Перевод: Елена Курак

Перевод: Елена Курак

Корректор: Лючия Светлая

Редактор: Алена Спирина

Глава 1

Я нервно оглядываюсь — тревожно, ведь я на виду. Волнуюсь — вдруг кто-то наблюдает за мной? А чувствую себя именно так. Так, будто за мной пристально следят. Моё тело напряженно, сплошной комок нервов.

Даже учитывая, что сейчас практически май, на улице чуть-чуть теплее, чем обычно в Чикаго, и я все ещё должна бы кутаться в теплую одежду. Впрочем, я уже вся сырая от пота и чувствую как мне жарко, поскольку моё тело колотит от адреналина.

Я в жизни никогда не делала ничего незаконного. Мне даже сдачу книги в библиотеку никогда не приходилось задерживать. Ладно, я никогда не брала книг в библиотеке, но все же! Никаких криминальных записей в моем досье, ничего в моей жизни, что требовалось бы прикрыть. У меня не только чистая биография, но и совершенно чистая совесть.

Была, до сих пор.

Потому что теперь раздумываю над тем, чтобы угнать машину, ведь это даст мне возможность убежать из ада, в котором я оказалась заперта. А учитывая недостаток моего криминального опыта, вопрос о том, каким образом я должна её угнать, стоит крайне остро. Сомневаюсь, что существует книга «Угон машин для чайников». Даже если бы и существовала такая полезная книга, я определённо не могу позволить её себе в сложившейся ситуации.

Я в тупике. В моих попытках скрыться и остаться в безопасности, я не могу продолжать путешествовать пешком, постоянно ныряя в переулки или прячась за припаркованными машинами. Любой вид общественного транспорта, которым я пыталась воспользоваться, становился ошибкой. Я побывала на нескольких разных автобусных и железнодорожных вокзалах, где обнаружила знакомые лица, ищущие меня. Камеры, которые имеются в этих местах, можно не упоминать. Таким способом меня очень легко отследить. Надеяться, что я везучая настолько, чтобы не быть увиденной — прямой способ быть пойманной.

Я не могу отправиться домой. Идеально было бы иметь друзей, о которых мой бывший парень Брайан не знал, а лучше — дальних родственников, с которыми давно не общалась и у которых был бы безопасный дом вне его поля зрения, но у меня их нет. По сути, у меня нет никого, на чью поддержку я могла бы рассчитывать. И это полностью моя собственная вина.

Я была слишком погружена в себя, чтобы когда-либо в принципе задуматься и завести новые знакомства, создать новые связи. Что это за девушка двадцати четырёх лет, проживающая в одном из самых густонаселенных городов Америки, но все ещё не имеющая близких друзей? Очевидно, это я. С теми несколькими, что у меня есть, кто дружит со мной не из-за моей связи с Брайаном, я общаюсь только через чаты или емейлы. Вероятно, мне следовало завести реальных друзей, которые бы были чем-то отдельным в моей жизни, а не появились исключительно благодаря моему парню.

К сожалению, единственное, что считалось нормальным для девушки моего возраста, которой я и была до недавнего времени, — наличие парня. Однако три дня назад я обнаружила, что мой парень был каким угодно, но только не нормальным.

Так что теперь я двадцатичетырёхлетняя женщина в бегах, у которой нет дома, где она могла бы укрыться, нет друзей или семьи, на поддержку которых могла бы рассчитывать.

Что, чёрт возьми, мне делать? Я не уверена, что у меня достаточно навыков, чтобы выжить в бегах, и определённо я не способна справиться с информацией, которую узнала о Брайане. Но я должна хотя бы попытаться. Первое — мне нужен транспорт, по которому меня не смогут отследить.

Я оглядываю тихую парковочную стоянку. Там стоит много разных машин. Плюс ситуации в том, что этот район и главная улица, проходящая мимо, не переполнены. Единственная причина, по которой люди паркуются здесь в семь-тридцать вечера в среду, — открытый стрип-клуб через дорогу.

Из того места, где я притаилась, можно увидеть приближение любого, кто пойдёт в эту сторону. Слишком маленькая парковка сбоку того здания, и она полностью заполнена. Все остальные здания на этой стороне улицы закрыты. По всем параметрам, это идеальное место, чтобы угнать машину. И вероятность того, что владелец машины, которую я угоню, будет некоторое время занят, дает мне больше времени, чтобы убраться подальше.

Не то, чтобы я не пыталась избежать этого. Общественный транспорт отпадает, денег на такси у меня недостаточно, а мои собственные колёса застряли у полицейского участка, в который я не могу вернуться, потому что у них определённо есть камеры, и они без сомнения просматривают их, выискивая любой признак моего появления. Я пробовала поймать машину на трассе. Колёса, которые остановились, были обычным грузовиком. Пугающий парень, который оглядел меня с ног до головы несколько раз, прежде чем ухмыльнуться и предложить подвезти, вызвал несколько внутренних сигналов тревоги. Уверено заявляю, что отклонила его предложение.

Так что вот она я на безлюдной парковке, высматривающая из кучки машин одну и задающаяся вопросом, могу ли я вообще украсть какую-нибудь.

Моральную сторону вопроса я преодолела исключительно из-за моей тяжёлой ситуации. Отчаянные времена требуют отчаянных решений. Если я когда-нибудь выберусь из своей дерьмовой ситуации, напишу человеку записку с извинениями и выпишу чек за те затруднения, которые у него вызову.

Моя проблема сейчас заключается в том, что я понятия не имею, как попасть в машину. С чего мне вообще начать?

На задворках разума я слышу мягкие басы, проходящие через тело, повышающие уровень адреналина в крови. Они соответствуют моему сердцебиению. Не могу сказать, помогает это или мешает моей способности думать.

Если я не смогу проделать это тонко, тогда, возможно, мне просто нужно стиснуть зубы и разбить окно. Вероятно, что в старых машинах нет сигнализации. На крайний случай, я в захудалом районе. Готова поспорить, что в Энглвуде постоянно срабатывают автосигнализации. Особенно если дождаться захода солнца, который должен быть менее, чем через час.

Затем музыка в моей голове сменяется на что-то более мягкое. Я не понимаю, почему так. По сути, почему вообще в моей голове играет музыка? Конечно, я люблю слушать музыку, но никогда прежде незнакомые мелодии у меня не застревали.

До неприличия медленно я понимаю, что музыка настоящая, а не плод моего сумасшедшего воображения. Полагаю, я ещё не полностью лишилась своих мозгов, а только некоторого количества мозговых клеток.

Неуверенная, хорошая это идея или нет, но, ведомая музыкой, я медленно прокладываю свой путь мимо припаркованных автомобилей, сохраняя настороженность и проверяя вход в стрип-клуб каждые пару шагов, чтобы убедиться, что никто не приближается.

К тому времени, как я добираюсь до машины, откуда доносится музыка, никто из здания не выходит, и неподвижность в воздухе помогает мне поверить в то, что я здесь одна.

Окно машины открыто, и быстрый взгляд внутрь свидетельствует, что в ней никого нет. Что за идиот оставляет машину с ключами в зажигании, да ещё и с играющей музыкой?

Я пытаюсь психологически настроить себя на угон автомобиля уже по крайней мере полчаса. Эта машина была здесь когда я появилась, так где же хозяин? Мог ли он просто забыть сделать такое обычное действие, как вытащить ключ из зажигания?

Похоже, будто бы он хочет, чтобы её угнали.

Может ли это быть ловушкой? Какое-нибудь ужасное ТВ-шоу, где тебя снимают на камеру, когда ловят при совершении преступления?

Определённо, никто не может быть настолько глупым, чтобы оставить свою машину в таком виде ни в этом районе, да и нигде в этом веке. Мне серьёзно просто так повезло? Миру стало немножечко хуже от того дерьма, с которым он только что меня столкнул, поэтому он решил меня приободрить, преподнеся эту машину?

Было бы глупо с моей стороны пройти мимо неё, верно?

По сути, я, возможно, сделаю этому человеку одолжение, забрав его машину. Серьезно, он мог бы извлечь из этого ценный урок. Не оставлять в машине ключи и открытое окно!

Музыка снова меняется, в этот раз на что-то угрюмое.

Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Время принимать решение.

Мои руки трясутся, когда я тянусь к дверной ручке. Бросаю взгляд внутрь машины и обнаруживаю там небольшой беспорядок. На пассажирском сидении огромный шерстяной плед сбился в кучу, наполовину съехав на пол, несколько книг и карандашей на заднем сидении, и рюкзак с наполовину съеденным сэндвичем на нем на водительском месте. Не совсем то, что я ожидала увидеть внутри приличной машины. Опять же, если владелец молод, тогда это, вероятно, могло бы объяснить, почему он достаточно глуп, чтобы оставить свою машину незапертой, с ключами внутри и открытым окном, так легкомысленно оповещая прохожих о своей глупости.

Я дотрагиваюсь до дверной ручки и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, когда смотрю поверх машины и вижу приближающегося мужчину. Он похож на одного из друзей Брайана. Я могу и ошибаться, поскольку видела его только пару миллисекунд, прежде чем нырнуть вниз.

Страх — мощнейший мотиватор, который подталкивает меня к действию.

Я рывком открываю дверцу, не глядя, бросаю рюкзак и сэндвич назад, и тяжело заваливаюсь на сидение, от чего машина качается. Я поворачиваю ключ, заводя двигатель. Менее чем за секунды с момента открытия двери, выезжаю с парковки и прокладываю свой путь к дороге, направляясь в противоположную сторону от мужчины, который выглядит таким знакомым.

За эти годы я познакомилась со многими друзьями Брайна, и не единожды ощущала потребность опасаться любого из них. Теперь я знаю почему.

На один краткий момент я вдыхаю охлаждённый воздух, который долетает до моего лица, и чувствую секунду облегчения.

Я сделала это. Я не только ушла от человека Брайана, но так же выехала на открытую трассу. Мои шансы на побег только что повысились.

Потом, в следующую секунду, я понимаю, что облажалась.

По-крупному облажалась.

В эпических размерах.

Доводилось ли мне раньше в своей жизни делать что-то настолько же тупое? Ну, если не учитывать идею встречаться с Брайаном.

Потому что я не просто украла машину, но так же похитила ребенка!

Под всем этим пледом, лежащим рядом со мной, находится подросток!

Он вытягивает руки из-под одеяла, до чертиков пугая меня так, что я чуть не съезжаю с дороги. Я даже ещё более шокирована, видя, что он пристально смотрит на меня с любопытством вместо страха.

Я открываю рот несколько раз, чтобы заговорить, но слов просто нет. Мне хочется уверить его, что он в безопасности, что я не плохой человек, и что все это безумное недоразумение. К несчастью, мой голос покидает меня. Все, что я умудряюсь сделать — это убавить музыку. Музыку, которую, как до меня медленно дошло, этот ребёнок скорее всего и включил. Он, очевидно, уже был в машине, когда я появилась на парковке. Он, вероятно, решил, что хочет послушать радио, вот почему я не слышала музыку ранее. Как я могла быть настолько глупой?

Наконец-то он кивает, по-видимому, придя к какому-то выводу на счёт меня.

— У тебя большие неприятности, — говорит мне парень с улыбкой, очевидно, совсем не беспокоясь о том, что я его похитила.

Он приподнимается, поудобней устраиваясь на сидении, его ягодицы больше не свисают с края, поскольку он, должно быть, сидел в положении, которое только ребенку может показаться удобным. Затем он заталкивает плед, которым укрывался, под ноги.

— Что ты здесь делаешь? — наконец-то умудряюсь пропищать я.

— Я? Что ТЫ здесь делаешь? И куда ты меня везешь? — он скрещивает руки поверх своей тощей груди.

Я снова оглядываю его маленький рост, беспорядочные тёмные кудряшки и невинные детские голубые глаза.

— Я первая спросила! — выпаливаю, пытаясь собрать свои рассеянные мысли.

И что я должна делать? Я не могу похитить ребенка! Угнать машину — это одно; забрать ребёнка — это линия, которую я не могу пересечь.

— Ну, я должен был делать домашку, — отвечает он, пожимая одним плечом. — Но решил, что мне необходимо вздремнуть.

— Ты знаешь, что это может быть опасно? Ты не можешь оставлять окно опущенным и сидеть в машине один в этом районе!

— Почему? — его голос звучит сконфуженно.

— Почему? Почему? — ладно, теперь уже я говорю истерично. Пора убавить громкость. — Думаю то, где мы сейчас находимся, доказывает, что это ужасно.

— И где мы? Ты имеешь в виду, что мы рядом с парком Хэмилтона?

- Что? — я задумываюсь над его замечанием и мотаю головой. Мне нужно собраться с мыслями. — Нет! Я имею в виду то, что ты меня не знаешь, и в машине, кроме нас, никого нет.

- Аа. Разве ты собираешься обидеть меня? — опять же, его слова не звучат испуганно. Я задаюсь вопросом: может с ним что-то не так? Какой ребёнок не был бы в ужасе в подобной ситуации? Как часто такое происходило с ним, что он считает это нормальным?

— Нет! Конечно же, я не собираюсь обижать тебя! — уверяю его, пока не начинаю рвать на себе волосы. Что мне теперь делать?

В лицо бил холодный воздух — моё окно опущено, но я боюсь его поднимать, потому как чертовски уверена в том, что ветер, бьющий мне в лицо, — это единственное, что удерживает меня от абсолютной паники. Это немного напоминает пощечины. Без этого, боюсь, я упаду в обморок, выйду из себя или просто перестану дышать. А ещё я не принимала ванну несколько дней. Уверена, что не очень хорошо пахну.

— Тогда о чем шум? Я имею в виду, ты довольно маленькая. Я смог бы побороть тебя, — говорит он самоуверенно. Моя челюсть отвисает.

— Прости, но ты ребенок. Не может ребенок меня побить, — в моём голосе возмущение, но знаю, отчасти это из-за того, что я видела современных детей. Некоторые из них вырастают, как танки, в то время, как я тощая и вешу меньше пятидесяти пяти килограммов. Я для этих детей не проблема.

Однако ребенок, что сидит на соседнем сидении, выглядит не таким уж крупным и определённо — тощим. Уверена, я могла бы одолеть его. Мне так кажется…

О, дерьмо, а что если даже этот маленький ребёнок сможет побить меня? На что мне надеяться в отношении Брайана, если я не могу даже заставить этого мальчишку хоть капельку меня бояться, случайно похитив его?

— Я определённо могу одолеть тебя в драке. Хочешь проверить? — спокойно предлагает он, возможно, даже немного возбуждено. Полагаю, он уверен в себе. Никто не будет возбуждён, если думает, что может проиграть.

— Нет! — выкрикиваю я, поскольку мои мысли снова путаются. Я раздумываю, какие у меня варианты. Они кажутся неважными. Я должна возвратиться. Возвратиться и вернуть этого ребёнка назад… назад куда? В любом случае, не понятно, что он делал один в машине поздно вечером?

— Как хочешь, — бормочет он, скрещивая руки на груди. — Так что ты все-таки собираешься делать с машиной Зандера?

— Кто такой Зандер? — спрашиваю я, поскольку в голове неразбериха. Я не могу отвезти его обратно на безлюдную парковочную стоянку. Там за ним никто не смотрел, а детям нужно, чтобы за ними кто-нибудь присматривал, особенно в ночное время в том неблагополучной районе.

— Он мой брат.

— И сколько лет твоему брату? — я думаю о таком же тощем парне, старше этого ребёнка всего лишь на несколько лет. Даже при моих нулевых знаниях о машинах, я понимаю, что это хороший автомобиль. Как его брат смог позволить себе такой?

— Он старый, — он корчит рожицу, пока я размышляю над тем, какой возраст по мнению этого ребёнка уже старость. Когда я делаю жест рукой, чтобы он продолжал, паренёк заказывает глаза. — Ему двадцать восемь, — мальчишка сделал гримасу, будто не может даже поверить, что бывают такие старые.

Это удивляет меня, поскольку я ожидала, что он значительно моложе, и это раздражает, потому что двадцать восемь — это не старость.

— Сколько тебе лет? — я задаю вопрос, уже предполагая, что возраст будет около десяти.

— Двенадцать, почти тринадцать! — в голосе ребенка слышны нотки гордости.

Полагаю, что он, скорее всего, мелковат для своего возраста, или я попросту ошибаюсь, ведь я не общаюсь с детьми.

- У тебя большая семья?

— Нет, — теперь он смотрит вниз, на свои колени, его минуту назад умиротворенные черты искажаются, будто над ним сгустились неприятности.

Ладно, хотя непонятно, с чего бы это.

— И этот Зандер просто оставляет тебя одного делать домашнюю работу? — спрашиваю, чтобы убедиться своей правоте.

Где его родители? Знают ли они о местонахождении своих сыновей?

— Да, обычно так и бывает. Мне не нравится ходить туда, — тёмная туча неприятностей всё ещё висит над ним, и его глаза кажутся слишком влажными. Он собирается заплакать? Дерьмо, что за ящик Пандоры я на этот раз открыла?

Могу ли я на самом деле винить его? Единственное место, открытое в том районе в подобное время — стрип-клуб, в котором не место для двенадцатилетних. Кроме того, я уверена, позволить ему туда войти будет незаконно.

— Ну, судя по тому, что мне известно, твой брат настоящий засранец, — говорю я, не желая использовать матерное слово в разговоре с ребёнком. Засранец — это ведь понятный язык для двенадцатилетнего, верно?

Парень улыбается мне, его поникшие плечи немного расправляются.

— Да, он засранец. Большой, огромный, с занозой в заднице засранец.

Ладно, а задница — ругательное слово? Где на этот случай правила записаны?

— Тогда, я так понимаю, что ты не особо его любишь? — мямлю я, бесцельно катаясь по кругу. Я не очень хорошо знаю эту местность. Добавьте ко всему мои прыгающие мысли, и я полностью потеряюсь. Как я могу вернуть ребёнка, если даже не знаю, куда направляюсь?

Дерьмо, могу ли я испортить все ещё больше, чем уже есть? Да что со мной не так?

— Я ненавижу его, — его глаза сужаются, когда он произносит это, и я ощущаю, как его тело вибрирует от гнева.

— Ненависть — сильное слово.

- Я знаю, — его уверенный ответ напоминает о том, как он ещё молод.

Ты можешь быть таким решительным и уверенным, только когда молод. Ты не думаешь дважды, не беспокоишься о последствиях, не имеешь каких-либо сомнении в себе. В этом возрасте многое видится лишь чёрным или белым.

— Он меня тоже ненавидит, — признаётся он, болезненно дергая за мои чувства, заставляя думать о том, как можно ненавидеть этого ребенка.

Я мешкаю. Задавая вопрос, чувствую, что ответ будет из неприятных, но мне нужно знать, с чем я имею дело.

— Что насчёт твоих родителей?

Он переводит взгляд в окно, напряженными руками обнимает себя за плечи, спина сгорблена. Та ранняя туча возвращается полномасштабным штормом.

— Все в порядке, тебе необязательно отвечать на этот вопрос, — я не хочу быть причиной его боли, но, если его брат рад просто бросить его, чтобы отправиться в стрип-клуб, а его родители не рядом, либо находятся в нехорошем месте, тогда что же мне делать?

Я ввязалась в огромную заварушку. У меня и близко нет возможностей, чтобы справиться с этим.

— Они умерли несколько месяцев назад. Зандер забрал меня к себе после этого, — его голос чуть слышнее шепота. Я услышала его только потому, что в музыке, которая все ещё тихо играет на заднем плане, между песнями образовалась пауза.

— Мне жаль, — хочу дотянуться и успокоить его, но у нас с ним ещё очень большая дистанция, я всё ещё незнакомка. — И мне жаль слышать, что ты не ладишь с Зандером. Он часто оставляет тебя одного в машине делать домашнюю работу?

— Он говорит, что небезопасно оставлять меня дома одного.

Мои брови поднимаются, поскольку раздумываю, насколько этот довод глуп. Ему небезопасно дома, но все же безопасно одному на парковке, пока брат смотрит стриптиз?

— Ну, мне придётся вернуть тебя назад, — говорю ему, задаваясь вопросом, может быть мне нужно просто подкинуть его в полицейский участок? Это покажет Зандеру, какой безответственной личностью он является. Возможно, это могло бы немного образумить его. Каким образом он заботится о двенадцатилетнем ребенке?

Однако, могу ли я довериться себе, чтобы приблизиться к полицейскому участку? Что, если они увидят меня? До этого все прошло не очень хорошо, когда я оказалась в одном из них в прошлый раз. И если они увидят меня, тогда они увидят эту машину, таким образом ехать куда-либо ещё будет бессмысленно.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Я не хочу обратно к Зандеру, — умоляет он, его нижняя губа подергивается.

- Он…? — этот вопрос тяжело озвучить. — Он обижает тебя?

Некоторое время он пристально смотрит мне в глаза. Кажется, что он приглядывается ко мне. Возможно, раздумывает, может ли мне доверять. Затем он наконец-то мотает головой, выглядя от этого раздосадованным.

— Нет, — ворчит он, снова повернув голову, чтобы посмотреть в окно.

В отражении я вижу, что он дуется, но невыплаканные слезы исчезли.

- Он зовёт тебя обидными именами? — я пытаюсь угадать, откуда происходит его боль.

— Только моим собственным, — скрытно отвечает он, что напоминает мне, что я понятия не имею, как зовут ребенка. Это, вероятно, должно было быть одним из первых вопросов, которые нужно было задать.

— Какое у тебя имя?

- Ван, — сказал он со вздохом.

— Меня зовут Ава. Приятно познакомиться, — я слегка улыбаюсь ему и пытаюсь не чувствовать себя слишком неловко, когда он просто безучастно смотрит в ответ.

— Так почему тогда ты не любишь Зандера? — возвращаюсь на прежнюю дорогу, когда в очередной раз сворачиваю налево. Я езжу кругами?

— Потому что! — внезапно огрызается он. На мгновение я думаю, что это единственное, что он скажет. Я знаю, потому что пользовалась таким приемом несколько раз, чтобы “выиграть” спор, когда была ребенком. Хотя, это никогда по-настоящему не срабатывало. — Он строгий и придирчивый, и ничего из того, что я делаю, не бывает правильным, и я никогда не бываю достаточно хорошим, и поэтому я ненавижу его. Хотелось бы мне, чтобы он умер вместо папы с мамой.

Я шокирована его срывом и опечалена словами. Я многого не знаю о Зандере, и то, что я делаю, недалеко от отличных поступков, и все же я чувствую некоторую потребность уверить Вана, что все наверняка не так плохо, как кажется.

У жизни забавные способы заставлять чувствовать ситуацию хуже, чем она есть, когда ты находишься в этом самом отрезке времени. Однако не могу сказать, что это же относится и к моей ситуации. Не думаю, что любой отрезок времени сможет сделать ситуацию, в которой я оказалась запертой, менее ужасной. Все же, стоит попытаться, если это заставит Вана чувствовать себя менее дерьмово по поводу его брата, верно?

— Уверена, Зандер старается поступать, как лучше.

— Ну, хоть однажды его «лучше» — недостаточно хорошо. В этот раз он терпит неудачу.

Я практически услышала, как упали монетки, когда этот кусочек информации встал на место.

— Он из тех раздражающих братьев и сестер, которые идеальны во всем, что делают? — спрашиваю я в попытке осознать, кем Зандер может быть для Вана.

— Он всегда был любимчиком у мамы с папой. Я никогда не был так хорош, как он. Я всегда был вторым, — заявляет он.

Я сдерживаю замечание, что довольно сложно обставить кого-то, кто на шестнадцать лет тебя старше. Вану, вероятнее, надо почувствовать, что кто-то на его стороне.

— У меня было так же. Моя старшая сестра все получала первой. У неё были превосходные оценки, идеальный парень, и ничего из того, что я делала, не могло с ней сравниться, — говорю.

Ван поднимает на меня глаза. Могу сказать, что он, по крайней мере, немного чувствует облегчение, узнав, что он не единственный со слишком идеальным братом. — Она любимица твоих родителей?

— Я привыкла так думать.

— Но, дай-ка угадаю, теперь ты считаешь, что это все было лишь в твоей голове, и ты скажешь, что я слишком остро реагирую на это. И ты уверена, что мои родители любили нас обоих одинаково, — ворчит он, говоря мне, что определённо слышал такое прежде.

— Нет, я не собираюсь этого говорить. У меня ощущение, что она действительно была их любимицей. Или, по крайней мере, нашей мамы. Папа сбежал, когда я была маленькой. Я не особо его помню.

Я, по-видимому, ошеломляю Вана ответом, так что пользуюсь моментом, чтобы перенаправить наш диалог.

— Я знаю, что ты не хочешь возвращаться к своему брату, и я так же не могу сказать, что мне хочется везти тебя туда, в этот захудалый район. Но я не могу позволить оставаться тебе рядом со мной ещё дольше. У меня уже есть одна серьёзная проблема, и если к ней добавить похищение, то моя жизнь однозначно не станет проще.

— Ты в беде? — он, кажется, взбодрился этим, на мгновенье забывая, что пытается уговорить меня не возвращать его брату.

— Можно сказать и так, — я едва сдерживаю фырканье.

В беде — это еще мягко сказано. В ответ на мои слова — тишина. Мне становится любопытно, о чем раздумывает Ван. Не то, чтобы это имеет значения. Ещё нужно разобраться, как вернуться на ту парковку, и раз уж я незнакома с этой местностью, надежды на успех у меня немного.

— Ты не похожа на угонщицу, — наконец, говорит он, возвращаясь к осторожному разглядыванию меня. — Хотя твоя одежда грязная.

Его наблюдение меня смущает. Находясь три дня в бегах, я не имела возможности сменить одежду. Едва была возможность поспать или поесть.

— У меня всего лишь небольшие неприятности. Ничего, о чем бы стоило беспокоиться, — предприняла я попытку уверить мальчишку. Сама я в это не верю, так что сомневаюсь, что это прозвучало убедительно.

— Зачем тебе потребовалось угонять эту машину? — настаивает он.

Потому что я в серьёзной беде. Потому что я не могу довериться людям, которым должна бы. Потому что, если меня поймают, уверена, за этим вскоре последует моя смерть.

Я ничего из этого не говорю ему. Вместо этого, я смотрю на часы на панели управления, чтобы увидеть — уже около восьми вечера. Вскоре будет темным-темно. Сколько времени ещё пройдёт, прежде чем Зандер заметит, что его машина с братом пропала? Что, если он прямо сейчас на парковке, полностью обезумевший?

— Я взяла эту машину, потому что кое-кто преследует меня, — бормочу я. Когда его глаза зажигаются любопытством, я быстро пресекаю это. Мне не следует ничего говорить. — Как на счёт того, чтобы послушать мою историю после разговора с твоим братом? Если он заметил, что ты пропал, тогда мне нужно убедиться, что он не вызвал полицию.

— Зандер может помочь тебе с твоей проблемой, — уверенно предлагает Ван, кивая, словно подтверждая свои собственные слова.

- Я как-то сомневаюсь в этом.

— Он управляет своим сыскным бизнесом. Уже несколько лет, — скрытая гордость прорывается в его голосе.

— О, правда? И он работает над делом, где подозреваемый посещает стрип-клуб? — ехидно спрашиваю.

— Что? Ты имеешь в виду место через дорогу? С чего бы ему быть там? — Ван звучит совершенно сконфуженным.

— Что ты имеешь в виду? — я начинаю немного нервничать. — Если он не там, тогда где же?

— Работает в своём офисе, — тон Вана звучит так, будто он хочет добавить еще "конечно же".

— В его офисе? — мои глаза расширяются, когда до меня доходит смысл.

— Да, перед парковкой, с которой ты меня забрала.

Это подразумевает похищение, что мне определенно не нравится. Но кто же я теперь? Угонщица и похитительница?

— Но весь свет был выключен, — я принимаюсь спорить. Ни в одном из этих зданий не было признаков жизни, чтобы предположить, что я все неправильно поняла. То место было мертвым, и машина выглядела пустой. Оставить ребёнка одного в плохом районе должно так же плохо расцениваться, верно?

— Они выключают передний свет, когда Саша уходит. Она работает на ресепшене. А офис Зандера сзади. Ему пришлось вернуться, чтобы переговорить с клиентом и получить какие-то бумаги или что-то в этом роде, — растягивает слова Ван. Очевидно, эти новости необычайно утомляют его.

— Тогда почему ты не делаешь свою домашнюю работу там?

Он пожимает плечами, больше не смотря на меня. Больше всего его сейчас интересуют собственные руки на коленях. Ладно, очевидно щепетильная тема.

— Дерьмо, — шиплю я. Затем, осознав, что это ругательство, быстро добавляю к нему “vers”. [Shit — дерьмо, shivers — мурашки — прим. переводчика]. Судя по улыбке Вана, я не смогла его одурачить.

Забыв про слетевшее ругательство, я раздумываю над тем, что значат слова Вана. Я приняла всю эту ситуацию неправильно с самого начала.

— Дай мне, пожалуйста, телефон, если он у тебя есть.

Парнишка кивает, отстегивая ремень безопасности, чтобы поискать в рюкзаке, который я закинула на заднее сидение. Найдя, передает мне.

Припарковавшись и все ещё не имея ни малейшего понятия о том, где мы находимся, возвращаю ему телефон для разблокировки.

— Можешь набрать номер брата? Хочу поговорить с ним.

Когда он передает телефон мне, на экране я вижу имя, и это не Зандер, как предположительно должно быть, а… Придурок.

Не очень хорошее начало.

— Мне, возможно, понадобиться карта, чтобы отвезти тебя назад, — бормочу я, нажав «соединить» и приложив телефон к уху. Громкость музыки приходится убавить практически до нуля.

— Я знаю дорогу назад, — мямлит Ван, снова скрещивая руки и наблюдая за мной, раздражение очевидно одержало победу над гневом и надеждой.

Когда Зандер наконец-то отвечает на телефонный звонок, мне становится еще более понятна жизнь Вана и его ненависть к Зандеру.

— Ну что теперь? — срывается на крик мужской голос.

Я оглядываюсь на мальчишку, пытаясь понять: неужели действительно таким образом брат приветствует брата?

У меня чешется язык прочитать лекцию Зандеру по этому поводу, но напоминаю себе, что я не только незнакомка и это не моё дело, но и то, что на данный момент я похитила у этого мужчины брата. Я должна дать ему послабление.

— Привет, меня зовут Ава, и я в данный момент нахожусь рядом с твоим братом. Я просто хотела заверить…

— Ты с ним? Что он натворил на этот раз? — ругается Зандер.

Я немного сужаю глаза, чувствуя его раздраженное отношение к Вану, который кажется мне идеально милым.

— Он ничего не натворил, — я оглядываюсь на Вана и вижу: глаза прищурены, и он дуется. — Просто произошло небольшое недоразумение. Я сейчас привезу его и твою машину назад.

— Мою машину? Подожди, что, чёрт побери, происходит? Он взял мою машину? — рычит он в трубку, его обвинительный тон раздражает.

— Нет, это была я! — тут же срываюсь, вздрогнув от своего же признания. Вероятность, что этот парень вызовет копов, была бы меньше, если бы он думал, что машину угнал Ван.

— Ты? Ну-ка повтори, кто ты, чёрт побери? — орет Зандер мне в ухо.

— Меня зовут Ава. И сейчас я везу тебе обратно и то, и другое, — пытаюсь вернуть себе спокойствие и не уходить от темы, но моё сердце бешено колотится. Я не уверена, от нервов ли это, от злости на Зандера, или от того и другого вместе.

— А я вызываю полицию! Дай Воуна к телефону прямо сейчас!

Я громко сглатываю, зная, что умолять не вмешивать полицию, бессмысленно. Затем я вручаю телефон Вану и гляжу в окно, на пиццерию прямо по дороге.

Я не могу вспомнить последнее блюдо, которое ела перед тем, как все началось. Бог знает, я едва ела что-либо с тех пор. Если бы у меня было достаточно денег, я бы выпрыгнула из машины и схватила кусочек, особенно если это могло быть моим последним блюдом.

— Что? — рычит Ван в телефон, его взгляд становится все более яростным, пока он слушает все, что говорит ему Зандер. — Нет! Если ты вызовешь их, я скажу, что больше не хочу жить с тобой, — кричит Ван в телефон.

Я задаюсь вопросом, что Зандер такого сказал, чтобы так расстроить ребенка?

— Не зови меня так! — снова кричит он в телефон, а затем бросает его в ветровое стекло. Я ожидаю, что либо разобьется телефон, либо стекло. Но всё уцелело. Впрочем, Ван также не предпринимает никаких попыток поднять гаджет.

— Ты в порядке?

— Нет, — фыркает он.

Я мешкаю, чтобы спросить, но я не могу оставить это так.

— Хочешь поговорить об этом?

— Ненавижу его! — выкрикивает он, его мгновенный срыв шокирует.

Я позволяю этим звукам немного повисеть в воздухе, не зная, как ответить. В конце концов, Ван продолжает, так что мне и не приходится как-то реагировать.

— Он думает, что все знает, и что он такой совершенный! Ну, он не знает всего, и он не совершенен!

— Никто не совершенен, — говорю я нежно. — И никто в мире не знает всего.

— Да ну, мои родители считали его совершенством.

— Думаю, родители обычно ослеплены, когда дело касается их детей, — осторожно объясняю я. Это непростая тема для разговора, учитывая, что я никогда не встречалась с ними. Впрочем, я совершенно уверена, это довольно распространено у детей, у которых есть братья или сестры.

— Они не любили меня так, как его, — шепчет он словно признание. В сердце снова начало тянуть, когда задумываюсь, как же сильно я сопереживаю ему, хотя знакомы так недолго.

— Моя старшая сестра тоже была идеальной. Наша мама обожала ее. Взрослея, я всегда знала, что у них особенная связь. Люди говорят, что младший всегда особенный, потому что ты для родителей последнее всё. Но я думаю, что намного более особенно быть первенцем. С этим ничто не сможет поспорить.

Ван кивает согласно прежде, чем полностью осмыслить то, что я сказала, доказывая этим, что он сообразительный ребенок.

— Почему ты говоришь, что она была идеальной? Что с ней случилось?

Теперь на сердце тяжесть по другой причине. Я никогда не говорила об этом, но может быть сейчас что-то хорошее сможет выйти из этой истории. Если меня вскоре поймают, тогда, по крайней мере, я смогу сказать, что сделала что-то полезное в своей жизни, даже если это будет просто что-то маленькое.

— Она умерла несколько лет назад. Её ограбили и застрелили; убита из-за тридцати восьми долларов в кошельке, — голос звучит механически, но я просто не могу добавить никаких эмоций. Если я это сделаю, тогда обязательно разревусь. Если это случится, тогда вся эта ситуация захлестнет меня, и я долгое время буду в сопливом беспорядке. Достаточно долго, чтобы отвлечься, и тогда меня легко можно будет поймать.

Ван, впрочем, не выглядит шокированным или огорченным этим, больше похоже будто ему любопытно.

— Таким образом, твоя мама теперь любит тебя больше?

— Нет, она умерла ещё раньше сестры. Когда мне было четырнадцать, у неё обнаружили рак. Сестра даже через это проходила идеально — ухаживала за ней и помогала, все еще получая при этом отличные оценки. Она выпустилась с наивысшими балами. Я не могла даже близко подойти к этому, а я не бодрствовала половину ночи, убирая за мамой после того, как она… — я смотрю на Вана и решаю, что эти детали лучше оставить невысказанными. — В любом случае я понимаю, о чем ты говоришь. Но только потому, что все кажется другим, не значит, что они любят тебя меньше.

— Ты не понимаешь, — Ван громко вздыхает, как будто вся тяжесть мира на его плечах и никто этого не понимает. — Мама постоянно говорила о нем. Она постоянно рассказывала, как сильно скучает по нему, когда он съехал от нас. Она никогда не скучала по мне.

— Как часто твои родители видели Зандера?

Ван передергивает плечами.

— Он обычно приезжал раз в неделю на семейный ужин.

— Могу поспорить, что она скучала по нему больше, потому что у неё была возможность проводить с тобой много времени. Ещё могу поспорить, что, если бы мы прошлись по тому времени, что вы провели вместе, ты бы выиграл, раз уж ты все ещё жил с ними.

— Неважно. Они все равно любили его больше, — упрямо заявляет он.

Я понимаю, что это не та битва, которую я когда-либо собиралась выиграть.

— Ладно, но вряд ли это вина Зандера.

— Теперь ты на его стороне? Даже учитывая, что он хочет вызвать копов, чтобы тебя арестовали?

Я сглатываю, задаваясь вопросом, ждут ли там меня копы или они прочесывают улицы в поисках нас?

— Я не на его стороне. На твоей. Послушай, ты кажешься невероятно умным, без сомнения намного умнее мужчины, хоть и управляющего сыскным агентством, но не могущего даже предотвратить кражу своей машины, — спешу сказать, надеясь вернуть Вана обратно на свою сторону, спихивая Зандера под автобус.

Срабатывает. Ван тут же издает тихий смешок. Совсем короткий, но я поработаю с этим.

— Я просто говорю, что, если Зандер — единственная семья, которая у тебя есть, в самом ли деле ты хочешь проводить все ваше время в ненависти к друг другу? Просто кажется, будто ты тратишь множество усилий, которые не приносят результатов.

— Но он так раздражает, — торопливо бросает мальчишка, как будто это все объясняет. — Он обставляет меня во всем и ведёт себя так, словно я какой-то непослушный, глупый лузер. Но это он лузер!

— Зандер может быть старше и успешнее, чем ты сейчас, но, честно говоря, он всегда будет впереди тебя. — Ван кривит лицо, и я спешу продолжить. — Это значит, что к тому моменту, как ты достигнешь рассвета своей жизни, его время пройдет. Он будет настоящим стариком. Он первым лишиться своих волос, первым наденет подгузники для взрослых, первым начнет пускать слюни и вечно не туда класть свою вставную челюсть. Плюс ко всему, ты будешь способен победить его во всем. Моложе, здоровее, сильнее и, определено, умнее, — я подмигиваю мальчишке, когда он снова смеется, в этот раз более открыто, и эта улыбка так и остаётся на его лице.

Мысленно я напоминаю себе, что Зандер лишь на несколько лет старше меня. Мне стоит быть осторожней, прежде чем говорить такое. Хотя, в моем затруднительном положении, можно будет считать крупным везеньем, если я доживу до этого возраста.

— Так кто у тебя остался, если твоих родителей и сестры больше нет? — спрашивает наконец Ван, его внимание полностью сосредоточено на мне.

Я грустно улыбаюсь: никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас.

— Никого, — я мотаю головой в надежде ослабить жалость к себе, которая туго спеленала всё моё существо. Мне нужно прекратить жалеть себя. Разве я не пытаюсь подбодрить Вана?

— Но Зандер может помочь тебе, — быстро вмешивается Ван. — Ты можешь поошиваться с нами, и тебе больше не придётся быть одной.

Это такой простой ответ, полный невинности!.. Это проще сказать, чем сделать.

Затем вспоминаю, что я совершенно незнакомый ребёнку человек только с несколькими долларами в кармане в добавок к своему имени. К тому же, я фактически похитила и Вана, и машину Зандера. Какой бы ни был исход этой ситуации, но в любом случае меня ждёт арест, в результате чего меня все-таки передадут в руки Брайана. Потом моя жизнь будет окончена.

— Ты явно уверен в том, что Зандер может помочь мне. Что он согласится помочь мне, — выделяю я важное. Мой голос слегка дрожит, поскольку я пытаюсь выбросить свое неизбежное будущее из головы.

— Он любит принимать вызов. Готов поспорить, он поможет тебе разобраться с этим только по тому, что твоя ситуация выглядит сложно.

И вновь простое решение. Если бы только это могло быть правдой! Со сложной проблемой я бы могла справиться. Но моя ситуация более, чем сложная. Она запутанная, грязная и очень опасная. Моя ситуация смертоносная.

— Тогда то, что ты говоришь, означает, что Зандер — хороший человек, если он согласен помочь мне.

— Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя хуже из-за того, что я ненавижу своего брата? — он немного хмурится при этих словах. — Он все равно придурок. Ты же слышала его. Он худший.

— Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать себя плохо, — спешу я оправдаться. Ни в коем случае я не хочу, чтобы он отворачивался от меня сейчас. — Я просто говорю, что ты, похоже, описываешь двух разных людей.

— Это потому что он милый со всеми остальными. Со мной он придурок.

— Если честно, то даже то, как он отвечал по телефону, уже дает понять, что ты, похоже, прав, — признаю я, и Ван охотно кивает. — Но он так же был явно обеспокоен, когда понял, что тебя нет. Готова поспорить, он не позволяет себе из-за многого волноваться, но он, определённо, заботится о тебе.

Ван, похоже, поразмышлял над этим, прежде чем потрясти головой.

— Он беспокоится о своей машине.

Я на самом деле не могу оспаривать это, раз уж не знаю Зандера. Возможно, он на самом деле придурок, как утверждает Ван. Бог знает, я видела худшее, что может предложить человечество. Я знаю лучше большинства, что монстры могут принимать любую форму.

— Ладно, я только скажу ещё кое-что, а затем просто заткнусь и буду молчать на эту тему, — я дожидаюсь кивка Вана, который он делает без особого желания. — Я долгое время была зла на свою сестру. Я никогда не заботилась о том, чтобы взглянуть на вещи с её стороны. Чёрт, часть меня даже винила её за её же смерть. Будто у неё был какой-то выбор. Прошло немало времени, прежде чем я смогла смотреть на все с её точки зрения.

- Она прошла через все тоже самое, что и я, за исключением возможности излить свою скорбь хоть частично. Она же держала все внутри себя, чтобы ради меня быть сильной. Она тоже потеряла нашу маму. Ей пришлось взрослеть быстрее, чем кто-либо заслуживает, и меня в то время это не волновало. Так что просто вспоминай иногда, что Зандер тоже потерял своих родителей. Ему так же внезапно пришлось взять на себя ответственность за очень упрямого, умного, бесстрашного двенадцатилетнего мальчика. Готова поспорить, что это очень трудно. Так что, может, будешь давать ему периодически небольшое послабление?

Ван некоторое время ничего не говорит. Я надеюсь, что это из-за того, что он пытается осознать мои слова, а не потому, что пропустил их мимо ушей.

Я боялась, что перешла границу. И раз уж я понятия не имею, на что похожа его ситуация, или настолько ли хороший его брат, как я пытаюсь это показать, надеюсь, что вот сейчас не облажалась с другой человеческой жизнью. Я-то уже проделала отличную работу со своей.

— Тут нужно повернуть налево, — наконец говорит он.

Я выдыхаю с облегчением и завожу двигатель. Теперь практически полностью стемнело, поэтому фары тоже приходится включить.

- Спасибо. Я прошу прощения за все это. Обещаю, с этого момента я просто заткнусь.

Мы едем практически в полной тишине. Единственные слова, которые звучат в машине, это направление, которое указывает мне Ван. Мысли частично вертятся вокруг вопроса, не тянет ли он время, решив, что путь назад занимает у нас больше времени, чем туда. Но я молчу об том.

Вскоре я начинаю узнавать некоторые здания. Теперь мы в нескольких кварталах от того места, с которого начали наш путь.

— Зачем кому-то преследовать тебя? — тихо спрашивает Ван.

Я смотрю на него. Он скорее недоумевает, чем любопытствует.

— Я встречалась с неправильным человеком, — отвечаю. И это только часть моего затруднения, та, которую безопасно услышать Вану.

— Что это значит?

— Это значит, что не все в этой жизни хорошие. Мой бывший находит, что отпустить — это слегка трудно, — я, конечно, упрощаю, но надеюсь, что мальчик не будет допытываться дальше. Моя ситуация не для ушей ребенка. Чёрт, не думаю, что мои собственные уши могут справиться с историей, а я взрослая, которая живет в этой ситуации!

— Тогда что случилось с твоей машиной?

— Меня могут отследить по ней.

— Ты не можешь обратиться в полицию? — предлагает он вариант. Его маленький лоб морщится от усилий придумать способ решения моих проблем.

— Мой бывший из полиции, — говорю со вздохом. Все было бы намного проще, если бы это заявление было неправдой.

— Ох… мой брат может тебе помочь, — предлагает он снова.

— Честно говоря, сомневаюсь, что кто-то действительно может мне помочь, — бормочу я больше для себя, чем для Вана.

Хотелось бы мне, чтобы голос не звучал настолько потерянно, но я устала, я голодна, и я знаю, что, в конечном счёте, меня всё равно поймают.

Так или иначе, но без денег и без помощи из этого не выбраться. Я понятия не имею, как выжить, будучи в бегах. Я даже не смогла как следует угнать машину!

— Зандер может помочь. У него есть люди, которые работают с ним, и они ещё те умники. Они помогают людям каждый день, — тихо говорит Ван, читая мое поведение. Он видит, что я готова сдаться.

— У меня даже нет денег заплатить ему, — я знаю, что вероятность того, что полиция будет ожидать, когда мы вернемся, просто огромна.

— Его не волнуют деньги.

— Тогда его бизнес обречен, — шучу я, улыбаясь Вану. Пусть он думает, что я не переживаю. Последнее, что мне нужно, это оставить Вана с чувством вины. А я не хочу, чтобы он волновался. Я и так достаточно его обременила одним тем, что похитила.

— Здесь, — он указывает на парковку через дорогу от стрип-клуба.

Там, на краю тротуара стоит мужчина с телефоном у уха и наблюдает за нами ястребиным взором, пока мы въезжаем на парковку. Боюсь, что он разговаривает с полицией. Но пока здесь нет никаких мигающих огней, приехавших по мою душу. Возможно, у меня будет достаточно времени сбежать от всего этого.

— Это твой брат?

— Аха, — Ван вздыхает, как будто весь мир снова оказывается на его плечах.

Я оглядываюсь и ищу глазами того парня, что был здесь, когда мы уезжали, но, слава Богу, никаких его следов не видно.

— Вернулись целыми и невредимыми, — говорю Вану, припарковавшись и выключив двигатель.

Я вновь гляжу на Зандера. Он притоптывает ногой, и прищуривает глаза в попытке нас рассмотреть. Несмотря ни на что, не могу не заметить, каким рельефным он выглядит. Ван худощавый парень, но Зандер выглядит так, словно тренируется на Олимпийские игры по поднятию тяжестей. Его джемпер очень сильно натянут на груди, а как выпирают его бицепсы, хорошо видно из-за того, что одна рука сжата в кулак у бока, а другая все еще держит телефон у уха.

— На самом деле он не такой страшный, — пытается успокоить Ван, считав мои опасения. — Он спит в пижаме Капитана Америки, и у него не было девушки с тех пор, как я остался с ним. Одна женщина наорала на него в первую ночь, когда я остался, и сказала, что он был двухминутным чудом. Не знаю, что это значит, но, думаю, именно поэтому они и расстались.

Если бы у меня была жидкость во рту, я бы ее точно выплюнула. Это почти комично, если бы мужчина, на которого мы смотрим, не выглядел таким грозным. Как будто он мог услышать, о чем мы говорим. Когда я осознаю, что моё окно до сих пор опущено, то понимаю, что есть шанс того, что он и правда всё слышал.

— Время встретиться с ним лицом к лицу, — говорю я, открыв дверцу машины как раз в тот момент, когда Зандер заканчивает свой телефонный разговор.

Это был звонок в полицию? Сколько у меня времени, прежде чем появятся копы?

Когда он направляется навстречу, я удивляюсь тому, что Ван появляется рядом со мной и тянется за моей руку. Я убеждена, что дети его возраста редко делают что-то подобное, и особенно с малознакомыми людьми. Не могу отделаться от мысли, что это его способ защитить меня. Это трогает.

— Воун, иди сюда, — сдавлено говорит Зандер, его челюсть едва движется, чтобы произнести эти слова, а сжатый кулак трансформируется так, что палец указывает на место рядом с ним.

Ван сжимает мою руку сильнее, его неповиновение выдают сжатая челюсть и яркий цвет лица. Это печально. Именно в этот момент, когда оба выглядят разъяренными, я вижу семейное сходство.

— Нет, — срывается с губ мальчишки.

— Ван, тебе нужно пойти с братом, — говорю я мягко и надеюсь, что он не будет чувствовать себя преданным. Я и так уже в натянутых отношениях с этим парнем. Не нужно, чтобы он думал, будто я настраиваю брата против него.

— Почему? Я не хочу.

— К несчастью, в жизни мы редко получаем то, что хотим. Помнишь, что я говорила тебе в машине?

— Да, — мямлит он и смотрит вниз на свои ботинки, его хватка слабеет.

— Ты можешь хотя бы попытаться? — умоляю.

— Но я ненавижу… — он бросает взгляд на Зандера и обрывает предложение.

Я знаю, что он собирался сказать, и Зандер должно быть тоже, если он говорил это ему достаточно часто. Но всё же, я думаю, что это прогресс, то, что он сумел остановиться.

— Я знаю, но думаю, вы оба будете чувствовать себя лучше, если ты просто дашь ему шанс.

Я удивляюсь, что Зандер не стал вмешиваться в нашу беседу, настаивая, чтобы я прекратила болтать и вручила ему наконец его младшего брата. Из того, что он знает, легко нарисовать мой портрет, где я — безумная психопатка, внушающая плохие мысли Вану.

— Ладно, — он отпускает мою руку и нехотя подходит к Зандеру.

Тот кладет руку на макушку брата, но Ван быстро уворачивается от этого прикосновения.

Я позволяю себе кроткое мгновение понаблюдать за ними. Клянусь, во взгляде Зандера, направленном на Вана, облегчение и даже любовь. Их сходство очевидно: одни и те же голубые глаза, та же смуглая кожа. Волосы Зандера короче, менее кудрявые, скорее просто волнистые. Но очевидно, что Зандер — это портрет Вана в будущем.

Пристальный взгляд старшего из братьев возвращается ко мне, и я перестаю чувствовать какое бы то ни было тепло в нем. Вместо этого я чувствую, будто я стою перед судьей и готова выслушать приговор о том, на сколько лет меня бросят за решетку.

— Ты угнала мою машину, — рычит он.

— Да, — нет смысла отрицать этого.

— Ты похитила моего двенадцатилетнего брата.

— Технически да. В прочем, в то время я не знала, что он был в машине, — думаю, мои оправдания звучат жалко.

— И все же, ты вернулась, даже после того, как я сказал тебе, что звоню в полицию, — он строг, но я вижу то же выражение любопытства, что чуть раньше было у Вана.

— Да, — я снова оглядываюсь вокруг, мне кажется, что сейчас замигают огни приближающейся полицейской машины. Но я вижу только одинокого офицера в форме, идущего к нам.

Я не узнаю его, он не один из друзей Брайана, но это не значит, что он не передаст меня ему.

Я едва ли насладилась свободой от Брайана. Ну, технически это не было свободой, раз уж меня преследовали все это время. Почему мне нельзя просто сделать перерыв?

Я не могу удержаться и начинаю отступать от молодого офицера, тут же почувствовав, как в тело возвращаются напряженность и дрожь. Мне ненавистно, что это теперь обычное для меня ощущение. Такого раньше никогда не было. Теперь быть расслабленной уже странно.

- Что не так? — спрашивает меня Ван. Такая забота очень мила.

- Прошу прощения, но я сейчас слышал, что вы обвинили эту женщину в угоне своей машины? — спрашивает офицер, кладя руку на пистолет. Этот жест у полицейских кажется рефлекторным.

Нас накрывает тишина. Ван выглядит таким же взволнованным, какой и я себя чувствую. Не могу ничего прочитать по лицу Зандера, но он не подтверждает слов офицера. Это даёт мне толику надежды. Возможно, он наиболее прощающий человек в мире.

— Нет! Она подружка моего брата. Она всего лишь возила меня поужинать! — выдает Ван, и, оставив Зандера, торопится ко мне и хватает за руку, как делал это раньше.

Я вздрагиваю. Не хочу, чтобы у Вана были неприятности из-за меня.

— Ван, тебе не следовало бы…

— Да, детка, почему бы тебе не забрать Воуна и не вернуться в мою машину? Мы вскоре отправимся домой, — говорит Зандер, и Ван просто начинает светиться от этих слов.

Я, стараясь не выдать своего шока, киваю, будто его слова — совершенно обычное дело. И иду, как на ходулях, к машине, из которой только что вылезла, и на некоторое время замираю у дверцы, прежде чем у меня получается забраться внутрь.

Ван залезает на заднее сидение, а я занимаю переднее пассажирское, так, наверное, будет более естественно, чем сзади с Ваном.

Я отодвигаю в сторону плед у ног, пока смотрю, как Зандер обменивается ещё несколькими словами с копом и идет к машине. Я задерживаю дыхание, поскольку жду, что он скажет мне вылезать и что коп заберет меня под стражу. Вместо этого парень просто открывает дверцу и присаживается за руль.

— Ремень, — бормочет он.

Я оглядываюсь. Ван поспешно натягивает ремень. Но до тех пор, пока Зандер не посылает строгий взгляд в мою сторону, я так и не осознаю, что не пристегнула свой.

Когда мы наконец пристегнулись, он трогается с места, оставляя позади копа. Тот всё ещё наблюдает за нами. Я чувствую себя сбитой с толку.

Что, чёрт побери, сейчас произошло? Возможно, я создала себе ещё большие проблемы, чем те, что у меня уже есть?

Глава 2

После того, как мы проезжаем несколько кварталов в тишине, я не выдерживаю.

— Почему ты делаешь это? — спрашиваю, смотря в окно, не в состоянии даже перевести взгляд на Зандера.

— В смысле, почему я солгал офицеру полиции ради женщины, которая только что угнала мою машину и похитила моего брата? Понятия не имею, черт побери, — фырчит он, и я прикусываю губу, чтобы удержатся от просьбы не материться при мальчике.

— Она неплохая, — Ван с заднего сидения начинает гневно меня защищать, его предыдущая благодарность к Зандеру быстро испарилась.

— Все в порядке, Ван, — говорю ему мягко, чувствуя, как мое собственное раздражение уменьшается, столкнувшись сего. — В этот момент я до некоторой степени плохая. — Я прекрасно осведомлена, что кража и похищение не делают меня кандидатом на звание лучшего гражданина.

— Но у тебя не было выбора. Ты должна рассказать ему о…

— Воун, достаточно, — рявкает Зандер, и гнев был в каждом его слове.

Я закрываю глаза. Напряжение в машине возрастает до неуютного уровня, и стоит, пожалуй, ожидать, что кто-то сейчас взорвется. Мои ожидания оправдываются.

— Прекрати меня так называть! Я ненавижу, когда ты так меня зовешь! — кричит Ван, и я морщусь от того, как громким эхом слова разносятся в небольшом пространстве автомобильного салона.

— Это твое имя! — выдает в ответ Зандер.

— Это не мое имя. Мое имя Ван!

- Ван — твое прозвище, — Зандер быстр на ответ. — Я не твой друг. Я твой брат, и наши родители дали тебе имя Воун, поэтому я отказываюсь называть тебя как-то по-другому, кроме как по имени, данному тебе от рождения!

Такое ощущение, что эта ссора случалась уже не однажды. Я смотрю назад на Вана, в его глазах стоят слезы. Мое сердце сжимается. Неужели Зандер не видит этого? Почему нельзя быть снисходительным к ребенку? Предполагается, что он должен быть взрослым, и потом, мальчишка ведь не просит что-то запредельное или неблагоразумное, даже если я и не понимаю, почему имя имеет такое большое значение. И все же, Ван ясно дает понять, что для него это много значит.

— Как же я ненавижу тебя! Хотелось бы мне, чтобы ты…

— Ван, — быстро прерываю его я и бросаю взгляд на Зандера. После этих слов он кривится как от боли, я поворачиваюсь к Вану. — Я знаю, ты злишься, и я определенно думаю, что твой брат сейчас был засранцем по отношению к тебе. — Я наблюдаю, как его плечи немного опустились, расслабляясь. Зандер прочищает горло, как будто напоминая, что он все слышит. — Но то, что ты кричишь на него и говоришь неприятные вещи, ничего не изменит. У меня есть идея получше.

— Есть? — Ван настороженно бросает на меня взгляд. Кажется, он разрывается между надеждой, что моя идея окажется потрясающей, и предположением, что она будет в стиле "взрослых" — скучной и разумной.

— Ага, — у меня ее нет. Понятия не имею, почему я это сказала.

С тех пор, как я подалась в бега, узнала две вещи о себе. Я любопытная, и мне нравится прислушиваться к разговорам других людей. Я невероятно циничная, и мне приходилось предполагать худшее в каждом человеке, которого видела за последние несколько дней. Ну, кроме Вана, но он ребенок. Я так же оказалась воровкой — украла машину, хотя не очень успешно. Теперь я знаю, что я еще и жалкая лгунья.

Но, раз уж он так выжидающе смотрит на меня, и даже Зандер искоса поглядывает, я должна что-нибудь сказать. Так что я даю себе мгновение, позволяя разуму поработать и выдать вероятно наитупейшую идею.

— Как на счет того, чтобы каждый раз, когда твой брат расстраивает тебя или ведет себя как мега-засранец, ты будешь мне рассказывать про него что-нибудь смущающее? Готова поспорить, что он научится намного быстрее не наседать на тебя так сильно, — предлагаю я и почувствую, что мой голос становится громче и уверенней, когда глаза Вана загораются от этой идеи.

— Ава… — рычит Зандер, и я невольно вздрагиваю от звука своего имени.

Брайан был тихим парнем, едва повышая или понижая голос, звучавший монотонно. Он никогда не произносил моего имени в гневе или в возбуждении. Но когда я услышала, как Зандер произносит мое имя, так ворчливо и раздраженно, я почувствовала, как мое сердце понеслось вскачь.

— Ты, бл*дь, серьезно? — заканчивает он. Его глаза на краткий миг отрываются от дороги, чтобы взглянуть в мою сторону.

Я вздрагиваю от матерного слова. Я до сих пор не уверена, что "засранец" допустимо для употребления в обществе детей, но это лучше, чем говорить "б…ь" в каждом новом предложении.

Вот еще одна новая деталь, которую я о себе узнала. Я против того, чтобы ругаться матом в присутствии ребенка, и у меня совершенно отсутствует такое понятие, как удержание своего носа и мнения подальше от дел других людей. Я прикусываю язык, чтобы не заговорить, но это всё равно меня не останавливает.

— Думаю, это было бы уместно — не ругаться перед двенадцатилетнем братом, — говорю, ужасаясь тому, что зашла слишком далеко за границы допустимого, находясь в совершенно ином положении.

Думаю, у меня в некотором роде истерическое состояние, только без неконтролируемого смеха. Но, может быть, он еще появится. И, возможно, именно потому я смехотворно веду себя в данный момент.

Что я делаю? Мне просто нужно заткнуться и надеяться, что меня не высадят у полицейского участка. Сперва я угоняю машину этого мужчины и похищаю его брата, затем он лжет копу обо мне, а теперь везет меня куда-то, надеюсь, что подальше от этого самого копа. И что я делаю? Читаю ему лекции о том, как говорить с его же братом. Да что со мной не так?

Зандер приковывает меня взглядом, замораживая на месте, и строго говорит:

— Как на счет того, чтобы ты не лезла в то, что тебя не касается?

— У Зандера когда-то были дреды. И однажды паук устроил себе там гнездо. А когда мама рассказала ему об этом, он так визжал, — Ван спешит сказать это очень быстро, на одном вдохе.

У меня челюсть на секунду падает от шока, прежде чем я понимаю, что смеюсь, представляя эту картину. У Зандера были дреды? У этого мускулистого морпеха, парня, выглядящего как спецназовец, когда-то были дреды, и он визжал из-за паука в волосах?

— Как, черт возьми, ты узнал об этом? — задыхаясь, произносит Зандер. Его щеки горят красным, когда он оглядывается на меня и видит меня смеющейся.

— Мама однажды рассказала. У нее были фотографии, ты выглядел по-дурацки. — В словах Вана нет ни грамма извинения, очевидно, он доволен тем, что смутил брата.

— Это… — старший брат делает глубокий вдох, а руки его становятся белыми, поскольку он очень сильно сжимает руль. — Никогда больше не повторится.

Я смотрю назад, на Вана, и подмигиваю.

— Дреды? И как долго тебе пришлось отращивать волосы, чтобы сделать их? — спрашиваю, испытывая благодарность за возможность сосредоточиться на чем-то еще, кроме своей собственной ситуации.

— Неважно, — мямлит он.

— Они были до середины его спины, — отвечает Ван.

— И как же долго ты не мыл волосы, чтобы получилось такое? — я гримасничаю от предвкушения его ответа. Долго, очень долго — самый вероятный ответ.

— Неважно, — снова скалится он.

— Мама сказала, что его волосы ужасно пахли, и она думала, что там, наверное, сдохла крыса.

— Она не говорила такого! — Зандер бросает быстрый взгляд на мальчишку и опять возвращается к дороге.

— Говорила, — голос Вана звучит самодовольно, а его улыбка говорит, что его совсем не беспокоит раздражительность брата.

Я снова смеюсь, ценя эту более легкую тему и момент, который дает мне возможность забыть о моей собственной насущной проблеме.

— Готова поспорить, тогда ты выглядел как услада для глаз, — говорю я и слышу, как на заднем сидении смеется Ван.

— Думаю, что сохранилось несколько фотографий в коробке в кабинете у Зандера. Я покажу тебе их. Такие забавные! — произносит он между хихиканьем.

Я чувствую небольшой приступ грусти от того, что у меня не будет шанса побыть рядом с Ваном подольше. Он кажется хорошим парнишкой, и, вероятно, единственная причина, почему Зандер не сдал меня тому копу. А ещё он — единственная причина, почему я вернула угнанную машину. Так что, полагаю, в этом-то и дело.

— Если такие фото и существуют, они будут уничтожены! — фырчит Зандер.

Мне кажется, он слегка перебарщивает с этим сердитым высказыванием, раз уж я вижу проблеск юмора на его лице: подергивание губ в попытке сдержать улыбку, веселье в его глазах, и то, как он следит за Ваном через зеркало заднего вида.

Затем на нас обрушивается тишина. Она ощущается напряженной, поскольку легкое настроение уступило место мрачному, которое окружает братьев также, как и меня. Их происходит из скорби, а мое — из-за монстра, от которого я не могу сбежать.

Чтобы удержать более легкое настроение, я делюсь историей, которую не рассказывала никому раньше.

— Однажды моя сестра предложила сделать мне стрижку. Я думала, что она облажается, и я смогу навлечь на нее неприятности, поэтому согласилась. Но она подстригла меня идеально. Я была так раздосадована, что взяла ножницы и отрезала огромную часть челки, а затем еще один случайно попавшийся локон сзади. Я выглядела нелепо и смеялась, когда мама сказала Аманде уйти. А потом я поняла, что мне придется жить с такой стрижкой. Она была слишком короткой, чтобы что-то подравнять, так что мне пришлось ждать, пока волосы немного отрастут. Это заняло год, прежде чем стрижка стала выглядеть нормально, — я улыбаюсь, вспоминая выражение ужаса на лице Аманды, когда она увидела, что я наделала. Такое же выражение быстро появилось и на моем лице, когда я поняла, как теперь выгляжу.

Ван смеется надо мной, оттянув побольше свой ремень безопасности, поскольку наклоняется вперед, пока его голова не оказывается наравне с нашими.

— Вот умора! Сколько тебе было?

— Не знаю, — вспоминаю я и удивляюсь, что эти воспоминания уже не так ранят, как раньше. — Может десять. Или одиннадцать.

— Твоя сестра разозлилась на тебя?

— Нет, — я оглядываюсь назад и слегка улыбаюсь. — Думаю, она осознала быстрее меня, что я сама буду выглядеть по-идиотски. Я в какой-то степени сама себя наказала.

Ван снова смеется, и я замечаю, как Зандер снова отслеживает движения брата, а в выражении его лица перемешалось удивление и немного грусти.

— Мой школьный приятель однажды засунул жвачку в волосы своей сестры. Им пришлось выстригать ее, и он был наказан на месяц, — сообщает мне Ван.

— Ну, это определенно не круто. Надеюсь, ты никогда так не поступишь.

— Нет, ни за что. Никогда, — он категорично качает головой, от чего мне становится любопытно: а не слишком ли усердно он протестует? — Я думал об этом однажды, но был слишком труслив, — наконец-то признается он, переводя взгляд на Зандера.

— Когда это ты думал об этом? — спрашивает тот.

Ван игнорируя его, заявляет:

— Я голоден.

Полагаю, нет смысла признаваться в действиях, которые так и не были совершены.

— Дома осталось кое-что, — Зандер говорит кратко и окончательно, но не то, к чему Ван прислушался бы.

— Но я хочу пиццу.

— Очень жаль.

Тут же настроение в машине снова падает. Мы некоторое время едем в тишине, и я начинаю задаваться вопросом, куда именно меня везут.

— Что будет со мной? — мой голос дрогнул, потому что я не смею надеяться на многое.

— Я еще не решил, — его тон немного резок после разговора с Ваном. Или, возможно, я его раздражаю, как и он Вана.

— Тогда куда мы направляемся?

— Домой, — он не уточняет. И если подразумевается его собственный дом, то я спрашиваю себя, почему он доверяет мне настолько, чтобы впустить в свою собственность. Этот парень суперглупый или супердерзкий?

— Ааа, — единственный убогий ответ, который у меня находится.

Как будто услышав мои мысли, он продолжает объяснять:

— Мне нужно услышать, что именно происходит, а это значит — абсолютно все. Утаишь хоть что-то и я позвоню в полицию.

Мои глаза распахиваются от такого заявления, а Ван кажется удовлетворенным словами Зандера.

— Ты можешь занять мою комнату. Я не возражаю против того, чтобы поспать на диване, — восторженно предлагает он.

— Это мило, Ван, но мне не нужна твоя кровать, — как будто бы я могла выкинуть двенадцатилетнего ребенка из его собственной кровати.

— Ты собираешься спать с Зандером в его постели? — невинно спрашивает он. Или он намеренно пытается смутить меня?

— Нет! Я не сплю ни в чьей постели, — тороплюсь заявить я. Не об этом же речь, верно? Определенно, у Зандера нет проблем с сексом. Он слишком привлекательный, чтобы это было проблемой, двухминутное там чудо или нет. И все же, вопрос хороший. Пока что я не вижу причин не доверять Зандеру, но после того, что я узнала, моя вера в людей поколеблена до основания.

Должна ли я слепо довериться ему? Должна ли я идти в место, которое не знаю? С людьми, которых не знаю? Игнорируя то, насколько мил Ван, вот в чем вопрос. Разве не должен весь этот опыт научить меня быть более осторожной и умной?

Но есть ли у меня выбор? В конечном счете мне придется кому-нибудь довериться, верно?

— Тогда где ты будешь спать? — спрашивает Ван.

Хороший вопрос. Предполагая, что Зандер предложит мне убраться из его дома как можно скорее, едва дослушав мою ужасную историю, я размышляю над тем, куда отправлюсь ночевать? После двух ночей, проведенных на улице, готова ли я снова пройти через это? Будет ли безопасно найти женский приют? Брайан и его друзья должны прекратить поиски когда-нибудь… Верно? Даже если это когда-нибудь и случится, вряд ли это произойдет после трех дней поисков.

Мне, скорее всего, придется провести на улице множество ночей, если я не смогу выбраться из Чикаго. Даже тогда смогу ли я найти безопасное место? То, которое действительно будет не досягаемо для Брайана?

— Воун, просто успокойся и сядь обратно.

Ван ворчит шепотом, пока выполняет то, о чем его попросили, и вся оставшаяся часть пути проходит в полной тишине. Мы подъезжаем к небольшому многоквартирному дому в районе Вест Тауна. Местность выглядит скромно и безопасно, и все же я знаю, что полной безопасности быть не может.

Оставив машину на подземной парковке, Зандер проходит мимо лифта и открывает перед нами дверь на лестницу. Мне становится любопытно, почему: может лифт сломан? Но Ван опровергает мои домыслы.

— Зандер считает, что использование лифта — это потеря возможности немного размяться. Мы им пользуемся, только если опаздываем на игру по ТВ или если срочно нужно в ванную комнату.

Я перевожу взгляд на Зандера, чтобы увидеть его реакцию, но он уже поднимается по ступеням, так что мой взгляд фокусируется на его заднице и ногах: он без усилий штурмует лестницу, перепрыгивая несколько ступенек за раз. Вау, этот парень действительно в форме.

— Если бы я был на твоем месте, то просто прошелся бы пешочком. Нам на восьмой этаж, — любезно предлагает Ван.

— Хорошая идея, — никогда раньше я не заботилась о фитнессе. Единственным исключением было время, когда я бежала, опаздывая на автобус. И даже тогда я предпочитала пропустить его, чем прикладывать подобные усилия. Мой недостаток в приличных спортивных бюстгальтерах означает, что мои сиськи не самые лучшие партнеры для пробежки.

— Однажды я буду быстрее Зандера. Я перегоню его на лестнице и хлопну дверью перед его лицом, — Ван улыбается только от одной этой мысли.

— Тогда тебе, вероятно, нужно начать практиковаться, — подталкиваю его, и он решительно кивает перед началом своего быстрого подъема.

Вскоре я остаюсь наедине с эхом от ботинок, барабанящих по бетонному полу и звуками тяжелого дыхания, когда Ван стал выбиваться из дыхания. Я стою в дверном проеме, дверь которого оставалась открытой, и смотрю, не отводя взгляда, на выход из гаража и кусочек внешнего мира, рассматривая возможность сбежать. Мне не хочется отвечать на любые неловкие вопросы или вовлекать Зандера и Вана во что-то, что намного большее, чем они осознают. Но что же мне придется делать, если я сейчас уйду? Мне негде скрыться, и на данный момент Брайан понятия не имеет, где я. Здесь, внутри этого здания, мне безопасней.

Закрывшаяся дверь позади меня, когда я начинаю подъем, кажется знамением. Словно это точка в решении, которое изменит всю мою жизнь. Возможно, глупо так думать, но я просто знаю в глубине души, что приняла важное решение, которое отразится на всем.

Я просто понятия не имею, правильный ли этот выбор.

Стыдно признаться, но к тому времени, как я поднимаюсь на четвертый этаж, чувствую, что дыхание сбилось, а я ведь только иду! И это только половина пути. Это пытка. Кто, черт возьми, может пробегать это?

Я могла бы использовать как оправдание мою усталость или недостаток еды в последнее время, но знаю, что даже если бы и была хорошо отдохнувшая и накормленная, мне бы все равно это давалось с трудом.

До того как моя жизнь перевернулась с ног на голову, она была скучна. Я просыпалась, завтракала, спешила на работу, заканчивала работу, приходила домой невероятно возбужденная от того, что можно снять свой лифчик, и готовила ужин. Затем я смотрела бы телевизор, возможно, поболтала бы в онлайн-беседе или проверила эмейл, и легла спать. Затем проснулась бы и повторила все заново. Единственное время, когда график менялся, это когда я встречалась с Брайаном. Но даже тогда я бы просто отправилась к нему в дом между возвращением домой и снятием своего лифчика. Он всегда с большей радостью оставался дома, чем куда-нибудь уходил.

Моя работа в качестве подменного секретаря означала, что меня отправляли по всему городу на любой отрезок времени. Самая долгая замена была, когда сотрудница отправилась на роды, и длилось это восемь недель. В других случаях я получала подробные инструкции за день до того, как мне нужно было менять место работы. Обычно у меня выходило четыре последовательных дня в неделю, и раз уж я работала на заменах, мне платили по повышенной ставке, что приятно. Затем остаток времени я проводила, занимаясь дизайном веб-сайтов уже из дома.

Работа Брайана вынуждала его проводить по многу недель вдали от дома. Я понимала это, и была рада, что мне не требовалось заставлять его оставаться дома и проводить тихие вечера со мной. Если не учитывать того, что сейчас я понимаю, что совершенно ошибалась в нем.

Это, вероятно, как-то характеризует меня. Например, что вся моя жизнь хоть и не распланирована, но все же была замкнута в рутине. Я, возможно, могла и не знать, где буду работать на следующий день или неделю, но я знала, как это впишется в мою организованную, свободную от драм жизнь.

К тому времени, как я добираюсь до восьмого этажа, я раскрасневшаяся и вспотевшая, а мои ноги просто отваливаются. Ван сидит на верхней ступеньке у дверного проема, положив руки на колени и подперев голову руками. Его теплая улыбка такая милая, что я практически по-настоящему улыбаюсь в ответ. Однако мне для начала нужно восстановить дыхание, чтобы улыбнуться, так что я просто морщусь и хватаюсь за живот.

— Ты еще медленнее, чем был я, когда впервые пытался пробежать всю эту лестницу! — он кажется пораженным.

Я скукоживаюсь еще больше, когда понимаю, что он думает, что я в таком состоянии, потому что пыталась пробежать вверх по лестнице.

— Если я еще когда-либо приду сюда снова, — говорю в перерывах между рваными вдохами, — лучше, чтобы была игра, на которую мы опаздываем.

Ван смеется надо мной, потом поднимается на ноги и проходит в квартиру. Я покидаю лестничную клетку не так воодушевленно, и внезапно чрезвычайно смущаюсь из-за того, что последние пару дней не принимала ванну. Когда я слышу, как бежит вода в том, что я подозреваю, является душем, я понимаю, что готова на всё, лишь бы самой туда попасть.

Я пытаюсь незаметно понюхать свои подмышки, чтобы понять насколько все плохо, но Ван поворачивается лицом ко мне, и мой шанс унюхать что-либо растворяется.

— Ты голодна? Прошлым вечером мы ели какое-то отвратительное ризотто. В этом доме никогда ничего не задерживается дольше одного приема пищи, но ни один из нас не брал добавки. А я всегда беру добавку, — это звучит немного драматично из уст ребенка, но не думаю, что он нарочно сгущает краски.

— Уверена, что все не так плохо, — если учесть, что я нормально не ела уже несколько дней, для меня любое блюдо будет изумительно.

— Все так и есть, — сейчас его слова звучат серьезней и не такие воодушевленные. Он вынимает из холодильника миску и накладывает содержимое большой ложкой на тарелку до тех пор, пока, я уверена, не получается слишком много, чтобы смог съесть один человек. Даже такой изголодавшийся человек, как я. Полагаю, что его план состоит в том, чтобы отдать как можно больше мне, чтобы самому досталось как можно меньше.

Он ставит тарелку в микроволновку, а затем наливает мне стакан воды, даже не спрашивая.

— У тебя отличные манеры по приему гостей, — говорю, присаживаясь на стул у стойки, вдыхая запахи разогревающейся еды. Из-за них я допиваю воду за один глоток, а Ван снова наполняет мне стакан.

Мне хочется осушить и этот стакан, но было бы жалко заполнить свой желудок водой и испортить ужин. Я просто благодарна за возможность снова поесть и попить.

— Мама постоянно принимала своих подружек. Она всегда заставляла меня обслуживать их. Говорила, что это привьет мне хорошие манеры и однажды сделает из меня хорошего мужа, — он хмурится. Очевидно, это были слова, которые его мама часто ему говорила. — Хотя девчонки довольно отвратительные. Они много ревут. С чего бы мне хотеть жениться на одной из них? — он говорит это с очень-очень важным видом. Я киваю, потому что другого ответа у меня нет. Наверное, для его возраста это утверждение правдивое.

После сигнала микроволновки я полностью готова приступить к моей первой настоящей трапезе за последние три дня. Однако после первой же ложки я понимаю, почему Ван говорил, что это ужасно.

Что, черт побери, в этой штуке? Мне удается определить нечто похожее на рыбу, но там есть ещё что-то поджаренное и острое. А что это за текстура в виде желе? Мои глаза расширяются, пока я ищу правильный ответ. Вероятно, я всё же не смогу проглотить это, но было бы очень грубо выплюнуть в тарелку то, что уже находится во рту. Отвратительно или нет, но Ван и Зандер, оба, помогли мне.

— Выплевывай, — голос Зандера раздается справа, и от удивления я чуть не проглатываю еду.

Я перевожу взгляд на мусорное ведро, которое он держит так, чтобы мне было удобно выплевывать, а затем окидываю взглядом Вана, который заливается смехом, прикрываясь рукой.

— Просто выплюнь. Я по твоему лицу вижу, что ты терпеть такого не можешь. Никто не станет держать еду во рту с таким перепуганным лицом, если бы это было вкусно. Просто выплюни.

И когда он приподнимает мусорку повыше, я склоняюсь и, навечно опозорившись, выплевываю еду. Ван вручает мне бумажное полотенце, и я тщательно вытираю рот, а он, пользуясь паузой, смахивает в мусорное ведро остатки еды из моей тарелки.

— Я говорил, что это отвратительно! Можем мы заказать пиццу? — ноет Ван Зандеру.

— Нет. Мы слишком часто едим еду на вынос. Иди в душ и переоденься перед сном. Я что-нибудь придумаю.

Ван ворчит, пока топает туда, где, похоже, располагается его спальня и захлопывает дверь.

— Извини, — бормочу я, уставившись на мусорное ведерко, которое Зандер все также держит в руках.

— Думаю, это мне следует извиниться. Я пытался сделать что-нибудь новое и, кажется, перепутал какое-то ингредиенты.

— Думаю, ты перепутал все ингредиенты, — выпаливаю я.

Мне не следует быть такой привередливой, потому что прямо сейчас для меня еда — это роскошь, но я не уверена, что дошла до той стадии, когда могу начать обдумывать возможность самоотравления.

— Ты, вероятно, права, — он выглядит немного робким, от чего я задаюсь вопросом, смущен ли он тем, что сделал что-то настолько ужасное. — Ты все еще голодна? — спрашивает он, наконец-то ставя ведро в угол и открывая холодильник.

В других обстоятельствах у меня бы не сохранился аппетит после того, как я попробовала такое, но опять же, я три дня без какой-либо нормальной еды. Я удивлена, что до сих пор не упала в обморок. Хотя теперь, когда я сижу и мне спокойно, истощение быстро одолевает меня.

— Да, — отвечаю, как раз когда мой живот издает руладу. Эта почти что пища, по-видимому, только раздразнила его.

— Может сделать сырный омлет? — предлагает Зандер.

Я пользуюсь моментом, чтобы принять эту ситуацию. Каким образом я здесь очутилась? Здесь, в доме незнакомца, предлагающего мне омлет? Может, я уже потеряла сознание? Может, это бредовый сон? Ну, после того ризотто, возможно, это больше похоже на кошмар.

— Ава? — Зандер переключает на себя мое внимание, и я киваю, соглашаясь на омлет, который, надеюсь, будет более съедобен, чем ризотто.

— Тебе нужна какая-нибудь помощь? — наконец-то додумываюсь спросить, и вздрагиваю от того, с каким опозданием проявились мои манеры. У меня не было проблем с тем, чтобы упрекнуть его в неправильном диалоге с братом, или выплюнуть его стряпню в мусорное ведро. Но я не подумала о том, чтобы предложить ему помощь, пока он готовит мне ужин?

Это еще один неизвестный факт о себе самой: я могу быть эгоистичной.

— Нет, что мне от тебя нужно, так это объяснение причины угона моей машины.

В животе все падает, и я теряю аппетит.

— Прямо сейчас? — мой голос получается похожим на писк.

— Сейчас самое время, — он передергивает плечами, и я наконец замечаю, что он переоделся в темно-синие мешковатые тренировочные штаны и белоснежную футболку, которая не облегает его, но все же сидит достаточно хорошо, чтобы можно было разглядеть очевидные мускулы. Его руки достойны того, чтобы из-за них пускали слюнки, поскольку рукава футболки натянуты на бицепсах. Я сомневаюсь, что в этой вселенной существует футболка, которая не была бы в обтяжку на этих мышцах.

Кончики его волос слегка влажные сзади и спереди. Они все еще волнистые и взъерошенные, будто он просто слегка пробежался по ним полотенцем. Я глубоко вдыхаю и чувствую запах мыльной свежести, исходящий от него.

Если бы я не была настолько взволнована поворотом этого разговора, я, возможно, отвлеклась на то, как выглядит Зандер.

Вместо этого я ищу любую возможность не рассказывать свою историю.

— Что насчет Вана? Это на самом деле не предназначено для его ушей, — быстро отрицаю я.

— Рассказывай, пока он не выйдет, а если не успеешь, продолжим позже. Он обычно принимает душ целую вечность, так что время у тебя есть.

Я смотрю на свои руки, обдумывая хреновую историю, случившуюся со мной. Как я до такого дошла? Я была обычным веб-дизайнером, периодически подрабатывала в офисах. Теперь я не пойми кто в бегах с практически нулевой наличкой и без идей относительно того, что мне следует делать. Раньше все было понятно, теперь у меня ничего нет.

— Ава, — со вздохом произносит Зандер. — Там, на парковке я принял решение ничего не говорить тому офицеру. Ты должна дать мне какую-то информацию, чтобы я мог поверить, что сделал правильный выбор. Нет ни единой причины, по которой бы я не мог прямо сейчас отвезти тебя в полицейский участок и вручить тебя им. То, что ты сделала, было уголовным преступлением. Не стоит упоминать, что ты забрала с собой и Воуна, случайно или нет.

— Я знаю. Ты прав, — я встряхиваю головой, надеясь прояснить свои мысли, но они продолжают скакать. — Просто это тяжело, и я не знаю, откуда начать.

— Начни с того, почему ты скрываешься от полиции, — произносит он спокойно, и по какой-то причине эти слова меня обнадеживают. Он излучает поддержку и, кажется, будто владеет ситуацией. Есть в нем что-то, что заставляет думать, будто он понимает, что нужно делать, и беспокоиться не стоит. Уверена, это очень полезная в его работе черта.

— Я не могу им доверять, — признаюсь я. И моя ситуация снова начинает давить на меня. — Я уже обращалась в полицию, и они просто передали меня ему. Я не знаю, кому там можно доверять.

— Передали тебя кому?

— Брайану, — только произнося его имя вслух, я чувствую, как меня бросает в дрожь и хочется с мылом вымыть рот.

— Твоему бывшему? — уточняет он.

Я начинаю кивать, а затем соображаю, что Зандер не мог знать, кто такой Брайан.

— Д-да, — теперь меня серьезно трясёт, мои мысли сразу разворачиваются в сторону худшего варианта, выискивая возможность, с помощью которой он мог всё узнать. — Как ты узнал о..

— Воун никогда не сбрасывает звонок, — быстро уверяет меня Зандер, а его глаза отрываются от сковороды, чтобы я увидела — он говорит правду. — Я слышал весь ваш разговор в машине.

— Ты подслушивал? — я задыхаюсь, представляя сколько всего он мог подслушать, и особенно как я называла его засранцем. Впрочем, мне становится легче от того, что нет никакой зловещей причины в том, что он знает Брайана, как моего бывшего. Что, если это ловушка, и он специально стремится задержать меня здесь, пока за мной не придет Брайан? Я бы облажалась по полной.

— Это ты позвонила мне; почему это должно выглядить неправильно, если я не разъединился? — выдает он, снова поворачиваясь к сковороде.

— Но это был личный разговор!

— Да, и он происходил в моей машине, которую ты украла. Не думаю, что в данном случае ты можешь выставить меня плохим парнем. Кроме того, я знаю, ты теперь просто тянешь время. Давай рассказывай, — он переворачивает омлет, и мой рот наполняется слюной от звука жарящейся еды. Ну да, я тяну время, но как же я могу сказать вслух то, что видела? Особенно после того, что случилось в прошлый раз!

— Ладно, — всего одно слово заставляет меня дрожать. — Брайан Кларк — мой бывший парень и агент ФБР. Мы встречались практически полтора года. Ну до того времени, три дня назад.

— Что случилось три дня назад? — Голос Зандера остается мягким, и, хотя он сейчас не смотрит на меня, я точно знаю, что все его внимание сконцентрировано на мне.

Я делаю глубокий вдох. Готова ли я сказать это вслух? Последний и единственный раз, когда я рассказала это, меня вернули Брайану. И если он вновь доберется до меня, я умру.

— Послушай, мне действительно хочется довериться тебе, и, честно говоря, я понимаю, что вероятно ты никак не связан с Брайаном и тем, что мне стало известно. Я знаю, Ван хороший ребенок, и ты сделал мне просто невероятное одолжение тем, что меня не арестовали этой ночью. В довершении всего, ты позволил мне войти в свой дом и готовишь мне что-то, что пахнет так изумительно, что мой живот не перестает урчать уже наверно минут пять, — я вздрагиваю, произнося это, но быстро говорю дальше, пока он меня не остановил. — Но вместе с тем, вся моя жизнь перевернулась с ног на голову три дня назад. Я доверяла тому, кто оказался монстром. Я узнала, что не могу доверять даже местной полиции. Моя жизнь разрушена, мое будущее, которое я вполне четко себе рисовала, разрушено, при этом было бы счастьем прожить хотя бы эту неделю.

Я останавливаюсь, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем вновь сорваться и не позволить Зандеру сказать что-либо.

— Я не говорю, что мне не хочется рассказать тебе то, что я видела. Мне просто нужна минутка, чтобы прояснить мысли, обдумать все и убедиться, что хочу вовлечь тебя в это. Потому что, когда ты узнаешь, ты не сможешь остаться в стороне. А если он выяснит, что ты знаешь, тогда ты, возможно, окажешься в такой же беде, как и я. А тебе нужно думать о Ване. — Теперь я тяжело дышу, и мне приходится схватиться за стойку, чтобы удержать себя от падения со стула.

— Ты закончила? — он поднимает брови и снимает сковороду с плиты.

— Эмм… думаю, да, — я раздумываю, не пропустила ли что-нибудь, но быстро возвращаюсь к настоящему, когда Зандер начинает свою собственную тираду.

— Я не просто так задаю вопросы. Я понял, что ты в беде и что твои проблемы вынуждают скрываться от полиции. Вижу, что ты напугана и, вероятнее, всего бездомная, и это, как я понимаю, не по твоему выбору, раз уж при тебе нет никаких сумок. Я не вижу контуров кошелька, и если ты не прячешь где-нибудь личные вещи, ты, вероятно, находишься в чрезвычайно хреновом положении. Особенно, когда дело доходит до еды или безопасного ночлега. Если полиция разыскивает тебя, значит, у тебя не только дома нет, но так же друзей или семьи, которых наверняка не прослеживают. Таким образом, если только ты на самом деле не думаешь, что все незнакомцы такие великодушные и так же готовы помочь, как я, тебе лучше попытать шанса со мной.

— Я управляю частным детективным агентством, и хотя мы, возможно, новички и менее опытные по сравнению со многими нашими конкурентами, мы чертовски преданы своему делу, и у нас много ресурсов и связей. Я могу помочь тебе; однако, мне нужно будет узнать, в чем эта гребаная ситуация состоит. Если окажется, что она намного серьезнее, с чем я и мои люди можем справиться, тогда я свяжу тебя с кем-нибудь, кто сможет помочь. Понимаешь?

Теперь наступает моя очередь поднимать брови, и мне удается кивнуть в знак согласия, когда Ван вылетает из ванной, пар вьется за ним следом.

— Чем так вкусно пахнет? — спрашивает он, запрыгивая на стул рядом со мной и голодными глазами исследует мою тарелку, когда Зандер кладет на нее омлет, от которого просто слюнки текут. — Завтрак на ужин! — выкрикивает он, улыбаясь мне, и начинает искать собственную еду.

Зандер относит сковороду обратно на плиту и начинает готовить следующую порцию омлета. Я пробую небольшой кусочек, не готовая принимать все на веру, как с ризотто, и понимаю — омлет идеален. Мой живот отвергает любое смущение или застольный этикет, и я быстро уплетаю все.

— Вау. Никогда не видел, чтобы девочки так ели, — произносит Ван, смущая меня, и сосредоточиваясь на своей собственной порции, когда Зандер ставит на стол ещё одну тарелку. — Так какая у тебя любимая видеоигра? — спрашивает он меня в перерывах между кусочками омлета.

— Я не играю в видеоигры, — почему-то думаю, что Ван не сочтет TheSims чем-то стоящим. — Что насчет тебя?

Я едва успеваю произнести вопрос, как Ван начинает говорить, активно жестикулируя вилкой, о нескольких играх, которые любит, и тех, что разочаровали его. Они все в той или иной степени включают в себя жестокость, которая, похоже, является обязательным условием для игр двенадцатилетних.

В конечном счете, он заканчивает свою тираду о видеоиграх и, кажется, усердно раздумывает над своим следующим вопросом.

— Какой твой любимый фильм?

— Не знаю… Мне нравится Джуно. А тебе? — я улыбаюсь в знак благодарности Зандеру, когда он приносит мне еще одну порцию омлета. Эту я ем более разумно.

Позади нас располагается обеденный стол, который на половину завален журналами, газетами и прочим, и все же там еще достаточно места, чтобы нам троим комфортно посидеть. Но и Ван, и я едим за стойкой, пока Зандер стоит, облокотившись на раковину, и ест свой собственный омлет. Это ощущается как что-то расслабляющее и повседневное. Мне нравится.

Приятно не быть напряженной и нервной, даже если это и не будет длиться долго. Вскоре, я вернусь на улицы и буду сама по себе. Ну, если только Зандер на самом деле не думает, что может помочь мне.

Смею ли я надеяться?

— Мне нравится «Падение Олимпа», — с гордостью говорит Ван.

— А разве ты слегка не в том возрасте, чтобы смотреть подобные фильмы? — я оглядываюсь на Зандера, который просто пожимает плечами.

— Оно клевое. Там перестрелки и вертолет падает, и хорошие парни выигрывают.

Я киваю, пытаясь вспомнить, смотрела ли я этот фильм.

— Ну, Джеральд Батлер горяч, — признаю я, от чего оба парня хмурятся.

— Какой твой любимый вид спорта? — наконец спрашивает Ван, закончив с едой и громко бросив вилку.

— Я раньше играла в баскетбол, но, признаюсь, люблю смотреть бейсбол. Кабс, полный вперед! (Чикаго Кабс — профессиональный бейсбольный клуб)

Зандер стонет, а Ван ликует рядом со мной.

— Зандер ненавидит их. Он помешан на «Уайт Сокс» (еще один клуб из Чикаго). Он считает, что именно они превосходны, но я думаю, что они — отстой.

— Они не отстой. Ты просто ненавидишь их, потому что они нравятся мне, — возражает Зандер.

— Они так же и отстойны. Ты же согласна со мной, Ава?

— Ну… — я извиняющимся движением пожимаю плечами, но соглашаюсь с Ваном. — Они проиграли довольно впечатляюще…

— Нет уж! — быстро прерывает меня Зандер. — Мы не вспоминаем поражения в этом доме.

— Да, потому что они просрали прошлый год, и просрут так же этот, — мямлит Ван.

— Закрой рот и иди мой свою посуду, Воун, — Зандер срывается, отчего легкое настроение тут же рассеивается.

Ван дерзко смотрит на Зандера, а потом поворачивается ко мне с дьявольской усмешкой на губах.

— На всех детских фотографиях Зандера он в розовых платьицах, потому что мама думала, что у нее будет девочка. У него был розовый конверт на выписку, и все говорили ей, какая у нее великолепная малышка, когда видели его.

От удивления челюсть у Зандера отвисает.

— Как ты узнал об этом?

— Мама рассказала мне кучу историй о тебе, так что прекрати звать меня Воун, — последнюю часть он прямо-таки рычит.

— Это твое имя. Я не перестану использовать его.

— Тогда полагаю, ты не возражаешь, если я расскажу Аве о том, как ты привел девушку на ужин, и так разнервничался, что тебя стошнило на нее, — так же срывается Ван, его голос повышается от злости.

— Серьезно, я не смог бы беспокоиться об этом еще меньше. Ты думаешь, что стыдишь меня, но в действительности ты только укоряешь себя, — он рявкает на Вана, и я вижу, как боль отражается на его лице, как будто Зандер ударил его физически.

Это нужно остановить сейчас же, прежде чем эти парни скажут что-нибудь, что не смогут вернуть назад.

— Если твоя мама думала, что у нее будет девочка, каким должно было быть имя? — выдаю я, моей сообразительности хватает только на это.

— Это не ва…

— Агнес, в честь нашей бабушки, — Ван перебивает Зандера, триумфально улыбаясь, и мне не удается сдержать смех.

— Это ужасное имя для ребенка. Но не знаю… полагаю, я могла бы рассмотреть Агнес, — я подмигиваю Вану, и его улыбка становится еще ярче. — Может быть, если он может называть тебя Воун, тогда ты мог бы называть его Агнес, — предлагаю я, игнорируя рык Зандера, и задаваясь вопросом, станет ли он мне помогать, если я намерено настраиваю его против себя. Это своего рода самовредительство?

— Отличная идея! — подпрыгивает Ван.

— Ты угнала мою машину, забрала моего брата, и вместо того, чтобы сдать тебя полиции, я привожу тебя к себе домой, кормлю, и так вот ты благодаришь меня? — ворчит Зандер.

— Заткнись, Агнес, — рычит Ван, не теряя времени на то, чтобы ввести в новое прозвище. — Так что, Ава, какое твое любимое блюдо?

Я на мгновение мешкаю, боясь того, что если открою рот, то скажу что-то, чего не следовало бы. Но учитывая ожидание, с которым на меня смотрит Ван, я не могу быть грубой и не ответить ему.

— Я обожаю пиццу и обычную пасту. Ну, может быть, уже не так люблю ризотто, — я улыбаюсь, и Ван смеется.

— Мне нравится тоже самое. Но моим любимым блюдом был мамин яблочный пирог. Она делала его лучше всех, — его улыбка немного гаснет. Я практически ощущаю горе, витающее вокруг этих двух парней. Оба всё еще тяжело скорбят.

— Хотелось бы мне попробовать его, — тихонько говорю я.

— Ты бы ей понравилась, — Ван уверен во мне.

— Правда? — я бросаю взгляд на Зандера и вижу, что он пялится на младшего брата в замешательстве, и даже в шоке.

— Ага, — отвечает он, как будто его предположение абсолютно нормально.

— Почему? Ей нравились люди, угоняющие тачки? — шучу я, подозревая, что сейчас я не мамочкина любимица.

— Ты бы ей понравилась, потому что нравишься мне, — он заявляет это таким непреклонным тоном, что это трогает меня.

— Ну, ты мне тоже нравишься. Не многие двенадцатилетние дети были бы так спокойны, находясь в угнанной машине с незнакомцем. Ты был храбрым, — делаю ему комплимент, но ни один из братьев не воспринимает его так, как я ожидала.

— Он смог бы одолеть тебя, если бы захотел, — заверяет меня Зандер, и теперь наступает моя очередь уставиться на него.

— Я могу быть устрашающей. Я могла бы навредить ему, если бы хотела, просто я не хотела, — быстро добавляю я. Оба мотают головами.

— Тебе, возможно, могло бы повезти, и ты смогла бы нанести один удар… возможно. Однако, на этом все, — допускает Зандер.

— Вы понятия не имеете, чему я тренировалась. У меня мог бы быть черный пояс по карате, — выдаю я, чувствуя себя более возмущенной, чем, вероятно, имею право. Кого я пытаюсь одурачить?

— Ну ладно, и чему же ты тренировалась? — спрашивает Ван, ухмыляясь так, что становится ясно — он не верит, что я хоть что-нибудь знаю о единоборствах.

Я хмурюсь от того, что меня так быстро раскусили. Неужели, я в самом деле выгляжу так жалко?

— Так я и думал. Зандер может научить тебя некоторым приемам. Он знает, как убить одним движением.

— Во…. — Зандер застывает посреди слова, и я наблюдаю, как Ван улыбается, глядя на это. — Ван, ты не должен говорить такое людям, — теперь он бросает взгляд на меня. — Я никогда никого не убивал. Впрочем, если кому-то из вас вздумается назвать меня Агнес, я могу сделать исключение.

— Зови меня Ван, и у нас не будет проблем, — младший легко передергивает плечами.

Зандер, похоже, обдумывает это, выражение его лица свидетельствует — его нельзя назвать счастливым. Он тяжело вздыхает и качает головой. Когда открывается рот, мне становится интересно, собирается ли он пуститься в очередной спор с Ваном или уже осознал, что это сражение не стоит борьбы.

— Помой посуду и готовься ко сну, — просто говорит Зандер.

— Ох! — в этот раз мои манеры напомнили о себе гораздо быстрее. — Думаю, помыть посуду следует мне. Это меньшее, что я могу…

— Нет. Это обязанность Воуна, и нет никаких оснований этого не делать, — голос Зандера строг. Это вероятно еще одна тема, из-за которой они спорят.

— Как скажешь, Агнес, — парирует Ван, подхватывая мою и свою пустые тарелки и направляясь к раковине. Зандер на мгновение прищуривается, глядя на Вана, но вскоре его внимание сосредоточивается на мне.

— Хочешь умыться? Принять душ? У меня есть кое-какая одежда, которая должна тебе подойти, и, думаю, где-то в ванной должна быть новая зубная щетка.

— Это было бы замечательно, — немедленно соглашаюсь я.

По большому счету, я, главным образом, сказала "да" по эгоистичным и гигиеническим причинам, но, думаю, что Зандер хочет поговорить с Ваном. Раз уж я послужила причиной его нового прозвища, не могу винить его за то, что он хочет поговорить наедине.

Я беру предложенное им полотенце, трико и зубную щетку и закрываюсь в единственной ванной. Не знаю, как долго меня будут терпеть в этом доме и сколько я смогу продержаться вдали от Брайана, но я собираюсь воспользоваться каждым мгновением. Это просто дополнительный бонус, чтобы не спешить, означает, что у меня будет еще немного времени, прежде чем придется снова вернуться на путь бродяжничества. Пережить это было достаточно тяжело. Слишком тяжело, на самом деле.

Мне, вероятно, нужно осознать, что придется рассказывать эту историю не единожды в течение наступающих дней. По сути, мне придется добавить подробностей в эту ужасную историю.

Почему бы жизни не дать мне долбанный перерыв?

Глава 3

Я нахожусь в душе очень долго. Настолько долго, что вода становится холодной, и только тогда я вынуждаю себя выйти и начать разбираться с ситуацией, в которой оказалась. Но, проходя мимо зеркала, отвлекаюсь на свое голое тело: оно более изнуренное, чем можно было ожидать.

Свои длинные волосы светло-песочного цвета я зачесываю назад, отчего становится лучше видно лицо — бледное, с темным кругам под глазами, с тонким носом и губам. Даже горячий душ не добавил цвета коже. Где-то внутри я всё еще ощущаю холод.

На предплечье синеет отпечаток руки, на ребрах красуется большой уродливый синяк от пинка. Рассматривая эти «украшения» я понимаю, что мои страхи только крепнут. Если я вновь окажусь у Брайана, шансов снова сбежать будет ничтожно мало. Он с удовольствием будет ожидать моего побега, но вот убьет ли он меня после… Раз уж он был моим парнем почти восемнадцать месяцев, бесспорно, вопросы у следователей к нему возникнут. Но он дружит с местными копами, и кто в таком случае будет задавать ему эти сложные вопросы? Они же. А это значит, что его прикроют, если придется.

Будет ли волновать кого-нибудь мое исчезновение? Многие из моих друзей являются друзьями Брайана, так что они будут на его стороне. По правде сказать, я видела этих людей только на случайных барбекю или на празднованиях дней рождений. Сомневаюсь, что они заметят, если я навсегда исчезну. С другой стороны, мои остальные друзья — в онлайне. Они поймут, если я замолчу, но будут ли волноваться настолько, чтобы наделать шума? Или придут ли к выводу, что я просто некоторое время в оффлайне и ничего страшного не случилось? Да и моя сменная работа не способствует заведению длительной дружбы.

Как я дошла до этого?

Стук в дверь выводит меня из этой вечеринки жалости, а невнятное бормотание Вана заставляет спешно одеться. Было приятно надеть что-то новое и чистое. Впрочем, трико оказались слишком большими, поэтому я закатываю их, где нужно, так чтобы освободить ноги. Приходится затянуть шнурок и на талии, да так туго, как только могу, отчего ткань сбивается в кучу в некоторых местах, но лучше уж так, чем они будут спадать. Штаны все прикрывают и согревают. И я не осмеливаюсь просить о чем-то большем.

К этой одежде не прилагалось нижнего белья. Ничего удивительного.

Я стираю с мылом свою грязную одежду прямо в душе и развешиваю на стеклянной двери. Может она высохнет к утру: я очень надеюсь на то, что у меня будет возможность остаться здесь на ночь.

А что, если Зандер вышвырнет меня? Что, если он, услышав мою историю, подумает, что я сумасшедшая? Или поймет, что для него слишком опасно быть вовлеченным в это, и потребует, чтобы я немедленно ушла?

Еще один настойчивый стук вынуждает меня выйти. Как только я показываюсь в дверях, Ван подрезает мой путь и бросается внутрь, чтобы почистить зубы.

Я заставляю себя пойти в гостиную, где Зандер как раз собирает в одну стопку бумаги с обеденного стола.

Изменения небольшие, но от них стало уютней. Передняя дверь открыта, и ведет в гостиную, что располагается сбоку от кухни и столовой. Открытое жилое пространство делает комнаты зрительно больше, и квартира кажется идеальной: если бы в гости пришло сразу несколько человек, все могли бы с легкостью общаться.

Вот почему Зандеру нравится здесь? К нему много народу приходит?

Взгляд останавливается на тех нескольких фотографиях, которые развешаны по стенам и расставлены на полках: на многих видимо родители его и Вана, еще на некоторых, должно быть, друзья Зандера.

Заставляю себя отвести взгляд от фотографий, пока никому не показалось, что я что-то вынюхиваю, и оглядываюсь назад, туда, откуда пришла.

В квартире есть ещё две спальни, ванная рядом с комнатой Вана, а через стену от комнаты Зандера — крошечный кабинет, в который я уже заглядывала. Это самая маленькая комната. В ней едва хватило места для стола, стула и нескольких высоких, до потолка, куч коробок.

— Можешь присесть. Я сейчас подойду к тебе, — говорит Зандер отвлеченно.

У меня возникает странное ощущение, что меня будут допрашивать. Он, вероятно, сейчас переключается в рабочий режим. Полагаю, я для него потенциальный клиент, вот только не смогу ему заплатить, если только весь этот бардак не уладится. Если я попробую получить деньги, меня легко отследят.

— Ава! Ты видела мою спальню? Идем покажу! — зовет Ван и быстро исчезает в своей комнате, после того, как почистил зубы быстрее всех в мире.

Я бросаю быстрый взгляд на Зандера, он демонстративно закатывает глаза, но кивает. Поэтому я иду к Вану, одетому в пижаму с трансформерами.

Он быстро показывает мне комнату, указывая на игрушки и фигурки, которые любит, и объясняет, откуда некоторые из них появились, раз уж я не в теме. Он не спешит, и хотя я уверена, он просто оттягивает время отправки ко сну, я счастлива оттянуть и начало своего разговора с его братом.

Мы получили только пять минут благословенного отвлечения, прежде чем нам напоминают о том, что время истекло.

— Ван, достаточно, — ворчит Зандер от дверного проема, и плечи Вана опускаются.

Однако я заметила прогресс, раз уж старший брат сказал Ван, а не Воун.

— Ты еще будешь здесь утром? — спрашивает он, и я бросаю вопросительный взгляд на Зандера.

— Будет, приятель. А теперь пора в постель.

Поскольку Ван энергично начинает зарываться под одеяло, я выхожу из комнаты, но он зовет меня и машет, чтобы я подошла поближе. Мне приходится присесть на корточки и наклониться так низко, что между нашими лицами остается меньше дюйма, так я могу услышать его шепот. Думаю, Ван не хотел, чтобы Зандер услышал его просьбу.

— Можешь подоткнуть мне одеяло? Пожалуйста, — просит он.

Я оглядываюсь на Зандера, он от дверей выжидательно смотрит на меня.

Понимание того, чего Ван хочет, разрывает сердце. У него, может, и выскальзывают взрослые словечки, но он все еще маленький мальчик, который недавно потерял родителей.

Я смотрю на него, отодвигаю со лба волосы.

— Спокойной ночи, Ван. Сладких снов, — говорю, расправляя одеяло и подтыкая его по бокам, отчаянно пытаясь не показать, что чувствую себя при этом неловко. Впрочем, Ван улыбается, уползая всё глубже, пока одеяло не оказывается у него на подбородке.

Наконец я прохожу мимо Зандера, который выключает у Вана свет и оставляет дверь чуть приоткрытой.

— Спасибо, что делаешь это, — произносит он неожиданно серьезно.

— Без проблем. Ван хороший ребенок, — я отнекиваюсь, но, по правде сказать, чувствую тянущую боль где-то внутри от того, что сделала. Не знаю, является ли причиной то, что у меня не было никого, для кого это можно было сделать, после того, как мама заболела, а папа свалил. Я очень хорошо понимаю Вана, раз уж нет того, кто мог бы сделать это для него. А может это от того, что мне хочется иметь детей, чтобы у меня была возможность однажды сделать это для них. Не знаю.

— Это правда. Не думаю, что видел его таким оживленным с тех пор, как… — Зандер не договаривает, похоже, затерявшись в своих собственных мыслях.

— Надеюсь, я не переступила границ, разговаривая с ним. В смысле, я их наверняка переступила, угнав твою машину… — и даже вздрагиваю от воспоминаний, как плохо прошел этот вечер.

— Забудь об этом. Давай просто начнем уже разговор, — он выдвигает стул для меня, и как только я присаживаюсь, занимает другой, напротив меня. Затем Зандер включает диктофон на своем телефоне, кладет на стол между нами, и нажимает на запись.

Переживания гложут меня изнутри. Я сижу и стараюсь удержать пальцы от барабанной дроби по столу. Когда я нервничаю, меня всегда успокаивает движение.

— Так, начни сначала и ничего не упускай. Чем больше деталей, тем лучше.

Делая глубокий вдох, я быстро говорю себе, что на самом деле у меня нет другого выбора, кроме как довериться Зандеру и надеяться на лучшее. Что еще я могу сделать?

— По соседству с Брайаном живет пожилой мужчина по имени Коннер Форбс. Учитывая, что Брайан был постоянно занят, я иногда ожидала его возвращения домой. Он постоянно опаздывал… Так или иначе, у меня не было ключа от его дома, поэтому я просто сидела во дворике, обычно на ступеньках его крыльца, если погода не была слишком ужасной.

— В итоге я завела дружбу с мистером Форбсом. Однажды он попросил меня, если я не против, покормить его кота и рыбок, когда он уехал на длительные выходные. Я согласилась, и все было отлично. Затем такие просьбы стали поступать регулярно. Иногда Брайан мог отсутствовать неделями на своих секретных операциях, но я все равно приходила к его дому и заходила в соседнюю дверь, чтобы покормить питомцев мистера Форбса. Брайану я никогда не рассказывала об этом, потому что не считала это чем-то важным. Но три дня назад я отправилась к мистеру Форбсу покормить зверюшек в последний раз перед его возвращением, и поняла, что кот выбрался наружу. Обычно он сидит дома, — я поднимаю взгляд, и Зандер машет рукой, чтобы я продолжала.

— Как бы там ни было, я поискала кота и услышала его мяуканье где-то неподалеку. Затем поняла, что он на заднем дворе у Брайана. Только когда я обошла двор сбоку, увидела, что одно из окон в доме моего парня открыто достаточно для того, чтобы Усатик забрался внутрь. Я не могла оставить его там (у Брайана аллергия на котов), поэтому через это же окно залезла внутрь.

— Я попала в кабинет и заметила на столе включенный ноутбук. Подумала, что это странно, потому что Брайан сейчас должен быть далеко. Ещё подумала, что должно быть он случайно оставил его включенным. Передвинула мышку и обнаружила видео, поставленное на паузу. Картинка была расплывчатой, но я нажала на проигрывание. Не знаю, почему я это сделала, но сейчас мне бы хотелось, чтобы я этого не делала, — я останавливаюсь, потому что дальше следует именно та часть, которая должна все решить. Когда Зандер узнает это, он быстро решит, что делать со мной и информацией.

— Что было на видео? — подталкивает он меня.

Я нервно оглядываюсь, опасаясь, что Ван может нас подслушивать. Но его не видно, а разговариваем мы достаточно тихо, чтобы из комнаты наши слова были неразборчивы.

Во рту пересыхает, и становится трудно глотать.

— Там была женщина. Она выглядела юной, лет около двадцати. Она была обнажена, и ее мучили мужчины в масках. Я посмотрела только несколько кадров, и тут же быстро закрыла. Я подумала… Я подумала, что это должно быть какое-то дело, над которым работает Брайан. Мне стало дурно. А затем я поняла, что в ноутбуке была целая библиотека подобных роликов. Они были пронумерованы по датам и просто поставлены в плей-лист. Их были сотни. Я говорила себе, что это должно быть часть дела, над которым работает Брайан. Он всегда говорил мне, что не может обсуждать свои дела. Я надеялась, что это просто все часть расследования.

— Я пыталась говорить себе, что эти записи у него дома, потому что он ищет зацепки или что-то в этом роде. Затем я обратила внимание на счетчик проигрывания. Эти видео просматривались сотни раз. Все эти видео! Зачем ему понадобилось пересматривать их так часто?

Я делаю судорожный вдох, смотря вниз на свои колени, а затем продолжаю говорить. Смотреть на Зандера не могу, понимая, что связалась с монстром.

— Я не была уверена, что и думать. Я запаниковала. Не могла поверить в то, что видела. Я была уверена, что просто надумываю лишнее. Может ноутбук даже и не его. Возможно, он тоже часть расследования. Может, это просто улики, которые он принес домой. Я пыталась поверить в это, не смотря на то, что это глупость. Любое предположение казалось более разумным, чем понимание того, что мой парень — больной извращенец, получающий удовольствие от наблюдения за тем, как мучают женщин!

Я вызываю в памяти тот момент и чувствую, что не могу дышать, не могу видеть. Я тогда обошла его кабинет, задаваясь вопросом, знаю ли я его вообще.

Я пытаюсь сдержать слезы, надеясь пройти через это и не разбиться на части.

— Он всегда был немного отстраненным, между нами всегда было некоторое расстояние. Я имею в виду, что, по крайней мере, половину времени, которое мы встречались, он отсутствовал по работе. Другую половину мы виделись лишь время от времени. У меня даже нет запасного ключа от его дома. Это, наверное, странно, да? — я поднимаю взгляд на Зандера, но он не дает мне никакого ответа, просто сужает глаза, видимо, вникая в мои слова.

— После восемнадцати месяцев у меня даже не было своей полки или какой-нибудь вещи в его доме. Я встречалась с его семьей и со многими его друзьями, но мы никогда не говорили о том, чтобы съехаться и жить вместе. Никогда не упоминали о свадьбе или о детях. Я знаю о нем основное, но, очевидно, у меня никакого гребаного понятия не было, что он за человек. Поэтому я решила обыскать его дом. Я не один раз видела, как он выключает сигнализацию, и поэтому знала код. Усатик не потревожил ее, а в кабинете не было датчиков движения.

— Я обшарила весь его дом, ничего не нашла, кроме фальшивого дна в ящике письменного стола, — я вспоминаю, как сильно меня трясло, когда держала в руках эти фотографии. Они лежали изображением вниз, но я чувствовала, что ничего хорошего там не увижу. — Я нашла фотографии, которые он распечатал. Они были ужасны. Какую-то женщину мучили, причиняя боль. На одном фото было видно, что она мертва.

— Зачем ему эти фотографии? Он наслаждается, смотря на это? Если это для следствия, зачем ему понадобилось прятать фотографии в потайное отделение стола? Почему они выглядели так, будто их трогали много раз? — я смотрю на Зандера, смаргивая слезы. За исключением сжатой челюсти и постоянно нахмуренного лба, мой собеседник никак не выражает своих чувств. Что он думает? Чего ожидает?

У него нет ответов на мои вопросы, и я сомневаюсь, что у кого-нибудь они когда-нибудь будут. Не могу представить разумную причину, объясняющую, почему Брайану нравится смотреть на подобные фото. Ни единого аргумента, который мог бы заставить меня это понять.

— Я обнаружила не распечатанные упаковки флешек в ящике. Открыла их и решила скопировать все видео хотя бы на одну. Но роликов было так много, что мне удалось скачать только половину. Я воспользовалась другой, чтобы скопировать и остальное. Я даже не знаю, что еще там на них. Мне больше не хотелось смотреть. Я просто попыталась вернуть вещи на их прежние места и ушла оттуда, забрав Усатика с собой.

— Как только соседский кот благополучно вернулся домой, я решила отправиться в полицию. Если это оказалось бы каким-то странным недоразумением, тогда ладно, я бы выглядела как дура и, вероятно, разрушила бы свои отношения с Брайаном. Но если он был таким больным, как я предполагала, таким же монстром, как говорило мне мое чутье, тогда я просто не могла проигнорировать то, что было у меня в руках.

— Я отправилась в ближайший полицейский участок, вручила им одну флешку и рассказала всю историю. Офицер выслушал, все записал, забрал флешку. Я подождала, а затем еще немного подождала. Наконец-то мне сказали, что я могу идти, и что они будут на связи.

— К тому моменту, как меня отпустили, прошло несколько часов. Я устала, все болело от долгого сидения на жестком стуле, и я была изрядно вымотана. И совсем не ожидала, что Брайан будет ждать меня возле участка.

— Он схватил меня, затащил в свою машину и сказал, что офицер полиции позвонил ему и рассказал то, что я там наболтала. Он был в бешенстве и хотел знать, где другие файлы, которые я скопировала. Ведь у офицера была только одна флешка, а я упоминала, что есть и другая. Тем не менее, я бы не стала раскрывать все мои карты. Брайан говорил, что не хочет делать мне больно, но сделает, — неосознанно тянусь к руке туда, где он схватил меня. — Он пнул меня в живот. Схватил за волосы и стукнул о бардачок, — на этих словах я начинаю дрожать. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой напуганной…

— Его даже не беспокоило, что мы находимся на полицейской парковке. Он ничего не боялся, когда бил меня там, в машине. И я поняла, что ни один из этих копов не придет мне на помощь. И хотя вокруг никого не было, и камеры не были направлены туда, где он припарковался, Брайан был уверен в том, что если бы кто-то и наткнулся на нас, то угрозы для него не представлял.

— Вот мерзавец! — вспышка Зандера неожиданно выводит меня из моего вакуума, но это приятное отвлечение.

Я делаю несколько успокаивающих вдохов, прежде чем снова нырнуть в это.

— Он сказал, что собирается отвезти меня обратно к себе домой, где сможет заставить меня говорить. Я догадалась, что он собирается… сделать то, что я видела на тех видео… со мной, — мурашки бегут по моей спине. — Я знала, что не могу позволить этому случиться. Поэтому на оживленном перекрестке я умудрилась сбежать из машины. Думаю, он не погнался за мной потому, что это привлекло бы внимание, а он, вероятно, не хотел этого в переполненном людьми месте. Он так же знал, что я не смогу бегать вечно. У меня нет опыта выживания на улицах.

— Моя сумочка осталась у него в машине. Теперь у меня ничего нет, только немного налички в кармане, которая теперь составляет всего две монеты. И мне некуда пойти, у меня просто нет никакого безопасного места.

— Я пошла в приют для бездомных в первую же ночь, надеясь найти место для отдыха, но увидела там знакомого мужчину. Он был на барбекю, на которое однажды брал меня Брайан.

От того, что я рассказала все это вслух, чувствую себя раз в десять более вымотанной, чем в начале разговора. Все тело ломит. Не уверена, что во мне еще осталась хоть капля сил. Я устала, разочарована в мире и чертовски близка к срыву.

— Дерьмо, ты не шутила, когда говорила, что это хреновая ситуация. Где вторая флешка? — спрашивает Зандер, вытаскивая блокнот и делая какие-то заметки.

— Я спрятала ее, — все, что я говорю.

— Где-то, где можешь достать?

— Да.

Он кивает, не спрашивая, где именно. И я это ценю.

Он, должно быть, понимает, что мое единственное преимущество — та флешка. Мне, в конечном счете, придется вручить ее правильному человеку, но раз уж первую я отдала не тому, я не могу позволить себе облажаться и с этой.

— У меня есть человек в полиции, которому я доверяю. Он был отцом моего лучшего друга, — Наконец произносит Зандер, когда тишина становится слишком мучительной.

— Был?

— Мой друг умер несколько лет назад, — тихо объясняет он, проблеск другой боли освещает его глаза, и он прячет их.

— Мне жаль слышать это, — бормочу я, задаваясь вопросом через сколько же потерь прошел этот парень. Как он все еще держится?

— Я поговорю с ним утром и узнаю, что он думает об этом. Мне нужно будет посмотреть, что на той флешке, чтобы у меня было представление, с чем мы имеем дело. А пока мы не решим все эти вопросы, тебе придется залечь на дно. Твой бывший вероятно знает твоих друзей и родных, и все возможные места, где ты могла бы спрятаться, но может быть есть какое-то безопасное место, о котором он не знает? Возможно такое, до которого ты не могла добраться прежде, но сможешь, если воспользуешься машиной?

Я мотаю головой. На самом деле, все, что у меня есть в жизни, — это мой дом и онлайн-друзья. После того, как родственники с обеих сторон бросили нас с Амандой, когда у мамы обнаружился рак, мы перестали поддерживать с ними отношения. Они буквально мертвы для меня, и о своем отце я давно не слышала ни слова. Насколько я знаю, он мертв.

— Ладно, тогда на данный момент ты застряла у меня, — объявляет Зандер.

— Правда? — сердце подскакивает к горлу из-за надежды.

— Конечно. Я предлагаю тебе свою помощь, — его плечи напрягаются, а челюсть сжимается — он чертовски серьезен в этот момент. У меня такое чувство, что когда Зандер на что-то решается, он делает это, не смотря ни на что. Его слова звучали не обещанием, а скорее клятвой.

— Почему? — не могу не задать этот вопрос. — Почему ты помогаешь мне? Я угнала твою машину, похитила твоего брата, — неуместно напоминаю. Почему я пытаюсь его отговорить?

— По многим причинам. Первая — потому что я порядочный человек. Тебе нужна помощь, а у меня есть возможность помочь.

Я киваю, поскольку жду, что он продолжит, но, кажется, я ошиблась.

— Ты сказал по многим причинам? Какие еще?

Он все не отвечал, оттягивая время и рассматривая меня. Я не уверена в том, что понимаю, как это следует расценивать. Все же надеюсь услышать ответ, проявив достаточно терпения.

Я пользуюсь этой паузой, чтобы пробежаться по нему взглядом. Широкие плечи, сильные руки и точеное лицо. Не могу ничего поделать, но вновь замечаю, какой же он впечатляющий. Со смуглой кожей, глубокими голубыми глазами, вьющимися темно-каштановыми волосами и небольшой щетиной, покрывающей его челюсть. Он очень привлекательный мужчина.

Я не настолько глупа, чтобы считать, что нахожусь с ним на одном уровне. Я видела достаточно фильмов и читала несколько книжек, где ситуация, похожая на мою, оборачивалась чем-то большим, чем просто знакомство. Защищающий герой и беспомощная героиня — это точно не тот сюжет, который я бы хотела реализовать в своей жизни. Хотя, пожалуй, приняла бы это, если бы это означало провести ночь в руках Зандера. У меня такое чувство, что не может быть более безопасного места, чем у него под боком.

И кто я после этого? Всего три дня, как сбежала от Брайана и уже думаю о Зандере в романтическом ключе? Да что со мной не так?

Как обычно мои мысли полностью независимы от меня и уносятся неизвестно куда, и ведут в совершенно неправильном направлении. От того, какой я бываю смешной, я заливаюсь румянцем.

— Другая причина, по которой я помогаю тебе, более эгоистична, — наконец-то подает голос Зандер. И теперь уже он смотрит на свои руки, в которых вертит ручку, и выглядит он при этом немного… странно. — Воун принял тебя, а это невероятная редкость. С тех пор, как наши родители скончались, все, что он делал, — это отталкивал. Он едва хочет видеться со своими друзьями, не участвует ни в чем в школе. Я даже пытался отправить его на беседу со специалистом. Он ходит на эти занятия, но молчит, отказываясь произнести там хоть слово. Он без конца сопротивляется, и я уже начал задаваться вопросом, может, он слишком для меня проблемный, и я самостоятельно не справлюсь с ним?

— Я старался сделать всё как можно лучше, но ничего не срабатывало. А сегодня вечером он разговаривал больше, чем за все эти месяцы вместе взятые. Сегодня он улыбался, даже смеялся, — теперь Зандер поднимает на меня взгляд и посылает улыбку, от которой у меня перехватывает дыхание. — Сегодня он открылся тебе больше, чем кому-либо еще, и я боюсь, что когда ты уйдешь, он может снова уйти в себя, — его улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

Я тронута и напугана его словами. Я всем сердцем переживаю за него и его тяжелое положение. И хотя он старше Аманды, а Воун младше меня, их ситуация похожа на ту, в которую попала моя сестра, когда мама была больна, и позже, когда умерла. Я тогда была в ярости и выплескивала свое горе и гнев на нее. Это, вероятно, то же, что Ван предъявляет Зандеру. А вот кто есть у Зандера?

Я никогда не заботилась о том, как моя сестра справляется с неприятностями, которые преподносит ей жизнь. Ведь она прошла через все тоже самое, что и я, даже больше — ей пришлось заботиться обо мне. В этом плане ей пришлось столкнуться с большими трудностями, чем мне. Кто был с ней рядом, стал для неё опорой?

— Когда мы с сестрой остались только вдвоем, я вела себя ужасно. Я отталкивала ее при любой возможности. Я была зла на нее по многим причинам, но в то же время без какой-либо конкретной причины. Я спорила с ней по любому удобному поводу, и часть меня любила это делать. Я выплескивала на неё всю ту злость, которой некуда было деваться.

— Я была зла на своего отца за то, что он бросил нас, и зла на маму за то, что она заболела, а потом, в конечном счете, тоже оставила нас. Я была зла на Аманду за то, что она была такой чертовски способной пройти через все это. Мне просто хотелось хоть раз увидеть ее сломленной. Мне хотелось знать, что она не была такой уж идеальной, какой притворялась. Тогда бы мне не пришлось чувствовать себя неадекватной за чувство внутренней разрухи и сломленности.

— Я начала сражаться с ней, потому что хотела, чтобы бросила меня и она. Я была уверена, что была бременем, нуждаясь в заботе извне. Я нарочно была слишком проблемной для того, чтобы она не справилась со мной и ушла, как все остальные. Я продолжала держать свое сердце закрытым, продолжала отталкивать её, и все же она ни разу не дрогнула. Она оставалась сильной.

Я думаю о том, как она покинула меня, когда ее убили. Часть меня (невероятно маленькая часть) почувствовала облегчение, что она наконец-то бросила меня. Произошло именно то, что я и ожидала.

Осознание того, что если бы ее не убили, она бы никогда не ушла, у меня заняло много времени. Ведь сестра никогда не планировала уходить. Она собиралась делать то, что должна была, чтобы у меня было будущее. И еще одно озарение пришло, когда я перестала винить и маму за то, что она оставила нас. Она могла бы курить всю свою жизнь, но это не значит, что она заслужила то, что рак сделал с ней. Она никогда не хотела болеть, никогда не хотела оставлять нас. Единственными людьми, которые сами приняли решение оставить нас, были мой отец и все другие члены семьи, которые исчезли, когда мы нуждались в них больше всего.

— Так ты считаешь, что Воун проверяет меня? — спрашивает Зандер, как будто пытается расшифровать мою слезливую историю.

— Я говорю, что Воун столкнулся с тем, с чем ни один ребенок никогда не должен сталкиваться. Его друзья не понимают, через что он проходит, но ты-то понимаешь. И раз уж это место — твоя квартира — безупречна; твоя машина безупречна, если не учитывать беспорядка, который привнес Ван; на твоих книжных полках книги, все абсолютно, расположены в алфавитном порядке; и в твоих шкафчиках в ванной все так дотошно расставлено, как только это вообще возможно, я думаю, что внешний вид для тебя чрезвычайно важен. Режим и порядок — это то, чего ты придерживаешься, и, возможно, ты думаешь, что это поможет и Вану. Но его размеренная жизнь была уничтожена; его чувства, вероятно, в чудовищном беспорядке, так же как и мысли, и у меня такое чувство, что ему очень одиноко.

— Я не знаю, почему он потянулся ко мне. Я даже не знаю, не стану ли я некой ненормальной взрослой, с которой он не захочет разговаривать завтра. Но, возможно, его совершенному брату, который, кажется, может справиться с любой ситуацией, нужно показывать немного больше эмоций, ну пожалуй, кроме злости.

— Твои схватки с ним не помогают, за исключением того, что вы оба хоть немного выпускаете пар и стравливаете злость. В дальнейшем это только добавит токсичности вашим отношениям. В стадиях горя он застрял на злости. Ему нужно выбираться оттуда, и тебе нужно показать ему как. Прекрати провоцировать его на ссоры, как например, называя его Воуном. Он ненавидит это имя. Я не знаю почему, но, возможно, это просто какой-то период, который он перерастет. Тем не менее, он продолжает тебе говорить, что хочет, чтобы ты называл его Ван. Если бы он хотел, чтобы его называли Пенис, тогда конечно, стоило бы поспорить. Но Ван — приемлемое обращение для Воуна. Просто уступи в этом.

Я ожидаю, он скажет мне, что я не знаю, о чем говорю, что я некомпетентна в подобных вопросах и не должна вмешиваться. Но он не говорит ничего подобного, отчего я чувствую себя теплее. Похоже, он на самом деле меня услышал.

— Я знаю, что должен уступить, но наши родители звали его Воун. Они любили это имя. Я не хочу, чтобы он терял его.

— Оно в его свидетельстве о рождении, и будет в любом документе, удостоверяющем его личность. Он не потеряет это имя, — подсказываю я.

Зандер медленно кивает. Я знаю, он обдумывает мои слова. Это чувствуется по тому, как он слушает меня. Не думаю, что Брайан хоть когда-либо спрашивал меня, как прошел мой день, не говоря уже о том, чтобы спросить какого-нибудь совета.

— Должен ли я предположить, что ты какой-то психотерапевт или специалист по формулированию жизненных истин [профиль специалиста-психолога — прим. переводчика] или что-то в этом роде? — спрашивает Зандер без злобы. Не думаю, что он пытается уколоть меня.

— Нет, у меня нет никакой квалификации по этому направлению знаний. Думаю, специалист может сказать, что я дала плохой совет. Но мне это кажется правильным. И как оказалось, мне нравится совать нос в дела других — та новая правда, которую я узнала о себе этим вечером. Не знаю, хорошо это или плохо, но ты не выкинул меня из дома, так что я просто смирюсь, — я улыбаюсь ему, на что, славу Богу, он отвечает тем же.

— Значит, я должен позволять мальчишке оставлять в квартире бардак, нарушать распорядок дня, и что, даже не спорить с ним? — в его голосе явно слышны циничные нотки, так же как, возможно, немного — умоляющие.

— Я говорю, что конец света не наступит, если показать Вану, что ты имеешь дело с тем же, что и он. Иногда в жизни случается неразбериха, и она чертовски нечестна. Покажи ему, что жизнь иногда печалит тебя так же, как и его. Поговори с ним, и не поддавайся на провокации, когда он попытается вступить в ссору. Если он не сможет с тобой ссориться, тогда, возможно, он перейдет на следующую стадию горя.

Зандер смотрит не на меня, а куда-то в сторону, пока слушает мои слова. Однако, вместо того, чтобы согласиться или хотя бы просто кивнуть, мотает головой. Его взгляд становится суровым, и я с сожалением прослеживаются за тем, как он снова натягивает на лицо маску.

— Знаешь что? Мы предположительно должны говорить о твоей ситуации, а не моей и Воуна, — ага, он просто отшивает меня.

Не могу сказать, что виню его. Мы знакомы всего несколько часов, а я уже даю ему жизненные советы. В смысле, какого черта? Кто я такая? Я всегда была такая пронырливая? Всегда ли у меня были такие решительные мнения о людях? Возможно, мне правда следует стать специалистом по формулированию жизненных истин. Хотя не уверена, что моя жизнь прямо сейчас — лучший пример для любых потенциальных клиентов.

— Верно, конечно, — я делаю глубокий вдох и меняю тему. — Ты поговоришь со своим другом, а что затем? Он возьмется за дело? Или порекомендует кого-то другого?

— Пока что я спрошу его совета. Затем нам нужно забрать твою флешку.

Я киваю, словно это легко осуществимо. Впрочем, раз уж я спрятала флешку в доме соседа Брайана, это может стать проблемой. Уверена, что подбираясь так близко к тому, кто меня преследует — это как испытывать судьбу.

— Можешь занять мою постель на эту ночь, — внезапно говорит Зандер, прерывая мою панику, поднимающуюся от того, что, возможно, снова придется приблизиться к Брайану.

— Нет, я не могу занять твою кровать, — я трясу головой и быстро встаю, Зандер поднимается тоже. — Я займу диван, если ты абсолютно уверен, что не против моего пребывания в твоем доме. Я уже вторглась в твою жизнь больше, чем позволяют правила приличия. Поэтому — категорически против того, чтобы создавать тебе проблемы, и я не хочу подвергать тебя или Вана какой-то бы то ни было опасности.

— Ты никак не связана со мной или Воуном; здесь ты будешь в безопасности сама и не подвергнешь никакой опасности нас. И я не могу позволить тебе занять диван. Он бугристый, и исходя из безопасности… Посмотри, ты будешь находиться одна, без какой-либо защиты прямо перед входной дверью. Именно по этой причине диван — последнее безопасное место в этой квартире, — отстаивая свою точку зрения, Зандер скрещивает руки на груди.

— Ты только что говорил, что я здесь в совершенной безопасности. Так что это оправдание не пройдет. Как и то, что диван бугристый. Это еще одна причина, почему ты не должен на нем спать. Я уже украла твою машину, похитила твоего брата и отведала твоей еды этим вечером. Пожалуйста, позволь мне спать на этом диване.

Он пялится на меня какое-то мгновение, а потом наконец-то кивает. Не думаю, что он в восторге, но я либо не смогу сомкнуть глаз, потому что разум не хочет успокаиваться, либо буду спать как мертвая из-за недостатка сна последние несколько дней. И именно поэтому мне не нужна комфортабельная постель в любом из этих случаев.

Зандер кладет на диван одеяло и подушку, а затем наступает неловкий момент, когда мы оба стоим, уставившись друг на друга в ожидании бог знает чего.

— Спасибо за все, что делаешь для меня. Спасибо за то, что такой порядочный. Спасибо, что выслушал, вместо того, чтобы "толкнуть под поезд". Спасибо, что рискуешь и обеспечиваешь мою безопасность, — говорю я, осознавая, что давно было пора поблагодарить его. Да я вообще должна была благодарить его, не переставая, все это время.

Смогла бы я так же, как он, простить, если бы какой-то незнакомец похитил того, кого я люблю, и угнал мою машину? Сомневаюсь.

— Не за что. Хотя, если ты снова угонишь мою машину, это так легко тебе с рук не сойдет, — он дарит мне маленькую улыбку, и я читаю между строк, что ему неуютно от моей благодарности, и что он пытается улучшить мое настроение шуткой. Но в эту игру могут играть двое.

— Услышать это от того, кого зовут Агнесс, не кажется мне таким уж страшным.

Он фыркает, зыркнув своими глазищами, а потом разворачивается и направляется в свою спальню. Как только он кладет руку на ручку двери, снова поворачивается ко мне.

— Не заставляй меня натравлять на тебя Воуна. Могу с уверенностью сказать, твое эго будет разбито, когда двенадцатилетний ребенок побьет тебя, — шутит он. Ну, по крайней мере, я надеюсь, что он шутит!

— Я смогла бы одолеть его.

Смех Зандера — это последнее, что я слышу из-за закрытой двери.

— Я могла бы! — выкрикиваю, а потом вспоминаю, что Ван спит прямо в соседней комнате. Упс!

Сажусь на диван и выключаю лампу на столике. Комната погружается в темноту. Улегшись, спиной я чувствую каждый бугорок, и это заставляет меня задаться вопросом, зачем кому-то держать в доме такой ужасный диван? Ему по вкусу боль и дискомфорт?

Я закрываю глаза и задумываюсь над тем, какой сумасшедшей стала моя жизнь. Добавит ли завтрашний день к этому что-то еще плохое или улучшит ситуацию? Надеюсь, что все будет меняться к лучшему. Мне нужен перерыв.

Спала я как мертвая, а значит, выиграла у этого ужасного дивана.

Глава

4

Просыпаюсь от запаха поджаренного бекона. Смотрю на незнакомую обстановку, и, поднимаясь с дивана, ощущаю боль в спине. Шея находится примерно в том же состоянии. Боль ослабляет панику и нервозность по поводу того, что я в незнакомом месте, и заставляет сосредоточиться на осознании того, что всю ночь я проспала на бугорчатом пыточном устройстве.

Зандер не шутил по поводу этого дивана. Если придется провести здесь и другую ночь, думаю, что лучше будет поспать на полу. От этого точно не будет хуже.

— Утра! — кричит Зандер с кухни.

— Доброе утро, — бормочу я. Не люблю утра. Впрочем, один только взгляд из окна подсказывает мне, что уже совсем не раннее утро. — Который час?

— Чуть больше десяти. Я надеялся, что запах еды выведет тебя из комы, в которой ты находилась. Нам нужно добраться до офиса, а затем забрать ту флешку, — информирует меня Зандер о наших планах на сегодня, как будто ситуация, в которой мы сейчас находимся вполне обычная, и то, что случайный человек просыпается на диване в гостиной, а хозяин квартиры готовит ему еду, совершенно нормально.

— Где Ван? — мой голос все ещё сонный. Я тру глаза, пытаясь хоть немного проснуться.

— В школе. Он наделал много шума, пока собирался, а ты все спала и никак не реагировала. Думаю, он был отчасти впечатлен, что ты не проснулась от его грохота, и частично разочарован, что у него не получилось поговорить с тобой. Он взял с меня обещание, что увидит тебя после школы.

Я улыбаюсь, слушая эти слова, и думаю — очень мило, что Ван так тянется ко мне. Но с другой стороны, это все-таки плохо. Что, если эта неразбериха разрешится именно сегодня? Что, если я смогу отправиться домой этим вечером и никогда больше не увижу Вана или Зандера? Или, что, если этот бардак превратится из плохого в ещё худший, и Брайан все-таки поймает меня? Разве Ван ещё не достаточно потерял важных для него людей?

— Знаешь, после того, как весь этот бардак прояснится… — я скрещиваю пальцы и молюсь, чтобы не возлагать на это слишком больших надежд и не сглазить, — я буду рада помочь тебе с Ваном в дальнейшем. Он хороший мальчишка, и если ты решишь, что от меня есть реальная польза или я ещё как-то смогу помочь, я не против проводить с ним время. В знак благодарности за то, что меня не арестовали… — я затихаю и вздрагиваю от того, как это прозвучало.

С чего ему вообще хотеть, чтобы какая-то преступница, которая даже не знала, что её собственный парень — монстр, присматривала за его младшим братом?

Когда Зандер открыл рот, чтобы ответить, я задержала дыхание, боясь, что перешла черту своей настойчивостью, и что мне сейчас эпически откажут.

— Этим утром он три раза назвал меня Агнесс, так что я хорошенько обдумаю твое предложение, — он смотрит на меня исподлобья, но его губы подрагивают. Он определённо сдерживает улыбку!

Я облегченно вздыхаю. Не точное "да", но и не прямое, смущающее " нет".

— Понятно. Значит, мы направляемся к тебе в офис?

— Да. Я звонил своему другу, тому, что работает в полиции. И он порекомендовал мне пару парней среди копов, которым доверяет и которые смогут помочь, но кроме того он сказал, что мог бы лично вести дело, если нам так будет комфортнее.

— Что ты ответил?

— На данный момент, думаю, мне сначала стоит увидеть что на той, второй, флешке. Я не сомневаюсь в том, что ты видела, но мне нужно понять масштабы дела. Кен, мой друг из полиции, подал идею относительно того, с чем мы столкнулись, и подсказал, как оценить потенциал всего этого безобразия. Твой парень…

— Бывший! — быстро прерываю я.

— Верно, он, скорее всего, увязнет во множестве проблем из-за того, что владеет такого рода видеороликами, но если он не дурак, то уже удалил все со своего компьютера. Если он еще умнее, чем я думаю, он отформатирует жесткий диск полностью, раз уж по-настоящему удалить что-нибудь в наши дни довольно трудно. Предполагая, что ничего из того множества видеоматериалов не сохранено в облаке или других внешних носителях, которые могут привести к нему, он легко окажется чистым, когда начнется расследование. Возможно, если он загружал эти ролики в онлайне, тогда его IP-адрес можно будет проследить до того места, откуда он их загружал, но в принципе замаскировать свою локацию может почти каждый пользователь сети.

— Ты говоришь, что у Брайана вообще может не возникнуть никаких проблем за то, что у него имеются такие отвратительные ролики? — задыхаюсь от возмущения я.

— Я говорю, что, когда ты ходила в полицию, его предупредили. После твоего побега, или даже раньше, до того, как оказаться в участке, он легко мог подчистить любые свидетельства.

— Тогда почему он преследует меня? Я же не могу ничего доказать… — мои слова выходят визгливо, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Он точно знает, что у тебя есть другая флешка, и ему нужно убедиться наверняка, что на ней нет ничего, что приведет к нему. Возможно, он хочет убедиться, что у тебя нет возможности сделать копии, или просто хочет быть уверен, что ты не станешь больше поднимать эту тему, — на каждое предположение Зандер пожимает плечами, и каждое из них отдается ударом в грудь.

— Значит, я никогда не смогу быть в безопасности? Он может прийти за мной, чтобы заставить замолчать?

— Я не позволю этому случиться, — он подвигается ко мне и кладет руку на плечо. Вес его руки дает мне успокоение и напоминает, что я не одна. — Давай пока не будем так об этом думать. Строй пока только краткосрочные планы. Первый шаг — ты завтракаешь. Затем переодеваешься. После мы вместе отправляется в офис. Мне нужно, чтобы ты снова рассказала свою историю, — вдруг один моих из ребят поймает что-то, что я упустил, или может, после хорошего сна, ты вспомнишь какие-то подробности. Затем, после встречи с моими парнями, мы разберёмся, какого рода команда нам понадобиться, чтобы забрать эту флешку.

Команда? Для того, чтобы забрать флешку из дома бухгалтера, почти что вышедшего на пенсию, не нужна целая команда. Впрочем, он живёт рядом с Брайаном. А я никогда себе не прощу, если что-то случится с Зандером из-за этого. Если Зандеру нужна целая футбольная команда стОящих людей, тогда я не могу не согласиться.

— Ладно, — киваю, сосредоточившись на поставленных задачах. И чувствую, что мой советчик прав — в мысли о моём будущем сейчас лучше не углубляться. Я вполне могу сделать это. Да и какой у меня выбор?

Зандер идет на кухню и накладывает мне в тарелку бекона, яичницы и кусочек тоста с маслом.

— Девушка может привыкнуть к такому изобилию, — мямлю я, и еле доволакивая ноги до стола, особо не задумываясь над тем, как выгляжу, или прикрывает ли одежда Зандера все стратегические места моего тела.

В животе урчит от одного только вкуснейшего запаха еды. Даже учитывая поздний ужин, что я съела прошлой ночью, я снова голодна.

— Никогда бы не подумал, что встречу кого-то, кто ест так же много, как Воун. Я должно быть только что встретил его полную аналогию, — говорит Зандер с улыбкой.

— Вану двенадцать, — я стараюсь найти причину нашего сходства в отношении еды. — Он маленького роста, и поэтому его желудок меньше, чем у взрослого.

— У Воуна бездонная дыра там, где должен быть желудок, — быстро возражает Зандер.

— Хотелось бы мне сказать, что я ем так, потому что не ела нормально в течение нескольких дней, но, честно говоря, я люблю покушать. Я люблю большие порции и пищевую кому. Это — лучший вид комы.

— А есть несколько видов комы?

— Ну конечно же! Есть несколько разных типов медицинской комы. Я сомневаюсь, что любая из них такая же замечательная, как пищевая.

Он закатывает глаза, но быстро начинает расспрашивать дальше.

— Ты хорошо готовишь?

— Нормально. Это такой способ попросить меня приготовить вам что-нибудь? Потому что я определённо могу это сделать, — спешу предложить я. — Когда все закончится, мне бы хотелось, чтобы вы приехали ко мне, и тогда я приготовлю тебе и Вану моё коронное блюдо.

Зандер ухмыляется и скрещивает руки на груди. Из-за этого меня снова поражает то, каким сильным он выглядит. Кто знал, что это возможно — иметь такой объем мышц в одних только руках?

— И что же это за блюдо?

— Это сюрприз, — и сюрприз не только для него, но и для меня самой, раз уж прямо до этого мгновения у меня никогда не было особенного блюда. Трудно ли это — сделать что-нибудь безумно вкусное и при этом, чтобы это выглядело так, будто готовится элементарно просто? Все не может быть так уж сложно.

— Жду с нетерпением.

Мы улыбаемся друг другу, и я вновь обращаю внимание, как здорово он выглядит. Он не привлекателен как кинозвезда, но источает силу, мощь и контроль. Его мышцы мощные, натренированные, а черты лица резкие, сильные, и не без шрамов. Один из них — от правой брови по диагонали идет через лоб и перечеркивает линию волос. Нос слегка искривлен, словно был когда-то сломан, челюсть с небольшим намеком на щетину тоже демонстрирует старый шрам. Эти дефекты добавляют таинственности его образу и ни на йоту не уменьшают его привлекательности.

Как он получил эти шрамы? На его нынешней работе? Или раньше? Был ли это просто несчастный случай или результат серьёзной схватки?

Когда Зандер поднимается, чтобы убрать со стола, я быстро перехватываю инициативу:

— Ни за что! Ты готовил, так что я прибираюсь.

Он кивает, и я предположила, что он оставит меня одну, ну или по крайней мере покинет кухонный остров, чтобы дать мне место у мойки, но он этого не делает. Зандер облокачивается на столешницу рядом с раковиной, так что мне приходиться стоять опасно близко к нему все то время, пока мою посуду.

Жар поднимается по моему телу вместе с тем, как меня все больше обволакивает неуютное тепло от его близкого присутствия. Что он хочет рассмотреть? Почему стоит так близко?

И в этот самый момент, когда мои руки полностью покрылись пеной, я понимаю, что даже не пригладила волосы, когда поднялась с дивана. Учитывая то, как крепко я спала, они, вероятно, торчат во все стороны, так же, как дома.

Я бросаю взгляд на одежду, взятую взаймы. Ну, хотя бы везде прикрыта, например, ни какого тебе случайно выглядывающего соска. Все же, я не сомневаюсь, что выгляжу ужасно. Не удивительно, что он так пялится.

— Я наверно этим переступлю границы, — он замолкает на мгновение, как будто пытается сам себя отговорить. — И можешь не отвечать, если не хочешь, но ты упомянула кое-что по поводу своих отношений с Кларком прошлой ночью.

Моё тело напрягается при упоминании бывшего парня, невзирая на то, что это просто его фамилия.

— Ты сказала, что вы встречались восемнадцать месяцев, но у тебя даже не было ключей от его дома, вы не всегда виделись друг с другом, когда он возвращался домой и не работал, и вы никогда не говорили о браке или детях. Почему?

Меня удивляет этот вопрос. Чтобы осмыслить, почему же это меня удивляет, требуется некоторое время.

— Ты спрашиваешь, почему я не хочу выходить замуж за монстра? И вовлекать во все это детей? — пытаясь прояснить, не уверенная, куда он клонит.

— Нет, я спрашиваю о том, что было три, ну, четыре дня назад, когда ты думала, что Кларк обычный парень. Ты не была настолько влюблена в него? И если это так, почему вообще оставалась с ним?

Какая-то частичка внутри меня хотела сообщить, что это не его дело, но поскольку сама постоянно сую нос в его дела, не смею отказать ему в ответе.

Единственная проблема заключается в том, что я сама по-настоящему не раздумывала над этим. Поэтому я молчала, размышляя над его вопросом, и над тем, почему никогда не хотела порвать с Брайаном.

Я знала, что наши отношения не были идеальными, и все же они не казались настолько несовершенными, что бы ощущать их неправильность. Я наслаждалась его компанией, наше совместное времяпровождение никогда не было неловким, и я никогда не чувствовала себя рядом с ним в опасности. У него, как мне казалось, были схожие с моими ценности, он казался приятным человеком и никогда не подталкивал меня к большему, чем я согласна была дать, наша сексуальная жизнь была нормальной, возможно немного редкой, и мы никогда не спорили. С ним было просто, и мне нравилось отсутствие драмы в жизни.

Полагаю, вышло так, что концовка наших отношений вызвала ту самую душевную боль и ту самую драму, чтобы все это собралось и выплеснулось за один раз.

Зандер кладет мне на плечо руку.

— Извини, я не хотел сделать тебе больно или неловко. Забудь…

— Все в порядке, — прерываю я его. — Я просто поняла, что никогда не задумывалась об этом раньше. Полагаю, мне просто нравилось, что все было предсказуемо. Мне нравилось, что мне никогда не приходилось беспокоиться или задаваться вопросами рядом с Брайаном. Он был прямолинеен, и мне нравилось то, какими мы были. Я не против брака или детей когда-нибудь в будущем, но я ни в коем случае не спешу с этим.

— Кларк — агент ФБР, который постоянно находится на секретных заданиях. Ты никогда не беспокоилась о нем? — спрашивает Зандер с изумлением.

Я открываю рот, что бы сказать "конечно, я волновалась", но слова так и застревают в горле. Правда заключается в том, что я не волновалась. Я просто наслаждалась своим временем, проводимом в одиночестве, пока его не было рядом, и, определённо, любила свою собственную компанию. Это воспринималось как система, которая работала идеально для нас обоих.

— Я должна была волноваться, да? — спрашиваю я.

Зандер не отвечает, просто продолжает пристально смотреть, будто видит во мне больше, чем я сама осознавала. Только мгновение назад я волновалась о том, что Зандер пострадает, когда отправится в дом к соседу Брайана, и да, частично из-за того, что я — та причина, по которой он оказался вовлеченным в этот беспорядок. Но я беспокоилась ещё и потому, что это опасно, то, что он делает.

Почему я беспокоюсь больше о Зандере, которого не знаю и дня, чем о Брайане, который часто отсутствовал неделями?

— Делает ли это меня плохим человеком? — шепчу я, шокировано погружаясь в эту мысль. Но Зандер обхватывает мою шею, чтобы я взглянула на него. Руки у меня всё ещё мокрые от мыльной воды, и капли с них падают прямо на пол.

— Ты неплохой человек. Ни капельки. Ты не раздумывала ни секунды, игнорировать ли то зло, что обнаружила. Ты сделала все правильно, не считаясь с тем, что тебе было страшно. Это был смелый поступок. И что важно — плохой человек не поступил бы так же в такой же ситуации.

— Уверена, что плохой человек угнал бы машину и похитил двенадцатилетнего ребёнка, — говорю ему. Мой голос слегка охрип от того, как близко мы стоим друг к другу. Между нашими телами все ещё остается пространство, только одна его рука лежит у меня на шее, и все же все это ощущается довольно интимно.

— Человек, находящийся в отчаянии, сделал бы это. Кроме того, ты в действительности не угоняла и не похищала, потому что вернула их обратно невредимыми спустя всего полчаса после того, как позвонила мне и сообщила своё имя и рассказала о том, что сделала. — Он усмехается немного. А я понимаю — мне нравится видеть это так близко.

— Ты прав, я просто никудышная угонщица и похитительница, — шучу я, и его губы дергаются.

— Я не рекомендовал бы тебе пытаться совершенствовать эти навыки, — произносит он серьезно.

— Думаю, зарекусь пробовать что-то подобное, — признаюсь я, снова возвращаясь взглядом к его подрагивающим губам. — Почему ты спросил о Брайане?

В этот момент он отпускает меня и отступает назад. Мне становится любопытно, не разрушила ли я сейчас что-то важное. Может мне не следовало спрашивать?

— Мне просто было любопытно.

Любопытно? Что именно? Что-то обо мне? Или может это все касалось Брайана и выяснения информации о нем?

— Ладно.

— Когда ты закончишь с этим, — он кивает на посуду, все ещё отмокающую в раковине, — одевайся и поедем.

Я провожаю его взглядом и поворачиваюсь к раковине. Руки мыли посуду, но разум витал там, где хотел, например, в мыслях о Зандере и в причинах, по которым я оставалась с Брайаном так долго.

Я все ещё ощущала руку Зандера на своей шее, и задалась вопросом, сделал бы он тоже самое, если бы поцеловал меня. Я могу притвориться, что тепло, разливающееся по моему телу, идет от горячей воды, но я знаю, что скорее это из-за того, как Зандер прикасался ко мне.

Я стряхиваю эти мысли, быстро заканчиваю с посудой и спешу проверить, высохла ли моя одежда. Она не высохла…

Если надеть влажное нижнее бельё, то малейшее прикосновение лифчика к футболке мгновенно сделает её мокрой. Так что варианты либо оставаться без белья, либо получить мокрые пятна на местах, где располагаются трусики и лифчик.

На самом деле совсем без вариантов. Проклятье!

Вместо того, чтобы волноваться или рассуждать о том, насколько моя ситуация может ухудшиться, я честно пыталась игнорировать неудобства непросохшего белья и настроиться на сегодняшний день. Всего лишь ещё раз пересказать свою ужасную историю, а затем, возможно, все завертится достаточно быстро, чтобы вскоре закончиться. И я смогу вернуться домой, к моей старой жизни, носить чистое и сухое нижнее бельё, и если мне повезёт, буду держать связь с Ваном и Зандером.

В конечном счете, должно же все когда-то наладиться, верно?

Нет.

Глава 5

Зандер паркуется на том же месте, что и вчера, а я осматриваюсь. Район кажется не таким уж захудалым и грязным, как прошлым вечером.

— Что заставило тебя выбрать место для твоего офиса именно здесь?

— В этом районе больше работы, — пожимает плечами Зандер. — И мы доказали, что не боимся криминала любого рода.

Я задумываюсь над этим, не совсем уверенная, что это хорошая идея.

— Кроме того, если в офисе когда-либо дела замедлятся, мы найдем, чем заняться, просто пройдясь здесь по округе. С тех пор как мы въехали сюда, наш надзор помог разрешить бесчисленное количество преступлений. Энглвуд перестал утопать в криминале, раз уж преступники теперь знают, что нужно избегать этих мест.

— Ну, я явно была не в курсе этого. Я стала первой, кто угнал машину у тебя из-под носа? — спрашиваю больше для того, чтобы попытаться сгладить ситуацию, чем выяснить так ли это на самом деле.

Он поворачивается и пригвождает меня взглядом, в котором нет ни капли жара.

Я просто улыбаюсь в ответ.

— Тебе повезло. Я был занят, и мои парни ушли. А пару часами ранее и Саша бы наблюдала за теми видео обновлениями, как ястреб. Она бы добралась до тебя еще, когда ты была на подходе.

— Кто такая Саша?

— Она офисный менеджер-ресепшионист.

— А также менеджер по наблюдению?

— Нет, но она говорит, что ей становится скучно иногда и ей нравится наблюдать за теми, кто ходит в стрип-клуб через дорогу. Это всего лишь добавляет выгоду тому, что наша парковка находится в ее поле зрения.

— Ох, — бормочу я, понятия не имея, что сказать.

— Пойдём.

Я вздрагиваю, вылезая из машины. Не только потому, что снова нахожусь в публичном месте, где может быть Брайан или его люди, но и из-за того, что я все ещё в одежде Зандера и без белья. Не уверена, что когда-нибудь раньше бывала в публичных местах без нижнего белья, и мне определённо не нравятся эти ощущения.

— Ты в порядке? — спрашивает Зандер, уверено обходя машину и подходя ко мне.

Он кажется абсолютно собранным в своем темно-синем костюме и бордовом галстуке, и выглядит так, будто готов ступить на подиум. Это особенно сильно заметно на контрасте со мной, одетой в мешковатую одежду не по размеру.

Я задумываюсь о том, чтобы попросить денег купить ещё что-нибудь из одежды, хотя бы несколько долларов на дешевые трусики и лифчик, но Зандер и так сделал слишком много. Он исчерпал свою квоту по помощи абсолютно незнакомым людям. Не нужно проверять на прочность пределы его человеколюбия.

— Просто пытаюсь привыкнуть к ощущению себя такой обнаженной, — выпаливаю я.

Что? Зачем, чёрт возьми, я только что сказала это?

Его рот слегка открывается — ага, он пытается сообразить, почему я чувствую себя обнаженной. В один момент, кажется, что в шоке, пока просто моргает, глядя на меня. Один долгий, затянувшийся момент, от которого я чувствую себя ещё более неуютно. Но Зандер быстро разворачивается и направляется в сторону своего офиса.

Я стараюсь не отставать. И мгновенно меня посещает чувство, будто я прошла через портал, когда вдруг оказываюсь внутри шикарного офиса.

Все блестит и выглядит новым, и странно ощущается тепло. Не столько из-за температуры, сколько из-за испытываемых ощущений. Тёмно-коричневый деревянный журнальный столик, чёрные кожаные диванчики и кресла, темно-кремовые стены. У меня своего рода такая мечта о гостиной, если бы это не был офис… Тут не хватает только хорошего большого экрана телевизора, который есть в гостиной моей мечты. Но здесь есть огромный приземистый стол, которого я никогда не видела в своей мечте, и это нужно немедленно исправить.

Я без ума от этого стола!

Увлеченная больше мебелью, чем человеком, сидящим за ней, я подхожу к столу, на котором творился хаос, и пробегаюсь руками по древесине. Она гладкая и выглядит значительно крепче того стола, что я купила в ИКЕА. Я купила тот стол для своего дома и собирала сама. Я сделала это только с третьей попытки, поэтому постоянно переживала, как бы он не рухнул, раз уж после сборки у меня осталось целых восемь болтов. Восемь!

Я предполагала, что можно забросить в комплект один запасной, так, на всякий случай, но кто кладет восемь дополнительных? Никто, значит, я что-то пропустила.

— Это одежда Зандера? — спрашивает женщина, вырывая меня из лихорадочной зависти к этому восхитительному столу и вынуждая сосредоточиться на ней.

У женщины тёмно-коричневая кожа, и ресницы, которые кажутся нереально длинными, но так же делают её глаза чересчур выпуклыми. Когда она встает, становится понятно, что она высокая, худая и абсолютно сногсшибательная. И она мне усмехается. При этом чуть ли не подпрыгивая от возбуждения.

— Саша, ты сделала то, о чем я тебя просил? — Зандер спасает меня от необходимости отвечать на вопрос, который я не расслышала, разглядывая её.

Я бросаю взгляд на Зандера, чтобы понять, почему он кажется таким раздражённым. Я сделала что-нибудь не так?

— Ну, я не твоя рабыня, и подбор одежды не является моей работой, — она просто информирует его без капли страха в голосе.

Глаза Зандера выпячиваются, видимо, он не согласен с этим утверждением.

— Будучи твоим боссом, я уверен, что это часть твоей работы, если я так говорю.

— Я здесь, чтобы отвечать на телефонные звонки…

— И вслушиваться в наши частные разговоры, — бормочет он, глядя на неё, сузив глаза.

— Я ношу ушную гарнитуру, которая иногда случайно подключается к другим звонкам. Я понятия не имею, почему так происходит, — она невинно пожимает плечами. Впрочем, подмигивая мне, мгновенно разрушает свой невинный образ. Особенно учитывая, что Зандер стоит рядом со мной и все видит.

— Это происходит, потому что ты перехватываешь звонок и подсоединяешься! — фыркает он.

Судя по всему, этот спор происходит ежедневно, потому что говорят они об этом так, будто и десятки раз до этого. Ни один из них при этом не кажется слишком злым или обеспокоенным.

— Неважно. В прошлом месяце, когда эта безумная позвонила тебе, я смогла связаться с Джерри, чтобы он тут же отследил её. И тебе не нужно было делать глупую отмашку рукой, сигнализируя об этом.

— Я уже набирал сообщение Джерри, чтобы он отследил её!

— Значит, я сэкономила немного твоего времени, — пожимает она плечами. — Смотри, мораль истории здесь в том, что я купила этой мило выглядящей леди, которая совершенно точно одета в твою одежду, новые шмотки, и теперь ты мой должник.

Когда Зандер только вошел в офис, он выглядел профессионально, собранно и спокойно. Сейчас его волосы растрепались от того, что он по ним проводил рукой; его взгляд метает молнии, а тело кажется напряженным, и он снова сверлит Сашу взглядом. Он тянет за галстук, ослабляя.

— Ладно, без разницы. Просто отдай Аве одежду.

Я тронута и невероятно счастлива, что он подумал об этом. Мне даже не пришлось ни о чем просить. Его великодушие не знает границ. Каким образом я вообще отплачу ему за это? И вопрос не только в деньгах, но в доверии и доброте. Со мной никогда не обращались подобным образом. Это ошеломляющее чувство!

— Я могу это сделать. Просто знай, что твоя кредитка может поработать сверхурочно сегодня, потому что, ну, знаешь, ты должен мне в любом случае, я ведь так и не получила Рождественский бонус в прошлом году, — продолжает она спокойно информировать его, помахав мне и выйдя из-за стола.

— Ты начала работать на меня только в январе! — взрывается Зандер, отчего я даже подпрыгиваю.

Саша пожимает плечами и тянется вниз за пакетом с торчащей из него тканью.

— Вот, пошли, — вручая его мне, говорит: — Я покажу тебе уборную, там тебя не побеспокоят.

— Встретимся в моём кабинете, когда закончишь, — приказывает Зандер, отправляясь в другую сторону. Но сделав несколько шагов, натыкается на какого-то мужчину. Он выше Зандера, но стройнее. На фоне светло-каштановых волос и лохматой бороды его голубые глаза выглядят настолько ярко, что их видно даже через комнату, и он явно только вернулся с тренировки. И это видно не только по спортивной одежде, но и по тому, что он все ещё старается восстановить дыхание. Если судить по внешности, он мог бы быть братом Зандера, если бы я не знала, что Ван его единственный брат. Может двоюродный?

— Деклан определённо и к несчастью стоит того, чтобы на него пялились. Но думаю, с тебя хватит и Зандера, — говорит мне Саша, когда мы обе замерев у её стола, пожирали взглядами мужчин, которые кажутся слишком серьезными для столь раннего времени суток.

— Что ты имеешь в виду под "с меня хватит"?

— Ты в его одежде, в его офисе, и ты спала в его доме прошлой ночью, — отвечает она восторженно, будто я сама не осознавала всех этих фактов.

— О, это не то, что ты думаешь. Мне нечего было больше надеть, и он был просто мил прошлым…

— Да, да, я поняла. Зандер святой. Теперь скажи мне, — она наклоняется ближе, хоть и держит меня за руку, провожая до первой двери по коридору. Там оказалась шикарная уборная с сияющими зеркалами и раковинами. — На что похожа спальня Зандера Джемесона? У него на самом деле есть кровать или только порт, куда он ставит себя подзарядиться?

Мои брови поднимаются от её вопроса и от того, что она довольно резко толкает меня в уборную. И закрывает дверь, зачем-то оставаясь внутри. Подозреваю, что её комментарий о приватности не касался лично её присутствия при моем переодевании.

— Я не видела его спальню.

— Нет? — она хмурится. — Он заставил тебя спать на диване?

— Он не заставлял меня. Я сама настояла. Кроме того, он и так сделал слишком много для меня. Я не могла украсть ещё и его постель.

— Но его машину было нормально красть? — спрашивает она, и я краснею от смущения.

Она знает, что я угнала его машину. Поэтому она сейчас рядом со мной? Чтобы убедиться, что я ничего не украду из уборной? Она волнуется о туалетной бумаге?

— Клянусь, я в жизни никогда ничего не крала. У меня нет привычки красть машины. Я просто… Я была в отчаянии, — признаюсь я. Мой голос почти не слышен, и я не могу оторвать взгляд от обуви.

— Я просто шучу, — теперь я вижу и Сашины ноги, а потом чувствую, что она нежно хлопает меня по руке. — Я чуть со стула не упала, смеясь, когда услышала новости этим утром. Серьёзно, иногда Зандер ведёт себя, будто он Супермен. Он самоуверенный и не знает, как притормозить. Но, правда, если б у него было геройские имя, это было бы Супер Раздражающий или Чистюля-Маньяк или Зацикленный-На-Порядке. Он нуждается в том, чтобы ему напоминали, что он всего лишь человек. Хотя я бы не удивилась, если бы он оказался роботом, — она говорит всё это добродушно, отчего мне становится легче, забывая, что я угонщица, за которой нужно присматривать.

— Ну, я не думаю, что он робот, — бормочу, ощущая неловкость от этого разговора.

— Иди туда и переоденься. Я введу тебя в курс дела, пока ты будешь менять одежду, — она указывает на кабинку.

Я бросаю взгляд на сумку, которую всё ещё держу в руках. Штаны Зандера едва не спадают с меня — да, действительно пора заняться одеждой. Закрыв за собой дверцу, принимаюсь за сумку. Там лежат джинсы, которые, слава Богу, подходят, хотя и немного свободно сидят на мне. Но это намного лучше, чем если бы они были в обтяжку. Следующая идет футболка, достаточно длинная, но с куда большим декольте, чем мне бы хотелось. Лифчик и трусики просто посланы Богом! Есть что-то комфортное и безопасное в том, чтобы надеть чистую одежду, которая полностью моя.

Я отрываю все этикетки и убираю их в карман — подсчитать, сколько я должна Зандеру. Затем сажусь на крышку унитаза, опуская веки, чтобы собраться, а Саша в это время рассказывает о Зандере и этом месте. Мне даже становится интересно, когда она начинает обсуждать личную жизнь Зандера в плане свиданий.

— Итак, я начала работать здесь несколько месяцев назад, но контора открыта уже три года. Последняя ресепшионистка была сучкой, и полностью бесполезным сотрудником. Она постоянно переключала звонки на Зандера, даже когда было очевидно, что звонившие — отчаявшийся женщины, с которыми он не хотел иметь ничего общего, и она едва записывала любые события в календарь. Она приходила поздно, затем напивалась, а однажды вернулась в офис поздним вечером, чтобы соблазнить его. Ты можешь представить эту сучку? Тем не менее, — она вздыхает, и это звучит так, будто она собирается выдать что-то важное, — я вступила в должность и с тех пор управляю шоу. Мальчики не знали бы, что делать, если бы не я, — дерзко восклицает она, и я не могу понять, говорит она серьёзно или шутит.

— Я знаю Зандера, Деклана и Джоуи всю свою жизнь. Мы были с Зандером соседями с самого детства, а ребята были его друзьями. Мы все ходили в одну и ту же школу. Я на три года младше, но помню, как они прицепились ко мне, как банный лист. Они только раз взглянули на меня и решили, что я буду их младшей сестренкой. Отпугивали от меня всех парней. Надоедливых ублюдков тоже. Но у меня было три года покоя, после того, как они выпустились из школы. Затем все разбрелись в разные стороны, занимаясь своими делами. Хотя и держали связь.

Я выхожу из кабинки под оценивающий взгляд Саши.

— Футболка недостаточно облегает. С джинсами тоже самое. Как Зандер должен пожирать твою попу глазами, если он не сможет даже найти её? Я снова схожу за покупками во время перерыва. Нужно подобрать более подходящую одежду, теперь, когда я понимаю ситуацию лучше.

— Ситуацию? Что ты имеешь в виду? — и почему она думает, что Зандеру нужно пожирать мою попу глазами?

— Ты знаешь, как много женщин Зандер привозил с собой на работу? — спрашивает она, но быстро отвечает на свой же вопрос: — Ни одной. Ты знаешь, сколько оставалось в его доме, с тех пор, как Ван переехал к нему? Ни одной. Ты знаешь, как много людей могут уйти безнаказанными за то, что украли его машину? Только ты.

— Я не думаю…

— Красный. Красный определённо пойдёт твоему цвету кожи. Я прямо знаю платье, которое тебе нужно, — прерывает меня Саша.

Беспокойство начинает зарождаться где-то глубоко у меня внутри.

— Я не собираюсь соблазнять Зандера. Я просто благодарна ему, что он согласен оказать мне некоторую помощь. Я только что закончила отношения… Ну, парень, с которым я встречалась..

— Больше ни слова. Я понимаю, что такое плохой разрыв. У меня их было много. Последний был и вовсе ужасным. Я даже раздумывала над тем, чтобы убить этого парня, но не думаю, что мне пойдёт оранжевый. Я нашла лучший способ оправиться после разрыва — это новое увлечение. И поверь мне, Зандер будет отличным увлечением, — говорит она, хватая меня за руку и выводя из уборной.

Мы выходим в коридор, но вместо того, чтобы отвести меня в кабинет Зандера, Саша усаживает меня в своё невероятно удобное кресло и разворачивает так, что я сижу боком к столу. Она роется в верхнем ящике своего стола, полном косметики, достает подводку для глаз, тени и маленький тюбик блеска для губ.

— Я ещё не пользовалась этой подводкой, — говорит мне, наклоняя мою голову назад и начиная работать над моими глазами.

— Не уверена, что мне нужно…

— У меня нет ничего такого, что подошло бы твоей бледной коже, но я подберу что-нибудь в перерыв. Я знаю, Зандер приказал охранять тебя все время, и поверь мне, когда я говорю, что взять с собой одного из парней за покупками — это как тащить за собой гирю весом в двести пятьдесят пудов — раздражающе, медленно и бесполезно в итоге. Поэтому тебе придётся просто довериться мне, — теперь в её руках оказывается коробочка с тенями, а большой палец растушевывает их по всей длине одного века и приступает к другому. Я смежила ресницы, боясь, что Саша выдавит мне глаз.

— Так, вернёмся к моей истории. Я знаю этих идиотов, и, хотя это новая компания, но Зандер потянет за любые ниточки, которые ему доступны, чтобы тебе помочь. Он был как зомби с тех пор как… ну после того, как его родители… Ты знаешь. Но теперь он как будто проснулся. И я его таким почти не помню. Я пыталась выводить его из себя, делала это по утрам месяцы напролет! Он был непробиваем. — Она закатывает глаза. — Угрюмая сволочь!

— Ты все это делала утром нарочно?

— Да. И я прошу прощения, милая, потому что на самом деле не знаю тебя хорошо, но собираюсь тебя использовать, — признается она без единого грамма обеспокоенности о том, в чем она мне сейчас громко призналась.

— Использовать меня?

— Да. Ты ему нравишься. Не может быть, чтобы ты дотронулась до его машины, угнала её, вела её, и ушла безнаказанно. Он увидел что-то в тебе, и он наконец-то воссоединился с миром. Он рискует, и мне хочется, чтобы он продолжал в этом же духе.

Она заканчивает с другим глазом, а затем макает палец в блеск и размазывает по моим губам. Я отклоняюсь назад от неожиданности и нежеланного касания, но она сердито требует, чтобы я надула губки. Блеск гладкий и на вкус как вишня. Не могу удержаться и ровняю его сама. Саша, наблюдая за мной, счастливо улыбается.

— На самом деле, я не настолько ему нравлюсь как ты думаешь. Я нравлюсь Вану.

Она дергается в шоке, нависнув надо мной.

— Вану? — мой ответ явно её удивил.

— Зандер сказал, что не видел Вана таким оживлённым с тех пор, как их родители умерли. Он был готов сдать меня в полицию, но Ван разговаривал со мной. Полагаю, у нас получилась своего рода связь. Я нравлюсь ему. Так что Зандеру нравлюсь не я, а то, что я нравлюсь Вану, — объясняю, надеясь усвоить это и сама, чтобы перестать уже фантазировать на тему этого красавчика.

Саша на мгновение сжимает губы, и затем в её глазах появляется грусть.

— Этот бедный ребёнок! Я знаю, Зандер изо всех сил старается для него. Изводит себя, беспокоясь о нем. Но ему все ещё больно, и он недостаточно скрытный, чтобы похоронить это глубоко внутри, как делает старший брат.

Я киваю, смотря на свои колени. Этот взгляд позволяет мне заметить, что мой лифчик на виду, и я поправляю футболку, смешавшись. Но ткань не держится там, где мне бы хотелось её видеть, и снова съезжает, вырез остается слишком низко, а мне это не нравится.

— Пойдём. Я буквально слышу, как Зандер ходит по кабинету, а пар вырывается у него из ушей. Он не очень терпеливый человек.

Я хочу сказать, что он был терпелив со мной, но мне не хочется, чтобы она читала что-то между строк. Поэтому молча следую за Сашей к двери в конце коридора, в противоположную сторону от того, куда она водила меня раньше.

В стене между комнатами встроено окно, которое дает обзор на большой кабинет по ту сторону. Когда мы входим, мой взгляд устремляется мимо трёх мужчин к другому окну, которое выходит на улицу. Передняя часть офиса может и смотрит на стрип-клуб, но эта сторона здания находится напротив парка, расположенного через дорогу. Ещё рано и многие дети в школе, но в парке уже есть несколько маленьких ребятишек, бегающих и играющих во что-то этим прохладным утром. Родители и охранники пристально наблюдают за ними.

Там, снаружи, так мило, и хотя смех и крики детей не достигают этой комнаты, я ничего не могу поделать с плохим чувством от того, что вижу их счастье и ощущение свободы. Эти дети понятия не имеют о зле, что живёт в этом мире. О зле, которому я позволила войти в свою собственную жизнь. Я встречалась с монстром и даже не знала этого. Как мы можем защитить детей, когда зло маскирует себя под хороших парней?

— Не нравлюсь я, моя задница!.. — шипит Саша мне на ухо, и я подпрыгиваю от её близости так же, как и от её слов. Я прослеживаю за её взглядом и обращаю внимание на парней. Тот, которого я уже видела, Деклан, если я правильно запомнила, сужает глаза, глядя на Сашу. Другой мужчина, которого я не знаю, читает за столом газеты. А вот взгляд Зандера заставляет меня задержать дыхание. Он пялится на меня, и этот взгляд никак не назовешь безопасным. Его глаза горячи, и застряли на моём заниженном декольте. Я, пожалуй, чувствовала бы себя чертовски напуганной, если бы не была возбуждена вниманием.

Я никогда не носила ничего настолько откровенного, никогда не жаждала привлекать к себе внимания. И все же, есть что-то такое в знании, что сейчас Зандер не может отвести от меня взгляд, и это заставляет меня приостановиться.

Наконец он приходит в себя, мотнув головой, что-то ворчит и указывает рукой на пустой стул возле своего стола. А потом отворачивается, игнорируя меня. Я дрожу от волнения, но всё же присаживаюсь, но когда Деклан начинает говорить, подпрыгиваю на месте.

— Саш, тебя не просили приходить. Ты ресепшионист; вот и отправляйся на своё место, — голос Деклана звучит враждебно, и я тут же понимаю — он мне не нравится.

— Отвали, Дек. Я здесь для моральной поддержки Авы.

— Моральной поддержки? Ты познакомилась с ней только десять минут назад!

— И мы подружились! Так что как на счёт того, чтобы отвалил ты? — Саша присаживается рядом со мной, скрестив руки на груди и испепеляя Деклана взглядом, таким ледяным, что я чувствую, как холодные мурашки пробегают по спине только от того, что я просто нахожусь рядом.

— Ты самая непрофессиональная су..

— Прекратите! Мне не следует вам напоминать, и нашему клиенту, абсолютно уверен, не нужно видеть, как вы двое ведете себя как дети. Либо оба выметайтесь отсюда, либо заткнитесь и слушайте, — взрывается Зандер.

Оба, и Саша и Деклан, замолкают, но я могу сказать, что ни один из них не рад. Мы все ждём не нарушит ли тишину один из них, но, когда кажется, что они намерены вести себя хорошо, тот мужчина, имени которого я не знаю, начинает говорить.

— Я Джоуи, — он протягивает руку для рукопожатия. Она тёплая и сильная. Черты лица у Джоуи азиатские, а ещё у него тёплая улыбка. Его фигура довольно стройная, почти как у Деклана, но он кажется более уверенным в себе, и одет хорошо. Судя по его широкой улыбке, подмигиванию и спокойному поведению, я делаю вывод, что он дамский угодник.

— Привет. Ава, — произношу я, снова чувствуя себя незнакомкой.

Он держит мою руку в своей до тех пор, пока Зандер не прочищает горло. И когда Джоуи наконец-то отпускает мою ладонь, его ухмылка становится шире. Мне любопытно, ведёт ли он себя так нарочно, чтобы поиграть на нервах Зандера или здесь что-то другое?

— Я ввёл парней в курс твоего дела. Наш друг из полиции проинформировал меня, что, если мы будем иметь на руках свидетельства, которые у тебя есть, он организует их гладкую передачу нужным людям. Он тоже хочет участвовать, но пока мы точно не знаем, с чем имеем дело, я не хочу вовлекать его.

— Что за ситуация? Что конкретно происходит? — спрашивает Саша.

— Не твоё гребанное дело. Это опасное дерьмо, для которого у тебя нет достаточной квалификации, — взрывается Деклан. Что-то говорит мне, что их мир только что разрушился.

— Ты понятия не имеешь, с чем я могу справиться!

— О да, ты хороша в изнасилованиях, пытках и убийствах? — бьёт он её словами. Чёрт, этими словами он пинает и меня, а ведь я-то знакома с ситуацией.

Впрочем, мне не приходилось думать об этом, как чем-то большем, чем пытки женщин. Изнасилования и убийства? Меня трясёт от сказанного, и я чувствую, как меня наполняет отвращение, когда представляю, как Брайан наслаждается, смотря на подобное. Как я могла не видеть, что скрывается под поверхностью? Как я могла быть такой слепой?

Саша отрывается от Деклана, и её полные ужаса глаза упираются в меня. Она берет мою руку и сжимает её так сильно, что у меня, наверное, будут синяки. Но боль позволяет мне сконцентрироваться, давая то, на чем можно сосредоточиться.

— Б…дь, Дек. Какого черта? — срывается Зандер, и у Деклана хватает такта выглядеть раскаявшимся.

Зандер обходит стол и садится на корточки у моего стула, а потом легко крутит его так, чтобы я оказалась к нему лицом.

— Я прошу прощения, — спешит извиниться Деклан. — Мне просто не хочется, чтобы Саша… Ей не нужно, чтобы это дело застряло у неё в голове, — наконец произносит Деклан.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он умоляюще смотрит на Сашу. Внезапно все его придурошные комментарии, сказанные ранее, обретают смысл. Он хотел защитить её, и поэтому вел себя как мудак, чтобы она вынуждена была выйти.

— Все, дайте нам минутку, — требует Зандер.

Грубость его тона заставляет меня снова взглянуть ему в лицо. Остальные быстро выходят, не проронив ни слова. Как только дверь закрывается, Зандер тянется и берет обе мои руки в свои ладони и согревает своим теплом.

— Я… Я не знаю, я шокирована. Полагаю, я никогда… Убийство? Изнасилование? Я не видела этого на видео… В смысле… Полагаю, в этом есть смысл, — я глотаю желчь и утихаю. Дерьмо, этот мир более хреновый, чем я думала.

— Статистика отмечает повышенное число женщин, похищенных в Чикаго и некоторых ближайших городах. От двух до трёх женщин исчезали бесследно каждый месяц. Возможно больше, раз уж мы не можем отследить каждую. У этих женщин нет ближайших родственников и такая работа, которая не позволяет СМИ и общественности присмотреться к ним внимательнее. Никаких тел не найдено, и раз уж эти женщины обычно в категории повышенного риска, чтобы оказаться в бегах, полиция обращает на них мало внимания. Но одна женщина появилась на веб-сайте. Это особый сайт для больных ублюдков. На видео, размещенном там, её мучили и насиловали.

Я задыхаюсь, желчь снова подкатывает к горлу, и я снова пытаюсь восстановить дыхание.

Зандер сжимает мои руки немного крепче, а я всё также пялюсь в его глаза, используя это, чтобы сосредоточиться, и наконец делаю глубокий вдох. Как только я чувствую себя немного лучше, Зандер продолжает:

— Её тело так и не нашли. Большинство поверило, что это убийственное видео — подделка. Но кто-то очень постарался, чтобы скрыть его, потому что некоторые люди начали изучать эти кадры более тщательно. С тех пор не возможно было найти ни следа, и даже веб-сайт, что предназначался для этих больных уродов, внезапно исчез. Или, как я верю, стал более труднодоступен, — он останавливается и кладет руки по обе стороны моего лица.

Он кажется размытым пятном, но внезапно я четко вижу суровое выражение его лица. Я моргаю, избавляясь от слёз, а Зандер быстро смахивает их. Я с трудом делала ещё несколько более болезненных вдохов.

— Первым делом этим утром я позвонил Деку и Джоуи, и они немного покопались в информации. Мы думаем, что ты могла наткнуться на что-то огромное. И если сможем увидеть те видео с твоей флешки, можно будет узнать многих из тех женщин, которые числятся пропавшими. Я думаю, твой бывший понимает, что как только установится взаимосвязь этих женщин и видео, способа, чтобы полиция не замечала их исчезновений, уже не будет.

Я возвращаюсь мыслями к тем файлам, что видела. Там их сотни. Были ли там на всех разные женщины? Будут ли сотни раскрытых преступлений?

— Я надеюсь, что на видео могут оказаться не только жертвы, но и те подонки, что издевались над ними. Мы можем попробовать определить местность, имена и отследить этих мудаков. Мы может помочь остановить эти преступления.

Когда я киваю, он убирает руки и отодвигается назад, опираясь руками о мои колени.

— Хорошо. Я знаю, это нелегко слышать, но, когда мы заберем эту флешку, сможем запустить процесс. Мы можем покончить с этой ситуацией и обеспечить твою безопасность.

— Ладно, — но есть ли где-то в этом мире безопасное место, где нет монстров?

Он сжимает мои колени, посылая мне тепло и комфорт, и встает. Кивает, остальные должно быть видели его через стекло, раз снова входят, все, за исключением Саши. Не смотря на то, что я не знаю её хорошо, мне не хватает её присутствия.

— Саша сказала, что пораньше отправится на ланч, — бормочет Деклан, усевшись рядом со мной и вытянув свои длинные ноги так, что его бедро практически касается моей ноги. Да, он занимает слишком много места.

— Нам нужно взглянуть на флешку. Где она? — спрашивает Зандер.

— Я спрятала её в доме мистера Форбса, соседа Брайана. Я вернула Усатика домой, а затем задумалась над тем, что именно мне нужно сделать. Я понимала, что следует отправиться в полицию, но я не была уверена, как там все пройдёт. И раз уж у меня было две флешки, одну я решила спрятать. Я покормила рыбок, почистила Усатику лоток, положила лакомства в его миску и засунула флешку в нижний ящик кухонного гарнитура, где хранятся консервы тунца для Усатика.

— Мне нужен адрес, — говорит Джоуи, передавая мне лист бумаги. — И мне нужно все, что ты знаешь о Брайане Кларке.

Я киваю. У меня трясутся руки, пока записываю адрес мистера Форбса, а когда дело доходит до Брайана, я мешкаю.

— Какого рода вещи тебе нужно знать о нем?

— Полное имя, дату рождения, имена любых друзей или семьи, о которых тебе известно. Как долго ты его знаешь, места, в которых он любит бывать. Мне нужен его телефонный номер, если ты можешь вспомнить его, и все, что оглядываясь назад, кажется тебе странным. Плюс к этому мне нужно, чтобы ты вернулась к событиям, которые произошли четыре дня назад; посмотрим, может, всплывет что-то новое.

Я провела следующие два часа, рассказывая о Брайне. Это было не в радость, не для забавы, и это позволило мне понять, что я практически ничего о нем не знаю. Я знаю нескольких его друзей и членов семьи, но я понятия не имею, где ему нравится бывать. Я дала несколько вариантов его телефонного номера. И все потому, что я не могу проверить его по своему собственному мобильнику, поскольку бросила его, когда сбегала. Я смогла вспомнить некоторые даты, когда он уезжал или возвращался с заданий, но о его работе — больше ничего.

Я никогда по-настоящему не замечала, как мало моя жизнь пересекалась сего. Когда он был вдали, мы переписывались время от времени. Затем, как только он приезжал домой, я меняла свои будни, чтобы включить в них тихие ночи с ним. Он никогда не подталкивал меня сделать что-то большее. Он никогда не задавал вопросов о том, как прошёл мой день, как поживают мои онлайн-друзья, или что-нибудь о моей жизни.

Раньше, когда Зандер спрашивал меня, почему я оставалась с ним, я поняла, что вероятно никогда и не любила Брайана, не так, как я должна была бы любить мужчину, с которым встречалась так долго. Я никогда не была влюблена в него.

Теперь я понимаю, почему Брайан оставался со мной. Он тоже никогда не был влюблен в меня. Возможно, я совсем ему и не нравилась. Я была просто полезным прикрытием.

Окружающим он казался более нормальным, когда у него была девушка. И какой же идеальной подружкой я была! Никогда не задавала вопросов, никогда не проверяла, был ли он дома чаще, чем говорил, и никогда не подталкивала что-нибудь делать. Я была его скучной, доверчивой, слепой-к-правде подружкой.

После того, как я рассказала все, что знала, я почувствовала себя измученной и огорченной. Мне хочется отправиться домой, надеть тёплый плюшевый комбез, который я купила онлайн два года назад, и который я периодически надевала, устраивая себе марафон Нетфликса; залезть в свою постель и проспать несколько дней. Мне хочется перемотать все к тому времени, когда я ещё не встретила Брайана, и хотелось бы никогда не врезаться в него, выбирая сандвичи в гастрономе.

— Ава, ты с нами? — прервывает Зандер мои думы.

— Аа? — я снова фокусируюсь на парнях и обнаруживаю, что все пялятся на меня.

— Есть ещё кое-что, что мне нужно сделать, — произносит Зандер, и кажется ему очень неуютно.

- Я мог бы сделать это. Я обычно делаю подобное…

— Я займусь этим, — отрезает Зандер Джоуи.

Джоуи выглядит удивленным этим.

О чем они говорят?

— Ава, мне нужно сделать фотографии синяков, которые у тебя остались от рук этого ублюдка.

— Ох… Хорошо, — соглашаюсь я медленно.

— Это для наших записей, и если в дальнейшем ты захочешь выдвинуть какие бы то ни было обвинения, — объясняет он, хотя до меня даже не дошла мысль спросить о причине.

Я киваю, наблюдая, как Деклан и Джоуи уходят.

— Нужно занавесить жалюзи?

Я мотаю головой, нервно наблюдая, как он достаёт свой телефон и включает камеру. Сперва я поднимаю рукав, показывая отпечаток руки, появившийся когда Брайан тащил меня к своей машине. Затем я приподнимаю новую футболку, чтобы показать ему синяк на животе, куда меня пнули. Он уже стал насыщенного коричневого цвета.

Как только Зандер опускает телефон, я быстро возвращаю футболку на место, смущенная этими синяками, стесняясь их, хотя и знаю, что в этом нет моей вины. Зандер выглядит разъяренным. Я чувствую его гнев, как будто он витает в воздухе, уплотняя его и давя на меня.

— Обещаю, у него не будет и шанса навредить тебе снова, — сурово произносит он.

Я быстро киваю, тронутая, но все же не уверенная в том, что он сможет что-то гарантировать.

— Я собираюсь сказать Саше, чтобы отвезла тебя домой, — мотает головой на окно, за которым я замечаю Сашу, ждущую за дверью.

— Домой? Это безопасно…

— Ко мне домой, — уточняет он, и я грустно киваю, а девушка как раз входит в комнату. — Тебе пока нет необходимости здесь находиться, а мой дом для тебя безопасен. Но ты должна обещать, что не покинешь его, и будешь развлекать Вана, если сможешь. Он приедет на автобусе, так что тебе нужно просто дождаться его внутри. У него есть ключ.

— О’кей. Когда ты вернёшься? — я перевожу взгляд на Сашу, которая тихо фыркнула после моего вопроса. Зандер бросает на неё взгляд, и снова смотрит на меня.

— Поздно. В шкафчиках полно еды. Ван ест практически все. Делай, что захочешь.

Я безучастно киваю, все ещё чувствуя себя немного шокированной и не уверенной в себе и в том, что открыла сегодня.

— Я достала для тебя более подходящую одежду, — сообщает Саша, прерывая тишину. Она ярко улыбается и тянет меня за руку наружу.

— Прямо туда, Саша. Никаких остановок. И напиши мне, когда прибудете, — кричит Зандер в тот момент, когда дверь за нами закрывается.

— Да, да, — отмахивается она от начальника, и не глядя на других парней, которые тихо переговариваются в дальнем конце коридора, ведет меня к передней двери. Когда мы проходим мимо ее стола, звонит телефон. Саша бросает единственный взгляд на номер звонившего, поднимает трубку и, произнеся "Нет", тут же отключается.

— Разве не нужно было выслушать?..

— Нет, — отрезает она, и мы выходим за дверь в прохладный воздух.

Поездка до дома Зандера проходит в тишине. Хоть он и сказал Саше не останавливаться, она зарулила в закусочную, и мы взяли немного бургеров и картошки на обед. Решив, что Саша отсутствовала слишком долго для обеда, мне интересно, чем же она все-таки занималась.

— Так что, то дерьмо, в которое ты оказалась втянута, звучит довольно хреново, — наконец произносит она.

Мне, наверное, стоило удивиться, что она держала язык за зубами так долго, учитывая то, какой она была утром.

— Можно сказать и так.

— Это связано с твоим бывшим парнем, про которого ты говорила?

— Ага, — я надеюсь, она не будет задавать мне вопросы о Брайане. Я сегодня думала и говорила о нем слишком много для моего душевного равновесия.

— Дерьмо. Это определённо переплевывает все, что вытворяли мои бывшие. Хотя, я однажды видела, когда один парень надел мои туфли на высоких каблуках. И хуже всего то, что они шли ему больше, чем мне. Я швырнула в него туфлями и сказала ему исчезнуть.

— Знаешь, в наши дни задаешься вопросом, так ли это плохо, что парень носит женские туфли, — мямлю я, зная, что это не так плохо по сравнению с тем, с чем связан Брайан.

— Ты вероятно права. Он был на самом деле довольно милым. Он даже признался, что ему нравится носить мои трусики и лифчики. Я не могла вынести мысли, что он будет выглядеть в них лучше, чем я. Моему тщеславию в этих отношениях грозила смерть.

Я улыбаюсь ей, отпивая коктейль и желая, чтобы она продолжала отвлекать меня.

— Какие ещё плохие разрывы отношений у тебя были?

— Ну… — она барабанит по рулю, и тут ее глаза загораются. — В колледже я встречалась с парнем, который серьёзно не мог продержаться дольше минуты. Я мертвецки серьёзна. Однажды я засекла его. Большинство раз я просто немного разогревала его, так, чтобы он кончал ещё до того, как я начинала заводиться.

Я фыркнула, представив себе эту ужасную картину.

— Хуже всего, что у него был огромный потенциал! Если бы он знал, что делать, это было бы невероятно.

— Как долго ты была с ним?

— Недолго, всего лишь несколько недель. После него я нашла себе чертова сталкера. Сходила на пару свиданий с ним, пока он не стал суперстранным, так что я отшила его. Так он ворвался в мою комнату в общежитии и мастурбировал на мою кровать и одежду. Это было отвратительно.

Я смотрю на остатки картошки и чувствую, что аппетит пропал.

— Я позвонила Зандеру, а он — Деку, чтобы тот разобрался с этим чуваком. И после этого он больше не мог смотреть на меня без того, чтобы не описаться, — Саша тяжело смеется.

— Что происходит между вами?

— Между кем? — спрашивает она невинно. Возможно, слишком невинно.

— Между тобой и Декланом.

— Ничего не происходит. Он придурок. С тех самых пор, как мне было девять, — она передергивает плечами, как будто бы это просто круговорот жизни.

— И вы никогда… — я не договорила, поскольку на её лице проступило выражение ужаса.

— Что? Да ни за что! Слушай, эти парни смотрят на меня, как будто я их младшая сестренка.

— И ты видишь их всех братьями? — давлю я.

— Ну… Я имею ввиду, что Джоуи всегда был немного слишком распутным. После всех этих лет он все ещё удивляет меня, опускаясь все ниже и ниже. Но он счастлив, и я не могу сказать, что женщины, с которыми он встречается, кажутся несчастными. В любом случае, это не мой тип романтики. Он определенно раздражающий "братец". Затем Зандер… — она немного мотает головой, посылая мне легкую улыбку. — Ну, у меня была маленькая, крошечная, ничтожная, длившаяся только несколько недель влюбленность в него, когда я была помладше. Но он вырос и превратился в Халка, а это определённо не моя фишка. В отношениях мне нужно, чтобы сиськи были больше у меня.

Я чувствую негодование, слыша такое о Зандере.

— У Зандера не большие…

— Да, большие. Всего его тело — только одна огромная мышца, и ну… Нет, не то, что мне нравится.

Я беспечно пожимаю плечами, прикусывая себе язык, чтобы воздержаться от дальнейших слов в защиту Зандера. Мне его тело кажется потрясающим. Если бы ты была обернута всеми этими мускулами, как бы ты могла не чувствовать себя в безопасности? Не чувствовать себя любимой? Как это может не заводить тебя? Черт, я бы скорее всего окружила его всеми этими гирями, только чтобы смотреть, как его мышцы выпирают.

— Привет? Земля Аве? Я только что потеряла тебя на мыслях о теле Зандера? — усмехается она мне. Я тут же краснею от смущения.

— Нет, я просто задумалась, что ты ещё не упомянула Деклана.

Её нос сморщится, будто унюхал что-то вонючее.

— Деклан это что-то с чем-то. Во мне достаточно женщины, чтобы признать, что он горяч, но он так же и придурок. Он постоянно цепляется ко мне, и я чертовски уверена, что делает это нарочно. У него так часто меняется настроение, что невозможно предугадать, каким Деклан будет в следующую секунду.

— Как там говорят в саду? Если мальчик цепляется к тебе, значит, ты ему нравишься?

— Ненавижу, когда люди говорят так. Как будто мы должны принимать такое поведение как что-то положительное. Чему мы научим девочек и женщин, если от того, что нас беспокоит, просто отмахнемся подобным образом?

Я никогда не думала об этом под таким углом. Теперь это кажется очевидным.

— Ты права. — Я знакома с ним всего несколько часов, и он показался приятным, когда Саши не было в комнате. — Но он вел себя с тобой как придурок. Я думаю, он пытался сделать так, чтобы держать тебя подальше от этой темы, но определённо были и лучшие способы это сделать.

— Кстати говоря… — она обращает на меня всё свое внимание, и я тут же начинаю готовить себя к тому, чтобы дальше не последовало. — Если захочешь поговорить, я здесь. Я уже могу сказать тебе точно, что ты пробудешь здесь некоторое время, так что думаю, мы могли бы подружиться. И даже могли бы стать лучшими подружками. Мы против мальчишек, а?

Я тронута её словами, ведь у меня никогда не было лучшей подруги. Впрочем, её слова так же и пугают меня.

— Я пробуду здесь некоторое время? — учитывая, как парни говорили об этом, казалось, будто дело могло закончиться довольно скоро.

— Ну да. Я имею в виду то, что происходит между тобой и Зандером, — она бросает на меня взгляд, будто это что-то неизбежное.

— Нет ничего между мной и Зандером, — отвечаю я ей уже в десятый раз. Какое ей дело до этого?

— Девочка, я видела, как он смотрел на тебя. Чёрт, я видела, как ты смотрела на него!

— Это не было… Он просто…

— Ты нравишься ему, — отрезает она. — Я не говорю, что он совершенен, но он приличный парень и будет хорошо к тебе относиться. Могло быть и хуже.

Она очевидно права. В смысле, если взглянуть на Брайана… Не может быть никого столь же плохого, как он.

— Я только несколько дней назад узнала о Брайане. Я не готова. Я не могу просто запрыгнуть в… Мне нужно время.

Саша тянется через панель управления и кладет свою руку на мою, мягко её пожав.

— Прошу прощения. Я не пытаюсь тебя подтолкнуть. И уверена, что Зандер тоже. Не думаю, что он вообще понимает, как смотрит на тебя. Я просто пытаюсь отвлечь тебя и, наверное, делаю это ужасно. Я просто отпущу эту тему.

Я немного просела на сидении, услышав эти слова. У меня так много всего происходит сейчас, что ещё и беспокойства по поводу Зандера и того, что он может или не может чувствовать ко мне, — это слишком!

Держа слово, Саша больше не упоминала Зандера в этом ключе. Но опять же, после того, что она уже сделала, ей это и не было нужно.

Я просто не могу в это поверить. Я осталась безнаказанной после угона машины Зандера и похищения Вана. Мне интересно, смогу ли уйти безнаказанной после убийства Саши?

Глава 6

Ван невероятно воодушевился, когда увидел меня, и должна признать, видеть, что кто-то улыбается так широко просто от того, что видит меня, — это приятно.

Впрочем, я быстро перестала что-либо понимать, потому что его манеры возвели все на совершенно новый уровень. Он старался прислуживать мне весь день, постоянно спрашивая, не нужно ли мне попить или не хочу я чего-нибудь поесть. Он так смеялся над парой моих убогих шуточек, словно я сказала что-то невероятно уморительное. Затем, когда я спросила его о заданной на дом работе, он быстро справился со всем, что было задано.

Не могу ничего поделать с ощущением, что что-то здесь не так. Ван ведёт себя так необычно, что в этом явно кроется что-то действительно неправильное.

Не понимая, что происходит, я даже решила одолжить телефон у Вана и позвонить Зандеру, который, как я заметила, все еще значился в телефонной книге под именем "придурок".

В этот раз он, по крайней мере, поднял трубку лучше — не рявкал в трубку, как прошлым вечером.

— Что стряслось?

— Привет, Зандер, это я.

— Все в порядке? — в его голосе явно проскользнуло волненье.

— Да, конечно… Думаю, да… — я понизила голос, проходя в коридор, туда, где, я надеюсь, Ван не сможет меня услышать. — Ван ведёт себя странно.

— Как странно? — могу сказать, что полностью завладела вниманием Зандера.

— Он делает домашние задания.

Ладно, произнося это вслух, я поняла, насколько это звучит глупо.

— Он делает домашнюю работу, — медленно повторяет Зандер.

— Какой двенадцатилетний ребёнок заинтересован в том, чтобы делать домашку? И прямо сразу после школы? Без какого-либо подкупа с моей стороны? — объясняю, чувствуя себя всё более глупо. — И он смеялся над моей шуткой, которая совершенно не была смешной.

Зандер сейчас пытается помочь мне с чем-то очень опасным, а я беспокою его тем, что Ван делает свою домашнюю работу и ведёт себя вежливо? Да что со мной не так?

Я быстро даю задний ход.

— Прости, просто забудь, что я звонила. Это глупо с моей стороны…

— Нет, все в порядке. Хорошо, что ты позвонила. Если ты когда-либо почувствуешь себя в опасности или что-то будет идти не так, обязательно звони. Но я не думаю, что Ван, делающий домашнюю работу, может быть причиной для тревоги. На самом деле, возможно, это причина для праздника.

— Ты прав. Я просто подумала после вчерашнего, когда ты упомянул, что он не особо интересуется школой… Ну, я просто обеспокоилась, что это может быть признаком чего-то важного. Чего-то, чего я могу не понимать, потому что не знаю его, — мне хотелось избить себя за звонок Зандеру. Он наверное подумал, что я какой-то ипохондрик, жаждущий внимания и видящий драму во всем.

— Это хорошо. Не думаю, что он хоть раз делал домашку с тех пор как… Это хороший признак, Ава.

— Ты прав. Прости, что потревожила тебя, — чувствуя себя идиоткой, понимаю, что покраснею. И мне отчаянно захотелось закончить этот разговор.

— Как я сказал, ты можешь звонить мне в любое время. Раз уж мы говорим, хочу предупредить, что сегодня буду очень поздно.

— Ох, ладно, — я оглядываюсь на Вана. Логически я понимаю, что веду себя по-идиотски, но с другой стороны волнуюсь, что здесь происходит что-то большее, а я не подготовлена, чтобы справиться с ситуацией. По крайней мере, если бы Зандер был здесь, это была бы его ответственность, а не моя.

— Вану нужно лечь спать в 21:30, и перед сном убедись, что он помоет все, из чего бы ты не готовила. Что касается еды, он ест все, кроме рыбы. Он моет посуду после каждого приёма пищи, это часть его обязанностей, — теперь Зандер говорит немного отстранено, видимо, его внимание переключилось на что-то другое.

— Ладно.

— И обязательно проверь, чтобы он почистил зубы. Понятия не имею почему, но он постоянно пытается уклониться от этого.

— Конечно, — пытаюсь я скрыть ошеломление в голосе.

Вану двенадцать, он не малыш. Он может делать все сам, и я ему нравлюсь, так что эти поручения не должны быть так уж сложны.

Зандер делает глубокий вдох, который эхом отражается в телефоне.

— Спасибо, что ты там. Я ценю это.

— Никаких проблем, — честно, это действительно не проблема. Я абсолютно уверена, Зандер уже сделал достаточно для меня, чтобы я пожизненно чувствовала себя ему обязанной.

Он быстро разъединился, а я вновь столкнулась с Ваном лицом к лицу. Одна.

Когда пришло время готовить ужин, получила подтверждение тому, что он ведет себя странно.

Я поджарила чесночный хлеб с одной стороны до угольно-черного цвета, и все же Ван съел его с энтузиазмом. Он не просто возвращался к моей кастрюле за добавкой, он сделал это дважды, хотя я точно знаю, что у меня не настолько все хорошо получилось.

Когда я предложила посмотреть фильм после окончания ужина, он быстро взялся проверить, показывают ли Джуно по Нетфликсу. Показывали. Через минуту после того, как Джуно ему наскучил, он просидел час перед телевизором, не жалуясь и не сказав мне и слова по этому поводу.

Час скуки для двенадцатилетнего ребенка, должно быть, ощущается как десять часов, проведённых в полной неподвижности.

Когда я выключила телевизор, чтобы избавить его от мучений, он упомянул о том, что готов отправиться спать… На час раньше положенного времени!

— Ван, все в порядке? — наконец спрашиваю я, теперь уверенная, что что-то происходит.

— Конечно, — отвечает он быстро.

Но я не успела даже начать расспрашивать, как он закрыл за собой дверь спальни.

Бросаю взгляд на телефон, лежащий на кухонном уголке, где я его оставила, но не могу заставить себя позвонить Зандеру. Возможно, я делаю из мухи слона. А это будет выглядеть именно так, когда попытаюсь все объяснить.

— Эй, значит так. Твой брат не только закончил делать свою домашку, но также поел подгоревший хлеб, а затем вместе со мной смотрел фильм, который терпеть не может, но ни слова возмущения по этому поводу не сказал. Затем он отправился спать пораньше. Ты немедленно должен записать его на приём к психиатру.

Да, это совсем не кажется бредом.

Ван вскоре вышел из спальни, уже в пижаме, и направился в ванную, где принялся чистить зубы. Он чистит зубы без напоминания!

Что происходит?

Может, я просто ищу, на чем бы ещё сосредоточиться, анализируя действия Вана, чтобы мне не приходилось думать о своей собственной грустной жизни?

Когда Ван выходит из ванной, вытирая рукавом рот, я снова бросаю взгляд на часы. Ещё слишком рано для сна.

— Уверен, что готов отправиться спать? — спрашиваю.

Он передергивает плечами, но не делает ни единого движения, чтобы вернуться в свою спальню, а просто зависает в коридоре.

— Ван, ты уверен, что нормально относишься к тому, что я здесь? — может он нервничает, что его оставили со мной наедине? Может шок от прошлой ночи наконец-то нагнал его, и он осознал, что Зандер оставил его наедине с его практически похитительницей?

Когда думаешь так, это не кажется столь уж глупым. Чем Зандер думал, оставляя меня за главную?

— Да, конечно, — мальчишка отвечает уверенно, не похоже, что он лжет.

— И ты хорошо себя чувствуешь? Не болен, нет? Ничего такого?

Теперь он смотрит на меня сконфужено. У него, вероятно, был загруженный день, и он просто устал, или боится, что я заставлю его смотреть другой фильм, который наскучит ему до смерти.

— Я отлично себя чувствую.

— Ты устал?

Он снова передергивает плечами.

Учитывая, что он ни разу не зевнул, а Зандер точно указал время, когда ему нужно быть в постели, как будто он редко ложится вовремя. Это заставляет меня думать, что здесь должно быть что-то еще.

— Помню, ты упоминал, что покажешь мне фотографии Зандера с дредами, если я вернусь сюда.

Лицо Вана тут же осветилось.

— Сюда! — возбуждённо произносит он, торопясь в маленький кабинет. Он попытался вытащить верхнюю коробку и чуть не опрокинул всю стопку. Я быстро забрала верхнюю, удивляясь насколько она тяжёлая. Затем он указал на одну, вторую сверху, и я сняла их обе, вынося в коридор.

— Во всех этих — фотографии мамы с папой, а в остальных — разные другие, — тихо говорит Ван, схватив коробку, которую хотел, и понёс её к дивану. Не могу ничего поделать — из груди вырывается тихий стон, когда мы присаживаемся на него. Довольно плохо просто смотреть фильмы, сидя на нем, и я определённо не смогу провести на нем ещё одну ночь.

— Зачем Зандеру такой ужасный диван? — любопытствую я. Вряд ли у него так туго с деньгами. Самое странное в том, что диван кажется новым. Как можно было купить новый, но такой бугристый диван?

— Брат говорит, это для того, чтобы никогда не заснуть на нем. Для сна есть спальня, а диван — для просмотра фильмов или игр.

— Только не у меня дома, — немедленно возмущаюсь я. — Диван — это постель, уютное местечко, где можно почитать или посмотреть марафон из фильмов или сериалов. Я бы никогда не смогла сделать это на таком диване.

— Я могу уговорить Зандера купить новый!

Внезапный порыв Вана удивляет меня. Опять же уверена, что любой повод купить новый диван, будет здесь с удовольствием принят.

— Сомневаюсь, что Зандер захочет новый диван. Этот выглядит вполне новым.

— Но если ты хочешь другой, тогда готов поспорить, что уговорю его на это.

— Ван, — вздыхаю я. — Едва ли стоит приобретать новый диван только ради меня. Я пробуду здесь недолго.

Как только слова слетают с губ, паника отражается на его лице.

— Но разве я тебе не нравлюсь? — он всерьез собирается зареветь.

— Конечно же ты мне нравишься, — спешу его уверить, на мгновение положив руку ему на плечо. — С чего бы ты мне не нравился?

— Благодаря тебе здесь все становится лучше. Даже Зандер становится приятней, когда ты здесь. Разве ты не можешь остаться? — он тянется, чтобы сжать мне руку, а глаза умоляют меня не пролитыми слезами.

Ну, дерьмо! Я не ожидала, что назревает такое.

— На данном этапе я вынуждена пробыть здесь какое-то время, — говорю я аккуратно, кладя руку поверх его, что мертвой хваткой вцепилась в мое предплечье. — И я буду приходить к тебе…

— Могу я отправиться с тобой?

— Отправиться со мной куда?

— К тебе домой. Мне не обязательна своя комната. Я могу спать на твоем диване. Он кажется лучше этого, — несколько слезинок наконец падают на его щеки.

Я ощущаю невероятную растерянность. Понятия не имею, как справиться с этой ситуации. Это я прошлым вечером раздавала советы Зандеру по поводу его жизни? Тогда, очевидно, я была дурой в бреду. Я понятия не имею, что делать или что сказать в этой ситуации.

Ван смотрит с такой надеждой, что его поведение хорошего мальчика внезапно обрело смысл.

— Давай ты покажешь мне фотографии, а я поговорю с Зандером об этом позже? — это, вероятно, тоже самое, что и фраза "иди, спроси папу". Но что еще сказать, я не знаю.

— Зандеру наплевать, если я уйду к тебе. По сути, он будет счастлив избавиться от меня. Обычно, когда он работает допоздна, мне приходится сидеть у него в машине и ждать. Он не может оставить меня одного в квартире. Готов поспорить, он будет рад, если ему больше не придется беспокоиться об этом.

— Почему он не берет тебя с собой в офис? — этот вопрос беспокоил меня ещё прошлым вечером. — Там приятно, и держу пари, диван, который стоит у них в углу, намного удобнее этого.

— Я не захожу в офис Зандера, — произносит он тихо, а глаза снова наполняются слезами, лицо побледнело еще больше.

— Почему?

— Я не хочу говорить об этом, — он снимает крышку с коробки и начинает быстро разбирать фотографии, чтобы добраться до той, которую ищет.

Я прекращаю свои расспросы, сделав себе пометку узнать об этом у Зандера, но позже, и поднимаю несколько фоток, упавших на пол.

— Ты должен быть более аккуратным. Ты же не хочешь их повредить, — говорю я мягко, любуясь фотографией счастливой семьи. Полагаю, пара в возрасте — это родители Вана и Зандера.

Зандер, вероятнее всего, лишь на несколько лет старше, чем Ван сейчас. Они невероятно похожи. Сейчас у них абсолютно одинаковые глаза, одинаковые черты лица, и та же фигура, даже если Ван на добрую сотню фунтов меньше Зандера. (примерно 45 кг)

На фото видно семейное сходство. У Зандера такие же кучерявые волосы, хотя уже и не так вьются, а осанка так же похожа на то, как Ван держит себя сейчас. Ко всему у него та же хитроумная улыбка. На этой фотографии Зандер держит на руках маленького ребёнка. Все улыбаются и выглядят невероятно счастливыми.

Почему жизнь должна быть такой несправедливой? Почему этим мальчикам пришлось потерять своих родителей? Почему они должны пережить так много боли?

— Вот и он! — Ван тычет мне прямо в лицо фото Зандерас длинными дредами.

Я даже рассмеялась от того, как смешно это выглядело. Его вьющиеся волосы спутались до колтунов, и он не выглядел счастливым от того, что его засняли на пленку.

— Вау… Он выглядит… Эмм… Да, — я снова засмеялась.

Хотя он рассматривал эту фотографию не однажды раньше, Вана она рассмешила до истерики, и он даже схватился за живот.

— Посмотри на эту! — он показывает мне фото Зандера с полным набором скоб на зубах, да ещё и с несколькими неудачными прыщами.

— И на эту! — теперь он передает фото брата с несколькими друзьями, что с кислыми минами смотрели в камеру. Ему должно быть шестнадцать, и это было самое начало периода с дредами.

Ван не мог перестать смеяться над всеми этими фотографиями Зандера, и я не решилась остановить его, раз пареньку так весело.

Конечно, это веселье не может длиться долго. Вскоре остались только фотографии родителей, и грусть быстро овладела им. Тем не менее, он продолжил рассматривать, перебирая и иногда проводя пальцами по картинке. Это разбило мне сердце. И я обняла его рукой за плечи, а он быстро облокотился на меня и заплакал.

— Я знаю, это отстойно и нечестно, но только потому, что ты больше не можешь видеть их здесь, рядом с собой, не значит, что они больше не с тобой. Каждое воспоминание о них, которое у тебя есть, доказывает это. Они все ещё живы в твоей памяти, и они последуют за тобой, куда бы ты не отправился. Ты никогда не разлучишься с ними, — говорю я мягко, потирая ему спину маленькими круговыми движениями, в надежде сделать ему приятно если не своими словами, то хотя бы действиями.

— Это не тоже самое, — всхлипывает он приглушенно.

Не могу с этим не согласиться. Это совсем не тоже самое. И никогда не будет тем же для Вана.

— Почему ты все ещё не спишь? Уже…

Голос Зандера испугал нас обоих, хотя произнес он это тихо и без злости, но реакция Вана оказалась хуже, чем мой прыжок.

Он напрягся в моих руках и отскочил, сбивая коробку с фотографиями на пол. Не оглядываясь, мальчишка рванул в свою комнату и с грохотом закрыл за собой дверь.

Я поворачиваюсь к Зандеру и вижу, что он застыл, глядя на фотографии, рассыпанные на журнальном столике. Я начинаю быстро наводить порядок, разгребая бардак после побега Вана. Это занимает несколько долгих минут, но тут Зандер приседает на корточки, чтобы помочь мне.

— Прости, что помешал, — наконец произносит он.

— Мы не слышали, как ты зашел. Прости, что не уследила за временем, и за беспорядок. Ван… Ну, он… — я не договариваю, потому что сама реакция Вана обо всем сказала.

Знаю, Зандер не идеален, но он любит своего брата, и его очевидная грусть лишь подтверждает, что его собственное горе до сих пор еще свежо и поглощает его. Они оба проходят через нечто невыносимое, и мне не хотелось бы добавлять тягот Зандеру, рассказывая о том, что Ван не хочет, чтобы я уходила.

— Я не смотрел на эти фото с тех пор… — он не закончил, отвлекшись на фотографию, что оказалась в его руках. Там были запечатлены его родители в день свадьбы. Они выглядели молодыми, счастливыми и полными надежд.

— Они кажутся любящими родителями, — говорю я нежно.

— Они ими и были. Они были лучшими. Такими ужасающе поддерживающими, — он останавливается, и я думаю, что это все, что он скажет, но неожиданно он начинает рассказывать всякие мелочи: — Мама была смешной, такой смешной, что от её шуточек можно было описаться, смеясь; в то же время в отце не было ни грамма чувства юмора. Но мама всегда смеялась над его убогими шуточками, как будто это самое лучшее, что она когда-либо слышала.

— Мой отец был механиком. Он мог говорить о моторах сутки напролет. Это было единственным, что его интересовало. Но когда я начинал говорить об открытии своего дела или мама начинала рассказывать о том, чем ее подруги или их дети занимались, или Ван, захлебываясь, рассказывал, какая клевая была одна из его игр, отец всегда слушал очень внимательно. Он так же давал отличные советы, — голос Зандера звучит так, будто он в трансе. Жаль, что он должен выйти из него.

— Звучит чудесно, — говорю честно, убирая последние снимки в коробку.

Зандер, наконец, сбрасывает с себя воспоминания и встает, протягивая руку, чтобы помочь мне подняться.

— Ван… Он расстроился, смотря на них?

— Поначалу он был в порядке. На самом деле, он показывал мне твои фото. Дреды тебе определенно не идут, — отвечаю, надеясь немного улучшить его настроение. — Но в конце его переполнило горе. Он скучает по ним.

— Мне позвонили по поводу катастрофы, когда я был на работе, — рассказывает Зандер, смотря прямо сквозь меня, вспоминая то ужасное событие. — Я не мог думать. Я не мог даже видеть. Я был в полнейшем шоке. Дек отправился за Ваном в школу и привез его ко мне. Я не мог даже осмыслить это, не то, что рассказать младшему брату, что наши родители умерли. Я мало что помню из того дня.

— Я знаю, что Ван сорвался. Он бил стены, опрокинул стол, разбил кулер и вырвал телефонный провод из стены. Он кричал и плакал, и не позволял никому приблизиться к себе, а затем, увернувшись от нас всех, выбежал наружу, — Зандер напрягается, рассказывая это, его беспокойство легко читается в голосе. Ван до чертиков напугал его в тот день.

Не особо думая, делаю шаг вперед и обнимаю его. Сперва он не реагирует. Затем притягивает меня, крепко прижимая к своей твёрдой груди. Учитывая, как сильно он держит меня, почти незнакомого человека, я задаюсь вопросом, позволял ли он кому-нибудь утешать себя с тех пор, как его родителей не стало.

— Дурня чуть не сбила машина! — рычит он, продолжая рассказ. — Это вывело меня из ступора, и я накричал на него, чтобы он был осторожнее, и что я отказываюсь терять и его тоже.

— После того дня он больше никогда не плакал. На похоронах он выглядел так, будто вообще не понимает, что происходит. Если бы я не знал, то подумал бы, что его накачали успокоительными. Он полностью закрылся, и те немногие минуты, когда он говорил со мной длинными предложениями, были те, когда он кричал на меня или спорил.

— Поэтому он не хочет входить в твой офис? — внезапно догадываюсь я.

— Он не говорил этого вслух, но Ван не переступал порога офиса с тех пор, как я рассказал ему, что родители умерли.

Когда его голос внезапно садится, моё сердце болезненно сжимается за них обоих.

— И он с тех пор совсем не плакал?

— Ну, сегодня плакал. Уверен, он плачет иногда, но я этого ни разу не видел, — он передергивает плечами, я чувствую это своим телом. — Он, скорее всего, делает это в одиночестве в своей комнате.

— Это не полезно, — указываю я. Мне любопытно, почему Ван открылся мне этим вечером, но, похоже, не может проявить эмоции перед Зандером.

Одно дело, когда Зандер держит все в себе. Это так же вредно, но он взрослый человек. Но Вану двенадцать, и то, что он сдерживается сейчас, повлияет на него, когда он станет взрослым. Ни один ребёнок не заслуживает того, чтобы переполняться таким гневом и горем.

— Знаю, но он не хочет говорить со мной. Он не хочет говорить ни с кем, с кем бы я его ни сводил. Он просто хранит это закупоренным внутри.

— Возможно, было слишком рано. Может, время поговорить пришло только сейчас, — предполагаю я.

— Или может он нашел контакт с тобой. Может это ты подтолкнула его к исцелению?

Я обдумываю эти слова, все еще находясь в крепком кольце его объятий. Правда ли то, что происходит?

Мы с Ваном действительно нашли контакт? Или я просто "удобный" взрослый, вовремя оказавшаяся рядом?

— Я переживаю за то, что когда уйду, ему будет больно, — признаюсь я. — Боюсь, он выплеснет это на тебя.

— Думаю, ты права. Мы преодолеем это, когда доберемся до этого времени. Никто не говорит, что тебе нужно уходить в ближайшее время.

Я стараюсь осмыслить его слова, но в то же время не придать этому слишком большое значение.

— Не уверена, что моя спина проживет на твоем диване столь долгий срок, — признаюсь я, морщась, когда до меня доходит, как это прозвучало. Так, будто я выуживаю приглашение в его постель.

— Вот почему ты будешь спать сегодня в моей кровати! — Зандер удивляет меня, сжав немного крепче.

Все моё тело тает только от мысли об этом, от картинок, что врываются в мой разум, от того, что могло бы произойти. Впрочем, Зандер либо читает, что у меня на уме, и быстро пресекает это, либо это совпадение, что он знает, как разрушить эти фантазии.

— Я пришёл домой только проверить вас, быстро перекусить и принять душ. Мне нужно отправляться обратно. Мы с Деком собираемся пробраться в дом Форбса и достать флешку. Сомневаюсь, что вернусь домой до восхода, так что моя постель не должна простаивать, пока ты страдаешь на диване.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Ааа… — убого отвечаю я, неохотно отступая, когда Зандер опустил руки. Выглядит он слегка смущенным нашими объятьями.

Напоминание о его сегодняшнем задании стало для меня ведром холодной воды. Я здесь не для того, чтобы флиртовать или фантазировать о Зандере. Я здесь, чтобы он мне помог и защитил. Вот и все. В лучшем случае, он видит во мне возможность помочь его брату. В худшем, я — обязанность, которую он не может стряхнуть.

— Уверен, Ван уже успокоился. Я пойду, посмотрю, устроился ли он, — говорит Зандер, не глядя на меня и уже направляясь в сторону коридора.

Не знаю, ответил Ван на его стук или нет. Как бы там ни было, Зандер вошел к нему и закрыл за собой дверь.

Я отвлеклась, накладывая еду Зандеру, и когда он вышел из комнаты и подошел ко мне, вся оставшаяся еда из кастрюли оказалась у него в тарелке и возвышалась приличной горкой.

Упс!

— Я конечно голоден, но не до такой степени, — шутит он, когда видит тарелку.

Я краснею от смущения.

— Прости, не обратила внимания. Я отложу немного…

— Нет, оставь. Не могу вспомнить, когда последний раз ел домашнюю еду, приготовленную не мной. Уверен, мне понравится. Это твоё коронное блюдо? — он присаживается на стул и наблюдает, как я ставлю тарелку в микроволновку.

— Нет, — я поворачиваюсь к холодильнику и заглядываю в него, чтобы Зандер не понял, что у меня нет коронного блюда.

— Значит, это будет сюрприз?

— Ага, — это будет сюрприз для нас обоих. — Так что не пытайся вытянуть это из меня.

Понимая, что слишком долго стою перед холодильником, ничего не делая, хватаю подпорченный чесночный хлеб и поворачиваюсь лицом к нему.

— Хочешь немного поджаренного чесночного хлеба к этому?

— Думаю, у меня уже и так полная тарелка, — он слегка улыбается мне, а потом встает за едой, которую ему пришлось ещё трижды ставить разогревать, чтобы все прогрелось как надо.

— Ты снова надела моё трико? — спрашивает, подхватывая еду на вилку.

Я смотрю на себя и вздрагиваю, вспоминая, что сделала Саша.

— Да, ну, я на самом деле не могу спать в джинсах, — объясняю я. Моя одежда высохла, однако правильная стирка могла бы сделать ее не такой жесткой.

— Разве Саша не купила тебе новую одежду? — отстранено интересуется он.

— Купила… — говорю я осторожно.

— Дерьмо, что она учудила? — стонет он, слегка тряся головой.

— Давай просто скажем, что ничего из того, что она мне купила, не подходит для данных обстоятельств.

— В смысле? — в голосе Зандера мелькает определённая сконфуженность, к тому же он обронил вилку, обратив на меня все свое внимание. Я покраснела ещё больше — придется более тщательно объяснять, что же произошло.

— Большинство вещей… ну, слишком откровенны.

— Откровенны? — он все ещё сконфужен.

Решаю, что прибью Сашу за то, что мне приходится описывать это ему.

— Такие сексуальные трусики, просвечивающие пижамки, короткие шортики, топы с низким декольте и сорочки, в которых я определённо не могу нагнуться без того, чтобы не показать шоу.

Рот Зандера приоткрывается в шоке, и я заерзала на стуле.

— Почему она это сделала? Она же знает, что Ван живёт со мной. Какого черта она хочет, чтобы ты ходила тут в такой одежде?

Ясно, он зол и становится ещё более взвинченным из-за этого с каждой секундой. Я запросто могу представить завтрашнюю ссору на работе. Вот только… Зандер тянется за своим телефоном и тут же набирает Сашу.

— В какие игры ты играешь? — призывает он её к ответу, прерываясь, чтобы выслушать слова собеседницы. — Мне плевать, который сейчас час. Какого черта ты купила Аве это дерьмо? — рычит он в трубку. — Это дерьмо. Только потому, что это стоило мне хренову кучу денег, не значит, что это не дерьмо!

Я вздрагиваю от его слов и бросаю взгляд на комнату Вана, чтобы проверить, не привлек ли его внимание Зандер. Слава Богу, дверь осталась закрытой.

— Саша, мне на самом деле нужно напоминать тебе, что Ван живёт со мной? Что, чёрт побери, двенадцатилетний ребёнок не должен видеть это? — ещё одна пауза. — После того, как отправится спать? А что Ава должна носить в остальные восемнадцать часов? И почему ты, чёрт побери, думаешь, она хочет носить что-нибудь из этой хрени? — он начинает шипеть после её ответа, и его злость становится ещё более очевидной. — Для меня? Ты совсем рехнулась?

Моё сердце слегка падает от его гнева, но смущение быстро все вытесняет. Когда образовывается очередная долгая пауза, я готова отдать все, что угодно, чтобы узнать, что говорит Саша. Но мне не слышно даже шепота.

— Слушай, просто не лезь в это. Это последнее, что нужно Аве, и тем более мне. Завтра купи ей чёртову нормальную одежду и забудь об этой глупой идее! — Зандер бьет телефоном по столу, отчего я вздрагиваю, а на экране появляется трещина.

Он тяжело дышит и смотрит перед собой, потерявшись в своих мыслях. Я чувствую себя более чем неуютно, зная, что он ощущает. Это последний гвоздь в любой фантазии, которая у меня могла бы быть.

Фильмы и книги — ложь. Это фальшивые истории, наполненные драмой и романтизмом, и придуманы для людей, которым необходимо сбежать из реальной жизни. А здесь — реальный мир.

Только потому, что Зандер помогает мне и потому, что он невероятно благородный, вовсе не значит, что он хочет быть со мной. С чего бы ему хотеть? Я даже не смогла разглядеть монстра, когда он был прямо передо мной. Нет, вместо этого я встречалась с ним почти два года, и спала с ним. Кто, чёрт возьми, вообще захочет быть со мной после такого?

— Извини. Завтра у тебя будет более подходящая одежда, — Зандер произносит уже спокойней. А я, похоже, потеряла голос, поэтому просто киваю.

После того, как тишина растянулась слишком надолго, он говорит:

— Это на самом деле вкусно.

— Спасибо, — я понимаю, что он просто вежлив. Еда в действительности не настолько хороша, и после тонны, что он уже съел к этому времени, должна чувствоваться безвкусной. — Думаю, что мне пора спать. Ты уверен, что я могу занять твою кровать?

— Конечно, я сменил бельё утром, пока ты спала мертвым сном, — он чуть улыбается, и я пытаюсь вернуть улыбку.

— Спасибо, — снова говорю я.

В этот раз я сбежала по-быстрому.

Почистив зубы, прокралась в спальню Зандера. Он все ещё пытался закончить с ужином. Он казался глубоко задумавшимся и не удостоил меня и взглядом.

Закрывая за собой дверь, заметила, что дверь в спальню Вана приоткрыта. Не смогла удержаться от того, чтобы не заглянуть к нему.

Слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но слышно тихое посапывание, и значит, он спит.

По крайней мере, у одного из нас будет спокойный ночной сон.

Больше не глядя в сторону Зандера, я юркнула в его комнату и осмотрела постель с трепетом.

Как и в остальной его квартире, в этой комнате все находилось на своих местах. Даже кровать выглядит идеально заправленной. Так жалко разрушать это, но все же я откинула покрывало. Отметила, что здесь нет никакого порта для зарядки, так что определённо он не робот, как опасалась Саша.

Как только устраиваюсь, понимаю, что придется напрячься, чтобы игнорировать запах Зандера. Чистые простыни или нет, боюсь, что буду не в состоянии проспать долго. Не только из-за того, что я все ещё на нервах в этой ситуации, но и из-за тяжёлых мыслей в голове.

Ситуация с Брайаном сегодня стала хуже с точки зрения осознания, насколько же он больной. Плюс ко всему — ничего не могу поделать с беспокойством о том, как пройдёт ночная миссия по извлечению флешки. Что, если Брайан увидит их? Что если он их ранит? Способен ли он сделать это, чтобы добраться до флешки? Добавьте к этому мою собственную злость на себя, и выйдет жуткая каша в голове.

Поэтому настоящим сюрпризом стало то, что я все-таки умудрилась заснуть, и полнейший шок, когда я проснулась и поняла, что не одна.

Глава 7

Первое, что я понимаю: в ушах звенит будильник. Выключаю и осознаю, что сейчас только 7:30 утра. Кто просыпается в 7:30? НО тут же вспомнила, что нахожусь в спальне Зандера, и раз уж сегодня будний день, полагаю, он просыпается в 7:30, чтобы собрать Вана в школу. Прошлым вечером он говорил, что не вернётся домой, так что Ван сегодня на мне.

Вот только когда я переворачиваюсь, обнаруживаю, что все ещё спящий Зандер лежит рядом со мной на боку лицом ко мне, прямо поверх одеяла. Его лицо умиротворено, а тело выглядит расслабленным.

Он без обуви, но полностью одет: тёмные джинсы и такой же тёмный с длинным рукавом джемпер. Подозреваю, он надел это прошлым вечером, раз уж костюм, который был на нем днём, не подходит для того, чтобы вломиться в чей-то дом. Из того, в чем он сейчас одет, понятно, что он не потрудился переодеться ночью или скорее ранним утром, и уснул как был в одежде.

Я сажусь и смотрю на прикроватный столик, опасаясь увидеть лежащую там флешку. Её там нет. Полагаю, что было бы глупо принести её сюда.

Достали ли они её ночью, или провалили миссию? Она пропала? Мог ли мистер Форбс найти её и выкинуть? Или сам посмотреть?

Чем больше я думаю об этом, тем более глупой мне кажется идея оставить её там.

Отмахнувшись от этих мыслей, вновь сосредотачиваюсь на времени и том факте, что только что выключила его будильник. Не знаю, в котором часу Зандер вернулся, но абсолютно уверена, что если разбужу его прямо сейчас, он не выспится.

Настало моё время внести свой вклад в это дело.

Утренняя рутина кажется менее трудной, чем вечерняя, так что я осторожно вылезаю из постели, на цыпочках крадусь в ванную и принимаюсь готовиться к новому дню.

Десять минут спустя я одетая в джинсы и толстовку Зандера, раз уж у всего остального слишком низкий вырез для глаз Вана, вхожу в его спальню, чтобы разбудить.

Не уверена, чего ожидать после вчерашнего вечера, но Ван ведёт себя так, будто ничего не произошло. Он выглядит радостно и оживленно. Не уверена что это такое: игнорирование проблемы или искренний способ прийти в норму.

Я не могу покинуть дом, чтобы отвести Вана в школу. Он говорит, что обычно возвращается домой на автобусе, но по утрам его подвозит Зандер. Таким образом, все что мне удалось, это выкроить дополнительных сорок пять минут сна для старшего из братьев.

Когда я бужу его, он настолько дезориентирован, что вскакивает с кровати, практически тараня меня головой. Он даже ещё более не в себе, когда смотрит на часы и видит время.

— Я собрала Вана в школу. Только не могу подбросить его туда, — быстро объясняю, когда Зандер стаскивает с себя джемпер и мягкий защитный жилет под ним, нехарактерно бросая их на пол. Это первый элемент беспорядка, который мне довелось увидеть в этом доме, не считая того, что бывает в кухонной раковине.

Это чудо.

Так же, как и вид Зандера без рубашки.

Моё дыхание застревает в горле, когда он выдвигает ящик комода и наводит там беспорядок, пока хаотично ищет хоть какую-то рубашку.

— Зандер? — спрашиваю я, раз он все еще никак не отметил моего присутствия рядом.

Когда вижу, что он тянется к пуговице на джинсах, быстро удаляюсь.

Я могла бы сказать себе, что это допустимо и приятно смотреть на его оголенный торс (окей, ладно, более чем просто приятно), но это совершенно жутко с моей стороны наблюдать, как он раздевается полностью. Тем более, когда он не подал вида, что в курсе моего присутствия рядом с ним.

Я выскакиваю в коридор и закрываю дверь, но Ван, скорее всего, все же увидел Зандера без футболки и вероятно без штанов.

— Что происходит? — спрашивает он, демонстрируя огромную ухмылку.

— Зандер просто одевается, чтобы подвезти тебя в школу, — пищу я, изо всех сил желая, чтобы мой голос не звучал так высоко.

— Где ты спала этой ночью? — спрашивает Ван, его ухмылка превращается усмешку, раз уж он наверняка догадался, какой будет ответ.

— В смысле? — я тяну время.

— На диване нет ни подушки, ни одеяла. Где ты спала?

— Я… Ну… Я спала в комнате Зандера, — говорю наконец, вздрагивая, когда Ван выглядит взбудораженным от того, что его предположение подтвердилась.

— А где он спал?

Из-за сухости во рту глотаю с трудом. Почему ощущаю себя как на допросе? Если я взрослая, у меня не должно быть преимущество? Почему я должна отвечать на подобные вопросы?

— Его не было этой ночью. А теперь скажи-ка, ты уверен, что все собрал?..

— Нет, он был. Я был тут, когда он пришёл домой. Вы, ребят, вместе спали? — давит он.

Не могу сказать, что он подразумевает под фразой "спали вместе": секса или какой-нибудь невинный вариант вроде крепости из подушек и включенные светильники.

— Он ушел после того, как вы повидались вечером. Теперь, как я и говорила, у тебя…

— Нет, он не ушел. Если он уходил, тогда почему он уже дома? Я не видел, чтобы он возвращался, а это значит, он был в своей комнате все то время, пока я собирался. Ты встречаешься с моим братом? Ты его девушка? Ты собираешься переехать сюда навсегда? Вы поженитесь?

У меня отвисает челюсть от того, что это вышло из-под контроля. Как я попала сюда? Как мой день мог обернуться в такую катастрофу, когда на часах ещё даже нет половины девятого?

— Нет! Ван не глупи. Мы с твоим братом просто друзья, — надеюсь, я говорю убедительно, потому что определённо не лгу.

Глаза Вана загораются так, что вряд ли получится в ближайшее время охладить его пыл.

Просто замечательно! Ещё одна возможность для меня разочаровать его.

— Ван, бери куртку. Мы уходим, — голос Зандера звучит позади меня, и я быстро отпрыгиваю с его пути, когда он проталкивается мимо.

— Не обращай внимания на него. Он не человек, пока не выпьет кофе, — объясняет Ван, закатывая глаза. — Впрочем, сама скоро поймёшь, раз уж вы встречаетесь. Как только он полностью проснется, он извинится за то, что был придурком.

— Ван, поторапливайся нахрен! — взрывается Зандер, пока одной рукой держит входную дверь открытой, в другой — ключи.

— Вау, ты не шутишь, — я оглядываюсь на кофеварку и задаюсь вопросом: сложно ли с ней справиться? Вероятно, будет лучше, если приготовлю чашечку для него заранее.

— Я бы не стал трогать его кофемашину. Он совсем слетит с катушек, если кофе будет приготовлен не так, как он любит.

— Ван! — кричит Зандер, и на этом Ван начинает шевелиться.

— Агнесс и Ава — звучит неплохо. Когда у вас будет ребеночек, вы назовете его Агнесс Джуниор?

Дверь уверенно захлопнулась за мальчишкой, и, кажется, я слышу, как он снова болтает без умолку.

Счастливая от того, что этот полигон уже далеко от меня, я быстро прибираю кухню, навожу порядок в комнате Зандера, убираю его ношеные рубашку и штаны в корзину для белья, и вешаю защитный жилет в шкаф, раз уж не уверена, каким образом привести его в порядок.

Зандеру пришлось надеть подобную штуку прошлой ночью, это пугает, но хорошо, она не понадобилась, судя по тому, что дыр от пуль нет. Затем я сажусь за кухонный уголок и жду возвращения Зандера.

Надеюсь, не слишком разозлила его тем, что дала поспать подольше. Очевидно, мне следовало разбудить пораньше, чтобы он мог приготовить себе кофе.

Несознательно начинаю беспокойно барабанить ногой по полу. У Зандера есть куча книжек; просто не те, которые мне нравятся — одни боевики и никаких романов. Прошлым вечером я видела ноутбук у него в кабинете, но если он разрешит пользоваться им, боюсь, что любопытствуя, войду куда-нибудь, откуда меня можно будет отследить.

Остается только заняться генеральной уборкой. Впрочем, раз уж Зандер настолько дотошен в отношении в своей квартире, уверена, что сделаю все неправильно, это слишком личное, чтобы доверять это дело незнакомцу.

Еще один вариант — телевизор и злостный диван.

Моя скука могла бы привести меня к просмотру дневных телепрограмм, что я не очень-то люблю. Я пробовала устоять, но мне становится скучно, а время тянется так медленно.

Поднимаю пульт, пальцы накрывают кнопку пуска, но меня спасает открывающаяся дверь.

Я готовлюсь к Зандерскому дерьмовому утреннему настроению, но обнаруживаю, что он уже держит стаканчик кофе в руке.

— Привет, — бормочет он, бросая ключи на маленький столик у двери и направляясь к дивану, заваливается на него рядом со мной.

— Привет. Извини за утро. Я должна была разбудить тебя раньше.

— Не извиняйся. Мне просто нужен кофеин. Не могу нормально проснуться без него. И этому так же не способствует то, что Ван с утра наслаждается игрой на моих нервах, — он делает очередной глоток кофе, как будто бы умиротворяя себя.

— Он всю дорогу продолжал беспрерывно болтать?

— Ага. Оказывается, нам следует всех наших детей назвать Агнесс, а потом просто добавить по номеру, чтобы мы могли звать их отдельно.

Я фыркаю, услышав это.

— Боже, сколько же детей, он думает, у нас будет?

— Кто знает? Он просто делает это, чтобы подразнить меня. Знание, что я не получил своего утреннего кофе, даёт ему больше мотивации

— Опять же, извини, — ерзаю рядом с ним, чувствуя себя так, будто я провалила этот тест или каким то образом разочаровала Зандера.

— Все в порядке. Не думал, что придется вернуться в квартиру настолько раньше побудки Вана, не ожидал, что придётся рассказывать тебе, как прошла наша вылазка.

— Но ты вернулся рано?

— Да, на секунду забыл, что ты вообще в моей комнате. Сел на кровать, снял обувь, а тут ты пошевелилась во сне. Я собирался отправиться на диван, но не видел вреда в том, чтобы полежать пару минут. Следующее, что я помню — ты будишь меня. Надеюсь, я не предал твоё доверие, — теперь его голос звучит немного нервно.

Я спешу уверить его, что все в порядке.

— Это твоя кровать, Зандер. Не могу винить тебя за то, что ты воспользовался ею. И это нормально. Я бы никому не пожелала твой диван, — я пытаюсь внести легкость в беседу, и меня награждают хохотом.

— Так если ты вернулся рано, значит ли это, что все прошло действительно хорошо? Или по-настоящему плохо? — я задерживаю дыхание, ожидая ответа.

— По большей части прошло хорошо. Нам удалось попасть в дом Форбса без проблем. Тут же нашли флешку. Установили несколько камер с улицы, чтобы наблюдать за домом Кларка, но, похоже, он не появлялся дома. Если было бы возможно, я бы с удовольствием поставил жучок на его машину.

Я киваю, но мне не нравится упоминание имени Брайана. Знаю, вся эта ситуация — постоянное напоминание о нем, но мне не нравится слышать его имя, произнесённое вслух, даже если это просто фамилия, и мне не нравится представлять его дом, когда Зандер говорит об этом. Хотелось бы мне полностью забыть о нем. По сути, мне хочется, чтобы он забыл обо мне, чтобы я могла вернуться к своей жизни.

— Вы смотрели, что на флешке?

— Мы пытались. Она не работает на наших компьютерах. Там должно быть кодирование или что-то в этом роде. Все что я знаю — файлы не загружаются. Я оставил её посмотреть Джерри. Он гений, когда дело касается электроники. Он разберется.

Я медленно киваю, не уверенная, кто такой Джерри. Смутно припоминаю, что его имя звучало во время вчерашней перепалки Саши с Зандером. Я больше волнуюсь, что на флэшке может ничего и не оказаться. Что, если я взяла пустую? Что, если я неправильно скопировала?

Если на флешке ничего нет, тогда у меня не будет доказательств вины Брайана и способа остановить его преследование. Знаю, он не остановится, пока я не умру. Если я не смогу добиться его ареста за его больной интерес, тогда что, чёрт побери, я должна делать?

— Не переживай, Джерри работает над этим, — напоминает Зандер, видя, что я все ещё выгляжу встревоженной. Он нежно хлопает меня по ноге и делает очередной затяжной глоток кофе.

— Не помню, чтобы встречалась вчера с Джерри. Впрочем, помню, вы с Сашей упоминали его.

— Джерри немного со странностями. Я встречался с ним всего лишь раз. Остальные вообще его не видели.

— Правда? — я хватаюсь за новую тему, мне нужно отвлечься от разговоров о Брайане, даже хотя бы на мгновение. — Как так получается? Он приходит в офис после того, как вы все уходите домой?

— Он ни разу не был в нашем офисе.

Я хмурюсь, особенно видя, как Зандер улыбается в ответ на моё очевидное замешательство.

— Я не понимаю.

— Около трёх лет назад я увидел, как женщину пытались ограбить на улице. Я остановил парня и убедился, что с леди все хорошо. Её довольно сильно трясло, но физически она не пострадала. Я оставался с ней, пока она разговаривала с полицией. У неё не было машины, поэтому я отвез её в участок, чтобы написать заявление, а потом она упомянула, что собиралась за покупками. Она всюду ездит на автобусе, так что я отвез её в магазин рядом с домом и помог ей донести покупки до дома после этого.

— Вау. Мило с твоей стороны.

— Полагаю, — он передергивает плечами. — Просто казалось правильным поступить так. В любом случае, у меня был выходной. Тогда я только открыл своё дело, и все было невероятно тихо. У нас было одно дело, которое казалось невыполнимым. Я взялся за него только потому, что других у нас не было. Дело о хищении, и ни у одного из нас не было нужной квалификации для этого.

— Непонятно, как эта история связана с Джерри?

— Так вот, я подбросил леди к дому, помог ей распаковать покупки, а затем отправился по своим делам. Я только сказал ей, что моё имя Зандер. Больше ничего. Я ни разу не упоминал свою работу или фамилию. И все же Джерри нашёл меня. Видишь ли, леди, которой я помог, его мама. Поэтому, когда я вернулся в свой офис, меня ждал эмейл, внутри которого все свидетельства, которые мне нужны, чтобы закрыть дело. Джерри взломал уличные камеры, увидел номер машины и по нему нашёл меня. Затем узнал о моём бизнесе и взломал наши файлы, чтобы узнать, над чем мы работаем. Он оставил мне записку со свидетельствами, сказав, что наша защита — дерьмо, и что дело было весёлое. Потом поблагодарил за помощь его маме.

— Вау, и после этого ты просто подключил его к работе?

— Ну, по началу, я просто пользовался эмейлом, который он оставил, чтобы справляться о чем-нибудь, с чем зашёл в тупик. С тех пор это сотрудничество росло, пока он не стал полноценным работником. Он общается со всеми нами через электронку. Думаю, у него с Сашей самые нормальные обсуждения. Они все привыкли к таинственности Джерри, так что теперь даже и не думают, что это странно, — он немного улыбается и делает очередной глоток кофе.

— И ты только встречался с ним один раз? Почему?

— Джерри гермофоб. Он страдает от агорафобии и острой формы болезни Крона, помимо кучи других недугов. Он никогда не покидает свой дом и никогда не встречается с другими людьми. Он одиночка, и предпочитает, чтобы так и оставалось.

Не могу представить, каково это жить так.

— Разве ему не становится одиноко?

— Нет. Это то, что он знает. Говорю же, даже ребёнком он предпочитал свою собственную компанию.

— Разве нет ничего такого, что ты можешь сделать для него?

— Я делаю. Даю ему работу, и он получает от этого удовольствие. Я ни разу не давал ему проблемы, которую он не смог бы решить. Ему нравится вызов.

Я киваю, надеясь, что флешка не станет слишком большим вызовом для него, и он сможет её взломать.

— На самом деле Джерри не его имя, — признаётся Зандер после нескольких минут тишины.

— Что? — задыхаюсь я, чувствуя, что это вероятней было бы важно упомянуть в самом начале, наряду с его настоящим именем.

— Это псевдоним, которым он пользуется. Понятия не имею, какое у него настоящее имя.

— Но ты же говорил, что познакомился с его мамой. Не мог ли ты у неё просто выяснить это?

— Когда-то она была его приёмной мамой. Она оказывала реальное влияние на своих приемных детей. Они любили её, а она любила их. За свои сорок лет она усыновила около шестидесяти детей. У неё так же были дети, которые приходили и уходили, чьи записи вероятно так просто не найти. Я возможно и мог бы найти его, но я знаю, он этого не хочет. Если он захочет назвать мне своё настоящее имя, тогда он сделает это в своё время. Пока имя Джерри меня устраивает, — он передергивает плечами, слегка улыбаясь мне.

— И ты полностью доверяешь ему?

— Да, — это сказано с уверенностью.

Учитывая то, как он доверяет Джерри, я понимаю, что тоже доверяю ему.

— Ладно.

— Сегодня мне нужно быть в офисе. Мне нужно разобраться с некоторыми вещами по другим делам, провести пару встреч, и нужно получить пару советов у копа, которого знаю.

— Уверен, что можешь доверять ему?

— Не все копы плохие. Кен, точно, один из хороших парней. Знаю, Саша вчера посвятила тебя в нашу краткую историю, но готов поспорить, она ни разу не упомянула Арти.

Я мотаю головой.

— Он был одним из нас, жил напротив Саши несколько лет, пока они не переехали в более дерьмовую часть района. Мы все равно были очень близки, и Арти и я были лучшими друзьями. Он был смелым, забавным и беспечным. Он всегда знал, что хочет быть копом, как и его отец. Его убили в первый же день его работы. Остановил парня за превышение скорости и получил пулю, когда подошёл к водительскому окну.

Я задыхаюсь, слёзы за мужчину, которого я даже не знаю, застилают глаза. Это так ужасно.

— Как давно это произошло?

— Почти четыре года назад. Это сломало всех нас.

Я трясу головой, сердце разбивается за Зандера, который потерял столь многих в такой короткий промежуток времени. Каким образом он до сих пор функционирует?

Зандер прочищает горло, его взгляд больше не на мне, а невидяще смотрит в телевизор.

— В любом случае, его отец — тот самый приятель, о котором я говорил. Он для нас всех как второй отец. Мы можем доверять ему.

Теперь моя очередь предложить ему утешение, положив руку ему на ногу и нежно сжав. Вероятно, неправильно с моей стороны заметить в этот момент, насколько его мускулы выпуклые. Поэтому я быстро убираю руку, пока не начинаю задаваться вопросами кое о чем-то другом в этой же области.

— Сколько времени займёт у Джерри разобраться с флешкой?

— Надеюсь недолго.

— Мне сегодня ехать с тобой? — у меня возможно и нет дел там, но Саша может скрасить мой досуг.

— Думаю, пока мы не получим лучшее представление о том, с чем имеем дело, тебе следует оставаться здесь. Чем меньше ты появляешься снаружи, тем менее вероятно, что кто-то найдёт тебя.

— Верно… — я стараюсь, чтобы голос не звучал так же несчастно, как ощущаю себя, когда смотрю на пульт, смиряясь с фактом, что стану очень сведущей в дневных телепередачах.

— Кажется, ты упоминала, что обычно работаешь на заменах, но так же ведешь и своё дело, создавая дизайн сайтов?

— Да, — я думаю обо всех заказах, которые вероятно пропускаю из-за невозможности проверить электронную почту или ответить на телефон. Надежность и быстрота — вот благодаря чему можно держаться на плаву в обеих этих областях. Все, чего я добилась к этому моменту, пойдет коту под хвост. Мне придется начинать все сначала, когда вернусь к своей жизни.

Если вернусь к своей жизни.

— Ну, знаю, что у меня нет таких программ, как у тебя, но я подумал, пока ты застряла здесь, может, сможешь взглянуть на наш сайт? На самом деле мы не особо заморачивались с ним, когда создавали. Просто поместили логотип и убедились, что нужная информация на месте. Как думаешь, ты смогла бы сделать некоторые заметки, как можно улучшить его?

Я ухмыляюсь, глядя на него, счастливая, когда он улыбается мне в ответ. Я знаю, это работа из жалости, но кого это волнует? Это почти как то, что я могу оказать ему ответную услугу, пока он помогает мне.

Конечно, это словно отдать мужчине оставшийся кирпич после того, как он построил весь дом, но все равно лучше, чем ничего.

— С удовольствием займусь этим!

— Отлично. Я принесу тебе листы, карандаши и свой ноутбук. В кабинете слишком переполнено, чтобы работать там, но ты можешь расположиться за обеденным столом.

Я нетерпеливо киваю, желая побыстрее заняться делом.

Как только Зандер уходит на работу, я начинаю записывать идеи, только взглянув на простой, скучный дизайн, который они установили. Впервые за последние дни, я обнаруживаю себя в знакомой рутине. Это ощущение превосходно и действует на меня расслабляюще, поэтому улыбка не сходит с моих губ все время, что я работаю. Плюс, я умудрилась избежать просмотра дневного телевидения, так что это успех.

***

Я заканчиваю тем, что следующую неделю приумножаю идеи и приспосабливаю то, что могу, онлайн. Я разрабатываю новый логотип, новый стиль, и полностью новую цветовую гамму для сайта.

На сайте не было раскладки меню, поэтому я добавляю и это. Зандер так же дал мне контакты нескольких бывших клиентов, чтобы я спросила их, не желают ли они написать отзывы.

Спустя неделю, думаю, я сделала свою лучшую работу. Я могла бы сделать немного лучше, будь у меня мои программы, но я всегда могу подправить что-то и позже. Я обдумывала каждую деталь, вплоть до размера шрифта и стиля, и я счастлива, когда Зандер похоже впечатлился финальным результатом.

На протяжении недели мы придерживались новой привычки — спать вместе в постели. Я всегда под одеялом, а Зандер — под своим, ложась поверх моего. Не уверена, почему он так настаивает на этом, так как я бы немедленно уступила, если бы он спросил разрешения спать под одеялом вместе со мной, но может именно поэтому.

Прямо сейчас я — работа, и у меня хорошо получается ладить с Ваном. Зандер даже сам это сказал. Я помогаю Вану открываться. Он снова общается с миром, и Зандер очевидно хочет, чтобы так шло и дальше.

Я поправляла ему одеяло каждую ночь с тех пор, как он распереживался из-за фотографий. Похоже, это успокаивает Вана, и отчасти меня — мне нравится чувствовать себя нужной.

Мы не слышали ни звука от Брайана, и я достаточно расслабилась у Зандера и Вана, что бы ощущать себя полностью комфортно и в безопасности.

К несчастью, после недели ожидания вестей от Джерри о том, почему они не могут проигрывать видео с флешки, он наконец-то разобрался. И затем настроение Зандера стремительно упало. Даже Ван заметил холодность и игнорировал несколько "Воун", которыми он звал брата, чтобы сохранить покой.

Я чувствую себя ещё более ужасно от того, что мне пришлось подвергнуть Зандера и его команду такому. Это должно быть сказывается на них всех. Я только видела немного в одном видео; какие же ещё ужасы имеются там? Во время первой встречи Деклан упоминал изнасилования и убийства, так же как и пытки. Это то, что они вынуждены смотреть?

После двух дней просмотра видео Зандером и поиска лиц, местности и других показателей того, насколько стары видео, он обнаруживает что-то, что думает, мне следует знать. А я не уверена, что хочу это знать, чем бы это ни было.

— Ава, — зовёт Зандер тихо.

Я уже в постели, свет выключен, и часть меня хочет притвориться спящей.

Иногда у тебя появляется такое чувство, что то, что ты сейчас услышишь или сделаешь, перевернет твою жизнь. Я знала, что позволяя двери на лестничной площадке закрыться за мной в тот первый вечер, будет тем решением, что изменит жизнь. Так что, когда однажды вечером Зандер, вернувшись домой, сказал, что ему нужно поговорить о мной наедине, я знала, что это будет один из таких моментов. И оказывается, я трусиха, поскольку избегала Зандера как только можно, когда поняла это.

Я старалась быть поближе к Вану, приняла душ и приготовилась ко сну, пока он ещё не спал. Затем, когда Зандер укладывал его без меня, бесхребетной, избежавшей этого сегодня, я прокралась в его спальню и выключила везде свет перед тем, как нырнуть под одеяло и притвориться спящей.

Это невероятно трусливо с моей стороны, но я ощущаю в животе настоящий бунт, а кровь течет по моему телу, словно гудящая пульсация быстрого барабанного бита. Отчего мое тело вибрирует, устанавливая обрекающий ритм.

— Ава, я знаю, что ты не спишь.

Зандер садится на постель, матрас прогибается, и я решаю, отвечать ему или нет. — Знаю, ты напугана, но мне нужно сказать тебе что-то, и мне нужно, чтобы ты была сильной.

Я зажмуриваю глаза, ненавидя то, как спокойно и понимающе он звучит. Затем я делаю глубокий вдох и заставляю себя сесть.

Зандер включает прикроватную лампу, пока я пытаюсь подготовить себя к чему бы он мне не собирался сказать. Может это не так плохо, как я думаю.

— Дай мне руки, — он указывает мне сесть перед ним.

Его ноги широко раздвинуты, пока он облокачивается спиной на изголовье кровати. Возможно, если бы мой мозг не находился в панике, я бы заметила насколько странная эта позиция.

— Что?

— Просто доверься мне, — говорит он, держа обе руки вытянутыми, пока я не положила свои в его, садясь между его ног, лицом к нему. Мне пришлось выползти из-под одеяла, чтобы расположиться на нем, но между нами все равно ещё оставалось приличное пространство.

Когда его руки охватывают мои, несмотря на то, каким бы намеренным это не было, я чувствую тепло и комфорт от его тела. Никогда не думала, что у меня такие маленькие руки (они всегда казались мне обычными), но в захвате Зандера они ощущались маленькими.

Он удерживает мой взгляд, а я наблюдаю, как он собирается с мыслями, чтобы сообщить то, что нужно. Так же сильно, как я не хочу слышать это, я могу видеть, что у него так же нет желания говорить мне эту новость.

— Мы все ещё анализируем видео. Там их сотни, все разной длины и качества. Мы хотим иметь весомые доказательства, когда вручим это дело верхушке полиции. Мне хочется хотя бы некоторых из этих женщин опознать, мне хочется узнать хотя бы некоторых из этих негодяев, и мне хочется, чтобы кое-что начало происходить незамедлительно. Я хочу, чтобы совершились аресты, завелись дела, и хочу, чтобы это получило широкую огласку, чтобы никто не смог ускользнуть.

Я киваю, осторожно соглашаясь, не уверенная, откуда ждать плохих новостей.

— И пока что нам удалось идентифицировать трёх женщин. Это немного, но, к сожалению, не у многих из этих женщин есть близкие, которые волновались бы о них достаточно, чтобы заявить о пропаже человека. Те, у которых они были, числятся пропавшими длительное время. Их фотографии не просто сопоставить.

— Ладно, — натужно говорю я, опечаленная тем, что жизнь похоже махнула на них рукой.

— И мужчины, которые причиняют им боль, редко появляются в кадре. Видео сфокусированы на жертвах, их боли и ранах. Но мы смогли найти несколько моментов. Нам удалось получить кадры восьми разных мужчин. Сейчас мы сопоставляем их лица, стараясь найти совпадения по базе…

— Это хорошо ведь, верно?

— Да… Но в то же время и нет, — он отвечает неясно.

— Почему?

— Потому что… — он делает глубокий вдох, пристально глядя на меня, делает ещё один длительный вдох и все-таки потрясает мой мир. — Один из мужчин — Кларк.

Мой рот открывается, сердце вообще перестает биться, а перед глазами появляются черные пятна.

— Ава! — рычит Зандер и еще крепче сжимает мне руки, поскольку я сопротивляюсь, пытаясь освободиться.

Какого черта? Брайан мучал женщин? Он…. Он насиловал и убивал их?

Мне дурно, в животе все переворачивается, а тело из горячего становится ледяным за секунды, и я чувствую головокружение, поскольку голова и тело яростно трясутся.

Кто издает этот ужасный звук? Он ранит уши, прокалывает барабанные перепонки. Наконец, черные пятна увеличиваются настолько, что я больше ничего не могу видеть. А затем обнаруживаю себя на коленях Зандера, его руки крепко обнимают меня, его тело нежно раскачивает мое, и я слышу, как тяжело бьется в груди его сердце.

Я все еще стараюсь освободиться, мне нужно выбраться отсюда. Нужно быть подальше от этой удушающей комнаты, этой комнаты, где слова все еще эхом звучат вокруг меня. Слова о том, что Брайан не просто какой-то больной, который получает наслаждение, смотря, как женщинам причиняют боль. Он тот, кто сам любит причинять боль.

Возможно, это не большой прыжок в понимании, но для меня он размером с каньон.

— Я… Я встречалась. Я позволила ему войти в мою жизнь… Он… — меня прорывает.

Зандер держит меня, позволяя выплеснуться слезам, пока не остались только всхлипы. Его рубашка промокла, но он не жалуется.

— Никакой твоей вины в этом нет. Кларк мастерски скрывал свои больные наклонности. Ты нужна была ему, чтобы быть прикрытием, чтобы он казался таким нормальным, обычным парнем. Он приложил много сил, чтобы убедиться, что ты никогда не видела эту его сторону.

Я подозревала это, но знать, что я нужна была ему, чтобы прикрыть факт совершения этих мерзких преступлений, разбивает мое сердце снова и снова. А затем появляется другой факт — я не только не видела монстра в человеке, с которым встречалась, но так же помогала ему оставаться вне поля зрения полиции, чтобы он мог продолжать делать ужасные вещи?

— Что он делал? — спрашиваю я, на самом деле не желая знать ответ, и все же чувствуя, что заслуживаю эти грехи на своей совести.

— Я никогда не поделюсь этим с тобой, но он был более, чем на одном видео. Некоторые выглядели старыми, другие более новыми.

Я зарываюсь лицом в грудь Зандера, ощущая себя больше ребенком, желающим спрятаться от ночного кошмара, чем взрослой женщиной.

— Как же так случилось? Он казался таким нормальным. Я… Почему я не смогла в нем этого увидеть?

— Как я сказал, он мастер в сокрытии этой своей стороны, — спокойно отвечает Зандер.

— Но я встречалась с ним восемнадцать месяцев! — кричу я.

Благо, это вышло приглушенно, раз я все ещё сижу, уткнувшись в рубашку Зандера. Мне нужно помнить, что Ван спит.

— Не имеет значения. Ты могла быть замужем за ним двадцать лет, и если бы он не хотел, чтобы ты знала, ты бы и не узнала.

— Но я знала, что он часто бывал в отъездах. Я знала, что он бывал отстраненным. Я знала, что он многим не делился со мной. Я знала все это, — порицаю себя.

— И готов поспорить, ты решила, что большинство из этого связано с его работой. Он не мог обсуждать свою работу, поэтому конечно появляются пробелы в его историях, пробелы в личности, которую он показывал тебе. Это не твоя вина, — он говорит все это, крепко держа меня.

— Но может, если бы я задавала больше вопросов…

— Тогда ему пришлось бы бросить тебя, пока ты не подобралась слишком близко к его секрету. Он бы нашёл кого-то другого, чтобы укрепить своё прикрытие, и он бы все равно остался монстром. Благодаря тебе, у нас появились доказательства его преступлений. Неважно, как это дело пойдёт, сколько времени на это потребуется, но Кларка посадят. У него никогда больше не будет возможности снова причинить кому-нибудь вред.

Слова Зандера наконец-то дошли до меня. Они не облегчают вину и ужас, которые я ощущаю, но от того, что Брайна остановят, мне становится немножечко лучше. Это все закончится для него.

Я киваю, делая глубокий вдох, и вдыхаю аромат Зандера, который окружает меня. Я всегда ощущаю себя в безопасности рядом с ним, и, знаю, что могу доверять ему. Мне уже кажется, будто за эту неделю, я узнала его лучше, чем Брайана за полтора года. Как это печально!

Зандер перемещает нас, пока не ложится на спину, а я калачиком сворачиваюсь у него под боком. Мы лежим так некоторое время. Когда мои веки начинают тяжелеть, понимаю, что мне пора передвинуться. Впрочем, я жду ещё пару минут, наслаждаясь его объятиями, прежде чем отодвинуться. Мне удалось лишь на немного уйти, но он притягивает меня обратно.

— Просто побудь со мной ещё чуть-чуть, — просит он.

Не уверена, это для меня или для него, но я принимаю тот уют, который он предлагает, и мы остаёмся в этой позиции всю оставшуюся ночь.

Последнее, что я помню, прежде чем сон наконец одолевает меня, это ровное сердцебиение под моим ухом, его тело оборачивается вокруг моего, а его губы нежно прикасаются к моим волосам.

Если бы только мы могли оставаться в этом уютном коконе вечно. Но, конечно же, Брайан ещё не закончил со мной.

Может, никогда и не закончит.

Глава 8

К концу этой недели все катится к чертям.

В квартире мы придерживаемся нового распорядка. Я остаюсь дома и работаю над улучшением веб-сайта конторы Зандера. Честно говоря, я уже закончила с этой работой, но решила проработать несколько вариантов, чтобы было из чего выбирать. В середине дня, когда я что-нибудь готовлю, Ван возвращается домой, и я либо присматриваю за тем, как он делает домашнюю работу, которой не так уж много, поскольку близится конец учебного года, либо время от времени помогаю ему с занятиями. Ему нравится читать вслух то, что они читают на уроках английского, а мне нравится слушать его голос. Зандер появляется либо когда я только начинаю накрывать на стол к ужину, либо сразу после этого.

Каждый вечер он выглядит так, словно несет на своих плечах груз всего мира, и вместо того, чтобы хоть немного скинуть его с себя, поговорив со мной об этом, пытается прятать свое очевидное стрессовое состояние от Вана и от меня. У него совершенно нет времени для себя. Он либо просиживает с Ваном перед телевизором, пока не наступает время ложиться спать, либо играет в какие-либо средневековые игры, которые подразумевают мечи, топоры и другие виды жутко выглядящего оружия.

Я не вижу в этом ничего привлекательного, и не думаю, что Зандеру по-настоящему нравится в это играть, но Ван определенно обожает подобные игры. Мальчишка болтает без умолку во время игры, и зачастую издаёт бешенные вопли на Зандера или телевизор. Иногда он смеется.

После третьего подобного вечера я спросила Зандера, хорошая ли это идея — играть в эти игры каждый вечер, учитывая их жестокость. В ответ на это старший брат сказал, что это впервые Ван вытащил свои игры после гибели родителей. Те самые игры, которыми был буквально одержим. Теперь его снисходительность к этому стала понятна. Зандер снова увидел прежнего Вана, и их общение выглядело так, будто братья могли снова сблизиться.

Ван все еще настроен враждебно к Зандеру, а у него все еще проскакивает, возможно намеренно, имя Воун, что всегда ведет к ссоре. Я уже услышала много такого о Зандаре, что смущает меня. Ван вываливает это на меня, и это срабатывает так же хорошо, как и имя Агнес. Несмотря на это, отношения между братьями, кажется, становятся спокойнее. Они приближаются к тому, что и должны быть.

Новая часть нашей повседневной жизни происходит, когда Ван отправляется спать. Я готовлюсь ко сну, а Зандер проделывает то же самое спустя час или немногим позже, после того как пересматривает всё то, что лежит на его обеденном столе.

Когда я впервые увидела эту кучу газет и журналов, подумала, что это типичный беспорядок или заветная мечта барахольщика, если принять во внимание количество газет. Однако теперь, когда я рассмотрела это поближе, поняла, что это абсолютно не мусор.

Кучка разложена аккуратно в определенном порядке. Газеты рассортированы по датам, а листы, из того, что я могу видеть, — это копии полицейских отчетов, которые так же были разложены по датам и местности. Зандер сказал, что это из текущих дел. Что бы это ни было, очевидно, это что-то, над чем ему нужно полностью сосредоточится.

Честно говоря, думаю, ему просто нужно время побыть одному, чтобы разобраться во всем, что он видит.

Когда он приходит в спальню, мы всегда оказываемся в одном и том же положении. Зандер прижимает меня к груди, а я крепко обнимаю его. Наши тела соприкасаются, но только чтобы найти уют и поддержку. Иногда я думаю, что у Зандера такой способ защитить меня. И не могу сказать, что это не помогает мне почувствовать себя чуточку лучше в этой ситуации, когда добрые прикосновения прогоняют мысли о зле, которое, я знаю, существует.

В его руках я чувствую себя в безопасности, и сомневаюсь, что спала бы так же хорошо, если бы его рядом не было. Но думаю, Зандеру эти объятья необходимы не меньше, чем мне.

Он каждый день смотрит эти ужасные видео, и я знаю, что это разъедает его. Поэтому вот такой контакт, когда он держит меня в руках, напоминает ему, что той ночью он спас меня от ужаса, в котором я жила. И, возможно, ощущая меня рядом всю ночь, он набирается сил, чтобы возвращаться к этому каждое утро и заниматься этим снова и снова.

И раз уж я чувствую себя в безопасности, находясь рядом с Зандером и оставаясь в его квартире, мои новые тревоги стали не о том, что Брайан найдет меня, а о том, что этот новый распорядок, который мне безумно нравится, вскоре закончится.

Какие оправдания у меня будут, чтобы остаться здесь, когда мне будет безопасно вернуться домой?

Саша звонит мне каждый день на телефон Вана и сообщает, насколько угрюмы все парни. И хоть я не знаю ее достаточно хорошо, она болтает со мной, будто мы давние подружки. Между нами никогда не возникает некомфортной тишины. Полагаю, она не шутила, когда говорила, что мы подружимся.

Раз уж Зандер и остальные по большей части скрывают свое расследование, пока ищут в видео улики, я полностью отпустила страх за Зандера, за его безопасность. Я забыла о тревоге за Вана, и о том, что моя ситуация не та, рядом с которой следует находиться ребенку.

У нас есть доказательства, которые остановят многих плохих людей. Кажется, будто у нас есть преимущество. Появилась уверенность в том, что Брайан и другие, кого смогут опознать, сядут за решетку, не смотря ни на что, чтобы ни произошло сейчас.

Только прошлой ночью Зандер упоминал, что они близки к тому, чтобы подвести итог всем уликам, и вскоре будут готовы передать дело его другу-копу. Он так же уверил, что у него есть контактное лицо в офисе окружного прокурора, кто также получит копии всего.

Ситуация близка к тому, чтобы все закончилось, а я, вместо того чтобы волноваться о Зандере и Ване, застряла в мыслях о том, как все изменится для меня. Еще одна новая деталь, которую я узнала о себе из этой ситуации, — я эгоистична.

Теоретически я должна быть в безопасности с Зандером и Ваном в их доме. И я не могу даже представить себя, каким образом меня могли бы обнаружить здесь. Но вскоре я понимаю, что мое местоположение больше не тайна.

После слишком частых размышлений о сложившейся ситуации, я решила, что если когда-нибудь окажусь рядом с Брайаном, то мои внутренние инстинкты наверно каким-то образом предупредят меня. Теперь, когда я знаю, что он зло, я буду в состоянии почувствовать его, верно? Или, по крайней мере, почувствовать надвигающуюся на меня угрозу?

Полагаю, такие вещи происходят лишь в фильмах, или в тех диких историях, которые в пересказе кажутся чересчур драматичными. Или, возможно, просто я, мое тело с головой ни черта не могут ощутить зло или опасность.

Учитывая, каким было мое везение, с тех пор как я выяснила, кто такой на самом деле Брайан, мне не следует удивляться, что он и его дружки выбрали идеальное время для атаки.

Зандер рано уезжает в офис, даже в субботу. Всю прошлую неделю он проводил там, потому что в понедельник планировал передать все записи своему другу-копу, и все должно закрутиться быстрее.

Он упоминал, что им удалось установить личности еще больших преступников. Деклан и Джоуи нашли еще больше улик против этих людей, чтобы их уголовные дела не развалились. Теперь, когда известно, на кого обращать внимание, намного проще увидеть, где они допускают ошибки и оставляют зацепки, уличающие их.

Все теперь в обороте, и какая-то часть меня расслабилась.

Вскоре Брайн перестанет быть проблемой. Или, по крайней мере, не должен быть ею.

— Ава, иди поиграй со мной, — зовет Ван, привлекая мое внимание, отчего я осознаю, что уже пять минут мою одну и ту же чашку.

Он уже включил телевизор и подключил консоль.

— Я не знаю, как в нее играть, — говорю ему, надеясь, что мой недостаток умений покажется слишком отталкивающим для него.

— Я тебя научу, — предлагает он с энтузиазмом.

Я вздрагиваю. Не сомневаюсь, что мое нежелание играть в жестокие игры сделает из меня плохого ученика.

— А у тебя нет каких-нибудь гонок или чего-нибудь не такого жестокого?

— Да они же скучные, — он закатывает глаза, будто я такая глупышка.

— По-плохому скучные? — по-идиотски спрашиваю я. Разве двенадцатилетний ребенок захочет чего-нибудь скучного?

Раздается сигнал домофона у двери, и я благодарю свои счастливые звезды за возможность отложить этот разговор.

— Я отвечу! — орет Ван, мчась к домофону.

— Кто это? — рявкает он. Его тон иногда бывает похожим на тон Зандера. Иногда они совершенно разные, а иногда поражают своим сходством.

— Примите посылочку для мистера Джемесона? — произносит неприветливый голос скучающим тоном.

Ван смотрит на меня, я в ответ пожимаю плечами. Зандер ничего не упоминал о доставке.

— Мне нельзя открывать незнакомцам, — поясняет мне Ван.

Внутри появляется гложущее чувство. Я чувствую, что что-то не так. Или это паранойя?

— Эй? Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь расписался за нее, — снова звучит голос.

— Из того окна можно увидеть переднюю дверь, — говорит Ван, и я быстро иду к окну, мимо дивана, огибаю телевизор, чтобы рассмотреть получше.

На парне, что стоит перед дверью, джинсы и рубашка на пуговицах. Не очень-то он похож на курьера. И я не вижу у него никакого пакета.

Я оглядываю улицу и ещё одного мужчину, переходящего дорогу.

Этого я узнаю.

Брайан.

— Вот дерьмо, — задыхаюсь я, отступая от окна так быстро, что спотыкаюсь о ковер и падаю.

— Ты в порядке? — кричит Ван, торопясь поднять меня, но меня не перестает трясти.

Он здесь! Он нашел меня!

Вновь звонит домофон, и этот шум уже стоит в ушах.

— Не открывай дверь, — говорю Вану, добираюсь до кухни и хватаю телефон мальчика со стойки.

Пальцы дрожат, когда я набираю Агнес, теперь под таким именем значится Зандер вместо Придурка.

— При…

— Брайан здесь! — истерю я, страх поглощает весь мой разум, меня по-прежнему трясет.

— Дерьмо, где он?

— Он на улице, снаружи. Их там двое, и они пытаются попасть внутрь, — шиплю я.

— Думаю, кто-то впустил их. Их там больше нет, — выкрикивает Ван.

Я совершенно уверена, что в животе у меня все перевернулось от этой новости.

— Бл. дь. Вам нужно выбираться оттуда. Если им известно, в какой вы квартире, тогда закрытая дверь их не остановит. Воспользуйтесь пожарной лестницей, — командует Зандер, его страх ощущается даже по телефону, и это абсолютно не помогает мне успокоиться.

Я бегу к пожарной лестнице, но, когда смотрю вниз, вижу еще одного мужчину, ожидающего там. Я не узнаю его, но очевидно, что он ждет там не без причины.

— Там кто-то есть.

— Дерьмо. Послушай, вам нельзя оставаться на месте. Вам нужно выбираться, пока они не достали вас обоих. Я еду за вами. Просто оставайся на связи и…

Звонок разъединился.

— Бл. дь! — плачу я, забываясь и, честно говоря, совершенно не заботясь о том, меня может услышать.

Я пытаюсь дозвониться снова, но меня перенаправляют на голосовую почту.

За всё время нашего знакомства это единственный раз, когда у Зандера разряжается телефон. Невероятно.

— Что будем делать?

— Нам нужно идти. — Я хватаю Вана за руку, и ничего не взяв с собой, кроме телефона и зарядного устройства, бежим к двери.

Я быстро смотрю в глазок, чтобы проверить, что коридор пуст, и выбегаю к лифту, который уже поднимается сюда.

— Лестница! — кричу и тяну мальчишку за собой.

Мы вылетаем на лестничную клетку, Ван быстро догоняет меня по пути вниз. Когда я слышу, как открывается дверь внизу, трогаю Вана за плечо, и мы выходим на третьем этаже. Это мог быть и просто обитатель этого дома, поднимающийся наверх, но я не хочу рисковать.

Когда мы оказываемся в коридоре третьего этажа, я стучу в каждую дверь, пока какая-нибудь не откроется. Это уже восьмая дверь, и на данный момент, я в отчаянии и чертовски напугана.

Мы заскакиваем в какую-то квартиру мимо шокированного мужчины и захлопываем за нами дверь, игнорируя возмущенные вопли хозяина.

— Простите, но нам очень нужно спрятаться здесь. Несколько мужчин преследуют нас, они хотят причинить нам вред, — выдыхаю я пожилому человеку, который бросает на нас свирепые взгляды, его лицо совершенно не смягчается от сочувствия.

— Мне не нужны проблемы, — он машет рукой в воздухе, прекращая дальнейший разговор. — Я хочу, чтобы вы ушли. Я не стану умирать за глупых американских детей. Выметайтесь, — огрызается он, его английский ужасен.

— Ава, что Зандер сказал делать? — спрашивает Ван, притянув меня за рукав, его голос дрожит.

Я задумываюсь на мгновение, пытаясь вспомнить. Что, черт побери, он говорил?

Затем что-то всплывает в памяти, голос Зандера говорит снова, и я повторяю это уже вслух для Вана.

— Нам нужно выбираться из вашей квартиры.

— Вдруг они будут проверять каждую квартиру? Разве они в конечном счете не найдут нас здесь? — визжит Ван, его собственная паника и страх вынуждают меня успокоиться.

— Зандер сказал, что уже едет. Он приедет быстрей, чем они доберутся до этого этажа, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, но кажется неудачно — Ван выглядит всё таким же испуганным.

— Что, если брат не успеет? — плачет он, болезненно хватая меня за руку.

Дерьмо. Что если Зандер не приедет? И как он вообще узнает, где нас искать? Даже если Брайан сдастся, он все равно поставит кого-нибудь следить за зданием, чтобы знать, когда мы покажемся. Мы будем легкой добычей, а этот старик определенно не рад, что мы остаемся в его квартире. Нам повезет, если он не вызовет полицию, и разве это не станет сигналом для них?

Я оглядываю комнату и понимаю, что мы на другой стороне здания.

Я спешу к пожарному выходу и смотрю вниз. Внизу никого не видно. Они не ожидают, что мы спустимся с этой стороны.

— Иди сюда, мы можем спуститься здесь.

Я убираю телефон в задний карман, затем открываю окно так широко, как только можно. Отсюда довольно быстро можно спуститься. Мужчина, в чью квартиру мы попали, продолжает ругать нас на разных языках. Надеюсь, он не привлечет внимания.

Как только добираемся до земли, я перевожу дыхание. Хватаю Вана за руку, и мы бежим за угол и не останавливаемся. Понятия не имею, преследуют ли нас, или увидел ли нас кто-либо, но я не собираюсь оборачиваться, чтобы выяснить это.

Ван в форме благодаря постоянным пробежкам по лестнице, так что у него не возникает проблем с тем, чтобы поспевать за мной, а чуть позже ещё тащить следом за собой.

Мы бежим в сторону офиса Зандера, садимся в автобус, чтобы добраться быстрее. Впрочем, как только мы приближаемся, у меня появляется другое дурное предчувствие.

Люди на улице выглядят встревоженными, шокированными, напуганными, и многие из них бегут, прямо как мы. Это бросается в глаза, как только мы сходим на остановке, самой близкой к офису Зандера. Некоторые бегут в нашу сторону, другие — в том же направлении, что и мы. Повсюду царит хаос, и чем ближе мы подходим к офису Зандера, тем сильнее увеличивается неразбериха.

Мне невидно, что случилось, но повсюду дым и обломки, полицейские и пожарные команды уже прибыли. Еще нескольких шагов и я понимаю, что все они находятся перед зданием Зандера. Или того, что осталось от него.

— Зандер?.. Зандер был там? — шепчет Ван.

На фоне криков и сирен я вообще не должна была услышать его, но я услышала, каждое слово как стрела в мое сердце.

Слезу уже текут по его лицу, и краска отливает от его лица, пока он не бледнеет настолько, что кажется будто вот-вот потеряет сознание.

— Я… Я не знаю. Нам нельзя оставаться здесь, — эмоции врезаются в мое тело и душат. Что я наделала? Зандер умер? Тяжело ранен?

— Не могу… Не хочу… Что, если он?.. — Ван умолкает.

Знаю, что теряю его. Он впадает в шоковое состояние, и я не уверена, что не последую за ним.

О чем я думала, поручая Зандеру это дело? У него же Ван, за которым нужно присматривать, и возможно, я и мои проблемы стоили ему жизни. Я должна была просто позволить Брайану добраться до себя и покончить с этим.

Я вожусь с сотовым Вана, но крепко держу его за руку и тащу его обратно туда, откуда мы приехали. Ван, глядящий на обломки, точно не поможет Зандеру, так же, как и нахождение рядом с копами определенно не поможет мне.

Я набираю Сашин номер, и она поднимает после четырех болезненно долгих гудков.

— Ван? — она кажется удивленной.

— Это я. Ты что-нибудь слышала от парней? — кричу в телефон, потому что шум вокруг продолжает нарастать.

— Нет, суббота же. С чего бы мне что-то слышать от них? — Сашин голос звучит немного скучающе. — Ты где? Почему так шумно?

— Потому что мой бывший нашел меня у Зандера. Ван и я убежали, но когда мы добрались до офиса, обнаружили, что офиса больше нет. Всё выглядит так, будто бульдозер прошелся там, — говорю, слегка отворачиваясь от Вана, хотя, кажется, он и не слушает.

— Что?! — восклицает Саша.

— Я говорила с Зандером чуть ранее, но звонок разъединили. Я думала, может у него батарея разрядилась, но что если…? Саша, он говорил, что будет сегодня работать в офисе.

— Дерьмо, ни хрена себе. Ты говорила с кем-нибудь из парней? — спрашивает она, пока я слышу шорох с ее конца.

— Нет, только тебе позвонила.

— Где ты?

— Мы рядом с офисом, направляемся на запад…

— Там чуть дальше церковь. Спрячьтесь там. Позвоню через пять минут, расскажу, что узнала.

— Поняла, — говорю ей серьезно. Но она уже разъединила.

Имея цель и определенную задачу, мне проще почувствовать себя лучше. Абсолютное опустошение на лице Вана производит противоположный эффект. По крайней мере, с паникой и страхом, царящими в округе, никто не обращает на Вана внимания.

Путь до церкви занимает десять минут. Огибаем всех по пути, пока идем. За это время нам никто не позвонил.

Внутри церкви находятся несколько человек, большинство из них, кажется, ищут убежища от хаоса снаружи. Мне не нравится, сколько здесь людей, но прямо по коридору я замечаю публичный туалет.

Я первая проверяю есть ли кто-нибудь внутри, затем тяну Вана внутрь и закрываю на замок дверь.

Я шагаю туда-сюда в ограниченном пространстве, пока Ван сидит на полу, обняв ноги. Тут прохладно, и мои шаги эхом разносятся по помещению, но я чувствую себя опустошённой.

От звонка телефона Вана я подпрыгиваю, и даже он сам вскрикивает от страха прежде, чем понимает, в чем дело. Затем, когда я отвечаю на вызов, мы оба задерживаем дыхание. К сожалению, у Саши нет никаких новостей, которые бы нам хотелось услышать.

Она ничего не узнала о Зандере и не смогла дозвониться Джоуи, но умудрилась связаться с Декланом, который уже на пути к нам.

Когда я сообщила ей, что мы в уборной, она взяла с меня обещание никуда не уходить. Она настаивала на этом, хотя я и не понимала почему, пока до меня не дошло, как только мы разъединились.

Она беспокоилась, что я соберусь на выручку. И я так и хотела поступить. Я причина всего этого.

Понятия не имею, как Брайан нашел меня, но факт в том, он ищет меня. Из-за этого целью становится то место, где нахожусь я, и люди, с кем я бываю. Офис Зандера уничтожен. Возможно, и его квартира.

А что насчет Зандера? Что на счет тех, кто тоже был в том здании? Или поблизости? Сколько еще жизней погубил сегодня Брайан? И сколько вины легло на мои плечи?

Ван всхлипывает из угла, в который забился, и я сажусь на корточки рядом, обхватывая руками его плечи, от чего он только сильнее начинает плакать.

На мне может и лежит вина за некоторые из этих событий, но я не могу бросить здесь Вана.

Что, если Брайан сам найдет его? Что, если я оставлю его и никто не придет? Я не могу так поступить. Зандер доверил мне присматривать за Ваном, так что это то, что я должна делать. Когда Ван окажется там, где будет безопасно, тогда я уйду.

Такое ощущение, что проходят часы, поскольку каждая секунда беспокойства приближает меня к безумию. Ван не произносит ни слова, и я понимаю, что слишком подавлена, чтобы давать ему хоть какую-то ложную надежду. Как раз тогда, когда я готова уже выпрыгнуть из кожи, мы слышим стук в дверь.

Я смотрю на Вана, а он на меня, ужас написан на его лице.

— Занято, — кричу я, задаваясь вопросом, может это Деклан.

— Ава, это я, — звучит приглушенный голос, но я не могу понять кто это. Это может быть Зандер, но также и Деклан. По сути, когда я тороплюсь открыть замок, я понимаю, что это может быть Брайан.

— Докажи, — требую я, не уверенная, какие доказательства может предъявить Деклан, если это он. На мгновение воцаряется тишина, и мой страх начинает накатывать волнами, но затем я слышу слово, от которого у меня подгибаются колени.

— Агнес.

— Спасибо, черт побери! — задыхаюсь я, быстро открывая замок, а затем и дверь, чтобы лицезреть Зандера, который весь в синяках и крови, но что самое главное — живой.

— Ты в порядке! — восклицаю, чувствуя, как голова кружится от облегчения.

Я быстро отступаю в сторону, поскольку Ван вскакивает и мчится к Зандеру, не останавливаясь, врезается в него и чуть не сбивает с ног, его руки так крепко обхватывают брата, что, не думаю, что у меня хватило бы сил ослабить его хватку. Он не произносит и слова, его маленькое тело все содрогается от всхлипов.

— Все в порядке, приятель, я в порядке, — Зандер пытается успокоить его, поглаживая голову и обхватывая его за плечи.

— Мы видели, что осталось от офиса, — объясняю я дрожащим голосом.

— Я в порядке, обещаю. Меня там не было, когда взорвалась бомба.

— Бомба? — задыхаюсь я, опять ощущая слабость.

— Так они считают. Я уже был на улице, спешил к машине, когда все произошло. Твой звонок спас мне жизнь, — рассказывает он.

Я рада, что он в порядке. И все же от понимания, как близко он был к смерти, мне не становится лучше.

— Поверить не могу, что они подложили бомбу к тебе в офис, — мой голос дрожит от того, как далеко готов зайти Брайан. — Как они узнали о тебе? Как они нашли меня?

Я не покидала его квартиры с той поездки в его офис. Я ни с кем не контактировала из внешнего мира. Нет ни одного шанса, что меня могли отследить.

— Не знаю, но думаю, они намеревались добраться до моего офиса и флешки.

— Как? Взорвав все? — ору я, и мой голос более чем немного истеричен. Я делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоиться.

— Да, а так же сделав это местом преступления. И даже лучше для них, если бы улики в процессе были уничтожены.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — требую я визгливо. — Тебя чуть не взорвали! Почему, черт побери, ты так долго тянул с этим? Если бы ты уже передал флешку, они не пришли бы за тобой! — теперь я просто кричу.

— Ава, ты не понимаешь. Я..

— Мне плевать! — отрезаю я. — Это слишком опасно. Ван чуть не потерял тебя! — обвиняю я, хватаясь за волосы и сильно дергая их, закрыв глаза, пока шепчу: — о чем, черт побери, я думала?

— Это не твоя вина. Ничего из этого…

— Как это не моя?! — у меня не получается сдержаться, даже зная, что сейчас не время и не место для этого спора. — Ты бы не был в этом замешан, если бы это не было для меня! Лучше бы я никогда не угоняла твоей машины. Лучше бы мы никогда не встречались. Лучше бы Брайан просто прикончил меня, и все бы закончилось!

Я едва успела произнести последнее слово прежде, чем Зандер ворвался в туалет, спиной прижимая меня к стене и закрывая проход, сильно ударяя рукой по стенке рядом с моей головой. Ван все еще держится за него, что немного портит его образ засранца, но ярости, написанной у него на лице, вполне достаточно, чтобы напугать меня.

— Не говори так. Черт побери, не говори так! Кларк — кусок говна, которого нужно упрятать в тюрьму! Все это объединение больных мудаков нужно упрятать за решетку. Каждая жертва заслуживает правосудия, и, если бы ты не взяла эту флешку и не передала бы в правильные руки, никакого возмездия для этих женщин не было бы. И никакого возмездия для женщин, которых бы забрали в будущем. Это нарушение, которое нам нужно, и благодаря ему, мы спасем бесчисленное количество жизней. Так что даже не смей когда-либо жалеть о том, что сделала. Я ни единой секунды не жалею.

Я ошеломлена его словами, но это не облегчает моего чувства вины.

— Впрочем, это все было впустую. Твой офис… все пропало, — шепчу я грустно, не в состоянии прочистить горло, чтобы говорить громче.

— Не все пропало. Я ничего не хранил в офисе. Улики все еще в безопасности.

— Правда? — задыхаюсь я, не уверенная, что чувствую в связи с этим. Значит ли это, что будут еще бомбы?

— Да.

— Но я… — я умолкаю, когда понимаю, что он имеет в виду.

Джерри. Он говорит о Джерри.

Я чувствую небольшое облегчение от того, что это все было не зря, но я все еще в ужасе и просто опустошена.

— Прости за все. Я знаю, что так было правильно поступить, но просто… Мне ненавистно то, что случилось с вами обоими. Мне ненавистна вся эта ситуация, — слезы катятся по щекам, а голос ломается от эмоций и вина съедает мои внутренности.

Все это вместе отвлекает меня достаточно, чтобы я не заметила, как Зандер наклоняется и пленит мои губы своими. Не мягко, не мило, и определенно не романтично. Дико, жестко, почти до синяков. Но каким-то образом, это именно то, что мне нужно, чтобы избавиться от дурных мыслей и страхов, и заменить их жаром появляющегося желания.

Я жива. Зандер жив.

Впрочем, все слишком быстро, Зандер отодвигается, мы оба тяжело дышим, а мои колени трясутся в попытке удержать меня в вертикальном положении.

Вау, это мой первый поцелуй с Зандером, и он невероятный.

Затем Ван издает какой-то звук, и мы оба смотрим на него. Он все еще обнимает брата, и, кажется, совершенно не собирается что-либо менять в ближайшее время.

Зандер больше не смотрит на меня, он прикасается к голове Вана.

— Нам нельзя здесь оставаться. Нужно идти. Ван, нужно, чтобы ты отпустил меня.

Ван ни на йоту не сдвигается, и раз уж Зандер все еще стоит прямо передо мной, я так же не двигаюсь.

— Ван, нам нужно убираться отсюда. Отпускай.

Он мотает головой у талии Зандера, чрезмерное мотание головой, которое только больше разбивает мое сердце.

— Ладно, приятель, как на счет того, чтобы вместо этого ты обнял меня за шею? Тебе не нужно отпускать, просто передвинь руки выше.

Чтобы облегчить ему задачу, Зандер приседает, и Ван перемещает руки так, чтобы обхватить брата за шею. Затем, доказывая насколько он силен, Зандер встает, поднимая Вана и обхватывая его руками для поддержки и, вероятно, чтобы снять немного веса со своей шеи.

— Пойдем, — говорит мне, протягивая свободную руку.

Мы идем через уже переполненную церковь, которая выглядит так, будто здесь установили базовый лагерь. Снаружи у машины нас ждет Деклан.

Мы достаточно далеки от трагедии, так что пробки на дороге пока нет, и путь свободен, хотя, вероятно, это ненадолго.

Мы все забираемся на заднее сидение, и Деклан едва дожидается, когда захлопывается дверца, чтобы отъехать отсюда.

Я пялюсь в окно, наблюдая, как быстро проносится мир, и пытаюсь не поддаваться панике. Впрочем, учитывая, что меня чуть не поймал Брайан, офис Зандера уничтожен, вероятно, бомбой, а затем и тот поцелуй… не думаю, что смогу сдержаться от какого-нибудь срыва.

Я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к распухшим губам, в то же время бессознательно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Зандера, и вижу, что его взгляд уже направлен на меня.

Он не улыбается. Он не смотрит на меня с добротой и сочувствием. Его взгляд интенсивный, глаза на моих пальцах, как я провожу их по губам.

Прежде, чем мне удается убрать их, он кладет свободную руку мне на бедро, крепко сжимая. Затем он начинает поглаживать внутреннюю сторону, его прикосновение так близко к моей промежности, что задерживаю дыхание, ожидая, собирается ли он действовать дальше.

Нет. Он оставляет вес там, как будто бы ставя клеймо на мне, заявляя свои права. Словно его прикосновение удерживает меня от того, чтобы не улететь куда подальше, задержаться мыслями тут, а не там, где не так опасно.

Ван все еще обнимает Зандера, но его руки теперь держат не так сильно, когда он смотрит в окно, вместо того чтобы закопаться в одежду брата. Вид у Вана такой уязвимый, такой расстроенный, и это разбивает мое сердце.

Я отвожу взгляд от них, снова смотрю в окно на проплывающий мимо пейзаж. Понятия не имею, куда мы направляемся, и не уверена, что меня это заботит.

Будет ли где-нибудь безопасно для нас? Закончится ли это когда-нибудь?

Как оказалось… у Брайана есть еще одна карта в запасе.

Глава 9

Нас отвезли в дом, которым, как мне сказали, владеют родители Саши. Если судить по его размеру и красоте обстановки, у Саши, должно быть, богатая семья.

Скорее всего, это не единственная недвижимость, которой они владеют в Чикаго. Зандер хочет обеспечить нам наибольшую безопасность, и думает, что здесь это возможно.

Когда Саша предпринимает попытку проверить его раны, он шлепает ей по рукам, и его тело дергается к уже спящемуВану, который все еще у него на руках.

— Я в порядке, — шипит он.

— Ты не в порядке! У тебя синяки по всему телу, и… это что у тебя в волосах? Стекло? — ворчит она, нисколько не утихая от его попыток отмахнуться от нее.

Я приглядываюсь и понимаю, что это на самом деле стекло. Учитывая видимые кровоподтеки на спине, скорее всего там стекло может быть и там.

Насколько же близко он был, когда здание взорвалось?

— Дерьмо, надеюсь, у нас есть гребаная страховка на случай взрыва бомб, — ворчит Деклан, проходит прямо на кухню, открывает холодильник и исследует его содержимое.

— Чувствуй себя, как дома! — кричит ему Саша, а потом чуть слышно бормочет, что он придурок.

— Пойду, положу Вана, — тихо говорит Зандер, отходя от нас и отправляясь прямо по коридору. Он делает всего пару шагов, но потом поворачивается и смотрит на меня.

— Ава, пойдем со мной, — он не ждет ответа и следует дальше.

Я только бросаю быстрый взгляд на Сашу, вижу ее ухмылку и спешу за ним.

Он уже в спальне, аккуратно укладывает Вана. Мальчишка вымотался так, что уснул при первой же возможности. Надеюсь, он сможет отдохнуть как можно дольше. Мы прошли через множество стрессовых ситуаций, и от этого мне хочется впасть в кому, а я-то взрослая. Не могу представить, как справляется Ван.

Зандер снимает его обувь, носки, потом вытягивает покрывало из-под него и накрывает обессиленное тело.

— Он выглядит таким маленьким, — шепчу я, опять начиная паниковать из-за того, как близки мы были к тому, чтобы оказаться пойманными в квартире Зандера.

Что бы они сделали с Ваном, если бы поймали нас вместе? Убили бы его?

— За мной, — рычит Зандер, его голос тих, но настолько властен, что ослушаться я не могу.

У меня начинают сдавать нервы, пока иду за ним. У меня проблемы? Может, он все еще злиться из-за того, что я сказала в уборной церкви? Или он злится, потому что мы поцеловались? Вероятно, он жалеет об этом. Он, наверное, хочет прояснить, что это была ошибка, совершенная под влиянием момента, и что нам следует просто притвориться, что ничего подобного между нами не было.

Когда я прохожу за ним в другую спальню. Эта комната такая же чистая и стерильная, как предыдущая. Зандер направляется в примыкающую ванну, по пути снимая свою футболку, а я наблюдаю за ним. И потому успеваю рассмотреть его порезы, прежде чем он исчезает из вида. Меня съедает беспокойство из-за того, как они выглядят.

Вероятно, ему нужно, чтобы я вытащила стекло, торчащее в ранах. Если целью сегодняшнего покушения был именно он, вряд ли он мог бы поехать в больницу для обследования.

Шагнув в ванную комнату, я уже не обращаю внимания на окружающую обстановку, поскольку синяки на лице Зандера такие же, как и на груди. Он сбивает меня с ног, прижимая спиной к стенке душевой.

— Зандер… — начинаю я, понятия не имея, что сказать, но он грубо хватает мое лицо, и его губы обрушиваются на мои.

Он целует меня со всей страстью, оплетая свой язык с моим, пока все мое тело не распаляется под его касаниями. Я кладу руки на его предплечья, скользя по ним, ладонями скользя ему на грудь, и на мгновение забываю о его синяках.

Без предупреждения он убирает руки с моего лица, хватает за ягодицы и поднимает меня, прижимаясь своей упругой ширинкой к моей обжигающей промежности. Я не могу сдержать стона, когда он трется своим упругим членом, и на автомате двигаю ногами, чтобы обхватить ими его бедра.

Он двигается, пока моя спина не оказывается у двери ванной, закрывая ее с громким хлопком. Затем меня пихают на нее, толкаясь в меня своим эрегированным членом самым восхитительным образом.

Он отрывается от моего рта, но не далеко, его дыхание все еще ощущается на моём лице, также как мое на нем.

— Я думал, что потерял тебя. Когда ты позвонила, я не мог… я, черт побери, не мог… — порывисто выдает он, опуская глаза на мгновение, и сильнее впивается в мои бедра пальцами.

— Я тоже так думала, — признаюсь я, тоже выдохшаяся, как и он. — Когда звонок оборвался, я подумала, что батарея разрядилась. Затем мы смогли добраться к твоему офису. Там… Там была такая разруха… Я не могла видеть, как ты… Я-я была у-уверена, что ты мертв, — плачу я, мой голос трясется и все те эмоции снова бьют по мне.

— Твой звонок спас мне жизнь. Я выбегал из здания, чтобы добраться до вас. Я успел выйти наружу, когда прозвучал взрыв, — объясняет он, внимательно смотря на меня. — Меня отшвырнуло в машину, но я все не мог перестать думать… Мне нужно было добраться до вас. Я должен был остановить этого ублюдка, чтобы он не притронулся к тебе.

— Он не добрался до нас, — уверяю я, поскольку его глаза тускнеют, когда он мысленно возвращается к тому времени, когда переживал свой страх.

— Каждое гребаное видео, которое я просматривал, каждая женщина, которую он мучил, прокручивались у меня перед глазами. Я не мог убрать твое лицо с этих кадров. Ты была всем, что я мог видеть, и я знал, что произойдет, если он получит тебя. Я не могу позволить ему дотронуться до тебя. Я не могу позволить тебе уйти, — его хриплый голос ломается, и мое сердце болезненно сжимается.

Я тянусь вниз и отрываю его левую руку от моих бедер, притягивая ее вверх, к своей груди.

— Чувствуешь это, Зандер? Я жива. Нам удалось уйти, — заявляю я, зная, что мое сердце бьется со скоростью миллион ударов в минуту, и что нет и малейшего шанса, что он не почувствует это.

— Я обещал защищать тебя, — говорит он, не убирая руки, сильнее вдавливая в меня свои бедра, так, что моя спина прилипла к двери.

— И ты защищаешь. Ты сказал мне выбираться из квартиры. Ты сохранил мое спокойствие, и нам удалось сбежать.

— Но это просто могло пойти по-другому. Там ты должна была быть в безопасности, — упрекает он себя.

— Все скоро закончится, — я поднимаю руку к его лицу, осторожничая там, где ему должно быть больно. — Ты сам так сказал. Мы можем продержаться еще немножечко, ещё чуточку дольше.

— Не думаю, что смогу пройти через это снова… — теперь шепчет он, его хриплый голос полон эмоций.

— И не надо. Они может и узнали, где мы были до этого, но теперь не имеют ни малейшего понятия. Мы в безопасности, верно?

— В безопасности, — подтверждает он, наконец-то передвигая руку вверх на мое плечо, шею, обхватывая мое лицо. — Я до невозможности тебя хочу.

От его слов у меня перехватывает дыхание и желание разливается внизу живота. Я уже догадывалась, насколько сильно, но эти слова, эхо, с которым они отражаются в моей голове, запускают цепную реакцию, которую я не могу остановить.

Я хотела его с того самого раза, как только положила на него глаз.

Я целую его так же дико, как он целовал меня, сжимая ноги вокруг него и наслаждаясь ощущением встряски, которая проходит через него, заставляя снова потереться об меня.

Какое-то время мы не размыкаем объятий, но все равно это слишком мало, когда он всё же отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. Всё его желание написано в них. Может ли он видеть то же самое в моих?

— Уверена, что хочешь этого?

— Да, — мой голос наконец-то звучит уверенно. Нет никаких сомнений: я хочу этого и нуждаюсь в этом. Он не спрашивает дважды, опускает меня на ноги и стягивает с меня футболку. Я ценю тот факт, что он не стал терять времени.

В секунды, он полностью обнажает меня, и после того как выхватывает бумажник из заднего кармана джинсов и достает презерватив, который оставляет у раковины, я помогаю ему избавиться от его штанов и боксеров.

Оба полностью голые, мы мгновение стоим напротив, тяжело дыша и впитывая образ друг друга.

Помимо свежих синяков и порезов, я вижу несколько шрамов и кое-что, чего не замечала раньше, — волосики на его груди, ведущие прямо вниз к его эрегированному члену. Все его тело твердое и сильное. Его мышцы кажутся огромными и накачанными.

Не думаю, что когда-либо была настолько возбуждена. По крайней мере, точно не от разглядывания мужчины. По тому, как он становится тверже, и по тому, как его дыхание становится глубже, я убеждаюсь, что он испытывает тоже по отношению ко мне, разглядывая мое тело. Его взгляд на мне ощущается практически как его физическое прикосновение.

Часть меня знает, что то, что происходит между нами, это еще один значимый момент в моей жизни, после которого многое изменится. Еще одно изменение на том курсе, по которому движется моя жизнь. Но я всем сердцем чувствую, что это правильное направление.

Это объединение с Зандером не предполагает чего-то милого, романтичного или глубокомысленного. Здесь желание и нужда, и подтверждение для нас обоих, что мы оба живы, и этого у нас никто не отнимет.

Как только это чувство ударяет меня, что-то похожее, должно быть, доходит и до Зандера, потому что мы одновременно бросаемся друг на друга.

Я обхватываю руками его шею, он хватает меня за ягодицы и поднимает, а наши рты снова соединяются. Зубы клацают, языки переплетаются, а тела ударяются друг о друга, когда он толкает меня к двери снова. Затем он проскальзывает рукой под меня и без предупреждения засовывает в меня два пальца. Я обхватываю их и кричу ему прямо в рот.

Он быстренько подготавливает меня. Мой разум может сосредоточиться только на его пальцах, пока он на огромной скорости приближает меня все ближе и ближе к тому, в чем я нуждаюсь, затем вынимает их. Тянется в сторону, берет презерватив. Но прежде, чем он успевает что-либо с ним сделать, я выхватываю резинку из его руки.

Используя зубы, я разрываю обёртку и опускаю руки между нами. Он немного отклоняется назад, чтобы дать мне место пространства, и вновь хватается за мои бедра, чтобы я не могла двинуться. Я немного поддразниваю Зандера, впервые прикасаясь к нему и большим пальцем потирая его головку. Он рычит, наклоняясь вперед так, чтобы укусить меня за плечо, чем вызывает трепет во всем моем теле.

Эта задержка поддразнивает не только его, но и меня, поэтому я быстро одеваю презерватив. Затем одним горячим толчком он врывается в меня.

Я растягиваюсь под его размеры, застревая на границе между удовольствием и болью. Но потом он начинает двигаться и удовольствие побеждает.

Мне нужно, чтобы он двигался быстрее. Мне нужно, чтобы он владел мною, разрушил меня.

Он убирает зубы от моего плеча, облизывая складочку у шеи, а затем сильно всасывает. В это же время я впиваюсь ногтями в его руки.

Он продолжает ставить засосы по моему телу, пока непрерывно шлепает моей спиной о дверь. Затем переходит к моим губам, убирая одну руку с бока, чтобы поводить по соску пальцем, а затем ущипнуть за него.

Ощущения боли в соске и в спине идеально соответствуют ритму того, как он толкается во мне и соблазняет мой рот. Секс никогда не ощущался настолько насыщенным, настолько страстным.

Я уже ощущаю, как назревает мой оргазм, отчаянно желая достигнуть этой вершины. Мне не часто удается это во время секса, и определенно никогда — так быстро. Я так же никогда не была настолько заведенной, а Зандер нажимает как раз на все нужные кнопки. Если он сможет столкнуть меня через край, я уверена, что кончу так, как никогда ранее в своей жизни.

Зандер немного отклоняется, и я не могу сдержать хныканья, переживая, почему он замедлился.

Нет! Я была так близко!

Но он приподнимает меня повыше, и как только я насаживаюсь на него, я понимаю, что при этом новом положении каждый толчок задевает мой клитор. Просто невероятно!

Понятия не имею, что выкрикиваю каждый раз, когда он его задевает. Я могла бы произносить любое бранное слово, на каждом языке, которые знаю, мне плевать. Мне просто нужно, чтобы он продолжал, и он не разочаровывает меня.

На это требуется всего лишь два толчка, щипок за сосок и прикусывание мочки уха, и я взрываюсь.

Я выкрикиваю его имя, мой голос совсем не тихий, а он продолжает толкаться, говоря мне "да", и растягивает мой оргазм все дольше и дольше.

Я на самом деле ощущаю, как очередной оргазм проходит через меня, этот меньший, но не менее возбуждающий, поскольку он наконец-то кончает внутри меня, выкрикивая мое имя, когда достигает разрядки внутри меня.

Мне никогда не доводилось ощущать себя настолько живой, настолько изможденной. Я могла бы свернуться калачиком и проспать неделю. Зандер умудрился сделать меня совершенно бескостной. Секс и впрямь способен дать такой эффект? Должна ли я беспокоиться о том, что просто обвисла на нем?

Наши грудные клетки тяжело двигаются в попытке отдышаться. Зандер все еще тверд внутри меня, но по какой-то причине я не ощущаю неловкости или странности происходящего. Мы оба нуждались в этом, и я не могу жалеть о произошедшем или переживать об этом.

Иногда секс — это просто секс. И когда он невероятен, как только что, глупо было бы мечтать, чтобы его никогда не было. Я буду вспоминать этот момент до конца своих дней.

— Ты в порядке? — наконец выдыхает он, пока приподнимает меня и ставит на пол.

Я киваю, прислонившись к двери, понимаю, что вся липкая от пота. Мы оба.

— Уверена? — спрашивает снова, видимо, нуждаясь в словесном ответе.

— Ага. А ты?

— У меня только что был самый невероятный секс в моей жизни, так что да, я охрененно себя ощущаю, — отвечает он.

Я расплываюсь в улыбке от его слов, радуясь тому, что он чувствует то же самое.

— Что это сегодня с нами и уборными? — спрашиваю я, даже не заботясь о том, что мы в освещаемой ванной и оба совершенно голые. Обычно я более застенчива.

— Не знаю, но жду не дождусь, чтобы вломиться в одну, в моем доме, — бормочет он, обхватывая мою шею рукой и большим пальцем приподнимая мой подбородок, чтобы я смотрела прямо на него. — Я ведь не сделал тебе больно, а?

— Честно? У меня был такой сильный оргазм, что я ни черта сейчас не чувствую, кроме удовольствия.

Он ухмыляется широко, потом наклоняется и чмокает меня в губы.

— Я чертовски рад, что ты жива.

В мгновение все стало серьезно. Я хватаю его свободную руку и переплетаю наши пальцы, сжимая.

— Я рада, что мы оба живы.

Есть что-то нереальное в этом моменте. Мы, два человека, стоим совершенно голые в ванной дома, в котором находимся от силы полчаса, и у нас только что был просто невероятный секс.

Секс не всегда должен быть интимным, и секс, который только что был у нас, не был тем, что я классифицировала, как интимный. Он был дикий, отчаянный, ненасытный. Но вот именно этот момент, когда мы обнажены и разговариваем о наших чувствах, ощущается интимным.

Мне это нравится. Мне нравится, что мы можем быть такими друг с другом. Я никогда не ощущала такого с другими людьми.

— Нам следует помыться.

Я киваю.

Когда он поворачивается, чтобы избавиться от презерватива, я вижу в каком состоянии его спина.

— Тебе следует показаться кому-нибудь врачу или, по крайней мере, найти пинцет, чтобы мы смогли достать все осколки.

— Уверен, что у Саши где-то припрятана аптечка. Давай сначала в душ. Я буду держать спину подальше от воды.

Не могу спорить с этим предложением.

Внутри все сжалось от одной только мысли о другом раунде с Зандером, но когда мы оба встаем под теплые струи душа, он ведет себя как настоящий джентльмен. Ну, ладно, не совсем джентльмен. Иногда его пальцы задевают меня в определенных местах. И ладно, леди из меня тоже не ахти, поскольку я беспощадно поддразниваю его. Но в основном мы просто целовались и обнимались.

Насколько это круто? Я никогда до этого ни с кем не обжималась в душе. Я всегда считала, что это будет странно и, вероятно, вода будет попадать в нос или неожиданно ослеплять меня, попадая в глаза или что-то в этом роде. Однако ничего подобного не произошло.

Всё было мило, просто и весело.

Затем, как только я оделась, а Зандер натянул брюки, ухмыляющаяся Саша нашла аптечку первой помощи. Потом мы обе поработали над его спиной, извлекая оттуда стекло.

В этом нет ничего приятного, простого и, определенно, ничего веселого для любого из нас. К счастью, порезы небольшие и не выглядят так, будто их нужно зашивать.

Спустя сорок минут Саша бросает мне влажную фланелевую салфетку, чтобы стереть оставшуюся кровь, в то же время вставая перед Зандером, упирая руки в бока.

— Полиция вскоре начнет нас обзванивать. Им нужно записать твои показания. Черт, нам нужно, чтобы ты дал показания, чтобы мы могли разобраться со страховкой.

— Знаю, — ворчит он, вздрагивая, когда я прикасаюсь к болезненному участку.

— И они захотят знать, почему ты оставил место преступления. Ты действительно должен был дождаться их прибытия, — продолжает она, донимая его.

— Я не мог ждать, — отвечает тихо.

Саша украдкой бросает на меня взгляд и слегка улыбается.

— Я знаю. Но теперь они здесь, в безопасности, так что тебе нужно заняться этим. Чем скорее ты разберешься с этим бардаком, тем скорее мы сможем вернуться к обычному состоянию.

— Его же чуть не взорвали только что, Саша! — напоминаю ей, свидетельства его ущерба прямо передо мной. Синяки на его теле прекрасно видны и ей. — Ему нужен отдых!

— Послушай, Ава, ты его домашняя жена, и именно ты должна беспокоиться о его самочувствии. Я понимаю, что ты должна была сказать это, я его рабочая жена, и мне нужно время от времени давать ему указания, чтобы все шло как надо, и его рабочие детки получали зарплату. Так что хоть ему и нужен отдых, ему так же нужно разобраться с этим дерьмом.

— Домашняя жена? — бормочу я, разрываясь между смущением и оскорблением.

— Ты моя рабочая жена? — фыркнул Зандер. — Ну, тебе нужно перестать придираться.

— Не надо себя со мной так вести, или я позабочусь о том, что твоя домашняя жена откажет тебе временно в сексе. Знаешь ли, мы ведь лучшие подруги, — она говорит это с таким серьезным лицом, что салфетка выпадает из моих рук.

Она на самом деле сейчас это сказала?

— Блядь, Саша, ты себя-то слышишь? — Зандер трясет головой, вставая и хватая чистую футболку, которую она приготовила ему, хотя его порезы еще не прекратили кровоточить. — Неважно. Поеду и поговорю с копами, разберусь с этим.

— Что, если они снова попробуют навредить тебе? — говорю я быстро и хмурюсь, когда он надевает футболку, вероятно, испортив её этим. По крайней мере, она темная, так что крови не должно быть видно.

— Они не станут. Я даже не уверен, что был их целью. С тех пор, как у меня появился Ван, я никогда не приезжал в офис по субботам. Думаю, что они рассчитывали взорвать его, потому что знали, что там никого не будет. Вероятно, хотели уничтожить улики, которые у нас там хранились.

— Думаешь? Что если ты не прав? Они могли ждать, когда мы разделимся. Чтобы они делали, если бы пришли к тебе в квартиру и ты был там?

— Судя по твоему звонку, их было минимум трое. Скорее всего, эти трое вырубили бы меня, помогли быстро обыскать квартиру, и забрать тебя с собой, — говорит он так спокойно, что мое тело трясется от злости.

— А что бы они сделали с Ваном?

Наконец-то его отстраненный фасад распадается.

— Если бы они хоть пальцем его… — Зандер мотает головой и делает шаг от нас, пройдясь туда-сюда несколько раз.

— Определенно это было бы глупо с их стороны — убирать тебя, — вклинивается Саша. — Было бы слишком много свидетелей. Думаю, более вероятный сценарий — попытаться подставить тебя — мошенничество со страховкой или еще что. Чем дольше ты скрываешься, тем подозрительнее выглядишь. Сотрудничать с копами — лучший выход.

— Она права, — говорит Зандер мне.

— Ты не можешь уйти, не повидавшись сначала с Ваном. Он, вероятно, перепугается, если проснется, а тебя не будет.

Он кивает, соглашаясь по крайней мере с этим.

— Никогда не видел его таким. Не думаю, что он обнимал меня с тех пор, как решил, что я придурок, а он был тогда пугающе мал. Он определенно не срывался до такой степени, когда умерли наши родители, — бормочет Зандер, одевая пиджак на свою новую окровавленную футболку.

— Ты говорил, он разнес твой офис и выбежал на дорогу, — напоминаю ему.

— Ну, да. Но он бежал от меня.

— А в этот раз он считал, что потерял и тебя, поэтому бежал к тебе. Нравится тебе это или нет, но ты его семья, и неважно, как много раз он может говорить, что ненавидит тебя, он всё равно любит тебя. Ты его брат, и он был бы раздавлен, потеряв тебя, — говорю ему. Возможно, это всего лишь попытка разбудить в нем чувство вины в надежде, что он решит остаться здесь, даже если это только для блага Вана.

Зандер кивает, кладя руку на затылок, когда вес произошедшего вновь наваливается на него.

— Я попрощаюсь с ним сейчас. Предупреди Джоуи, чтобы встретил меня там, в случае, если они захотят арестовать меня. Он добудет мне адвоката, если понадобится. И набери мне Кена. Нужно поторопиться и предупредить, что он тоже может быть в беде.

Саша кивает, принимаясь за задания.

Я следую за Зандером, когда он возвращается в комнату Вана, только для того, чтобы найти брата мечущимся в постели.

— Привет, приятель, — Зандер садится рядом с ним и нежно трясет его, чтобы разбудить.

— Не ходи! — кричит он, сразу просыпаясь, а затем, бросаясь на руки Зандеру, как только видит его.

— Ты в порядке. Ты в безопасности, — успокаивает Зандер.

Я отступаю обратно в коридор, желая дать им возможность поговорить с глазу на глаз. Впрочем, из-за того, что в доме слишком тихо, а дверь открыта, их голоса легко расслышать, и я не могу заставить себя уйти подальше.

— Мне приснилось… Я видел…

— Просто кошмар, — уверяет его Зандер. — Я здесь, и не оставлю тебя. Ну, вернее, мне нужно уйти, но я вернусь поздно вечером.

— Ты уходишь? — в его голосе слышна мольба, которая разбивает мое и без того уже хрупкое сердце.

— Да, нужно прояснить некоторые вещи. Ничего опасного. По сути, это наверняка будет очень скучно.

— Тогда не ходи.

— Я должен. Но мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, — слова Зандера звучат неестественно оптимистично.

— Что? — Ван кажется настороженным. Он, вероятно, думает, что ему придется заняться посудой или еще чем-то похожим.

— Я оставляю тебя с Сашей и Авой. Нужно, чтобы ты присмотрел за ними. Ты уже знаешь, что представляет из себя Саша, а Ава угнала мою машину и пыталась похитить тебя, так что тебе нужно проследить, чтобы она слишком уж не присматривалась к Сашиной машине.

У меня челюсть падает от его клеветы, хотя, полагаю, что большая часть сказанного — непреложный факт. Впрочем, когда Ван издает смешок, я не могу злиться на Зандера. В его голосе слышна улыбка, так что становится очевидным, что он старается просто подбодрить мальчишку.

— Ладно.

— Хорошо. А завтра я приготовлю твой любимый завтрак.

— Клево, — Ван уже кажется не таким растерянным.

— Ты сейчас голоден? Хочешь сэндвич?

— Нет.

— Воун, ты уверен? Не слышал, чтобы ты отказывался от еды.

Думаю, Зандер пытается сделать все не таким трагичным, но меня коробит, когда я слышу "Воун". Он что, пытается начать ссору?

— Почему ты продолжаешь называть меня Воун? Ты же знаешь, что я ненавижу это, — голос Вана тихий, но хотя бы не злой.

— Не понимаю, почему тебе не нравится. Я всегда звал тебя Воун. Мама с папой тоже звали тебя Воун.

— Мои друзья зовут меня Ван, — указывает он.

— Я не твой друг. Я твой брат.

— Мы не друзья?

Зандер утихает на мгновение. Готова поспорить, он пытается продумать, как обойти эту тему.

— Мы друзья, но я сперва для тебя брат. У тебя будет много друзей в жизни. У меня тоже. Но только один брат.

Некоторое время стоит тишина, и я борюсь с желанием подсмотреть из-за угла, что же они делают. Ван разозлился или слова Зандера дошли до него? Обнимает ли его Зандер, или он вернулся к своему строгому поведению?

— Можешь не произносить его, когда злишься на меня? — тихий голос Вана долетает до меня.

— Почему для тебя это так важно?

— Потому что, когда ты говоришь, ты напоминаешь мне папу. А я не хочу, чтобы он произносил мое имя со злостью. Он никогда не орал на меня. Мне это не нравится.

Повисла еще более продолжительная пауза. Зандер нарушает ее, его голос звучит хрипло.

— Хорошо, я смогу это. Знаешь, мне в какой-то степени нравиться произносить твое полное имя, потому что оно напоминает мне о них. Я могу представить, как мама зовет тебя из дома, когда обед уже готов, или папа хочет, чтобы ты поторапливался и садился в машину, когда ты еле ноги волочил. Я чувствую, будто они со мной, когда говорю "Воун".

Мое сердце разбивается за этих двух парней, которые все еще сильно скорбят. Я, вероятно, не смогла бы выбрать худшего времени, чтобы появиться в их жизни.

— Тогда можешь звать меня Воун, — наконец смягчается Ван, но быстро добавляет. — Только не тогда, когда ты злишься.

— Ладно, и может тогда ты дашь Агнесс отдохнуть?

Ван не отвечает, но, возможно, он просто кивнул, раз уж, когда Зандер продолжает, вопрос кажется решенным.

— Знаешь, очевидное решение проблемы — никогда не злить меня, тогда мне и не придется произносить твое имя в гневе.

Ван фыркает.

— Ага, точно. Ты такой старый и скучный, что даже книга не на своем месте выводит тебя из себя.

— Тогда, думаю, тебе кое-что нужно подрезать.

— Не трожь мои волосы! — визжит Ван, и я слышу скрип кровати, как полагаю, от того, что Зандер теперь стоит. Могу представить себе, как он запросто лохматит волосы Вана, также как он делал множество раз за последние несколько недель.

— Тебе нужно подстричься, приятель. Может Ава сможет справиться с этим.

— Мне нравятся мои волосы. И я собираюсь отрастить их еще больше.

— Собираешься дреды сделать?

— Ни за что!

Я улыбаюсь, вспомнив Зандера с этими ужасными волосами. Возможно, Ван мог бы пойти в таком виде на Хеллоуин однажды. Он уже сейчас мини-копия Зандера. Это было бы жутковато видеть, насколько похожим он может быть на те фотки, что показывал мне.

— Зандер, мне нравится Ава.

Биение моего сердца убыстряется. Мне определенно не следует это слушать, но я также определенно не могу заставить себя перебирать ногами, чтобы уйти подальше.

— Я знаю.

— Правда? — есть что-то в голосе Вана… Уязвимость, которую я до конца не понимаю.

— Да, приятель.

— А вы вместе?

Образовывается нервная пауза, где я задерживаю дыхание.

— Прямо сейчас я просто помогаю разобраться с ее проблемами.

И… я сдуваюсь, прямо тут, в коридоре. Конечно же, он просто помогает мне. Я уже знаю это. Только почему я чувствую себя такой разочарованной?

— Тогда что произойдет, когда ты закончишь помогать ей?

— Это пока что между ней и мной.

— Я не хочу, чтобы она покидала нас.

Ну, если есть лишь один способ удержать Зандера в моей жизни, тогда это вероятно, Ван, внушающий ему чувство вины. Не то, что мне хотелось бы.

— Я тоже не хочу, чтобы она уходила. Но мы не можем заставить ее остаться, если она не хочет.

Он не хочет, чтобы я уходила от них?

Я вскидываю голову, мое сердцебиение разгоняется еще быстрее, пускаясь в галоп. Уверена, у меня будут постоянные проблемы с сердцем после этого.

— А ты можешь сказать ей, что все займет больше времени для решения проблемы, которой ты занимаешься?

— Это на самом деле не совсем честно по отношению к ней. Послушай, мне нужно идти, и если ты уверен, что не голоден, тогда я хочу, чтобы ты еще немного поспал.

— Но я не устал.

— Тогда посмотри телевизор, пока не заснешь, — предлагает он.

— Ты говорил, что не следует засыпать, смотря телевизор, и вот почему у нас такой бугорчатый диван.

— Я говорил, что нам не следует засыпать на диване, когда у нас есть отличные кровати. Ты в кровати, так что это не считается.

— А можно мне телевизор в спальню?

— Нет. А теперь, мне, правда, нужно идти. С тобой все будет хорошо?

— Да, — ворчит Ван.

— Ты же знаешь, что Саша донесет на тебя, если будешь плохо себя вести.

— Знаю. Она ябеда. Я помню с прошлого раза.

— Просто веди себя хорошо и присматривай за девочками.

И потом я заглядываю в комнату, чтобы увидеть, как Зандер обнимает Вана, отчего у меня потекли слезы по щекам.

Не знаю, почему я так сильно переживаю за них, но от вида их такими согревается мое сердце. По сути, вся эта ситуация сделала меня очень эмоциональной. За последние несколько недель я прочувствовала больше, чем за годы.

Что такого в Зандере и Ване, что заставляет меня так беспокоиться о них? Или может я просто стала такой эмоциональной после того, через что прошла с Брайаном? Из-за того, что видела и теперь знаю, что на тех видео?

Так или иначе, меня ловят за подслушиванием, когда Зандер выходит из комнаты, а я ни на сантиметр не сдвигаюсь с места.

Он хватает меня за руку и ведет в соседнюю спальню, где мои глаза тут же устремляются к открытой двери в ванную комнату.

— Можешь присмотреть за ним для меня? — спрашивает он, обхватывая ладонями мое лицо.

— Думаешь, он все еще напуган тем, что произошло сегодня?

— Думаю, если ребенок проходит через такое, это остается с ним некоторое время, — он проводит большим пальцем по моим щекам и стирает оставшиеся следы слез.

— Я присмотрю за ним, — обещаю я.

— Спасибо. Я скоро вернусь. Жди меня в этой постели, ладно?

У меня даже нет шанса согласится или поспорить. Я еще моргнуть не успела, а он быстро целует меня, и до того, как я успеваю насладиться этим ощущением, выходит за дверь.

А затем у меня нет даже времени обдумать все это, потому что Ван появляется рядом.

— Ты в порядке? — спрашиваю осторожно, не уверенная, в каком он настроении.

— Я голоден.

Ну, отказ от еды у него продлился целых пять минут.

— Пошли тогда.

Глава 10

— Так что, ты и Зандер?.. — подмигивает мне Саша, ухмыляясь. — Интересно, предвидел ли кто-нибудь, что это грядет? О, постой, я предвидела, — пропевает она, пихая меня в бок, вставая из-за стола, чтобы наполнить свой бокал вином. И не спрашивая, наполняет и мой. Я уже сбилась со счету, в который раз она это проделывает.

Мы почти прикончили бутылку?

— Мы просто… друзья, — говорю я смущенно, вспоминаю, как он шлепал мною о дверь, вбиваясь в меня.

— Да? Ну ладно. Тогда полагаю, что у вас серьезные проблемы с тем, чтобы разобраться, как держать дверь закрытой вместо того, чтобы без конца хлопать ею. И уверена, воду включили и выключили один раз. Значит ли это, что вы по-дружески принимали душ вместе?

— Серьезно, ты придаешь этому слишком большое значение. Нет ли у тебя случайно тв-программы?

— Сладкая, вы, ребята, были такими громкими, что я была готова увезти Вана в соседний штат, если бы вы разбудили его своим шумом. К счастью, бедный мальчик все проспал.

Я краснею только от мысли, что Ван мог услышать нас. Какой ужас!

— Это был всего один раз… — наконец признаю я. Очевидно, она уже в курсе, так что какой от этого вред?

— Я так и знала! Да! Джоуи должен мне двадцатку! — она прыгает на стуле.

— Почему?

— Он считал, что у Зандера займет больше времени, чтобы затащить тебя в постель (он был вне игры с тех пор, как умерли его родители), но я видела искры между вами, — Сашина самодовольная улыбка теперь кажется еще шире, а моя неуверенная полностью исчезает.

— Зандер всех женщин, которым он помогает, затаскивает в постель? — не могу сдержать желчи в вопросе. Это в каком-то роде игра?

— Что? Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Ты только что сказала, что вы поспорили, будто это что-то обычное, на что делаются ставки.

— Оу, ну, нет, мы никогда на это не спорили прежде, — Саша задерживает на мне пристальный взгляд. Когда я не успокаиваюсь на ее отрицательном ответе, она тянется, чтобы накрыть своей рукой мою, ее глаза прикованы к моим. — Я бы поставила свои деньги на то, что ранее Зандер никогда не спал с клиентками, а среди них порядочная доля одиноких жен, уверенных, что их мужья им изменяют. В половине случаев они, только взглянув на Зандера, сами начинали размышлять об измене.

— Почему ты поставила бы на то, что он не занимался этим с ними?

— Он владелец "Частные Расследования Джемессона", и он слишком серьезно к этому относится. Иногда даже слишком серьезно. Он слишком дотошен во всем. Когда я ухожу в конце рабочего дня, иногда специально оставляю несколько ручек на своем столе. Без сомнений, Зандер убирает их еще до следующего утра.

— А это не могут делать уборщицы?

— Они приходят к нам только раз в неделю. Это Зандер.

На самом деле я не особенно удивлена этим. Все-таки я видела его квартиру.

— Значит, у него было много отношений? — я пытаюсь спрашивать так, чтобы мой голос звучал невинно, не желая показаться слишком любопытной или создать впечатление отчаянного любопытства.

— Нет. По правде говоря, он всегда слишком занят. Сначала было налаживание работы конторы. Затем поток дел, за которые он брался. И когда внезапно появился Ван, о котором нужно было заботиться, он стал невыносимым.

— Ван упоминал, что девушка порвала с Зандером, когда он переехал к брату.

Ван так же упоминал, что она назвала его двухминутным чудом. Теперь я могу опротестовать это фальшивое утверждение.

— Не припоминаю ее, а я знаю обо всем, что происходит в жизни Зандера. Как я сказала, рабочая жена здесь, — она указывает себе на грудь и делает очередной глоток вина.

Я откидываюсь на спинку стула и глубоко вздыхаю. После сегодняшней драмы, и невероятного секса, который оставил меня удовлетворенной, если бы не немного неопределенности о моем будущем, то это всё, что мне нужно. Ну, ещё немного хорошего вина с новой подругой.

Саша, возможно, немного бесцеремонна и определенно любопытна, но рядом с ней я так же чувствую себя под защитой. Она не производит впечатление человека, который бежит от драки, и мне нравится ее честность. Мне нравится, что она объявила нас лучшими подругами, потому что я понравилась ей из-за Зандера, и она хочет, чтобы я оставалась в ее жизни. Мне много чего нравится. И хотя мне не нравится ситуация, в которой я оказалась, я рада, что не одна.

Большую часть жизни мне катастрофически не хватало друзей. Я была слишком колючим и злым ребенком, и слишком нелюдимой, пока росла. Я была уверена, что все ненадежны, и рано или поздно уйдут. Какой смысл беспокоиться из-за общительности в подобной обстановке?

Брайан был полнейшим сюрпризом, но даже тогда мы оба держали друг друга на расстоянии. Теперь его причина понятна. Но и моя тоже.

Сидеть с Сашей, попивая вино и расслабляясь, хорошо. Надеюсь, мы и в будущем будем так делать, только без драмы и подслушанного секса.

— Что насчет твоей личной жизни? Встречаешься с кем-нибудь? — спрашиваю, прислушиваясь как она тяжело вздыхает в ответ.

— Я среди парней. Знаешь ли, это занимает много времени.

— Думаю, после того, что произошло, немножечко этого, возможно, мне не помешает, — признаю я, хотя вряд ли этой мысли придерживается Зандер. Мой мозг может и думает об одном, но остальное тело с этим не согласно.

— Милая, судя по тому, как ты кричала, пришло мое время отказываться от секса, подобно этому.

Я краснею от ее слов, вино согревает, и поэтому смущения не проходит.

— Поверить не могу, что ты подслушивала, — упрекаю ее, впрочем, особо не удивляясь.

— Вся улица слышала! — смеется она надо мной, и я еще больше краснею.

Еще немного, и я буду одного цвета с вином.

— Заткнись.

Саша хихикает, а затем мы молчим, потому что пьем вино.

— Он хороший парень. Он не причинит тебе боли и никогда не предаст твоего доверия. Ты могла бы встретить многих хуже, чем он. И сомневаюсь, что есть много тех, кто лучше. Ты будешь жалеть, если не посмотришь, куда это заведет, — говорит она тихо.

— Не уверена, что готова, — признаюсь так же тихо. Всего за несколько недель моя жизнь переменилась с тихой до чрезвычайно насыщенной. От этого голова идет кругом.

— Тогда сейчас просто наслаждайся невероятным сексом, и дай мозгу отдохнуть.

Я закатываю глаза от ее простого совета.

— Я так же не уверена, что это сработает.

— Тогда сделай так, чтобы это сработало.

— Почему ты так упорствуешь?

— Потому что люблю Зандера. Он мой брат, которого я никогда не просила, а сейчас он нервничает, волнуется, его чуть не убили сегодня, и все же он никогда не выглядел таким живым, как сейчас, когда он с тобой. Он зачастую живет в своих мыслях, но стоит только тебя упомянуть, как получаем все его внимание. Он влюблен в тебя, и мне это нравится. Ты мне нравишься, и мне нравится, что ты в него влюблена. Другая бы женщина заткнулась, как только я начала настаивать, чтобы он разобрался с тем дерьмом. Ты встала и боролась, чтобы он не перенапрягался. Это мне тоже понравилось.

От ее речи стало теплее, хотя она так же и напугала меня немного.

— Так это что, проверка была?

— Нет, я на самом деле хотела, чтобы он пошел и разобрался с этим дерьмом. Но, если бы это была проверка, ты бы ее прошла. К тому же, ты уже прошла проверку Ваном. Этот паренек любит тебя, — она отсалютовала мне после этого и сделала большой глоток из бокала.

— Он хороший ребенок.

— И он будет еще счастливее, будь ты в его жизни. Я никогда прежде не слышала, чтобы он столько болтал. Признаю, я знала его только последние месяцы, но за все это время он, вероятно, произнес лишь жалкую кучку слов. Сегодня, пока он ел этот сэндвич, он болтал не переставая. А учитывая, какой у него выдался день, это просто чудо.

— Думаю, ты переоцениваешь мою роль в этом. Зандер разговаривал с ним перед уходом, и их разговор, ну, тронул меня до глубины души, — я разрываюсь только от мысли о нем. Быстро делаю глоток, чтобы отвлечься.

— Но этот разговор произошел благодаря тебе, — с уверенностью говорит Саша.

— Да, потому что их обоих чуть не убили из-за меня!

— Нет… Ну, технически да. Но, все же, нет. Этот разговор произошел, потому что ты открыла Вану глаза, заставила его посмотреть дальше его ненависть.

Я трясу головой, не желая соглашаться с этим.

— Они бы сами пришли бы к эт..

— Боже, ты не умеешь принимать комплименты! Просто согласись со мной, отпей вина и двигайся дальше, — взрывается она, и я решаю, что вполне могу последовать этому её совету.

— Двигаться к чему?

— Надеюсь, к постели.

От голоса Зандера мы обе подпрыгиваем, пока он тихо приближается к нам.

— Спешишь вернуть Аву под себя? — поддразнивает Саша.

— Вижу, вы сплетничаете под выпивку, — парирует он, но за словами нет никакого накала.

— Вообще-то, вы оба так шумели, что нет нужды сплетничать, — подмечает Саша, вставая и потягиваясь, а затем направляется к раковине, чтобы вылить остатки вина.

Зандер мотает головой от ее слов, но он не кажется настолько смущенным, как я. Неужели его не волнует, что мы создали столько шума, что Саше известно, что он переспал со своего рода клиенткой?

— Поговорил с полицией; все улажено пока. — Он берет стакан с сушилки и наполняет его водой, которую тут же выпивает.

— Так просто? — я бросаю взгляд на часы: его не было несколько часов.

— Я позвонил Кену, перед тем, как добраться туда, объяснил, что происходит. Он настоял на том, чтобы подъехать. Оказалось, он либо знал всех тех парней, либо ранее работал с кем-то из их друзей или членов семьи. Он смог убедить их посмотреть на вещи с моей точки зрения, по крайней мере, пока что. Они все еще выясняют, какое устройство использовалось и как оно сдетонировало, — произнося это, Зандер кажется настороженным.

Саша может и опустила шуточку по поводу постели, но мне кажется, что ему действительно нужен отдых.

— Еще кто-нибудь пострадал? — спрашиваю, потому что этот страх сводит меня с ума, как и чувство вины.

— Здания рядом с нашим довольно серьезно пострадали, но внутри никого не было. Испорчено несколько машин, и их владельцы злы, потому что стрип-клубу придется тоже закрыться на время, но в целом, кажется, все.

— А твой офис? — я мешкаю, спрашивая.

— Полиция все проверила. Дверь в щепки, но, кажется, ничего не испортилось и не пропало. Я отправлюсь туда завтра или в понедельник, и проверю все сам.

Я вздыхаю с облегчением, когда эти новости наконец-то улеглись в моей голове. Возможно, Зандеру и Вану теперь небезопасно возвращаться в свою квартиру, но, по крайней мере, они смогут вернуться в офис, когда там уберут беспорядок.

— Когда ты передашь Кену инфу? — спрашивает Саша, облокотившись на кухонную стойку и скрестив руки.

— Завтра вечером. Я сказал ему, что потребуется время забрать все у Джерри.

— Он наверно весь на нервах из-за беспокойства. Старик всегда относился к нам, как к собственным детям, — Саша трясет головой, слегка улыбаясь Зандеру.

— Да, нуу… — он трет себе шею сзади, а когда переводит взгляд на меня, его нервозность заражает и меня. — Он хочет с тобой познакомиться.

— Ты рассказал ему о ней? — задыхается Саша.

— Что это значит? — спрашиваю Сашу, прежде чем взглянуть на Зандера и попытаться расшифровать смысл его слов.

— Это значит, что она ведет себя как стерва. Не пугай Аву, — упрекает он Сашу, прежде чем снова перевести все внимание на меня. — Он хочет встретиться с тобой из-за дела. Хочет поговорить с тобой, и думаю, так будет лучше. Это даст всему больший вес.

— Брехня. Ты просто хочешь, чтобы он познакомился с твоей новой девушкой, — подшучивает Саша, и я вздрагиваю от того, как сильно она напирает.

— Серьезно? Тебе что, десять лет? — не выдерживает Зандер. — Что с того, что мне нравится Кен? Что с того, что он мне как второй отец? Что в этом, черт побери, такого, Саш? Тебе нравиться тыкать в то, что мои родители мертвы? Что я никогда не смогу познакомить их с кем-то, кто мне дорог? Думаешь, это забавно? — Зандер проходит мимо Саши, и я вижу, что она подавлена.

— Я не это имела в виду! — говорит она ему вслед, опуская взгляд в пол, когда он не отвечает. — Я всего лишь подшучивала. Я бы никогда не стала тыкать во что-то подобное. Я была просто рада за него, — умоляет она уже меня.

— У него был трудный день. Думаю, подшучивания лучше оставить на другое время, — предлагаю я мягко.

— Ты права. Я сожалею. И мне не хочется тебя пугать, но это много значит. Если Зандер берет тебя, это не потому, что это нужно делу. — Она подошла достаточно близко, чтобы взять мою руку в свои, и сжать ее.

— Если тебе не хочется меня пугать, тогда зачем ты говоришь это мне?

— Если бы это была я, мне бы хотелось быть готовой. Теперь ты можешь подготовиться. Но не волнуйся слишком сильно. Кен очень милый. Мы не слишком часто виделись с тех пор, как Арти умер. Но он всегда был отцом для всех нас. Он полюбит тебя.

Я мотаю головой, мне срочно нужно сбежать, пока она не напугала меня еще больше.

— Спокойной ночи, Саша.

— Ночи, милая. Просто, чтоб ты знала: у меня в гараже где-то были беруши. Так что, иди к своему удовольствию.

И на это смущающей ноте я двинулась по коридору, проверила Вана, который крепко спит, и вошла в следующую комнату.

Зандер уже наполовину раздет. Я стараюсь не глазеть, пока обхожу его и хватаю свою новую зубную щетку, которую ранее вручила мне Саша.

После того, как мне, надеюсь, удается избавиться от запаха вина изо рта, я снова пялюсь в дверной проем и вспоминаю лучший секс в моей жизни. Это правда произошло несколько часов назад?

Думая о всем том, что было сегодня, ловлю себя на том, что мне кажется будто мы с Ваном бежали от Брайана неделю назад.

Вытряхнув из головы эти мысли, я забираюсь в постель и наблюдаю, как Зандер проделывает все те же действия, что и я, добавив к этому еще и быстрый душ, чтобы смыть засохшую кровь со спины.

Я должна быть без сил после сегодняшнего. Вино определенно помогло мне расслабиться и почувствовать себя сонной, но мой мозг продолжает гонку.

Я никогда ни с чем не спешила. Никогда не была человеком, который делает решительные шаги и рискует. Сейчас я рискую не только своей жизнью. Я рискую своим сердцем, а это, возможно, страшнее.

Не думаю, что у меня когда-либо были отношения, где я ощущала риск потерять себя. Я всегда знала, что могу выжить самостоятельно, и пока я в этом не сомневаюсь, я могу со всем справиться, особенно когда этот бардак закончится и Брайана упекут в тюрьму, надеюсь, пожизненно. И все же, я задаюсь вопросом, смогу ли я вернуться к своей приземленной жизни и рутине после Зандера и Вана.

За эти последние несколько недель они стали такой силой в моей жизни, заряжающей энергией и дающей стимул жить, что не уверена, что когда-либо прежде чувствовала себя настолько активной. И что, если секс с Зандером будет всегда ощущаться так же, как сегодня? Что, если таким секс и должен быть? Смогу ли я вернуться к своей скучной жизни после того, как почувствовала себя такой живой, изменившись за эти последние недели?

— Выглядишь так, будто о чем-то усердно думаешь, — говорит Зандер, выключая свет настенных бра и направляясь к кровати. Осталась включенной лишь одна лампа с его стороны, и когда он залезает под одеяло, я жду, когда он выключит и ее тоже. Но он этого не делает. Он остается сидеть, облокачиваясь о спинку кровати и развернувшись ко мне, пристально рассматривая.

— Ты нормально к этому относишься? — он с сомнением проверяет мою реакцию. Я даже не могу осмыслить, о чем он говорит.

— К чему?

— К тому, что я нахожусь здесь, в одной постели с тобой, после того, что случилось ранее между нами?..

Я открываю рот, чтобы немедленно уверить, что все отлично, что более, чем отлично, но мои мысли витают где-то далеко.

— Думаешь, это странно, что тебя чуть не убили, твой офис и близлежащие здания уничтожили сегодня, а мы вместо того, чтобы поговорить об этом, обсуждаем наш недавний секс? — выдаю я.

Его губы изгибаются в улыбке после моих слов.

— Ты бы предпочла поговорить об этом?

— Не думаю, что морально готова говорить сейчас о чем-либо в принципе.

— Я просто хочу убедиться, что ты в порядке. Надеюсь, что я не принудил тебя к…

— Нет. Мне определенно хотелось того, что случилось между нами. И честно говоря, думаю, это именно то, что мне было нужно. Я, возможно, не могу смотреть по-прежнему на эту дверь в ванную, но я определенно не жалею об этом, — твердо говорю я, пока моя уверенность не исчезает. — А ты сожалеешь?

— Я сожалею, что не сделал достаточно, чтобы защитить тебя. Они узнали о тебе каким-то образом, и я знаю, что ты не сделала ничего, что подвергло бы тебя опасности. Я сожалею, что дал тебе обещание, что ты будешь в безопасности, и подвел тебя в этом. Я сожалею, что не нашел этого ублюдка Кларка и не выбил из него все дерьмо. Но нет, я не сожалею ни о чем, что было между нами. — Теперь он хмурится, и мне хочется утешить его.

— Тогда мы оба согласны находиться здесь вместе прямо сейчас? — подтверждаю я тихо.

— Да.

— Хорошо. Но просто, чтобы ты знал, хотя я не имею ничего против того, чтобы ты разобрался с Брайаном, мне бы не хотелось, чтобы ты попал в беду. А с его связями в ФБР нам еще повезло, что у него появилось зацепки о моем местонахождении так поздно.

— Обещаю, я выясню, откуда просочилась эта информация, — его голос тверд.

Я знаю, он не остановится, пока не узнает, как нас нашли. Из-за этого он куда-то дел свой, Сашин и телефон Вана, чтобы по ним нас не смогли отследить. Сейчас он использует одноразовый, так же как и остальные.

Я боюсь, как бы Ван не проболтался обо мне в школе. Мне не хотелось бы, чтобы между братьями возникли новые конфликты, особенно теперь, когда они вроде бы нашли общий язык. Но я также знаю, что не смогу удержать Зандера, чтобы он не рассматривал эту возможность. Это его дело — знать подобные вещи, так что мне придется только смотреть, чем все это обернется.

— Мы отправимся на встречу с отцом твоего друга завтра? — спрашиваю я.

— Да. Кен отличный мужик. Он тебе понравится.

Я сглатываю, поскольку у меня в голове эхом отзываются Сашины слова, но я пытаюсь избавиться от этого беспокойства. Знакомство с родителями, пусть даже это не настоящий отец, не то, чем я люблю заниматься.

— А потом? Что будет после того, как мы передадим ему информацию?

— Последствия не должны занять много времени. Мы практически отдаем им все, что нужно для вынесения обвинительного приговора, перевязанное бантиком. Сомневаюсь, что после этого Кларк продержится на свободе более 24 часов.

— Так что всё это может закончиться в течение пары дней? — в голосе тоска, и я скрещиваю пальцы, чтобы все, на что я возлагаю свои надежды, просто не пошло наперекосяк.

— Ага, — уверяет он, потянувшись за моей рукой, чтобы удержать ее у своего бедра.

— Мне нужно будет дать показания или что-то еще?

— Ты ни каким образом не была вовлечена во все это. Все, что ты сделала — нашла свидетельства на компьютере Кларка. Видеосвидетельства скажут все громче любого свидетеля. Не думаю, что им понадобятся твои показания. Но, если хочешь выдвинуть обвинения за жестокое обращение, в зависимости от того, как Кларк обыграет это, ты можешь пойти дальше, и это уже может включить дачу показаний.

— Я просто хочу, чтобы всё это закончилось, — признаюсь я, надеясь, что не выгляжу трусихой.

— Между нами говоря, думаю, что он облажался по полной, независимо от того выдвинешь ты ему обвинение в нападении или нет. Есть куча фото-подтверждений того, что он является не только большей частью этого клана, но и очевидно получает огромное удовольствие от того, что он делает. Добавь к этому все, что случилось сегодня и что может привести к нему, и сразу понятно — он в полном дерьме.

— Надеюсь на это. Надеюсь, что он никогда больше не увидит ни дня свободы, пока жив.

Затем Зандер укладывается на спину, обхватывает меня рукой и прижимает к своей груди.

— Так нормально?

— Идеально.

— Хорошо, — он тянется, чтобы выключить свет, погружая нас во тьму. — Еще один день, и все будет улажено.

Я киваю у него на груди, ощущая себя подавленной.

Всего один день, и у меня останется меньше причин находиться здесь, в объятиях Зандера.

Можем ли мы остановить это мгновение?

***

Зандер паркуется у тихой, запущенной дороги. Домам в этом районе по крайней мере полвека, если не больше, и многие из них выглядят так, будто вот-вот развалятся. Мы в одном из беднейших районов, и это не то место, в котором, как я представляла, живет коп, друг Зандера.

Он не кажется удивленным ни при виде этих захудалых домов, ни находясь в этом районе. Хотя, опять же, он наверняка раньше бывал здесь. И возможно, эти дома выглядят хуже, чем в действительности из-за темного времени суток. Может быть, при дневном свете все не так уж плохо.

Я могу понять, что некоторые люди не имеют выбора где им жить, и я не должна судить о месте, просто взглянув на него, но я думала, что копы зарабатывают больше прожиточного минимума. Кен ведь может позволить себе больше, чем жильё в этом месте, верно?

— Нам сюда? — спрашиваю, оглядывая дом, который вероятно уже отслужил свое.

— Да, Кен так и не переехал после того… Арти вырос здесь. Думаю, после случившегося он не смог покинуть это место. Знаю, что спустя несколько месяцев после случившегося, Имоджен, его жена, съехала отсюда. С ним стало труднее общаться. Впрочем, мне следовало прикладывать больше усилий, — Зандер с грустью смотрит на дом, перед которым мы стоим.

— Люди разными способами выражают скорбь. Возможно, отдаваться работе по полной и все время чем-то заниматься — это то, как вы оба справляетесь с этим. Не могу себе даже представить, каково это — потерять ребенка.

— Знаю. Они были близки, — голос Зандера на мгновение ослабевает, но быстро приходит в себя. — Пойдем; давай закончим с этим.

Мы выбираемся из машины, а затем после первого же стука в дверь, Кен отворяет ее перед нами. Он быстро окидывает нас взглядом, у него суровое выражение лица, и у меня тут же появляется ощущение, будто мы входим в кабинет директора.

Полагаю, проработав копом большую часть жизни, у вас появляется такая авторитетная аура без каких-либо стараний. Затем опять же, подобная ситуация вероятно не предполагает рукопожатий и улыбок. Все серьезно, и Кен, очевидно, морально приготовился к тому дерьму, что сейчас должно свалится на него. Мне следует отдать ему должное, потому что не каждый захотел бы как-то связываться с этим.

Он кивает Зандеру, затем разворачивается и проводит нас по темному коридору.

Я следую за Кеном, но Зандер немного медлит, оглядываясь на окна, проверяя несколько открытых дверных проемов, которые ведут в пустые комнаты, по пути нашего следования.

— Дерьмо, тебя что, ограбили? — спрашивает Зандер, когда мы входим в комнату, куда нас привел Кен, его взгляд проходится по практически пустой гостиной.

Большую часть комнаты находится в тени, но легко заметить, что здесь нет ничего, кроме дивана, стоящего спинкой к нам, и нескольких бутылок пива, валяющихся на полу. Уличный свет, просачивающийся через окна без штор, дает нам достаточно света, чтобы рассмотреть внутреннее убранство комнаты. Есть что-то зловещее в том, чтобы находиться здесь поздно вечером.

— Я не пользуюсь большинством из того, что люди привыкли считать важным, — бормочет Кен, наклоняясь, чтобы схватить бутылку с пола и сделать глоток содержимого. Полагаю, что не все были пустыми.

— Ты пьян? — вспыхивает Зандер, делая шаг к стене и щелкая выключателем. Ничего не происходит. — У тебя отключили электричество, Кен?

— Похоже на то, — ворчит он.

— Что, блять, происходит? — Зандер кажется взволнованным, что в свою очередь, заставляет беспокоиться и меня.

— Ты принес информацию, которая мне нужна? — спрашивает Кен, его глаза немного дергаются.

— Ты сейчас не выглядишь копом. Что происходит? — требует ответа Зандер, прежде чем его глаза открываются еще шире от шока. — Ты тоже замешан в этой херне, Кен?

— Черт, нет! — быстро отрицает Кен.

Я совсем его не знаю, но, кажется, он не лжет. Впрочем, эта комната и её атмосфера навевают на меня страх. Зандер делает шаг ко мне, а потом встает передо мной, закрывая меня от Кена. Его защитная позиция не внушает особой уверенности в этой ситуации.

— Тогда скажи мне, что происходит.

— Помнишь, как вы играли в бейсбол с Арти? — спрашивает Кен.

Я выглядываю из-за Зандера и вижу, как Кен тянется за диван и подбирает бейсбольную биту, слегка балансируя ей в руках.

— Конечно, я помню. Он был хорош. Он мог пройти все базы, если хотел, — голос Зандера слегка надламывается.

Я кладу руку на его предплечье, надеясь, что немного поддержу моим прикосновением.

— Ты знал, что он терпеть не мог играть в бейсбол?

— Что? — голос Зандера резок и полон шока.

— Ему нравилось проводить время с тобой, но его никогда не интересовал бейсбол, — Кен смеется, мотая головой.

— Я… Он никогда не говорил мне об этом.

— Он сидел в своей комнате и пялился на биту, задаваясь вопросом, сколько еще ему придется играть. Но каждый год ты записывался в команду, поэтому записывался и он.

Зандер фыркает.

— Я играл так долго только из-за него. Под конец я начал терять интерес.

— Я говорил ему, что он не обязан делать то, что ему не нравится. Что тебя не волнует, будет он играть или нет.

— Это ничего бы не поменяло между нами, — уверяет Зандер.

— Как бы я не любил своего сына, он никогда не был лидером. Он следовал за тобой, как только мог, а затем решил пойти по моим стопам, — теперь голос Кена падает до едва слышного шепота.

— Он был горд, что решил пойти по твоим стопам. Он всегда говорил, что хочет быть копом.

— И посмотри, куда это его привело. Убит в первый же день, — рычит Кен, его гнев и скорбь очевидны.

— Это не твоя вина. Ты ничего не смог бы ни сказать, ни сделать, чтобы не дать Арти стать копом. Это была его мечта, — настаивает Зандер.

У Кена явно день не задался. Я начала задаваться вопросом, стоит ли мне находиться здесь во время этого разговора. Я не знала Арти, поэтому мне кажется неправильным, что я стою здесь и слушаю этот разговор.

— Это была его мечта. Впрочем, мечты не должны убивать. Мечта не должна обрывать твою жизнь, — голос Кена надрывается. Он делает еще глоток из бутылки, прежде чем уронить ее на пол, где она разбивается с громким звуком.

— Я знаю.

Затем тишина окружает нас, а я вся в нетерпении, ожидая, когда кто-то из них заговорит. Я бросаю взгляд на Кена, вижу, как он мотает головой, прежде чем снова сосредоточиться на нас.

— Мне нужно знать, что та информация у тебя, — теперь он кажется серьезным и решительным.

Я ощущаю, как Зандер расслабляется под моей рукой, которая все еще лежит на его предплечье. Впрочем, я до сих пор еще до конца не понимаю, что происходит.

Я снова оглядываю комнату, чувствуя себя хуже, обозреваю эту убогую обстановку. Определенно, никто бы не захотел жить подобным образом. Конечно, многое в нашей жизни необязательно и бессмысленно. Кому на самом деле нужны искусственные растения или бесчисленные различные лампы и светильники всего лишь для одной комнаты? Но некоторые вещи необходимы. Один диван, уставившийся на голую стену — не то, что мог бы выбрать нормальный человек. Добавьте к этому рамки от фотографий, перевернутые, лежащие на полу, и у меня действительно не очень хорошее ощущение от всего этого.

— Да, информация у меня, — замешкавшись говорит Зандер, удерживая флешку в руке. Я замечаю, что это не та, которую я давала ему. Еще одна копия?

— Тогда ты мне больше не нужен, — говорит Кен спокойно, так спокойно, что я даже не понимаю, что он имеет в виду, пока не становится слишком поздно.

Я не вижу, что происходит далее, но судя по тому, что Зандера ударили по голове бейсбольной битой, полагаю, он так же не предвидел подобного.

Он падает на колени, а я отпрыгиваю назад, когда бита вновь проносится со свистом, и Зандер принимает еще один целенаправленный удар по голове.

— Прекрати! — кричу я, а мои ноги приросли к месту. Я не могу заставить себя убежать от этого или склониться над Зандером. Я застряла там, где стою, не в состоянии помочь ни Зандеру, ни себе.

Впрочем, когда Кен замахивается битой в очередной раз, готовясь нанести еще один удар по беззащитному Зандеру, этого хватает, чтобы вернуть меня к жизни.

— Нет! — я набрасываюсь на распростертое тело Зандера в попытке блокировать Кена, но он в лучшей форме, чем кажется.

Без видимых усилий он бьёт по моим ногам, от чего я падаю и жестко ударяюсь плечами о пол. Я упоминала, что тут лишь бетонный пол? Никаких ковров или половиц. Только холодный, твердый, непримиримый бетон.

— Идиотка, — ругается он. — Ты и понятия не имеешь, во что ввязалась.

Мне приходится с ним согласиться. Что, черт побери, я делаю?

— Кен… — задыхается Зандер. — Что ты..? Почему ты это делаешь? — его голос кажется дезориентированным и слабым.

— Почему? — фыркает Кен и трясет головой. — Потому что здесь замешана куча денег, потому что я живу в Богом проклятой дыре, а я, блядь, этого не заслужил. Я все отдал жене, сыну, и ради чего? Чтобы я мог уйти на пенсию ни с чем? — орет он, ударяя Зандера в бедро.

Я морщусь от того, как его тело вздрагивает при этом.

— Ты получил то, что хотел. Просто забери и отпусти нас, — молю я.

— Отпустить вас? — снова фыркает он, затем буквально пригвождает нас взглядом глаз-бусинок. — Вы знаете меня в лицо, вы знаете, что я делаю. Нет и шанса, что вы выберетесь отсюда живыми.

— Так что, ты теперь убийца? Просто собираешься убить двух невиновных за кучку денег? — задыхаюсь я, не только боясь того, что может произойти, но и наполняясь ненавистью от того, что кто-то предал Зандера подобным образом. Он пережил достаточно боли в своей жизни.

— Вообще-то, я собираюсь убить лишь одного, — говорит он спокойно.

На краткий миг я думаю, что он собирается отпустить Зандера. У них совместное прошлое. Он был лучшим другом его сына. Конечно же, он не может убить его. А затем до меня доходит. Зандер никогда бы не оставил эту ситуацию. Его ничто не остановит. Так зачем его отпускать?

— Ты не собираешься убивать меня? — нервно говорю я.

— Нет, милая, тебя не убью. Ты больше стоишь живая, — усмехается он, впрочем, кажется, я вижу замешательство в его глазах.

— Ты собираешься отдать ее этим ублюдкам? Ты знаешь, что они с ней сделают? — орет Зандер. Всплеск энергии поднимает его на колени, пока его не сбивают обратно на пол.

— Прекрати бить его! — кричу я, испугавшись, потому что в этот раз он не открывает глаза. Он уже мертв?

Я судорожно начинаю искать пульс, но я едва могу это сделать, потому что мои руки сильно трясутся. Кен что-то бормочет себе под нос, он стоит спиной ко мне, нашаривая что-то на диване.

Это мой шанс убежать, но как же я могу оставить Зандера? И если уж совсем честно, каким образом я могу помочь ему? Есть ли какой-то способ это сделать?

Мне нужно найти помощь, и раз уж я не могу доверять полиции, мне нужна помощь друзей Зандера. У меня с собой нет телефона, так что я тянусь в карман Зандера и нащупываю там телефон. К несчастью, прежде чем я успеваю схватить его, Кен разворачивается, держа в руке пистолет.

— Нет! — Чувствуя абсолютную беспомощность, я укладываю голову Зандера к себе на колени. — Как ты можешь? Зандер хороший. Он был лучшим другом твоего сына!

Не удостоив меня вниманием, он дважды стреляет Зандеру в грудь. Его тело содрогается от обоих выстрелов, но даже не открывает глаз.

— Спасибо, милая. Не знаю, смог ли бы я сделать это, если бы ты не прикрыла его голову. От этого кошмары будут более сносными, — холодно заявляет Кен, прежде чем его голос становится более резким от злости. — А теперь, блядь, вставай.

— Ублюдок! — кричу я, когда он быстро хватает меня за руку и заставляет подняться на ноги.

Со всей злостью я пытаюсь оттолкнуться от него. Я толкаюсь, царапаю и бью его, но все, что он делает, это неожиданно отталкивает меня, от чего я практически падаю на задницу. Мне требуется вся моя собранность, чтобы устоять на ногах, а затем, еще до того, как я успеваю даже моргнуть, он наносит удар сбоку мне по голове.

Я только смутно помню, как упала на пол, пришла в сознание лишь, когда меня бросили в какое-то маленькое помещение. Я медленно осознаю, что нахожусь в багажнике машины.

Слезы катятся по лицу, и это заставляет меня чувствовать себя еще более бесполезной. Я не смогла ничего сделать, чтобы предотвратить то, что сделали с Зандером, и теперь он мертв. Теперь Ван лишился всех близких. Его жизнь никогда уже не будет прежней. И теперь уже существует большая вероятность того, что он не оправится.

Что до меня… Не сомневаюсь в том, с кем я вскоре столкнусь.

Вопрос лишь в том: как долго мне придется страдать, прежде чем меня убьют?

Глава 11

Понятия не имею, сколько времени я уже заперта в багажнике. Минуты? Часы? Дни? Не знаю. Все, что я знаю: как бы долго это не длилось, это всё равно недостаточно долго. Слишком уж быстро машина останавливается, выключается зажигание, а затем свежий прохладный воздух пахнул мне в лицо, поскольку багажник, в конце концов, открывают.

Губы пересохли, кожа стала влажной от пота, а мои кости превратились в желе.

Мне, наверное, следовало быть сейчас в ужасе. Я должна, по крайней мере, хоть что-то чувствовать. Но все, что я ощущаю, — это оцепенение.

Меня особо не волнует, что меня вытаскивают из багажника. Меня не волнует, что меня бесцеремонно бросают перед кем-то ужасающе знакомым. Меня не волнует, что Брайан пристально осматривает меня. Меня не волнует, что он замахивается и дает мне пощечину, от чего моя голова врезается в бок машины. Даже боль от удара быстро исчезает в пустоте.

Никогда прежде не чувствовала себя такой отстраненной, и теперь задаюсь вопросом: хорошо ли это?

Очевидно же, что ничего веселого в моем будущем не ожидается. Не помогут даже мысли о моем недавнем прошлом, так что, почему бы просто не оставаться в своих собственных мыслях? Почему бы не продолжать пребывать в этом оцепенении?

— …точно не накачал ее наркотой? — проплывает в голове голос Брайана.

— Нет же, просто вырубил ее. У нее, наверное, сотрясение. Если она нужна тебе живая для чего бы ты ни задумал, возможно, не стоит бить ее по голове впредь, — просто говорит Кен.

Брайан ворчанием отвечает на это.

— Достал файл?

— Да, — он рыщет в кармане и вытаскивает флешку. Мгновение он смотрит на нее, возможно, в очередной раз обдумывая, надо ли что-то с ней делать. Затем делает выбор и отдаёт ее Брайану.

— Уверен, что других копий нет?

— Зандер сказал, что это единственная копия, прежде чем я застрелил его. Он пытался скинуть дело. Говорил, что это принесло ему слишком много проблем.

Я медленно моргаю, пока эти слова укладываются в моей голове.

Зандер никогда не говорил ему такого. По сути, Кен этого и не спрашивал. Он намеренно лжет, потому что облажался, и пытается это скрыть? Или он надеется, что где-то эта копия всплывет, и этих ребят все же схватят?

Он сказал Зандеру, что не является частью всего этого, но это наверняка не так. Он бы не стал убивать Зандера и привозить меня Брайану, если бы не был связан с этой шайкой. Может быть, часть его хочет, чтобы его поймали.

Тогда почему бы не оставить Зандера в живых?

— Что ж, взрыв гребаного здания заставляет людей понервничать. Отличная работа, кстати.

Когда Брайан делает Кену комплимент, я понимаю, что предательство Кена простирается куда дальше.

— Как на счет тебя, сучка? — Брайан садится на корточки передо мной, хватает меня за горло твердой рукой. — У тебя есть другие копии?

Затем он сжимает руку, перекрывая мне подачу воздуха, и зловеще улыбается. Чувствуется, что он наслаждается этим. Я мотаю головой — совсем немного, насколько могу.

А он просто пялится, наблюдает, как мои глаза начинают слезиться.

Ничего не могу поделать с паникой, борясь за вдох. Мои руки рефлекторно хватают и царапают его руки, но он слишком силен.

Почему я вообще сопротивляюсь? Разве не лучше умереть здесь и сейчас, чем потом и так, как он запланировал для меня?

— Я мечтал о том, чтобы ты побывала здесь со мной. Я так много раз трахал свой кулак, лишь только подумав о том, что буду делать с тобой, — шипит он, отпуская меня.

Я, наконец, втягиваю воздух, горлу больно, и я закашливаюсь. Легкие горят, кожа зудит, а желчь внутри меня грозит вырваться наружу, и я пытаюсь подавить рвоту.

— Я сделал то, о чем меня попросили. Я хочу получить свои деньги, — требует Кен, совершенно не встревоженный ни сказанными Брайаном словами, ни его действиями по отношению ко мне.

— Тебя не волнует, чем мы тут занимаемся? — спрашивает его Брайан, с каплей подозрительности в голосе.

— Да мне насрать, что вы тут делаете. Я только что убил лучшего друга моего сына, мне определенно не заботит, что будет с женщиной, которую я никогда не встречал раньше, — у Кена отстраненный голос.

— Хорошо. Я, возможно, свяжусь с тобой, если в дальнейшем нам понадобится твоя помощь.

Глаза Кена сужаются.

— Свяжешься? Я не понимаю, зачем…

— Сегодня ты убил человека. Теперь ты у меня в кармане, — безжалостно заявляет Брайан.

Кен сверлит его взглядом, но дальнейших комментариев не следует. Возможно, он чувствует, что ситуация ухудшается.

— А теперь скройся. Тебе нужно позаботиться о том, чтобы прикрыть убийство. Получишь свои деньги завтра, — выдает Брайан.

Кен садится в машину и уезжает, не сказав ни слова. Я все еще прибываю в оцепенении.

Это, наверно, слабость с моей стороны — хотеть остаться в этом состоянии. Существует какая-нибудь книга правил, в которой говорится, что я должна быть сильной?

— Пойдешь сама или мне придется тащить тебя?

Видимо, он ждал моего ответа слишком долго, потому что вцепился в меня и потянул по пыльному полу склада.

Я царапаю его руки, пытаясь освободиться, брыкаюсь, отталкиваюсь от пола, чтобы встать.

Когда он отпускает меня, понимаю, что это не потому, что я хорошо сопротивлялась, а потому что мы дошли до новой двери.

Он вытаскивает ключ и открывает замок, и как только стальная дверь отворяется, отголоски плача и стонов эхом отзываются внутри меня.

Брайан поднимает меня, придавливает меня к дверному косяку, вжимаясь в меня, упираясь своим стояком в мою талию.

— Как бы мне ни хотелось начать наше веселье сейчас, ты вызвала кучу головной боли у многих людей. Поэтому мне придется подождать со своим развлечением, пока не появятся остальные. У тебя будет живая публика.

Я дрожу, поскольку его слова вызывают волну ужаса. Затем я борюсь за свою отстраненность. Она нужна мне. Я не смогу это пройти без нее.

— Моя прелесть такая тихая? — он тянется и поглаживает мое лицо. Спустя некоторое время его пальцы впиваются в мою щеку, а затем он бьет меня кулаком в подбородок, отчего моя голова так резко дергается, что у меня начинается головокружение. — Не стоит беспокоиться; ты в мгновение ока начнешь кричать. Все кричат. — Затем он пихает меня в помещение.

В какой бы ад я только что не шагнула, он покрыт мраком. Впрочем, безошибочно можно определить плач и стоны боли.

Где я?

Как только эта мысль посещает мою голову, Брайан включает потолочный свет.

Картинки, которые я вижу, поражают меня, и я понимаю, что как бы долго ни жила, не важно, будь это совсем краткий промежуток времени, я никогда не забуду этого.

Девять женщин, все в клетках, все голые, все избитые и все кажутся мертвыми изнутри.

— Как много раз я мечтал причинить тебе боль, когда мы встречались. Знаешь, ты прекрасно вписываешься в ряд этих портретов. Ни семьи, ни близких друзей, работа, которую можно делать в одиночестве. Твоя временная работа делает тебя такой же забываемой, как и любую из этих женщин. Ты можешь умереть сегодня, и никого это не будет волновать. Так много раз мне хотелось привезти тебя сюда, — он кажется опечаленным этим. — Но я знал, что мне не найти такой же дуры, как ты.

— Ты никогда не задавала вопросов. Никогда не интересовалась, почему у нас так мало секса. Тебя не волновало, что я оставляю тебя на несколько недель за раз. Ты была отличным прикрытием. Так что мне приходилось сдерживаться. Но сейчас? Сейчас я могу делать все, что захочу, и всем будет плевать. Ты ничего не стоишь.

Его слова разжигают злость внутри меня. Но то, что действительно поддерживает во мне огонь гнева, это лицезрение всех этих женщин, запертых тут. Вот что он думает об этих женщинах? Что они никчемные, ничего не стоят?

Он ошибается.

Это он никчемный. Это он — больной придурок, у которого поехала крыша. По нему уж точно никто не будет скучать, если он пропадет.

— Почему ты такой? — спрашиваю я. Мой голос звучит спокойней, чем я ожидала, без заиканий и сбоев.

— Какой такой? Умный? Изобретательный? Несокрушимый? — Его грудь раздувается от каждого ложного утверждения.

— Почему ты наслаждаешься тем, что причиняешь людям боль?

— Потому что это весело. Потому что это возбуждает. Потому что в моих руках власть, и ты в моей милости, — он бьет меня по голени, от чего я теряю равновесие и падаю на колени. Прежде чем я прихожу в себя, он встает передо мной, хватает за голову, заставляя повернуться к его ширинке. — Прямо сейчас я мог бы заставить тебя отсосать мне, и у тебя не было бы выбора. Я мог бы поставить в ряд двадцать мужиков, и ты бы занималась нами, одним за другим.

Я пинаю его ноги, со всей своей силы вырывая голову из его рук. Но он прав: я ничего не могу сделать, чтобы освободиться.

— Я могу прожечь дыры в твоей коже. Могу отодрать ногти, один за другим. Я могу сделать все, что захочу, и ты уж точно не сможешь остановить меня, — он будто витает в облаках.

Как только он отпускает меня, я отползаю подальше, в спешке ударяясь спиной в одну из клеток.

По тому, что я видела на том видео, я знала, что Брайан чудовище. Но знать и видеть самой — совершенно разные вещи.

— Ты болен! — кричу я. Крики страха заполняют помещение.

— Возможно. А может, я просто не боюсь признать то, какие мы на самом деле.

— Нет, ты просто больной ублюдок! — огрызаюсь я.

Он быстро приближается ко мне, но в последней момент огибает меня и направляется к двери в клетку за мной. Внутри женщина, которая даже не кажется живой, и уж точно никак не в состоянии постоять за себя.

Войдя в клетку, он хватает ее руку и ставит в позицию, которая ему нравится, в ту, которая оставляет ее ноги разведенными, а ее уязвимой. Его глаза смотрят в мои, и я не вижу ни намека на человечность в них. Только истинное зло.

— Эта вскоре отправится в мусорку. Может, выпущу немного пара с ней. Дам посмотреть, что тебя ожидает.

Желчь поднимается в горле от его предложения.

Как только его взгляд опускается на бедную женщину, я маниакально начинаю искать способ помочь ей. Должен быть способ!

Мои глаза цепляются за что-то блестящее, что-то, что находится всего в паре метров, на столе.

Я вскакиваю на ноги, молясь, чтобы кости окрепли и удержали меня на ногах, пока я ищу подходящее оружие. Я нахожу поистине варварские и отвратительные инструменты, но один предмет выглядит более обещающим, чем остальные. Электрошокер для скота.

Я не проверяю его, боясь, что шум привлечет его внимание.

Оглядываясь назад, я вижу, что его руки обхватывают горло практически бессознательной женщины, пока он вдалбливается в нее. Штаны Брайана опущены до колен.

Он настолько увлечен, что я могла бы запросто добраться до двери, и, возможно, даже выбраться наружу, где бы, черт возьми, мы не находились. Возможно, я смогла бы даже спрятаться и избежать того, что ожидает меня, но я не могу так поступить. Я не могу оставить гнить этих женщин здесь.

Вместо этого я спешу обратно, шагаю в клетку и прикладываю шокер к его выставленной на показ заднице.

Он кричит, когда его бьет током с силой, которой я не ожидаю, поэтому от удивления я бросаю шокер. К счастью, боль и шок вызывают у Брайана паралич. Затем он падает на женщину, которая до сих пор не издала ни единого звука. Единственная причина, по которой я знаю, что она еще жива, это ее слезы, стекающие по лицу.

— Теперь ты в порядке. Я помогу тебе, — уверяю ее и, используя ногу, чтобы скинуть Брайана с нее. Непредвиденные последствиями этого — мне приходится лицезреть его хозяйство, поскольку он падает на спину.

Сейчас его тело начинает расслабляться, а кулаки сжиматься, когда он начинает садиться. Я думала, что заряд тока будет иметь более длительный эффект.

Решив, убить обоих зайцев одним выстрелом, я тянусь вниз, подбираю шокер и снова бью его током. Убедившись, что он без сознания, еще до того, как отключить шокер, так же убеждаясь, что он больше не сможет пользоваться той частью себя, которую я вижу.

Это вообще возможно — спалить пенис? Потому что, судя по запаху это вполне вероятно.

Я тянусь к его штанам, которые сейчас находятся в районе щиколоток, и нахожу связку ключей и телефон. Перекладываю все к себе в карман, затем бережно пытаюсь вывести женщину из клетки.

У меня нет никакой одежды, чтобы дать ей, ни одеял, чтобы предложить ей защиту, но, думаю, ее это не особо волнует теперь.

Остальные женщины внимательно наблюдали за мной, некоторые глазели на меня с надеждой, а других похоже даже не волновало, что их могут скоро освободить. Я запираю Брайана внутри клетки, как только мы выходим оттуда, и чувствую небольшое облегчение от того, что он заперт. Затем, я ввожу пин-код на его телефоне. По крайней мере, хоть что-то хорошее вышло из моих встреч с ним.

Но как только мои пальцы проходятся по ключ-замку на его экране, я теряюсь в том, что делать. Позвонить 911 и рискнуть тем, что меня могут соединить не с теми людьми? Понятия не имею, сколько крыс служит в правоохранительных органах. И я не знаю номеров Саши, Деклана или Джоуи. Я даже не знаю номера Вана. На веб-сайте указан только номер офиса, который не принесет мне сейчас пользы, потому что их здания там больше нет.

Кому мне позвонить?

Я прокручиваю контакты Брайана, понимая, что каждый человек там, вероятно, такой же как и он.

Что мне делать?

Оглядываясь по сторонам на эти клетки и замученных женщин, я принимаю решение. Знаю, это рискованно, но надеюсь, я не облажаюсь. Так что я набираю 911, пока иду и открываю каждую клетку.

Некоторые женщины спешат наружу, а другие не двигаются ни на сантиметр к предлагаемой свободе.

Когда отвечает оператор 911, я говорю ей, что мне нужна полиция, девять машин скорой помощи, пожарные и бригада саперов. Говорю ей, что здесь захват заложников. Говорю, что повсюду мертвые тела, и что склад полон краденых вещей. Я даже заявляю, что вижу планы террора и карты практически всех главных городов Америки.

Я говорю все, что только могу придумать, чтобы привлечь сюда все службы, чтобы не было способа сохранить все в тайне, замять шумиху. Этого должно хватить, ведь так?

Когда меня спрашивают о моем местонахождении, у меня нет ответа. Я просто обещаю, что не стану вешать трубку, чтобы они смогли отследить звонок. Затем я прошу найти адрес одного детектива, Кена Смоука. Зандер должно быть мертв, но я уж точно не позволю Кену избавиться от его тела. Зандер хороший человек и заслуживает достойных похорон, пусть это единственное, что я могу для него сделать сейчас.

После того, как я озвучила все это оператору, я делаю судорожный вдох, как раз в тот момент, когда Брайан начинает приходить в себя.

Поначалу это тихие стоны и легкие подергивания тела. Затем звуки становятся громче, а потом он и вовсе начинает кричать от боли.

Женщины вокруг меня начинают трястись от страха, многие сворачиваются калачиком. Все они слишком напуганы, чтобы бежать.

— Ты гребаная сука! Я убью тебя. Я…

Остальные его слова были оборваны, поскольку дверь в эту адову дыру открылась, и внутрь вошли трое мужчин. Они выглядят такими же удивленными, как и я, и мое сердце болезненно пускается вскачь, когда они так же удивляются, увидев Брайана в клетке мучающимся от боли, удивленными от того, что некоторые женщины освобождены, и просто от моего присутствия тут. Чем они на самом деле не удивлены, так это кучкой обнажённых, замучанных женщин.

— Какого хера, Брай? Что происходит? — спрашивает один из них, когда другие достают свои пистолеты и направляют на нас.

Тогда мое сердце замедляется, и я снова ощущаю, как отрешенность накрывает меня. Помощь, которая уже на пути сюда, прибудет слишком поздно. Она не успеет вовремя. Она не успеет остановить все это.

Я отталкиваю отрешенность и стойкий приступ страха, и хватаюсь за свой гнев. Как можно так близко подобраться к освобождению этих женщин и допустить, чтобы эти придурки смогли лишить нас этой свободы! Эти женщины достаточно настрадались, и они будут освобождены отсюда, проклятье!

— Все кончено, — говорю уверено. — Вы, ребят, можете быть либо частью спасательной группы, либо арестованными за убийство, так же как и за другое дерьмо, что вы делали, — говорю им. И голос мой звучит храбрее и увереннее, чем я себя чувствую.

— На колени, — орет тот же мужчина.

— Я не шучу, — я держу в руке мобильник со всё ещё светящимся экраном мобильника. — Это место уже вероятно оцеплено. Вы действительно хотите, чтобы вас взяли с этим? — я посылаю молчаливую молитву о том, что мои слова восприняли как правду.

К сожалению, надеяться на помощь через минуту после звонка бессмысленно, но раз уж они не знают, как давно я звонила, у меня возможно получится выкрутиться из этого положения.

— Брешешь, — кричит мужчина, а его друг слева стреляет, и пуля проносится слишком близко от моей головы. — На колени, или мой друг не промажет в следующий раз!

Я оглядываюсь и вижу, что все женщины, которые были достаточно сильны, чтобы самостоятельно выйти из клеток, уже стоят на коленях. Вот только все они трясутся, многие плачут, а некоторые просто распластались по полу.

В них не осталось ни капли борьбы. А я дала им надежду, что все может закончиться хорошо, только у них эту надежду отняли.

Мне просто нужно, чтобы эти придурки продолжали болтать. Мне нужно, чтобы они продолжали говорить, пока не приедет подмога. Поэтому я становлюсь на колени, все еще крепко держа мобильник, когда поворачиваюсь к ним лицом, ожидая, чего они захотят дальше.

— Что ты сделала с Брайаном? — спрашивает один из мужчин с пистолетом.

— Спалила его член. Хочешь, попробую это и на тебе? — усмехаюсь я, надеясь, что они не заметят, как меня трясет, хотя телефон в моей руке рушит эти надежды.

— Тупая сука. Тебе уже была гарантирована смерть, но сейчас ты только отодвинула время ее прихода.

— И как много других здесь было?

Вместо того, чтобы ответить мне, их лидер подает сигналы своим парням. Один движется к клетке, в которой заперт Брайан, перебирая собственные ключи в поисках нужного. Второй направляется ко мне.

Он пинает подальше электрошокер, который я оставила в паре метров от себя, а затем вырывает мобильник из моих рук и бросает его на пол, после чего раздавливает ногой.

Надеюсь, у спасателей было достаточно времени отследить мой звонок.

— Нужно перебираться отсюда. Бери его и суку. Убей остальных. Поедем в запасное место.

Мои легкие наполняются воздухом, чтобы выразить весь мой протест, но ни одно слово так и не вырывается из моего рта, потому что неожиданно и совсем не нежелательно, в дверном проеме, все еще занятом главарем во всем своём бородатом великолепии появляется Дэклан, и вырубает его. Затем он быстро хватает его оружие и стреляет в плечо мужчине, стоящему рядом со мной, от чего тот роняет свой пистолет. Оружие падает в нескольких метрах от нас. Это не мешает ему потянуться к ноге, под брючину, здоровой рукой в попытке достать новый пистолет. Дэклан просто вновь стреляет в него, прямо в грудь.

Когда мужчина падает, он заваливается прямо на меня, и теплая кровь течёт прямо на меня, пока пытаюсь спихнуть его мертвое тяжелое тело с себя.

В то же время раздается еще один выстрел. Понятия не имею, хорошо это или плохо, но внезапно Дэклан склоняется надо мной, кажется, нисколько не обеспокоенный весом трупа, который снимает с меня.

— Слава Богу! — плачу я, позволяя помочь ему поднять меня, а затем я крепко обнимаю, поскольку меня, наконец- то, заполняет облегчение.

— Блядь, похоже, мы вовремя сюда добрались, — говорит он, нежно похлопывая меня по спине. — Ты ранена?

— Нет, — трясу головой, а его мохнатая борода щекочет мне лоб. Всё больше слез катится по моему лицу и эта вся ситуация наконец-то начинает доходить до моего разума. — Но Зандер, он… он…

— Он позади тебя, — заканчивает Дэклан.

Я так шокирована его словами, не понимаю, что они означают.

— Что?

— Он позади тебя. Честно говоря, он сейчас смотрит на меня такими глазищами… Не думаю, что он рад, что ты обнимаешь меня так долго, — впрочем, Дэклан нисколько не ослабил своих объятий. Возможно, он боится, что я могу потерять сознание в любую секунду…

Я слегка мотаю головой, слезы ненадолго прекращают бежать.

— Зачем ты говоришь так? Он мертв! — срываюсь я, рассерженная тем, что он делает из этого шутку.

— Тогда он выглядит довольно хорошо для мертвеца.

— Ава, — голос Зандера доносится из-за спины, и я спешно разворачиваюсь, практически падая от того, головокружения, вызванного резким движением. Зандер тянется, чтобы вернуть мне равновесие, хотя Дэклан так и не отпустил меня.

— Как?.. Я же видела, как он попал в тебя, — упрекаю его, хотя бесспорно счастлива от того, что он жив. А может меня просто слишком сильно били по голове, и мне это снится?

— Да, и это чертовски больно, — затем он трет себя по груди, морщась.

— Как же ты выжил? — Зандер может казаться неуязвимым: сначала пережил взрыв бомбы, потом в него дважды стреляли. Но никто не может быть настолько везучим или пуленепробиваемым.

— На мне был бронежилет. Я одеваю его, если предполагается какая-то опасность. Не думал, что он снова мне понадобится, после той ночи, когда забирали флешку. А затем мой офис взорвали. Хотя он и не спас бы меня от этого, но мог бы защитить от некоторых стекол. Я решил, что буду надевать бронежилет, каждый раз, как буду покидать дом. Думал, что это перебор, одевать его на встречу с Кеном, но пообещал себе, что ради Вана больше не буду рисковать. Если бы я знал… — Он мотает головой, боль отражается на его лице. Видимо, он думает о предательстве. — Я бы никогда не взял тебя туда, если бы думал…

— Так значит, ты… ты жив? — задаю дурацкий вопрос. Я же разговариваю с ним, конечно же, он жив!

— Ага. К счастью, он не решился стрелять мне в голову, — говорит он, возвращая меня к тому моменту, когда я чувствовала себя такой бесполезной, такой беспомощной. Я не могла сделать ничего, кроме как укрыть собой голову Зандера. Кен сказал, что так ему было проще стрелять в него, когда он не видел лица жертвы. Но, оказывается, он просто не смог бы попасть в голову, даже если бы захотел.

— Твоя голова?.. — я осматриваю подсохшую кровь и темный синяк на лбу.

— Поболит некоторое время. Вероятно, придется проверить ее, но я переживу. Он?.. — его голос ломается. — Ты ранена?

Прежде, чем я успеваю ответить, Брайан снова начинает проклинать все на свете, все еще держась за свои причиндалы. Зандер бросает на него сердитый взгляд, немедленно делая шаг в его сторону, без сомнения готовый сделать что-нибудь, чтобы заткнуть его, и неважно, что тот все еще заперт в клетке.

Второй мужчина истекает кровью на полу, его ключи лежат рядом. Ещё один мужчина, раздававший команды, кажется, вырублен надолго.

— Я держала электрошокер у его хозяйства, пока он не отрубился. Кажется, это больно, — говорю я Зандеру, который удивляет меня смехом.

— Блядь, да уж, — он дарит мне еще одну широкую улыбку, прежде чем снова стать серьезным. — Ты точно в порядке?

Чувствую, как Дэклан проходит мимо. Он, должно быть, уходил за одеялами, потому что сейчас укутывает женщин и помогает им сесть или встать.

Я слышу звуки сирен вдалеке, они становятся громче. Кто-то уже приближается, и очень надеюсь, что они на нашей стороне.

— Я в порядке, кажется. Я запросила помощи… ну, у всех. Не знала, кому можно доверять.

Зандер тихонько смеется.

— Слушали твой звонок в 911, пока ехали сюда, — он шагает вперед, наконец-то сокращая разрыв между нами, и нежно обхватывает мое лицо. — Ты все правильно сделала. Здесь будет столько правоохранительных органов, что нет ни малейшего шанса прикрыть все их дела. — Он легонько проходится большим пальцем по моей больной щеке. — Здесь, кажется, отекает. Он ударил тебя? — его голос больше напоминает рычание.

— Неважно, — я отмахиваюсь от этого, мое облегчение тянет меня вниз, когда происходящее начинает укладываться в голове. — Не могу поверить, что ты в порядке. Я думала… Я была уверена, что ты мертв, — теперь я плачу, все эмоции снова бьют из меня, а Зандер обхватывает меня руками и притягивает к себе, удерживая от падения.

— Пойдем, выйдем отсюда на свежий воздух, — предлагает он.

— Но остальные, — говорю сквозь слезы. — Нужно помочь им.

— Ты уже помогла. Помощь практически приехала. Они достаточно скоро окажутся здесь. — Зандер берет меня на руки, словно принцессу (не уверена, насколько уместна данная аналогия), и выносит из этого пропитанного ядом помещения наружу. Меня удивляет, что снаружи сейчас светло, потому что солнце всходит.

— Где мы?

— Недалеко от И-94, рядом с границей Висконсина.

Дерьмо, как же долго меня везли в том грузовике!

— Как близко вы были, когда я позвонила в 911?

— Близко… Джерри удалось удаленно отследить номер Кларка по тем номерам, что ты дала. Мы бы приехали раньше, но это было непросто. Джерри пришлось взломать довольно серьезную кодировку, чтобы сделать это. Даже знать не хочу, сколько законов он нарушил при этом.

— А разве вы не могли сделать это все раньше? И посмотреть, где бывал Брайан?

— Мы так и не могли быть точно уверенными, когда он соберется сюда. Дэклан проследил за ним до бара, где они меняли машины. А это значит, что его машина никогда не была замечена в этой местности или зафиксирована на камерах. Нам не удавалось проследить за ним после бара. Добавь к этому то, что он запросто мог выяснить, что его GPS отслеживают, и если бы это произошло, следующим, что бы он сделал, была смена телефона или хотя бы номера. Тогда эта дорога была бы потеряна для нас в будущем, в такой ситуации, как сейчас.

Я киваю, кладя голову Зандеру на грудь, и ценя ощущение его, живого и сильного, больше, чем когда-либо. Вытираю глаза, но еще больше безмолвных слёз заливают лицо.

— Уже дважды я считала тебя погибшим. Дважды ты обманул смерть, — говорю ему дрожащим голосом.

— Я был уверен, что тоже потерял тебя. Давай больше не делать такого друг с другом, ладно? — Он прижимает меня к себе. Его слова произнесены с легкостью, но значение их довольно весомо.

— Хорошо.

Сирены теперь звучат громче, остаются считанные минуты до появления первых полицейских машин. И вот они уже с визгом останавливаются возле нас.

Нам говорят поднять руки вверх, и Зандеру приходится опустить меня на землю, пока он объясняет, что происходит. За это время прибывает ещё больше полицейских машин, а так же две пожарные. Мне не видно ни одной скорой, но позже мне объяснят, что они ожидают на безопасном расстоянии, пока не будет установлено, что тут безопасно.

Я указала, что здесь бомба, пожар и заложники. Плюс они слышали выстрелы в конце моего звонка до того, как теперь уже мертвый мужчина разбил мобильник и прервал связь.

В душе я застонала от того бардака, который устроила, солгав о слишком многом во время звонка на номер 911, и о факте, что этот кошмар закончится в ближайшее время.

Когда место преступления очистили и ситуацию в каком-то роде прояснили, меня засыпали бесчисленным количеством вопросов. Не только на складе, но также и в ближайшем полицейском участке. Зандера и Деклана так же забрали, но, по крайней мере, женщин осмотрели медики и доставили в больницы. Сомневаюсь, что их душевное состояние когда-либо будет прежним, но хотя бы их тела вылечат. Мы добрались до них вовремя.

Все остальное размыто. Вопросы, еще больше вопросов, и, наконец, доктор пришел, чтобы проверить мои раны. У меня только синяки и ссадины, ничего серьезного, но они ещё больше подтверждают мою историю.

Меня разделили с Зандером, но как только мне позволили увидеться с ним снова, он рассказал мне, что Джерри отправил часть видео, там, где Брайан хорошо виден, в каждый полицейский участок по электронной почте, чтобы не было, ни единого шанса скрыть, что он не был таким уж хорошим.

Я не слышала ничего о его самочувствии, и мне на самом деле просто плевать на это. Я надеюсь, его член отсох, и он проведет весь остаток своей никчемной жизни в тюрьме.

Прошли практически целые сутки, прежде чем нам наконец-то позволили уйти, и я просто валюсь с ног.

Джоуи забрал нас, и я смутно помню, как ехала на заднем сиденье вместе с Зандером, потому что стоило мне опустить голову на плечо Зандера, как я тут же задремала.

Следующее, что я помню, — как мы находились уже у дверей Вана в доме Сашиных родителей. Он подпрыгивал от восторга, что увидел меня.

— Ван, пожалуйста, успокойся. Она спит. Я просто хотел, чтобы ты убедился, что мы оба в порядке. Скоро мы отправимся домой, — прошипел Зандер, разрываясь между раздражением и желанием быть тихими.

— Но уже позднее утро. Может, поедем уже сейчас? — молит Ван тихим голосом.

— Пока нет.

— Можем мы разбудить Аву и что-нибудь сделать?

— Нет, ей очень нужен сон, приятель. Так же как и мне. Саша сказала, что собирается взять тебя погулять позже. Она хочет, чтобы ты помог купить игровую консоль.

— Правда? — выдыхает Ван, и я понимаю, что теперь он более восторжен этой новостью, чем мыслью разбудить меня.

— Ага. Можешь помочь ей ради меня?

— Черт, конечно же! — тихо восторгается он. — А игры она тоже будет покупать?

— Уверен, что да, и ей может понадобиться твоя помощь.

Наступает момент тишины, прежде чем снова начинает ощущаться напряжение в воздухе.

— Ты уверен, что Ава в порядке?

— Она в порядке. И потом вечером, если Ава согласится, закажем пиццу на ужин.

— Да! — Ван забывает приглушить голос, и я слегка вздрагиваю от того, что слышу громкий возглас.

— Тише, — предостерегает Зандер. — Отправляйся на кухню, Саша приготовила тебе завтрак.

Я молчу, не желая сообщать Вану, что проснулась. Не уверена, что уже готова столкнуться с ним лицом, хотя я и рада, что он больше походит на прежнего себя.

Зандер был опять так близок к тому, чтобы умереть, и Ван снова был невероятно близок к тому, чтобы потерять последнего члена своей семьи. Будем надеяться, он никогда не осознает, насколько близко это было.

Зандер относит меня в спальню, которую мы использовали раньше.

— Тебе нужно в душ и переодеться, — говорит он мне, очевидно осведомленный, что я уже не сплю, а только притворяюсь спящей.

Я киваю и позволяю ему отнести меня в ванную. Он не закрывает дверь. И нет уже того отчаяния, которое мы испытывали в прошлый раз будучи здесь. Просто усталость.

Он методично раздевает меня, останавливаясь только для того, чтобы осмотреть свежие синяки и ссадины. Затем, когда я раздета, он проделывает тоже самое с собой.

Когда он ждет, пока нагреется вода, я пялюсь на его темные синяки на виске и лбу. Они выглядят воспаленными, болезненными, и я сомневаюсь, что они пропадут в ближайшее время. Каждый раз, когда он будет смотреться в зеркало, он будет видеть предательство Кена.

Ему повезло, что ему не причинили больше вреда. Он мог запросто получить травму головы или даже умереть от этих ударов.

Просто… как много у нас удачи? Будет ли ее достаточно, чтобы пройти оставшийся путь? Или мы вне подозрений сейчас?

— Что случилось с Кеном? — бормочу я, мой голос хриплый из-за всех этих бесконечных и беспрерывных допросов.

Глаза Зандера сужаются от злости при упоминании его имени.

— Он вернулся назад к себе и обнаружил, что я пропал, а ещё — полицейских в штатском, ожидающих его возвращения. — Он заводит меня под воду, теплые струи успокаивают мои ноющие мускулы. — Выяснилось, что он остановился в баре напиться. Полагаю, я должен быть польщен тем, что он не мог спрятать мое тело, будучи трезвым, — ярость Зандера очевидна.

Я поглаживаю его по груди, в надежде успокоить его.

— Это не твоя вина, что он стал плохим человеком.

— Я понятия не имел, что у него финансовые проблемы. Я должен был больше общаться с ним. Я даже не знал, что Имоджен оставила его, узнал только спустя несколько месяцев. Я так и не потрудился узнать, почему она ушла. Думал, что это просто из-за смерти их сына.

— Это не твоя вина, — повторяю я.

— Знаешь, он даже не имел ни малейшего понятия об этом дерьме. Впервые он услышал об этом, когда я позвонил ему. Потом просто использовал информацию, которую я дал ему, чтобы связаться с Брайаном и придурками, которые были с ним, и они заключили сделку. Если бы я не позвонил ему, он бы никогда не впутался во все это.

— Хороший коп никогда бы не сделал то, что сделал он. Ты, может, и поставил его перед дверью, но он решил войти в нее. Если бы он не связался с этим, то сделал что-то другое. Ты не можешь винить себя за это.

Он кивает, позволяя каплям воды намочить волосы на голове, затем отходит назад и намыливает их. После он моет меня, а я делаю тоже самое для него.

В этот раз никакого развлечения или флирта. Никаких жаждущих прикосновений или поддразнивающих поцелуев. Вместо этого я ощущаю себя чистой, любимой и в безопасности. Это то, что мне нужно. Я даже позволяю Зандеру вытереть меня полотенцем, когда мы выходим из душа.

Он подводит меня к кровати и стягивает с неё покрывала. Оба голые, мы забираемся в постель и вырубаемся, поскольку сильнейшая усталость берет верх. Я засыпаю в его руках, обнимающих меня, желаю, чтобы этого было достаточно, чтобы оградить меня от плохих снов.

Но этого недостаточно.

Я просыпаюсь в слезах. Я просыпаюсь с криками. Я просыпаюсь от картин этих клеток и состояния этих бедных женщин. Мне снится, что меня мучают; что людям, которых я знаю, и о которых забочусь, причиняют боль, а я не могу ничего сделать. Иногда я просыпаюсь и не помню, что видела или слышала. Я просто знаю, что мое сердце готово вырваться из груди, и мне безумно страшно.

Зандер ничего не может поделать с этими картинами, что встают у меня перед глазами, и все же, каждый раз, когда я просыпаюсь, он держит меня, предлагая успокоение и обещания, что все будет хорошо. Этого достаточно, чтобы успокоить меня. В его руках я снова засыпаю.

Следующие три ночи проходят так же, хотя мы и вернулись в его квартиру.

Ван отошел от своей паники из-за нашего быстрого побега из квартиры. Никаких кошмаров и никаких отрицательных последствий или проблем не проявилось. В последние дни он возвращается в школу, а Зандер отвозит меня в мою старую квартиру, чтобы забрать некоторые вещи.

Он сказал мне, что я останусь с ними на некоторое время. Я не возражаю, потому что не знаю, как справлюсь со всем этим в одиночестве.

Брайан не так уж много времени проводил в моей квартире, но те воспоминания, что живут здесь, достаточны для того, чтобы понять — я не смогу провести тут и ночи. Поэтому мне нужно искать новое жильё.

Я не уверена в том, что случилось между мной и Зандером. Он держит меня поближе к себе, когда дома, но на протяжении дня он бесконечное время проводит в полиции, давая показания. К тому же, и он, и Саша постоянно находятся в поиске нового места под офис.

Мне сообщили, что когда придет время, нужно будет дать показания в суде, раз уж на меня напали и отвезли туда, где держали женщин. Я согласилась, потому что… ну что еще мне делать? Я хочу, чтобы это осталось позади, но я должна убедиться, что сделала все возможное, чтобы этого не случилось впредь.

***

На восьмой вечер нашего возвращения в квартиру Зандеру в наших отношениях наметился сдвиг. Он поздно вернулся домой, что было необычно, учитывая, что последнюю неделю он возвращался рано. И хотя я знаю, что опасность для него миновала, не могу ничего поделать со своим беспокойством за него, потому как знаю: этот мир далеко не безопасен.

Он ложится в постель, и я поворачиваюсь на бок, чтобы быть к нему лицом, чувствуя, как его рука под одеялом ищет мою.

— Привет, — бормочет он.

— Привет.

— Спасибо за ужин. Жаркое изумительно вкусное.

В ответ я лишь громко сглатываю, поскольку ощущаю, как его пальцы слегка касаются моего бедра, сдвигая мою сорочку, чтобы обнажить немного кожи.

Мое дыхание учащается, кожа краснеет. Пока это прикосновение может быть совершенно невинным. А то, что раньше он лишь легко целовал меня, подтолкнуло мое тело к такому адреналину от одной мысли о чем-то большем, что я полностью залилась краской.

— Думаю, сегодня мы нашли идеальное место под офис, — заявляет он, и я пытаюсь уследить за ходом его мысли, хотя его рука скользит выше по моему бедру, чем ужасно отвлекает. Он практически не касается меня, и мне становится немного щекотно.

— Да?

— Ага. И сегодня я принял еще одно решение.

— Какое же?

Теперь он касается моего бедра совсем высоко, там, где находятся трусики. И вот эта рука движется вперед, скользит в мои трусики и обхватывает мою киску.

Я задыхаюсь, откидываясь на спину, чтобы у него был лучший доступ, а мои ноги тут же раздвигаются для него.

— Думаю, ты должна остаться здесь до окончания суда… просто на всякий случай.

Его слова послали импульс страха сквозь меня.

— Думаешь, я в опасности? Считаешь, они придут за мной? За нами? — выпаливаю я, снова переворачиваюсь на бок, а он теряет хватку, когда я облокачиваюсь на него.

— Нет, — быстро уверяет он. — Ты в безопасности. Мы все в безопасности. Ничего не случится.

— Тогда почему ты считаешь, что мне следует остаться тут?

— Потому что я хочу делать это с тобой каждую ночь, а это будет сложно, если ты не будешь спать рядом со мной, — он снова находит щелочку, и скользит пальцем внутрь.

— Оу… — тупо отвечаю я, рот остается приоткрытым, пока я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением того, как он проникает в меня.

— Так что, ты согласна?

Я пытаюсь вспомнить, каким именно был вопрос. На что я там соглашаюсь?

— Только пока не закончится суд? — уточняю я, когда он начинает тереть большим пальцем по моему клитору, вызывая у меня стон.

— Ага. Суд может занять месяцы, возможно даже и годы. Затем, когда все закончится, мы можем более детально обсудить решение съехаться вместе, — объясняет он, скользя вторым пальцем в меня, и я сжимаю бедра, чтобы получить больше.

— Покажи мне, что конкретно ты планируешь делать со мной каждую ночь, — призываю его, наслаждаясь улыбкой, которую он посылает мне в ответ.

— С удовольствием.

Как оказалось, удовольствие было для двоих.

В этот раз, когда его член входит в меня, это происходит не быстро, неспешно и не на грани отчаяния. Но все же не менее страстно. Он двигается медленно, с любовью, с точностью, так, что я ощущаю каждый сантиметр его, пока он делает меня своей.

Это великолепно.

Его язык занимается любовью с моим ртом, пока его член делает тоже самое с моей киской, и как бы клишировано это ни звучало, именно сейчас я понимаю, что в этот самый момент мои чувства к Зандеру не просто похоть или влюблённость. Нет. Это любовь. Настоящая любовь. И я бросаюсь в нее с головой.

Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя такой живой, такой защищенной, такой любимой.

Когда я кончаю, на глазах выступают слезы, а в сердце распускается любовь. Это самый прекрасный момент во всей моей жизни.

Я эмоционально отхожу от нашего финиша, наше дыхание тяжелое, а мое тело прямо на седьмом небе от счастья. Ничего не может быть лучше в этот самый момент. Затем Зандер начинает целовать мою шею.

— Это был невероятный первый раунд. Теперь начинается второй.

Ладно, теперь это самый лучший момент в моей жизни.

Эпилог.

Год спустя.

За прошедший год я многое узнала о себе. Не всё из этого хорошее, например, любопытство или эгоизм. Но в итоге, я была приятно удивлена. Я обнаружила, что сильнее, чем предполагала, храбрее, чем это возможно, и мой вкус в мужчинах не так уж и плох, раз уж я все-таки выбрала Зандера.

На мою долю выпало такое испытание, которое немногие люди смогли бы пройти, и моя жизнь с тех пор становилась только лучше. Например, то, как я выросла и нашла тех, с кем продолжила расти. Плюс мой бизнес с дизайном веб-сайтов набрал обороты, и моя жизнь кажется теперь полной и счастливой. Я уже не та, что была год назад.

Я так же поняла, что невероятно упертая и люблю соревноваться. Оба качества вытащить из меня помог Ван.

— Уверена, что хочешь сделать это? — спрашивает Ван, его дерзкая улыбочка так похожа на улыбку Зандера, что я зависаю.

Я на самом деле могу это сделать?

Я проиграла все восемь раз, которые бросала ему вызов, но с каждым разом я становилась все ближе к победе.

— Ага, я готова.

— Та же награда, что и в прошлые разы? — уточняет он, и я киваю.

Награда заключается в том, что проигравший прибирается после ужина. Это, вероятно, не звучит как что-то грандиозное, но это стоит того, что Ван продолжает настаивать на этом, и это ничего мне не стоит, так что я не собираюсь спорить.

— Ладно, я нажимаю кнопку, — предупреждает он, вызывая лифт, и я наблюдаю, как огоньки медленно загораются в направлении нижнего этажа.

— Когда я выиграю, приготовлю что-нибудь настолько сложное, что воспользуюсь каждой посудиной, что у нас есть, — поддразниваю Вана, который показывает мне язык.

— Эй, детка, — зовет Зандер сзади, закрывая дверцу машины как раз в тот момент, когда открываются двери лифта с характерным звоночком.

— Не отвлекай меня! — выкрикиваю я, не потрудившись даже обернуться, чтобы посмотреть на него. Вместо этого я устремляюсь к лестнице, позволяя двери захлопнуться позади, а я мчусь наверх.

Я перепрыгиваю по три, иногда по четыре ступеньки за раз, ухватившись за перила, чтобы добраться быстрее наверх, и чуть не сбиваю мужчину с ног, а он в шоке таращится на меня.

— С дороги! — кричу ему, не заботясь о том, что это грубо звучит.

Я полностью покрыта потом, когда преодолеваю последние ступени, и буквально вваливаюсь в двери нашего этажа, затем делаю еще пару шагов и врезаюсь в нашу дверь.

Секундой позже раздается звоночек, и Ван спешит выйти из лифта, его плечи опускаются, когда он видит, что я добралась первой.

— Я выиграла, — выдаю я, не уверенная, слышны ли вообще мои слова.

— Требую реванш!

— Ни за что, — трясу головой. Мои ноги словно желе, а сердце просто грохочет в груди. Сомневаюсь, что когда-либо смогу повторить этот подвиг.

Вскоре появляется Зандер, поднимаясь медленной трусцой. Он качает головой и улыбается, когда видит, насколько расстроен Ван.

— Ты, на самом деле, собираешься приготовить что-то, для чего потребуется использовать каждую кастрюлю и сковороду, что у нас есть? — в голосе Вана смесь мольбы и скулежа.

— Ага, — киваю я. Последнее, что я сейчас в состоянии сделать, так это стоять на кухне и готовить что-либо настолько сложное и вероятно смехотворное, просто чтобы воспользоваться каждой посудиной, но обещание есть обещание. Возможно, я просто смогу испачкать их, на самом деле не используя…

— Ну уж нет. Зандер! Давай пойдем куда-нибудь! Пожалуйста! — умоляет он.

— В этот раз я соглашусь с Ваном, — говорит он, потянувшись ко мне, чтобы помочь встать на ноги.

— Что? Да ни за что! — ною я, интонациями повторяя Вана.

— Этим вечером будем праздновать, — информирует он нас обоих. И вот тогда я замечаю его повышенную энергетику, ухмылку, которую он, по-видимому, никак не может стереть с лица.

— Празднуем? — спрашиваю я.

— Ага, — Зандер достает свои ключи и открывает дверь, пропуская нас домой, закрывает дверь и кладёт ключи на столик у двери. Я там же бросаю свои, и позволяю ему провести меня к открытому пространству, наблюдая, как он снова поворачивается лицом, все еще улыбаясь.

— Празднуем что? — давлю я, быстро прокручивая в памяти последние наши дни вместе в попытке обнаружить любое воспоминание о том, над чем он работал, и насколько это большое дело или нет. Возможно, он закрыл какое-то из них?

— Это будет какая-нибудь годовщина? Потому что мне не хотелось бы быть здесь, если дело в этом. Я заберу свою пиццу и пойду ночевать к Джебу, — быстро говорит Ван.

Я заливаюсь краской от смущения, прекрасно осознавая, почему ему не хочется быть тут, если дело в этом. Ван определенно не входил в самый неподходящий момент, и не видел нас в компрометирующих позициях, но однажды он нас услышал.

Я была в ужасе, и даже Зандер был немного смущен. Ван доставал нас так, как временами он может, задавая миллион смущающих вопросов о том, что значат стоны, и почему я внезапно стала такой религиозной.

Мы ввязались в настолько нелепую ложь и истории, что просто рассказывать фальшивые оправдания было неловко.

Мне нравится иногда взывать к Богу посреди ночи…

Я ушибла палец на ноге, поэтому стонала…

Мне пришлось звать Аву по имени, потому что ей приснился дурной сон, что так же объясняет эти стоны..

Я спрашивал, что она хочет на ужин в эти выходные, и на все, что я предлагал, она отвечала да…

Я хотела, чтобы он знал, что я собираюсь на барбекю, которое устраивает Саша…

И это значит, что Саше пришлось организовывать барбекю-ланч, что было очень странно просить ее сделать, не объясняя причин.

Это было ужасно. Кажется, на протяжении всего разговора я была вся красная.

Затем, несколько дней спустя, Ван в приватной беседе с Зандером спросил, был ли у нас секс. Он что-то услышал об этом в школе. Ван спросил как бы в общем, раз уж я сплю с Зандером в одной комнате, но Зандер думает, что он спрашивал о ночи лжи. Поэтому он признался во всем, не желая ранить психику Вана, но все закончилось тем, что все-таки это произошло, потому что ему пришлось подтвердить, что он слышал нас, "старичков", занимающихся сексом.

Это были самые смущающие несколько недель за все время, и мы с Зандером даже ужасались что-либо делать друг с другом, когда Ван находился дома. Я даже не позволяла ничего такого, когда Ван спал. По этой причине последний месяц я частенько навещала Зандера в его новом офисе, так, чтобы нам не пришлось отказываться от секса полностью.

Мы испробовали его стол, кресло, диван, каждую стену, и несколько ночей назад его личную уборную. И мы подобрались к тому моменту, что я уже не могу спокойно входить в его кабинет без того, чтобы мое тело не среагировало на это, потому как это место у меня теперь ассоциируется с сексом. У Зандера тоже самое.

Думаю, что чуть не убила его, когда вошла в его офис прямо посреди встречи. Я просто завезла ему кое-что, что он просил, но я оставила его с бОльшим, чем привезла с собой. У него был стояк всю оставшуюся часть встречи. Позже он рассказал, что не смог даже встать, чтобы проследить вышел ли его новый клиент из офиса.

И раз уж Ван поднял тему нашей годовщины, я сразу же вспомнила, что мы уже праздновали нашу "годовщину" всего пару ночей назад. Это тогда мы и вломились в его личную уборную.

От этих мимолетных мыслей я сразу ощущаю, как начинаю краснеть, поэтому быстренько отгоняю их прочь. Сейчас не время вспоминать эти волнующие мгновения, от которых скручиваются пальчики на ногах.

Мы решили, что годовщина у нас будет в день, когда мы впервые поцеловались. Так уж случилось, что это и день, когда у нас впервые был секс. Уточним, секс в ванной. Мы решили сделать это традицией и заниматься этим каждый год. Хотя это и не означает, что мы не занимается этим в ванной в остальное время. Не знаю почему, но это кажется нашим особенным местом.

Что касается этого празднования, я действительно не знаю, что бы это могло быть.

— Это не связано с годовщиной, — рычит Зандер, взъерошивая волосы Вана, прежде чем он успевает уклониться. — Я нашел нам новый дом.

— Мы переезжаем? — задыхаюсь я, не осведомленная даже тем, что он подыскивал новое место, не говоря уже о том, что он почти нашел.

— Ага.

— А моя комната будет больше этой? — торопится с вопросами Ван, очевидно, это его больше всего заботит.

— Конечно. В два раза больше этой, — говорит ему, и Ван громко ликует, бегая по квартире с энергией, которая может быть только у детей в конце дня.

Я наблюдаю, как он наматывает круги, не уверенная, что чувствую из-за того, что меня оставили в стороне в этом разговоре. Но опять же, я просто живу здесь, и вкладываюсь, когда позволяют деньги. Я оплачиваю некоторые покупки в продуктовых магазинах, и возможно, купила несколько вещей, чтобы немного смягчить это место. Мы никогда прежде не заводили тему денег потому, что это не было настолько важным в наших отношениях.

А что, если, не поднимая этот разговор, не платя половины арендной платы, я лишилась прав на любое дальнейшее вовлечение в подобные темы? Имею ли я вообще право злиться на это? Разве я сама не дала шагов к этому, не поднимая тему прежде?

Зандер обнимает меня, притягивая к себе. Думаю, он наклоняется для поцелуя, но вместо этого отклоняется в сторону и его губы оказываются у моего уха, посылая мурашки от дыхания.

— У нас будет своя персональная ванная. И наша спальня в другом конце холла. И я попросил подрядчика звукоизолировать ее.

У нас будет возможность заниматься сексом в своей же кровати! Нам не придется покидать дом, чтобы заняться им! Это право — дар богов.

Тем не менее, другие мысли тяжестью давят на меня.

— Ты не рада? — наконец-то спрашивает он, когда мое молчание затягивается.

— Рада, — осторожно говорю я, прекрасно понимая, что широкая улыбка Зандера только что испарилась.

— Но?… — подталкивает он.

— Я даже не знала, что ты ищешь нам новый дом, — выдаю я.

— Это сюрприз!

— Но разве парочки обычно не обсуждают подобные вещи? — давлю я, все еще неуверенная.

— А что тут обсуждать? Там четыре спальни. Одну комнату может сделать кабинетом, она достаточно большая, чтобы мы могли работать вместе. Это значит, что у тебя будет личное пространство, но я так же могу часто работать вне дома. Остается еще одна комната, в которой могут ночевать гости, когда будут приезжать к нам. Кухня по последнему слову техники. В прихожей огромная гардеробная, в которой запросто поместятся все наши вещи. Оттуда намного ближе до школы Вана и достаточно близко к моему новому офису. И я упоминал, что у нас будет персональная ванная комната с огромной душевой и скамейкой, где я смогу усадить тебя и…

— Зандер! — шиплю на него, обеспокоенная тем, что Ван начинает терять скорость и заканчивает свой путь намного ближе к нам.

— Ты влюбишься в это место, — уверяет он меня, коротко сжимая в объятиях, а его улыбка возвращается на лицо.

— Сколько?

— О чем ты?

— Я оплачу половину. Сколько бы ни стоило, — обещаю я, быстренько прокручивая в голове баланс моего банковского счета. Сколько вообще я могу позволить потратить себе, прежде чем мои сбережения закончатся? Мне следует вернуться к работе на подмене.

— Зачем? — раздражение проскальзывает в его голосе.

— Потому что, это то, что делают пары!

— Детка… — вздыхает он, обхватывая мое лицо. — Тебя заботит вопрос денег? Ты же знаешь, что у меня их дохрена, да? Мне много досталось от страховки моих родителей, плюс те, что нам остались с Ваном. У нас не будет их недостатка.

— На самом деле, я не об этом беспокоюсь. Я говорю, что пришло время и мне вносить свою долю, — я киваю про себя, высказав это, сожалея лишь о том, что не пришла к этому заключению раньше.

— Зачем? Почему сейчас? Почему с этим? Я же не просил, — хмурится он.

— Но это несправедливо. Нет равенства, а в отношениях должно быть равенство.

Теперь он слегка хмурится, отпускает меня и оставляет пространство между нами.

— Что за внезапная потребность в равенстве? Где свод правил, в котором это написано?

— Нет никакого свода правил. Это просто должно быть, если мы не хотим, чтобы деньги встали между нами, — раздраженно отпускаю я.

— Да не встанет это между нами. За целый год мы впервые говорим о деньгах.

— Вот именно. И вот поэтому ты внезапно подумал, как отлично не считаться со мной в принятии важного решения, потому что тебе не нужно думать обо мне и деньгах, — взрываюсь я, пытаясь дышать спокойно, чтобы все это не переросло в ссору.

— Я просто сбит с толку, — наконец бормочет он, раздражение отражается у него на лице. Не сомневаюсь, оно такое же, как у меня, поскольку он делает еще один шаг назад, еще больше отдаляясь от меня.

— Ох, блин. Я знаю, что это. Вы ссоритесь. Если я смоюсь к Джебу пораньше, обещаете оставить мне кусочек пиццы на завтра? — спрашивает Ван, разбивая напряженность на мгновение.

— Мы не ссоримся. Мы обсуждаем, — быстро объясняю я.

— Мы ничего не обсуждаем. Ты просто придумываешь оправдания, почему это не идеальное решение. Мы должны были уже праздновать сейчас, — парирует Зандер.

— О, так значит это надуманная ссора, потому что я подняла эту тему без какой-либо причины злиться? — выдаю я.

— Так теперь ты злишься?

— Да, реально пора сматываться отсюда, — бормочет Ван, набирая что-то на своем телефоне.

— Ван, иди в свою комнату! — рявкает Зандер.

— Не рявкай на него. Ван не сделал ничего, чтобы ты отправил его в свою комнату, — возражаю я.

— Ты права, это ты ведешь себя смехотворно. Ты отправишься в свою комнату! — отвечает Зандер, и мои глаза сначала расширяются, а затем быстро сужаются.

— Я еще ничего не знаю о девчонках, но даже я знаю, что ты сделал тупость, — бормочет Ван, уходя в свою комнату и закрывая за собой дверь.

С руками на бедрах я делаю угрожающий шаг к Зандеру.

— Так значит я теперь ребенок? Я здесь просто для того, чтобы ты указывал мне, что делать?

— Нет…

— Потому что меня уже бесит, что ты вечно мной командуешь. Я принимаю то, что на работе ты командуешь и в ответе за всех, но здесь мы равны.

— Ну, вот опять это слово, — он выкидывает вверх руки, его недовольство очевидно. — Быть равными не значит быть равными во всем. Я люблю покомандовать, и что с того? Тебе обычно это нравится. А может, ты хочешь присоединиться ко мне в тренажерке, чтобы мы могли делать одни и те же упражнения каждое утро?

— Теперь ты насмехаешься надо мной? Да что с тобой не так? — плачу я, мое дыхание сбивается, когда я пытаюсь сделать успокаивающий вдох.

— Что со мной не так? Я только что озвучиваю новость, от которой любой нормальный человек просто прыгнет ко мне на руки, поцелует меня и будет кричать от радости, а ты смотришь на меня так, будто я только что убил щенка, — рычит Зандер, его тело становится таким напряженным, что я задаюсь вопросом, не прорвется ли вена на его лбу?

— Я не смотрю на тебя так! — отрицаю я. Нет же?

— Ну, очевидно, что кого-то я все-таки убил, — трясет он головой, и мне ненавистно, как пренебрежительно он это воспринимает.

— Не будь ослом. Я всего лишь говорю, что неплохо бы и меня включать в подобного рода решения. Что бы ты сказал, если бы я пришла и сказала, что купила тебе ультра-модную машину?

Его лицо бледнеет, и я знаю, что выиграла этот раунд. Зандер все еще одержим своей машиной. Она словно "другая женщина" в наших отношениях. Он моет ее каждое субботнее утро. Каждое. Субботнее. Утро. И я не уверена, нет ли чего-то большего под видом мытья машины. Это ведь ненормально, да? Кто так делает? Просто оставь ее под дождем, если она грязная. Мы в Чикаго живем; погода тут не настолько ясная и солнечная, что дожди не льют тут все чертово время!

— Это не тоже самое, — выплевывает он.

— Тоже самое, признай это.

Когда звонок домофона раздается, мы оба смотрим друг на друга, желая чтобы другой прервал наше теперь уже соревнование в гляделки, чтобы посмотреть, кто там пришел.

— Я сваливаю отсюда. Увидимся завтра, — говорит Ван, проходя мимо нас и заставляя нас прервать зрительный контакт.

— Стой, куда это ты собрался? — требует ответа Зандер, его раздражение перекидывается с меня на Вана.

— К Джебу. Не забудьте оставить мне пиццы, если вы вообще перестанете ссориться, чтобы заказать ее.

Прежде, чем кто-либо из нас успевает сказать хоть слово, Ван захлопывает дверь.

— Проклятый ребенок, — ворчит Зандер, подходя к окну, чтобы посмотреть на входную дверь внизу. Очевидно, он удовлетворен тем, что видит, скорее всего это Джеб с его отцом, так что разворачивается обратно ко мне. — Отлично, — с сарказмом докладывает мне. — Ван даже не может находиться рядом с нами! Фантастическое празднование!

— О, и это все моя вина? Хочешь, чтобы я просто заткнулась и игнорировала любые чувства, которые у меня появляются? Хочешь покорную девушку, которая будет лишь улыбаться каждому твоему слову? Ты этому хочешь научить Вана?

— Какого черта, женщина? Как то, что я попытался устроить вам сюрприз, обернулось вот в это?

— Потому что это был невероятно щедрый сюрприз, но ты так же ясно дал понять, что тебе не нужно мое мнение. И по какой-то дурацкой причине это больно, — срываюсь я, хватая ключи со столика у двери. — Мне нужно проветриться, — говорю я, и с хлопком закрываю дверь.

Впрочем, когда я добираюсь до нашей подземной парковки, я понимаю, что взяла ключи Зандера вместо своих.

Я бросаю взгляд на ключи, а затем на его машину. Озорная мысль поселилась у меня в голове, пока я разблокировала ее и быстренько забралась внутрь.

Я не водила его машину с той ночи, как угнала ее, и это вероятно не очень хорошая идея с моей стороны — поступить сейчас так, но пошел он!.. Если мне на самом деле хочется забыться и немного остыть, тогда эта машина — отличный вариант.

Я трогаюсь с места, оставляя ногу на педали газа чуточку дольше, чем это необходимо. Надеюсь, что получу где-нибудь штраф, только чтобы позлить его.

Потребовалось десять минут, чтобы Зандер осознал, чью машину я веду.

Когда он позвонил мне, я припарковалась у обочины, чтобы ответить на звонок, хотя его голос и раздавался через громкоговоритель.

— Да, дорогой? — я делаю все, чтобы мой голос был приторно-сладким.

— Ты угнала мою машину, — вежливо обвиняет он меня.

— Ага.

— Я мог бы устроить так, чтобы тебя арестовали, — его голос кажется спокойным, но скорее всего он больше раздражен, чем зол.

— Ты мог бы. Но я задаюсь вопросом, как же легко ты это допустил, если не хотел, чтобы твою машину угоняли.

Он фыркает в ответ.

— Ты моя девушка! Мне теперь прятать от тебя мои ключи?

— Просто спрашиваю. А на машине была такая жуткая царапина сбоку, когда ты оставлял ее на парковке? — я злобно усмехаюсь, ожидая его предсказуемую вспышку.

Зандер глубоко вдыхает, и я понимаю, что сейчас опускаюсь просто до низости. Поступок настоящей стервы.

— Ты же не… — скулит он.

— Нет, я ничего не делала, — быстро сдаюсь я, давая себе мысленный подзатыльник, что веду себя так. Я взрослая или такой же ребенок, как Ван? — Я… Я не знаю, почему мы ругаемся. Думаю, что потеряла контроль над ситуацией.

Я никогда не вела себя подобным образом. Может, я и вправду раздуваю из мухи слона? Мне следует радоваться, разве нет? Нам, правда, нужна новая квартира. Та, в которой мы сейчас живем, на самом деле, слишком маленькая. Кабинет нерабочий, одна ванная на всех — это неудобно, и в нашей спальне недостаточно места для всех наших вещей. У нас два гардероба в гостиной, куда мы складываем сезонные вещи, чтобы они не занимали места в нашем шкафу.

Зандер просто повернут на чистоте, и это сделало возможным держать все в чистоте с нами троими.

— Нет, думаю это моя вина. Угон моей машины — на тебе, но все остальное — на мне.

— Это просто машина, Зандер, — вздыхаю я, барабаня пальцами по рулю, пока задаюсь вопросом, что же так сильно он любит в этой машине.

— Это моя малышка.

— О, да неужели?

— Ты моя детка. Определенно на ступеньку выше от малышки, — спешит он утешить мое раненное эго.

— Всего лишь на ступеньку?

— Больше, чем на ступеньку. На целый лестничный пролет от малышки, — быстро исправляется.

Я снова вздыхаю, расслабляясь на сидении.

— И как так получилось, что мы никогда не занимались сексом тут?

— Ты хочешь заняться сексом в моей машине? — задыхается он. Не могу сказать, он больше в ужасе или возбужден этой идеей.

— Я просто думаю, что это странно, что тут у нас его никогда не было. Мы занимались сексом везде, почему бы не в твоей машине?

— Детка, не знаю, как разговор перешел на эту тему, но если ты планируешь сделать так, чтобы мы не могли вести себя прилично в общественных местах, то тебе это удалось.

Я слегка улыбаюсь на это, и все же мой разум словно рассеян, мысли не могут ухватиться за что-то одно. Я чувствую себя отстраненно, и мне не нравится, что мне до сих пор больно.

— Пожалуйста, возвращайся домой.

— Я не уверена, что достаточно остыла для этого. Мне не нравится, что мы ругаемся, — признаюсь я.

— Тогда дай мне час, и встреться со мной по адресу нашего нового дома. Скажешь мне свое мнение.

— Ты бы не стал объявлять, что у нас новое место жительства, если бы не подписал все, что для этого нужно. Тебе не нужно мое мнение, — указываю я, невидяще уставившись в боковое окно и наблюдая за проезжающим потоком машин.

— Я могу все расторгнуть, если тебе не понравится. Я должен был спросить тебя раньше. Я просто был так взбудоражен и… ну, я правда считал, что это будет отличный сюрприз.

Пелена слез застилает мне глаза, когда я слышу это, теперь моя злость совсем испарилась.

— Ладно.

— Детка, ты плачешь? Припаркуйся сейчас же, если до сих пор ведешь машину. Это небезопасно.

— Я уже припарковалась, — заверяю его, вытирая глаза и моргая в надежде, что это уберет следы слез или хотя бы предотвратит возможность появления новых.

— Хорошо. Прости, — мямлит он. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Не хотел тебя расстраивать.

— Я не расстроилась, — говорю я, хотя мои слезы предают мое желание — вновь текут по щекам. — Просто отправь мне адрес.

— Отправлю. Люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю.

— Через час, — напоминает он, неприкрытое беспокойство мелькает в двух этих словах.

— Через час, — соглашаюсь я прежде, чем он отключается.

Я делаю несколько вдохов, а затем бесцельно катаюсь по округе, наслаждаясь простой поездкой, позволяющей разуму медленно пропускать поток мыслей.

Не думаю, что я перегнула палку, но, по-моему, я позволила ссоре уж слишком обостриться. Я во многом сама виновата.

Мы с Зандером редко ругаемся. Когда у нас появляются разногласия, мы обычно говорим пару слов, потом один из нас уходит, чтобы остыть, а затем все снова в порядке. Я никогда прежде не вылетала за дверь, и мы никогда не злились на это.

Что Ван подумает обо всем этом?

Я послала ему короткое сообщение с извинениями, и поскольку современные дети прямо-таки живут в своих телефонах, он ответил практически немедленно, напоминая мне оставить ему немного пиццы.

Ван определенно не относится к сентиментальным.

Под его сообщением я вижу другое от окружного прокурора, с которым дружит Зандер. Только вчера он дал нам знать, что был вынесен последний приговор. Тридцать восемь мужчин были арестованы за жестокое обращение и убийства бесчисленного количества женщин, вместе с другими людьми, которые пособничали им, одним из которых был Кен, уже получивший срок за похищение и попытку убийства.

Со всеми ордерами на аресты им удалось получить больше видео, что привело к обнаружению большего количества жертв и преступников. Это значит, что мне удалось избежать дачи показаний перед жюри, и никто из преступников не сможет выйти из тюрьмы до пожилого возраста, если вообще выйдут.

Получение этого сообщение стало еще одним жизнеизменяющим моментом для меня. Тот ужас в моей жизни наконец-то закончился, и хотя мне до сих пор снятся кошмары, я по большей части переборола их.

Брайан, к сожалению, может и не потерял свой член, но он никогда уже не сможет быть свободным.

Я еще немного катаюсь по округе, позволяя мыслям успокоиться, а затем, за десять минут до назначенного времени, еду к месту, который Зандер указала в сообщении.

Оно находится в намного более приятной части города, здание просто огромное, около пятидесяти этажей. Не знаю, сколько аренды Зандер заплатил или он выкупил его и оформил ипотеку, но что бы это ни было, нет ни единого шанса, что я смогу позволить себе оплатить половину.

Я нахожу место парковки ниже по улице, и возвращаюсь пешком к зданию. К тому моменту, как я достигаю входной двери, Зандер уже здесь, ждет меня.

Он быстро заключает меня в свои объятия, и я отвечаю ему такими же крепкими.

— Я сожалею.

— И я тоже. Хотя, это не касается твоей машины. Что же это за детективное агентство, которым ты управляешь? — шучу я, тыкнув ему в бок, пока он щипает меня за ягодицу. Я отпрыгиваю назад, преувеличивая мою боль. — Ауч!

— Это было не больно, — ворчит он. — Я отомщу тебе за угон моей машины в очередной раз. Кажется, у меня где-то были наручники.

Теперь эта мысль согревает меня, и я радостно улыбаюсь ему, отчего он стонет, и тянет вперед.

— Пойдем; нам нужно срочно попасть внутрь, прежде чем меня арестуют за непристойное поведение.

— Звучит развратно, — бормочу себе под нос, позволяя провести меня в главное фойе, где меня представляют консьержа. Никогда не жила там, где был бы консьерж!

— Пожалуйста, скажи, что наша квартира на первом этаже, — с надеждой прошу я.

— На двадцать восьмом, — говорит он мне, и я практически выдергиваю свою руку из его прямо здесь и сейчас.

— Да ни за что я не пойду пешком на двадцать восьмой этаж!

— Знаю, — соглашается тут же он.

Я выдыхаю от облегчения.

— Мы проедем на лифте до двадцатого, а оттуда пойдем пешком, — ухмыляется он мне, а я с силой шлепаю его по руке.

— Да ни за что. Ты можешь так и поступить, но я поеду на лифте весь путь.

Он закатывает глаза и недовольно вздыхает, но все же кивает, соглашаясь.

— Клянусь, если Ван попробует бросить мне вызов, чтобы я пробежалась до двадцать восьмого этажа, я месяц буду кормить его морепродуктами, — угрожаю я, прекрасно зная, что это не остановит его надолго. Он ненавидит морепродукты, но, вероятно, заключать пари он любит больше.

Зандер смеется, но когда мы все ближе приближаемся к нашему этажу, я чувствую, что он начинает нервничать. Он переживает, что мне не понравится? Или боится, что это вызовет новую ссору между нами?

— Готова? — спрашивает он, когда звоночек лифта сообщает нам, что мы прибыли.

— Конечно! — определенно нет.

Он продолжает держать меня за руку, пока мы идем по коридору и останавливаемся у квартиры номер 282.

Вау, безумный номер.

— Взял запасной ключ у подрядчика. Он еще не сделал звуконепроницаемые стены, но мы все же можем остаться тут на ночь. Я подумал, что может после проведенной ночи тут, ты передумаешь.

Я киваю, начиная таращиться во все стороны, как только он открывает переднюю дверь, потому как меня ошеломляет количество пространства перед нами.

В этом месте также совмещенная гостиная с кухней, которая сделана из темного мрамора, тут даже дверь холодильника соответствующего цвета. Изыскано. Гостиная кажется невероятно огромной, и я надеюсь, что с мебелью это впечатление пройдет. В следующей комнате идеально будет смотреться длинный обеденный стол, и там окна до потолка.

Я смотрю из окна и вижу бесконечные крыши, здания и прекрасное солнце, клонящееся к закату. Оранжевое небо и то, как свет падает на пол и освещает стены вокруг нас… это просто потрясающе! Могу представить себя каждый день наслаждающейся этим, правда, такая погода, как сейчас, здесь бывает не часто.

Он проходит через первую закрытую дверь и показывает мне наш кабинет, далее комнату Вана и ванную, которой будет пользоваться Ван, а также гостевую спальню.

Я и понятия не имела, что такие квартиры существуют. Кто бы мог подумать, что такую можно иметь, не продав при этом какой-нибудь орган?

После того, как я поахала от всего, после предвидения всего того, чем мы могли бы заниматься в каждой комнате, и как я смогу организовать работу в кабинете, он наконец-то отводит меня обратно к первой комнате. Там он делает глубокий вдох, прежде чем открыть дверь.

Мой взгляд немедленно притягивает к полу, где Зандер разместил матрац, покрытый постельным бельём, а затем присыпал это все лепестками роз.

— О, Зандер! — задыхаюсь я, сжимая его руку крепче, когда замечаю свечи, которые он расставил по комнате.

— Я хотел, чтобы наша первая ночь здесь была идеальной. Я хочу, чтобы ты полюбила это место так же, как я, — говорит он, с возбуждением таща меня в нашу ванную, чтобы показать, насколько она большая. Да-да, у нас своя собственная ванна, в которой запросто поместимся мы оба! А еще он показывает, сколько пространства в душевой, и без находящегося рядом подслушивающего тринадцатилетнего невинного ребенка, он рассказывает свои идеи по поводу лавочки. Он говорит довольно нахально и весело, и все же, я знаю, он все еще немного нервничает, ожидая моего вердикта.

— Пошли обратно в кровать, — предлагает он, направляя меня вперед, где, я замечаю, он припас ведерко со льдом и бутылку шампанского рядом. Да он не терял времени даром!

Он тянется открыть бутылку, но я останавливаю его, что тут же стирает улыбку с его лица.

— Просто дай мне сказать, — прошу я, видя, как на его лице прорисовывается несчастное выражение, а плечи опускаются. — Ты прав, это место потрясающее, и мне оно очень нравится. И если еще ты скажешь, что мы можем избавиться от того ужасного дивана, и купим новый удобный для этой квартиры, тогда я определенно за то, чтобы переехать сюда.

Его улыбка возвращается, лицо снова озаряется, и он притягивает меня к себе, целует долго и крепко.

Я почти бездыханна, когда он отпускает меня и вновь тянется за шампанским.

— Подожди, я не закончила, — я жду, пока он устроится на своём месте. Он все еще держит меня в объятиях, и я наполовину облокотилась на него. — Если бы ты поговорил со мной о том, что хочешь переехать, если бы показал мне это место перед тем, как принял решение, я бы согласилась, конечно. Я знаю, мы до этого не обсуждали тему денег, но ты должен понимать, что я почувствовала будто мне дали пощечину, когда узнала, что я тебе совершенно не нужна, чтобы принимать подобные решения.

— Ты права, — опускает голову. — Прости.

— Я знаю, что ты сожалеешь, и я знаю, что в следующий раз, когда дойдет до чего-то серьезного, мы сперва все обсудим, — я говорю это как факт, но мой голос приобретает слегка угрожающие нотки.

— Конечно же, — спешит согласиться он.

— Хорошо, потому что, думаю, в скором будущем нам придется обсудить кое-что важное, и мне бы не хотелось, чтобы это снова стало проблемой. Я не люблю ругаться, и определенно не хочу ругаться из-за одного и того же снова и снова.

— Согласен, — он ждет мгновение.

Очевидно, я молчу достаточно долго, чтобы он понял, что я закончила.

Но я не закончила.

— Есть еще кое-что..

— Ава, этот лед растает еще до того, как мы начнем праздновать. Без Вана вся ночь в нашем распоряжении, и я определенно собираюсь заниматься любовью с тобой большую ее часть. Ты знаешь, сколько уже прошло времени с тех пор, как я слышал твои крики, пока ты кончаешь?

Я закатываю глаза, пытаясь показать ему, насколько это глупо, но в глубине души, я также отчаянно хочу забыться и наслаждаться нашей свободой.

— Я быстро. Я не думаю, что нам следует делать четвертую комнату гостевой.

— Не думаешь? Почему? — его глаза распахиваются, когда он приходит к своему собственному заключению. — Думаешь сделать ее игровой комнатой для Вана? Ну это на самом деле не такая уж плохая идея…

— У меня задержка на две недели, — выпаливаю я.

— Задержка чего? — он так обворожительно не понимает.

— Зандер! Я, возможно, беременна.

Его челюсть падает

— Ты, блять, серьезно? — визжит он, улыбаясь от уха до уха так, что я с трудом могу различить его щеки. Без какого-либо предупреждения он затягивает меня в объятия, а затем, все еще держа меня в руках, иподнимается на ноги, без сомнения, рискуя заработать серьезную травму спину.

— Это потрясающая новость! — кричит он на полную мощь своих легких, без сомнения представляя нас нашим новым соседям. Потом начинает кружить меня, и мне приходится хлопнуть его по плечу, чтобы он остановился.

— Зандер!

— Это самый лучший день в моей жизни! — кричит он, его глаза блестят от непрошенных слез.

Я смеюсь, пока он легонько целует меня в губы, прежде чем перейти к поцелуям всего лица.

— Зандер, я ведь могу и не быть беременна. Пока что у меня просто задержка. — А у меня никогда в жизни не было задержек. И все же, я могу и не быть беременной… возможно… Неужели я серьезно готова к материнству?

— Тогда давай выясним это прямо сейчас. На углу есть аптека…

— Нет, — выпаливаю я.

— Нет? Почему? Ты?.. Ты хочешь это? — теперь он смотрит на меня с осторожностью, все его внимание на мне.

— Хочу. Я абсолютно точно хочу этого с тобой. Но сегодня наша первая ночь в этом потрясающем новом доме, и мне нравится знать, что есть вероятность того, что я беременна. Если я сделаю тест, а он окажется отрицательным, это испортит нашу ночь. Мы можем купить тест завтра. А пока давай просто наслаждаться друг другом.

Он улыбается, снова целуя меня в губы, долго и сладко.

— Я так тебя люблю.

— Даже если я продолжаю угонять твою машину?

— Да, — драматично вздыхает он, — даже хотя ты и продолжаешь угонять мою машину.

Я улыбаюсь.

И мы наслаждались друг другом в нашей новой спальне. Затем заказали немного еды на дом и кормили друг друга, смеясь над всеми комментариями, которые пришлось выслушать от Саши. Нам не удалось ее одурачить с частыми свиданиями на работе. Затем мы вломились в ванную, ну… потому что, это были бы не мы, если бы у нас постоянно не было секса в ванной.

И многие месяцы эта ночь оставалась самой лучшей в моей жизни. А потом, спустя эти месяцы, лучшей стала ночь, когда родился наш сын.

Он пришел в этот мир счастливым, здоровым и окруженным заботой и любовью ближайшей семьи и друзей,

И все это получилось, потому что я угнала машину.

Правильную машину.

И совершив это преступление, я нашла любовь.

Больше книг на сайте - Knigoed.net