. Я подумал, что дело в деньгах, предложил помощь, она отказалась, объяснила, что дело в другом: на этот раз оставили ее. Я ей предложил воспользовался дачей, если появится охота отдохнуть...

— Есть у вас ее фотографии?

— Конечно. — Котинас принес стопку фотокарточек. — Это я снимал ее сам, а вот эти фотографии сделаны для оформления витрины фотоателье.

— Позвольте взять карточки с собой? Временно...

— Молодой человек, что все-таки случилось?

— Скажите, — спросил Гудинас вместо ответа, — кто в ваше отсутствие мог воспользоваться ключами и попасть на дачу?

— Фу, черт! — с облегчением воскликнул художник. — Я думал, с Магдой что-то случилось, а тут всего-навсего ограбление... сразу скажу: Магда к этому отношения иметь не может!..

— Магда покончила с собой, — перебил его Гудинас.

— Что?! — поразился Котинас. Он растерянно и испуганно смотрел на капитана. — Когда, почему?

— Почему и когда, выясняем, а застрелилась она у вас на даче. Нужно провести опознание тела. Прошу вас поехать со мной...

Котинас кивнул и тяжело поднялся из-за стола.

В свете люминесцентных ламп обнаженное тело Магды казалось изваянным из мрамора.

Котинас подошел и прикрыл тело простыней, лежавшей в ногах у покойной, оставив открытым только лицо и плечи. Долго смотрел на нее, потом, как бы очнувшись, сказал:

— Да-да, это Магда Бените. — Осторожно закрыл простыней и лицо, подписал протянутую бумагу и, не говоря ни слова, направился к выходу.

Гудинас нагнал его:

— Я вас подвезу.

— Спасибо, пройдусь пешком, — ответил художник. И продолжил задумчиво: — Не верю, не могу представить, чтобы она покончила с собой. Здесь что-то не так... Да, насчет похорон: у нее тетка в Каунасе. Сообщите ей... Все остальные заботы я беру на себя.

Когда Гудинас вернулся, судмедэксперт вновь стянул простыню с тела:

— Смотри, на животе и под грудью едва приметные желтые пятна. Следы гематом. За две недели до смерти ее избили. А теперь смотри сюда. — Он повернул тело. На коже спины отчетливо проступал сизый, идеально круглый рубец. — Странный шрам, вроде выжженного клейма. Между прочим, свежий.

Когда Гудинас ознакомился с результатами экспертизы, сомнения исчезли: медики и баллистики убедительно доказывали, что он имеет дело с убийством, замаскированным под самоубийство.

Перечитав акты экспертиз, Гудинас отправился на квартиру Бените.

Делать здесь особенно было нечего: квартирка крохотная, однокомнатная. В комнате диван, стол, шкаф да пара стульев. На стенах несколько пейзажей, над столом — фотопортрет Магды. В целом уютно и аккуратно. Две пожилые женщины, приглашенные в качестве понятых, растерянно наблюдали за действиями Глушакова и экспертов. Но в квартире, похоже, что-то искали: слой пыли под диваном нарушен, в бельевом шкафу беспорядок. Но деньги и украшения целы.

Когда Гудинас и Глушаков вышли в прихожую, Глушаков тихо доложил:

— В подвале на даче пол и стены в некоторых местах выскоблены щеткой и промыты несколько раз. В одном месте, под лестницей, обнаружены подозрительные пятна. Эксперты взяли на анализ пробы.

Гудинас кивнул и прошел в комнату. Принялся перебирать бумаги в ящике стола: документы, письма, сберкнижка. Гудинас открыл ее. На счету лежало всего сорок пять рублей. По записям было видно, что Бените редко пользовалась услугами учреждения, в котором деньги хранить выгодно и удобно, — либо не обращала внимания на рекламу, либо хранить ей было нечего.

В большой коробке из-под печенья обнаружились фотографии. Судя по ним, Магда была веселой и общительной женщиной: почти везде сфотографирована в окружении друзей и знакомых, в выражении лица нет даже тени какой-либо озабоченности или удрученности. На нескольких цветных фотографиях Магда была снята с тремя другими девушками. Эти фотографии Гудинас уже видел сегодня у художника. Гудинас попросил понятых, соседок Бените, посмотреть, кто из сфотографированных людей бывал у Магды.

Одна из соседок опознала Котинаса, затем начальника Бените; узнала и девушек на цветных фото, выполненных в фотомастерской. Только имена их не смогла назвать.

Гудинас внимательно принялся рассматривать фотографию с девушками. В бикини те были сфотографированы на фоне стен Тракайского замка и выглядели эффектно.

— Безобразный снимок! — заявила другая соседка, заглянув через плечо капитана на фотографию. — Позволить себе почти голыми демонстрироваться у всех на виду! Вот вам мораль нынешней молодежи. Бесстыдница Магда, бесстыдница! — упрямо твердила она, глядя на Гудинаса. — Мужчины так и вьются возле нее, днем и ночью. Она до бесчувствия напивается с ними! То старика художника завлекла, а недавно я увидела такое!.. Ее привели совершенно пьяную домой три мужика! Да еще ночью! Я плохо сплю и услышала, как они возились с ней на лестнице; заглянула в глазок двери. Магда на ногах не держалась, ее тащили под мышки!

— Опишите ее спутников, — попросил капитан.

— Один — красивый, молодой, а два других уже пожилые, солидные. Один из них — высокий, плотный, а другой — низенького роста, суетливый. Они открыли дверь и заволокли Магду в квартиру, а затем заперлись вместе с ней. Зачем, спрашивается? — Женщина обернулась к соседке. — А затем, что Магда распутница!

— Когда это произошло?

— В прошлый понедельник.

— Был там высокий гражданин с бородкой?

— Нет... Вечером я специально заглянула к Магде, чтобы увидать ее бесстыжие глаза. Открыла... Помятая, опухшая, глаза заплыли с перепоя, в квартире перегаром воняет... Тьфу!

— Когда видели Бените в последний раз?

— На этой неделе, во вторник. Мимо меня по лестнице прошмыгнула. Даже не поздоровалась. — Тетка обиженно поджала губы.

Гудинас повернулся к другой соседке.

— Я видела Магду в среду утром, — сказала она. — Уходила на работу. Подавленная была, грустная...

В Каунасе Глушаков и Гудинас вместе с участковым пошли к тетке Бените.

Высокая, сухопарая старуха четко и немногословно отвечала на вопросы капитана. Магда приезжала в прошлое воскресенье, была очень грустной, привезла с собой портфельчик-«дипломат».

Когда Гудинас завел речь о револьвере, старуха побледнела, ни слова не говоря, поднялась из кресла и достала из старинного комода лакированный футляр с серебряной инкрустацией. Трясущимися пальцами открыла замочек. Внутри, в специальном гнезде, находился точно такой же револьверчик, что был и в руке покойной. Рядом — пустое гнездо. В специальных лунках торчали головки патронов. Часть лунок пустовала. Капитан вопросительно посмотрел на старуху.

— Магда взяла второй револьвер, — тихо произнесла та. Пояснила: — Револьверы делал еще дед Бените в своей мастерской в тридцатом году. Когда он разорился в годы депрессии, последний комплект оставил себе на память.

Вопрос, откуда оружие, разъяснился. Гудинас попросил разрешения осмотреть комнату Бените. За шкафом был припрятан тот самый «дипломат», который она привезла с собой. Портфельчик открыли, и Гудинас даже присвистнул от изумления — внутри, завернутые в полиэтиленовые пакеты, лежали пачки денег в банковской упаковке.

Гудинас и Глушаков удивленно посмотрели друг на друга. Такого они не ожидали. В присутствии понятых деньги пересчитали: ровно десять тысяч. Составили акт об изъятии.

Гудинас аккуратно защелкнул портфельчик, и они отправились обратно в Вильнюс.

«Видно, его-то и искал кто-то у Магды дома», — подумал Гудинас.

Бывший муж Магды обитал в одном из старых кварталов города.

Гудинас и Глушаков долго плутали по темным коридорам, тыкались в разные двери, прежде чем отыскали нужную. Прямо из общего коридора шагнули в маленькую грязную комнатушку. В углу, на древней тахте сидел сутулый, худой, неопрятно одетый молодой человек. Редкая бороденка и длинные космы, упавшие на лоб, когда он поднял голову, оттенили болезненную бледность лица. Мутным взглядом он долго рассматривал вошедших. Трудно было поверить, что перед ними — муж красавицы Бените. На подоконнике стояла початая бутылка водки, валялись огрызки хлеба.

— Вы бывший муж Магды Бените? — строго спросил Гудинас, брезгливо покосившись на остатки трапезы.

Мужчина пьяно всхлипнул:

— Да, бывший муж... Магды Бените! Я бедный Венантас Бенитас. Смотрите, сочувствуйте — я скорблю, люблю и ненавижу!

Патетика его речи никак не соответствовала жалкому облику.

— Я вам объясню, отчего Венантас Бенитас, бывший муж красавицы Магды, скорбит, любит и ненавидит, — продолжал тот. — Бенитас скорбит оттого, что умерла красивая женщина, с которой он познал неземное блаженство и которая носила его фамилию. Венантас любит, потому что умеет любить всей душой и будет любить одну Магду Бените. Венантас и ненавидит, ох как ненавидит Магду Бените! Это она превратила Венантаса в такого, каким вы видите его. Венантас ненавидит, любит и скорбит. Выпейте с ним за упокой ее души!

— Откуда вам известно, что Магда умерла? — Гудинас тяжелым взглядом смотрел на дрожащую руку Венантаса, потянувшегося за бутылкой.

— Этот, как его, Котинас. Глупый и добрый старик. Он думал, Магда останется с ним, а она его провела так же, как и меня. И инженера этого провела... и красавчика... тоже.

— Какого инженера? Какого красавчика?

— Красавчик этот мразь, — отмахнулся Венантас. — Тадеуш. А инженер — Оринтас. Но по мне лучше бы выходила замуж за художника. Он-то любил Магду по-настоящему, почти как я. — Он дотянулся до бутылки и глотнул из горлышка.

— Бросьте пить. Вы и без того пьяны. Ложитесь-ка спать!

— Да... — Венантас послушно забрался на тахту, накрылся одеялом.

Гудинас кивнул на дверь — пошли...

Пока Глушаков выяснял, какое отношение к Бените имеют некоторые адресаты из записной книжки Магды, изъятой у нее на квартире, Гудинас отправился к ней на службу.

Не без труда он отыскал приземистый дом, где размещалась контора. Прошел через холл, очутился в огромной комнате, уставленной кульманами, за которыми никто не работал. Все сотрудники — человек двадцать, собрались в дальнем углу и о чем-то тихо переговаривались. Гудинас заметил слезы в глазах женщин и понял, что о смерти Бените тут уже знают.

В центра собрания находился полный молодой человек, вероятно, начальник.

Капитан представился.

— Извините, у меня кабинета нет, — развел руками молодой человек. — Придется поговорить в холле.

Они устроились за журнальным столиком.

— Когда видели Магду в последний раз? — начал Гудинас.

— На этой неделе, в среду утром, она прибежала на работу, чтобы отпроситься со службы, была очень взволнована, я бы даже сказал, возбуждена.

— Вы не испытали беспокойства, когда она не вышла в четверг и в пятницу?

— Я полагал, она уехала к больной тетке в Каунас.

— Расскажите о характере ее работы.

— Она оформляла стенды и витрины. За ней были закреплены два завода, магазин, несколько ателье. Ее работой были довольны. На конкурсе по оформлению витрин этой весной она получила премию. Очень способная художница. Недавно директор фотоателье, за оформление которого она получила премию, опять попросил откомандировать ее для работы. И только ее. Даже посулил достать для нас дефицитные материалы. Но Бените неожиданно наотрез отказалась от этого предложения. Прямо в слезы ударилась. Оказывается, этот директор приставал к ней. Вообще-то в подобном случае Магда запросто давала по рукам, и делу конец, а тут какая-то болезненная реакция...

— И чем закончилась история?

— Ну... я послал не Бените, а старичка-пенсионера. Так, понимаете, этот директор Буткус прогнал его, позвонил мне и принялся скандалить: ему, видите ли, нужна именно Магда. Я ответил, что если его волнует не работа, а ножки Бените, то он вообще ничего не получит. Договор мы расторгли. Если же говорить о Магде, то она во всех отношениях была очень приятная женщина: красивая, общительная, острая на язык, задиристая, но не злая.

— Магда была веселой, с ней было легко, — вступила в разговор одна из сотрудниц. — Она никогда не отказывала в помощи... Способная, трудолюбивая.

— Отмечали ли вы что-либо необычное в ее поведении в последние дни?

Стоявшие вокруг капитана закивали головами:

— Замечали.

— Я вам скажу... — Начальник вновь привлек внимание к себе. — Трагическое событие заставило нас уже обсудить этот вопрос. И все без исключения пришли к выводу: с Магдой случилось нечто ужасное за несколько дней до гибели. Что именно, никто из нас не знает. В прошлый понедельник Магда тоже не вышла на работу. Позвонила ее подруга, сказала, что заболела тетка Магды, и та просит оформить два дня за свой счет. Ну, знаете, дело житейское, я оформил и не придал этому значения. Магдочка вышла в среду, но, боже мой, что с ней стало! Худая, зеленая, с синими кругами под глазами и совершенно на себя не похожая. Какая-то, даже не знаю, как выразиться...

— Потухшая, — подсказал кто-то.

— Вот именно потухшая! — подхватил молодой человек. — И так до своей трагической смерти она и не пришла в себя.

— А я видела, как Магдочка плакала, — вмешалась в разговор другая девушка. — Наши столы рядом.

Гудинас уточнил числа. Это был тот самый понедельник, когда соседка по дому видела ночных гостей у Магды, а за два дня до этого Магда была замечена Ковальскими в Тракае, с бородачом.

В управлении Гудинаса ожидал сюрприз: на внутренней стороне крышки чемоданчика, найденного у тетки Бените, а также на полиэтиленовых пакетах с деньгами обнаружены отпечатки пальцев некоего Федоровича А. М., разыскиваемого органами милиции.

Гудинас перечитал заключение эксперта и призадумался. Он знал, что дело Федоровича было частью большой работы, проводимой ОБХСС по раскрытию хищений на некоторых текстильных предприятиях. Федорович Анатолий Макарович, 1924 года рождения, белорус, шофер ростовской автобазы, был одним из главных организаторов преступной шайки. Летом шайка была разоблачена, часть ее членов арестована. Однако Федоровичу удалось скрыться. Предполагалось, что он прихватил с собой крупную сумму денег. По данным, которыми располагало следствие, Федорович скрывался на территории Литвы: в конце сентября на вокзале в Вильнюсе Федоровича опознал постовой милиционер. И вот — новый след...

Глушаков обзвонил всех, чьи телефоны нашел в записной книжке Магды, но ничего нового о ней не узнал. Правда, обращало на себя внимание то обстоятельство, что несколько листков было вырвано.

— Возьмем-ка в оборот те предприятия, где она занималась оформлением, — предложил ему Гудинас. — Может, тут-то что-нибудь обнаружится. Езжай-ка на завод, а я направлюсь в фотоателье.

Через четверть часа Гудинас уже стоял возле дверей фотоателье. Дверь распахнулась, и из нее выкатился низенький толстячок с живыми, веселыми глазками.

Толстячок открыл дверцу белого «москвича», оглянулся.

— Молодой человек, у нас обеденный перерыв. Фотографироваться прошу через полчасика!

— Мне нужен директор, — сказал Гудинас.

— Заведующий я. Буткус, — представился толстячок, пытливо посмотрев на капитана.

Гудинас предъявил удостоверение.

Они прошли в помещение, и Буткус пригласил капитана полюбоваться оформлением интерьера.

Холл был разделен перегородкой на две половины. На одной половине оформление в стиле «ретро», на другой «модерн». И фотографии сделаны соответственно: четыре женщины были сфотографированы либо в платьях прошлого столетия рядом со старинным экипажем, запряженным лошадью, либо в модных платьях и костюмах возле спортивного автомобиля.

— У вас год назад оформителем работала Магда Бените. Расскажите, что вам известно об этой особе?

— Работала. Но что случилось? Почему она интересует милицию?

Гудинас почувствовал, что заведующий насторожился, и его замечательное настроение явно испортилось. Он принялся многословно рассказывать, как Магда работала, всячески расхваливая ее.

— У вас есть координаты этих девушек? — спросил Гудинас, указывая на фотографии женщин в витрине.

— К сожалению, нет. Это всё подружки Бените.

Они вышли на улицу. Садясь в автомобиль, Буткус предложил:

— Вас подвезти?

— Спасибо, пройдусь, — улыбнулся Гудинас.

Едва автомобиль скрылся за углом, Гудинас вернулся в фотоателье. В съемочной комнате обедал молодой человек.

— Давно здесь работаете? — представившись, спросил Гудинас.

— Четвертый год.

— Девушек на фотографиях в холле знаете?

— Конечно, Магда, Ирене, Ядвига и Лайма.

— Адреса, телефоны, места работы?

— Я знаю телефон Магды, Ядвига работает на каком-то заводе, Ирене в драмтеатре — в костюмерной мастерской. Платья, в которых они снимались, — оттуда.

— Когда вы их видели в последний раз?

— Они все часто заходили сюда зимой, потом перестали. Только Ядвигу я видел здесь летом.

— Что за срочная необходимость возникла недавно в оформительских работах?

— Это фантазия старого Пинкявичуса, — пожал плечами молодой человек. — Буткус у нас номинальный заведующий. На самом деле всем заправляет Пинкявичус. Он до Буткуса был заведующим, но два года назад ушел на пенсию и числится теперь просто фотографом. А Буткуса, который раньше был фотографом, рекомендовал в заведующие. Однако, что ни скажет Буткусу, — тот выполняет.

— Я могу видеть Пинкявичуса?

Молодой человек покачал головой: — Он сильно болен. В четверг его из дома на «скорой» увезли. Сердце...

Вернулась с обеда приемщица заказов. Гудинас подсел к ее столу, задал вопрос про девушек.

Женщина сказала, что работает в ателье всего четыре месяца. Девушек по именам не знает, но блондинку и брюнетку видела на прошлой неделе: она указала на Магду и Ядвигу.

— В тот день в обеденный перерыв я пошла в мясной магазин и случайно увидела, как по улице к ателье очень решительно прошла блондинка. Видно, очень спешила, прямо-таки летела. А минут через десять следом за ней — брюнетка.

— Обе вошли в ателье?

— Вот этого не знаю. Когда пришла после обеда, кроме Пинкявичуса и его племянника, здесь никого не было.

— Точную дату вспомнить не сможете?

— В прошлую среду, часов в двенадцать. Меня еще тогда Пинкявичус раньше отпустил.

— Как была одета блондинка?

— В плащ малинового цвета и сапоги в тон... Очень элегантно.

— У меня просьба: никому ни слова о нашем разговоре.

— Ну, еще бы! — понимающе поджала губы женщина.

Не прошло и получаса, как Гудинас поджидал Ирене возле служебного входа в драмтеатр.

— В жизни вы красивее, чем на фотографиях, — произнес капитан, когда костюмерша появилась в дверях. Затем, отрекомендовавшись, спросил: — Вы знаете Магду Бените?

— Конечно, что случилось?

— Значит, знакомы... — констатировал Гудинас. — Расскажите о ней.

— А что произошло? — переспросила Ирене. — Я не хочу отвечать. Вдруг мои ответы повредят ей?

— Ирене, вы обязаны ответить. Дело серьезное.

— Ну что ж... Познакомилась я с Бените, когда та приехала за костюмами для съемок в каком-то фотоателье. Пригласила сниматься и меня. Я заинтересовалась: директор обещал хорошо заплатить... Это было в сентябре прошлого года. Мы с мужем сидели на мели, и я решила подзаработать. Помню, снимались в старинных платьях на улицах города, ездили в Тракай, фотографировались возле замка. Погода была отличная. Даже купались...

— С вами были еще женщины, — напомнил капитан.

— Да, кроме Магды, Ядвига и Лайма. Вечером Пузан... Ой, простите, — засмеялась Ирене, — так мы прозвали заведующего фотографией Буткуса, — пригласил нас всех в ресторан. И день и вечер были чудесными! Даже Буткус казался приятным малым... Трудно было предположить, что потом он окажется свиньей!

— Даже так?

— Так. Но, извините, рассказывать и стыдно и противно.

— Но все-таки? Мне крайне важно знать детали...

— Ох, — поморщилась женщина. — Ну, да ладно! В конце концов, этот Буткус должен получить то, что заслужил.

— После поездки в Тракай, — продолжила Ирене, — мы все обменялись телефонами, адресами: девчонки были очень симпатичными, да и с Буткусом было интересно общаться. Он организовывал пикники, приглашал нас в рестораны, постоянно звонил, интересовался здоровьем. Иногда чисто по-приятельски я забегала к нему в фотоателье поболтать, выпить чашечку кофе. Буткус вскоре вошел в курс наших дел и забот. Он чуть флиртовал со всеми, однако никогда не был назойлив или груб. Постоянно оказывал множество мелких услуг, не требуя ничего взамен. Помог мне, например, устроить сынишку в садик. Знакомство было легким, приятным, полезным. Нельзя было подумать, что за всем кроется расчет и дело обернется пакостью.

Женщина тяжело вздохнула, как бы не решаясь продолжить рассказ. Потом, видно, совладав с собой, сказала:

— Весной он мне позвонил, пригласил меня в кафе, и за двести рублей предложил сняться для порнографических карточек. Как он выразился, — «в жанре «ню». Обещал загримировать таким образом, что не только муж, но и сама не узнаю.

— Ну, и чем закончился ваш «деловой» разговор?

— Я встала и ушла. Он не отставал, бежал рядом, еще что-то сулил — маленький, противный, брызгающий слюной. Прекратил преследование только тогда, когда я дала ему пощечину. Он сразу озлобился, обругал меня грязными словами, погрозил насплетничать мужу.

— Позже он названивал мне на работу, пытался шантажировать. Я все рассказала мужу. Он отловил этого Буткуса и отлупил его как следует. Только тогда Пузан и отстал окончательно.

— Делал ли Буткус аналогичные предложения вашим подругам?

— Да. И особенно уламывал Магду — она ведь красавица. Однако ничего у него не вышло. Магда тоже надавала ему оплеух.

— Когда вы видели в последний раз Бените?

— В августе.

— У вас есть адреса ваших подруг?

— Конечно. Только Лайма не живет в Литве. Летом она вышла замуж и уехала с мужем во Владивосток.

Ирене достала записную книжку и продиктовала Гудинасу адрес и телефон оставшейся в городе женщины — Ядвиги Гирич.

— С кем из вас Магда была особенно дружна?

— С Ядвигой. Они были знакомы еще до съемок. И Магда часто бывает у нее дома. Но что случилось? Почему вас интересует Магда?

— Магда покончила с собой, — медленно ответил Гудинас. — Причины самоубийства неясны.

— Ой! — испугалась Ирене. — Не верю!

— К сожалению, правда.

По телефону Гудинас убедился, что Гирич уже вернулась с работы, и направился к ней.

Ему открыла дверь невысокая, смуглая женщина. Взгляд ее тревожно метнулся по лицу капитана.

— Гражданка Бените вам знакома? — спросил Гудинас.

— Да. Бените на нашем заводе оформляла стенд года два назад, а я готовила его чертежи. Так мы познакомились. А почему вы спрашиваете? Знакомство, можно сказать, шапочное.

— Что еще вы можете рассказать о Бените?

— Ничего определенного! Мне только казалось, что женщина она легкомысленная. После работы над стендом мы виделись несколько раз, вот и все.

— А из чего же вы заключили, что она легкомысленная?

— По ее высказываниям, взаимоотношениям с мужчинами. Мне думается, что в знакомствах она не слишком разборчива. А с какой стати...

— Ядвига Казимировна, может быть, у вас были общие знакомые? С Бените?

— У нас нет общих знакомых! — резко ответила Гирич и, поняв, что получилось грубовато, добавила уже мягче: — Я уже говорила, что мало знаю Бените...

— А вам знаком Буткус? — спросил капитан, тотчас отметив, как испуганно расширились зрачки Ядвиги и дрогнули губы.

— Ах, вот вы о ком! — Она помолчала, обдумывая ответ. — Но я его тоже почти не знаю...

— А подруг Магды, которые фотографировались вместе с вами? Может быть — адреса, телефоны?

— К сожалению, ничем не могу помочь, — ответила Гирич упрямо.

В управлении капитан спросил Глушакова:

— Говоришь, в записной книжечке Бените телефонов этих трех ее подружек не обнаружил? Дай-ка книжечку!

Гудинас пролистал ее:

— Слушай, а ведь из алфавита вырваны как раз те странички, где и должны быть записаны телефоны этих дам! Похоже, кто-то не желает нашей встречи с ними. Теперь понятно, почему Буткус отказался назвать их координаты, но Гирич? Завтра с утра берем в оборот фотоателье. Похоже, искать надо там! Тем более, Бените видели последний раз вблизи этого заведения.

— А приемщица не могла ошибиться?

— Нет, она точно описала, в чем была одета Бените... — Гудинас присел на край стола, но тут же встал, увидев вошедшего в комнату полковника Раймониса.

— Сидите, — устало махнул тот рукой. — Да и я присяду... И расскажу вам давнюю историю, которая, возможно, имеет отношение к нашим сегодняшним делам... — Сначала о Котинасе. Вы знаете, что этот художник — личность едва не легендарная? Да-да, художник Котинас. Он-то меня вряд ли помнит: я был лейтенантом в райотделе милиции, а вот он командовал спецротой, занимавшейся ликвидацией националистических банд. В те времена про него ходили настоящие легенды. Он показал себя как лихой боевой командир, хотя, на мой нынешний взгляд, был слишком своеволен. Но бандиты его боялись. Именно его рота уничтожила две банды в Литве: «Ляха» и «Совы». Главарями этих банд были отпетые бандиты — столько крови осталось на их руках, что и представить трудно. Я воевал на фронте с сорок третьего, видел много всего, но таких зверских преступлений, какие творили эти гады, не припомню.

Теперь о деле. Сотрудники занимаются всем, что связано со скрывающимся Федоровичем. Так вот. С завода Федорович вывозил контейнеры с насосами. В каждом контейнере оставалось место, чтобы разместить до сотни спортивных костюмов. Эта левая продукция изготовлялась на текстильной фабрике, на машинах экспериментального цеха, который — забор в забор — расположен рядом с этим механическим заводом. Так ворюгам удавалось утаивать неучтенную продукцию и красть ее с предприятия. Теперь об убийстве Бените... Анализы проб с пола в погребе дачи Котинаса пришли?

— Обещали сегодня, товарищ полковник, — доложил Глушаков.

— Загадочная история, — произнес Раймонис задумчиво. — Потом. Почему на даче Котинаса? И деньги? Сумма-то крупная... И еще. Помните тот странный, в форме круга рубец на спине Магды?

— Судмедэксперт предполагает чуть ли не клеймо, — ответил Гудинас.

— Вот именно. — Раймонис задумался. — Капитан, видно, не зря мы сегодня с вами углубились в историю: дело в том, что кое-кто из бандитов-националистов, как мне помнится, бывало, клеймил свои жертвы. А поэтому посмотрите архивные дела. Вдруг что-нибудь всплывет? Выполняйте!

В архиве КГБ Гудинас заказал дела о борьбе с националистическим подпольем, а затем отправился на кладбище: в полдень хоронили Бените.

Процедуру похорон Гудинас наблюдал издали. Народа вокруг могилы было немного. Всем распоряжался Котинас. Он был суров, деловит, собран. Когда вырос могильный холмик, Котинас, держа под руку старую тетку Магды, повел ее к выходу. Разошлись и остальные. Только Венантас Бенитас задержался возле могилы бывшей жены. Пронзительный октябрьский ветер трепал его ветхое пальто. Он съежился от холода, но долго стоял, не шелохнувшись. Капитан окликнул парня.

— Извините, но позавчера я нес всякую чушь, — сказал тот хмуро. — Был пьян... На меня даже капля вина действует убийственно...

— Скажите, как долго вы жили с Магдой?

— Ровно год. А развелись уже пять лет назад...

— И вы не можете забыть ее?

— Если не видел ее несколько дней кряду, то тосковал так, что буквально выть хотелось! Вот и ходил за ней по пятам все эти годы. Вчера совсем было плохо — хоть в петлю.

— Когда видели Магду в последний раз?

— Во вторник. Я был у нее дома. Она сказала: «Бедный мой Венантас, прости меня. Оказывается, быть сильной очень трудно, но и слабой быть не просто».

— И что же эта фраза могла означать?

— Не знаю. — Венантас пожал плечами. — Но на глазах у нее появились слезы. Она поцеловала меня и больше ничего не сказала... Но ушел я прямо-таки счастливым.

— Извините, мне важно знать об увлечениях Магды после развода. Вы, возможно, в курсе дела?

— У Магды всегда было много поклонников. — Венантас горько усмехнулся. — Сначала она увлекла одного спортсмена, этакого здоровяка. Потом был Котинас. Почему они не поженились, не знаю. Думаю, с ним ей было бы хорошо. Самый последний — инженер одного завода, Оринтас. Магда его любила. Но в последнее время словно черная кошка между ними пробежала — разошлись, перессорились. Магда очень страдала из-за разрыва их отношений. Думаю, Тадеуш приложил к этому руку.

— Какой Тадеуш?

— Вертелся возле нее «красавчик» — кстати, это его прозвище, — пытался ухаживать, но безрезультатно. Магда на нем сразу крест поставила. Он затаил обиду и, видимо, отомстил. Деталей не знаю, только догадываюсь. Однажды в августе я встретил его, он принялся говорить о Магде мерзости, даже обещал продемонстрировать какие-то фотографии, унижающие ее. Оринтасу, уверен, он и показал эти фотографии...

— Какие фотографии?

— Не знаю. Я Тадеушу врезал в тот раз по физиономии.

— Понятно. Откуда вы все знаете о ее поклонниках?

— Я же как тень следовал за ней эти годы.

Гудинас заметил, что к свежей могиле подошел высокий молодой мужчина. Уже полчаса назад капитан обратил на него внимание. Тот, как и Гудинас, издали наблюдал за похоронами. Теперь этот человек стоял около могилы, скорбно опустив голову. В руках у него Гудинас заметил букет. Преклонив колено, мужчина положил цветы рядом с венками в изголовье, затем поднялся и быстро пошел по аллее.

— Это и есть Оринтас... — пояснил Венантас, заметив, что капитан напряженно следит за незнакомцем.

Кивнув Бенитасу, капитан направился за мужчиной и нагнал его у выхода с кладбища.

У Оринтаса было красивое, мужественное лицо: высокий лоб, прямоугольный подбородок, твердый взгляд. На вопросы тот отвечал кратко и уверенно, с высокомерием поглядывая на капитана.

— Вы были в близких отношениях с Бените? — прямо спросил Гудинас.

— Предположим.

— И сами разорвали отношения?

— Да. Я сказал Магде, что не желаю ее видеть, поскольку... поскольку у нее было слишком бурное прошлое и не менее бурное настоящее.

— Откуда вам это известно?

— К сожалению, капитан, я абсолютно уверен в том, что утверждаю. Я привык верить собственным глазам. Извините, но мне пора на работу...

— Я подвезу вас, — предложил Гудинас и в машине вновь обратился к Оринтасу: — Однако на могилу вы пришли. Значит...

— Мне жалко Магду, капитан, — сухо оборвал его инженер.

— Кто очернил ее в ваших глазах?

Оринтас молчал. Затем произнес:

— Преступник перед вами. Это из-за меня Магда застрелилась.

— Так... Из-за чего же конкретно?

— Во вторник я позвонил ей из Волгограда, где был в командировке, и сказал, что порываю с ней. Женщина, которая водит дружбу с таким подонком, как Тадеуш, для меня не существует. Я сказал это и повесил трубку. А на следующий день она покончила с собой.

— Насколько мне известно, Магда не хотела иметь с Тадеушем никаких отношений, — заметил Гудинас, припомнив рассказ Венантаса.

— Я собственными глазами видел их вместе возле проходной нашего завода. Втроем они поджидали свою подружку Гирич.

— Когда это было? — насторожился капитан.

— Недели две назад, в пятницу. А накануне Магда уверяла меня, что ненавидит этого подонка и ничего общего с ним не имеет... Зачем она обманула меня?

— Вы сказали, там был третий?

— Да. Но его я не знаю. Высокий мужчина средних лет, с бородкой. В светлом плаще.

— И что же дальше?

— Они дождались Гирич и вчетвером уехали на машине. В субботу и в воскресенье я разыскивал Магду, но ее не было в Вильнюсе. Позже Ядвига мне сказала, что они ездили на пикник.

— Кто и когда сказал вам о смерти Бените и о ее похоронах?

— Та же Ядвига Гирич. Сегодня утром.

— И все же кто именно так отрицательно повлиял на ваше мнение о Магде?

— Тадеуш говорил мне, что Магда близка с ним. Ядвига подтвердила это.

Из машины Гудинас задумчиво следил, как Оринтас пересекает заводской двор. Какая-то женщина, проходя мимо, поздоровалась с ним. Он важно и холодно кивнул в ответ. Женщина остановилась и, пока Оринтас не скрылся в административном корпусе, смотрела ему вслед. Гудинасу она показалась знакомой. Он пригляделся и узнал: это была Ядвига Гирич.

В Управлении Гудинас получил затребованные дела и поднялся к себе в кабинет.

В комнату влетел Глушаков. Скинув плащ, уселся в кресло напротив капитана и выложил на стол фотографию:

— Ничего девочка, а?

— Ничего, — согласился Гудинас, разглядывая изображение обнаженной девицы.

— Узнаешь? — Глушаков подсел поближе. — Вглядись внимательно. Это же Гирич. Только в гриме. Помнишь, Ирене рассказывала, что Буткус предлагал ей фотографироваться загримированной?

— Так вот почему Гирич скрывает свои отношения с Буткусом... — протянул Гудинас.

В эту минуту полковник Раймонис вызвал сотрудников по селектору к себе в кабинет.

Совещание было коротким. Раймонис проинформировал всех о найденных отпечатках пальцев Федоровича на чемоданчике с деньгами, отметив, что это пока единственный след, свидетельствующий о недавнем пребывании Федоровича в Литве. Гудинас слушал полковника, и тут его осенило: он вспомнил о бородаче, сопровождавшем Бените на дачу. По всем признакам, это мог быть Федорович. Гудинас попросил слова и доложил об этом.

— Необходимо предъявить фото преступника Ковальским для опознания, — заключил он.

— Ну что ж, капитан, — кивнул Раймонис. — Дельное предложение. Сегодня же организуйте повторный осмотр дачи художника... Да... еще мешки. Кому они понадобились? Дача находится на берегу озера. Может быть, в мешках что-либо захоронили под водой? Обязательно проверьте!

В Тракае эксперты вновь обследовали пол в подвале и очертили мелом места, где, согласно заключениям экспертов, была обнаружена кровь. Глушаков между тем обнаружил на лодке Котинаса ворсинки от дерюги, зацепившиеся за шляпку плохо вбитого гвоздя.

Тем временем водолазы тщательно осматривали дно озера напротив дачи Котинаса. Вскоре наверх был поднят холщовый мешок. В нем оказался светлый плащ и мужской костюм. Через полчаса вытащили труп мужчины. По татуировке на тыльной стороне левой ладони и отсутствию фаланги на указательном пальце той же руки пришли к предварительному заключению, что это Федорович.

Ковальская, рассмотрев фотографию Федоровича, опознала бородача.

Архивная папка в синем дерматиновом переплете была толстой и тяжелой. Собранные здесь документы касались ликвидации вооруженных банд в районе, где действовала рота Котинаса. Гудинас принялся читать.

«...Наиболее крупное формирование (главарь по кличке «Лях») насчитывало более сорока человек. Банда «Совы» имела в составе тридцать восемь человек. 11 октября 1946 г. банда Ляха была окружена группой бойцов под командованием ст. л. П. Котинаса и взводом милиции. В ходе трехчасового боя уничтожена. Главарь банды «Лях» (фамилия не установлена), находясь в безвыходном положении, застрелился. Операция по ликвидации банды «Совы» проводилась в несколько этапов летом и осенью 1946 г. и представляла значительные трудности ввиду того, что банда была рассредоточена на значительной территории группами по пять-шесть человек, имела несколько запасных баз, хорошо замаскированные бункеры, налаженную связь с подпольем в городах. Для проведения крупных операций группы сосредотачивались в определенных местах. В результате активного поиска и преследования летом 1946 г. численность банды значительно сократилась. Окончательно банда была разгромлена в сентябре 1946 г. 14 сентября раненый главарь — некий Ю. Андрюлис по кличке «Сова» был захвачен в плен. В ночь на 16 сентября ему удалось совершить побег из камеры райотдела милиции. Вместе с ним бежал вор Копыль А. Ф., накануне задержанный органами милиции. Преступникам удалось достигнуть болот, где их след был утерян. Предполагается, что бандиты погибли в болотных топях».

Далее в деле шел длинный список убийств, надругательств над женщинами, детьми, стариками, следовали рапорты работников милиции и прокуратуры, расследовавших злодеяния «Совы» и его людей. Гудинас забыл об усталости. Даже он, проработавший в уголовном розыске более десяти лет и сталкивающийся по службе с самыми различными преступлениями, был потрясен описанием зверств в сухих и бесстрастных протоколах. Сначала Гудинас подумал, что жестокость «Совы» носит исключительно патологический характер и обусловлена нарушением психики, но вскоре наткнулся на фотографию убитой девушки, лежавшей на дощатом полу. На обнаженной спине девушки бандиты сделали надпись. Отчетливо были видны слова первой строки: «Мое кредо!»

В деле был подшит и пожелтевший листок бумаги — письмо «Совы», оставленное в руке одного из убитых. Чернила изрядно выцвели, каракули можно было разобрать лишь с трудом:

«Краснопузые! Я веду точный счет всему, что вы у меня забрали! И за все возьму плату, не будь я Андрюлисом. Вы разорили нашу ферму, одну из самых богатых в Литве, вы взяли скотину, которая принадлежала мне и моей сестре, вы забрали мой дом и мою землю. За все вы расплатитесь слезами и кровью! Вам не жить в моем доме — я его сжег! На пепелище я нашел старое тавро, которым еще мой дед клеймил скотину. И этим тавром я вновь стану клеймить коров, своих коров. Этими коровами станут ваши жены, дочери. Я буду клеймить их точно так же, как клеймят скотину. Они будут визжать и извиваться от боли, а я буду хохотать над ними и над вами, потому что ненавижу вас! Это мой знак, символ моей борьбы и ненависти. Запомните его и страшитесь!»

В кружочке, ниже, была нарисована чернилами сова.

В конце дела шли документы, по которым Гудинас восстановил ход уничтожения банды.

«...Приступили к прочесыванию леса. В 12.30 в 300 метрах севернее высоты 23 обнаружен бункер с оружием, взрывчаткой и продовольствием. В 14.00 на опушке леса замечена группа вооруженных людей. Ответным огнем бандиты уничтожены. В 15.30 в центре рощи обнаружена другая группа. В результате перестрелки двое бандитов убито, двум удалось прорваться к болотам. Болото оцеплено. Потери с нашей стороны: двое бойцов погибли, пятеро тяжело ранены. В 18.00 окруженные предприняли попытку вырваться из кольца: один убит, второй сдался.

24 июля 1946 г. Ком. спец. роты ст. лейт. Котинас».

Итак, Гудинас вновь столкнулся с прошлым художника.

«Рапорт.

В ходе операций по ликвидации националистической банды «Совы» за четырнадцать дней уничтожено восемнадцать бандитов, захвачено восемь пленных. Ликвидировано шесть бункеров, три склада боеприпасов. Потери роты: пять бойцов убиты, одиннадцать тяжело ранены.

10 августа 1946 г. Ст. лейтенант Котинас».

«Для органов милиции. Выписка из показаний арестованных из банды «Совы». Четыре члена банды, лично знавшие главаря и неоднократно выполнявшие его поручения, показали следующее: главарь банды, Юргенас Андрюлис, из семьи богатых хуторян. Рост 182-185 см, волосы редкие, пшеничного цвета, худощав, глаза голубые, возраст 30 лет. Обладает уникальной способностью хорошо видеть в сумерках и даже в ночное время. За это получил прозвище «Сова». Пользуясь этой способностью, неоднократно уводил руководимую им группу от погони, проскальзывая мимо сторожевых постов. «Сова» храбр, дерзок, хитер, физически силен и вынослив. Отлично владеет всеми видами стрелкового оружия.

Составил ст. л. К. Ушбукис».

«Рапорт.

В результате прочесывания местности 20-25 августа в районе болот были уничтожены две группы общей численностью в девять человек. Группы действовали в составе террористического кулацкого формирования, предводительствуемого главарем по кличке «Сова». По показаниям арестованных, главарь имеет ранение в руку. Остатки банды стремятся уйти в район болот, где имеется несколько бункеров и складов с боеприпасами, продовольствием и теплой одеждой, приготовленных на случай разгрома. Бункеры утеплены и приспособлены для длительного проживания. Основной задачей подразделения считаю не допустить отход остатков банды в глубь болот. Прошу обратить внимание на связь бандитов с подпольем в г. Каунасе. Связь осуществляется через некоего Шмакуса или Шмукаса.

26.8.46 г. Ст. лейтенант П. Котинас».

«Рапорт.

...Остатки банды окружены группами сельской самообороны, милиции и отрядом ст. л. Котинаса. Захвачен связной банды по фамилии Шмукас. По его словам, группа «Совы» насчитывает пять человек. Двух тяжелораненых «Сова» застрелил, чтобы не сковывать маневренность остальных. В конце августа и первых числах сентября бандиты совершили следующие акты насилия: убили трех человек, уничтожили скот в двух хуторах, подожгли сельсовет и склад с зерном. «Сова» рассылает угрозы в адрес работников милиции и органов безопасности. Образчики подобных писем угрожающего содержания прилагаю к рапорту.

7.9.46 г. Ст. лейтенант К. Ушбукис».

Из конверта, подклеенного в папку, Гудинас достал несколько пожелтевших листочков.

«Сволочь Котинас! Ты третий месяц гоняешь меня по болотам, ты убил многих моих людей. Но рано, собака, радуешься. Меня-то тебе не взять. Тень совы можно увидеть, но не поймать ее. А ты попадешься ко мне в лапы! Я шкуру с тебя с живого сдеру, обещаю. Ты ходишь с забинтованной головой — это моя пуля! Жаль, что не взял прицел пониже. Но отыграюсь, когда встретимся грудь с грудью, с глазу на глаз».

В письмах «Совы» была ярость загнанного зверя, хищного и опасного. И вместе с тем в угрозах ощущалось отчаяние и беспомощность бандита.

«Рапорт.

Поиски в течение трех суток бежавших из камеры предварительного заключения Андрюлиса и Копыля не дали результатов. Предполагаю, что бежавшие погибли, в ночное время переправляясь через болотную трясину.

Лейтенант Раймонис».

Утром по повестке к Гудинасу явилась Гирич. Сначала он задал ей те же вопросы, что и при первой встрече, и получил аналогичные ответы: с Бените просто знакома, из ее окружения никого не знает, к фотоателье уже давно никакого отношения не имеет.

Вошел Глушаков, сел в углу.

Когда Гирич подписала протокол, Гудинас сказал:

— Наша беседа еще далека от завершения. Посмотрите эту фотографию. — Он протянул ей порнографический снимок.

Гирич побледнела, однако, справляясь с волнением, недоуменно и зло поглядела на Гудинаса.

— Вы знаете эту женщину? — спросил капитан.

Гирич положила снимок на стол и молча уставилась куда-то в угол комнаты; машинально взяла стакан с водой, сделала большой глоток.

— Буткус, когда мы начнем его допрашивать, вас выгораживать не станет, — нарушил тишину капитан. — Кстати, ваши подруги утверждают, что Буткус им тоже предлагал сняться в таком виде. За деньги. Итак: на снимке — вы?!

— Да! — прошептала Гирич. Потом подняла голову, заговорила: — Сначала я ему отказала... Но, понимаете, я задолжала Буткусу большую сумму... Он то сапожки импортные, то польский гарнитур предложит, то замшевый костюм или шубу... У нас было туго с финансами, мы с мужем только квартиру кооперативную купили. Он мне давал в долг, под расписку.

— Сколько же вы ему были должны?

— Много... Он сказал, что простит долг, если я соглашусь ему позировать. Загримировал меня... Я думала, что никто не узнает... Я была вынуждена...

Женщина зарыдала.

— Ладно, — вздохнул капитан. — Оставим пока это дело в стороне, поговорим о Бените. Почему вы так старательно пытаетесь скрыть свои дружеские отношения с ней? Ведь вы подруги...

— Это неправда, мы просто знакомые...

— Знакомы вы около двух лет, — прервал Ядвигу капитан. Добавил:— Я говорил с Оринтасом. Вы знали о ее смерти до нашего разговора?

— Нет, я ничего не знала! Просто мы поссорились! — Ядвига со страхом глядела на Гудинаса.

— В среду Магда была у вас?

— Да...

— Из-за чего же вы поссорились?

— Из-за Оринтаса. Я ревновала...

— Она была вашей соперницей?

— Да... Я люблю Оринтаса! — отчаянно выкрикнула Ядвига.

Гудинас вспомнил: заводской двор, взгляд Ядвиги вслед Оринтасу. Спросил:

— Почему же вы поссорились именно в тот момент, когда Оринтас порвал отношения с Бените?

Ядвига растерянно смотрела на капитана. Наконец произнесла:

— Магда прибежала ко мне и затеяла ссору. Она решила, что все это сделала я. Она была словно сумасшедшая, кричала, оскорбляла меня. Поэтому я и отрицала нашу с ней дружбу.

Гудинас, размышляя, прошелся по комнате.

— Зачем же вы обе в среду после разговора у вас дома кинулись в фотоателье?

Лицо Гирич приняло какое-то хитрое, хищное выражение. Она напряженно думала. Вопрос явно вызвал у нее замешательство.

— Из-за моих фотографий... Чтобы опорочить меня... Я побежала за ней, желая предотвратить ее встречу с Буткусом... Она могла украсть у него фотографии и вообще...

— Ну и что же?

— Был обеденный перерыв, — фотоателье закрылось...

«Действительно, в эти часы — обеденный перерыв и ателье могло быть закрыто, — вспомнил Гудинас. — Но мелет она неизвестно что... Запуталась».

— Простите, вы не знакомы с художником Котинасом? — неожиданно в разговор вступил Глушаков.

Ядвига внимательно посмотрела на Глушакова и Гудинаса, стараясь понять, какой подвох кроется в вопросе, неуверенно ответила:

— Нет, лично не знакома. Слышала от Магды.

— Вы говорите неправду, — бесстрастно произнес Глушаков. — Я сегодня утром был у Котинаса с вашей фотографией. Котинас узнал вас, даже вспомнил имя. В прошлом году вы с Магдой несколько дней гостили у него на даче. Более того. В своем альбоме Котинас отыскал снимок, на котором вы сфотографированы у него в саду — вот эта карточка! — Глушаков протянул ей снимок.

Ядвига молча переводила взгляд с Гудинаса на Глушакова.

— Почему же вы скрываете, что посещали дачу художника?

— Просто... я не желаю его впутывать...

— Заботитесь о спокойствии Котинаса? Или желаете убедить нас в том, что не имеете никакого отношения к месту, где был найден труп Магды Бените? — резко спросил Гудинас.

— Нет, я не знаю, где был найден ее труп! — выкрикнула в отчаянии женщина.

— Допустим. Скажите, кто этот бородач, вместе с которым видели Магду Бените, Тадеуша и вас возле проходной завода? — сухо спросил капитан.

Реакция женщины была неожиданной. Лицо ее побелело, она покачнулась...

Глушаков поднес ей воды.

— Вы в состоянии продолжить беседу?

— Нет... — Она отрицательно покачала головой. — Перед глазами все плывет.

— Хорошо, встретимся завтра, — согласился Гудинас.

Ядвига тяжело поднялась со стула, не глядя, взяла пропуск...

— Спокойно обдумайте свое положение, — напутствовал ее Гудинас.

На глянцевой поверхности снимка, который держала женщина, Гудинас заметил четкие отпечатки пальцев. Приказал лейтенанту:

— Срочно к экспертам, пусть немедленно сравнят с отпечатками, обнаруженными на портфельчике Бените. А за Гирич мы теперь понаблюдаем... Наверняка новости не заставят себя ждать. Увидишь.

Работники Управления, занимавшиеся расследованием махинаций на фабрике, обнаружили старый канализационный лаз. Один из люков лаза выходил в подвал корпуса, где расположился экспериментальный цех текстильной фабрики, другой был непосредственно в помещении склада мехзавода. Этот лаз воры использовали для преступных целей: под землей по нему переносили неучтенную продукцию с территории фабрики на склад мехзавода. Когда воры получили известие о том, что Федорович и его люди засыпались, оба люка заасфальтировали. При беглом осмотре на пятно нового асфальта в подвале экспериментального цеха не обратили внимания, но позже одному из работников милиции это показалось подозрительным, асфальт разбили и нашли люк. В подземелье нашли часть нереализованной продукции и тележку, на которой ее перевозили под землей. Улики были налицо. Костюмы шили в экспериментальном цехе и по канализационному лазу увозили на склад мехзавода, где их заталкивали в контейнеры с насосами, загружаемые в грузовик Федоровичу.

Главный закройщик и начальник цеха спорттрикотажа, два работника экспериментального цеха признались в том, что принимали участие в изготовлении «левой» продукции. Они утверждали, что деньги и указания получали от начальника экспериментального цеха Улдукиса. А Улдукис просто не мог не заметить, что в его цехе шьют костюмы, не имеющие отношения к экспериментальному производству. В двенадцать часов полковник Раймонис сам собирался провести допрос Улдукиса, надеясь выявить его связь с Федоровичем.

Гудинасу было приказано присутствовать на допросе.

— Итак, гражданин Улдукис, — начал полковник, — под вашим руководством осуществлялись производство и транспортировка на мехзавод неучтенной продукции. Ваши сообщники утверждают, что именно вы являетесь руководителем дела: от вас они получали деньги, указания, вы же давали сведения о возможных проверках и ревизиях.

Улдукис долго раздумывал, почесывая пальцем переносицу, потом ответил:

— Я только выполнял роль передаточного звена в цепочке. Деньги и распоряжения относительно производства получал от других лиц. Руководителя в лицо не видел, кто он такой, не знаю. Думаю, лишь покойный Даймон — главный технолог завода знал его лично.

— Каков был механизм связи и как вы получали деньги?

— Мне звонили по телефону или присылали письма с необходимыми указаниями. Но в основном я поддерживал связь с патроном через объявления, которые наклеивались на определенном столбе. Я должен был посещать условленное место два раза в день — по дороге на работу и с работы. Нужный мне листочек выделялся специальным значком, мелко нарисованным в углу: сова, обведенная кружком. В листочке обычно указывалось, когда и сколько костюмов я обязан передать на склад механического завода или число, место и время, когда я должен был получить деньги для нашей группы. Остальное меня не касалось. Я уверен, что шефы имели сведения о том, что происходит на фабрике, по своим каналам. Были ЧП, когда они реагировали моментально, и сами давали мне оперативную информацию о внезапных проверках или комиссиях.

Раймонис откинулся на спинку стула, с интересом поглядел на подследственного:

— Кто вас вовлек в преступную организацию?

— Главный технолог Даймон. Ныне покойный. Он предложил мне перейти из НИИ на фабрику и участвовать в деле. Основная схема транспортировки продукции с фабрики к этому времени уже сложилась. В мою задачу входило технологически оформить непрерывный цикл производства неучтенной продукции. Вообще-то я полагал подсобрать деньжат и уйти. Но втянулся. К большим деньгам привык. Да и не позволяли мне уйти, угрожали.

— И вы что, ни разу не пытались выяснить, кто стоит над вами?

— Конечно, пытался. — Улдукис мрачно усмехнулся. — В конце концов я подкараулил того человека, который вывешивал для меня объявления: низкорослый, рыжеватый толстячок. Повесив объявление, он проехал на трамвае три остановки, вылез и пересел в светлый «Москвич». Однако на следующий день я получил письмо. В нем было сказано, что если еще раз попытаюсь проследить за связным, со мной будет то же, что и с Даймоном. Зная номер машины, я все-таки выведал, кто ее владелец — некий Буткус, директор фотоателье. Но, думаю, этот Буткус тоже пешка. Со временем я выяснил, что основное его занятие — мелкая спекуляция. Он и кличку имеет среди спекулянтов — «Мячик»! Его явно используют...

— Давайте поговорим о Даймоне, — перебил его Раймонис. — Заключение о его смерти гласит: Даймон ловил рыбу, упал в воду за борт лодки и утонул.

— Утонул? Утопили его! — запальчиво воскликнул Улдукис. — Еще за несколько часов до того, как он собирался на эту рыбалочку, мне по телефону сообщили, что он погиб, и связь с руководителями дела теперь буду осуществлять я. Если же попытаюсь улизнуть или обмануть главарей, со мной поступят так же, как с Даймоном. Сами видите — во главе банды стоят люди серьезные.

— За что его убили, как вы думаете?

— Думаю, его убрали потому, что он уже выполнил свою роль: организовал производство. И стал лишним звеном. К тому же он знал «хозяина»».

— Неужели вам ни разу не приходилось встречаться с «хозяином»?

Улдукис задумался, затем признался:

— У нас было две встречи. Но полезную информацию вы от меня вряд ли получите: в лицо его я не видел — встречи происходили в темноте, в подъезде строящегося дома. Этот человек шепотом задавал мне вопросы. А во второй раз мы увиделись потому, что у меня возникла идея, как резко увеличить количество левой продукции. Для осуществления этой идеи требовались материальная помощь и соответствующее увеличение сбыта продукции. Это я не мог решить без главного руководителя. И потребовал встречи. Вечером, по дороге домой, меня перехватили на улице. Какой-то пожилой седой человек. Привел в подворотню. Там был «хозяин». Я изложил идею. И поразило меня то, как он замечательно знал нашу фабрику: и производство, и структуру... Даже тонкости взаимоотношений в руководстве. Могу также сказать, что это специалист высокой квалификации. Суть дела, а вопрос был технологический, он схватил прямо-таки на лету. С ним было легко разговаривать.

— Какие-либо особенности не заметили? Может быть, произношение, акцент, дефект речи?

— У него четкая дикция, хороший литовский язык. Я видел его силуэт: это человек высокого роста, худощав, по-видимому, — пожилой.

— Как же закончилась история с вашим «рацпредложением»?

— Мое предложение приняли. Через некоторое время я получил деньги за организацию дела и «премию» за идею.

— Сказывалось ли нарушение технологии раскроя на качестве продукции?

— Конечно. Ведь шов теперь проходил слишком близко от кромки ткани, и материал в этих местах быстро расползался.

— Стало быть, в результате страдал покупатель?

— Несомненно.

— Нарисуйте, пожалуйста, сову, — попросил Гудинас. — Ту, что служила для вас паролем.

Улдукис взял ручку и нарисовал сову внутри кружочка. Похожий символ Гудинас видел вчера в архивном деле — на «письмах» бандита Совы.

— Если верить Улдукису, — подытожил Раймонис, когда подследственного вывели из кабинета, — то во главе шайки стоит опытный, умный преступник, видимо, неплохой организатор и конспиратор. Но односторонняя связь обладает недостатком: она неоперативна. Стало быть, у него был еще надежный канал связи, по которому он получал информацию с фабрики.

— Может быть, он пользовался официальными каналами? — вступил в разговор Гудинас. — Скажем, подобно Даймону, он работает где-то на фабрике и поэтому в курсе всех событий?

— По всей вероятности. — Полковник прошелся по кабинету, остановился у стола. — И вполне возможно, что он работает где-то в руководстве, вспомните, как быстро решился вопрос с увеличением производства. Затем: связь между убийствами Магды и Федоровича, а также махинациями на фабрике получает новые подтверждения: всюду фигурируют одни и те же лица.

— Не только одни и те же лица, но и одна и та же символика.

И Гудинас рассказал о бандите Сове, о клейме и штампе, который Сова оставлял на записках более чем 30-летней давности; о том, что подобное клеймо выжжено на спине Бените и символ «Совы» снова служит паролем, теперь уже воровской шайки.

На своем столе Гудинас нашел записку от сотрудницы, наблюдавшей за Гирич. Та сообщала, что, выйдя из управления, Гирич сразу же позвонила кому-то по автомату. Ядвига была в паническом состоянии, громко и возбужденно говорила в трубку, поэтому сотрудница часть разговора слышала. Гирич, плача, кричала:

— Они все знают! Все, все. И про Бените! Я боюсь. Не приходите!

Затем Гирич около часа бродила по улицам. Потом забрала дочку из сада и поехала домой. За ее квартирой велось наблюдение.

Во время обыска у Буткуса нашли целый баул с порнографической продукцией и негативами. Полковник сам решил допросить заведующего фотоателье. Гудинас привел его в кабинет начальника.

Буткус был ошарашен случившимся. Он испуганно переводил взгляд с полковника на капитана, вытирал платком пот, обильно выступавший на лбу и залысинах.

Раймонис некоторое время молча перебирал карточки, потом поверх очков взглянул на толстяка:

— Знаете, как это называется, гражданин Буткус?

У Буткуса от страха забегали глазки, он покраснел, но молчал.

— Называется это порнографией. И вы, Буткус, наверняка информированы о статье, которая предусматривает наказание за изготовление и распространение таких снимков.

— Я не распространял, — промямлил толстяк. — Это для собственного потребления. Невинная страстишка пожилого холостяка.

— Страстишка, — наклонил голову Раймонис. — У нас хранится чуть ли не чемодан с вашими страстишками! Тысяча экземпляров страстей, не много ли для одного Буткуса?

Буткус молчал, по-прежнему потея и отдуваясь.

— Одна ваша натурщица, Буткус, призналась. Кроме того, имеются показания других женщин, которых вы пытались склонить фотографироваться в подобном виде. И, наконец, известны те, кому вы продали карточки. Однако в данный момент меня мало волнует вопрос о ваших страстишках. К ним мы вернемся позже. А теперь расскажите о записочках, которые вы наклеивали на столбе рядом с доской объявлений.

Буткус буквально покрылся испариной.

— Не знаю никаких объявлений! — выкрикнул он.

— Ах, вот как... А я-то полагал, что вы рядовой исполнитель, который не знает содержания шифровок. Но ваш отказ заставляет думать, что вы на самом деле отлично сознаете, в какую историю влипли.

— Какая история?! Мне платили за то, чтобы я развешивал эти бумажки.

— Так. Теперь просветите нас, кто же вам платил. Может быть, мы с капитаном тоже подрядимся клеить бумажки?

— Кто... — сердито пробурчал Буткус. — Пинкявичус, вот кто! Наш фотограф, бывший заведующий.

— Он вам давал записки?

— Нет, он мне диктовал и еще заставлял рисовать филина. Или сову, черт его знает... В уголке. И так — не очень разборчиво...

— Бените позировала для порнографических карточек? — спросил Гудинас.

— Сдалась вам эта Бените, капитан! — подпрыгнул на стуле Буткус. — У меня и без нее забот полон рот. Она отказалась. Очень грубая женщина...

— Кстати, в последний раз Бените видели вблизи от фотоателье. В прошлую среду.

— А в прошлую среду меня как раз не было на работе. Целый день у начальства заседали, — обрадовался Буткус. — Пинкявичус командовал в ателье, а у этой Бените свои шашни с Пинкявичусом и с его племянником Тадеушем. Я за них отвечать не собираюсь.

— Зачем вы так настойчиво приглашали ее недавно для повторного оформления витрин?

— Это Пинкявичус велел мне взять ее на пару недель во что бы то ни стало. Видно, хотел расплатиться с ней таким образом за то, что она гуляет с ним и Тадеушем. У них свои дела. Сам видел...

— Расскажите подробнее...

— Как-то ночью, полмесяца назад, примерно, заявляется Пинкявичус, требует, чтобы я взял снотворного для инъекции и со шприцем шел к нему в машину. По образованию я фельдшер, могу уколы делать. Взял я лекарство, шприц, спустился, а у них в машине Бените сидит — пьяная и всю ее трясет. Тадеуш держит девчонку за руки, а она вырывается, плачет. Ну, сделал я ей укол — притихла. Поехали отвозить ее домой. Мы с Тадеушем Магду по лестнице тащили: лифта в доме нет. Еле довели: вырывалась, пьянь несчастная. Так что нализалась она в компании со старым Пинкявичусом и Тадеушем.

— Что из себя представляет Тадеуш?

— Племянник Пинкявичуса. Шмукас его фамилия. Мать его и отец умерли, вот Пинкявичус и воспитывал парня.

— Займитесь Пинкявичусом и Тадеушем! — приказал полковник, когда Буткуса увели.

— Вчера к Пинкявичусу ездил Глушаков, — сказал Гудинас. — Пинкявичус очень болен, еле передвигается. В четверг на прошлой неделе его доставили на «скорой» в больницу. Но в понедельник он потребовал отпустить его под расписку. Ничего заслуживающего внимания Пинкявичус Глушакову не сказал.

— Съездите к нему еще раз, — приказал полковник. — И осторожно расспросите про Бените, про записочки. И Тадеушем поинтересуйтесь. Как следует.

В дверь постучали: принесли акт экспертизы. Гудинас прочитал его, нахмурившись, передал полковнику. Отпечатки пальцев, ранее обнаруженные на полиэтиленовых мешочках, в которые были упакованы деньги в портфеле, найденном у тетки Магды, и те, что остались на фотографии, которую держала Гирич на допросе, совпали.

— Свяжитесь с прокурором и возьмите санкцию на обыск квартиры Гирич, — сказал полковник.

В кабинет вошел Глушаков.

— Извините, товарищ полковник. Разрешите обратиться к товарищу капитану?

Раймонис кивнул.

— Товарищ капитан, срочное сообщение: гражданка Гирич пыталась покончить с собой. В настоящий момент увезена в больницу машиной «скорой помощи».

Полковник выразительно поглядел на Гудинаса.

— Выезжайте немедленно!

Едва Гудинас вернулся в кабинет, позвонила сотрудница из его группы, которая была послана следом за Гирич.

— Что у вас, лейтенант? — спросил ее Гудинас.

— Видела молодого человека, который час назад приходил к Гирич, — доложила она. — Ее он, естественно, уже не застал...

— Так. И куда он пошел?

Лейтенант назвала адрес и номер квартиры. Адрес показался Гудинасу знакомым. Он глянул в записи. Так и есть — в этой квартире живет Пинкявичус...

— Буду через полчаса, ждите, — сказал он.

Приехал раньше. Расстроенная сотрудница поджидала его в подъезде.

— Сбежал, — объяснила она. — Минут двадцать назад, как ошпаренный, выскочил из дома и кинулся через проходной двор на улицу. Я не успела за ним. Видела, что он сел в такси.

Гудинас, укоризненно посмотрев на нее, вздохнул...

Поднялись на третий этаж. Гудинас позвонил. За дверью ни звука. Он нажал на ручку. Дверь отворилась. В прихожей было темно. Гудинас осторожно отворил дверь в комнату. Здесь сильно пахло лекарством. Гудинас нащупал выключатель, зажег свет. На софе, лицом вниз, неподвижно лежал полный седой мужчина. Возле софы валялась кислородная подушка. На тумбочке стояли пузырьки, горкой лежали разноцветные таблетки.

Гудинас взял за запястье безвольно свисающую руку. Пинкявичус был мертв.

Судмедэксперты вскоре дали заключение: Пинкявичус не умер от сердечного приступа. Он был задушен.

По описанию сотрудницы, дежурившей у квартиры, молодой человек, который входил туда, был похож на племянника покойного — Тадеуша.

Гудинас срочно дал распоряжение о розыске возможного преступника.

Шмукас... Эта фамилия, произнесенная Буткусом, не давала Гудинасу покоя. И вдруг он вспомнил: Шмукас — связной, доверенное лицо Совы в Каунасе! Это Шмукасу удалось скрыться при аресте. Теперь стало понятным, почему Тадеуш носил иную фамилию, нежели его дядя. А что если дядя жил под чужой фамилией, а настоящая фамилия старого Пинкявичуса — Шмукас? Так неужели он и был когда-то связным главаря банды?

В управлении Гудинас первым делом заглянул в папку из архива. Догадка подтвердилась: приметы Пинкявичуса и Шмукаса совпадали.

На оперативке Раймонис сообщил, что в квартире Гирич изъяты деньги: причем в таких же пакетах, что были в портфельчике Магды. И тоже десять тысяч. На купюрах, на целлофановых пакетах обнаружены отпечатки пальцев Федоровича.

Попросив слова, Гудинас доложил о том, что Пинкявичус, вероятно, тот самый связной бандит, который скрылся в 1946 году. Раймонис, как бы рассуждая сам с собой, заметил:

— Если Пинкявичус и Шмукас одно лицо, может быть, преследуя какие-то цели, именно он и воспользовался символикой Совы?

— А если, товарищ полковник, предположить, что тут действует сам Сова, который выжил после ранения? Убеждает в этом и хладнокровное убийство Федоровича, и клеймо, выжженное на спине Бените. Сова испытывал личную ненависть к Котинасу и таким образом мог отомстить ему. Но для какой цели Сова применял символику в системе связи, не знаю. Могу лишь предположить. В архиве имеются документы, оставленные Совой. В них бандит клянется до конца своих дней бороться с Советской властью, бороться не на жизнь, а на смерть. Эти письма весьма эмоциональны. Так что, как мне думается, мы столкнулись не просто с уголовными преступлениями. В какой-то степени это акт вредительства и мести.

— Резон в вашем предположении имеется, капитан, — сказал Раймонис. — А в какой стадии находится расследование?

— Мы определили круг лиц, — ответил Глушаков, — которые знают состояние дел и производство на фабрике, а также лично знакомы с некоторыми подследственными. Как правило, эти люди в свое время занимали руководящие посты на производстве, а потом перешли на работу в трест или министерство. Не исключено, что кто-то из них мог руководить шайкой.

— Расскажите о них.

— Пакальнис — заместитель начальника главка, бывший директор фабрики. Лидас — начальник отдела в тресте, бывший главный инженер фабрики, и Адомайтис — начальник отдела снабжения треста, а до этого — снабженец на фабрике. У него обширные связи. Но признака, по которому мы могли бы выделить преступника, пока нет.

Ядвига очень изменилась: лицо осунулось, под глазами набрякли мешки. Выглядела она много старше своих лет.

— Ну, вот мы и опять встретились, — в упор глядя на нее, сказал Гудинас.

Ядвига жалко улыбнулась. Произнесла тихо:

— С утра решаю вопрос: исповедоваться ли мне перед вами или подождать, пока вы сами до всего доберетесь?

— Это вопрос риторический. Отвечу я на него так: здесь вы не из-за страха перед правосудием, а из-за страха перед случившимся. Если будете молчать и дальше, то останетесь одна-одинешенька перед преступлением. Мы же рано или поздно все равно докопаемся до самой сути, будьте уверены. Хотите, покажу одного из тех, кто внушает вам ужас?

Гирич кивнула. Гудинас достал фотографию Пинкявичуса.

По лицу Ядвиги пробежала мучительная судорога, она решительно кивнула:

— Хорошо. Только задавайте вопросы. Иначе мне трудно сосредоточиться.

— Не будем останавливаться на том, как вы оказались в лапах Буткуса. Это ясно. Каких еще услуг он требовал от вас?

— Его знакомые иногда останавливались у нас. Иногда он или Тадеуш давали мне поручения — что-то отнести или забрать у неизвестных мне людей.

— Какую роль при этом играл Тадеуш?

— Буткус продал меня Тадеушу. Да-да, продал, вместе с карточками. Как скотину. Он ведь все покупает и все продает! И меня стал «пасти» Тадеуш. Так он и говорил: «Я тебя теперь стану пасти, Ядвига». Я вынуждена была исполнять любую его прихоть! — Ядвига вытерла слезы.

Гудинас налил воды, протянул ей стакан.

— Я во всем виновата: в своей гибели, в смерти Магды! Только я одна! — Дрожащей рукой Ядвига накапала в стакан из пузырька лекарства, выпила одним глотком. Постепенно успокоилась. Они долго молчали, не глядя друг на друга. Наконец капитан попросил:

— Расскажите о Магде.

— Тогда уж о Магде и об Оринтасе, — выдохнула она. — Понимаете, семейная жизнь у меня сложилась неудачно. Вышла не по любви, а так... чтобы в девках не засидеться. Муж зарабатывает хорошо, квартира... Но мне тяжело с ним... Я чувствую себя спокойнее, когда он в плавании... — Ядвига закрыла глаза и несколько секунд собиралась с мыслями. — А Оринтас... Ему стоило только поманить меня пальцем... Но появилась Магда. Оринтас приударил за ней... Однако Магда не побежала к нему, как большинство женщин, а только над ним посмеивалась. Поначалу я обрадовалась, что у него ничего не выходит, но позже заметила, что Оринтас внутренне изменился. И я поняла, что он полюбил Магду. Вообще едва я с ней познакомилась, как сразу же почувствовала, что она лучше и счастливее меня. С одной стороны, как и многих, меня тянуло к ней — она веселая, умная, раскованная... И в то же время завидовала; завидовала, что ей хорошо, что она умная, что ее любит Оринтас... Это двойственное чувство по отношению к ней мною и руководило. Я подружилась с Магдой, но уже подсознательно чувствовала, что при первой же возможности сделаю все, чтобы ей было плохо. Магда не догадывалась об этом. Оринтас же растерял весь свой цинизм, стал каким-то другим. А год назад я их встретила вместе на улице и поняла, что они счастливы.

— И вы решили отомстить Магде?

— Да! Особенно после того, как связалась с Буткусом. Получилось, что из всех четырех лишь я оказалась низкой женщиной, они смеялись над Буткусом, я им подыгрывала, но ощущала себя такой мерзкой, такой грязной! Тадеуш познакомился с Бените в прошлом году, в фотоателье. Магда ему очень понравилась, но все знаки внимания встречала равнодушно, а это задевало его самолюбие. При мне он часто рассматривал фотографию Бените и говорил, что неплохо было бы переспать с этой гордячкой. Раз он высказался об этом и при Буткусе. Буткус уже давно питал ненависть к Магде за то, что она отказалась сниматься для порнографии да еще надавала ему оплеух. Он подсказал Тадеушу план: заманить Магду, напоить до одурения и овладеть ею.

— Какая же роль отводилась вам в плане Буткуса?

— Самая гадкая. — Ядвига скривила губы в горькой усмешке. — Но, впрочем, я злорадствовала: сможешь ли ты, Магдочка, теперь остаться чистенькой!? И что подумает обожающий тебя Оринтас?

С моей помощью все было разыграно словно по нотам: я встретила Бените после ее отпуска, счастливо проведенного с Оринтасом, — они уже собрались пожениться; затащила в кафе поболтать. Там, вроде бы случайно, оказался Тадеуш. За стаканом вина разговорились. Тадеуш как бы между прочим сообщил, что у его близкого друга есть присланные из Парижа альбомы репродукций Дали, Пикассо, Матисса, а также масса интересных пластинок. Пригласил... Но Магда одна не желала ехать и принялась уговаривать меня составить ей компанию. Я для вида отнекивалась, но в конце концов позволила себя уговорить. Друг Тадеуша обрадовался компании. Откупорили шампанское, затем стали готовить коктейли. В стакан Магды Тадеуш незаметно добавлял что-то, она быстро пьянела и совершенно потеряла голову. Застолье принимало все более фривольный характер. Парни спровоцировали разговор таким образом, что выходило, будто Магда сама стремится провести с Тадеушем ночь, а меня уговаривает пить и остаться в этом доме против моего желания. Весь разговор они незаметно записывали на пленку.

Утром Магда очнулась в постели Тадеуша. Ей стало совсем жутко, когда она прослушала магнитофонную запись вчерашнего разговора. Выходило, что она виновата не только в своем падении, но и моем тоже. Она умоляла меня простить ее. Я же разыграла трагедию, убеждала, что она разрушила мою семью. Тадеуш стал требовать, чтобы Магда приходила к нему. Та наотрез отказалась. На следующий день Тадеуш сказал Оринтасу, что Магда якобы его любовница, и дал прослушать по телефону часть магнитофонных записей. Я тоже подтвердила Оринтасу, что Магда изменяет ему с Тадеушем. Я не осознавала в то время, что ставлю крест и на своей судьбе. — Ядвига смотрела на капитана тусклым, казалось, невидящим взглядом.

— Не понимаю, как можно было пойти на такое...

— Я и сама сейчас не понимаю. Кажется, будто все происходило в ужасном сне. Магда ведь погибла тоже из-за меня. — Ядвига затравленно оглянулась вокруг, будто боялась, что кто-то может подслушать ее исповедь. — В конце сентября Тадеуш и Пинкявичус приказали мне устроить у себя на пару недель квартиранта, обещали щедро заплатить и после этого совсем оставить меня в покое. Квартирант, мужчина лет шестидесяти, солидный, высокий, сильный, отрекомендовался Анатолием. Позже я узнала, что фамилия его Федорович. А потом Пинкявичус привел еще одного человека. Прежде чем ввести его в квартиру, он везде погасил свет, а мне приказал сидеть на кухне. Этот человек долго разговаривал с Федоровичем в комнате. До этого момента я думала, что главным в их компании является фотограф, но тот, другой, лица которого я так и не увидела, распоряжался, а фотограф выполнял его команды. В конце визита этот главный шепнул мне в темной прихожей, чтобы я глаз не спускала с Федоровича. А однажды Федорович попросил меня купить для него портфель, сотню полиэтиленовых пакетиков и рюкзак. Я подсмотрела, что в пакеты он упаковал деньги; часть сложил в рюкзак, другую часть — в портфель. На следующий день он одел штормовку моего мужа, взял лопату и куда-то уехал с рюкзаком. Возвратился только вечером. Пока Федорович жил у меня, он отрастил бородку.

— Пинкявичус знал о деньгах?

— Да, я рассказала ему.

— Что же было дальше?

— Пинкявичус сказал, что ему нужно поселить Федоровича на один-два дня за городом. Я сразу подумала о пустующей даче Котинаса, потому что от Бените узнала о том, что художник в отъезде и ей разрешено пользоваться домом. Нужно было как-то уговорить Магду поселить там Федоровича. Тадеуш обещал навсегда оставить ее, если она устроит там большого начальника из Москвы, рыболова, всего на день-два. Я тоже стала умолять разрешить воспользоваться дачей. Она согласилась, но оставить в этом доме чужого человека не могла и сказала, что сама эти дни должна быть в Тракае. Она попросила и меня приехать, так как не хотела, чтобы потом возникли какие-либо кривотолки о ее поведении. На том и порешили. Договорились вести себя так, чтобы соседям не бросалось в глаза, будто на даче проживают посторонние, поэтому ставни в доме не открывали. Все это как нельзя лучше подходило Пинкявичусу.

Тадеуш сказал, что на своей машине отвезет всех в Тракай после работы в пятницу, а сам потом уедет обратно в Вильнюс. Ну, в пятницу вечером Магда, Тадеуш и Федорович поджидали меня в машине возле здания нашего заводоуправления. Я уже бежала по лестнице, когда меня окликнул Оринтас. Какая-то минутная злость заставила меня сказать ему, что я очень спешу, так как внизу меня поджидают Магда и Тадеуш, чтобы поехать с компанией на пикник в Тракай. Оринтас посмотрел в окно, увидел их и побледнел. А я ушла.

В Тракае Магда и Федорович пошли берегом озера к даче, а мы с Тадеушем отправились в магазин, чтобы купить съестного к ужину. Тадеуш передал мне бутылку коньяка, в котором было растворено снотворное. Я должна была, когда Федорович и Магда уснут, незаметно впустить в дом Тадеуша и Пинкявичуса. Вечером мы смотрели телевизор и потягивали коньяк. Я только делала вид, что пью; Магда, к сожалению, тоже почти не пила. Зато Федорович выхлестал полбутылки. Снотворное подействовало, и он прямо за столом стал клевать носом. Наконец и Магда захотела спать. Мы поднялись наверх, в спальню. Когда Бените уснула, я спустилась вниз. Федорович храпел за столом. Я отперла дверь. Тадеуш и Пинкявичус связали Федоровича. Потом привели его в чувство. Стали допытываться, где он спрятал деньги. Федорович ругался и кричал, что делиться ни с кем не намерен. На это Пинкявичус ответил: «Хорошо. Поговоришь с Совой. Он устроит тебе небольшой ад». Пинкявичус велел Тадеушу погасить свет, а мне подняться в мезонин. Сам же со свечой в руке отправился отпирать дверь. Когда я поднималась по лестнице в мезонин, то заметила, что старик впустил в дом высокого мужчину — в шляпе и темном пальто. Я лежала в постели, ожидая чего-то ужасного. — Ядвига задрожала и закусила губу. Она уставилась взглядом в одну точку и несколько минут молчала, потом слабым, срывающимся голосом произнесла: — Боже мой, этот крик я никогда не забуду!.. Он так закричал там, внизу...

— Кто?

— Федорович... Магда проснулась, недоуменно посмотрела на меня, потом вскочила и бросилась из комнаты. Я кинулась вслед за ней и все, что было дальше, видела с лестницы. Фотограф схватил Магду, ударил ее кулаком. В комнате горела только одна свеча. Лица не различались, только силуэты в полумраке... В этот момент из подвала вышел Сова. По голосу я узнала — это тот, самый главный у них. Он схватил Магду за волосы. Я услышала, как затрещала разорванная на ней ночная рубашка...

— Как выглядел этот Сова?

— Я не разглядела — темно и всего несколько секунд... Из подвала — стоны Федоровича. Ужас! Потом клеймо... Раскалили его на свече... Вопль Магды. — Ядвига махнула рукой. — И тут Сова крикнул, что выполнил обещание, данное Котинасу... А Федорович сказал, где деньги. Сова отправился за ними. А мне связали руки и велели спуститься в подвал. Тадеушу приказали сторожить нас. Федорович лежал без сознания. Магда забилась в угол. Мне показалось, что она потеряла разум. Потом Сова вернулся с деньгами. Они с Пинкявичусом считали их. Денег было очень много. Тадеушу дали двадцать пять тысяч. Тот был счастлив. Смеялся среди крови. Потом Сова и Пинкявичус обсуждали, что делать с Магдой и со мной. Господи! Зачем она проснулась от крика! Сова настаивал, чтобы ее убили, так как неизвестно, что она может выкинуть. Да и меня они собирались убить. Пинкявичус ему возражал, опасался, что при розыске выйдут на фотоателье. Это был ужас! Я вспомнила, что всех нас накануне видел Оринтас, и крикнула об этом из подвала. Это решило нашу судьбу, Сова сказал, что Пинкявичус сам возьмет гарантию молчания у Магды: кровь и деньги заставят ее молчать. Потом хлопнула входная дверь. Это ушел Сова. Больше на даче мы его не видели.

Пинкявичус спустился в погреб, вложил нож в руку Бените и велел ей ударить Федоровича. Магда хотела вонзить нож себе в живот, но Пинкявичус вовремя схватил ее за руку. Фотограф сказал ей, что меня будут пытать у нее на глазах, и Магда упала в обморок... Тадеуш несколько раз ударил Федоровича ножом. А после они положили труп в мешок и утопили его... В подвале весь пол был в крови. Когда Магда пришла в себя, Пинкявичус заставил меня и ее тщательно все вымыть, чтобы ни пятнышка... Магда была сломлена. Она молчаливо выполняла все распоряжения. Потом Пинкявичус поделил деньги, найденные в портфеле Федоровича, между мной и Магдой. Портфель Федорович привез с собой на дачу. Нам дали по десять тысяч. Мне эти деньги засунули в сумку, Магде отдали прямо в портфеле. А деньги, найденные в пиджаке Федоровича, Пинкявичус рассовал нам по сумочкам. Сказал, что за молчание через месяц получим еще столько же. Затем нас заставили до одурения пить водку, особенно Магду. Утром Пинкявичус отвез домой меня и Магду. В понедельник я позвонила к ней на работу и сказала, что Магда выйдет лишь через два дня. Я знаю, за Магдой потом следили, с нее глаз не спускали. Относительно меня они были спокойны.

— Но Магду убили...

— Все было сложнее. Через неделю Магда заявилась ко мне домой. Я болела, поэтому не вышла на работу. Она очень изменилась, похудела, глаза лихорадочно блестели. Была очень возбуждена и говорила, что знает, как отомстить за пережитый кошмар. Из сумочки она достала маленький револьвер и сказала, что собирается вызвать на встречу Сову, заставит его валяться в ногах, а потом пристрелит на глазах у всех этих подонков. Последствия такого шага ее не волновали, так как она считала себя конченым человеком. Ею владело единственное стремление — убить изверга, отомстить за позор. Меня же она хотела просто предупредить о своих намерениях и еще раз просила, чтобы я простила ее. Она так и не догадалась о моей роли в этой истории.

Потом Магда бросилась в фотоателье, чтобы заставить Пинкявичуса вызвать Сову. Я попыталась предупредить фотографа по телефону, но номер был занят. Тогда, сама не знаю зачем, я кинулась следом за Магдой. Войдя в фотоателье, услышала голос Бените, доносившийся из комнаты для съемок. Вошла туда. Магда держала под прицелом Пинкявичуса и Тадеуша. Пинкявичус пытался объяснить Бените, что вызвать Сову невозможно. Магда сказала, что в таком случае убьет их обоих. Потом, услышав мои шаги, Магда оглянулась, Тадеуш в этот момент хотел обезоружить ее, она выстрелила. Попала ему в плечо. Он завизжал, а Бените зло рассмеялась. Тогда Тадеуш заплакал и принялся рассказывать, как я помогала ему заманить Магду в ловушку. Бените посмотрела на меня и поняла, наконец, все. Она беспомощно опустила руки. В этот момент старый Пинкявичус навалился на нее. Навязалась борьба, раздался выстрел, Магда стала оседать на пол. Пуля попала ей в голову. Пинкявичус побежал запирать входную дверь, потом оттащил Магду в темную комнату, завернул в штору. Мне велел сидеть там же.

Часов в одиннадцать вечера он подогнал к дверям ателье свои «Жигули», и мы отправились в Тракай, чтобы утопить тело в озере. Так же, как и труп Федоровича. Но когда Тадеуш попытался отцепить лодку Котинаса от пристани, у соседнего дома собака подняла лай. Пинкявичусу стало вдруг плохо. Он повалился на землю и лежал, закатив глаза. Потом пришел в себя, велел нам отнести тело в дом Котинаса и инсценировать самоубийство. Мы затащили ее в дом, потом уничтожили следы нашего присутствия и вышли через черный ход. Пинкявичус надеялся, что тело обнаружат не скоро. На обратной дороге ему стало совсем худо. Добравшись до Вильнюса, мы вызвали «скорую помощь». Потом, уже из больницы, Пинкявичус дал распоряжение отыскать деньги и портфель Федоровича у Магды и ни в коем случае не говорить Сове о том, что произошло с ней, если тот свяжется с кем-либо из нас.

На квартире Бените денег мы не нашли. — Ядвига закрыла глаза, несколько минут лежала молча, затем продолжила рассказ: — Вчера, после допроса, я позвонила Пинкявичусу. Он велел мне приехать. Я не поехала. Тогда он предупредил меня, что за мной зайдет Тадеуш. Я поняла: они вызывают меня, чтобы убить и замести следы. Тогда... — Ядвига заплакала и отвернулась лицом к стенке.

По опыту Гудинас знал, что каждое дело подразделяется на два этапа. Первый, и самый трудный, подобен тяжелому изнурительному подъему в гору — период, когда ничего не ясно, идет сбор фактов, свидетельств: период колебаний и сомнений. Второй же этап можно сравнить со стремительным спуском с кручи. Он начинается в тот момент, когда факты и наблюдения увязываются в логические схемы, очерчивая круг лиц, среди которых следует искать виновных. Сейчас интуиция подсказывала ему, что расследование находится на вершине.

Утром он допрашивал задержанного на вокзале Тадеуша. Тот был полностью подавлен.

— Сова заранее планировал убить Федоровича? — спросил Гудинас.

— Он хотел выпытать, где тот прячет деньги. А Федорович не хотел делиться... Если бы не проснулась Магда!.. — процедил он с досадой. — И кто думал, что Федорович так закричит! Если бы она не проснулась, утром Ядвига объяснила бы ей, что Федорович неожиданно уехал в Вильнюс, а она, мол, проводила его.

— Расскажите, что было вчера?

— Сова до вчерашнего дня не знал, что произошло с Магдой: был в командировке. Дядя боялся говорить ему о смерти Бените, потому что тот, заметая следы, расправился бы и с ним. Сова появился в городе вчера утром. Он позвонил дяде и почувствовал из разговора неладное. Позвонил на работу Бените. Там ему сообщили, что она умерла.

Сова приказал мне привести вечером Ядвигу к Пинкявичусу, но та наотрез отказалась от встречи. Я пошел к ней. Но ее увезли в больницу. Тогда я поехал к дяде. И застал там Сову. Он был в бешенстве, сказал, что за мной от дома Ядвиги потянулся хвост, — он, дескать, наблюдал в окно... Пинкявичус заволновался. У него начался приступ, он попросил вызвать «скорую». Тогда Сова повернул дядю на живот и прижал его голову к подушке. — Тадеуш заплакал. — А я... У меня ноги словно приросли к полу. Только когда дядя затих, я рванулся из комнаты и выскочил из квартиры. Возвращаться домой не стал. Решил бежать.

— Что вам известно о взаимоотношениях Совы, Пинкявичуса и Федоровича?

— Дядя мне рассказал, что в 1945 году Сова привлек его в свою организацию. Дядя стал выполнять роль связного между «лесными братьями» и подпольем в Каунасе. После разгрома подполья он пробрался в район, где действовал отряд Совы, в тайный бункер. Ночью к бункеру вышли Сова и вор Копыль. Они бежали из-под ареста. Копыль на спине нес раненого Сову, а тот указывал в темноте путь по болоту среди топи. Все трое перезимовали в бункере. Весной Сова достал из тайника документы погибших граждан и снабдил ими дядю и Копыля. Так дядя стал Пинкявичусом, а Копыль — Федоровичем. Свое же новое имя Сова скрыл даже от дяди. Весной 1947 года они перешли на легальное положение и поселились в разных районах Литвы, но отношений между собой не прерывали. Иногда встречались, чтобы совершить ограбления. Позже занялись хищениями. Руководил делами Сова.

— А как вы оказались в этой компании?

— Меня вовлек Пинкявичус. Когда умер отец, Пинкявичус стал помогать маме воспитывать меня. Восемь лет назад умерла и мама. Пинкявичус взял надо мной полную опеку. Он хотел, чтобы после его смерти я наследовал все им накопленное.

— Как Сова относился к вам?

— Сова был не против того, чтобы я заменил дядю: тот в последнее время часто болел.

— Значит, Сову вы ни разу не видели в лицо?

— Ни разу. Он тщательно скрывался. Даже вчера, в квартире дяди, он действовал в темноте. Пользовался тем, что отлично видит в таких условиях. Только дядя знал, где и как его найти.

— Итак, полностью установлены картины убийства Федоровича и Бените, — подытожил полковник после доклада Гудинаса. — Центральной фигурой преступления является Юргенас Андрюлис — Сова. Далее. Сова руководит и хищениями. Этот вывод можем сделать на основании многочисленных фактов. — Полковник принялся загибать пальцы. — Деньги и распоряжения для работников фабрики Пинкявичус получал от Совы. Через Федоровича Сова контролировал транспорт, сбыт и выручку. Поведение «хозяина», по показаниям Улдукиса, соответствует поведению Совы: встречи устраивались вечером, в затемненных местах. Кроме того, Улдукис по фотографии Пинкявичуса опознал пожилого мужчину, который приводил его однажды на рандеву с «главным». Ну и, наконец, Сова по своему характеру никак не смирился бы со второстепенной ролью. К тому же — символика, используемая преступниками... Круг, мне думается, замкнулся. Теперь остается узнать, под чьим же именем — Адомайтиса, Лидаса или Пакальниса — скрывается бандит.

— Кстати, все они во время убийства Магды были на конференции в Киеве, вернулись вчера утром, — сказал Глушаков. — А в день убийства Федоровича Лидас и Адомайтис находились в Москве. В командировке. То есть остается Пакальнис...

— А вам не кажется странным... — полковник помедлил. — Что Сова уехал с дачи Котинаса раньше всех остальных? Что же заставило его покинуть сообщников в такой ответственный момент? Почему он лично не проконтролировал завершение дела? Второе: поступила информация, что к Тадеушу на квартиру приходил какой-то мужчина. Значит, его ищут. Может быть, Сова чем-то выдал себя и теперь хочет расправиться с ним? Возможно, у Тадеуша имеется информация, которая может дать ключ к разоблачению Совы. Может быть, какая-то мелочь, о которой он и сам не догадывается. Надо вызвать Шмукаса и допросить его еще раз.

Тадеуш старательно вспоминал каждую мелочь, рассчитывая в будущем получить хотя бы кроху снисхождения, но ничего нового к прежним своим показаниям добавить не мог. Потом сказал:

— Да-а! За несколько дней до убийства Федоровича Сова позвонил мне на работу и потребовал, чтобы я срочно раздобыл ему паспорт пожилого мужчины. Знать об этом не должен был никто, даже Пинкявичус. Я поначалу растерялся, но потом вытащил паспорт из кармана пиджака своего сослуживца, Карбаускиса. Паспорт Карбаускиса я запечатал в конверт и передал его на площади Гидеминаса девушке, присланной Совой. Через несколько дней эта же девушка передала мне паспорт обратно, и я подбросил его Карбаускису.

— Опишите девушку, — попросил Гудинас.

— Невзрачная, скромная, худышка. В больших очках. Светленькая.

— Когда Сова исчез с дачи Котинаса?

— В ту же ночь, когда убили Федоровича. Очень торопился, боялся куда-то опоздать.

— Значит, говорите, фамилия — Карбаускис? — переспросил Раймонис. — Ну, что же, посмотрим...

...Полковник прошелся по кабинету, сказал:

— Где требуют паспорта при оформлении билетов? В Аэрофлоте. Там и поищем фамилию Карбаускиса... Глушаков, посмотрите в аэропорту регистрационные книги. Обратите внимание на рейсы из Москвы и, естественно, обратно. А вы, Гудинас, завтра в министерстве и в тресте попытайтесь найти невзрачную девушку, которая встречалась по поручению начальника с красивым молодым человеком на площади Гидеминаса. Думаю, преступник использовал какую-нибудь секретаршу, чтобы не показаться Тадеушу лично.

Вскоре Глушаков сообщил: пассажир по фамилии Карбаускис действительно совершил рейс из Москвы, а затем обратно в столицу.

«Значит, либо Адомайтис, либо Лидас», — подумал капитан, снимая трубку телефона внутренней связи.

— Какие новости? — спросил Раймонис.

— Или Лидас, или Адомайтис, — коротко сказал капитан.

— Немедленно свяжитесь с Котинасом и представьте ему для опознания их фотографии, — приказал полковник. — Времени, конечно, прошло немало, Сова мог измениться неузнаваемо, однако... попробуйте.

Гудинас бросился к художнику, но выяснилось, что тот с утра уехал на этюды к себе на дачу. Капитану не оставалось ничего, как только последовать за ним.

При выезде из города Гудинас связался с Раймонисом по рации. Выслушав доклад, тот сказал:

— Сова, вероятно, не кто иной, как Лидас. Он уже два дня отсутствует на службе. Вам, Гудинас, сегодня надлежит быть возле художника.

«Лидас — Сова»! — стучало в висках у Гудинаса, когда он с включенной сиреной обгонял транспорт, пересекая осевую линию.

Дача была заперта. Ковальские, копавшиеся в огороде, сказали, что Котинас рисует на противоположном берегу озера.

На холме Гудинас остановился, залюбовавшись тем многоцветьем природы, что бывает только в ясные осенние дни: зеленью хвойных перелесков, красно-желтыми осинниками и чернотой перепаханных полей. Художник работал за этюдником на большой поляне среди сосен.

— Не ожидали? — Капитан, улыбаясь, протянул ему руку.

— Что-нибудь случилось? — Котинас отложил кисть, встал с небольшого складного стульчика.

— Я привез фотографии... — начал Гудинас и осекся...

Из-за деревьев на поляну вышел высокий человек в темном пальто и велюровой шляпе. Какой-то миг Гудинас вспоминал, где он видел это длинное, с дряблыми щеками и узким разрезом глаз лицо; потом понял: Лидас...

— Ручки, милиция, ручки... — произнес бандит ровным, глухим голосом и выразительно покачал «парабеллумом». — Вот так. А теперь достань свою пушку. Двумя пальчиками. И предупреждаю: без фокусов. Со мной они не проходят. Так что лучше и не пытаться. Расстегни плащ... Теперь — пиджак...

Гудинас сжал зубы от досады. Передернуть затворную раму, опустить предохранитель, выстрелить — все это требовало слишком много времени, слишком... А перед ним стоял не тот, кто бы мог промахнуться, — ствол «парабеллума» отслеживал каждое движение художника и капитана.

Пистолет Гудинаса полетел к ногам Совы. Тот поднял его, сунул в карман.

— Кончила веревочка виться, Котинас... — Сова хрипло хохотнул. — Тридцать лет ждал этой минуты. Тридцать лет мечтал раздавить тебя, наступить сапогом на лицо! По ночам снилось, что корчишься у моих ног, собака! Но не просто убить я тебя хотел... Хотел выждать, когда ты на вершине будешь... Счастливый, беззаботный, вот тут-то я тебя и... Не вышло. Придется теперь поспешить...

Котинас хмуро и презрительно смотрел в глаза врагу. Сова не отводил взгляда.

— Все одно, подохнешь! — с презрением сказал художник.

— Все подохнем, — Сова усмехнулся. — Кто раньше, кто позже, кто в грязи, а кто на белых простынях — какая разница! — Теперь он говорил раздраженно. — Я сильный человек и никогда не боялся смерти. Ты помнишь мое кредо, Котинас. Видишь, мои слова не были пустым звуком. Я жизнь положил, чтобы выполнить клятву! Убивал вас и в бою и из-за угла; душил своими руками! Жег ваши дома, травил скот, грабил, только бы вреда вам было побольше!

— Злоба разъела тебе разум, — прервал его Котинас. — Пока ты ненавидел, мы жили, делали свое дело, любили. А ты уже давно мертвец.

По лицу Совы пробежала болезненная судорога.

— Врешь, Котинас! Я пожил! Ты не сделаешь мне больно! А чтобы тебе больнее было помирать, вот что скажу: Магда твоя валялась подо мной. Я еще помню, как она стонала и извивалась. Мое клеймо осталось на ней! — Он усмехнулся. — Больно слышать об этом? А теперь, Котинас, пора. — Сова поднял пистолет.

— Не спеши, Лидас, — сказал капитан. — Дело гораздо сложнее, чем ты думаешь... Просто так тебе отсюда не уйти.

— Ну да? — с иронией сощурился тот.

— Представь себе, — скучным тоном продолжал Гудинас. — Ты здесь благодаря счастливой случайности: попал, что называется, в «окно», когда оцепление только начиналось. Теперь же «окно» закрыто. Дороги, проселки, станции — везде наши люди. И надеяться на повторную счастливую случайность — более чем глупо. Через полчаса я должен связаться с управлением. У моего начальства есть несколько вопросов к нему... — Гудинас кивнул на Котинаса. — И если разговор не состоится, на наш розыск...

— Ну, я понял, — прервал его Сова. — Если и врешь, то логично. И... какие же предложения?

— Думай сам, — проронил капитан.

Сова потер лоб.

— Ну вот что, милиция... — процедил со злобой. — Сочиняешь ты или нет, проверить нетрудно... Ты должен связаться со своими начальничками из машины?

— Да.

— Так. — Сова закусил губу. — Хорошо. Сейчас пойдем к машине. И поговоришь... Естественно, сообщишь, что все в порядке... И ты — тоже... — Он с ненавистью посмотрел на Котинаса. — А затем отвезете меня, куда скажу. Тебе, — он кивнул капитану, — жизнь обещаю. Насчет него — подумаю... В конце концов рано или поздно, а все равно с ним рассчитаюсь... Пусть и не сегодня. Я еще надеюсь пожить. Но повторяю: без фокусов! — Он вновь потряс пистолетом. — Ты, милиция, знаешь, что такое профессионал... Пошли!

Гудинас и Котинас двинулись по тропе к дачам. Сова шел сзади. С каждым шагом капитан понимал, что надеяться на случай не приходится, — противник упредит любую ситуацию, любое сопротивление... Котинас молча шагал рядом, хмуро поглядывая на капитана.

Возле машины остановились. Капитан посмотрел на дачу Ковальских: те, вероятно, уже закончили свои хлопоты в огороде и ушли в дом обедать.

— Открывай машину, — приказал Сова. Пистолет он держал под полой расстегнутого пальто. — Ну?!

Капитан открыл дверь. Сел на место водителя. Котинас — рядом. Сова разместился сзади, приставил ствол «парабеллума» к затылку Гудинаса.

— Включай рацию! — потребовал он. — И без шуточек!

Капитан, слегка нагнувшись, ткнул пальцем в кнопку. Вскинув глаза, в зеркале увидел Сову: скулы сведены, губы дрожат от напряжения, рука, согнутая в локте, держит чуть подрагивающий «парабеллум».

Гудинас медленно начал поворачивать рычажок настройки, непроизвольно, левой рукой сжав рукоять регулировки спинки сиденья. И вдруг, даже не успев до конца осознать, что делает, потянул рукоять вверх, сам же откинулся назад, на Сову.

В салоне машины выстрел прозвучал оглушительно. Пуля попала в плафон. Сова пытался освободить руку с пистолетом, прижатую к телу подголовником сиденья. Гудинас, изогнувшись, схватил бандита за кисть. Еще выстрел. Гудинас видел только костистый кулак с зажатым в нем «парабеллумом»; и вдруг кулак безвольно разжался, пистолет выскользнул, и почему-то стало тихо-тихо... Потом щелкнула дверь, в машину ворвался свежий воздух, и капитан увидел Котинаса с монтировкой в руке, кулем завалившегося в проход Сову, каких-то людей, бежавших к машине...

Непослушными пальцами Гудинас поднял с пола «парабеллум».

«Ну вот и всё... — подумалось устало и отчужденно. — Вот и всё...»

...В Вильнюс капитан возвращался вечером. Шел дождь. Мокрое шоссе облепили желтые листья осени.

Гудинас подставил ладонь под холодную струйку воздуха, пробивавшуюся сквозь дырку в лобовом стекле — второй выстрел Совы...

— Последний выстрел, — произнес Гудинас вслух.

И прибавил скорость. В управлении его ждали дела.