Встреча

Я перекрестилась, закурила. Еще раз внимательно осмотрела свое отражение в зеркале, подправила волосы, послала зеркалу воздушный поцелуй, стряхнула пепел в пыльное блюдце. Придирчиво осмотрела маникюр, особое внимание уделив безымянному пальцу. Сегодня для него очень ответственный день — романтический ужин должен закончится сами понимаете чем. Нет, ну не тем самым, а…

Зазвонил телефон.

— Сержи, котик мой! Бегу, бегу! — промурлыкала я в трубку и отправила Роберту месседж: «Он подъехал». Тут же отправила другой ребятам, Амадею и Людвигу (Вообще-то настоящие у них имена — Арсений и Лева, но музыканты они необычные и классные, гениальные в своем роде), «Ами, Людви, я пошла». Ну и, пошла я.

«Кисуля, я буду рядом!» — пришло сообщение от Роберта и смайлик с сердечком.

Куда же ты денешься, крыска мелированная. Роберт, назовем его партнером по бизнесу, всегда обижался, когда я его так называла, скалился, сопел обиженно, щурил глазки, перекидывал на спину длинный обесцвеченный хвост и еще больше оправдывал свое прозвище. Вообще, года два назад я немножко была в него влюблена и ласково называла крысотулькой. Но это было давно и сейчас уже неправда…

«Мы с тобой, Олененок! Ждем тебя!» — это Ами и Людви. Согласно плану, завтра они должны меня встретить в Праге.

«Будь осторожна. Сегодня 22 июня» — это только от Людви, суеверного поэта-мистика. Еще до нашего с ним знакомства он проводил так называемые «эксперименты» по подчинению потусторонних сил. Что там случилось, только ему известно, но погибла его настоящая сестра Ольга. А потом он встретил меня, тоже Ольгу. Он шутил (а может и нет), что я — дьявольский подарок судьбы.

«Все будет хорошо. До завтра. Сам говорил, что у меня потусторонний покровитель» и добавила смайлик.

Я ненавижу пятиэтажки. Пять грязных лестничных пролетов на шпильке, в длинном вечернем платье из нежно-голубого шелка (Роберт взял наряд на прокат, жмот, мог бы и подарить) заставили задуматься, из чего бы крестная наколдовала для Золушки лифт. Самым подходящим овощем, на мой взгляд, был баклажан. Я представила, как Золушка застревает в баклажане и подумала, что Фрейду этого символа хватило бы на целую монографию. Гормоны, море, недо….

И тут перед глазами все потемнело. Так бывает, когда из яркого дня шагаешь в темное помещение. Запахло серой, по спине поползли мурашки. Рука пыталась нашарить перила, но проваливалась в студенистое желе.

Грань! Людвиг говорил, то ли в шутку, то ли всерьез, что у меня природный магнетизм, я притягиваю все, что ни попадя и у меня есть талант открыть Вход. Он говорил, что это ценный дар. Но не для меня, сама я не могу его использовать. Ни открыть грань, не закрыть. Могу запутаться в отражениях. Ну да, это я могу — запутаться и заплутать в трех соснах. Или утонуть, провалиться — у меня было чувство, что прямо здесь и сейчас меня накрывает волна и я падаю, падаю, падаю….

Я услышала монотонный шепот и шипение, точно кто-то свернул вентиль газового баллона, увидела густой туман над бардовой пустыней.

— Девушка, вам плохо? — хриплый голос над самым ухом вернул к реальности, плечи крепко обхватили чьи-то сильные руки.

Я зажмурилась и потрясла головой, стараясь выровнять дыхание, шепот утих. Я открыла глаза. Подъезд качнулся и застыл на месте.

Грань! Иногда лучше не думать, если не можешь думать лучше.

— Девушка?

Я обернулась, освобождаясь из рук…О! Закройте глаза, юные девушки и взрослые тети, представьте себе Мужчину Своей Мечты! С вероятностью 99,9 % картинка у вас будет следующая — высокий, широкоплечий индивид, с властным взглядом, волевым подбородком и в дорогих ботинках и часах. Теперь умножьте все выше перечисленное на два.

Именно оно, вернее он, возвышалось надо мной на последнем лестничном пролете жалкой пятиэтажки. Его ботинки блестели, как снег на солнце и были украшены серебряными пряжками. А часы, не в тему, были золотыми.

— Передвигаться на таких на каблуках надо в шлеме и с защитой! Идите-ка сюда!

Одно молниеносное движение, и я на руках девичьей мечты. У меня нет слов. Цензурных. Загорелая кожа, горячие ладони. Миг, и я внизу, а воображение, наоборот летит куда-то вверх, но явно не туда, куда не надо.

Жара, гормоны…Кажется, я повторяюсь)

— Спасибо! — прошептала я жалким и тихим голосом. Я — дочь примы Большого театра, звезда черноморского побережья! Голос Анапы — 2015! (Между прочим, чистая правда, без шуток). Я скулю, как…как…Впрочем, неважно. Он — прекрасен. За последние несколько лет я в первый раз вижу мужчину, который действительно прекрасен (и реально богат), а взгляд у меня, как у опытного карманного воришки — рентген. Хотя, почему как, было такое в моей недолгой жизни, воровством не брезговала, когда кушать хотелось. Теперь тоже кушать все время хочется, но по другой причине — сижу на диете, а воровать пытаюсь по — крупному. Вот так…

— Большое спасибо! — еще раз произнесла я уверенно и певуче.

— Пожалуйста! Устанешь, зови! Я — Раш!

— Очень приятно! Я — Оля!

— Я знаю!

Он криво улыбнулся. Серые, почти бесцветные глаза, смотрели очень пристально, в них замер вопрос. Тонкий, едва заметный шрам пересекал лицо, протягиваясь от правого виска, очерчивая нос и спускаясь к подбородку. Брутально!

Пискнул телефон. Пришел смайлик от Людвига. Я выдохнула, толкнула дверь и вывалилась в душный южный вечер.

Белому лимузину было тесно во дворе, как динозавру в подмосковном болоте.

Сергей Иваныч с дежурным букетом алых роз выглядел торжественно-серьезно. На нем были свободные, почти белые джинсы, со смелыми дырами в курчавой бахроме, сине — белая полосатая футболка с якорем подчеркивала загар, делая лицо похожим на недопеченную картошку с натянутой от жара кожурой.

— Какой ты, модник, Сережик! — промурлыкала я, утаскивая его в внутрь автомобиля.

Хлопнула дверь подъезда. Я оглянулась. Роковой индивид в одиночестве стоял у подъезда. Он был бледен. Глаза его были злыми. Но какое мне дело до его глаз?

Лимузин полз по вечернему городу, полураздетые отдыхающие ползи от моря, нагруженные цветными полотенцами, зонтами, надувными зверями и матрасами, чтобы через час, чуть приодевшись, опять ползти в обратном направлении. Мой «жених» смотрел на отдыхающих, как на любимых детишек, вернувшихся домой на каникулы. Большая часть гостиниц в городе принадлежа именно ему. Я не удивилась, когда мы установились у прибрежного заведения под названием «Жар-птица». Но старательно его (удивление) изобразила:

— Сережик, неужели?! Ты…помнишь, да?

— Да, год назад…

Год назад, на исходе сезона, когда моросил дождь, а волны разогнали немногочисленных отдыхающих с пляжа, а я, соответствуя названию, в ярко-алом платья сидела у рояля и, вроде как от скуки, напевала что-то про любовь, автомобиль Сережика сломался, как и было задумано, он зашел внутрь и увидел, собственно, меня — красивую, поющую, одинокую.

Сейчас внутри царила райская прохлада и затишье перед вечерним наплывом голодающих, вернее отдыхающих. А мы пошли наверх. Я шла впереди, демонстрируя загорелые лодыжки, мелькающие в шелковых складках платья.

Второй этаж — уютная веранда, где умещалось обычно несколько столов, отделенных друг от друга ширмами. Но сегодня меня ждал сюрприз.

Столов на веранде не было. Вообще.

Пол был устелен белоснежными шкурами. Перила балкона были увиты белой атласной тканью. На шкурах стояли подносы и блюда с фруктами, десертами и закусками, в центре блестело ведерко из которого торчало горлышко бутылки, замурованной в лед.

На горизонте синело море. Ветер, бросился мне навстречу и разметал по плечам волосы. С ветром у нас особенные отношения, но я его все-таки скорее люблю.

— Нравится? — обняв меня сзади за плечи, спросил Сережик, подтолкнул вперед и щёлкнул замком, запирая дверь.

— Очень…

— Все для тебя! — прошептал он мне на ухо и потянул вниз на шкуры. — Давай выпьем, ведь сегодня наша свадьба!

— Свадьба? То есть, как свадьба? Ты…же…мне же…Нет, как это свадьба?! А ты мое согласие спросил? А предложение по всем правилам? Кольцо? Признание?

Обещанные деньги, в конце концов!

Я попыталась встать. НО меня не пускали. Я была очень и очень зла. Да что он вообще думает о себе, кощей в тельняшке!

— Оленька, я решил, что мы поняли друг друга…

— Да? И что же конкретно ты понял, потому как я, например, ничего не поняла!

— Оленька, моя умная девочка, давай обойдемся сегодня без кокетства. Я предлагаю выпить за сегодняшний вечер, который перейдет в самую лучшую ночь…

— Нет, я требую объяснений! И отпусти мою руку! Немедленно!

Я говорила строго и смотрела прямо в глаза. «Хищнику надо смотреть в глаза, уверенно и смело. Если отведешь глаза или хоть как-то проявишь страх — все, ты — жертва, а жертв съедают». Сашка — моя детская и единственная любовь. Его уже давно нет в живых, но я помню каждое его слово, каждый его взгляд, каждый поцелуй. Я так мечтала о нашей с ним свадьбе. А тут этот мистер Картошка на белых шкурах. Вцепился, как клещ. И идет все совсем не по плану!

— Ну нет, цветочек, никуда я тебя не отпущу. Сейчас ты скажешь мне номер карты и я переведу тебе ту сумму, которая тебе нужна, чтобы…

— Выкупить квартиру родителей, — быстро сказала я.

— А потом у нас будет первая брачная ночь!

Брачная ночь ни первая, ни вторая в мои планы не вписывалась, но в остальном мы двигаемся в правильном направлении! Ура! Если что, убегать буду через балкон, всего — то второй этаж! И с пятого спускалась, было дело. Я достала телефон и протянула фото с банковским номером своему «почти мужу».

— Ну вот, теперь мы точно друг друга поняли.

— Не знаю, не знаю, я теряюсь в догадках. Какая первая брачная ночь, если у нас даже помолвки официальной не было.

— Кто такой Арсений К?

— Мой брат. Деньги придут на его счет, и он подтвердит.

Мой жених толстыми пальцами скользил по экрану телефон. Моя рука оказалась свободна, но я уже не собиралась убегать. Пока.

— Помолвки не было, но подарок на свадьбу ты получила. Официальная церемония с кольцами, банкетом, букетом уже назначена на утро. Даже венчание будет по плану, но наша первая ночь будет сейчас.

Я нервно улыбнулась.

— Теперь выпьем.

Я посмотрела на небо, стремительно выцветающее, по мере того, как солнце ныряло вниз. Хорошо, что на юге так быстро темнеет. Еще полчаса продержаться, напоить его побольше и — Прага, жди меня! Мой рейс до Москвы в 4.00, а там рейс до Праги, пара часов в воздухе и я снова увижу своих братишек. Они ведь теперь официальная супружеская пара. Завтра мне бы очень хотелось отметить свадьбу Ами и Людви, но никак не свою с этим загорелым недоразумением. Пискнул телефон. «Все путем. Деньги пришли».

— Сержик, это так неожиданно! — я улыбнулась. — И так нестандартно! Но, все-таки мне, как девушке, хотелось бы поговорить о любви, о чувствах!

Сержик хищно улыбнулся, достал бутылку. По запотевшему стеклу скользили капли. Пробка глухо хлопнула, в бокалы полилась пена.

— Я не хочу сегодня говорить. Я хочу пить с тобой и любить тебя.

А выпить придется много. Но прыткий «почти муж» в этом вопросе был не согласен и активно перешел к следующей части, то есть отбросил выпитый залпом бокал и повалил меня на шкуры. Он оказался неожиданно тяжелым и буйно настойчивым. Платье, не выдерживая натиска, затрещало.

— Сережик! Сергей, стоп! Стоп, я сказала! — Я на выдохе резко оттолкнула его от себя, откатилась в сторону и вскочила на ноги.

Глаза Сережика выражали безмерное удивление. Видимо, я оказалась неожиданно сильной и ловкой.

— Рыбка, куда ты?

— Я? Куда я? И ты еще спрашиваешь? Ты меня пугаешь!

— Хм… — задумчиво пробормотал Сережик и тоже поднялся на ноги. — Тебя пугает моя любовь?

— Меня пугает твоя грубость! Ты порвал мое платье! А обещал быть нежным! У тебя даже не хватило терпения медленно! Я подчёркиваю — медленно и терпеливо расстегнуть молнию!

И я всхлипнула.

— Я хочу музыку! Я хочу чувствовать себя невестой! Я хочу…

— Я хочу тебя! — прохрипел мой…э-э-э «влюбленный жених». Он стремительно и резко (для своего возраста) подскочил ко мне, дернул за локоть, прижал так крепко, что я почти потеряла возможность дышать и обслюнявив мне щеку жарко зашептал на ухо:

— Деточка…

Ненавижу, когда меня так называют. Обычно, после этих слов взрослые дядьки приступает к активным домогательствам, считая их (домогательства) необходимой воспитательной мерой.

— …я уважал твою невинность целый год! Я дарил цветы и подарки…

Надо признать, что он действительно был очень щедр, ничего не требуя взамен…

— …но мне сообщили, что ты довольно близко знакома с неким Робертом, а он не тот человек, с которым должна общаться моя невеста…

— У меня много знакомых, — пытаясь отодвинуться хоть на миллиметр согласилась я, — возможно, среди них есть и Роберт. Но я ни с кем ни в каких отношениях не состою!

И это чистая правда!

— Деточка, я тебе верю! Но хочу получить доказательства прямо здесь и сейчас! Я слишком долго ждал!

Роберт подставил меня знатно. Что же делать! Что же мне делать!

— Хорошо. Я поняла. Прямо сейчас, но все-таки, давай не будем спешить…

Но Сережик, как обезумел. Платье трещало по швам, он опустился на ковер, все так же не разжимая объятий. Я изворачивалась и шарила руками по шкуре, рука натолкнулась на что-то холодное. Ведерко ледяной воды с мелкими кусочками льда неудобно было притягивать одной рукой, но все-таки большую часть мне удалось вылить на Сержика. Он охнул и чуть приподнялся. Я выползла на свободу и села, пытаясь прикрыть грудь остатками шелка. Ха, Роберт, в прокат платье не вернешь!

— Ты перегрелся, милый!

— А-а-а! Ты что творишь! — зарычал мой «только бы не муж», отшвыривая ведерко в сторону.

— Я пытаюсь несколько замедлить процесс сближения, с перспективой растянуть его на ночь!

— Не волнуйся, растянем, но давай не будем затягивать. Или, может быть, ты меня не хочешь? Ты просто хотела получить мои деньги, а потом удрать с этим…Робертом? Не тебя ли он ждал внизу?

— Да при чем здесь этот Роберт?!

Сержик тяжело дышал и зло смотрел на меня. Я медленно пыталась отползти к балкону, но он ухватил меня за ногу, резко придвинул к себе, опрокинул опять на шкуры и взгромоздился сверху. Ревность явно делала его сильнее.

— Пожалуйста, не надо! Я не так хочу! Ну, пожалуйста!

Оттолкнуть его было невозможно, ведерко улетело далеко, до тарелок не дотянуться. Я заорала. Сержик одной рукой зажал мне рот, второй….Лучше не думать об этом…Черт!

И тут сумерки покачнулись. Запахло серой. Грань! Сегодня я хожу по грани! Реальность содрогнулась. Сержика буквально снесло с меня воздушной волной. Все вокруг заволокло дымом. Глаза защипало. Я, не особо понимая, что происходит, поползла туда, где по моим расчетам находился балкон, стараясь не думать о том, что, если я за гранью, балкона в той стороне скорее всего нет.

— Интересный способ перемещения! — услышала я хриплый голос и поняла, что ползти дальше не получится. Мой лоб столкнулся с преградой.

Дым рассеялся также неожиданно, как и появился. Я увидела, что все еще на террасе, под ногами белоснежный ковер. Передо мной ноги в синих джинсах и в дорогих, белоснежных как снег, ботинках. Да, тех самых ботинках, которые я уже сегодня видела.

— Здрасте, — пробормотала я, села, протерла глаза и оглянулась, охнула от ужаса и вскочила. Правда, меня так шатнуло, что не придержи меня под локоть владелец дорогих ботинок, точно бы не удержалась бы.

— Он, он, он! Это вы, да?

Я дрожащей рукой указала на распростертое у стены тело Сережика, по загорелому виску бежала тонкая струйка крови. То, что он был мертвее некуда, сомнений не вызывало.

— Это- я, а это — он. — ответил…кажется его звали Раш. — Кстати, не нужна ли замена на первую брачную ночь?

— Э-э-э…

Я медленно перевела взгляд с тела Сережика на бледное лицо Раша. Раш улыбался, но серебристые глаза блестели колючей злобой. Извилистый шрам вздулся и почернел, став похожим на застывшую змею.

— Вы? Его? Убили?

— Нет, его убили вы.

— Я? Да вы…Да я…ВЫ вообще о чем?

— Я о том, что ваш так называемый жених узнал о вашем любовнике и решил отменить свадьбу, с чем вы были категорически не согласны и вооружившись ведерком, проявили грубую физическую силу.

— Это ложь!

— Возможно! Там разберутся!

— Где?

— Там. Полиция здесь будет через… — Раш посмотрел на массивные золотые часы… — 5 минут.

— Отлично! Пусть приедут! Я скажу, что у нас здесь было романтическое свидание, а вы…вы…

— Помешал? — он вдруг обхватил меня за талию и наклонился совсем близко. Его губы оказались рядом, я чувствовала его горячее дыхание и почувствовала, как собственное дыхание сбилось, а сердце побежало быстрее.

— Да, — очень тихо решила ответить я, — помешал…

— Романтическому вечеру?

— Да и…убили моего жениха…

Я вздрогнула, осознав, что обнимаюсь с убийцей, причем очень хладнокровным убийцей, который даже не раскаивается. Убийцей, который…пришел из-за грани? Я попыталась высвободиться, но сегодня мне не везло, мужчины были сильны и настойчивы.

— Отпустите меня! Я…я вызову полицию…

— Я же сказал, что ребята уже в пути и будут через….уже через 3 минуты. Ты можешь рассказать свою версию про меня, но меня… — он взмахнул рукой и исчез, но через секунду появился снова… — Меня кроме тебя никто не видит.

— Значит, ты все-таки из-за грани…

— У тебя 2 минуты — решай! Со мной уходишь или остаёшься?

— А можно я ухожу, но не с тобой!

— Нет, нельзя!

— Ты — демон?

— Я — демон!

— Черт!

— Так меня тоже называют!

Я посмотрела на тело «жениха», на ведерко, которое лежало рядом. Все это очень плохо. Моя профессиональная репутация не вызовет доверия у стражей порядка. Мое имя тоже может вызвать вопросы, учитывая, что имя в паспорте не совсем мое. В смысле, имя мое, а вот фамилия…Фамилия погибшей сестры Людви, за которой я спряталась, а прятаться мне есть от чего. За дверью послышались голоса и топот ног. Дверь дернули.

— Открывайте! Полиция!

Дверь дернули еще раз.

— Ну же, скажи мне «да», — прошептал демон на ухо, обнимая еще крепче, а руки его становились все горячей.

— Скажи мне «Да». Ну же, Оля, смелее!

Дверь сорвало с петель, но ровно за секунду до этого мы ухнули куда-то вниз. Демон все также крепко обнимал меня, но «да» я ему так и не сказала. Людви мной бы гордился.

Лето в Карелии переменчивое. Вот с утра шел дождь, тяжелые серые тучи зависли по — осеннему низко, а к полудню выползло жаркое солнце, а ты бредешь по лесу в куртке и потеешь, мечтаешь добраться до берега озера и охладиться. Вода холодная даже в середине июля, но я любила этот контраст. Из изнуряющий жары в обжигающий холод.

До семи лет я жила в самом центре Москвы. Я смутно помню огромную квартиру, где мы с Сашкой играли в прятки. Помню кулисы театра и яркую люстру где-то высоко-высоко и маму в длинном платье, она сияла во всех смыслах этого слова. Я помню, как отец ударил мать, та раскричалась, расплакалась, обняла меня и убежала на очередное выступление. Больше я ее не видела. Папа собрал вещи, и мы уехали. Мне было семь, когда я с Остоженки переехала в маленькую карельскую деревушку на берегу огромного озера. Единственное, что мне напоминало о матери — огромный белоснежный рояль, который отец умудрился поставить на первом этаже нашего нового дома, точно напротив такой же огромной белой русской печки. Мой отец Петр Девятовский, профессор философии МГУ, был в конце 90х личностью довольно известной. В 7 лет я о его популярности не догадывалась, прочитала статью о нем в Википедии уже позже, когда появился доступ в интернет. Как я узнала, он считался идеологом Нового русского пути (некий симулякр толстовства), очищение кармы и прочее. Книгу его так и не дочитала до конца, хотя закачала на планшет всю подборку. Из той же статьи я узнала, что моя мама (сразу после нашего отъезда) вышла замуж за итальянского бизнесмена и уже там, в Италии, продолжила свою оперную карьеру, вполне, кстати успешно.

А мы освоились с деревенской жизнью. Нам составил компанию папин друг дядя Миша, полиглот, переводчик, писатель, вместе с сыном Сашкой. Его мотивы переезда я не очень понимаю до сих пор. То ли мой отец увлек его какими-то мистическими поисками (нечто вроде Карельской аномалии), то ли он проигрался в карты и скрывался от долгов, но они поехали с нами. Без него мы бы пропали, ведь мой отец плохо дружил с натуральным хозяйством. А дяди Миша развел огород, кур, наладил быт. Сашка научил меня рыбачить и обращаться с печью.

Я была счастлива. Ни балетного класса с утра пораньше, ни жуткой хромой учительницы по музыке, ни репетиций и выступлений до поздней ночи — свобода, природа и мой любимый Сашка! Сельская школа не считается. Директор школы была по уши влюблена в дядю Мишу. Он там даже преподавал 2 раза в неделю, нам с Сашкой ставили оценки за красивые зеленые (У Сашки были такие же) дяди Мишины глаза. Это было лучших 8 лет моей жизни. У нас не было электричества, так как дом наш стоял на отшибе и от деревни нас отделяло большое болото. Как белый рояль всей деревней переносили через это болото — отдельная история. Когда, наконец рояль завершил путешествие и обрел новый дом, деревня ликовала. играла пьесы из детского альбома Чайковского, а местные пили самогонку за наш счет. Квартиру папа продал. Когда позже я узнала приблизительную стоимость квартиры на Остоженке, я напилась. Думаю, что большая часть денег пошла на постройку лаборатории, которую отец выстроил лесу. Чем они там занимались и что исследовали, я так и не узнала. Он и дядя Миша не смогли выбраться, когда лаборатория вспыхнула, вроде как молния в нее попала. Лаборатория сгорела полностью, но ни одно дерево вокруг не обуглилось даже.

Карельская аномалия, разводили руками местные.

Мне часто снились утренний поход на грибами. Запах хвои, капельки росы, как бриллианты, звучный голос дяди Миши:

To be or not to be: that is the question…

Читал он Шекспира на английском и заставлял нас с Сашкой повторять наизусть. Я до сих пор помню большую часть. Где-то два года назад наш музыкальный цикл на английском по мотивам Шекспира на музыку Людви был очень популярен в питерских клубах. Мы заработали за осень столько, что всю зиму пробездельничали в Индии.

С Шекспира он перебирался к Гете, потом переходил на Эдмона Ростана на французском. Дядя Миша свободно владел 10 языками. Я более или менее говорю на трех — английский, немецкий, французский и немного понимаю испанский. Еще дядя Миша рисовал. Он украсил наш дом карельскими пейзажами, он пытался придать им некую сюреалистичность и у него получалось здорово. Он учил нас с Сашкой рисовать, но Сашка избегал уроков рисования под разными предлогами, то убегая с моим отцом на охоту (охотился Сашка, мой отец был вегетарианцем, но приобщить к вегетарианству всех остальных у него не получилось), то уплывая на рыбалку. А я рисовала, запах краски, шершавость листов, магия белого, которое по твоей воли обретает цвета, тона, полутона и тени захватало меня целиком и полностью. Дядя Миша был моим кумиром.

Вечерами дядя Миша и отец садились за стол, наполняли стаканы, закусывали рыбкой и картошкой, Сашка ковырялся с рыбацкими снастями, а я играла Шопена. Телевизора у нас не было. А керосиновая лампа была. И трескучий приемник на батарейках.

Сколько раз мне снились сны, как мы с Сашкой в лодке рыбачим, камыши слегка подрагивают на ветру. Сашка обнимает меня. Его темные кудри растрепаны, и он улыбаются. Он — жив.

Они все снятся мне почти каждую ночь. Так сложно осознать, что все они умерли.

И вот сейчас мне снова снится дом и Сашка, только он какой-то взрослый, кудри острижены, лицо обросло колючей черной щетиной. Он держит меня за руки, а глаза отводит. Мы стоим у окна. Небо светлое, скоро покажется солнце. Вдалеке на пригорке росла наша сосна, там Сашка сделал для нас шалаш, и обычно верхушка приземистой карельской сосны первой встречала рассвет.

— Мне пора! — говорит Сашка.

— Подожди! Смотри, видишь, вон наша сосна, ее верхушка еще совсем темная.

Сашка молчит, а я….

Я открыла глаза. В комнате царил полумрак. Комната была большой и незнакомой. Первой мыслью было — О, wow! I love Prague! Я таки прилетела к братикам и хорошо отметила свадьбу. Кем мне теперь приходится Ами? (я так и не выяснила, как называется супруг брата, даже англоязычные источники пока не определись с названием родственников для гомосексуальной пары).

Но потом меня…догнали воспоминания. Я бросилась к окну и подняла тяжелые жалюзи.

Свозь серый туман проступали синие пятна моря. Я слышала шум волн и крики чаек. Пахло дымом, совсем чуть, словно где-то вдалеке тлел костерок. Невдалеке на скалистом утесе рос одинокий можжевельник, его кривой ствол накренился, словно кто-то невидимый толкал его в воду, а он все держался, прирастая корнями к берегу. Он был похож на нашу с Сашкой карельскую сосну. Одинокий и упрямый. Чуть дальше виднелись горы, невысокие, мохнатые и крутые берега с узкими полосками каменистого пляжа. Туман перед окном то расступался, открывая пейзаж, то набегал снова. Сам дом покачивался и меня посетило нехорошее чувство, что дом завис в воздухе. Ладно, хорошо, что берег рядом, Анапа, кажется, тоже не так далеко. Судя по пейзажу, я зависла где-то в районе Сукко и Большого Утриша. Так что есть шанс выбраться. Я рассмотрела окно — окно было большое, почти во всю стену, но без ручек. На самом вверху была слегка приоткрыта горизонтальная, во всю ширину, форточка. Как в нее протиснуться, я пока не представляла. Была идея попробовать окно разбить, но я в успехе была не уверенна, поэтому направилась к двери, по дороге осматриваясь в поиске собственных вещей. Где моя сумка? Там телефон, документы, билеты на самолет! Было у меня нехорошее подозрение, что остались они на той злополучной веранде. Двери было две, одна вела в ванную комнату, куда я решила заглянуть на дорожку. В ванне главенствовал розовый цвет, который я терпеть не могу. Огромное зеркало в розовой раме отражало и меня в игривой розовой пижаме (я сама такое на себя одеть не могла). О том, кто мог обрядить меня в это кружевное розовое чудо, думать не хотелось. Хотя, под пижамой, славу богу, нашлось одетое еще вчера мною и никем почти нетронутое белье. Оглядевшись, я обнаружила огромную розовую ванну. Я в такой огромной ванне купалась лишь один раз, когда мы (я, Ами и Людви, в смысле) выступали на открытии одной гостиницы в Казани, а вместо оплаты нам предложили два дня пожить в президентском люксе.

Умывшись, я завернулась в кимоно, висевшее на крючке. Как вы думаете, какого оно было цвета? О, да, розовое. Ярко-ярко розовое. В зеркале отразилась помятая Барби. Золотистые локоны превратились в колтуны, большие синие глаза украшены черными разводами поплывшей туши.

Я умылась. И направилась к следующей двери. Она оказалась заперта. Я дергала ручку, трясла дверь, но дверь эти тряски не впечатлили. В тот момент, когда я нацелилась толкнуть дверь плечом и с этой целью даже отошла вглубь комнаты — для разбега, дверь широко распахнулась.

На пороге стояла квадратная дама в джинсовом комбинезоне. Голова, соединяющаяся с туловищем без участия шеи, была повязана красной банданой, маленькие глазки глядели на мое розовое одеяние с неодобрением. Мужественный и воинственный облик Квадратной дамы портила грудь. В том смысле, что она делала его довольно женственным. При наличии рельефной мускулатуры грудь не меньше третьего размера выглядела…загадочно.

— Хозяин просит спуститься к завтраку! Так, что переоденься, — Квадрат кивнула в сторону шкафа, — и топай вниз! Хозяин не любит ждать!

— А который час?

Квадрадама удивленно уставилась на меня.

— Сколько сейчас времени?

Поджав губы, она полезла в карман, достала телефон:

— 10.00

— А число?

Квадрадама посмотрела на меня, как на ущербную.

— 23 июня 2017 года.

Я представила, как где-то там над облаками летит в Прагу мой самолет. Без меня. Ладно, вырулим как-нибудь. Или выплывем. И улетим, в конце концов, улетим. Обязательно.

Я решила, что переодеться — это хорошая идея. Захлопнула дверь и открыла шкаф. В шкафу обнаружились аккуратные стопочки джинсов, футболок, на вешалках висела пара летних сарафанов. Я выбрала в меру короткий, свободный сарафан бежевого цвета, белые кеды и заплела косу.

— Я готова! — возвестила я выходя в коридор сквозь не запертую на этот раз дверь. Коридор был довольно длинный. По бокам с обеих сторон мелькали двери. Наконец мы подошли к широкой лестнице, полукругом разместившейся над просторным холлом в серо-бело-дымчатой гамме. Квадраты пола, начищенные до зеркального блеска, отражали высокий купол потолка, где точно звезды рассыпались яркие круглые светильники, игнорирующие свет солнца за окном.

Мы (я и Квадрадама) пересекли холл и оказались у большого обеденного стола. Стол был черный, а посуда на нем ослепительно белая. И черный-черный кофе в белых-белых чашках.

Я говорила, что люблю контрасты?

— Доброе утро! — поприветствовал меня…Демон?

Черные волосы, бледная кожа. Белоснежная рубашка и черные брюки. Он стоял у большого окна, за которым плавал густой серый туман.

— Доброе! — ответила я и улыбнулась, стараясь сделать улыбку милой, а не жалко-испуганной.

— Как ты себя чувствуешь? Вчера по пути за грань ты немножко упала в обморок.

— Спасибо, все хорошо.

— Отлично! Прошу к столу.

— Э-э-э….

Есть мне не хотелось. Мне хотелось к Ами и Людви. Но Демон вел себя вежливо. Он устроился за столом и с энтузиазмом стал намазывать джем на тост. Меня демон есть пока, судя по всему, не собирался. Я потопталась на месте и тоже уселась за стол, потянулась к чашке кофе. Кофе был восхитительным.

— Господин Демон…

— Называй меня Раш.

— Господин Раш…

— Просто Раш…

Он улыбнулся. Белые зубы куснули тост, окунувшись в вишневый джем. Мое сердце замерло и побежало дальше чуть быстрее.

— Раш, — послушно повторила я, — я благодарна очень-очень за заботу, внимание и завтрак.

— Ты ничего не ешь.

Я подцепила с большого блюда пару оладий и полила их джемом, отрезала кусочек, прожевала. Вкусно! Но мои блинчики вкуснее.

— Ем! И еще раз говорю «спасибо», но….мне как бы пора. Меня ждут!

— Как бы у меня несколько другие планы. И кто же тебя ждет? Роберт?

— Да при чем здесь Роберт! Кому нужен этот Роберт! Меня в Праге ждут братья!

— У тебя нет братьев!

— То есть как это нет? Есть! И они меня ждут!

— Я демон, я чувствую ауру. У тебя нет ни братьев, ни сестер. Родных по крови.

— Много, ты, демон, понимаешь в родственных отношениях.

Демон усмехнулся.

— Много, очень много, намного больше, чем ты думаешь. В любом случае, ты моя гостья, как минимум на месяц, а максимум…пока не надоешь.

— О! я в высшей степени польщена подобным приглашением…

— Это не приглашение. Это пожелание — мое.

— Но не мое, поэтому я, с сожалением, приглашение отклоняю.

— Хм…малышка…

Он смотрел на меня широко улыбаясь. Шрам превратился в совсем тонкую, едва заметную полоску. Светло-серые, поблескивающее серебром глаза смеялись.

Меня передернуло от этого высокомерного «малышка». Нет, ну я без каблуков, конечно ему едва до плеча достаю. Но «малышка» — бесит! Только один человек мог меня так называть! Человек, а не этот…демон!

Он заметил мою недовольную гримасу.

— Ма-лыш-ка, — проговорил он по слогам, — я все-таки настаиваю.

— Малыш! — промурлыкала я.

Он улыбнулся еще шире.

— Я боюсь, что настаивать ты все-таки не можешь. Раш, я не сказала тебе «да». У тебя нет надо мной власти!

Я целиком запихнула в рот последний оладушек и стала жевать его с видом победителя. А на душе скребли кошки. Вчера он на моих глазах убил человека. Не то, чтобы я очень переживала по поводу смерти Сержика, человеком он был…мутным, но он был человеком. Мне приходилось отнимать человеческую жизнь у человека тоже не самого достойного, и я до сих пор не могу забыть, простить и оправдать собственный поступок. А этот, пожалуйста, жует и в ус не дует, а ведь Сержик был по-своему добр, любил свой город и…даже меня любил, наверное…

— Нет. — согласился Раш, прерывая мои размышления, аккуратно отрезая от оладушка кусочек и с утонченностью аристократа окуная его в джем и отправляя его в рот, медленно пережевывая и тоже глядя на меня с видом победителя.

— Нет. — кивнула я. — Так что как-нибудь в следующий раз.

Я промокнула рот салфеткой и поднялась, оглядываясь и пытаясь сообразить, где выход. Я четко помнила, что говорил Людви — «если ты не сказала демону «да», то пройти грань и вернуться в наш мир не проблема, просто мысленно сосредоточься и дым должен расступиться». Может, попробовать выйти в окно?

Если это первый этаж над морем, то я должна выплыть.

«Грань, пропусти! Грань пропусти!» — повторяла я мысленно, обходя стол и продвигаясь к окну.

— Нет власти над душой. — проговорил вкрадчиво демон, вдруг оказавшись на моем пути. — Но зачем мне твоя душа? В твоем случае меня больше интересует тело. Чтобы удержать тело не нужна власть, нужно желание.

Он обнял меня так, что перехватило дыхание. Его глаза, сейчас черные-черные, как уголь горели совсем близко. Шрам на лице проступил ярче, переливаясь серебряным, как паутинка на солнце. Его тонкие губы оказались неожиданно горячими и мягкими. Я охнула, когда его язык скользнул глубже, оттесняя мой собственный, и вонзила ногти в его плечи, но он не обращал внимания. Его руки блуждали по телу, медленно, но настойчиво освобождая путь. Я заколотила кулачками по его груди, а он продолжал поцелуй, жаркий и страстный, сводящий с ума, ломающий волю.

Его рука легла на грудь, нежно сжала и потянула бретельку сарафана вниз. Я очнулась и…решительно прекращая безобразие, ударила демона между ног. Демон охнул.

Ага! Есть! Проняло его!

— Ты! Ты! Какого черта!

— Такого! Озабоченного со шрамом!

Шрам на его лицо между тем почернел. Глаза покраснели. Я сделала шаг назад, и еще один, и еще, пока не уперлась в стену.

— Не смей меня трогать! — крикнула я, стараясь чтобы голос не дрожал. «Смотри в глаза, смотри в глаза…», — убеждала я сама себя.

Демон усмехнулся и медленно, очень медленно, слишком медленно направился в мою сторону. Его кожа темнела, неестественная белизна уступала место серебристо-серому оттенку. Казалось, нырни он в туман и потеряется, сольется с серостью, что густым облаком клубилась за окном. Или, превратится в дым. Или…Его длинные пальцы с ногтями, которые удлинялись и темнели, дотронулись до верхней пуговицы черной рубашки и расстегнули ее. Медленно, слишком медленно. Потом пальцы спустились ниже и расстегнули следующую. И еще одну, и еще, обнажая рельефную грудь с темными колечками волос. Наконец, он снова оказался очень близко, одним рывком стянул рубашку через голову. Я почувствовала себя очень маленькой, в то время как демон словно еще больше раздался в плечах и точно немного вырос. Мой нос упирался в его голую грудь. Он пах костром и хвойным осенним лесом. Запах был неожиданно приятным и пугающе волнующим.

— Не смей меня трогать…

Мой голос звучал хрипло и совсем неуверенно. Демон вдруг обхватил мою талию и оторвал от пола.

— Малышка, я буду тебя трогать! Я буду трогать тебя здесь…

Его руки спустились ниже и подхватили меня под ягодицы.

— И здесь…

Его колено раздвинуло мои плотно сжатые ноги и все его тело вдавило меня в стену. А то самое, совсем твердое уперлось…прямо туда уперлось, и мне стало очень-очень нехорошо и очень-очень страшно. Я перестала дышать, от страха. Да и когда тебя прижимает к стене двухметровый полуголый демон дышать в принципе проблематично. А глаза его все краснели и краснели. Кожа больше не темнела, а переливалась, как фольга. И это посеревшее чудище снова склонялось ко мне. Явно пытаясь вернуться к поцелуям.

— Господин демон, вы немножко посерели. Может быть, вы плохо себя чувствуете? — решила я как-то выстроить диалог.

Демон замер.

— Вы, господин Демон, очень привлекательный мужчина. Но глаза у вас красные немножко и цвет такой, необычный немножко, и меня это пугает…немножко. Отпустите меня, пожалуйста!

Я не дышала. Я застыла. Я смотрела на демона, до боли закусив губу. Он тоже смотрел на меня и молчал. Его заостренный палец коснулся моей щеки. У меня темнело в глазах от нехватки воздуха, но я, точно забыла, как дышать, замерла, не отрывая взгляда от его глаз, где бушевали кровавые всполохи. Ноготь демона, слегка царапая щеку, медленно двинулся вниз, очертил губы, скользнул по подбородку, снова побежал вниз и застыл в ложбинке у основания шеи.

Побег

Квадрадама вела меня по коридору, а я медленно плелась за ней, обняв себя за плечи. Тело все еще била крупная дрожь. Щеки горели от стыда. Мне было одновременно и холодно, и жарко. Я все еще чувствовала прикосновения демона, его объятия.

Он резко тряхнул меня, заставляя судорожно вдохнуть и резко отпустил.

— Продолжим вечером! — бросил он, прежде, чем оставить меня одну.

Я медленно сползла по стене и не знаю, сколько времени так просидела. А потом появилась это. Эта. И мы идем куда-то.

Вот Квадрадама остановилась, дождалась пока я подойду ближе и распахнула неприметную дверь, что почти сливалась со стеной. Наверное, сама бы я эту дверь не заметила бы.

— Здесь можно гулять!

Я шагнула наружу и задохнулась от восторга. Под ногами, точно густой и пушистый ковер, расстилался туман. Ноги проваливались по щиколотку, но ковер был упругий и сам аккуратно выталкивал ступни наружу, и я шла точно по немного сдутому батуту, чуть опускаясь вверх и выныривая. Туман не был однородным. Местами он клубился, становясь совсем густым, едким, как дым. А где-то наоборот редел, распадаясь на островки разного размера. Тогда было видно солнце, небо, море, горы. Я прыгнула на маленькое облачко и увидела скалу с упрямым можжевельником. Туман наползал на него, но можжевельник снова выглядывал наружу. Когда можжевельник нырял в туманное облако, он становился похожим на паука, а когда выныривал, его ветки словно распрямлялись, и он становился похожим на зависшего в воздухе дельфина. Я ощутила непреодолимое желание нарисовать можжевельник, туман, небо и…демона, его тоже хотелось нарисовать. Но ни карандаша, ни бумаги с собой не было. И я раскинула руки навстречу ветру. Ветер здесь был почти горячий, слово кто-то включил огромный фен.

Я побежала, прыгая по облакам. Я забиралась на туманные скалы и скатывалась вниз, точно летала.

А мой самолет, наверное, уже приземлился в Праге.

Море внизу билось о берег. Там, кажется, совсем рядом — свобода. Соскользнуть с туманного облака и полететь вниз, нырнуть в теплое море и доплыть до берега. Грань пропустит меня. Ведь пропустит же, правда? Кажется, последний вопрос я повторила вслух

— Даже не думай, не пропустит. — Здесь только один выход. И, чтобы выйти, нужен ключ. Ты не просто за гранью, дурочка! Ты в доме демона! Выпустить тебя может только он сам! Но если хочешь, прыгай! Покалечишься, а я посмеюсь!

— А ты можешь меня выпустить?

— Хм…

Я обернулась, скользнула взглядом по бледному лицу моей тюремщицы, обратила внимание, что глаза она старательно отводит, а щека ее нервно дергается. Но…в следующее мгновение все это оказалось неважно, потому как я увидела большую темно-синюю тучу. А внутри…

— Иди-ка, охладись лучше! Хозяин заказал тебе купальню! Ишь ты! — зло проговорила Квадрадама.

— Это чудо! Я сплю!

— Это грань. Здесь все в какой-то мере спят… — пробурчала Квадрадама, отщипнула от проплывающего мимо тумана лохматый кусок, взбила, сделала себе некое подобие пуфика, на который опустилась с тяжелым вздохом. А я побежала рассматривать тучу. Внутри которой булькала, пенилась и плескалась темно-синяя вода. Я дотронулась до бока тучи, ожидая натолкнуться на нечто, если не твердое, то упругое, но рука прошла насквозь, ощутила приятную прохладу воды и щекотные пузырьки на ладони. Я протянула вторую руку. Руку оказалась в воде, я зачерпнула воду, вытащила руку наружу и умылась. Потом также просунула и помыла по очереди обе ноги.

— Туда можно нырнуть целиком, а не полоскать все части тела по очереди!

— Да?

— Да!

— Но эта туча!

— Это бассейн!

— Бассейн? А я…там не застряну?

— Очень бы хотелось! — ехидно ответила дама, закуривая и взбивая еще один туманный клок, который затем подложила себе под спину. Она повертелась, устроилась поудобней и, наконец, первый раз посмотрела мне прямо в глаза. Глаза у нее были серые, злые и очень грустные.

— Не дождешься! — сказала я и улыбнулась. А затем (терять мне все равно особо нечего) оттолкнулась от туманного ковра, подпрыгнула и провалилась в тучу целиком.

Это была не вода. Вернее, не совсем вода. Кислородный коктейль или кофейная пенка, сквозь которую я с легкостью скользила, в которую ныряла и чувствовала себя амфибией, так как вполне могла дышать. Я так увлеклась, что даже на какой-то миг позабыла о Праге и братьях. И пришла в себя только тогда, когда меня резко дернули за руку и вытащили наружу из кислородно-капучиновой мечты.

— С голоду помрешь, пока тя дождешься. Обедать пшли!

— Ну, пошли, — согласилась я, чувствуя, как заурчал желудок. — Тебя, как зовут, кстати? Меня можно называть Олей.

— Оля — чмоля. Тут таких Олей побывало, как вшей, у бомжей… — сказала, как выплюнула Квадрадама и быстро пошла вперед.

Моя тюремщица была мне не рада. В какой-то степени я ее понимаю. Любвеобильный демон притаскивает каждый день (неделю, месяц?) новых девок, а ей отвечай, охраняй, из тучек вылавливай.

— Э…постой, как там тебя! И часто у него меняются подружки? Не, ну чтобы просто понимать, на сколько я здесь застряла?

Квадрадама не ответила, даже не замедлила шаг. Даже не обернулась. Я остановилась, оглянулась, увидела какую-то дверь. А если…? Я потянула дверную ручку…

— Даже не думай!

Вот теперь Квадрадама оглянулась. Глаза раскраснелись под цвет платка.

— Там выход, да?

— Нет!

— Тогда чего дергаешься? Да если бы и выход, у меня же нет ключа — значит не выйду. Или выйду? А у тебя есть ключ? А ты тоже демон, да? Если ты прислуживаешь, значит ты из низших, получается? — склонила я голову набок и невинно похлопала ресницами.

— Будешь много задавать вопросов, голодной останешься! — Квадрадама в несколько шагов преодолела расстояние между нами, подхватила меня под руку и потащила вперед. Ее прям-таки трясло от злости.

Квадрадама отпустила меня, когда мы снова оказались в знакомом зале. Я потерла руку. У Квадрадамы такая хватка, наверняка останутся синяки.

Стол ломился от угощений, и синяки были позабыты. Квадрадама устроилась напротив. Там, где утром так аккуратно поедал блинчики Демон. Подхватив большое блюдо, она, поочередно открывая кастрюли, которые стояли в центре, накладывала из каждой по солидной порции до тех пор на ее блюде не осталось место и разные соусы не начали потихоньку выливаться с тарелки на белоснежную скатерть. Наконец, она уселась и начала быстро-быстро есть.

Я не торопилась. Медленно открыла одну кастрюльку — пахло вкусно. Кусочки тушеного мяса с овощами. Можно попробовать. В следующей кастрюльке плавали вроде бы какие-то грибы в белой подливе, но я на них не решилась. Добавила к мясу немного овощного салата и окинула глазами стол в поисках эликсира дружбы.

Сбоку стоял большой черный кувшин. Я подошла и принюхалась. Пахло медом. Я налила в стакан янтарную жидкость. Стакан укутался густой душистой пеной.

— Э-э-э…мадам. Вчера мой жених умер. Он был…

Я задумалась. Я говорила, что у моего жениха было прозвище Синяя Борода? 4 последние королевы красоты нашего города прямо из его постели отправились на кладбище. Конечно, это были слухи, но дыма без огня не бывает. Что хорошего про него сказать?

— Он был…щедр, а теперь его нет. Давай помянем!

Я всхлипнула, наполнила еще один стакан и протянула его Квадрадаме.

Квадрадама посмотрела на меня, на стакан, снова на меня, потом на свою почти пустую тарелку. Наконец, ее рука потянулась к стакану.

— Был, а теперь нету, говоришь. Ладно, давай выпьем.

Квадрадама залпом выпила. Взгляд ее немного потеплел.

— Меня зовут Майя.

Есть контакт.

— Очень приятно!

Я тоже выпила, чувствуя, как внутри все теплеет, а в голове появляется легкость. Ух, какая коварная штуковина. Я потянулась к кувшину, снова наполнила стаканы. Майя снова выпила свой быстро, жадно и до дна.

— Ты его любила? Жениха? — спросила она меня, в ее глазах плескалось опьянение.

— Очень! — с чувством ответила я, слегка только пригубив собственный стакан.

— У меня тоже когда-то был жених…

И тут стол вздрогнул, зашатался и, опрокидывая кастрюли и тарелки (кувшин я быстренько схватила со стола и крепко прижала к груди) появился бугор, из него, точно мыльный пузырь, надулся следующий ком, потом еще один поменьше. Пока перед нами не вырос кто-то, похожий на маленького снеговика. На верхнем шаре появились черные глазки, а под ними тонкой ниточкой изогнулся улыбающийся рот.

— _ Ха-ха-ха, Майя, а хозяин запретил тебе пить! Он даже наложил на кувшин запрет, и ты сама себе налить не можешь! Но ведь всегда найдутся добрые люди, правда?

Снеговичок с надеждой посмотрел на меня, на кувшин, опять на меня.

— Ты кто? — спросила я.

— А на кого похож?

— На снеговика, — честно ответила я.

— Снеговик? Это антропоморфное снежное создание? Интересная фантазия. Вообще, я — Бес мелкий и каждый человек создает мой образ в меру своей испорченности. Снеговик- символ холодной неприступности. Ты заморозила свое либидо в результате некой детской травмы. Вероятней всего неправильно инициированного комплекса Электры.

— Хм, девочка чиста и невинна, как снег. У нее вон жених вчера умер. У нас поминки, а тут ты — Бесик — балбесик, со своими психами. Олька, наливай.

Я нежно погладила бок кувшина и разлила эликсир дружбы по стаканам.

— Помянем!

— Эх, помянем! Да не захлопнутся перед ним грани! — поддержал Снеговичок. — Хороший был человек…

— Хороший жених! — поддакнула Майя. — Олька говорит, что щедрый был…У меня тоже был жених. Он был знатного рода. Граф. А я дочка булочника. Ух, и красивая я была! Как ты, Олька, золотоволосая блондинка. Представляете? А он, высокий, волосы черные, вьются. Похож, на моего нынешнего хозяина…Благородный, гордый и смелый!

Очень подходит под описание господин Демон, особенно «благородный» — во прямо-таки про него.

— Он влюбился в меня. — продолжала, между тем, Майя, уткнув подбородок в пустой стакан. — И сделал мне предложение. А мамаша у него была ведьма. Вот она и отправила меня сюда, на Грань. Вот так. Наливай, Олька!

Снеговичик посмотрел на меня и, хитро улыбаясь, мотнул головой в сторону Майи, которая тяжко вздыхая, расстёгивала рубашку. Я икнула от неожиданности и выпила-таки свой второй недопитый стакан.

У Квадрадамы под рубашкой вместо тела клубился туман — темно-серый, густой, серебристый, объёмный и пухлый в нужных местах. Как у кукол — тело ватное, а руки и голова — из пластмассы, так и у Квадрадамы шея росла из тумана. А самое интересное, что в середине этого облака на толстой цепи, точно маятник, болтался блестящий ключик.

— Ну, Олька, наливай!

Я покачала кувшин из стороны в стороны, там булькало еще много волшебной жидкости, точно она в принципе не могла закончиться. После второго стакана мне стало так уютно, что захотелось петь. Что-нибудь грустное и мистическое.

От любви краснеет небо на закате,

Точно бархатом укутывая море,

И мутнеют звезды на рассвете,

Пряча блеск от солнечного взора.

Точно призрак, вьется паутина,

Каждой нитке имя — бесконечность,

Убегая вдаль, Любовь резвится,

Превращая поиск себя в вечность.

И сойдутся, вздрагивая грани,

Поглощая, словно крошки, души.

Звон зеркал, разбитых, как в насмешку,

С каждым мигом глуше, глуше, глуше….

Наверное, Людви писал эту песню в очередной депрессии. Песня была в духе «любовь за гранью» и к антуражу вполне подходившая, а мотив напевный и тягучий, вязкий…как туман.

Больше я себе не наливаю.

— Ох, печалька! — сказала Маяй, растрогавшись и похлопав меня по руке. — Наливай.

— Хи-хи, Майя, хозяин тебя вряд ли похвалит.

— Хозяин меня никогда хвалит, но он, в любом случае, будет поздно. А у нас поминки. Давайте еще раз за безвременного погибшего…

— Недолюбишего… — согласился Снеговичок.

— Недопевшего… — продолжила Майя.

— Недопившего….- добавила «снежная проекция моего бессознательного.

— А в моей сумочке был телефон, а на телефоне была фотография моего жениха. Все, что у меня от него осталось! Только вот где теперь моя сумочка? — проговорила я, тяжко вздыхая.

— Сумочка, говоришь. Ох, жарко чего-то в этой униформе. -

Квадрадама тяжко вздохнула, зевнула и почесала короткую шею, потом завела руки за голову и потянула голову вверх. Не совсем голову, получается, скорее кожу или нечто вроде кожи, не знаю. Но лицо поползло вверх, открывая серебристо — туманный рот, силуэт расплывчатых щек и пушистый с белыми завитушками лоб. Снятое «лицо» сморщилось и Майя сунула его в карман рубашки. То же самое Квадрадама проделала с руками, сняла точно перчатки, и туманные силуэты пальцев забарабанили по столу.

— Знаешь, а я знаю, где твоя сумка. Момент!

Квадрадама вынырнула из одежды и растворилась в воздухе. Я хотела глотнуть из кувшина, но вовремя себя остановила.

— А… — хотела я спросить, но не успела.

Квадрадама вернулась назад. Она победно улыбалась, держа в высоко поднятой правой руке болтающийся на длинной цепочке голубой клатч.

— Ой, Майя, Ой! — заохала я, понимая, что передо мой качается не просто клатч, а мой мобильный, моя банковская карта и еще много полезной мелочи.

— Держи! — крикнула Майя. — И Наливай! Я подчинилась. И подчинилась еще раз, а потом мы зашли на третий круг.

И на четвертый. Но я, конечно, держалась. В середине стола, по просьбе Майи я поставила телефон с фото. На фото был Роберт (я не стала разочаровывать Майю, а Роберт симпатишный и представительный). Когда мы пошли на пятый разлив, Майя, обнимая Снеговика, тихонько всхлипывала.

— Олька, спой чего-нибудь…про любовь! Хотя нет, давай споем вместе! Любо-о-о-овь! — затянула Майя басом. — Любо-о-о-о-вь! Где ты-ы-ы!

— Любо-о-о-овь! — подхватила я. — Ччччч!

Квадрадама всхлипнула, откинулась на спинку стула и захрапела. Снеговичок уютно посапывал рядом. Ключ все так же болтался в туманной груди Квадарадамы.

Я встала. Я подошла. Я протянула руку. Майя не шевелилась. Я ухватила ключ.

Майя не шевелилась.

Я потянула ключ вверх. Цепочка звякнула.

Майя вздохнула во сне, покрепче обняла Снеговика и снова застыла.

Я потянула вверх еще. Затем еще чуть-чуть. Раз, два, три. Я не дышала.

Ключ оказался у меня. Я судорожно выдохнула, подхватила сумку, телефон и пошла искать выход.

Выход нашел меня сам. В тот момент, когда я подошла к лестнице, ключ в моей руке потеплел. Я огляделась, но двери не увидела. Я вспомнила, какая неприметная дверь вывела нас на поляну с облаками. Я стала медленно обходить пространство под лестницей. Ключ теплел. Когда он разогрелся до того, что почти обжигал ладонь, я, наконец, приметила очертания двери. Вставив ключ, я открыла замок.

— Грань пропусти, грань, пропусти, — шептала я. Губы, сухие и покусанные от волнения, плохо меня слушались. Сердце колотилось, пока я шла сквозь плотный туман.

Но вот туман рассеялся, и я оказалась на скале. Надо мной рос тот самый упрямый можжевельник. Небо было ярко голубым, а солнце палило, как сумасшедшее. Ключ на ладони расплавился и исчез. Грань захлопнулась, я — на свободе.

А на свободе меня ждал неприятный сюрприз — банковской карты в сумке не было, наличных не было тоже.

И сигарет тоже не было. Демон меня ограбил.

Раш…

Я вспомнила Раша — всего на секунду. Но хорош ведь, действительно хорош, красноглазый тестостерон. Я вспомнила его объятья. Поцелуй я вспоминала несколько дольше.

Потом я позвонила Роберту и написала ребятам, что все в порядке, что я несколько задержалась, но я буду, скоро обязательно буду.

— Детка, где ты? Еду, буду через 10 мин!

И поцелуи с объятьями меня настигли снова. На этот раз в исполнении Роберта. Но теперь я знала, что такое высший пилотаж. Роберт до него не дотягивал.

На секунду мне очень захотелось вернуться. К Рашу. К его «продолжим вечером». Но я не привыкла оглядываться назад.

— Роберт! Роберт, стоп! Стоп, я сказала! Фу! Нельзя!

— Олененок! Я когда услышал, я чуть с ума не сошел!

Роберт покрывал поцелуями лицо, шею, руки, не обращая внимания на мои вялые протесты.

Брат

В машине у Роберта кондиционер не работал. Было жарко. Вид у него был неважный. Лицо припухшее и посиневшее. На губе пластырь. Наконец, он, тяжело вздохнув, выпустил меня из объятий, слегка отодвинулся, но руки мои не отпускал.

— НЕ смотри на меня так, Олененок! Из-за тебя побили, между прочим, ребята Сережика! Ну да ладно, его любовь к тебе так вообще оказалась смертельна!

— Я его не убивала!

— Если не ты, то кто?

— Неважно! Несчастный случай!

Роберт подозрительно посмотрел на меня, но промолчал.

— Послушай, Роберт, мне нужна твоя помощь!

— Знаешь, Оля, когда меня били я думал только об одном!

— Даст Серёжек денег или не даст?

— Я думал, что, если увижу тебя еще раз, то обниму вот так. — Он снова полез обниматься. — И больше никуда не отпущу. Знаешь, я ведь тебя давно уже люблю. Просто понял это не сразу.

— Да…ты всегда притормаживал…Слушай, Роберт, мне сейчас не до любви немножко. Точнее, совсем не до любви. Я правильно понимаю, что полиция не сомневается в моей виновности?

— Сомневается, но сама понимаешь, в данных обстоятельствах ты — главная подозреваемая, но…

— Супер, то есть, кошмарненько. Я еду в Москву. И лучше, если я туда доеду на машине, не хочу светить свой паспорт, покупая билет. У тебя Роберт два варианта — везешь меня сам или меня везет твоя машина. В Москве получишь свою долю, она несколько меньше, сам понимаешь, Сережик приревновал и пожадничал, но все-таки мы в плюсе и год не прошел даром.

— Оля, — Роберт снова меня обнял, его губы слегка касались шеи. Оля, я поеду с тобой. Оля, я думал о нас. Ты, конечно, главная подозреваемая, но есть еще я…и у меня тоже есть мотив…Мы поедем в Москву, если ты так решила, но если нас поймают, я всю вину возьму на себя. Я хочу быть с тобой, столько, сколько получится. А там, будешь ли ты ждать меня, неважно.

— Роберт…

Я была в ауте. Полном и окончательном. Это же Роберт!

Любовь и Роберт? В чем подвох?

Мы ехали уже 4 часа. Роберт обиженно молчал. Интересно, а чего, собственно, он ожидал? Что я кинусь ему на шею со словами любви и благодарности?

Два года назад именно так бы я и поступила. Возможно.

Но сейчас…Мне легче поделиться с ним деньгами.

— Роберт…Я…

— Лучше ничего не говори…

— Не буду. Я думаю, что на ночь нам надо остановиться где-нибудь в небольшой гостинце, поужинать, поговорить.

— Нам есть, о чем говорить?

— Конечно, мы же друзья.

— Только друзья.

— Пока только друзья, — ободряюще проговорила я.

Роберт тут же засиял, как только что помытый баклажан (в смысле его синюшная морда озарилась самой искренней радостью), а я прикусила язык. Хотя… сколько раз он мне давал надежду, а потом кидал. А я его любила. Почти. И я не очень-то верю в его чувства. Это ж Роберт!

— Олененок, ты будешь моим самым любимым другом!

— Как скажешь, крыстотулька! Нам нужна неприметная гостинице где-нибудь в стороне от трассы. И Номер с двумя спальнями.

— А как же ужин и разговоры!

— Обязательно, а потом спать, я устала!

Баклажан потускнел. Я зевнула.

Когда мы парковались у гостиницы в небольшом городке, чуть в стороне от трассы, было уже темно. День выдался насыщенный, хотелось спать. Есть хотелось тоже. Но спать все-таки больше, поэтому, упав в мягкое кресло в холле, я задремала, пока Роберт оформлял номер. Проснулась я от поцелуя и вздрогнула. На долю секунды подумала, что открою глаза, а передо мной Раш.

— Олененок, поднимайся! Я заказал ужин! — радостно сообщил мне Роберт.

Лифта в гостинице не было. Три этажа всего, но лестничные пролеты шли один за два. Хотя бы на этот раз я топаю не на каблуках, а в кедах. Когда до конца оставалось всего только пол лестницы, Роберт подхватил меня и, слегка прихрамывая, но все же доставил на самый верх и распахнул дверь.

Это был большой, прямо-таки огромный номер. С одной спальней.

Правда, в зале стоял вполне себе удобный диван, на который я плюхнулась и возвестила:

— Я сплю здесь!

— Не, ну с двумя спальнями здесь вообще нет номеров. Это самый большой двухкомнатный люкс! И ты можешь занять спальню! — Роберт указал на огромную кровать, укрытую красным покрывалом.

— Красный цвет вреден для моих нервов Роберт. Я все-таки перенесла стресс — мой жених умер во время брачной ночи, поэтому будь снисходителен! — Я зевнула, устроилась поудобней, собираясь подремать до ужина.

— Олененок…. — Роберт сел рядом, обнял. — Олененок, почему ты так холодна со мной?

— М-м-м… — зевая, промычала я.

— Олененок, знаешь, я не кому раньше не признавался в любви.

— М-м-м…Вообще-то, признавался.

— Кому?

— Мне, Роберт, мне. Где-то года два назад. Помнишь? После концерта, когда мы с тобой познакомились. Ты пригласил меня кататься на яхте, мы пили вино и закусывали икрой, а потом у тебя не хватило денег расплатиться. Я звонила Людви, и нам пришлось отдать всю выручку за вечер.

— Главное, уже тогда я понял, что люблю тебя.

— Ага, понял, когда я за тебя расплатилась. Но, когда жена депутата подарила тебе машину, ты тут же признался в любви ей.

— Олененок, не будет такой злопамятной. Или ты до сих пор ревнуешь?

В дверь постучали. Полная дама в пестром халате расставила на столике сырную тарелку, фрукты, два бокала и бутылку шампанского и, устало вздохнув, удалилась. Роберт разлил шампанское по бокалам.

— За…нас?

— За дружбу!

— За любовь!

Шампанское было сладким и теплым. Я вспомнила терпкий вкус шампанского на печальной веранде. Шампанское там было лучше, компания все-таки хуже. А потом с тоской оглядела стол, съела тонкий кусочек сыра, который оказался слишком соленым и попробовала персик, одна половина которого была немного подгнивший.

— Надеюсь, это не весь ужин, который ты заказал.

— Нет, еще должно быть две пиццы и два цезаря. Ты сама просила небольшую гостиницу, а в небольшой гостинце и выбор небольшой. Я знаю, что такая девушка, как ты, Оля, достойна большого…Я…

Роберт вдруг опустился передо мной на колени, взял мои ладони в свои и уткнулся лбом в колени.

Ой, опять.

— Слушай, Роберт, а в больнице тебя на сотрясение мозга проверяли? Что-то мне кажется голова твоя очень даже сильно пострадала.

Я аккуратно погладила его по светлым волосам. Он тут же откликнулся на ласку и принялся страстно целовать мои колени. Я затопала ногами, прекращая безобразие.

— Эй, а как же есть да пить и разговоры разговаривать. — Мой живот, который вспомнил про пиццу, жалобно заскулил. — И знаешь, Роберт, в моих планах на завтра — отъезд с утра пораньше, а сейчас уже почти одиннадцать. Поэтому давай не будем хулиганить и попробуем рассчитать дальнейший маршрут.

— Оля… — простонал Роберт, точно у него болел зуб. — Я…мы…

Я высвободила колени из его захвата и, скрестив ноги уселась на диване, взяв тарелку с остатками сыра и намереваясь его доесть.

— У нас не осталось водички?

Роберт разлил шампанское. Везет мне сегодня на любителей выпить. Может быть, он тоже заснет. Крепко. А с утра я рискну уехать без него. Или не рискну?

— Оля, я понимаю, у тебя есть причины не воспринимать меня серьезно, но вчера, когда ты с этим старым уродом поднималась наверх. Оля, у меня внутри все перевернулось. — Роберт яростно тряхнул головой, длинные волосы растрепались, окутали плечи. Он сжал кулаки, мускулы напряглись, карие глаза страстно сверкнули. Он выглядел таким искренним, таким влюблённым, страстным. Я на секунду опять почувствовала себя влюбленной в него семнадцатилетней девчонкой, готовой для него на любой риск, на любую авантюру. Попросит он отвлечь вот того влиятельного господина на пару часиков, а еще лучше попробовать достать из его кармана его кредитные карты и передать ему, Роберту, чтобы жена этого господина могла расплатиться этой картой за…что там хочет себе наш крысотулька? И ведь эту карту еще нужно вернуть на место.

Оля поет, Оля танцует, Оля умеет быстро бегать. И Роберт говорит, что умеет любить?

— Да, у меня есть причины тебе не доверять……. но, с другой стороны, я без страха повернусь к тебе спиной и усну. А это в моем случае уже много. Только я очень хочу пиццу-у-у-у.

Роберт залпом выпил свой стакан. Я тоже. Пить хотелось, а воды не наблюдалось. Стало душно и смешно.

— Роберт, ты с распущенными волосами похож на водяного! Слушай, Роберт, иди сходи куда-то там и поторопи кого-нибудь, чтобы уже нам что-то дали нормальное поесть. А мне жарко! Я иду в ванну!

Роберт вздохнул, но спорить не стал, задумчиво посмотрев на меня, а потом на ванну, он послушно исчез за дверью. Я же направилась к комнате с удобствами, обнаружила там полотенце и даже махровый халат. Раздевшись, я закрылась в душевой кабине, повернула кран и зажмурилась в ожидании, но воды не было. Я еще раз повернула кран, дожав его до конца — ничего. Я сняла душ, потрясла, опять покрутила кран вверх — вниз, вправо — влево. Воды не было. Я разозлилась, вылезла из ванной, накинула халат и ринулась к телефону.

— Да… — сонно ответил ресепшен.

— В моем номере нет воды! Совсем нет! Никакой нет! Как это понимать? Сделайте что-нибудь немедленно! Мне нужен душ! Сейчас!

— Девушка….успокойтесь…сейчас к вам подойдут…какой номер… Вы только что заехали…понятно…сейчас к вам поднимется мастер и все решит…

Я вышла на балкон. Южное небо сверкало, как сундук с самоцветами. Воздух остыл. Ветер шалил и ласкал лоб, щеки. Я взяла телефон и снова попробовала дозвониться до Ами и Людви, но они снова не доступны. Я отправила еще одно сообщение. Может быть, не встретив меня, они решили отправиться меня спасать. Они уже в самолете? Они просто забыли телефон? Телефон сломался? Сломалась зарядка? Сообщение опять без ответа. Кривая грань! Где вы, братишки? Ничего, братишки, я доберусь до вас! Я доберусь до вас во чтобы то ни стало! Я отправила им обоим по грозному смайлику, но на душе было неспокойно.

В дверь постучали.

— Открыто! — крикнула я.

На пороге стояло нечто круглое непонятного пола в клетчатом халате и потертым сундучком в руках.

— Хде потоп?

— Потоп? У нас потоп наоборот!

— В смысле?

— В смысле воды нет — совсем! А уже поздно! И я, между прочим, хочу мыться!

— А…ясно…Да вы, девушка, не волнуйтеся! Сделаем!

И «сантехник» (да, это была она, задняя выпирающая часть сомнений не оставила) вразвалочку потопала в сторону ванной. Да, мой образ «сантехника» навеки утерял ареол романтики. Я взяла бутылку с остатками шампанского и вернулась на балкон. Допив, я расстелила полотенце и улеглась на пол балкона, продолжая смотреть в небо. Мы с Сашкой любила в августе залезть на крышу и вот так лежать, я каждый раз надеялась, что он меня обнимет и, увидев, срывающуюся с неба звезду, всегда загадывала поцелуй. Сашка все-таки поцеловал меня однажды. И это был прощальный поцелуй.

За дверью послышались шаги, и я услышала, как Роберт напевает что-то типа — «ночью, на берегу, я тебя увлеку…». Между тем, в ванне, к моей радости, послышался шум воды. Я села, поджала ноги, так, чтобы из комнаты меня не было видно. А Роберт осторожно открыл дверь, а одной руке у него была еще одна пузатая бутылка, в другой коробка с пиццей, в зубах — красная роза. Я тихонько наблюдала сквозь окно.

Роберт замер, прислушался, удовлетворенно посмотрел на дверь ванной, а там шумела вода, слышался плеск и шуршание.

— Детка, мне тоже жарко!

Роберт разделся очень быстро, оставив бутылку и коробку на столе, он, абсолютно голый с розой в зубах, двинулся к ванне.

— На берегу! На берегу! Я за собою тебя увлеку.

Я чуть подалась в комнату. Вот сейчас он откроет дверь.

— Детка, я захожу! Не бойся, я закрыл глаза, поэтому не стесняйся!

Я вползла в комнату на четвереньках. Роберт торжественно открыл дверь и замер, вероятно с закрытыми глазами, потому как «сантехник» таращилась на него молча, не шевелясь, с каким-то напряженным интересом оглядывая его с ног до головы. Потом она перевела взгляд на меня, которая едва сдерживала смех и бесшумно сотрясалась на четвереньках.

— Детка! Ты такая мягкая и почему-то одетая… — прошептал Роберт, делая шаг, натыкаясь на «сантехника» и обнимая ее.

— Это…можно уже…мыться… — сказала «сантехник», отступая на шаг, освобождаясь из объятий и нажимая на кран, выключая воду. — Там просто стояк был завернут…Прошу! Вы и разделись уже, я смотрю…

«Сантехник» подхватила чемоданчик и с гордо поднятой головой прошаркала на выход. Роберт застыл с открытом ртом, прикрывая рукой интимное место. Роза краснела у его ног, а я, повалившись на пол, хохотала уже в голос.

— Ты! Ты! — прокричал он и, шагнув в ванну, с силой захлопнул за собой дверь. Послышался шум воды, сопровождаемый злыми восклицаниями. Через 10 мин Роберт вышел мокрый, спокойный, обернутый полотенцем.

— Шудешь? — спросила я жуя и подвигая ему остатки пиццы. Пицца была так себе — теста много, сыра мало, а мяса нет вообще, так, редкие свернувшиеся кусочки бледно-розовый ветчины, присыпанные перцем. Да, Ами и Людви меня разбаловали. Рестораны, где мы выступали, неплохо нас кормили, потому что Ами и Людви (ну, и я) последние три года пели только там, где хорошо кормят.

— Оля, я рад, что мой позор поднял твое настроение.

— Ага-ага, я рада, что твой позор опустил твое настроение. Во-всяком случае, ты хотя бы прикрылся, а то ходишь и всем свой срам демонстрируешь.

— Я же не знал, что там…эта мастер.

— Да, а кто же там по-твоему был?

— Ты…

— А зачем ты ко мне голый поперся, а?

— Ну, я думал…

— Вот чем интересно ты думал? Мы — друзья! Понимаешь? Друзья!

— Понимаю…друзья. Давай выпьем… за дружбу.

Шампанское, опять. Холодненькое, кисленькое, приятненькое после пиццы всухомятку. Пузырьки лопались и ударяли в голову.

— Пожалуй, теперь мне точно пора в ванну. Одной!

Я попыталась встать, но…

Роберт вдруг очутился рядом. Обнял. Поцеловал. Его язык как-то нагло и настойчиво захватил мой рот, а я несколько расслабилась и упустила момент, когда мы переместились в горизонтальное положение и…Я хотела возмутиться, но….

Темнота обрушилась сверху, а потом все вокруг засияло. Я даже не поняла, как и почему Роберт буквально застыл на полу с открытыми глазами.

— Роб, что с тобой?

Я бросилась к другу, но тот точно окаменел, хотя моя рука нащупала ритмичный пульс.

— Так, так, так! Похоже, наша вкусненькая девочка не скучает без Раша!

Я вскочила на ноги и огляделась, завязывая почему-то оказавшийся развязанным халат. Никого. Только воздух кругом точно пошел волнами и изнутри наполнился ярким золотистым сиянием.

— Да, уж! Развлекается, как может!

— Охо — хо! Давайте присоединимся к вечеринке!

И тут сияние померкло, и я увидела три высокие фигуры в серых, как асфальт после дождя, капюшонах. Там, где должны быть лица, темные, слегка мерцающие пятна.

— Э-э-э…а вы кто? — хрипло спросила я.

— Мы? А кто мы? Может быть, мы ангелы? Похожи?

— Не…очень, — честно ответила.

— Жаль, — ответил кто-то из троих, непонятно, кто именно.

— А…что вы здесь делаете? — спросила я, ну, чтобы хоть что-нибудь спросить.

— Мы пришли за тобой.

— Да….А зачем? В смысл, зачем вам ходить, время тратить…Вы…это…идите уже, отдыхайте. Я сама приду. Завтра. С утра пораньше. Вы адрес скажите, я запишу…да же запомню. Ок?

— Ха-ха, смешная девочка!

— Ха-ха, смешные мальчики! Время позднее, вам пора…

Я старалась говорить уверенно, смотреть прямо, но мне было страшно и холодно. Очень-очень холодно. Холод, точно тысяча змей, опутывал ноги и лез выше, забираясь под халат. Я передернула плечами, отгоняя холод. Не помогло. По телу, щекоча, побежали мурашки.

— О, мы не торопимся!

— Совсем даже нет.

— Мы готовы задержаться. До утра…

— До вечера…

Один из них (тот, что был в середине) сделал шаг вперед, скидывая капюшон.

— Навсегда, сладенькая. — сказал он, оказавшись очень близко, так близко, что мне захотелось отодвинуться, но я не могла пошевелиться, глядя в бледно-голубые, как рассветное небо глаза. Лицо красивое, белое, слегка шершавая, как подтаявший лед, кожа, широкие крылья носа раздуваются, с силой втягивая воздух.

— Это она, от нее пахнет моим братом… — прошептал он.

— От меня пахнет, да. Я еще не помылась. Можно, я пойду в ванну. — промямлила я, но с места сдвинуться не смогла. Что такое? Я бросила взгляд на Роберта, тот все так же смотрел в потолок. Жив ли он? Выглядит, как мертвый. И меня они сейчас того…

— Твой брат мог просто завести себе очередную игрушку. Это ничего не значит. — сказал один из тех, чьего лица я не видела.

— Демон ее пока не тронул. Она — девственница. — сказал другой с пятном вместо лица.

— Возможно, — сказал бледно-голубоглазый, — мы должны… убедиться. У наследницы на теле должен быть знак. Девочка, ты не против, если мы…

— Против! Помогите! — закричала я во все горло снова посмотрела на Роберта. Может проснется. Или «сантехник» услышит. Хоть кто-нибудь!

— Тебя немножко разденем, — продолжил «Снегурочка» и коснулся холодной рукой моей щеки. Щеку обожгло. Я закричала. Хотела оттолкнуть, руки не двигались. Хотела убежать, но ноги не слушались. Хотела закричать, но рот открывался беззвучно, как у рыбы на берегу.

— Не бойся, тебе понравится. Холод может быть приятным, знаешь ли. Просто к нему надо привыкнуть.

Он приблизил свое лицо к моему, почти касаясь губами щеки, его рука скользнула по шее вниз, вторая потянула пояс, а я стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд от его глаз, которые мерцали, точно снежинки, утягивая меня вглубь огромного сугроба.

— Айс, демон!

— Уходим!

— Быстро!

Свет вспыхнул, погас. Темнота на мгновение проглотила комнату снова и откатилась, уступая место тусклому свету настенного светильника. Я дернулась, но не устояла, на еще не до конца отмерзших ногах и повалилась на Роберта, который охнул, но, ощутив меня на себе, снова решил продолжить незаконченное.

— Роберт, постой, Роберт! Тут такое…Роберт!

— Ты холодная совсем, детка…Я должен тебя согреть!

Дверь с оглушительным шумом разлетелась на мелкие щепки. На пороге стоял Раш. И он был в ярости.

За любопытство!

Роберт со свистом взлетел к потолку, затем его с силой швырнуло вниз. С глухим звуком он упал на пол рядом с диваном, а потом его выкинуло из комнаты, и он кубарем покатился по ступенькам. Я вскочила с дивана и бросилась туда, где была дверь. Роберт, скрючившись, лежал у подножия лестницы. Вздрогнув, он тихонько застонал. Значит, жив. Из полумрака появились две темные фигуры. Даже не фигуры, тени, сотканные из тумана.

— Убрать! — скомандовал Раш, указывая на Роберт.

— Роберт! — крикнула я и бросилась было к нему, но меня швырнула на диван все та же невидимая волна.

— Роберт? Забудь о нем! Его для тебя больше не существует. Его в принципе больше не существует. Если он еще не сломал себе шею, тем хуже для него. Я сломаю лично, но будет больнее.

— Не надо! Не надо, пожалуйста! Господин Демон, я очень вас прошу! Не трогайте Роберта! Он…он мой друг! Мы…

— Вы дружите, угу! Я заметил!

Раш подошел ко мне, резко дернул за руку, перекинул через плечо и через секунду я полетела на те самые красные простыни, а дверь спальни была с грохотом закрыта. Не зря мне не понравилась эта огромная красная кровать. Надо было бежать прочь из этой гостиницы! Ой, что сейчас будет! Демон смотрел на меня своими красными глазищами, а я…Мне было очень жалко себя. Роберта было тоже жалко, но чуть меньше.

— Господин Демон…

— Раш, называй меня Раш.

— Господин Раш…

— Просто Раш…

— Просто Раш, пожалуйста, не трогайте Роберта! Зачем он вам? Его и так уже побили.

— Не трогать? — спросил Демон и усмехнулся. Он медленно обошел кровать, не сводя с меня красного взгляда и остановился в изножье. Затем он ухватил меня за ногу, притянул к себе и, зло скаля зубы, развязал один кед, швырнул его в угол. Затем второй. Я лежала и не шевелилась, обхватив себя руками. Потом он опустился сверху, опершись руками по обе стороны от моих плеч. Взяв меня за правое запястье, он завел мою правую руку за голову. Затем тоже проделал с левой.

— Не трогай Роберта, говоришь? А тебя?

Он коснулся языком верхней губы.

— Тебя трогать можно? — выдохнул он вопрос и провел языком по нижней губе.

— А…тебе нужно мое разрешение? — спросила я и мой собственный голос показался мне жалобным цыплячьим писком.

— Хм…

Губы демона скользнули к шее, потом медленно двинулись вверх, взяли в плен мою нижнюю губу, слегка оттянули, а потом накрыли губы целиком и очень бережно, удивительно нежно, поцеловали.

— Хм… — повторил Демон, оставив в покое мои губы и задыхающуюся и растерянную меня. Руки мои тоже оказались свободны. Демон чуть отодвинулся в сторону и растянулся во все свои два метра, не отрывая взгляда от моего лица. Глаза его снова стали серыми. Меня это успокоило. Немного.

— Знаешь, пожалуй, я мог бы сжалиться над Робертом. — сказал Демон и замолк, все также меня гипнотизируя. Я молчала, перевернувшись на бок и тоже на него посмотрела. Я старалась смотреть в глаза, твердо выдерживая взгляд. Так, как учил меня Сашка. ««Победители тоже боятся, — говорил он, но об этом никто никогда не знает. Если твой страх почувствуют другие — ты никогда не победишь». И я училась побеждать. Но у меня лучше получалось достойно проигрывать.

— И это зависит от тебя, — продолжил демон, не дождавшись моего ответа.

— Хм… — на этот раз хмыкнула я и отодвинулась подальше, почти на самый край. Как бы мне не нравилась эта красная кровать, у нее был один большой плюс — она позволяла простор для маневров…в разных смыслах этого слова.

— Этот Роберт…он тебе дорог?

— Скажем так, он мне не безразличен.

— Я сохраню ему жизнь, если ты, — он провел пальцем по краю выреза, — будешь ласкова со мной. А если ты будешь очень ласкова, — он обвел пальцем мои губы, — я даже прослежу, чтобы он не остался калекой.

— Я… — начала я, не зная, что ответь.

— Кстати, ты убежала именно к…Роберту?

— Нет. Я убежала, потому что меня ждут в Праге мои братья.

— У тебя нет братьев. Из кровных родственников у тебя в живых осталась только мать.

— Нет, моя мать умерла! Для меня! — я так разнервничалась, что даже села на кровати, сжав кулаки. — А братья у меня есть! И они мне, как родные! И я ехала к ним, а Роберт согласился меня подвезти…до Москвы.

— Допустим. Хочешь, ты прямо сейчас окажешься в Праге? Мне достаточно щелкнуть пальцами — и ты там.

— Правда?

— Правда. Но…

— Но?

— Роберт умрет. Ведь он ничего не значит для тебя? Ты ведь ехала к…скажем так, братьям.

— Я не говорила, что он для меня ничего не значит. Я сказала, что он мне не безразличен.

— А разве это не одно и тоже? Люди часто говорят, что им не безразлично, к примеру, перенаселение земного шара. И что? Да, ничего — продолжают размножаться, как кролики. Так что? В Прагу? Сейчас? Ну?

— И ты…меня отпустишь? В чем подвох?

— Ну, мы демоны иногда бываем добрыми, если нам приносят кого-нибудь в жертву. Меня в качестве жертвы устраивает Роберт, как принесенный в жертву, он и его душа будут навечно привязаны к Грани. Хотя я готов рассмотреть в качестве жертвы твое тело. Оно мне интересней больше серой душонки твоего побитого блондина.

— А…что ты собираешься делать со мной…с моим телом?

— Ну, как тебе сказать…

— Темные ритуалы? Потусторонние оргии? — прошептала я, медленно сползая с кровати. Однажды с Людви мы случайно увидели одно из отражений Грани. Жуткое отражение, кровавое, где гибли души и тела. Для таких ритуалов часто использовали девственниц, поэтому Людви, поняв, что, перемещаясь с ним по граням я нахожусь в потенциальной опасности, отменил на время наши путешествия. Братья иногда дают глупые советы. Интересно, демон знает, что я девственница? И знает ли он, что я чувствую соединение отражений? Людви всегда говорил, что чувствовать точку, где сходятся отражения — очень редкий дар.

— О, какие у тебя фантазии. Кто же тебе рассказал про темные оргии, малышка?

Я поморщилась при слове «малышка». А он усмехнулся и продолжил:

Нет, ма-лыш-ка, все несколько банальней. Я хочу тебя. Ни как демон, а как мужчина. А для темных ритуалов мне вполне подойдет Роберт — у него редкая группа крови и голубая аура.

— Голубая аура? В каком смысле?

— Не в том, как у твоих, хм, братьев. Аура светится голубым, если интеллект ее не затемняет. У маленьких детей, например, аура голубая.

— Хочешь сказать, что Роберт — недоразвитый дебил?

— Хм…Малышка, ты явно лучше соображаешь.

— А…если я… если мы…Потом ты меня сразу отпустишь?

— Нет, не сразу. Я вообще никогда тебя не отпущу.

— В смысле?

— В прямом. Никогда — это навсегда. Иначе будет несправедливо

— А моя душа?

— Можешь оставить ее себе.

— Спасибо…

— Пожалуйста!

Я задумчиво посмотрела на Демона. Он весело улыбнулся мне, поднял вверх руку, щелкнул пальцами, выбрасывая искры. Я помню, так делал эльф Добби в фильме Гарри Поттер.

— Ну что, Прага? Или ты хочешь остаться со мной? — он сделал паузу и шепотом продолжил. — Навсегда?

— Не хочу, — ответила я, вздыхая.

— Прага?

— Нет.

— Так да или нет? Остаешься или уезжаешь?

— Остаюсь… — еле слышно прошептала я и сжала кулаки, ногти впились в ладонь с такой силой, что на глазах выступили слезы. Или это были слезы отчаяния? Впрочем, неважно. Я ухватилась за спинку кровати, так как ноги вдруг стали ватными. Хотелось лечь снова, но только не на кровать, а на тот диванчик в соседней комнатке. И желательно, чтобы демон куда-нибудь исчез.

А демон перевернулся на спину, потянулся и опять уставился на меня. Глаза горели предвкушением, в них не было красноты, но, точно глянцевая пудра, вспыхивали золотистые блестки интереса.

— Серьезно? Остаешься? Отлично, приступим к процессу немедленно. Раздевайся!

— Э-э-э…что?

— Раздевайся! Ну! Чего стоим, кого ждем? Твое тело? Душа Роберта? Все-таки…Прага?

Я вздохнула. На мне был халат, который я бы охарактеризовала, как «невезучий». За последние полчаса на его снятие покушалось уже несколько потусторонних личностей.

— Можно сначала спросить? — решилась я на вопрос.

— А что это за существа такие в серых капюшонах, от которых мороз по коже пробирает?

— Ты их видела? Почему сразу не сказала? Где и когда?

— Здесь и видела. Только что тоже пытались меня раздеть.

Раш резко сел на кровати, достал телефон и что-то стал быстро писать. Лицо его при этом потемнело, а шрам выступил ярче.

— Так…они — кто?

Раш отбросил телефон на тумбочку, усмехнулся и ответил:

— Поверь, тебе лучше этого не знать. И, если они вышли на твой след, лучше не убегать от меня больше. Давай, не отвлекайся! Раздевайся!

В ночной тишине за окном вдруг заиграла музыка. Нечто танцевальное, энергичное, страстно-восточное нарушило хрупкую тишину летней ночи. Свет фар ворвался в комнату, проехался по стене. Я невольно оглянулась за скользящим по комнате пятном света и увидела, как на столе блеснуло длинное лезвие ножа. Я узнала нож Роберта, который сама ему и подарила когда-то. В голове родилась шальная мысль. Музыка тем временем не затихала. Я крутанулась в такт, взмахнула ногой (растяжка балетная), изогнулась назад, выпрямилась, слегка обнажая плечо. Улыбнулась.

— Мой демон, я разденусь. Но хочешь ли ты, чтобы я торопилась?

Я очень-очень медленно потянула край халата вверх и замерла, когда халат оказался чуть выше колена, сделала взмах ногой вверх, выгнулась вперед точно кошка и медленно отступила назад.

— Мой демон?

— Продолжай… — хрипло ответил Раш, глаза его сияли, как две серебряные пуговицы, мышцы напряглись, лицо совсем побледнело.

Я улыбнулась (злорадно — про себя, соблазнительно для него). Музыка за окном плавно затихала, но для меня это было неважно, я поймала внутренний ритм и кружилась, изгибалась, каждый раз делая шаг назад. Достигнув дверного проема, я прогнулась и упала на пол, практически обнажившись наполовину. Демон охнул и перекатился к краю кровати, устремив на меня свой серебристый немигающий взор.

— С-стой… — прохрипел он.

Но я лишь снова улыбнулась в ответ, перекатилась по полу, приподнялась на коленях, практически вставая в мостик и ухватила рукоять желанного ножа (дорого, между прочим, охотничьего, швейцарского). Когда-то у меня был охотничий нож, доставшийся мне от отца, с которым я бы не побоялась ходить одна в темном переулке. Этот нож (трофейный, немецкий, доставшийся отцу от деда) спас мне честь (и, возможно, жизнь), но…я испугалась (человека убить не так-то просто) и бросила его в реку. Страсть к ножам сохранилась, но я не могла покупать их себе, а вдруг опять…убью кого-нибудь. Я их дарила друзьям и братьям, конечно.

Но вот нож снова в моей руке. Я спрятала его за спину, оставаясь полулежать на полу.

— Иди же ко мне… — позвала я демона.

Демон не заставил себя ждать и через секунду оказался рядом. Совсем рядом. Невыносимо рядом. Безумно, жарко, пугающе рядом. Не понимая, что происходит, чувствуя, как все тело заныло и задрожало, боясь, что он вот сейчас коснется и повторится тот жаркий утренний кошмар, я выхватила нож и со всей силы, умудрившись отклониться назад, ударила туда, где у людей находится сердце.

— Твою мать…! — заорал демон, одним стремительным движением выворачивая мне руку и отбирая нож, другим вздергивая меня наверх и отбрасывая на диван. Его черная футболка набухла от крови и он стянул ее через голову и бросил на пол. Из раны сочилась кровь, стекая на кубики живота, пачкая джинсы, капая на пол…Глаза демона тоже раскраснелись, лицо посерело. Снова.

— Что ж, поиграли и хватит!

Он шагнул, схватил меня за руку снова, резко встряхнул, как куклу, и поцеловал зло, почти больно.

Поцелуй закончился быстро. Демон отстранился, схватил остатки шампанского, вылил их на кровоточащую, но уже не так активно рану (что у демонов и сердца нет?) и швырнул бутылку в окно. Стекла за звоном осыпались на пол.

Я закусила губу и уставилась в пол, чувствуя, как пылают щеки, как холодеют сжатые в кулаки пальцы, немеют скрещенные на груди руки. На демона смотреть совсем не хотелось — я проиграла, проиграла полностью. Игра в гляделки с хищником потеряла смысл. Чтобы, интересно, сказал по этому поводу Сашка? Роберт, чтоб его, он не заслуживает этого! Может быть, ну этого Роберта голубой аурой? Я вспомнила, каким бесшабашно веселым мог быть Роберт, как мы с ним до утра танцевали на берегу моря. Как он играл на гитаре, а я пела. Как совсем недавно он на коленях объяснялся мне в любви. Как я почти любила его, когда-то…Все, кого я любила, умерли…

— Руки! Вниз! — скомандовал Демон.

— Обойдешься! — резко ответила я, бросив на демона злой взгляд и тут же снова уставилась в пол. Я успела заметить, как глаза демона пылали красным, а мне вдруг стало очень стыдно.

— О, да ты я смотрю, колючая, малышка моя! Я научу тебя расслабляться и получать от этого удовольствие. Я уже здесь. Мы приступим прямо сейчас, не переживай.

И тут же руки демона легли мне на плечи, нежно прошлись по спине вниз и, ухватившись за пояс халата, стали медленно развязывать его.

Щеки запылали невыносимо, а тело между тем покрылось гусиной кожей. Меня била дрожь и в тоже время было невыносимо жарко.

Я говорила, что люблю контрасты? Ну, не до такой же степени!

— Для девушки, которая вчера уже была совсем готова к брачной ночи, ты поразительно застенчива.

Демон подцепил мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

Его кожа была сейчас белой-белой. Шрам тонким, едва заметным, а глаза снова стали серыми, лишь красная кайма по краям, зрачки же были огромными, слегка золотистыми. На мгновение во взгляде мелькнуло что-то. Что-то очень знакомое, какое-то узнавание, тень, которую я не успела поймать, как она тут же исчезла. А еще я увидела его губы — ярко-красные, казалось, коснись и обожжёшься, вспыхнешь и сгоришь. Я вздрогнула, когда рука демона накрыла и слегка сжала совсем-совсем обнаженную грудь, чувствуя, как глаза защипало. Чувствуя, как в горле пересохло, как вот прямо сейчас расплачусь, проклиная Роберта, проклиная демона, Грань и себя…

— Я не была готова к брачной ночи… — ответила я тихо-тихо, почти шепотом.

— Но ведь ты в любом случае дала согласие выйти замуж за… как его там звали?

— Сережик…

— Точно, Сережик. Все равно ты бы не отвертелась после свадьбы от супружеского долга. А, малышка?

— Какая свадьба! — возмутилась я, слегка отодвигаясь, пытаясь отвертеться от объятий, которые были мне невыносимы, точно обжигали. По щекам катились уже не сдерживаемые слезы.

— Какая брачная ночь! У меня был рейс на 4 утра! Это должен был быть только ужин! Просто ужин! Кольцо, деньги, как подарок на свадьбу, потом появляется Роберт, как бывший возлюбленный, устраивает скандал, а я исчезаю! Но все пошло не так…

Я не выдержала и зарыдала в голос, а демон вдруг обнял меня и крепко прижал к себе.

— То есть ты хотела всех кинуть?

— Ты…, - я всхлипнула, судорожно вздохнула и продолжила, — любопытный очень…демон…

— Очень — преочень!

Мой подбородок отпустили, и я снова стала разглядывать пол. Пальцы демона заскользили по моим рукам вверх и вдруг вернули халат на место, плотно запахнув и завязав пояс. Он отступил назад и опустился на кровать. Осколки жалобно хрустнули. Самые мелкие со звоном убежали на пол. А я снова обхватила себя руками. Я только сейчас заметила, что на нем все те же белые ботинки, которые ослепительно смотрятся на фоне кровавых разводов на его груди. Между тем, края раны уже покрылись коркой.

— У меня быстрая регенерация, — произнес демон, проследив за моим взглядом.

— И нет сердца… — тихо произнесла я.

— Ну почему же, есть, но тебе до него не добраться, но не будем об этом. На чем мы остановились? — спросил Раш, подцепляя двумя пальцами оставшийся кусок пиццы и швыряя его на пол. — Фу! Только не говори, что ты ела эту гадость.

— Голодное детство. Сложная жизнь..

— О, о твоей жизни! Я настолько любопытный, малышка, что готов отложить момент нашей страстной близости на…скажем, до завтра. Но…

— Но? — я, сделав над собой усилие, заставила себя взглянуть ему в глаза, — но?

— Но ты ответишь мне честно на все вопросы и расскажешь о себе все, что я захочу узнать. Расскажешь правду. Я — демон и чувствую ложь. Попробуешь обмануть и наш разговор тут же перейдет в горизонтальную плоскость. Договорились?

— До…говорились, — быстро согласилась я.

— Располагайся, — гостеприимно сказал демон, широким жестом приглашая устроится на красных, будь они прокляты, простынях. Осколки при этом взвились в воздух и, как снежный вихрь, вылетели в окно, слабо звякнув где-то вдалеке.

Я, между тем, не сдвинулась с места.

— Ну же, смелее. Ты же храбрая девочка, ручки у тебя вон какие шустрые.

Демон поднял руку и нож Роберта оказался в его ладони. Демон стер с лезвия бурые пятна, сталь засияла под его пальцами, точно в рекламе чистящего средства. А что? Недо…любленные домохозяйки любят брутальных демонов. Я нервно хихикнула. Демон, перевел задумчивый взгляд с орудия собственного убийства, собственно на убийцу, то есть на меня. Хихиканье юркнуло внутрь, застряло в горле. Я закашлялась, еще сильнее обхватив себя руками. Я — не домохозяйка, меня брутальность с ножом не заводит совсем. Хотя…ну, разве что чуточку.

— Неужели ты действительно собиралась меня убить? Этим? — обратился он ко мне.

Я промолчала.

— Кажется, мы договаривались. Я спрашиваю — ты отвечаешь, — произнес демон вкрадчиво и вдруг во одну секунду оказался рядом со мной.

Это было даже не движение, а порыв ветра. Я не успела ни крикнуть, ни испугаться, как меня обхватили и снова уложили на эти чертовы красные простыни. Демон навис, как скала, а острое лезвие уперлось мне в горло.

— Не слишком ли это острый для тебя ножик, ма-лыш-ка? — обидно растягивая слоги обратился ко мне демон.

— А для тебя, ма-лыш? — произнесла я тихим грудным голос и запрокинула голову назад, слегка потягиваясь.

Демон замер. Его мышцы напряглись.

— Ма-лыш, — снова прошептала я, делая головой полукруг, и слегка приподнявшись на руках так, что лезвие чуть-чуть поцарапало кожу, взглянула на демона, почти вплотную приблизившись к его лицу. Его кожа была белой почти мраморной, шрам почти не заметен, глаза мягко серебрились. Мне все равно было страшно, но я не отвела глаз, снова томно простонав:

— А-а-а. Ты же не обиделся? Детка… — добавила я, лукаво улыбнувшись… — Или обиделся? Ну же, не будь букой, я просто чуть-чуть хотела с тобой поиграть…

Глаза демона чернели, точно заволакивались чернильной дымкой.

— Поцелуй меня, мы-лыш… — протянула я, одной рукой обнимая Раша за шею, второй аккуратно отводя лезвие от собственного горла.

Демона не надо было просить дважды, он плавно потянулся ко мне, выпуская рукоять ножа, которую я так же плавно перехватила и не теряя времени нанесла удар, целясь в точку, где шея соединяется с черепом, вкладывая в удар весь свой страх и злость — на демона, Роберта, покойного Сержика, да и на жизнь в целом.

— В самый раз! — крикнула, протяжно выдыхая и пытаясь отползти с кровати в сторону, пока демон ослабил хватку.

— Дура! — заорал он, вырывая нож и отшвыривая зашипевшую сталь. Нож, не долетев до пола, скукожился и стек на край кровати серой пенкой, точно взмыленный гребень морской волны.

Пресекая мои жалкие попытки вырваться и вдавив мои плечи в матрас, Демон уставился на меня раскрасневшимися глазами и от его взгляда стало очень горячо, почти больно. Казалось, кожа покрывается ожогами.

— Сам дурак… — прохрипела я, по вздувшейся шее Раша пробегал кровавый ручеек, расплываясь красными разводами на белом халате или сливаясь с краснотой проклятых простыней.

Может быть, не так и плохо, что простыни красные. Если меня сейчас, покусают, растерзают и прочее, кровавые разводы вокруг моего трупика на красном будут смотреться более эстетично

— Не умеешь, не берись… — прохрипел Демон.

Ага, осип, может быть, я его достала, ну хоть чуточку.

— Не любишь — не ложись, — прошептала я.

Раш как-то криво усмехнулся и вдруг его губы, неожиданно холодные, как лед, коснулись моей щеки. Я замерла. Я говорила, что люблю контрасты?

— Не умеешь, не берись. Иди постучи по клавишам и не лезь в мужские дела! — огрызается Сашка, вырывая у меня из рук потрёпанную рукоять охотничьего ножа.

— Не командуй! — отталкиваю я Сашку. Нож соскальзывает и протыкает мою ладонь. Я вскрикиваю, отступаю назад и по мокрой грязи соскальзываю вниз.

И вот я стою по колено в воде, прижимая к груди пораненную руку. Сашка стоит на берегу, он очень зол, он швыряет в сторону рюкзак, куртку и идет ко мне — я плачу. Он что-то кричит, я не понимаю, я только помню его руки и его губы на своей щеке. Это был не поцелуй, точнее не совсем поцелуй — просто мимолетное касание — теплые губы коснулись соленой от слез щеки и мне стало хорошо.

Сейчас же губы демоны были холодными, но мне тоже стало хорошо. Спокойно.

— Если ты еще раз выкинешь какую-нибудь глупость, поверь, я найду способ тебя успокоить. — прошептал он, почти касаясь моего ухо. Удивительно, но теперь его губы стали горячими. Они обжигали, каждое слово, точно искра, щекотало кожу, пробегало вниз по шее, горячими волнами утекало куда-то вниз живота.

— Если ты решила поиграть со мной, ма-лыш-ка, то тебе придется играть по моим правилам, — произнес Раш, и его лицо оказалось близко-близко. Он весь как бы чуть задымился, плечи стали шире. Однажды я заснула в почти сдутой резиновой лодке, а Роберт вдруг решил надуть ее вместе со мной. Ну вот, ощущение было почти такое же.

Стало душно.

— Дура! — орал Сашка, при этом продолжая заботливо обнимать и тащить к берегу. — Никогда, слышишь? Никогда не смей указывать мне, что мне нужно делать!

Пальцы демона, скользнули на шею, затем чуть ниже.

— Ты сегодня необычайно воинственна, ма-лы-шка. И такая сладкая…А я голодный. Я так долго гнался за тобой, что остался без обеда. У тебя какая группа крови. Хм… — четвертая — десерт.

— Пусти… — прошептала я.

Демон облизнулся и причмокнул языком. Глаза его при этом вспыхнули. Как угли, лицо посерело. Шрам почернел. И я к своему ужасу увидела, как белоснежные (почти как его ботинки) клыки удлиняются…

— Ты же демон…Ты просто не можешь быть вампиром…

— Я могу все!

Поцелуй меня корова! Да у него клыки, как рога у нашей козы Мельпомены! Так, мне не страшно!

— Такие зубки надо беречь и десертами не увлекаться… — промямлила я и попыталась вывернутся, но какой там, надувная лодка была более подвижной преградой. Улыбка демона стала только шире, жарче, его язык коснулся краешка губ и, как горячая змея, очертил их контур. Клыки слегка прикусывали кожу. Было не больно, скорее опять невыносимо щекотно, мурашки водопадом побежали вниз. Стало очень жарко внизу живота и вообще везде.

Тогда я изо всех сил заколотила руками по его плечам и спине.

Демон оторвался от моей шеи, Его горячая улыбка снова оказалась надо мной. Нож по сравнению с этими клыками — просто зубочистка.

— Расслабься, ма-лыш-ка, я просто играю. Заметь, я ничего, ничего плохого не делаю. Я просто голодный…

— Я тоже… — не открывая глаза и сильно-сильно их зажмурив, ответила я. — Я тоже не успела поужинать, пока от тебя убегала. Может быть, если меня покормить, я буду еще слаще? Ты меня съешь, и твои зубы съест кариес! — я уже кричала во весь голос, не преставая со всей силы колошматить его кулаками. Силы мне явно не хватало.

— Я привык после еды чистить зубы, — ответил демон и перехватил мои руки. Его правая рука прочно зафиксировала мои запястья за головой, вторая дернула пояс халата и высвободила его, распахивая халат настежь.

— Так, ма-лыш-ка, я немножко свяжу тебя. На всякий случай, чтобы ты не порезалась.

— Не надо…

— Надо, — прошептал демон. Его рука скользнула мне под спину и потянула вверх, а махровая ткань крепко зафиксировала запястья. Мое сердце в груди колотилось, как безумное, я все-так же крепко жмурила глаза…

— Не надо пожалуйста…

Я почувствовала, как моих ладоней коснулось железная спинка кровати, как стянутый узел крепко прикрутил к нему руки.

— А вот теперь….

Демон снова коснулся языком краешка губ, снова обвел их и нырнул вниз, покусывая кожу и целуя шею, плечи, ключицы, жилку на шее он прикусил чуть сильнее, заставив вздрогнуть, заставив сердце остановиться. На миг мне показалось что вот-вот его клыки вонзятся в меня, разрезая кожу, как лезвие ножа. На секунду я подумала, что, может быть, так будет лучше. Мое нелепая, никому ненужная жизнь закончится и…мы с Сашкой будем вместе. Но…я вскрикнула и задрожала, потому как случилось неожиданное, невозможное. Его губы сомкнулись на самой середине моей обнажённой груди, а зубы очень осторожно прикусили сосок.

Я судорожно выдохнула.

Демон вдруг сжав меня крепко, но в тоже время очень бережно, и поцеловал. Я не почувствовала клыков, только настойчивое прикосновение губ, властное, уверенное, страстное, поглощающее и заставляющее ответить, выгнуться и отдаться. Я услышала стон, свой собственный, вырывающийся против воли. Я почувствовала, как его колено раздвигает мои плотно сжатые бедра, ставшие в одно мгновение такими податливыми.

И тут я вдруг вспомнила, что говорил Снегурочка.

— Я тебе нужна, потому что я — девственница?

Демон замер, уткнувшись лбом в мою грудь, потом отлепил свою ладонь от моей…хм, пятой точки, другою от…неважно, в общем, перевел дыхание и снова навис надо мной, сверкая теперь уже черными глазищами.

— Повтори! — требовательно обратился ко мне Раш.

— Ну…

— Ну!

— Снегурочка говорил…

— Кто?

— Снегурочка, ну тот, который в капюшоне…Понимаешь…

— Я пытаюсь.

— Он сказал, что демон меня не тронул, я девственница и…

— А ты девственница? — перебил меня демон и черные глаза задымились как-то особенно страшно, я дернулась, но дёргаться особо было некуда со связанными-то руками.

— Ты — девственница? — снова повторил свой вопрос черноглазый, легонька тряхнув онемевшую меня.

— Д-да, кажется…

— А ты сомневаешься?

— Когда тебя раздевает, привязывает и придавливает такое, — я попыталась кивнуть, но шея двигалась несколько странно, — уже не в чем не можешь быть уверена. Девственница, наследница… — проворчала я, подергав занемевшими руками. Демон щелкнул пальцами и мои руки оказались свободны.

— Значит, он уже знает… — пробормотал демон, чьи глаза медленно гасли.

— Знает что? И наследница чего?

Демон молча усмехнулся, приподнялся, завернул меня в халат и легко откатился в сторону. Я, чувствуя, что дыхания не хватает, но при этом мне было трудно сделать глубокий вдох, попыталась, хоть как-то перейти из горизонтального положения, хотя бы в полувертикальное. Эх, экономят они в этой гостинице на подушках! Носовой платок с начинкой из ежедневных прокладок, а не подушка.

Наконец, я обрела полусидячее положение.

— Хи-хи… — вдруг захихикала я, подвязывая помятый халат перекрученным поясом.

Демон вопросительно поднял бровь. Я отметила, что глаза у него стали какого-то теплого оттенка, почти желтого. Он в принципе сейчас был похож на волка. Вроде бы такой милый на вид, как собачка, которую хочется приласкать, но только потянешься погладить, как останешься без руки.

— Хи-хи, что?

— Прав был мои братик…

— У тебя нет брата…

— Мой брат… — упрямо повторила я.

Раш усмехнулся.

— Мой братик давно мне уже говорил, чтобы мне пора бы уже с кем-нибудь довести процесс до конца…

— И что же ты? Желающих не находилось? Или просто не выжили после твоих страстных заигрываний.

— Ну…кое-кто действительно не выжил, — тихо ответила я и передернула плечами.

— Вот как, и кто же? Я промолчала. Рассказывать о том случае совсем не хотелось. Тем более сейчас, тем более ему.

— Ты обещала быть откровенной.

— Ты обещал не тащить в кровать!

Я встала и направилась в комнату с балконом.

— И куда ты собралась, интересно? — спросил демон, но останавливать не стал.

Я, стараясь двигаться уверенно, неторопливо и с прямой спиной, прошествовала к столику с остатками нашего с Робертом скромного перекуса, подхватила пачку сигарет, вышла на балкон и с наслаждением закурила, выпуская дым в тяжелое от звезд ночное южное небо. Меня никто не трогал, не звал, никуда не тащил. Наверное, я просто очень устала, поэтому слыша какие-то голоса, какое движение внутри, я не оборачивалась, а курила, просто наслаждаясь одиночеством и справедливо рассудив, что демон защитит меня от любых обидчиков, а вот от него все равно не защитит никто. На какое-то мгновение я задумалась о плане побега, просчитав расстояние между балконами, приземление на кучу мусора и время разбега до машины Роберта, но потом я вспомнила, собственно, про Роберта и, признав поражение, растянулась на балконном полу, выпуская сигаретный дым в начинающее светлеть по краям небо. Чернота сворачивалась, как попавшая в костер обертка. Уже скоро край небо задымится и вспыхнет…Я мечтала встречать рассветы с Сашкой. Что-то сегодня я вспоминаю о нем особенно часто…

— Я хочу, чтобы ты бросила курить.

Сигарета в моих пальцах зашипела и потухла.

— Это вредно! — авторитетно добавил демон.

— Да что ты! Правда?

— Угу.

— То есть, чем больше буду курить, тем быстрей сдохну? — уточнила я.

— В страшных муках, — ответил демон, почему-то улыбнувшись.

— Отлично, — ответила я и, тоже улыбнувшись, взяла пачку и медленно и наслаждением закурила.

Демон потемнел лицом, щёлкнул пальцами. Сигарета потухла. Я улыбнулась и закурила следующую. Демон потемнел еще больше. И опять защелкал. Я достала новую и, все так же мило улыбаясь закурила.

— Ты специально это делаешь, да?

— Да, — радостно ответила я.

— Дура!

— Сам дурак!

Очередная сигарета в моих пальцах с шипением потухла. Холодный вихрь подхватил меня с пола, закрутил и я оказалась на диване. А перед мной на столике был накрыт ужин на двоих, краснела бутылка вина и пахло очень аппетитно.

Круто быть демоном!

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Все та же тетка в полосатом халате, все с тем же невероятно недовольным лицом, все такая же заспанная принесла… усыпанную помидорами черри пиццу, которую я, наконец, дождалась. Что ж, спасибо за это демону. Хотя есть уже не особо хотелось. Даже слегка тошнило. Чем, интересно, он впечатлил эту сонную тетю? Деньгами, магией или…Я увидела, как у демона полыхнули красным глаза. Полосатая тетя вскрикнула, почти уронив блюда на красный атлас и убежала из комнаты. Страх- самый эффективный мотиватор.

— А, так можно? Пугать? Существует ли какой кодекс секретности для демонов? Или можно расхаживать, где хочешь и пусть из глаз хоть красные искры фейерверком вылетают? — спросила я, стараясь чтобы голос звучал насмешливо.

— Кодекса нет, но есть некоторая особенность. Я могу идти по улице, размахивая хвостом и пуская искры, меня будут видеть все, но все так же благополучно меня забудут секунд через двадцать. Ты меня помнишь, потому что я тебе позволяю себя помнить, потому что ты — забавная, а я — любопытный…

— А у тебя есть хвост?

— Кажется, мы договорились, что вопросы буду задавать я.

Я пожала плечами. Мол, задавай, чего молчим, кого ждем. Демон тем временем, коснулся горлышка бутылки, и пробка с громким хлопком взлетела к потолку. И через минуту мне подали уже не помню какой по счету за этот долгий день бокал.

— Обычно, мужчина и женщина пьют за любовь. За секс звучит как-то грубо, не находишь?

— Давай за любопытство?

— Что ж, за любопытство, малышка!

Через несколько глотков мне очень захотелось спать и одновременно проснулся зверский аппетит, и я потянулась к тарелке с салатом, где среди зелени прятались любимые мною морские гады.

— Шак щ чем ты хотел меня шпросить? — обратилась я к демону, одновременно пытаясь прожевать жестких кальмаров.

— О…И тут раздался звон…Нет, скорее писк…в любом случае, это был самый пренеприятнейший, жуткий, пронзительны звук на свете.

Я обхватила голову руками. Стакан выскользнул из моих рук и разбился.

— Да! — произнес демон в неожиданно наступившей тишине. В руке засеребрился плоский экран, который демон поднес к уху. — Говорите! Быстро! Я слушаю!

— Если у твоего телефона столь убийственный рингтон, то я, с моим тонким музыкальным слухом, просто не смогу отвечать на твои вопросы — оглохну…

— Хорошо! Вылетаю! — отрывисто произнес Раш, телефон в его руке померк и он сунул его в карман. Потом он резко схватил меня за руку, туго затянул пояс моего халата и, крутанув меня, развернул, крепко прижав меня спиной к себе.

— Ты летишь со мной! — заявил он, заводя непослушную прядь моих волос за ухо и почки касаясь губами мочки уха.

— Я? Куда? Зачем? А мой…салат?

— Салат? Хм…Ну, доедай свой салат. До рейда осталось четыре минуты…Но ты — проводник. Мы с тобой, я думаю, синхронизируемся за пару секунд. Так что, доедай, тебе понадобятся силы.

Я была снова усажена на диван. НЕ сказать, чтобы я действительно была голодна, но хотелось потянуть время. Да, Ами уже говорил мне, что я буквально «имею хрупкую душевную организацию и мне подвластно чувствовать и видеть то, что остается незримым для других». Ами любил со мной экспериментировать. Он завязывал мне глаза плотной черной банданой и просил описать, что держит в руках. Он менял предметы, а я угадывала. Поверите ли? Я не ошибалась. Я не видела сквозь ткань, но я точно слышала, как поет мир округ. Чашка звенит, точно плачет. Ноутбок зудит, как больной комар. Стул скрипит. Пальто вздыхает. Мир наполнен миллионами звуков, которые соединяются в единое целое, как вселенная и распадаются на аккорды, превращаясь в знакомые нам образы. Бывает, что образ один, мелодия совсем другая. И тогда я спрашивала, что меня подводит — зрение или слух. С людьми также, одни улыбаются, а закроешь глаза и видишь, как человек просто кипит, переполняемый злостью. А вот демона я не слышала, его мелодия ускользала, я ловила ее первые ноты такие знакомые, от которых неожиданно замирало сердце, но они тут же замолкали, словно кто-то нажимал клавишу «mute».

— Готова? Тогда летим!

Слепое зеркало

У отца был бубен, а еще он развесил в своей мастерской бутылки из разноцветного стекла и колокольчики. Они с дядей Мишей установили мощный цветной прожектор. Отец брал в руку барабанную палочку и стучал по бутылкам, аккомпанируя бубном, а дядя Миша перебирал цвета на прожекторе и напевал нечто протяжное.

— Если ты, Олька, умеешь слышать звуки, то рано или поздно ты научишься видеть цвета. Это в сущности одно и тоже.

Однажды отец позвал меня в лабораторию. Он завязал глаза плотным засаленным платком, пропахшим рыбой, а сверху еще и накрутил кокон из плотной черной ткани и велел петь — три ноты — до, ми, ля в разных тональностях. Я запела. Где-то рядом щелкал кнопкой прожектора дядя Миша и каждый раз, когда я брала новую ноту, включал новый цвет, а отец аккомпанировал на бубне и что-то монотонно бубнил под нос.

— Не шевелись! — приказал он мне, и я не шевелилась, только чувствовала, как замерзли ноги в шлепках — была середина сентября, да бурчал голодный живот.

До-о-о! Ми-и-и! Ля-а-а! — снова и снова, и снова, и тут…

Точно внутри моего тряпичного кокона зажглось солнце, и свет его был мягким и густым, как сахарная вата, он пульсировал и вздрагивал, когда я переходила из одной тональности в другую. Свет шел изнутри, точно поднимался из самого моего сердца, оборачивался вокруг шеи и звал за собой. Я потянулась к нему, и тогда передо мной возникло зеркало. Я шагнула навстречу. Зеркало вздрогнуло, по нему пошли волны.

Оно слегка задымилось.

Я сделала еще шаг, и еще….

Ближе, совсем близко.

Зеркало распалось на тысячи, нет, десятки, сотни тысяч зеркал, которые смотрели друг на друга, отражали друг друга. Каждое было покрыто рябью, каждое дымилось. Дым менял цвет, чем выше тональность, тем светлее. В зеркалах менялись картинки, я чувствовала то радость, то гнев, перемещая взгляд со одной картинки на другую, хотя не понимала значение. Тогда не понимала. Оттенки менялись, краски то загорались, то потухали, пока в какой-то момент я не осознала, что цвет картинок зависит от меня.

Я — хозяйка лабиринта цветных отражений.

А потом свет померк, и я очнулась уже в кровати и проболела три дня.

Несколько лет спустя, когда ни отца, ни дяди Миши, ни даже уже Сашки не осталось в живых, Людви объяснил, что я тогда побывала на пересечении граней и выжила только чудом. Людви обходил грани по краю, он действовал осторожно. А я не хотела признавать то, что было там. Тот мир очень много у меня отнял, и где-то в бесконечности зеркал заблудился кусочек моей души. Отражения граней сожгли отца, дядю Мишу, а Сашка…его убили. Я знала, что есть другой мир, я знала, что вокруг нас живут другие существа. Я знала, что другой мир открыт для меня. Что могу видеть то, что не доступно другим.

Но я не хотела видеть.

И я не хотела открывать переход.

— Закрой глаза! Пой! — приказал демон, поворачивая к себе спиной и крепко обнимая за талию.

Я устала, я не хотела, не могла…

— Я потерял много сил, гоняясь за тупой блондинкой и не хочу тратить остатки сил на переход. Конечно, я могу подкрепиться. Кого будем приносить в жертву? Тетку в халате или твоего Роберта? Или сразу обоих? Или все-таки споешь?

Я откашлялась и запела. Сначала с неохотой, а потом меня поймала радуга и мы стали с демоном одним целым. Его горячее тело переливалось — я не видела, я чувствовала, как вокруг меня расползаются горячие волны тепла и света. И я уже не здесь и не там, а в мире тысячи зеркал, каждое из которых поет и мерцает — ждет, что мы сейчас откроем именно его.

— Тшш…Теперь веду я. Глаза не открывай!

Я оборвала ноту и вокруг, точно заплескалось море или зашумел ветер, а мы, тем временем, набирали скорость. Я знала, что нельзя открывать глаза (можно ослепнуть или провалиться в одно из зеркал), но мне и не нужно было это делать. Я здесь видела намного лучше. Я различала все вокруг от крошечных пылинок, что кружили далеко внизу и до мельчайших зеркальных трещин далеко впереди. Я ненавидела этот мир, но он был частью меня, он звенел, как осколки цветного стекла, он ворчал голосом дяди Миши, он бубнил тягучие напевы отца, и я знала,

я чувствовала, что где-то совсем рядом со мной Сашка, и он шепчет:

«Я здесь! Я с тобой!»

А над головой шуршали, поднимаясь, огромные серые крылья демона, тяжелые и пушистые, как пуховое одеяло. И я знала, что вот там впереди меня зовет мое зеркало, нужно лишь немного, совсем немного — несколько взмахов и коснуться холодного стекла, войти туда, где все будет хорошо.

Мы набирали скорость и становилось холодней, хотя спину, точно грелка, припекало горячее тело демона. И я поняла, что мы на неверном пути. Мое зеркало остается где-то позади, а впереди ничего хорошего не предвидится.

— Стой! Вернись! Мы должны вернуться!

Вдруг мы ухнули куда-то вниз так неожиданно, что у меня захватило дух, и я распахнула от неожиданности глаза. Тяжелая рука демона вовремя накрыла лицо. Перед глазами оказалась темнота. Волшебная связь с миром оборвалась, оставив в груди тягостное ощущение чего-то неправильного. Раздался уже знакомый мне писк. Мы прекратили падение. Я заткнула уши, но все равно слышала, как демон что-то быстро-быстро отвечает на непонятном мне языке. В душе еще отчетливей заворочалась тревога. Ладонь демона не давала дышать, а тревога нарастала, вокруг меня что-то жалобно звенело. Мне вдруг стала казаться, что зеркала плачут, плачут обо мне.

— Раш! — закричала я. — Раш, пожалуйста! Давай улетим отсюда!

Раш продолжал разговор, не обращая внимания на мои крики. Я попыталась вырваться. Я закрыла глаза, я запела, хотя каждый звук давался с трудом, словно в легких булькал вязкий кисель.

— Помолчи и не дергайся!

— Раш, мы должны отсюда уйти!

— Угу, — ответил тот, и мы, наконец, тронулись с места. Только я чувствовала — двигались мы совсем не в ту сторону. Я попыталась успокоиться, сделать медленный вдох-выдох и представить каждую ноту в виде цветного пульсирующего пятна — красный, желтый, синий. Я мысленно беру кисть и расчерчиваю кистью пустоту, зажмурив глаза и закусив губу. Грани дрогнули и нехотя разомкнулись. Отражений там, где мы летели, уже не было. Это было царство разбитых зеркал, слепые глазницы которых таращились на нас со всех сторон. А под нами — черная пропасть. Черный цвет нельзя спеть, черный — не цвет, отсутствие света.

Пустота.

— З-зачем мы здесь? — хрипло спросила я.

— Затем. Демонам тоже надо кушать, и не только кашу. — раздраженно ответил демон и добавил несколько мягче, — потерпи, я проконтролирую заправку и перенесёмся домой.

— Домой? — переспросила я, то ли усмехаясь, то ли всхлипывая.

— Угу…отрешенно подтвердил демон. Снова завизжал телефон и тут же в черной пустоте вспыхнуло зеркало, дымящееся по краям и в этом зеркале я увидела город, где никогда не была, но о котором так мечтала. Я рассматривала эту площадь на рекламных плакатах сотни раз. Я так мечтала гулять по ней вместе с…

Они там! Ами и Людви там, в этом зеркале…И сейчас произойдет нечто ужасное. Липкое, противное, как жаба, чувство, поползло по мне, скользя по коленям, цепляясь за живот, сдавливая грудь.

— Твою… — ругнулся демон, прокричал что-то в телефон.

— Там! Они там! Людви и Ами! Они там! Пусти меня к ним!

— Мы уходим! — безапелляционно заявил демон, продолжая крепко меня обнимать.

— Пусти меня сейчас же! Пусти! НЕ смей! Пусти! — я вырывалась отчаянно, из плотно закрытых глаз лились слезы, я кусалась, но демон тащил меня прочь из черной пустоты, где-то там уже рождался свет и звук, но сердце тянулось назад к молчаливому зеркалу, вокруг которого грязным облаком клубился черный туман. Туман становился гуще, он точно высвечивал все краски, выедал цвета, как червь, выгрызал жизнь. И на какой-то миг я точно раздвоилась. Я шагнула внутрь к тем, кто был за дымящимся стеклом. Я увидела десятки перепуганных лиц в длинном узком экскурсионном автобусе. Я увидела Ами и Людви, испуганно державшихся за руки, плачущих детей, побледневших мужчин и людей в масках, у которых в руках были автоматы. Я видела их, а они меня нет. Люди в автобусе закричали, автоматы застрекотали. Я почувствовала вкус крови на губах и меня выбросило из ужасной картинки назад. И тут внизу я увидела других демонов, они с высоты казались маленькими крылатыми муравьями. Они окружили зеркало и выставили вперед руки. К ним из зеркала потек кровавый туман, который стекал в их раскрытые ладони. Демоны раздувались, словно пьющие кровь комары. Раш протянул вниз свободную руку. И хотя мы были далеко и высоко, поймал в свою почерневшую ладонь несколько капель. На меня повеяло ужасом, страхом, болью, отчаяньем. Наверное, я закричала. А зеркало, тем временем, отдав последние хлопья жуткого тумана треснуло и превратилось в пустоту. Я почувствовала резкую боль в районе груди и поняла, что это почти все. Я дернулась, мышцы ломило от напряжения, из глаз потоком хлынули слезы. Рука демона скользнула по мокрой коже, я мотнула головой, распахивая глаза. Свет, точно радужная плеть, стегнул по глазам, как удавка хватая меня за горло и вырывая из рук демона.

Я полетела вниз с широко распахнутыми глазами. По щекам текли слезы, перемешанные с кровью.

— Сеня…Лева…Вы здесь? Вы где-то здесь! Вы!

И я услышала скрипку…Вивальди…Ами так сумашедше играл на скрипке…

Осколки зеркала осыпались трухой

Как те мечты, что звали нас с тобой

Их звон затих в той черной пустоте

Но даже там мы помним о тебе

Кого ты любишь, рядом навсегда,

Не плачь о нас, любимая сестра…

Эти строки, точно ветер налетели, обняли и разбежались по зеркалам тихим переливчатым звоном. Я ослепла, я не видела ничего, кроме черной пустоты. Я ничего не чувствовала, кроме пустоты. Точно камень, Раш налетел сбоку. Я перевернулась в пустоте. Рука демона снова легла на лицо. Рука была холодной. Боль в глазах притупилась.

Но сердце защемило сильней.

Меня вздернули, и мы куда понеслись.

— Пусти! Пусти! Пусти! Я хочу остаться здесь!

Я кусалась и царапалась. Я так ненавидела демона, зеркала, звуки. Я ненавидела себя. Зачем я открыла переход. Зачем? Если бы… если бы…если бы…

— Оля, — зашептал демон над ухом.

Его ладонь уже не закрывала глаз, но я все равно ничего не видела — пустота. Мы уже не летели, и демон меня не держал. Я сидела на чем-то мягком. Я опять осталась одна.

— Почему, ну почему все, кого я люблю умирают? — то ли подумала, то ли прошептала я.

— Выпей! — в нос ударил резкий запах чего-то алкогольного. Я выпила, не чувствуя вкуса. Демон тут же сунул в руку следующий.

— Я сожалею, что так получилось, но может быть, так даже лучше…

— Лучше? Лучше кому? Мне? Или братьям?

— Оля, — сказал демон очень мягко, — Оля, малышка, они тебе не братья. Никогда не были ими!

— Они меня любили! Понимаешь, любили!

Я вскочила на ноги, скидывая стакан на пол. Осколки, звеня, разбежались по полу, и я вздрогнула. Также звенели осколки ослепшего зеркала.

— Оля, послушай, они…

— Они были теми для кого я значила хоть что-то! Они не дали мне сдохнуть на том вонючем вокзале! Не дали замерзнуть! Подобрали, как бродячую собачонку! Научили чему-то! Они заботились! Они любили меня! А теперь их нет! И ты! Ты, чертов демон! Говоришь, что это к лучшему! Не смей! НЕ смей, слышишь! Они — были моими братьями! Они остались моими братьями! Они были единственными, для кого мне еще стоило продолжать эту нелепую жизнь! А теперь я хочу сдохнуть, демон! Потому что не осталось никого и ничего…

— Оля, Арсений и Лев или Ами и Людви…Они тебя использовали. И это была вовсе не любовь.

— Они? Меня? Что? Да как ты, кровосос недорезанный смеешь рассуждать о любви! Да кто ты такой? Жалкий зомби! Падальщик! Не смей! Слышишь, не смей даже произносить слово любовь!

Я крутилась на месте, сжав кулаки. Мне очень хотелось наброситься на демона и ударить его побольнее. Так больно, как только смогу, но я ничего не видела. А демон вдруг сам оказался рядом. От него шел жар, как от кипящего чайника.

— Замолчи! Достаточно! Возьми себя в руки! Я не предупреждаю дважды!

— О, мне так страшно! Я испугалась пожирателя трупов! Но мне нечего бояться, я еще живая! Давай убей меня, демон! Принеси меня в жертву! Я ведь девственница — ценный расходный материал! Я…

— Ты- глупая девочка, которая возомнила себя звездой, роковой сердцеедкой, такой крутой и умной, что не видит дальше собственного носа. Ты — дешевая певичка, которую приглашают, чтобы не так воняли просроченные устрицы и ошалевшим от жары клиентам, которые щиплют тебя за задницу, можно было подсунуть дешевое пойло по цене дорогого коньяка. Веришь всякому сброду, типа Роберта, который готов подложить тебя под любого, лишь бы на выпивку хватило! И под меня положит, лишь бы шкуру свою спасти!

— Да пошел ты, демон…

— НЕ нравится слышать правду, да? Мне вот тоже не нравится, когда меня обвиняет в том, что я не знаю, что такое любовь, дешевая лицемерная кукла!

Демон не говорил — кричал. И в словах его была такая отчаянная ярость и горечь, что воздух вокруг раскалился до предела. Я не видела — я чувствовала, что демон горит — в прямом смысле этого слова. Я сделала шаг назад и буквально рухнула в кресло. Что-то с грохотом врезалось в стену и с глухим стуком полетело на пол.

— Пусть я кукла! Да, я не могу похвастаться великими карьерными достижениями! Я выживала, как могла, и мои друзья не принадлежат к высшему обществу, но Роберт — он…

— Дебил!

— Возможно, — на столике рядом я неожиданно обнаружила пачку сигарет и закурила. Демон ее почему-то не затушил, а я почему-то почувствовала себя спокойно, убийственно спокойно. — Но он — живой дебил.

— Пока живой…

— Есть люди — такие правильные, умные, ходят в костюмах на работу, рассуждают о процентах-дивидендах, а в голове у них цифры, цифры, цифры, а вместо сердца — калькулятор. А Роберт — он живет, как дышит, как хочет, как чувствует. Сеня и Лева — тоже. Ты говоришь, что они мне не братья, что они использовали меня…Мы все друг друга используем в какой-то мере…Люди любят то, что приносит им пользу. А они были людьми…Какое тебе, демон дело, как и почему они меня любили. Я знаю, что любили. И я знаю, и ты можешь здесь сжечь все к чертовой матери, что демоны не способны любить. Ты, демон, жалкий энергетический глист, продавший душу, за возможность пососать в сторонке, когда кому-то плохо!

— Заткнись! — проревел демон

— Не нравиться слышать правду? — спокойно ответили я, похлопав ресницами над слепыми глазами. Вокруг снова стало жарко, и я порадовалась. Что ничего не вижу. Я была уверенна, что демон сейчас представляет собой не самое приятное зрелище. Может быть, даже принимает свой истинный облик. У дяди Миши была такая папка с рисунками, Сашка любил меня попугать. Вот придет за тобой ночью этот демон, если ты случайно произнесешь его имя вслух. Я боялась, хотя имена у них были плохо произносимыми.

— Любовь — не вспоминать тех, кто умер, а любить тех, кто жив. Любовь — это когда ради того, кого любишь, готов на все. Даже на то, чтобы «пососать в сторонке».

Голос демона прозвучал тихо, как-то отстраненно и очень знакомо. Но я злилась, мне было больно, и я не могла остановиться.

— Угу, шлюхи именно так и описывают свою профессиональную деятельность.

— Ты хорошо знакома со шлюхами?

— Конечно, я же ресторанная певичка. Я им, можно сказать, поставляла клиентуру.

— Братья хорошо заботились о тебе, я смотрю, учитывая в каком обществе ты общалась. Сами в Прагу отправились на медовый месяц, а тебя оставили с этим…Сержиком.

— Оставь моих братьев в покое. Их уже нет. Ты не изменишь к ним мое отношение. Я их любила и люблю! И не надо мне рассказывать, что это ненастоящая любовь.

И тут раздался писк, но тут же смолк. О стену снова что-то ударилось — небольшое, размером с телефон. И этот писк вдруг все поставил на свои места.

— Ты! — вдруг завопила я, и мое спокойствие испарилось. — Ты! Это все ты! Ты виноват в их смерти! Ты! Там погибли люди — целый автобус! А ты мне говорил «проконтролирую заправку»! Это ты их убил! Или будешь отрицать?

— Не буду…

— Не будешь!

Я вскочила на ноги, заметалась, выставив перед собой руки, шаря по сторонам, пытаясь найти хоть что-нибудь, не важно, чтобы ударить, убить его или себя.

— Так это был план? Ты знал? Знал с самого начала? Это вы, демоны, подстроили все, убили тех людей!

— Тех людей убили другие люди.

— Но ты знал! Знал! Ты контролировал тех людей с автоматами!

— Я не знал, что там окажутся твои братья. Иначе бы я не взял тебя с собой!

— Гадкий клещ! Убийца! Червяк! Ты мне еще что-то говорил чувствах! Ты — пустой, гнилой, вонючий трупосос….

Заткнись, стерва…

— Я ненавижу тебя!

Тяжелая ладонь демона обожгла щеку. Удар был сильный, я не устояла и полетела на холодный пол.

Снежное танго

Той весной все и всё вокруг сходило с ума. Сумасшедшая черемуха заставляла остановиться, сорвать ветку и, вдыхая сладкий аромат, томительно вздыхать о чем-то, что пронзительно пело внутри, крутилось в груди, как волчок, мешало спать. Я сидела на скамейке, окруженная этим душистым безобразием, с учебником по физике в руках. Учебник был открыт, а глаза закрыты, кроссовки сняты, голые пятки грелись на солнце. Я ждала Сашку. Он заканчивал одиннадцатый класс, я — шестой. Мы всегда возвращались вместе — ехали на автобусе, потом шли через лес. Сейчас лес распускался и зеленел. Я норовила взять Сашку за руку, прижаться, но он был последнее время отстранен и молчалив. Я связывала это с тем, что по вечерам он часто закрывался с отцом и дядей Мишей в лаборатории.

Но я ошибалась.

Сначала я услышала звонкий заливистый девичий смех, такой же назойливый, как сладкий черёмуховый дух. Потом я услышала знакомый голос.

— Я…обязательно приду, — произнес Сашка, и в тоже время не Сашка.

Его голос звучал хрипло, напряженно и в нем было что-то еще, что-то, что заставило все внутри перевернуться. Я открыла глаза. Он и длинноволосая девчонка в короткой юбке стояли от меня в нескольких метрах. Девчонка так и льнула к нему. Сашка, который в последнее время сильно вымахал и раздался в плечах, возвышался над девчонкой. И всем было понятно, что она мечтает оказаться под ним.

Я пыталась его не отпускать. Я готова была убить его, ее и себя. Сашка довел меня до дома, перебинтовал мне руку и запер в чулане. Неделю мы с ним не разговаривали. Через неделю он подарил мне охотничий нож и стал учить, как с ним управляться.

Черемуха отцвела, наступило лето.

А Сашка исчез. Ушел и не вернулся.

Я решила, что он бросил меня и выкинула тот нож с обрыва. А вскоре дядя Миша получил письмо, где сообщалось, что…

Сашка погиб — убит в пьяной драке… Дядя Миша ездил на опознание, вернулся сам не свой. Сашку хоронили в закрытом гробу.

Та длинноволосая девчонка через месяц вышла замуж.

В конце лета разразилась гроза. Небо вспыхивало и дрожало. Лаборатория отца сгорела.

Я осталась в лесу одна и так и прожила там еще три года.

Я не верила, что Сашку могли убить. Даже побывав на похоронах, я не верила, что он мог меня бросить.

Но он мог.

И отец, и мать.

Дядя Миша.

Ами и Людви.

***

Не боюсь я крокодила,

Бегемота не боюсь,

Если ты меня разлюбишь,

Я, конечно, застрелюсь….

Я узнала голос Роберта и пробормотала:

— Заткнись, крысеныш! Ты — картавящая бездарность! Застрелись уже, пожалуйста!

Я попыталась перевернуться на бок и накрыться подушкой. Тело было каким-то непослушным. Что мы вчера пили? Вокруг плавал ментоловый дым. Роберт, сволочь, опять курит мои сигареты. С трудом подняв руку, я пощелкала пальцами. Роберт, душка, понял и сунул мне в пальцы раскуренную сигарету. Веки, как грозовые тучи, разбухшие и неподъемные, противно ныли и не хотели подниматься.

Я затянулась и медленно открыла глаза. Комната большая и я здесь уже просыпалась. Я все вспомнила.

Роберт в розовом халате, нахохлившийся и помятый сидел рядом на стуле, курил и смотрел на меня со смесью отчаяния и тоски.

— Привет! Как ты?

Я пожала плечами.

— Есть хочешь?

Я отрицательно замотала головой.

— Кофе?

Я кивнула.

Роберт поднялся, распахнул дверь, потянулся и сладко позвал:

— Маечка, птичка, а не принесёте ли вы мне кофе, моя красавица?

В проеме мелькнула Квадрадама, бросила злой взгляд на меня, нежно улыбнулась Роберту, исчезла и появилась снова. И вот передо мной дымился капучино в пузатой чашке на фарфоровом блюдечке. Я сделала глоток и повернулась к Роберту.

Тот заерзал, закашлялся.

— Оль, ты…они. Я знаю, то есть, я сожалею, что так все произошло…

Я пила кофе, теплая горькая жидкость скатывалась вниз, туда, где было и так горько, а ещё пусто. Но постепенно вместе с кофейной горечью внутри разливалась злость, ненависть и мне даже стало легко. Когда тебе нечего терять, наступает свобода. Абсолютная.

— …и все равно, — продолжал, между тем, Роберт-, уже ничего не изменить. Надо жить дальше. Ведь так?

Я пожала плечами.

— И, знаешь, может быть, оно и к лучшему, что так….

Чашка полетела в Роберта. Как опытный герой- любовник, о голову которого ревнивые мужья не раз пытались разбить вазы, он увернулся. Остатки кофе окрасили халат.

— Иуда! За сколько продал душу демону? Дешевка!

Я вскочила. Злость требовала действия. Вчерашний халат съехал на бок. Я кинулась к шкафу, схватила первую, попавшуюся под руку тряпку и хлопнула дверью ванную.

Ненавижу!

— Оля, ты можешь говорить обо мне все, что хочешь! Я, наверное, даже заслуживаю этого, но…Тебе стоит меня выслушать. Ты меня знаешь, я способен на глупость, на трусость, но не на подлость. Помнишь, в прошлом году ту машину на горном повороте, из-за которой мы чуть не слетели с обрыва? Знаешь, кто был за рулем? А тогда ночью после выступления, когда кто-то пырнул тебя ножом? Знаешь, что тогда сказал охранник клуба?

— Иди к черту, тварь продажная!

Я схватила подсвечник, швырнула в дверь.

— Хорошо, хорошо, я ухожу! Захочешь поговорить, найдешь. Но ты же умная девочка, ты же знаешь — случайностей не бывает.

Я слушала, как Роберт закрыл за собой дверь.

Я слышала, как капает вода.

Кап, кап, кап…

Плакал кран.

Случайностей не бывает.

Я часто скользила по грани — пропасть, нож, ступенька, колеса автомобиля. Нелепые случайности и несчастные случаи. Ами и Людви всегда оказывались рядом. Я пела, они сочиняли музыку, они играли музыку отражений, которую без меня им никогда бы не сыграть, а мне никогда бы не спеть этих песен без них…

Поэтому, не важно. Уже не важно. Никогда не важно.

Дверь в ванную распахнулась, и на пороге появилась Кавдрадама.

— Сидишь, зараза!

Я закурила, села на бортик ванной и посильней включила воду, выливая в нее полпузырька чего-то химически-косметического.

— Совести у тебя нет! — прорычала Квадрадама, сплевывая на пол, — такой красивый мальчик, и сдохнет из тебя!

Я выпустила дым в потолок и прямо в халате плюхнулась в просторную ванну.

— У-у-у! Проститутка! Он такой вежливый, такой молодой! И душа-то у него, как у младенца!

— У кого, у Роберта, что ли? Младенец! Иди, поменяй ему памперс!

— Ну вот тебе, что, сложно что ли?

— Сложно что? А-а-а, халат снять! Да, нет — не сложно!

Я бросила мокрый халат на пол, и растянулась в теплой воде.

Квадрадама злилась, пыхтела, но не уходила. И ее злость немного меня успокаивала.

— Нет, ну сходи ты с демоном, поужинай. С тебя не убудет, а человеку и душу спасешь, и жизнь.

— Ты это о чем, жертва спортзала, а? — спросила я, отшвыривая потухшую сигарету и раскуривая новую.

— Про то! Совести у тебя нет.

Квадрадама хлопнула дверью.

— Зомбик запал на Крысотульку! — крикнула я вдогонку. — Принеси кофе с коньяком! Может быть, разбудишь мою совесть!

Пена разрасталась как дрожевое тесто, выплевывая в воздух десятки мыльных пузырей. Вдруг оди из пузырей оторвался от общей стайки, подпрыгнул вверх, коснулся потолка и стал плавно, покачиваясь опускаться, на ходу раздуваясь и округляясь. Пузырь спустился и завис перед моим носом. На нем прорисовались две черные точки, а под ними длинной ниточкой растянулся рот и изогнулся в некое подобие улыбки.

— Эй, не кокетничай! Уж, кто-кто, а нас, бесов, не проведешь! У твоей совести перманетная бессоница!

— Брысь отсюда, мелочь бесятская!

Я прицелилась и хотела попасть окурком снеговичку- бесу в глаз, но окурок прошел посередине пузыря и у бесенка появился нос с обугленными краями, который шипел и выпускал черный пар. Снеговичок захихикал, захлопал округлившимися глазками и с неприличным видом ушел под воду, вспенив мне пену чуть ли не до потолка и расплескав пол ванны на пол.

Но он был в чем-то прав, если моя совесть и дремала, то крайне чутко.

За пределами комнаты декорации сменились кардинально. Каменные стены, факелы, маленькие окошки, узкие лестницы, круто уходящие вверх. Я нашла Роберта на верхней галерее у оконного пролета. Я подошла вплотную и вздрогнула. Отсюда открывался потрясающий вид. Мы были на самой высокой башне убежища демона, которое приобрело вид готического замка, величественного и мрачного, похожего на коршуна, зависшего на головокружительной высоте. Внизу плескалось море, подернутое радужной дымкой, оно казалось мне огромным разволновавшимся зеркалом, покрытым туманом, как кружевной фатой. Море пело, набегая на берег, лаская одинокую скалу с упрямым можжевельником. Крошечное деревце с растопыренными ветвями зависло, как страж между двумя мирами, подцепив на самую длинную ветку обрывок тумана. А там, за этим туманом прячутся все те, кого я люблю. Любила. Мне захотелось пропеть свою тоску или нарисовать…

— У тебя нет бумаги и карандаша?

— Что? — спросил Роберт удивленно.

— Бумаги и карандаша? Нет ли у тебя?

— Хм, у меня нет. А что, очень надо?

— Очень, Роб, очень-преочень.

— Маечка, солнышко, а не принесешь ли ты мне альбом и карандаш, моя красавица? — громко прокричал Роберт.

— Угу, как же, услышит она тебя.

Услышала. Слух у Квадрадамы оказался острым, как крысиный коготь. А еще у нее оказалась пара толстых альбомов для рисования и связка отлично отточенных карандашей. Квадрадама нежно посмотрела на Роберта, зло на меня и гордо удалилась.

Если белый цвет — это 7 цветов вместе, то белый лист, как зеркало, все отражения вместе. Я выбираю одно из них и делаю штрих, потом еще один и белое сначала становится серым, потом рассыпается на цвета, оттенки, чтобы стать тем, чем я его воображу.

— Ну? — требовательно спросила я, продолжая рисовать.

Роберт промолчал.

— Что тебе сказал демон? Говори, что он хочет.

— Оля, только не забывай — ты…ничего не должна. Ни мне, ни демону в особенности.

— Крысотулька, только не начинай! Сама решу, что я должна, кому должна и зачем. Просто скажи, ладно?

— Он просил рассказать тебе правду про твоих…братьев, в общем…

— Мы сразу переходим к следующей части…

— Но…

— К следующей части, Роберт! Соберись и не отвлекайся.

— Еще он дал мне этот браслет…

Я оторвалась от рисунка и посмотрела на запястье Роберта. Его кулак сжимался и разжимался. Кожаный ремешок, испещрённый серебристыми символами плотно прилегал к коже.

— Продолжай!

— Если ты согласишься с ним вечером поужинать и в восемь часов оденешь этот браслет на правую руку, скажешь «да», то…

— То?

— То я буду свободен…

— Совсем?

— Да.

— Навсегда?

— Да.

— А я?

— А ты оденешь браслет, а значит согласишься остаться с ним. Навсегда.

— Ясно.

— Оля, я…

— Заткнись, крысеныш! Ты мне мешаешь! Лучше вообще уйди отсюда! Ты портишь мне весь пейзаж.

Я водила карандашом по бумаге. Я вспоминала лица братьев, но вместо них карандаш упрямо чертил линии совсем другой фигуры — широкие плечи, кудри у висков, густые брови, высокие скулы…

Поль Де Сенневиль Mariage D'Amour — когда я слышу эту мелодию, мне хочется закрыть глаза и взлететь. Убежать назад, туда, где мы с Сашкой босиком по холодной траве кружились и падали. Но я с прямой спиной в длинном черном платье, в черных лодочках на шпильке и с кожаным браслетом на руке, захожу в зал ресторана. Ресторан дорогой и с претензией, но мне не знакомый. И это странно. Я — профессионал по подобным заведениям. Надев браслет в замке, я материализовалась у входа. Дверь с поклоном распахнул услужливый швейцар. Интерьер в черно-бело-бежевом цвете, на стенах — обнаженка в стиле Ренессанса.

— Оля!

Он появился ниоткуда, и музыка зазвучала громче. Я обернулась. Демон с темными кругами под глазами выглядел…человечно. Я вдруг обратила внимание, что у него красивые высокие скулы. Скульптурные. Если взять карандаш и набросать его профиль…Да, после целого дня бумагомарательства, мне в голову лезут странные мысли. Он был в черном, я посмотрела на его ботинки.

— Хм.

— Хм, что?

— Наконец-то, ты одел нормальные ботинки, без этих дурацких пряжек!

— Оля, потанцуй со мной!

Демон шагнул ближе.

— Обязательно! — сказала я и многообещающе улыбнулась. — Обязательно, потанцуем, дорогой! Но всему свое время!

— Обещаешь? — он как-то нервно улыбнулся и вперил в меня внимательный взгляд.

— А у меня есть выбор? — спросила я, демонстрируя руку с кожаным браслетом.

— Я знал, что ты примешь правильное решение.

— Правильное для кого?

— Для всех. Пойдем, наш столик на террасе.

С террасы открывался потрясающий вид. Мы находились на возвышении. Аккуратные крыши, чуть подсвеченные вечерним солнцем, скатывались вниз. Вдалеке плескалось море, кричали чайки, яхты, словно лебеди покачивались на волнах, толкая неуклюжие рыбачьи лодки и катерки. Геометрия крыш и чопорная упорядоченность строений говорили мне, что это точно не Анапа.

— Мне нравится этот городок. Здесь самые красивые закаты в Европе.

— Я не люблю закаты.

— Неужели? Все девушки любят закаты.

— Может быть, ты еще скажешь, что все девушкам нравится, когда их бьют?

— Я…прошу прощения за вчерашнее.

— Хм.

— Я хочу поговорить откровенно.

— Знаешь, Демон, хватит с меня этих разговоров и шампанского в моей жизни тоже стало слишком много!

Я достала бутылку из ведерка и со всей силы шибанула ее об стол. Хотелось, конечно же, об демонический лоб Раша, но… еще не вечер. Шампанское весело зашипело. Демон невозмутимо вскинул руку, подзывая официанта.

— Принесите водки! Ну или коньяк французский, раз мы в Европе…А кстати, куда именно ты затащил меня, демон, а?

— Пусть это пока будет моей маленькой тайной…

— За таинственность! — тожественно произнесла я, принюхиваясь к новому бокалу, с чем-то темным, попахивающим клопами. Я встала подошла к демону и коснулась своим бокалом его. Демон тоже поднялся мне навстречу.

Я ловко опрокинула стакан, посмотрела на демона, улыбнулась и со всего маха залепила ему пощечину. Вышло громко, но демон даже не поморщился.

— Довольна?

— Нет, — честно ответил я, взяла коньяк, налила полный бокал, улыбнулась и выплеснула его содержимое демону в лицо. Он поморщился, но не сильно.

— Хватит! Сядь! Давай поговорим.

— Хм.

Я закурила. Демон откинулся на спинку кресла, вытер салфеткой лицо, подозвал официанта, потыкал пальцем в меню. Официант кивнул и исчез.

— Итак, — начал демон, голос его звучал тихо и спокойно, так врачи сообщают смертельно больным об ужасном диагнозе. — Я повторюсь — я сожалею. Обо всем. Но я не могу тебя отпустить. Ты мне нужна.

— Допустим, что это так. Но ты мне не нужен.

— Я знаю. — ответил Раш и достал из внутреннего кармана бархатную коробочку. — Это тебе!

— Спасибо! — замахала я руками, — мне уже достаточно браслета. Кстати, браслет можно как-то снять?

— Нет.

— А вместе с рукой?

— Нет, даже не пытайся. Кстати, это не браслет. — Демон открыл коробку, и я не смогла сдержать восхищенного вздоха.

Это была брошь. Овальная, как крошечное зеркало, она сверкала и переливалась всеми цветами радуги или вдруг ярко вспыхивала ослепительно белым, когда ободок из бриллиантов ловил луч света.

— Нравится? — спросил демон.

— Нет! — я захлопнула коробочку и посмотрела на темнеющие крыши. Солнце село. На террасе зажгли свечи, а в зале ярко вспыхнули лампы. Двери на террасу были приоткрыты. В зале за столиками в основном сидели парочки бальзаковского возраста, с белоснежными улыбками отдыхающих и довольных жизнью европейских пенсионеров. Бесят! Я вспомнила деревушку в Карелии, где бабульки по старинке моют посуду в озере. Там самые красивые белые ночи в мире. А Европа — пусть закатывается к демону со своими закатами. Вдруг в глубине зала, совсем рядом со сценой, где за черным роялем играл молодой человек в белой рубашке, я увидела женщину. Пышный бюст обтянут шелком, струящимся, как розовое вино вплоть до изящных лодыжек, где поблескивал тонкий ремешок бежевых босоножек на головокружительном каблуке. Женщина тряхнула головкой, обнажая длинную тонкую шейку и нежно улыбнулась собеседнику. Я не могла сказать, что я узнала.

Я почувствовала, что это она. Моя мать.

Она не смотрела на меня. Она была полностью увлечена тем, кто сидел напротив нее. Молодой человек был одет в свободные потертые джинсы, кроссовки, на голове кепка. Он совсем не вписывался в обстановку, но его это, видимо не смущало. Его светлые волосы были убраны в хвост. Вот он изящно поднялся и подал моей матери руку. Та обеими ладонями уцепилась за нее, не сводя с молодого человека глаз. Они прошествовали к выходу. И тут юноша с белым хвостом обернулся и посмотрел на меня. Бледно-голубые, как рассветное небо глаза. Меня до костей пробрал холод. Грудь сжало. Я охнула.

— Оля? — обратился ко мне демон. — Оля с тобой все в порядке?

— Там. — прохрипела я, — там…этот

— Hello, Rush! What a surprise! Не ожидал тебя здесь встретить! — бархатным голосом на английском, слегка картавя на французский манер, обратился Снегурочка к демону, оказавшись рядом. Моя мать, если это была она, стояла рядом и вежливо улыбалась.

Меня затрясло, по коже побежали мурашки, словно меня засунули в морозилку. Демон подошел и обнял, его пальцы легли на талию, точно укололи, и холод отступил. Я выдохнула и посмотрела прямо в глаза женщине, которая была напротив. Голубые глаза, огромные, как два озера, скованные льдом, взгляд которых был такой пронзительный, что о него можно было порезаться. Это было мое лицо, которое я каждый день вижу в зеркале, но лет на пятнадцать старше.

— Познакомься, Раш! Это — Изабелла!

— Мадам, очень рад! В следующий раз мы обязательно поболтаем! А сейчас, я уверен, вы торопитесь.

— Не познакомишь со своей очаровательной спутницей?

— Нет!

— Раш, это не вежливо! — вставила я свое слово, сделала шаг вперед и протянула руку, на которой темнел браслет. Второй рукой я крепко держала демона. Демон горячий, Снегурочка холодный, значит держась в середине я буду в относительно комфортном тепле.

— Я — Ольга!

— Вы меня околдовали, Фея! Я — Крис!

Крис подхватил мою руку, кончиками пальцев прочертив по ладони дорожку, точно снежинки пробежали, нежно обогнули бугорок Венеры, его губы коснулись пальцев, и рука словно окунулась в мороженое. Он посмотрел на браслет и на меня. Я вопросительно приподняла брови и забрала руку.

— Раш, мне кажется нам будет веселей с кампанией. Ты так не думаешь? — обратилась я к демону, делая широкий взмах рукой в сторону стола.

— Мне так не кажется! — ответил демон.

— Да? Я хотела обновить свой гардероб и столь элегантная дама может мне дать пару ценных советов. Я же первый раз заграницей. Я даже не знаю, что здесь в моде!

Раш бросил быстрый взгляд на Изабеллу, Изабелла на него, затем она с интересом посмотрела на меня. Я не отвела взгляда. Ну же, мама, разве ты не обнимешь меня. Сколько мы не виделись — 13 лет или 15? Ты все это время тусила в европейских ресторанах, пока твоя дочь побиралась на вокзалах. Я хотела сказать это вслух, но…

Села, закурила, закинула ногу на ногу. Шелк платья разъехался, обнажая загорелое бедро. Крис выразительно посмотрел на меня, а я демонстративно откинула волосы назад, еще раз привлекая внимание к браслету, и Крис мне лукаво подмигнул.

Раш молча сел. Крис помог устроиться Изабелле, а за тем уселся напротив меня.

— Замечательный вечер, друзья! — радостно сказал Крис, когда бокалы у всех были наполнены. — Замечательный город.

— Здесь чудесное море, редко штормит, и пляж не такой многолюдный!

— Акул много. Да, Изабелла? Кстати, у вас такой взрослый сын, а вы так хорошо выглядете. В этом году вам стукнуло 55, верно?

— 35, детка. И Крис мой партнер. И что это мы все о нас и о нас. Раскажите о себе, Раш, верно? — моя мать повернулась к Рашу и наклонив голову на бок, томно улыбнулась, ее ладонь накрыла его.

— Что именно вы хотели бы услышать, прекрасная леди?

— Все, — пропела моя мамаша, придвигаясь к нему ближе, — что вы хотите мне рассказать.

Раш коварно усмехнулся, окидывая ее таким взглядом, что мне стало очень неприятно, противно и…

— Я хочу танцевать! — заявила я, поднимаясь.

— Да будет музыка! — объявил Крис и протянул руку.

Запела скрипка, пронзительно и одновременно вызывающе. Моя ладонь коснулась его пальцев, и я точно провалилась в сугроб.

— Что ж, здравствуй еще раз, моя вкусная девочка.

Крис крутанул меня, а затем прижал к себе крепко. По воздуху поползли ледяные змеи, отгораживая нас от всех, замораживая в кокон. Пошел снег.

Мне стало холодно, но не критично.

— Ты знаешь, ты очень красивая.

Его палец коснулся щеки, прочертил холодную дорожку до шеи.

— Знаю, — ответила я, — ты тоже так нечего, но не в моем вкусе.

— Неужели? Ты уверенна?

— Ты не держишь обещаний!

— Каких?

— Ты не снял браслет!

— А я обещал?

— Ты подмигнул!

— Хорошо, справедливо! Давай руку!

Я протянула руку. Браслет окутало ледяное покрывало, кожу защипало.

— Потерпи, сейчас.

Покрывало лопнуло, превратившись в воду, браслет стек на пол.

— Теперь нравлюсь?

— Нет, ты не умеешь танцевать!

Он расхохотался, подхватил меня и закружил в воздухе. Его пальцы скользнули по спине, точно наигрывая мелодию, скользнули по тонкой ткани ниже, и снова побежали вверх, увлекая меня в ледяную вьюгу, которая уже казалась не холодной, а освежающей.

— Не умею? — прошептал он на ухо, и по телу побежали мурашки

— Нет! — я упрямо замотала головой. — Тот, кто умеет, танцует танго.

— Танго так танго, как скажешь моя сладкая девочка!

И он отпустил меня. Я заскользила по воздуху, точно по льду, поддерживаямая снежным вихрем, который не дал мне упасть, пока не коснулась ледяной стены, которая уже стало плотной, белой, окончательно отсекший нас от всех и от все.

— Танго? — спросил Крис.

— Танго! — подтвердила я, расправляя плечи.

— Учти, вкусненькая, танго — это всегда прелюдия! После я потребую больше!

— Сначала станцуй, сосулька! Больше — меньше потом требовать будешь!

— Желание леди — закон!

Та-та-та-та зазвенели снежинки, мелодия зазвучала тихо, чувственно и призывно.

Я повела бедрами. Позади ледяная стена, браслет демона больше меня не держит, но я попала в новую ловушку и я плавно двигаюсь навстречу Крису. Останавливаюсь, изгибаюсь, протягиваю к нему руку.

И снова иду к тому, кто с грацией тигра шагает навстречу мне. Мы сблизились. Музыка качнула нас друг к другу и повела по кругу. Шаг, еще шаг, и мы отталкиваемся друг от друга, мои бёдра делают волну, я отклоняюсь назад.

И снова навстречу, ноги и руки переплетаются. Мы кружимся, снова отталкиваемся, чтобы сблизиться вновь.

И мне уже жарко…

— Оля! Оля! Оля! — я слышу этот голос, он зовет меня, но он где-то далеко.

А я здесь. Серо-голубые глаза совсем близко, и я чувствую холод на губах, обжигающе- горячий холод.

Круг

И я бросаюсь в холодные объятия. Я точно ныряю в прорубь, чувствуя, как от холодного восторга замирает сердце, как темнеет в глазах от ледяной бури, что начинает брать надо мной власть. Я уже не замечаю, как черными осколками осыпается мое платье, как ледяные жгуты обвивают над головой запястья, спина упирается в ледяную стену позади, а правая нога обхватывает бедро Криса. Его рука касается моей груди, и тысячи ледяных игл до слез, до боли на грани наслаждения пронзают все мое тело. Внизу живота разгорается костер, и я уже кричу, я умоляю, я требую, чтобы он немедленно остудил его.

— Кричи, сладенькая! — шепчет Крис,

Он вдавливает меня в стену, и я судорожно выдыхаю, ощущая, как его твёрдый и холодный член упирается туда, где мне так жарко. Белье со звоном рассыпается по ледяному полу. Я двигаюсь навстречу холоду, запрокидывая на Криса вторую ногу. Я кричу, мне так безумно горячо внутри.

— Пожалуйста, пожалуйста…

— Какая ты горячая, девочка! Кричи громче! Я хочу, чтобы Раш все слышал.

Я чувствую, что еще немного и взорвусь от невыносимого жара, сжигающегося изнутри, доводящего до безумия, до дрожи, заставляющего раскрываться навстречу ледяному холоду, прижиматься все теснее, обвивать ногами бедра Криса и подталкивать его двинуться внутрь. И тут в моей голове зазвучала музыка. Тягучее вступление 2 концерта Рахманинова. И вместе с музыкой я ощутила холод, будто сердце замерзло и на мгновение остановилось. В глазах потемнело.

— Пусти! Нет! Я не хочу! Отпусти меня… — прошептала я онемевшими губами.

— Сладенькая мой девочка. Заметь, танго предложил не я… — прошептал Крис, надавливая сильнее. Я дернулась.

Но вдруг рассыпается стена напротив, и, словно сквозь мокрую пелену, я вижу свирепое лицо Раша. И мне сразу становится ещё холодней.

— Не смей! Отойди от нее прочь или…

— Или что? — спрашивает Крис, отрываясь от меня и застегивая джинсы. — Потерпи, тепленькая, — бросает он мне, похлопывая по ягодицам и стряхивая мои ноги вниз, ледяные жгуты тут же побежали вверх по ногам, сковывая.

Я вздрагиваю. Я прихожу в себя и понимаю, что я болтаюсь абсолютно голая, распятая на ледяной стене. И меня трясет от ледяной стужи, как будто я проглотила холодильник. Я смотрю на Криса, только что он меня чуть не…К горлу поднимается тошнота.

— Отойди от нее или я тебя убью! — взревел Раш, вокруг него вздулся черный вихрь.

— Тихо! Стой, где стоишь! — угрожающе ответил Крис и мне в горло уткнулось острое лезвие. — Не совершай, необдуманных поступков, тем более из-за этой маленькой шлюшки. Ты же знаешь этих курочек, Раш — им все равно под кем стонать, под тобой или под мной. Давай поимеем ее вместе прямо здесь и сейчас. Как в старые добрые времена. А, что скажешь, братик?

Крис свободной рукой сжал мне грудь. Я дернулась. По лицу Раша пробежала судорога.

— Что ты хочешь, Крис?

— Я хочу ее. — сказал Крис, похотливо улыбаясь, и его холодная руку скользнула мне между ног. Я снова вздрогнула от отвращения.

— Прекрати! Отпусти, девочку, Крис! Я готов выслушать твои условия.

— Хм. Значит, ты не хочешь делиться? — Крис надавил на горло сильнее, и теплая капелька крови побежала вниз, согревая покрытую инеем кожу.

— Нет! Не хочу! Тебя устроит это? — Раш опустил руку в карман и протянул вперед руку, держа на черном шнурке маленький серебряный ключ.

— Даже так? Раш ты меня удивляешь! Не боишься, что время будет работать против тебя?

В голосе Криса я услышала приятное удивление. И мне это очень не понравилось. Я посмотрела на ключ, на Раша.

— Мальчики, — сказала я и с трудом узнала собственный охрипший голос. — А меня никто не хочет спросить?

Оба в удивлении уставились на меня. Они смотрели так, словно были крайне поражены тем, что болтающаяся на стене голая кукла, в смысле, я — умеет говорить.

— Спросить о чем? — обратился ко мне Крис.

— О том, что, например, хочу я.

— А что ты хочешь, вкусная?

— Я хочу вас обоих — здесь и сейчас!

— Вот как! Братец, а девушка-то не оценила твоей жертвы! Она мне нравится все больше, и больше! Пожалуй, не нужен мне твой ключ! Раш, желание леди — закон! Сладенькая, я….

Крис потянулся ко мне, отодвигая лезвие от горла — на сантиметр, но Рашу это было достаточно. Как черный смерч он налетел, отбрасывая Криса в сторону и разбивая стену, к которой я была подвешена. Я полетела на пол, откатываясь из ледяного кокона в теплую темную ночь. Вскочив на ноги, я огляделась. Мы были где-то на скалистом берегу, невдалеке горели огни городка и сверкала гирляндой открытая веранда ресторана, где начался этот вечер. Внизу темнело море. Вокруг застыли кривые раскидистые сосны. Как только я оказалась на земле, ледяной кокон тут же растворился в воздухе, пряча две мужские фигуры, вцепившиеся в друг друга с ненавистью на ледяном полу. Холодный порыв ветра, и ледяная грань захлопнулась. Я ухватилась обледеневшей рукой за ствол дерева. Голова кружилась, точно я несколько раз проехалась на американских горках. Меня несколько раз вывернуло наизнанку. Мимо проходила парочка в поисках романтического уединения. Увидев меня, они шарахнулись в сторону, что-то прокричав скорее всего на испанском. Я ретировалась в кусты и осторожно цепляясь за каменистые выступы, спустилась к морю и с удовольствием нырнула в воду — тёплую, ласковую и нежную. Мне хотелось плыть и плыть. Как можно дальше, туда где стирается грань между небом и землей, туда, где больше не будет больно и стыдно…Людви как-то упоминал, что время может двигаться не только вперед, но и назад. Если правильно направить исходный луч и поймать нужное отражение, то можно захватить петлю отсчета и закинуть ее назад или вперед, куда угодно. Правда, как это сделать, он не сказал. Но он упомянул, что для этого нужен…КЛЮЧ! И я вспомнила маленький серебряный ключик на черном шнурке, увидев который Крис так обрадовался и удивился.

Я нырнула и, вынырнув, повернула к берегу. В голове радостно звенела единственная мысль — а что, если…я могу повернуть время назад…Я должна узнать у демона, что это за ключ.

Я доплыла до берега с трудом. Все-таки день выдался непростой. Я доползла до прибрежных камней и легла, уткнувшись щекой в песок.

— Некоторые любят погорячее, а ты, значит, любишь похолоднее.

Меня схватили за волосы и подняли вверх. Это был демон, и я даже обрадовалась ему. Немножко.

— Привет, — прохрипела я, — поздравляю!

С чем? — спросил демон, опуская меня на песок.

— С победой! Ты же сделал Снегурочку! Раз! Раз! — я замахала кулаками справа, слева, показывая, как именно демон сделал Снегурочку, но вдруг вспомнила, что я э. э в чем мать родила и обхватила себя руками. Демон криво усмехнулся. Отступил на шаг. Я заметила, что его рубашка порвана, на скуле кровоподтек, волосы взъерошены, но в целом он не понес большого урона. Интересно, а Крис? Жаль, что они не поубивали друг друга. Но как бы я тогда узнала, что это за ключ?

— Знаешь, ты…ты…ты — ненормальная просто. Зачем ты вообще полезла к Крису! Это какой же отмороженной дурой надо быть, чтобы уединится с этим….отмороженным?

— Кажется, он назвал тебя братик. Вы родственники?

— Очень дальние. Просто ответь на вопрос — зачем ты пошла с ним? Я же предупреждал.

Я сделала несколько шагов, чтобы скрыться под водой хотя бы по пояс, но демон схватил меня за плечо и дернул к себе. Подняв подбородок, он заставил посмотреть ему в глаза.

— Зачем ты пошла с ним?

— Он мне понравился, — ответила я, сама не зная, сколько правды в этом ответе.

Несколько долгих секунд демон сверлил меня злым взглядом, а затем наклонился и поцеловал, жестко, больно и властно.

В следующую секунду я была вдавлена в песок, а демон оказался сверху.

— Значит, он тебе понравился? У Криса врожденный дар абсолютного подчинения! Ни одна девушка не может ему отказать. У него в замке есть выставка ледяных скульптур. Знаешь, как они там оказались? Нет? Рассказать?

Демон слега приподнялся, перевернув меня на живот, заломил мне одну рука за спину, второй схватил за волосы, приподнимая и не давая захлебнуться. Его бедра плотно обхватили мои ягодицы. Волны разгоняясь, бились о берег. От соленой воды щипало кожу.

— Запомни, Оля! Ты оказалась в игре, где у тебя практически нет шансов выиграть. Просто, нет, понимаешь! Ты можешь относиться ко мне по-разному — можешь обвинять, ненавидеть, но я твой единственный шанс остаться в живых. Я нужен тебя, а ты нужна мне, поэтому я принял решение за нас обоих. Понимаешь у меня просто нет другого выхода.

— Нужна настолько, что ты готов был обменять меня на тот ключик? Он хотя бы достаточно ценный или это дешевый сувенир?

— Знаешь, а я ведь могу убить тебя сам. Прямо сейчас. Хочешь?

— Не очень, — честно ответила я.

— Я так устал бегать за тобой. Если я сейчас не сверну тебе шею, ты ведь опять попробуешь от меня сбежать и тогда тебе свернет шею кто-то другой. Или превратит в ледяную статую, выпив тебя, как чашку капучино.

Его пальцы отпустили волосы, и моя голова упала в соленую воду. Я глотнула воды, но через секунду его пальцы сомкнулись на горле и лицо снова было запрокинуто вверх. Я закашлялась. В носу защипало.

— Тебе не приходило в голову, что всем было бы легче, если бы ты вообще не рождалась? Такая адская смесь глупости, упрямства и способностей в этой хорошенькой головке! Ты не задавалась вопроса, почему все люди, которые оказываются рядом с тобой, умирают скорее рано, чем поздно? Конечно, легче обвинить в смерти близких демона, а? Чем честно признаться, что настоящая причина — ты! Все твои близкие умирали вместо тебя! На месте каждого из них должна была быть ты, понимаешь?

— Да, пошел ты…демон, хочешь убить — убивай… — прохрипела я, но его слова неприятно царапнули.

Демон не ответил. Он отпустил руку, перевернул меня и поцеловал снова, настойчиво, но почти нежно. Он целовал, а я, захлебываясь, уворачивалась, но демон не замечал, он опускался ниже, до боли сжимал ягодицы, тискал.

— Раш, пусти! Ты бы предложил секс на пляже моей мамаше, я уверенна она бы не отказалась! Она так на тебя смотрела!

Демон замер, сел, поднимая меня из воды. На прибрежном ветру было холодно. Демон не отпускал моего предплечья.

— Знаешь, нам лучше вернуться. У нас не так много времени, чтобы все подготовить по правилам.

— Подготовить что? Жертвоприношение? — спросила я, чувствуя, что демон очень зол на меня.

— Можно сказать и так, жертвоприношение….

Демон обнял меня и в следующее мгновение мы оказались в замке перед дверью комнаты, которую уже можно называть моей после двух проведенных там ночей.

— Майя, срочно! Собирай круг и готовь все к церемонии.

— Раш, ты…же шутишь, да? — просипела я.

Раш криво усмехнулся, отчего его шрам хищно изогнулся.

— Отдохни, малышка! — Он открыл дверь комнаты и толкнул меня внутрь. — Поверь, скоро тебе понадобятся все твои силы! А вот это тебе точно больше не нужно!

Раш распахнул шкаф с одеждой. Одно движение пальцев, и все его содержимое пеплом осело на полу.

— Да, ты потеряла! Твое счастье, я успел приколоть ее к платью перед вашими танцульками, а то бы ты так долго не продержалась бы, целуя нашего снежного принца. Демон швырнул на кровать сверкающую брошь и исчез за дверью. Щелкнул замок.

Приняв душ, обмотавшись покрывалом и заколов его брошью, я стала бесцельного бродить по комнате, выкуривая одну сигарету за другой. Проходя в очередной раз мимо прикроватной тумбочки, я зацепила ее бедром и на пол полетели альбомные листы. С каждого из них смотрел на меня Сашка. Вот он совсем мальчишка, каким я его увидела первый раз. Мне было пять лет. Мы гуляли в парке и кормили голубей. Вот он чуть старше учит меня ловить рыбу, а вот ему уже пятнадцать. А вот каким я видела его последний раз.

И еще один лист. Берег озера, сосна. Сашка — взрослый, широкоплечий мужчина, скулы, нос с горбинкой, карандаш скользил по бумаге, оставляя неровные штрихи, словно танцевал. Но…все не то…У Сашки должны быть совсем другие глаза и подбородок, и волосы у взрослого Сашки подстрижены коротко, без детских кудряшек…А взгляд. Как бы он посмотрел бы на меня сейчас? Я нарисовала чуть прищуренные, точно от яркого солнца глаза, несколько морщинок, ухмылку…нет, все не то! Я отшвырнула лист, взяла следующий. Чуть стертый овал, широкий подбородок, Сашка смотрит на меня вполоборота, ресницы чуть опущены, получается чуть подозрительный прищур, кривая, немного презрительная усмешка…Нет, это не Сашка. Лист летит в сторону. Я беру следующий. Длинная челка, почти скрывающая один глаз, улыбка, на правой скуле — синяк, Только Сашке здесь шестнадцать. Он только что подрался с деревенским парнем. Из- за меня. Тот парень, Димка, не давал мне проходу. Когда я осталась совсем одна, Димка залез ко мне ночью. Я отбилась. Думала, что убила его, но нет — узнала позже, что он выжил. Зря я тогда ночью сорвалась и бросилась бежать в неизвестность. Хотя он бы достал меня, если б не убежала — начал бы мстить. После гибели отца и дяди Миши опекунство надой мной взяла Наталья Петровна, директор школы, что была влюблена в дядю Мишу. Она настаивала, чтобы я переехала в поселок. Я обещала, к ноябрю, но успела. Когда я бежала той ночью октябрьской ночью на железнодорожную станцию, едва избежав грубых Димкиных приставаний, я поклялась, что никогда, не один мужчина не прикоснется ко мне. В моем сердце всегда будет только Сашка. Я взяла лист и нарисовала мужской торс, стройный и рельефный, длинные мускулистые ноги, сильные руки, в правой руке — коробка с кольцом, в левой роза, длинный стебель и нераскрытый бутон стыдливо прикрыли интимное место. Сашкины глаза смотрят страстно, в них горит желание, губы чуть приоткрыты, словно он ждет моего поцелуя. Нет, это не Сашка, это скорее в стиле Роберта. Если бы Сашка делал мне предложение, он бы одел белую рубашку, расстегнул бы только верхнюю пуговицу…

Дверь скрипнула. Я сделала линию шеи смазанной, поднялась вверх. Голова Сашки чуть повёрнута, он смотрит вдаль. Над ним ветки можжевельника. «Я вернусь! Обещаю!» — шепчет он и…

— Готова?

Голос демона звучал тихо, вкрадчиво, предвкушающе. Я поднялась, изрисованные листы, точно перья, осыпались на пол. Я подняла и аккуратной стопкой сложила их на тумбочке.

— Готова, — ответила я, повернулась к демону и тут же закрыла лицо руками. — А…а вот вы господин демон кажется забыли…

— Да? Что же я по-твоему забыл?

Демон стоял, прислонившись к двери, абсолютно голый. Широко расставив ноги и скрестив на груди руки, он абсолютно не пытался прикрыть то самое, что на моем рисунке Сашка так стыдливо прикрывал розой. Я не стремилась особо разглядывать его наготу, но не могла не признать, что фигура у демона была вполне достойная, с точки зрения пропорций и рельефности. И эта курчавая дорожка темных волос от пупка до паха — мне захотелось взять карандаш и добавить обнаженке с розой эту волосатость. Демон оттолкнулся от двери и сделал шаг в мою сторону. Я тоже поспешно сделала шаг, только назад, споткнулась о кровать и упала на спину.

— Срам свой прикрыть ты забыл, демон, черт тебя подери!

— Ты рано в кроватку легла, малышка! — произнес демон насмешливо и поднял меня за руку. — И вот это тебе сейчас не нужно совсем!

Он отстегнул брошь, отшвырнул прочь покрывало, в которое я была завернута. Я ощутила его горячее тело, почувствовала, как внизу твердеет его плоть, уперлась руками, попыталась отодвинуться, но он не отпускал.

— Ты собираешься приносить меня в жертву или…?

— Или что? Какие у тебя варианты? Соблазнить меня решила, малышка? Поздно! Раньше надо было думать. Перед церемонией хлопать своими голубыми глазками бесполезно!

— Да я лучше сдохну, чем буду соблазнять тебя, урод!

Лицо демона закаменело. Шрам почернил.

— Как тебе будет угодно…Руку!

— А почки в придачу не надо? — спросила я, пряча руки за спину, что было крайне опрометчиво с моей стороны, теперь моя обнаженная грудь касалась его. Он тут же прижал меня к себе еще крепче. Его руки скользнули по плечам. Я отвернулась и нос уперся ему в подмышку. Демон пах — морем, можжевельником и чем-то еще, от чего сердце пронзительно заныло…

Демон обхватил мои запястья, притянул к себе, очень медленно и осторожно прикоснулся губами к побелевшим от напряжения костяшкам пальцев и, очень внимательно глядя мне в глаза, спросил:

— Готова?

Я расправила плечи и посмотрела на демона с вызовом.

— Готова ли я умереть? Да! Готова! Ты сам сказал, что мне уже давно пора сдохнуть! Или ты думал, что твой голый вид так меня возбудит, что я буду умолять тебя лечь со мной в постель? Ха-ха, член с крылышками! Лучше убей меня!

— Это значит да? — вкрадчиво спросил демон.

— Да!

— Отлично! — демон ловко развернул мою ладонь. Сверкнуло лезвие. Я вскрикнула, попыталась выдернуть руку. НО демон меня крепко держал и радостно улыбался.

Мир качнулся, раскалываясь на части. Точно кисть окунули в воду, и акварель растеклась по бумаге, цвета переплелись, побледнели, побурели, расползаясь по углам.

И мы входим в эту грань, разрывая промокшую бумагу реальности. Я зажмуриваюсь, ожидая почувствовать под ногами холодный пол подземелья, увидеть расписанный рунами каменный жертвенник и столпившихся вокруг демонов в капюшонах, ожидающих получить дозу, впитывая мои мучения. На плечи мне упала легкая прохладная ткань.

— Все уже. Глаза можно открыть. Или тебе страшно? Передумала умирать? Будешь уговаривать меня вернуться в спальню?

Не… — начала я, открывая глаза.

Слова закончились. Я стояла, открыв рот и боясь даже дышать, боясь, что то, что простиралось передо мной исчезнет или растворится. Перед нами бескрайняя чернота вселенной. Чернота такая густая, что больно смотреть. Клубящаяся и живая, теплая чернота, проваливается под ногами, точно мягкая трава. А впереди серебристый, яркий диск, точно лунный блин, тонкий, мерцающий, с единственным кратером посередине, похожим на суповую тарелку с неровными краями.

— Тебе туда! — говорит демон, указывая на кратер, и подталкивает меня в спину. На мне длинный красный, точно сотканный из закатного солнца плащ, заколотый на плече брошью. Я оборачиваюсь на демона, не совсем уверенная, что хочу идти вперед.

— Иди! — приказывает демон, выпуская мою окровавленную ладонь, целуя кончики пальцев. Он тоже завернут во что-то красное. Я замечаю на его правой ладони такой же порез. Демон ловит мой взгляд, усмехается.

— Иди! — снова повторяет он. — Обещаю, больше не будет больно! Почти…А потом ты даже начнешь получать удовольствие.

— Если ты говоришь об удовольствии, то оно сомнительно… — пробурчала я себе под нос. Выдохнула и пошла вперед, убыстряя шаг. Пора заканчивать этот дурацкий фарс.

— Когда дойдешь до кратера, коснись его рукой с порезом! — произнес демон.

— И? — спросила я. Ответа не последовало. Я шла вперед.

Шаг, еще один. Ступня касается диска, твердого, теплого, скользкого, как натертый маслом паркет. Поскальзываясь, я двигаюсь вперед. Края кратера вблизи высокие, светятся, точно посыпанные блестящим золотым конфетти. Я взбираюсь, смотрю вниз, в бездонное брюхо кратера и касаюсь рукой теплого неровного края. Моя ладонь проваливается внутрь, как в мягкий янтарь и застывает в нем. Внутри вспыхивает свет, тысячи свечей, как светлячки летают в глубине.

Вспыхивает свет. Чернота вокруг растворяется. Я сижу арене. Я вижу Квадрадаму в длинном сером балахоне, Криса в черном костюме, свою мать в длинном синем платье, стоящих напротив меня. Вокруг то ли демоны, то ли люди, все в сером. Крис делает ко мне шаг. Его лицо перекошено от злости. Я пытаюсь встать, но рука прилипла намертво.

— Господа, я протестую! — заявляет Крис, глядя на меня с ненавистью, презрением и каким-то отчаянием в глубине холодных глаз. Меня обдало порывом ледяного ветра.

— Ты не можешь протестовать…братик. Она сказала «да» добровольно. Я в отличие от тебя играю честно, без подчинения и гипноза, а только благодаря врожденной привлекательности!

Я увидела, что демон сидит напротив меня, его рука также прилипла к краю кратера.

— Кто может подтвердить добровольное согласие? — произнес громко кто-то невидимый.

— Я! — уверенно ответила Квадрадама.

— Кто еще? — снова задал голос вопрос.

— Я… — произнесла моя мать.

— Согласие одобрено! Прошу считать круг закрытым.

— Ты…пожалеешь…об этом. — зло бросил демону Крис. — А с тобой мы еще встретимся, вкусненькая моя. — бросил он уже мне.

Свет погас, только в кратере танцевали свечи. Шопен. Вальс.

Поверхность подо мной стала мягкой, как желе. Я стала медленно тонуть. Ноги, туловище, руки, шея, лицо. Я задержала дыхание, пока легкие не обожгло. Я была готова захлебнуться, но этого не произошло, только вверх полетели пузырьки, точно у меня вместо легких появились жабры.

— А вот теперь мы потанцуем! — раскрывая рот сообщил демон, тоже выпуская вверх пузырьки воздуха. Он прижал меня к себе, и мы закружились, стремительно взлетая вверх.

Реальность снова растеклась, перемешивая краски. Мы порвали еще одну страницу и очутились в зале, где демон первый раз меня поцеловал. Только сейчас все стены, пол и даже потолок были украшены красными цветами. Я будто оказалась в банке с томатной пастой.

— Господин! Вам нравится? — из воздуха вынырнул бес-снеговичок и обвел руками покрасневший зал.

— Так! Я забыл…я забыл… — пробормотал себе под нос Раш.

— Вы забыли вот это! — радостно вскрикнул бес и что — то сунул в руку демона.

— Ты любишь красные розы, малышка?

— Я люблю сирень.

— Сирень не соответствует ситуации! Ложись на стол и раскинь руки и ноги в стороны.

— Зачем? Ты долго мне таскал по граням, чтобы я снова оказалась в твоем замке и ходила по столам?

— Ты предпочитаешь переместиться в спальню!

— Нет! Только давай теперь обойдемся без…ваших демонических разборок. Что это было?

— Я должен был получить официальное разрешение на то, чтобы принести тебя в жертву. Бюрократия, знаешь ли. К тому же, я, как оказалось, не единственный претендент на твои почки.

Я подошла к столу в центре, который был просто усеян корзинами с алыми розами, как могильный холмик. Я скинула корзины на пол и легла, раскинув руки и ноги в стороны. Стол был покрыт мягкой скатертью. Красной, конечно же. Лежать было удобно. Думать, что твоя мать подписала тебе, смертный приговор, больно.

Демон коснулся шеи холодным железом, спустился ниже…

— Ну, демон, давай уже, быстрее.

— Ты согласна?

— Да, я согласна!

— Хорошо. Я тоже! Зажмурь глаза! Не двигайся! Раз, я беру тебя за руку! Два! Три!

Безымянный палец правой руки обхватил тонкий ободок.

— Объявляю вас мужем и женой! — прогнусавил снеговичок и захихикал. — Жених может поцеловать невесту!

— С удовольствием!

Демон подхватил меня, потерявшую дар речи на руки, и мы снова оказались в спальне.

— Пусти, мы так не договаривались! — заорала я, дубася демона кулаками.

Демон отпустил меня, я отшатнулась в сторону, а он захохотал — весело, по-мальчишески как-то.

Я взбесилась, меня обуяла ярость, ненависть, обида и, как ни странно, облегчение. Умирать всегда не очень приятно, даже если ты в теории совсем не против это сделать. Но мне меньше всего хотелось признаваться в этом демону.

— Ты! Не подходи! Не смей меня трогать!

— Малышка, трогать тебя теперь моя обязанность и я готов к ней приступить прямо здесь и сейчас!

Демон сделал плавный шаг, почти поймав меня за руку, но я увернулась и швырнула в него диванной подушкой. Демон ее отбил и захохотал еще громче. Я старалась двигаться вдоль стены, не приближаясь к кровати.

— Ну, Оля, не дури! Я все равно тебя поймаю! Я открою тебе большой секрет! Это! То самое! Можно делать не только на кровати! Или ты забыла, как развлекалась с Крисом? Поэтому можешь держаться от кровати как можно дальше! Будет даже интересней.

— Интересней кому? Тебе? Я имею прекрасное представление о том, что это такое быть зажатой в углу каким-нибудь извращенцем, которого так и распирает осознание собственной могучести и крутости, если он издевается над тем, кто слабее.

— Я не издеваюсь — даже в мыслях не было! Я просто хочу свою жену!

— Зачем, зачем ты это сделал! Я не понимаю…

— Глупенькая моя, хочешь верь, хочешь нет, но я женился из самых лучших побуждений.

— Тебе нравиться надо мной издеваться, да? Ты убил моих братьев! Я не удивлюсь, если ты спал с моей матерью…А теперь эта дурацкая свадьба. Я не хочу и не буду! Оставь меня в покое!

Я ухватилось за кольцо. Тонкий золотой ободок и крупный, багровый, как капля крови, камень прочно держались на пальце.

— Не пытайся! Не снимешь! Мы провели ритуал на крови, так что нравится тебе или нет, я — твой муж и другого у тебя не будет! Хватит бегать, Оля! Игры закончены! Ты — моя жена!

— Нет…Нет! Нет! Никогда я не буду твоей, слышишь, демон чертов! Я лучше буду с Крисом и пусть он меня заморозит, чем с тобой…

— С Крисом. — очень тихо спросил демон, его шрам почернел и будто задымился. Секунда и он рядом, я вжата в угол между окном и стеной. Губы демона ищут мои. Я отворачиваюсь. Там, в тумане, упрямый можжевельник на скале. Губы демона скользят по щеке, касаются уха.

— Ты никогда не будешь с Крисом! Никогда! Понятно? Тебе понятно?

— Я никогда не буду с тобой. — тихо отвечаю я.

— Будешь! Прямо сейчас!

Он срывает красный плащ, разворачивает к себе спиной, хватает за волосы и толкает к кровати, я хватаю рукой тумбочку, пытаясь затормозить его, остановить. Сделать хоть что-то…

Тумбочка наклоняется, стопка изрисованной бумаги слетает на пол. Демон поднимает меня в воздух и с размаху швыряет на постель, а сам точно замирает, глядя на пол. Он наклоняется, поднимает один лист, другой. Молчит. Потом поднимает тот, где я рисовала Сашку голым.

— Малышка, мне нравится направление твоих мыслей. Но теперь ты моя жена, и единственным голым мужчиной в твоей жизни буду я. Привыкай. Жду тебя к ужину! Выбери любое и одень! Я хочу видеть тебя в белом!

Он открыл дверь шкафа, где висели на вешалках и лежали на полках, как снег, ослепительно белые свадебные платья.

— Я тебя видеть не хочу!

— Хочешь, просто ты этого еще не поняла.

Подарок

«В сущности, Добро и Зло придумал человек, руководствуясь собственным эгоизмом. Человек склонен к дуальности. День — ночь, мужское-женское, теплое-холодное. На самом деле, дуальность — фикция. Иллюзия. Игра человеческого разума, разделяющая мир на приятное и неприятное. Отталкиваясь от приятного для себя, человек противопоставляет и выделяет то, что доставляет ему дискомфорт. Таким образом, мир распадается на две части и теряет целостность, а человек проваливается в эту пропасть, которая становится все глубже по мере того, как человек взрослеет. Богатый-бедный, красивый- некрасивый, смелый- трусливый, молодой- старый. Так человек теряет сам себя».

Из книги проф. Девятоского

Я сидела на кровати, скрестив ноги, стряхивая пепел в кофейное блюдце и глядя на альбомный лист, с которого на меня смотрела высокомерная женщина с золотыми кудрями. Моя мать. Она не собиралась меня убивать. Она выдала меня замуж. Я посмотрела на кольцо. «Это не просто камень. Это наша с тобой кровь, ставшая теперь одним целым. Где бы ты не была. Куда бы ты не пошла. Чтобы ты не задумала. Я теперь найду тебя. Всегда и везде, Оля. Живой, поэтому без глупостей. Если тебе придет время умереть, я убью тебя сам», — сказал мне демон, оставляя дверь настежь открытой. — Прогулки по замку не возбраняются. За пределы лучше не выходить, чтобы меня не нервировать».

— Ишь, какой нервный!

Я подпалила портрет матери о сигаретный окурок. Бумага медленно тлела, скукоживалась. Лицо съедал огонь. Бросив его догорать на поднос с остатками ужина, я встала, потянулась. Подошла к окну и взглянула на мольберт, где был пришпилен изрисованный карандашом акварельный лист, под которым стояли открытые нетронутые краски. Все это богатство вместе с едой доставила мне Квадрадама. Смотрела она зло, но учтиво поклонилась, уходя, правда зубы оскалила так, что было страшно поцарапаться, даже находясь на значительном от нее расстоянии.

Скала. Можжевельник. Волна. Брызги разлетаются, как черемуха на ветру. На берегу стоит Сашка. Я прорисовала его обнаженные плечи, он в джинсах, без футболки. Джинсы чуть подвернуты, но морские брызги намочили их до самых колен. Я пытаюсь нарисовать его улыбку. Сашка любил море. Холодное северное море. Я думаю теплое ему бы тоже понравилось. Но улыбка не выходит. Глаза сощурены от яркого солнца, но выражение глаз ускользает. Я беру краски, прохожусь зеленью по волнам, добавляю голубизны. Снова хватаю карандаш, очерчиваю Сашкины скулы. Высокие, как у демона. Беру ластик, стираю. Швыряю карандаш на пол. Закуриваю.

И отправляюсь бродить по замку. Вернее, это был уже не замок, а скорее королевский дворец в стиле Людовика 15. Позолота и бархат, грудастые пастушки на картинах, много укромных закутков с атласными креслами и оттоманками. Я прошла просторную бальную залу с огромным зеркалом в тяжелой раме над камином, где потрескивали дрова. Круглая хрустальная люстра мерцала в полумраке, свечи на ней не горели, а электричество здесь — роскошь, присущая только моей комнате. По широкой лестнице я поднялась наверх и вышла на балкон. Внизу укутанное туманом дремало море.

Я посмотрела на море. Потом на кольцо на пальце, вспомнила, как Квадрадама мне зверски кланялась. И мою голову посетила гениальная мысль. А ведь я здесь хозяйка и могу приказывать. А где вообще мои подданные, фрейлины или крепостные? Слуги одним словом?

— Эй! — Я хлопнула в ладоши.

— Чего ты кричиш…шш, сумашедшшшшая блошшдинка! — прошипело нечто, медленно материализующееся передо мной в воздухе. Сначала я увидела длинный раздвоенный язык, потом два черных, знакомых мне по Cнеговичку глаза, а затем вниз пополз длинный — длинный зеленый хвост.

Получалась этака смесь гадюки и удава.

— Ты… в смысле как это…

— В шшмысле, кто, ты хотела сказать, да? Давай, блонди, тренируй мозг. На что я стал похож?

— На змею, причем ядовитую и упитанную.

— Кхе, кхе, о чем ты интересно думаешь, если я превращаюсь в такого длинного, гладкого, большшшого…ого-го-го, я извиняюсь, змея, а, крошшка моя?

— Не о том, о чем ты подумал, бес мелкопакостный!

— А о чем ты подумала, я подумал?

— Я подумала, что у ящериц нет мозгов, в принципе!

— Я — не ящерица. Я- змей!

— В следующий раз будешь ершиком для унитаза!

— Фи-и, фантазия блондинки примитивна! О, женщины, как говорил Шопенгауэр, вы так духовно близоруки!

— Но у нас очень длинные руки! — ответила я, хватая змея за язык. На мое счастье он оказался совсем не ядовитым.

— Ой, о, ой! Пусти, хозяйка, я больше не буду! — застонал змей.

Я отпустила.

— Коренным недошшшатком женского характера является нешшшсправедливость!

— Да…мое подсознание шутит злые шутки. Знаешь, мой отец очень любил 3 ШШШ — Шопенгауэра, коего ты цитируешь, Шопена и шампанское. Правда, в связи с переездом на природу, он Шампанское поменял на Шуберта. У нас были пластинки Рихтера. А хорошее шампанское в местном ларьке не водилось, и папа перешел на самогон.

— Полшшшен сравнением! Промежуточный род между мужчиной и ребенком, да еще и блондинка, да еще и немного дружна с логикой.

— Я все слышу! Но плохо вижу! Почему в зале темно! И где Квадрадама?

— Кто?

— Майя! Майя!

— Здеся я. Чего надо? В смысле, какого этого…кричим…будим людей…которые работают, а не только целый день на кровати валяются и бумагу пачкают.

— Я устала целый день валяться и утомилась пачкать бумагу. Я хочу развлечений. Хочу бал, танцы, чтобы было светло и весело. Где мой двор?

— Двор? Задний что ли? Куда мусор сваливаем. Внизу…

— У тебя ум задний. Двор — в смысле дамы там, кавалеры, фрейлины.

— Кхе, кхе…фрейлины, тоже мне каралевна. Да господин твой из-за тебя, между прочим, со всеми разругался, а ты фраайлен захотела.

Квадрадама сплюнула под ноги, опомнилась и растерла плевок тапкой по паркету.

— То есть из слуг у меня только вы?

— Ну типа того…

— Окей. А деньги у меня есть?

— Зачем?

— На шопинг.

— Сколько надо?

— Много.

— Я…поищу. Все?

— А интернет здесь есть?

— Интер. что?

— Она хочет подключиться к файфаю.

Квадрадама почесала затылок.

— На кой…этот самый…опять чего удумала, а? А меня потом хозяин развоплотит.

— Мне нужны интернет-магазины. Ну не провалюсь же я в ноутбук.

— Куда?

— Это шутка блондинки. — пояснил Змей.

Следующие полчаса я занималась тем, что перечисляла с банковской карты Раша значительные средства на счета детских домов и фондам помощи бездомным. Каждый раз, когда телефон в руках у Квадрадамы пикал, сообщая о списании средств, я чувствовала мрачное удовлетворение. Наконец, энтузиазм иссяк, и я затребовала утех иного рода.

— Мне нужен большой белый рояль!

Квадрадама нахмурилась, исчезла, но минут через 10 появилась вместе с роялем. Вернее, на рояле. Я захлопала в ладоши. Не то, чтобы мне было очень весело. Скорее, для поднятия собственного духа.

Руки коснулись клавиш, упругих и податливых. Ноктюрн…

— А вы танцуйте!

— Ага, яблочком в присядку, едрить твою налево!

— Как умеете!

— Тьфу! — Майя сплюнула, растерла и скрестила руки на груди. Рельефные мышцы вздулись.

Хм, я подумала, что такая рельефность может позировать.

— Ладно, свободны! А то мешаете тут.

На какой-то момент я провалилась в музыку, закрыв глаза и убегая за нотами, растекаясь. Свечи догорали, шипя и коптя. Я пришла в себя в полумраке. Демона ещё не было. Ну, и слава богу. Закрыв рояль, я двинулась к лестнице. Моя комната на втором этаже. Интересно, есть ли здесь библиотека. Я решила спуститься на первый и проверить. Зал с красными цветами так же краснел в полумраке, дальше коридор, выход наружу. А…

— Ну и куда мы чешшшем, глупенькая Барби! Тебешшш, сказали — не убежишшшшшшь…

— А вы не подскажите, как пройти в библиотеку?

— Зачем тебе туда, белобрысая?

— Чтобы ты потом в больницу пополз, хвостатый!

Нет, надо что-то делать с собственным подсознанием — раздражает.

— Ну, ладно, чего ты бесишься! Поползли — покажу!

Змей пополз по воздуху, кокетливо виляя кончиком изумрудного хвоста. Довольно быстро пополз, что удивительно. Мясистое переливчатое тело волнами пролетело чрез красный зал, задевая розы, уныло свесившее со стены засыхающее головки. Не люблю мертвые цветы. Гнилая красота.

Змей скользнул влево, ткнулся лбом в стену. На стенах вспыхнули свечи. Неярко, но антуражно. В конце коридора распахнулась дверь. Я шагнула в темное пространство. Бумс — справа затрещал камин. Чирк — на столе передо мной засветился фонарь со свечкой внутри.

— А здесь есть нормальные лампы?

— ампы ампы…пы…пы… — ответило мне лишь эхо. И для меня большой загадкой оставалось, как при таком освещении здесь так быстро работал Wi-Fi.

Взяв фонарь, я пошла вдоль стеллажей, разглядывая гладкие кожаные корешки книг. Увы, неподписанных. Мне нужно было что-нибудь о демонах в целом и о демонических браках в частности…Я шла, шла, шла, пока мне прямо на голову не упала книга. Я охнула, потирая затылок.

— Лешшшит брюнетка на больничной койке с сотрясением мозга и думает:

— Вот была бы я блондинкой, не валялась бы здесь! Так шшшто не притворяйся, Барби — пустая башшшшка не болит!

— У змеюка….чтоб тебе своим хвостом подавиться!

«Демонология. Классификация. Иерархия. Традиции. Обряды. Быт» — прочитала я название злополучной книги. Что ж, Змеюка, а от тебя все-таки есть польза. Устроившись в кресле у камина, я открыла книгу.

Истинные демоны — порождение темной сущности, которая вечна, существует вне граней, вне времени и пространства, она меняет оболочки, поглощая человеческие души. Истинные демоны неотделимы от темной сущности, но могут быть поглощены ее, если сущность захочет сменить ипостась. Подходящей ипостасью для истинного демона может быть только транслирующая энергетическая сфера, но в то же время с определенным углом преломления. Изначально такими сферами были сферы магически одаренных детей, отвергнутых своими родителями.

Первые Истинные выбирали привязки к сферам магически одаренных, проклятых или отвергнутых своими матерями. Чтобы полностью обладать такой сферой, они лишали их всех кармических и родственных или тонких энергетических связей с внешней реальностью, чтобы достичь нужный угол преломления отражений и подчинения.

Зеркальные ведьмы заоблачной долины обменяли сферы своих детей в обмен на Ключ Всех Времен (подробней см. «Ведьма на поводке» и «Ведьма в маске»).

Истинные демоны образовывают Первый демонический Круг, распределяющий и контролирующий энергетическую безопасность единой темной сущности.

Истинные демоны антропоморфны, имеют способность пересекать грани в нижнем энергетическом диапазоне и преобразовывать окружающее пространство в зависимости от магической мощности поглощенных ипостасей.

Да, вот теперь я себя действительно почувствовала блондинкой.

Транслирующая сфера, Магически одаренная сфера. Вспомнилось стихотворение дяди Миши.

А наши души — это сферы,

Сменяющие ипостась

Им дела нет до нашей веры,

Они не знают страх и страсть.

И не иссякнет божья искра,

По кругу вечному кружась,

Я могу жить, взрослеть, влюбиться

И снова вечно умирать.

Надо было слушать папу. Он, распив с дядей Мишей самогонку, любил говорить что-то типа:

— Мир, Олька, не совсем такой, каким его видят большинство обычных людей! Я тоже был слеп! Слепой котенок, женившейся на ведьме! Да-да, Олька, твоя мать — ведьма, будь она проклята! Она не просто изменила мне, нет! Она продала тебя демонам, когда ты еще даже не родилась на свет! Тебя, мою яркую девочку! Ты же когда поешь — просто светишься, звездочка моя! Ты — чистейший свет и поглоти меня тьма, если я позволю этим демонам добраться до тебя!

И вот теперь очень медленно до меня дошел весь смыл этих слов. Я — для демона что-то вроде еды, вкусного блюда, которое моя мать — ведьма приготовила еще 20 лет назад. А скормила совсем не давно. Интересно, а что она получила взамен? Вечную молодость? Вечную жизнь? Деньги? Я думала, отец спьяну болтает всякие глупости, а он, оказывается…

— Дзинь, дзиннь, тринк, тринк, иу, иу…

Зазвенело в коридоре нечто, похожее на дверной звонок, заставляя меня сморщиться, как от зубной боли, потому что мне словно уши насквозь просверлили.

— Эй, слуги! Откройте дверь уже кто-нибудь!

— Чего звонишь, стучать надо себе по котелку! Топай давай, расписывать сам себе на заднице будешь! Нечего мне эти писюльки в нос тыкать! Хозяином меня тут не пужай, у меня для пужания свой хозяин обретается! — услышал я, как возмущается и хлопает дверью Майя, затем ее шаги пошаркали в моем направлении, пока, наконец, я не увидела ее сонную физиономию в дверном проеме. Из-за плеча блестели черные любопытные глазки змеюки. В руках Майя держала большую пеструю подарочную коробку с красным бантом.

— Тебе тута передали. Подарок!

Я вскочила, выхватила коробку. К банту была пришпилена открытка — «Оленьке на свадьбу — я люблю тебя несмотря ни на что». Слова были напечатаны, но внутри вдруг стало как-то очень уютно. Может быть, мать не продавала меня…Может быть, ее заставили…Демоны умеют убеждать, кому как не мне это знать…Я дрожащими руками стала срывать упаковку.

— Барби, может хозяина подождать, а то мало чего тут носят…Мошш гадость какая. У демонов принято на свадьбу дарить трешшш всякий..

— Пусть открывает, не убьет, а то бы защита не пропустила, интересно ж как у нашей хозяйки с чувством юмора.

Бумага приятно шуршала, разорвав ее, я увидела на крышке ещё одну открытку.

«Пусть этот сюрприз сделают твою первую брачную ночь чуть прохладней. Помни меня, сладенькая.

Всегда твой, Крис»

Значит, это он. Шутник отмороженный. Энтузиазма поубавилось, но я все равно подняла крышку и….

Я не раз видела смерть. Люди рождаются на свет одинаково, а умирают по-разному, Но Отец, говорил, что смерти нет, что конец — это всегда начало. Я в немом ужасе смотрела в остекленевшие глаза Роберта, удивленные, как у обиженного ребенка. Смотрела вглубь коробки и не могла поверить, что…передо мной действительно отрубленная голова моего последнего друга.

«Каждый раз, когда кто-то из твоих близких умирает, знай — на его месте должна была оказаться ты!»

— А…а…а…А-а-а-а! — заорала вдруг Майя, вытаскивая голову Роберта, стискивая ее и прижимая к груди.

Голова зачавкала. На пол пролилась лужица крови. Я согнулась пополам. Ужин вместе со слезами рвался наружу.

— А-АА-А! — орала Майя. — Это все из-за тебя, стерва! Он был такой нежный, такой чуткий, такой молодой!

— Тшшшш! Тшшш, Майя — хозяйке плохо!

— Пусть плохо! Этой гадине должно быть плохо!

— Уйди лучше и голову забери! Давай его с бантиком упакуем, закопаем, холмик сделаем аккуратный и цветочки организуем! Я тебе бутылочку найду на поминки!

Змей хвостом подхватил коробку, обернулся вокруг Квадрадамы и вытолкал ее наружу. Квадрадама, продолжая обнимать голову, шаркала на выход, оставляя за собой шлейф красных капель. Я, упав в кресло, смотрела, как маленькая лужица краснеет на полу, постепенно окрашивая в красное белый край поздравительной открытки.

В пачке последняя сигарета.

В коробке отрубленная голова последнего друга.

— Выпей! Легшшше будет!

— Легше? Легшшше! Ха-ха-ха!

— Блонди, ик! Давай без истерик…к! Да, пацан был хорошшшшший, но не повезло чуваку, чтошшшшшшшш….

— Гадюка пьяная! Исчезни с глаз моих! Пока я не спалила твою шкуру!

Я оттолкнула стакан, вскочила на ноги и заметалась по комнате, сжимая руками виски, пока, наконец, снова, обессиленная не рухнула в кресло. Дрова в камине прогорали. Я плакала.

— Почему? — спросила я тишину. — Почему? Отец, если смерти нет, то это тогда что? Что? Что?

Ответа не последовало.

Но я его и не ждала.

Я сидела, вглядываясь в темноту, словно желая разглядеть то, что видел в ней мой отец, утверждавший, что умеет говорить с мёртвыми. Роберт, я бы хотела поговорить с тобой. Как жаль, что я была такой плохой ученицей.

— Роберт…

Где-то там, где в глубине коридора послышался шорох и невнятная возня. Я привстала в кресле, прислушиваясь. На столе все так же горел фонарик с вечной свечой. Я подхватила его и двинулась к двери. Я вышла в коридор. Там в самом конце кто-то или что-то было.

— Кто там? — негромко спросила я.

Шорох. Стон. И опять тишина.

Я подняла фонарь высоко над головой. У входа в обеденную залу кто-то неподвижно лежал. В первую секунду меня настигла мысль, что это вторая часть подарка, но лежащий опять слабо застонал. Я сделала еще шаг и различила черные волосы, черную рубашку.

— Раш?

В ответ слабый стон. И тут я почувствовала, как кольцо на безымянном пальце сжимается, чуть ли не до крови разрезая кожу. Я охнула, схватилась за палец и вдруг, сжав еще раз палец чуть сильней, ободок кольца стал расширяться, пока не стал настолько большим, что свободно слетел на пол. Рубиновая капля стал выцветать, становясь почти серой. Я подхватила кольцо и подошла к Рашу, присела на корточки.

— Раш! — потрясла я демона за плечо. Перевернула. Демон слабо застонал. Сквозь дырявую, как решето, ткань рубашки проступали бурые капли крови. Они набухали, без остановки стекая на пол. Тонкая струйка крови стекала изо рта. Глаза демона были закрыты. На лбу капельки пота.

— Демон…Демон, ты…чего… У тебя же быстрая регенерация…

Я поставила фонарь на пол. Порыв ветра распахнул полуоткрытую дверь. Запахло морем и свободой. Кольцо выскользнуло из ладони, упало на пол. Камень выцвел. Побелел. Это означает, что я свободна.

А демон…умрет?

Пробуждение

Демон умрет. Он мне не друг. Скорее враг. Мой враг, а кроме врагов у меня никого не осталось. И не совсем еще понимая, что делаю, я кинулась к столу и, хватая скатерть, заорала:

— Майя!!!!Майя!!!Майя!

Мне никто не ответил. Я, на ходу разрывая скатерть на полоски, кинулась к шкафу, вылавливая оттуда пузатую бутыль с каким-то спиртным. Вернувшись к демону, я дорвала его рубашку окончательно, откупорив бутыль, я щедро полила глубокие раны, и отхлебнула горячительного сама. Порезы зашипели. Демон застонал. Я пригляделась — грудную клетку и живот демона пересекали три рваные раны с неровными краями, расходящимися, сочащимися, кровоточащими. Я щедро пропитала красную скатерть спиртным, пытаясь приложить ткань, приподнимая демона, протаскивая через спину полосы ткани и пытаясь перебинтовать.

— Наверное, надо зашить… — сказала я сама себе.

— Не надо… — последовал ответ. Я посмотрела на демона. Демон внимательно смотрел на меня серебристыми, как дождливое небо, глазами. — Перевяжи.

Демон, закусив губу, приподнялся на локтях, и я туго перевязала его красным атласом.

— Кто тебя так?

— Крис…

— Только не говори, что из-за меня.

— Не скажу.

— Бантик делать?

— Не надо.

Демон попытался сесть, хватаясь за дверной косяк. Я подставила плечо. Демон был тяжелый. Медленно и с перерывами, мы наконец, поднялись. Демон замер, тяжело дыша и подпирая стенку.

— Ты говорил, что на демоне заживает все, как на собаке…

— Крис изобретателен.

— Да, я заметила.

Демон поморщился. То ли от боли. То ли от того, что совсем неправильно меня понял.

— Оля…

— Да?

— Поцелуй меня, пожалуйста…

— Зачем?

— Пожалуйста…

Ну…ладно…

Я посмотрела на бледное, осунувшееся лицо демона, полузакрытые глаза, капелька крови запеклась в уголке губ. Я промочила палец виски, стерла кровь, сделала небольшой глоток из бутылки и неуверенно коснулась его губ. Сухих, прохладных, неподвижных. Демон не шевелился, точно остолбенел, только чуть приоткрыл губы мне навстречу. Я прикоснулась к ним снова, и его губы слились с моими, робко, почти испуганно, медленно-медленно отвечая на поцелуй.

— Почему ты не ушла, Оля?

— Не знаю, — честно ответила я, отодвигаясь.

— Обещаю, ты не пожалеешь. Я буду стараться…Я люблю тебя.

Он взял меня за руки, переплел пальцы, и я увидела, что рубин снова краснеет на прежнем месте.

— Сегодня наша первая ночь. Прости, но я не много не в форме. И без подарка.

Я сделал большой глоток, допивая остатки.

— А невеста будет такой пьяной, а я не смогу этим воспользоваться, — произнес демон, кривя губы в болезненной усмешке.

— С меня на сегодня подарков хватит. Крис… — я судорожно вздохнула. — уже порадовал меня подарком.

Лицо Раша помрачнело.

— И что он тебе подарил?

— Голову Роберта, — ответила я и всхлипнула, отбрасывая в сторону бесполезную пустую бутылку.

Демон потянул меня к себе, и я оказалась в его горячих и тесных объятиях.

— Я отомщу Крису. Слышишь? Я обязательно отомщу за Роберта. За тебя. За нас. Верь мне, Оля. Ты мне веришь?

Он взял меня за плечи, чуть отстраняя, перехватывая подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я люблю тебя, Оля. Всегда любил.

— Всегда? Ты преувеличиваешь, демон.

— Тот, кто действительно любит, всегда немножко преувеличивает, разве нет, малышка?

— Нет. Любить — значит не преувеличивать, а преуменьшать недостатки.

— Оля, у тебя нет недостатков. Веришь?

— Нет.

— Поцелуешь еще?

— Нет.

— А это уже тянет на недостаток. Но я с ним справлюсь.

Демон неожиданно бодро притянул меня к себе и поцеловал. Губы его стали горячими и настойчивыми, ищущими и затягивающими.

— Малышка моя… — устало прошептал демон, отстраняясь. — Я должен многое тебе объяснить. И я надеюсь, ты сумеешь меня понять. Наверное, я должен был рассказать тебе все сразу. Но, Оля, ты с такой настойчивостью меня отталкивала, а я так безумно тебя ревновал. Этот твой Сержик, Роберт…Крис…

— Роберта больше нет…На его месте должна была оказаться я?

— Нет, конечно, Оля…Твое место здесь, рядом со мной.

— Ты говорил, что все мои близкие умирают вместо меня…

— Я был зол…Давай я тебе все объясню, только завтра. Завтра, Оля, мы попробуем все начать сначала…А сейчас иди спать, малышка…

Демон нежно коснулся щеки кончиками пальцев.

— Я очень тебя люблю. Любил. И буду любить.

Я посмотрела на демона растерянно. Демон все так же стоял облокотившись о дверной косяк, перемотанный атласной скатертью, запрокинув голову, прикрыв глаза и тяжело дыша.

— Иди спать, Оля. Все вопросы завтра.

— А….ты…

Демон открыл глаза и улыбнулся.

— Доживу, обещаю.

В тот день я натаскала себе из озера воды, натопила баню, долго споласкивала волосы ромашкой, расчесывала, сушила у печки. Даже стащила у отца лезвия и тщательно побрила подмышки и ноги. Я легла спать раньше всех. Свернулась под одеялом и ждала, когда уснут взрослые. Летом Сашка устраивался спать в лодке на берегу. Я выскользнула из кровати, тихонько подкралась к двери. По небу плыли розовые облака. Солнце чуть коснулось горизонта, но не исчезло совсем, и вдоль кромки леса желтели его робкие отсветы. Белые ночи — не для сна. Я сбросила длинную ночнушку на ступени, развязала косу и, поежившись то ли от ночной прохлады, то ли от смятения, направилась к лодке.

Сашка не спал. Задумчиво покусывал травинку и смотрел в небо.

Я коснулась ступнями ледяной воды, встала над ним, опустила вниз руки, которыми сама себя обнимала, отбросила назад волосы и с вызовом посмотрела на парня.

— Я не ребенок! Я знаю, что тебе нужно! И вот…я пришла…

Глаза Сашки медленно округлились. Он смотрел на меня, точно на привидение. На ту девчонку в короткой юбке он смотрел совсем-совсем не так…Сашка сел, торопливо стянул с себя футболку и бросил мне.

— Не глупи! Оденься!

Футболка упала в воду у моих ног. Я развернулась и побежала прочь. Злые слезы потекли по щекам.

— Оля, подожди! Оля! Малышка, куда ты!

Я поскользнулась. Упала в мокрую траву. Сашка подхватил меня за плечи. Прижал к себе. Он был очень теплый. Его кожа пахла хвоей. Сердце громко стучало. В такт моему. Я обняла его, мои руки скользнули по его обнаженной спине. Я подняла заплаканные глаза. Сашкины зрачки расширились, потемнели. Его дыхание сбилось. Рот приоткрылся. Мои губы потянулись к нему.

— Оля…Ты сама не знаешь, что делаешь. Ты даже не представляешь, о чем просишь…

Он стремительно нагнулся. Поцеловал страстно, торопливо и тут же оттолкнул меня, отвернулся, сжимая кулаки и тяжело дыша.

— Оля, иди спать.

— Я…тебе не нравлюсь? — спросила я с трудом сдерживая настырные слезы.

— Очень нравишься…

— Ты любишь…ее?

— Малышка, какая же ты глупенькая!

— Перестань так меня называть! Я — не ребенок! Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Если я тебе нравлюсь, почему мы не можем…быть вместе?

Сашка обернулся, жадно окинул мою фигуру голодным взглядом. Шагнул, крепко обнял, уткнувшись подбородком в затылок.

— Я тоже тебя люблю, Оля. Всегда любил и буду любить.

— Тогда зачем она тебе?

— Все вопросы завтра, Оля. Иди спать…

Я открыла глаза. За окном в розовом тумане светлело небо. Я села на кровати. Посмотрела на мольберт. Лазурные волны. Скала. Я схватила карандаш, голова чуть запрокинута назад. Руки в карманах. На щеке тонкий шрам. Ветер слегка растрепал короткие темные волосы. Нос горбинкой, тонкие губы чуть приоткрыты. Сощуренные на солнце глаза смотрят на меня. Взгляд внимательный и напряженный, чужой и такой знакомый одновременно.

Я отошла в сторону. С картины, на которой я рисовала Сашку, на меня смотрел демон — Раш. И я вдруг поняла почему лицо взрослого Сашки ускользало от меня. Я вдруг поняла, что такое знакомое мелькало во взгляде демона.

Развернувшись, я стремительно выбежала из комнаты, босиком, обмотавшись в покрывало, я слетела по лестнице в зал, где продолжали умирать остатки красных цветов.

— Раш…Ты здесь? Демон! Где ты!

На столе лежал смятый лист бумаги.

«Оля, я буду вечером. Не скучай, малышка…Люблю тебя, твой С»

Я прижала бумагу к груди и села на пол.

«Нет возможного и невозможного тоже нет. Есть только то, что ты действительно хочешь.» — говорил отец.

Да, я хочу, чтобы Сашка был со мной. Всегда этого хотела. Только он и только его. Но…

Я поднялась и бегом бросилась в библиотеку. На столе лежала вчерашняя книга, открытая на недочитанной странице.

Обращенные

Достаточно яркая транслирующая энергетическая сфера имеет возможность стать независимой ипостасью демона, если Великая темная сущность позволит сфере сохранить собственный разум. Такие демоны называются обращенными и относятся ко 2 демоническому кругу.

Обращённые демоны способны пресекать грани в избранных уровнях нижнего диапазона и условно преобразовывать реальность, при условии регулярности необходимой энергетической подпитки».

— Вот как, значит гибель Ами и Люди, а также других — это всего лишь необходимая подпитка, чтобы, щелкая пальцами, доставать из шкафа бутылку. Сашка, он ведь не когда не стал бы или…

«Любовь — это когда ради того, кого любишь, готов на все…» вспомнились мне слова демона.

Я закурила и продолжила читать.

«Обращенный демон может стать истинным, если сольет собственную сферу с магически одаренной сферой при соблюдении нескольких условий. Магически одаренная сфера должна дать согласие на слияние, слияние должно произойти на двух уровнях — материальном (сексуальное взаимодействие) и нематериальном (демонический брак — вечно или контракт — временно). Вариант с ритуальным убийством дает схожий результат, но не гарантирует 100 % слияния.»

Я швырнула сигарету в камин. Пытаясь осознать прочитанное. Значит, Сашка не просто увлекался книжками про демонов. Перед тем, как исчезнуть, он пропадал в лаборатории отца. Они исследовали грани или что-то типа, вызывали духов, контактировали с чем-то или кем-то. Допустим, Сашка сам или с помощью взрослых установил контакт с…Как ее там темной сущностью и тогда выходит, что он не умер и хоронили мы пустой закрытый гроб, а может и не пустой…Может быть, он взял с собой топорик и как вампир в кино прорубил себе путь наружу. Неважно. Он стал обращенным демоном, способным условно преобразовывать реальность.

И чтобы стать истинным, ему нужна была магически одаренная сфера.

Ему нужна была я.

«Сестренка, если бы у меня появилась возможность изменять этот мир, ты бы помогла бы мне? — часто спрашивал меня Люди»

Что он все время искал, перемещаясь по кромке граней? Почему Роберт говорил, что они меня использовали?

Они тоже мечтали стать демонами и им тоже нужна была магически одаренная сфера? И, когда они отгоняли от меня настырных ухажеров, они оберегали меня или стерегли мою девственность?

— Демон! Раш! Сашка…Майя!

Передо мной возникла Квадрадама с опухшим лицом и покрасневшими глазами.

— Майя, знаешь где хозяин?

— Откуда ж мне знать, они не докладывают. Круг, наверное, созвали. Вчерась хозяина исполосовали черти эти. Он один против двадцати держался. Всех искромсал, но и сам едва не того, не развоплотился. Поэтому сегодня суд, давно пора этого ледышку на оттепель отправить. Совсем страх потерял, отмороженный!

Я промолчала.

— Вы это, не против, если я цветы из зала соберу на венок? — спросила Квадрадама.

— В смысле?

— Ну, чтобы украсить могилку. Мы там вчера на заднем дворе закопали Роберта, вернее голову, то есть…

— Не против. Я помогу.

Мертвые цветы — мертвым.

День пролетал в печальных хлопотах. А я все так и ходила в бессменном покрывале с брошью. В моем шкафу кроме белых платьев так ничего и не появилось. Демон. Раш. Сашка. Он хочет видеть меня в белом? Я мечтала быть его невестой, женой. И вот моя мечта сбылась…Мне хочется попробовать быть счастливой.

Акварель растекалась по листу. Лицо Сашки бледное, глаза светлые, серебристые, с чернотой по ободку зрачка. Шрам. Над морем плавает туман. Солнце скатывается за горизонт, румяня небо. Я отбрасываю кисть, вытираю о покрывало руки и распахиваю шкаф.

Белое длинное. Белое пышное. Белое короткое. Белое с разрезами. Белое с рюшками. Я выбираю белое до колена, с небольшим овальным вырезом, открытыми руками, без оборок, только аккуратный бант на широком поясе. Белые босоножки на невысоком каблуке и широкий белый ободок. К платью я приколола засохшую розу, которая должна была мне напоминать, что, не смотря на белое, у меня в душе все-таки траур.

Я спустилась в зал. Он снова стал черно-белым. Таким, каким я увидела его в первый день. Стол был накрыт на двоих. Демон еще не вернулся. Я прошла в библиотеку. Села в кресло. Внутри бурлило волнение, ожидание, сомнение. Мне хотелось посмотреть в его глаза. Он обещал объяснить. Он говорил, что любит.

— Дзинь-дзинь-дзинь…

Я вскочила на ноги.

— Дзинь-дзинь! — настойчиво.

Я замерла в нерешительности.

— Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь!

Я бросилась к двери, опередив Майю, дернула ручку и распахнула ее.

На пороге, немного помятый и потрепанный, стоял Крис.

Майя бросилась ко мне, но тот махнул рукой и вместо Майи по полу разлетелись остекленевшие осколки.

— Скучала, вкусненькая? — спросил Крис, делая шаг мне навстречу.

Я посмотрела на рубин на безымянном пальце. Тот ярко сиял красным. Значит, с Рашем все в порядке. Он сейчас будет здесь. Он уже почти здесь. Он соберет Майю обратно. Он выгонит Криса. Он обнимет меня.

— Красивое колечко! Кстати, у меня такое же. Милое совпадение, не правда ли? — Крис улыбнулся очень ласково, сунул руку в карман, затем вытянул ее вперед и на его раскрытой ладони я увидела золотой ободок кольца и камень, но только в отличии от моего он был бледно-розовым.

— Нет…

— Что именно нет, сладенькая? Видишь ли, Раш себя неважно чувствует, поэтому он попросил заменить его в качестве твоего партнера на первую брачную ночь.

— Нет! Ты врешь! Убирайся отсюда!

— Зачем так грубо, сочненькая! Нам же было так хорошо вместе. Хочешь, мы будем танцевать до утра?

Шаг. Еще шаг. Мне холодно. Ледяная паутина бежит по рукам. Я до боли сжимаю брошку и отмерзаю. Разворачиваюсь и бегу.

— Шустренькая, куда же ты? Тебе так идет это белое платье. Но без него ты мне нравишься еще больше.

Ступеньки казались скользкими, а туфли неудобными. Второй этаж, еще один лестничный пролет, бальная зала. Рояль.

— Упс! Поймал!

Холодные пальцы сжали запястье и притянули меня к себе.

— Тепленькая. Не убегай! К тому же, у нас есть, что обсудить.

— Не обольщайся, отмороженный! — ответила я, пытаясь вырваться, но вместо этого меня только крепче обняли, сжав запястья и заломив руки за спину. Перехватив запястья одной рукой, другой он подцепил мой подбородок, вынуждая посмотреть в его бледно-голубые глаза.

— Я могу сохранить тебе жизнь, вкусненькая! Если ты скажешь мне «да».

— А если нет?

— Знаешь, я тоже сохраню тебе жизнь, но вот будешь ли ты получать от нее удовольствие…

— От жизни с тобой я все равно не буду получать удовольствие…

— Ты плохо представляешь, что такое удовольствие и совсем не имеешь представление о его противоположности…Не торопись с ответом, аппетитненькая. Сейчас я тебе продемонстрирую разницу.

Меня трясло от холода, но когда Крис коснулся губ, нежно провел по ним языком, потом нырнув внутрь и кончиком языка коснувшись моего, мне стало жарко. Я попыталась вырваться. К н и г о ед . нет

— Не дергайся, — выдохнул он в губы. — Стой спокойно и наслаждайся…

Обхватив меня за талию, он приподнял и посадил на рояль, раздвигая ноги, приподнимая платье. Тело его слушалось и подчинялось. А я разозлилась, и вместе со злостью снова накатил холод.

— Отпусти меня. Убери от меня руки. Я никогда не буду твоей добровольно. Понял меня или у тебя вместо мозгов сосулька?

— Хм, — пробормотал Крис, целуя шею, плечи и от холодных поцелуев кожа начинала гореть, как от солнечных ожогов. — Хм, я ведь хотел быть с тобой ласковым. Что ж, таких невоспитанных вкусненьких девочек придется наказать. Ничего не поделаешь!

Запястья оплели холодные жгуты. Ноги обледенели. Крис сделал шаг назад. Усмехнулся. Платье осколками осыпалось на пол. Брошь с засохшим цветком вздрогнула на полу. И мне стало еще холоднее.

— Красивая брошка, но бесполезная. Она тебя не защищает больше. Согласись?

Холодный порыв ветра заставил меня съежиться. Снежный вихрь закружил, осыпая липкими снежинками, прикосновение которых жалило, как крапивные листья.

— Я думаю трусики перед купанием тоже надо снять, голенькая моя.

Крис взмахнул рукой, отгоняя вихрь. Он подошел ко мне. Погладил пальцем обледеневшую щеку.

— Может, все-таки да?

— Нет..т..т

Руки Криса обхватили груди, потянули за соски, сжимая их до боли. Кожу щипало. Руки скользнули ниже. Сжали ягодицы. Рванули ажурную ткань трусиков, заползли внутрь.

— Ты очень — очень сладкая…

И вдруг он дернул меня за волосы, опрокидывая на пол и, точно куклу, поволок по полу. Через зал. Вниз по лестнице. Опять вниз. Направо.

Вспыхнул яркий свет. Мы оказались в большой ванной комнате, с большой ванной посередине.

— Любишь купаться, вкусненькая?

Швырнув меня ботик ванной, так что голова свешивалась вниз, а лоб почти касался дна, Крис обошел меня вокруг, включил кран. Вода, шипя и пузырясь, полилась из крана.

— Знаешь, в Англии любили наказывать холодной водой строптивых женщин. А ты у нас строптивая, да?

Он опустился сзади на колени.

— Такая нежная кожа. Что будет, если погрузить ее в холодную воду? Она покраснеет, а потом посинеет. На ней появятся ранки, она вздуется. Тебе будет больно, очень больно. Сердце почти остановится — ты будешь умирать. Но не умрешь. Я обещаю. Ты будешь умирать долго. Медленно. Твое сердце будет биться, пока я этого хочу.

Вода касается лба.

— Может быть, ты передумала? Может быть, скажешь мне «да»?

Ледяной жгут оплетает шею, приподнимая голову, так что лоб поднимается из воды, но вода касается кончика носа.

— Не…дождешься…

— Упряменькая…Я же могу быть ласковым. Просто скажи «да»…

Крис переворачивает меня. Мой затылок в воде, а голова Криса между ног, его холодный язык касается бугорка. Я вздрагиваю и пытаюсь отодвинуть. Мне противно, точно меня коснулась лягушка.

— Нет! Нет! Нет!

— Ты сама этого захотела!

Меня с размаху швыряет в ванну, которая в один миг наполняется ледяной водой с острыми, как бритвами,

ледяными осколками. Я ухожу под воду с головой. Осколки разрезают кожу, боль заполняет все тело, а в нос, легкие стекает ледяная волны. Легкие обжигает. Кожа горит. Я кричу, захлебываюсь. Перед глазами сгущается темнота.

Я прихожу в себя в пустой ванне. Тело бьет мелкая дрожь. По коже, изрезанной вдоль и поперек, бегут кровавые ручейки.

— Ну? Как тебе развлечение? Еще? Или все-таки «да»?

— Нет…

Меня за горло вздёргивает ледяной жгут, и я оказываюсь стоящей на коленях. По дну ванны стекают кровавые разводы…

Крис опирается о бортик ванной и наклоняет свое лицо к моему.

— Сладенькая моя, что ж ты такая упрямая. На что ты надеешься? Раш не придет. Его кольцо у меня, так что как бы я теперь твой муж. Ты все равно будешь моей — хочешь ты этого или нет. Сопротивляеться глупо.

— Я не хочу быть твоей. Ты мне противен.

Крис ударил. Из носа закапала кровь. Меня отбросило назад И ванна наполнилась снова. Вода бурлила и розовела. Время остановилось. Я словно проваливалась в прорубь, и розовый лед застывал над моей головой. И вдруг мне почудилось, что вода превращается в туман. Стало легче дышать. Я увидела горы. Зеленые, изумрудные, малахитовые горы с густыми шапками серого тумана. И в глубине этого тумана светилось зеркало. Оно дрожало. Боль накатывала, грозя погрузить меня в темноту. Из последних сил отгоняя боль, я потянулась к зеркалу и нырнула внутрь.

***

Я открыла глаза. Надо мной белый потолок. Справа белая стена. Тело болит. Шея тоже. В горле точно тонна песка. Яркий свет льется из большого окна. Глаза заслезились. Я отвернулась к стенке. Гладкой, белой покрашенной стенке.

— Слава богу, она очнулась! Доктор! Надо позвать доктора! Крис, детка, скорей!

При звуке этого голоса я вздрогнула. Певучий и мелодичный, он напоминал о чем-то неприятном. Услышав имя «Крис» мне почему-то захотелось спрятаться под кровать. Но я не пошевелилась — внутренний голос настойчиво советовал не двигаться и молчать.

— Оля, девочка моя, ты нас так напугала!

Моего плеча коснулись тонкие пальцы.

— Оля, ты слышишь меня?

Скрипнула дверь.

— Так, что тут у нас. Давайте, посмотрим. — Раздался хриплый незнакомый голос.

Я развернулась. Надо мной нависло холеное лицо очень красивой женщины в обрамлении золотистых кудряшек. Глаза у женщины, слово ледышки. Я вздрогнула. И перевела взгляд на стоящего надо мной пожилого мужчину в белом халате.

— Ага. Ну, и как мы себя чувствуем?

— Нормально, — ответила я каким-то чужим скрипучим голосом и глянула в сторону двери. Там, прислонившись к ней спиной стоял очень симпатичный светловолосый молодой человек, загорелый и подтянутый, в синих джинсах, синей футболке с веселым смайликом и участливо смотрел на меня холодными светло-голубыми глазами. Я вздрогнула, сжимаясь под одеялом, захотелось вскочить, спрятаться, убежать.

Доктор, будто что-то почувствовав, обернулся и обратился к нему:

— Молодой человек, не могли бы подождать за дверью?

— Это моя невеста, и я имею право…

— Я не его невеста. Я хочу, чтобы он ушел.

— Оля, ну зачем ты так? Крис этого не заслужил, он очень переживал за тебя.

Женщина попыталась приобнять меня за плечи. Я, выворачиваясь, отползла в угол.

— Это шок. Нормально для ее состояния. Пожалуйста, подождите за дверью, пока я провожу обследование. Это недолго.

Тот, кого назвали Крисом, кивнул и вышел.

— Вы тоже, мадам.

Женщина неохотно поднялась со стула и ушла.

— Доктор, — я ухватила мужчину за руку. — Доктор, помогите. Я должна отсюда бежать. Я не знаю, кто эти люди, но я боюсь их, понимаете? Они хотят меня убить!

— Деточка, я обязательно тебе помогу. Не волнуйся.

Мужчина ласково потрепал меня по плечу, нажимая какую-то кнопку на прикроватном пульте и пытаясь выдернуть свою руку из моего цепкого захвата.

— Доктор, вы не понимаете…Мне очень-очень страшно. Они…они…

Я села на колени и умоляюще посмотрела на доктора, не зная, как описать тот ужас, что черным вихрем клокотал у меня внутри.

— Я все понимаю. Скажи, ты помнишь сколько тебе лет?

— 20. Доктор, вы принимаете меня за сумасшедшую?

— Конечно, нет. Как тебя зовут?

— Ольга Девятовская. К чему эти глупые вопросы?

— Как зовут меня?

— Вас? Без понятия. Я вас вижу первый раз в жизни.

— Хм. Когда ты последний раз была в клинике, помнишь?

— Я никогда не была в клинике. Я никогда вас не видела.

— И палата эта тебе не знакома?

Я опустила ноги вниз. Что-то не так. Что-то совсем не так. Я попыталась встать. Ноги плохо слушались. На мне была длинная плотная хлопковая сорочка, скрывающая ноги до самых пяток. Запястья были перебинтованы.

— Хорошо, доктор. Помогите мне все вспомнить. Где я? Кто вы? И что со мной произошло.

Я посмотрела на доктора. Доктор вздохнул.

— Я — Анатолий Степанович. Ты попала в клинику впервые лет 7 назад. Когда твой отец погиб, мать долго тебя искала. Ты прожила одна в лесу почти год и совсем одичала. Она привезла тебя из России сюда. Год назад у нас с тобой наметились значительные улучшения, но…вы с женихом попали в шторм на яхте, тебя выбросило за борт. Ты чуть не погибла и снова оказалась у меня. Не волнуйся, Оля. Сейчас мы сделаем укольчик, и все пройдет. В палату вошла медсестра. Яркая испанка в голубом халате.

— Я хочу подойти к окну. — попросила я.

Сестра подошла и помогла встать. Я оперлась на ее руку. За окном голубело море. Строгая геометрия крыш. Пристань. Яхты. Внизу у моря, на веранде ресторана, зажглись цветные фонарики. Я знаю это место. Я была там раньше, но в голове какая-то вязкая снежная каша.

— Доктор, я, кажется, начинаю припоминать. Не надо уколов. И не надо пускать ко мне моего жениха, пока. Он меня…смущает.

— Не надо, так не надо. Я очень рад, Оля. Тогда тебе придется выпить это.

Он протянул мне пластиковый стакан с мутной жидкостью.

Я посмотрела на стакан. На доктора. Доктор выжидающе смотрел на меня. Внутрь заглянул молодой человек. Кажется, его зовут Крис.

— Все нормально? — спросил он, отперевшись рукой о дверной косяк. На запястье чернел кожаный шнурок. На шнурке болтался маленький серебряный ключик.

Доктор повернулся к нему и кивнул. Медсестра тоже радостно ему заулыбалась.

Когда доктор снова повернулся ко мне, я протянула ему пустой стакан.

— Умница.

— Я устала и хочу спать. — сказала я. — Не пускайте ко мне никого, пожалуйста!

Я накрылась простыней и зевнула. Медсестра скрылась за дверью. Доктор кивнул, поднялся и вышел, оставляя меня одну.

Я вытащила правую руку из-под простыни. На безымянном пальце ярко краснел большой рубин.

Дорогие читатели, продолжение истории в заключительной книге «зеркального цикла» — «Зеркальные лабиринты», сразу, как закончится выкладка книги «Ведьма в маске», где также можно будет встретить некоторых героев этой книги.

Больше книг на сайте - Knigoed.net