ВЕСНА И ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ВЕСНУШЕК
—
Я
ИХ СОСЧИТАЛ, — сказал мальчик девочке с веснушками.
— Что? — спросила она.
— Твои веснушки. Их триста двадцать восемь.
— Когда ты считал?
— Вчера вечером.
— Вчера вечером мы не виделись. Я сидела дома, телевизор смотрела.
— А я считал, не видевшись. Думал про тебя и считал. Их ровно триста двадцать восемь.
— Ты смеешься надо мной?
— Почему смеюсь?
— А так. Вы, мальчишки, над всеми девочками смеетесь.
— Не над всеми.
— Над какими же не смеетесь?
— Над такими, как ты.
— А что у меня особенного?
— Веснушки.
— Веснушки и у других есть.
— Есть, но не триста двадцать восемь.
— Если ты будешь надо мной смеяться, я уйду.
— Я не смеюсь. Не уходи.
— Не уйду, если ты говоришь серьезно.
— Очень серьезно говорю. Я вчера вечером думал про тебя.
— Ну и что из этого?
— И мне было хорошо, когда думал. Я подумал, что вот было бы здорово, если бы ты жила в другом городе.
— Почему?
— Я бы мог писать тебе.
— Что писать!
— Не знаю. Но знал бы, если бы ты жила в другом городе.
— Вообрази, что я живу в другом городе.
— Не хочу. Мне было бы жаль.
— Но ты же говорил: здорово!
— Здорово, но все-таки жаль.
— Тебя не так-то легко понять.
— Нет, легко, нужно только захотеть.
— Я и хочу, но не могу. Что тебе вздумалось думать про меня вчера вечером?
— Про твои веснушки вспомнил.
— Триста двадцать восемь?
— Ровно!
— Ну и что?
— Ничего.
— А почему про что-нибудь другое не вспомнил?
— Потому что не хотел. Знаю, что ты живешь на четвертом этаже, знаю, в каком ты классе, знаю, что у тебя есть белая собачка и роликовые коньки, знаю, что ты не любишь макароны. Зачем вспоминать про то, что я знаю?
— Нет, правда, тебя не так-то легко понять. Я пойду домой.
— Хорошо. Я тоже пойду. Ты уроки учить?
— Ага!
— Я тоже.
— До свидания.
— До… то есть, нет, постой. Я еще одну веснушку увидел. Я ее вчера не сосчитал. Теперь их триста двадцать девять. До свидания!
И мальчик засмеялся, потому что была весна, а весной самое милое дело — смеяться.