1

1

Автобус приезжал в город рано утром — только-только из-за горизонта начало выплывать солнце. Ночи под конец августа уже стали холодные, и Юля замерзла, пока добралась до дома. В пути толком уснуть не получилось, лишь изредка девушка проваливалась в быстрый беспокойный сон, но тут же просыпалась, поэтому чувствовала себя разбитой и морально и физически.

Когда открывала входную дверь, та с угрожающим скрипом отворилась, как Юля не пыталась её придерживать, и непроизвольно получился сюрприз в пять утра — мама стояла в коридоре в одной ночнушке, сонно потирая глаза.

Юля ужасно соскучилась, только на душе было так тоскливо, что она еле сдерживала слезы. Специально широко улыбнулась и прямо с порога обняла маму и чмокнула в щёку, пока чувства не нахлынули и девушка не разревелась. Тем более не хотела лишний раз расстраивать мать и поэтому радостно проговорила:

— Мамулькин, я вернулась, ужасно соскучилась по вам!

Та только ахнула:

— Юленька, что же ты так похудела! Как из концлагеря — все кости торчат. Ты там ела вообще?!

— Мам, я же тебе говорила, что немного отравилась, — слукавила Юля. — Пришлось посидеть на диете. Не волнуйся, я наверстаю упущенное. Зато загорела как! — и она продемонстрировала вытянутую руку, покрытую шоколадным загаром.

Мать вздохнула, покачала головой и пошла досыпать ещё пару часов. Был будний день, и ей нужно рано вставать на работу.

Юля спать не хотела. Утренняя прохлада хорошенько взбодрила её по дороге домой. Девушка осматривала свою комнату, потом прокралась по всей квартире, но всё казалось чужим и незнакомым. Было так одиноко, тоскливо — душой и сердцем она ещё находилась там, в Новороссийске, с Петей.

Юле хотелось выговориться, и лучше Лизы никто бы не выслушал и не понял. Нашла телефон, забытый на всё это время на зарядке. На экране светилось двадцать пропущенных звонков от Дениса.

«Ничего себе, какой настойчивый, опомнился вдруг! Что ему надо?!»

Но сейчас Ден волновал в последнюю очередь, Юля набрала смс Лизе:

«Лиз, я в Воронеже. Надо поговорить. Позвони, как проснёшься».

Юля легла на кровать и задумалась об учёбе, университете, начала строить планы, но образ Петра предательски залезал в разум.

«Господи, как же мне избавиться от этих мыслей. Ясное дело, он решит вернуться к жене», — у Юли опять подступили слёзы, а в голове нарисовались картины счастливого Петра с его идеальной женой.

Чтобы отвлечься Юля вскочила и включила компьютер.

Хоть девушка и приняла для себя твердое решение, что всё кончено, но первым же делом установила Skype — ведь это единственная связь с Петром. И от него как раз светилось сообщение, датированное вчерашним вечером.

П: Юля, напиши мне, пожалуйста, как будешь дома.

Он был не онлайн, и Юля решила не отвечать: «Пусть думает, что я ничего не получила!» Быстро просматривая почту, она наткнулась на письмо от Макса с фотографиями. От увиденного на глаза снова навернулись слёзы: их с Петей совместная фотография, где они стояли и целовались, и снимок Петра, приглянувшийся Юле. Девушка посмотрела на него, и сердце забилось быстрее, к горлу подступил ком. Вот Пётр такой родной, любимый в то же время невероятно далёкий и уже не её. Юля заставила себя закрыть письмо, вздохнула и продолжила чистить почту, но тоска, словно тяжёлый камень, повисла где-то в груди, хотелось реветь и выть.

Юля позавтракала с мамой, нарочито жизнерадостно делясь впечатлениями об отдыхе. Когда мать убежала на работу, на девушку вдруг навалилась усталость, она легла подремать полчаса, и не заметила как проспала до четырех часов дня.

Звонок настойчиво требовал, чтобы кого-то срочно впустили в квартиру. Вспомнив, что Юля осталась дома одна, неохотно поднялась и вяло пошла к двери.

— Кто там? — зевая, спрашивала она, даже не открыв глаза.

— Юлька, я тебя сейчас убью! — сердитый голос Лизы разбудил Юлю, и та поспешно щелкнула замком, отворяя дверь.

Подруга с возмущенными криками влетела в квартиру:

— Названиваю тебе с самого утра! Где ты ходишь?! — потом она, видимо, увидела заспанное лицо перед собой и догадалась. — Спишь что ли?!

— Ага, прости, — извинилась Юля, потирая глаза и широко зевая. — Я прилегла на часок — другой вздремнуть, а проспала весь день, — вяло проговорила девушка, бросив взгляд на часы.

Лиза нахмурилась, внимательно оглядывая подругу.

— Юлька, что с тобой? Ты совсем отощала. Я теперь на твоём фоне как пампушка. Что, Петя не кормил тебя, держал на голодном пайке? — засмеялась она, а потом насторожилась, видимо, заметила, как Юля изменилась в лице, услышав имя Петра. — Кстати, а почему ты здесь так рано? До конца августа ещё полторы недели. Что-то случилось?

— Да, случилось, — Юля опустила глаза. — Давай чаю попьём, а потом пойдём, прогуляемся, я тебе всё расскажу.

— Лиз, он изменил мне со своей бывшей женой, — печально поделилась Юля, когда они вышли на улицу.

У Лизы округлились глаза.

— Да ладно! — и отвисла челюсть. — Вот гад!

— Да, и попросил меня уехать.

— Вот козёл! — возмущалась Лиза.

— Мы потом поговорили и он просил остаться, но я всё равно села в автобус, — Юля тяжело вздохнула.

— И правильно сделала, — заключила Лиза и снова возмутилась. — Вот гад же!

— Лиза, ты не понимаешь, я его по-прежнему люблю, — голос у девушки задрожал, к горлу подступил ком. — Мне так плохо… — Юля не сдержалась, и крупные слёзы потекли рекой.

— Ты чего ревешь?! — приобняла её Лиза. — Юль, он же подлец, раз изменил тебе. Ты всё правильно сделала!

— Лиз, вот как он мог?! До сих пор не могу понять, как он мог мне изменить?! Ведь он любил меня! — сквозь слёзы возмущалась Юля и уставилась на подругу, будто Лиза знала ответы на эти вопросы.

— Козёл он! Вот и всё, — сердито бросила та, продолжая утешать Юлю. — Не плачь, он не стоит твоих слёз.

— Он говорил, что совершил ошибку, уверял, что любит только меня. Может, нужно было остаться? — неуверенно проговорила Юля.

— С ума сошла? — удивилась Лиза. — Он тебе изменил, а ты с ним ещё и остаться готова?!

— Да, — взвыла Юля. — Лиз, я его люблю. Мне так плохо без него, — подругу будто прорвало — слезы текли ручьями и капали на землю, оставляя темные следы, словно от дождя. Потом девушка уткнулась в ладони и громко всхлипывала.

— Юль, ну хватит тебе устраивать потоп, — вздохнула Лиза и более задорно предложила. — Пошли, съедим по мороженке.

— Не хочу ничего, — всхлипывая, пробурчала Юля.

— Так, хватит слёз! — напутственно проговорила Лиза. — Всё будет хорошо.

— Лиза, я потеряла мужчину своей мечты. Он, небось, там теперь со своей женой развлекается, — Юля приподняла голову и продолжила делиться своим горем. — О, Лизка, ты бы видела его жену! Она такая шикарная, красивая, как с обложки журнала, а я какое-то ничтожество. На месте Пети я бы тоже себя бросила ради неё, — громко всхлипнув, снова зарыдала Юля и опять уткнулась в ладони.

Лиза тяжело вздохнула и погладила подругу по голове, затем протянула Юле пачку бумажных платочков. Девушка высморкалась и затихла, переведя внимание на вытирание слёз.

— Слушай, давай найдём тебе нормального парня, — предложила Лиза, пытаясь найти хоть какой-то выход.

— Не хочу никого другого. Я люблю Петю! — у Юли уже явно началась истерика, она бесконечно всхлипывала, подергивая головой, и тихонько подвывала.

Закатив глаза, Лиза снова вздохнула.

— Юль, ну перестань, ты такая красивая, дался тебе этот Петя. Он тебе не нужен, он для тебя старый, да и живёт за тысячу километров, — приводила аргументы Лиза.

Юля снова высморкалась, подняла заплаканные глаза на подругу и, пропустив Лизины слова мимо ушей, продолжила гнуть свою линию:

— Я не понимаю, почему он мне изменил, нам же было так хорошо вместе. Как он мог?! — Юля не заметила, что уже говорила это, и рыдания пошли по второму кругу.

Лиза уже не знала что говорить — утешения и аргументы закончились, она иногда поддакивала и гладила подругу по голове, пытаясь успокоить. Она знала, что Юле нужно выплакаться. Но как по замкнутому кругу шла стандартная программа: сначала Юля убивалась, как ей плохо, потому что она так сильно любит Петра, потом начинала возмущаться из-за измены, и последним этапом было сожаление о том, что не осталась и навсегда его потеряла. Затем новая волна плача снова накрывала девушку по тому же сценарию.

У Лизы вдруг зазвонил телефон.

— Юля, это ты мне звонишь, — озадачилась она и ответила.

— Лиза, привет, это Пётр, — услышала она на том конце трубки.

— Ах, Пётр, — притворно ласковым голосом проговорила Лиза. — Как мило, что ты позвонил. Такая честь!

— Лиза, мне нужно связаться с Юлей, она мне не оставила своего воронежского номера, а в скайпе молчит. Ты можешь дать мне её телефон? — игнорируя издёвки, серьёзно проговорил Пётр.

Юля притихла и внимательно посмотрела на Лизу.

— Я могу дать не только номер, но и всю её. Она как раз сидит рядом и рассказывает, как мило ты с ней поступил! — всё с той же язвительно ласковой интонацией продолжала Лиза.

Юля категорично закачала головой и начала отмахиваться руками.

— Можешь дать ей трубку, пожалуйста? — опять игнорируя замечания в свой адрес, спокойно попросил Пётр.

Лиза протянула Юле телефон, но та снова покачала головой и даже спрятала руки за спину, отказываясь брать трубку.

— Ну-ка, скажи ему всё, что сейчас сказала мне, — сердито настаивала Лиза. — Пусть знает! — девушка резко сунула телефон в руку подруге.

Юля нерешительно поднесла трубку к уху и немного охрипшим голосом, с всхлипыванием тихо ответила:

— Алло.

2

— Я тебя точно никогда не пойму, — пережевывая сэндвич, говорил Саша. — Значит, с Юлькой ты всё-таки расстался?

— Очень надеюсь, что нет, — вздохнул Пётр и нахмурился.

— А с Анькой что, она ж вернулась к тебе? — продолжал расспросы друг.

— Нет. С Анной покончено!

— Ты жжёшь! Такое благородство! Переспал за сутки с обеими и спровадил обеих, — ехидно ухмыльнулся Саша. — Даже мне до тебя далеко.

Пётр лишь натянуто улыбнулся и поморщился. На душе скребли кошки, по сути, то, что говорил в шутку Саша, было правдой.

— Сань, я ошибся. Не нужно было даже идти к Аньке, — укорял себя Пётр.

— Ух, я с твоей женой тоже бы пару раз так ошибся, — улыбнулся он. — Может, ты нас познакомишь?!

— Не нарывайся! — пригрозил Пётр.

— Тоже мне, друг! — сразу надулся Саша. — Юльку увёл из-под носа. С Анькой не хочешь знакомить. Тебе жалко, что ли?!

— Анька даже не посмотрит в твою сторону, если у тебя нет своей виллы где-нибудь на Канарах, — равнодушно проговорил Пётр.

— У тебя же не было своей виллы, — возмутился Саша. — Думаю, мы найдём общий язык, — он выразительно поднял бровь.

— Там другое. Я ведь тогда летал и хорошо зарабатывал.

— Наверное, круто быть пилотом, а стюардессы… как на подбор, — мечтательно потянул Саша. — Не работа, а сказка.

— Да, тебе бы точно понравилось, — усмехнулся Пётр. — Если, конечно, останутся силы после перелета.

Они просидели на турбазе до самого вечера, и Петр все старался забыть о разъедающем изнутри чувстве вины. Домой он вернулся поздно. Квартира встретила укоряющей тишиной — кругом всё напоминало о Юле, и каждая вещь словно демонстрировала, как её здесь не хватает: слишком пусто, слишком тихо.

Пётр знал лишь одно действенное средство от тяжелой тоски и чувства вины: он достал из бара бутылку виски. Но едва наполнил стакан, как ему позвонила Катя.

— Петя, привет. Ты поговорил с Юлей? — интересовалась она.

— Да, — тяжело вздохнув, ответил Пётр и сделал первый глоток.

— И как она?

— Уехала, — ответил он, поморщившись. — Потому что я идиот.

— Надеюсь, ты не сказал, что ей нужно уехать? — решила уточнить сестра.

— Сказал, — он снова тяжело вздохнул.

— Петь, ты дурак?! — возмутилась она. — Я же тебя просила этого не говорить!

Катя ругалась, что он не послушался её советов и всё испортил, что все сделал не так и неправильно. Но под конец разговора смягчилась и даже пожелала удачи в попытках вернуть Юлю.

— Эх, ты! Сам всё разрушил, пытайся теперь. — Пётр чувствовал, что она тоже расстроилась и беспокоится за него. — Позвони мне завтра, расскажи, как твои дела, — и словно читая его мысли, добавила: — И, смотри, не пей там!

После разговора с сестрой, легче не стало. Наоборот, ещё острее пришло понимание, какую большую ошибку Пётр совершил, даже серию фатальных ошибок, но он должен во что бы то ни стало вернуть Юлю, если она всё ещё любит его.

В разговорах было легко рассуждать о расставании. Он спокойно убеждал Юлю, что они справятся, что это просто — поддерживать отношения на расстоянии, но совсем не ожидал, что на деле тоска окажется столь мучительной. Юли рядом не хватало, и её отсутствие ощущалось настолько остро, словно из груди вырвали кусок — остались только пустота, боль и чувство вины.

Пётр налил себе ещё и ушёл из кухни к компьютеру, написал сообщение в Skype. Он знал, что Юля ещё в пути и надеялся, что утром, когда приедет, сразу ответит. После полутора бессонных суток, Пётр уснул мгновенно.

На работе внутри поселилось беспокойство. Пётр волновался и постоянно проверял Skype, не появилась ли Юля в сети. Он хотел ей позвонить, но понял, что не знает её воронежского номера. Подумал, что можно связаться с Лизой — в Юлином мобильнике наверняка остались номера, но телефон остался у него дома. За целый день девушка в Skype так и не появилась.

Придя домой вечером, он первым делом нашёл телефон и позвонил Лизе. Та явно удивилась, но затем начала язвительно укорять. «Юля ей всё рассказала», — догадался он. Наконец, Юля взяла трубку. Голос у неё срывался, она всё время всхлипывала. У Петра сжалось сердце.

— Юля, пожалуйста, не плачь, — пытался хоть как-то утешить её он.

— Я сейчас не хочу с тобой разговаривать! — грубо и равнодушно ответила Юля, продолжая шмыгать носом.

— Хорошо, давай попозже поговорим, — Пётр переживал. — Только пришли мне свой номер телефона и не плачь, пожалуйста. Юль, ну что ты плачешь?

— Ничего, — обиженно ответила она. — Я тебе скину номер, перезвони мне часа через два, — и положила трубку.

Мужчина тяжело опустился на стул, не зная, как реагировать. Перезвонить, попытаться утешить? Но вспомнив, как холодно и грубо Юля ответила, он решил, что лучше, действительно, набрать ее через два часа.

3

Когда Юля положила трубку, она уже не плакала — нахмурила брови и обиженно скрестила руки на груди. Лиза озадаченно смотрела на неё: сначала подруга рыдала, что безумно любит и не может жить без Петра, а стоило ему позвонить, нагрубила и бросила трубку.

— И что же ты не стала с ним разговаривать?!

— Я ему уже всё сказала, — пробурчала Юля.

Лиза улыбнулась, такое настроение всё же было лучше заезженной пластинки и истерики.

— Телефон-то ему скинь, а то вдруг захочешь ещё пару ласковых слов добавить, — усмехнулась Лиза.

— Ладно, — и Юля отправила сообщение.

Ей тут же пришёл ответ:

«Юля, пожалуйста, не плачь. Прости меня».

Она показала его Лизе.

— Волнуется, переживает, — прокомментировала та.

— Конечно, сначала изменит, а потом переживает, — сердилась Юля.

— Юль, что-то я тебя совсем не могу понять, ты всё ещё злишься на него и не хочешь общаться или всё-таки уже простила и снова хочешь быть вместе? — Лиза недоумевала.

— Сама не знаю, — Юля пожала плечами. — Когда думаю о том, что он сделал, злюсь, аж прибить хочется. Потом отпускает, и я начинаю скучать. Мне плохо без него.

— Так ты хочешь быть с ним? — всё ещё не унималась Лиза.

— Конечно, хочу, — на глазах у подруги снова сверкнули слёзы, на лице застыла гримаса отчаяния.

— Хм, — озадачилась Лиза, — несмотря на измену?

— Да, несмотря на измену, — тихо проговорила Юля, опустив глаза.

Лиза вздохнула с облегчением, от того, что подруга, наконец-то перестала рыдать и хоть как-то определилась в своих чувствах и желаниях, но на всякий случай решила сменить тему.

— Кстати, вчера забежала в универ. Уже появились списки кандидатов на учёбу по обмену. И… угадай, кто на первом месте?! — выдержав паузу, с триумфом в глазах проговорила Лиза.

— Неужели?! — искренне удивилась Юля.

— Да, ты! — обрадовалась Лиза. — Представляешь?! Это же твоя мечта!

— Ух, ты! — Юля широко раскрыла глаза — новость потрясла ее.

— В начале сентября будет собеседование, а сейчас нужно документы подать. Хочешь, завтра съездим с тобой? — предложила Лиза.

— Что, уже завтра? — растерялась Юля, — мне нужно документы собрать и фотографии сделать на визу.

— Вот завтра фотки и сделаем. Мне с Серёжкой нужно встретиться после обеда, как раз недалеко от универа, — болтала Лиза. — Кстати, ты бы Дену позвонила, он тебя обыскался. Замучил расспросами, когда ты приедешь, — вспомнила она.

— Зачем? Мне совсем не о чем с ним говорить, — равнодушно пожала плечами Юля.

— Хоть будет знать, что с тобой ловить нечего и отстанет.

— Ладно, я потом позвоню, спрошу, что он хотел, — согласилась подруга. — Ты права, поедем завтра в универ, а сегодня я всё подготовлю. Даже как-то не верится, что я всё-таки лечу во Францию. С ума сойти, — Юле это еще казалось сном.

— Да, твой Петя, наверное, обрадуется, — усмехнулась Лиза.

Юля нахмурилась. Лизе показалось, что сейчас снова польются слезы, но подруга лишь тяжело вздохнула:

— Пожалуй, ты права. Похоже, что это конец.

— Нет, это не конец! Это начало твоей новой жизни, — попыталась подбодрить её Лиза.

— Новая жизнь без Пети меня, почему-то, совсем не радует, — поделилась Юля.

— Это пока. Вот приедешь во Францию и сразу забудешь обо всём, — Лиза улыбнулась.

— Я в этом не уверена, — безрадостно проговорила Юля.

Пётр перезвонил через два часа, как и обещал, Юля в это время собирала документы, необходимые для оформления визы.

— Юль, как ты? — с заботой в голосе спросил он.

— Нормально.

— Ты не плачешь?

— Уже нет, — печально проговорила Юля.

— Тогда почему голос такой грустный?

— Я еду во Францию, — на одном дыхании выдала она.

Пётр на несколько секунд замялся.

— Поздравляю, ты же так этого хотела, — спокойно поздравил он. — Ты из-за этого расстроилась?

— Мы с тобой даже связаться не сможем, — высказала Юля свои страхи.

— Не переживай об этом, — мягко проговорил Пётр. — Я что-нибудь придумаю.

— Я буду не просто далеко, я буду в другой стране. Мне уже просто так не позвонишь и не прилетишь! — продолжила она.

— Юля, успокойся. Всё будет хорошо, — подбадривал Пётр. — Ты ведь не навсегда туда летишь. Ты же вернёшься.

— Почти на полгода, в сентябре туда. В феврале — обратно, — вздохнула она.

— Ты же всегда этого хотела, почему ты расстраиваешься? — непонимающе проговорил мужчина.

— А как же ты? — не унималась Юля.

— А что я?! — усмехнулся он. — Буду ждать тебя, за меня не переживай.

— Просто, мне кажется… это конец, — неуверенно высказала свои опасения она. — Такое расстояние, разные страны, без связи.

— Юля, ты всё ещё хочешь быть со мной? — серьёзно спросил Пётр.

— Да, — твердо ответила Юля.

— Тогда никакие расстояния нам не помеха. Я найду способы связаться, не переживай, — тепло говорил Пётр.

— А как же твоя жена? — вдруг выдала Юля, воображение которой рисовало картины того, что Пётр вернулся к Анне. — Она рядом с тобой?

— Что?! — удивился мужчина. — Нет, конечно!

— Правда?! — на всякий случай уточнила Юля.

— Да. Мне кроме тебя никто не нужен, и подобное больше никогда не повторится, я тебе обещаю, — серьёзно говорил он.

Юля облегчённо выдохнула, хоть и не до конца верилось в эти обещания, уже нет.

— Хорошо, — слегка улыбнулась она. — Чем ты там занимаешься без меня?

— Работал, что мне тут ещё делать без тебя?! — улыбнулся Пётр. — А ты?

— Я завтра в универ документы повезу, вернусь после обеда и напишу тебе, — предупредила Юля.

— Хорошо, пиши, звони в любое время, я буду ждать.

На душе у нее стало спокойнее. Пётр всегда умел найти нужные слова, успокоить, и сейчас ей ужасно не хватало его рядом.

4

На следующий день они с Лизой отправились в университет, по дороге Юле позвонил Денис.

— Honey[1], как я рад тебя слышать! — воскликнул он, когда Юля взяла трубку. — Я тебе каждый день названиваю, и всё как в пустоту.

Юля уже успела отвыкнуть от таких обращений. Когда они были вместе, Денис каждый раз называю ее ласковыми словами на американский манер.

— Ден, что ты хотел? — по-деловому спросила девушка.

— Встретиться, поболтать, — спокойно ответил он.

— Я пока не могу, мы с Лизой едем в универ, я тебе сама потом перезвоню, как вернусь, — равнодушно проговорила она.

— Давай у универа и встретимся. Вы во сколько заканчиваете свои дела? — предложил Ден.

— Хорошо, — согласилась Юля, вспомнив, что Лиза уйдёт с Сергеем после обеда. — Давай в час.

Отдавая документы, Юля расспрашивала и расспрашивала о Франции, об обмене, о предстоящем обучении, в глазах её всё больше загорался интерес, и даже радость при мысли о поездке. Весь прошлый год Юля чуть ли не каждый день представляла, как получит долгожданную новость. Она думала, что будет визжать от счастья и прыгать до потолка, но когда узнала, даже не обрадовалась, и только сейчас приятное предвкушение начало пробуждаться.

На улице Сергей уже ждал Лизу. «Ничего себе, с цветами», — отметила про себя Юля, обратила внимание, как смущается Лиза, и как нежно они смотрят друг на друга. Она искренне порадовалась за подругу, которая выглядела такой счастливой. Юля не приняла их предложение вместе прогуляться и осталась ждать Дениса. Он не заставил себя долго ждать, издалека заметив Юлю, лучезарно заулыбался.

Девушка отметила, что он загорел и, казалось, даже немного похудел. Денис подошёл, сгрёб ёсвоими ручищами девушку в охапку и оторвал от земли. Ей показалось, что у неё хрустнули рёбра.

— Sweetie[2]! — обрадовался он. — Как же я соскучился по тебе.

Денис выпустил Юлю из рук.

— Выглядишь сногсшибательно! Похудела, загорела, — оценивающе оглядывал он.

— Привет, Ден! — улыбнулась Юля. — Спасибо. Ты тоже отлично выглядишь.

Денис всегда умел поднять настроение своей жизнерадостностью, юмором и энергичностью. Она поняла, что Егор своим поведением чем-то напоминал ей Дениса.

— Пойдём, посидим, поболтаем, — он указал в сторону парка. — Рассказывай, куда пропала на целый месяц?

Они пошли в сквер. Яркое летнее солнце пробивалось сквозь листву, но жарко не было — погода располагала к прогулкам. Денис шёл рядом, хотел, как раньше, взять Юлю за руку, но она резко отдёрнула её.

— Лиза сказала, у тебя кто-то появился, — вопросительно смотрел на Юлю парень.

— Да, — кивнула она.

— Ещё она сказала, что ты собираешься замуж и останешься у него, это правда? — Денис нахмурился.

Но Юля лишь рассмеялась богатой фантазии подруги.

— Ты слушай её больше, — улыбалась девушка.

Денис облегчённо вздохнул и сразу повеселел, а Юля поймала себя на мысли, что о браке ни разу и не задумалась.

— Значит, у меня есть шанс, — заговорщически подмигнул он.

Юля лишь покачала головой и поджала губы, Денис снова стал серьезен:

— Ты любишь его?

— Да, — не задумываясь, ответила она.

Денис стал мрачнее тучи.

— Hon, прости меня… — сбивчиво проговорил он. — Я не должен был… — он выдержал паузу, — давить на тебя.

— Ничего, — мягко ответила Юля.

— Значит, ты целый месяц жила у него? — вдруг удивился Денис.

— Ну да, — пожала плечами Юля, не видя в этом ничего удивительного.

— Ты целый месяц жила с каким-то мужиком за тысячу километров от дома?! — поразился Денис. — Ты, которая звонит маме, чтобы предупредить, что придёт на пятнадцать минут позже, чем обещала, и осталась в чужом городе с каким-то типом?!

Юля лишь усмехнулась.

— Люди меняются, — улыбнулась она.

— Нет, я просто обязан его увидеть, — возмутился Ден.

— Зачем? — удивилась Юля.

— Увидеть, из-за кого ты потеряла голову!

Юля снова улыбнулась. Денис был прав, она абсолютно потеряла свою рассудительность и полностью отдалась чувствам: делала то, что велело ей сердце.

— Знаешь, я на море тоже кое-кого встретил, — вдруг задумчиво поделился он, как бы между делом, и отвернулся от Юли к фонтану. — И нам было хорошо вместе… целую неделю.

— Молодец! — улыбнулась девушка, поймав себя на мысли, что не ревнует. — А почему только неделю? — удивилась она.

Денис стал серьёзным как никогда, он вновь посмотрел на Юлю и молчал, наверное, целую минуту.

— Да, было хорошо, — продолжил он. — Но в какой-то момент я понял, что мне не хватает тебя. Я был с ней, но всё время думал о тебе. А когда вернулся, просто места себе не находил. Я всё время думаю о тебе, постоянно. Honey, там я понял, что люблю тебя! — внезапно выпалил он.

— Ого! Ден, ты серьёзно?! — удивилась Юля.

Чего-чего, а признания в любви она никак не ожидала. Девушка думала: они просто по-дружески пообщаются, помирятся, и больше не будет обид и недомолвок, чтобы не ходить по университету и не делать вид, что они незнакомы.

— Да, я сам растерялся, когда осознал, — видимо, видя Юлино удивление, оправдывался он. — Жаль, что понял это так поздно, — он вздохнул.

— Денис, — Юля впервые назвала его полным именем. — Не надо, — нахмурилась, осознавая всю безвыходность ситуации. Она не хотела разбивать Денису сердце и даже не предполагала, что у него такие чувства к ней.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, не могу уже держать это в себе, — серьёзно проговорил он. — Вдруг у меня есть шанс, — Денис беспечно улыбнулся.

Юля опустила глаза и покачала головой.

— По крайней мере, ты теперь знаешь, — равнодушно пожал плечами он. — Не вышла за того типа замуж, и то хорошо, — снова улыбнулся он. — Его сейчас нет рядом, значит, шанс у меня всё-таки есть, — Денис заговорщически посмотрел на Юлю, словно думал похитить её, и придвинулся ближе.

— Нет, Денис, прости, но шансов у тебя нет. Я его люблю и никогда не смогу полюбить так же тебя, прости, — Юле стало неловко за то, что чувства Дениса не взаимны.

Парень призадумался.

— Никогда не говори никогда! — всё ещё загадочно улыбался он. А потом моментально сменил тему. — Слышал, летишь во Францию? Я безумно рад за тебя! Ты такая умничка! — Ден обнял девушку и прижал к себе.

— Спасибо, — Юля аккуратно высвободилась и отодвинулась, но улыбалась.

— А я подал документы на стажировку в Германию. Если всё срастётся, то следующий семестр проведу там. А потом диплом и adios, РГФ[3], свалю отсюда подальше! — мечтательно рассказывал он.

— Ого, здорово! — порадовалась за Дениса Юля.

— Поехали потом со мной, — он снова со всей серьёзностью заглянул девушке в глаза. — Я уверен, нам будет хорошо вместе.

— Нет, — попыталась отшутиться Юля. — Я же не знаю немецкого. Это ты у нас главный немец факультета.

— Давай, ни вашим, ни нашим. Махнём куда-нибудь в Испанию! — всё так же воодушевленно говорил он.

— Ты же знаешь, что Франция — моя любовь, — всё ещё пыталась шутливо отказаться Юля.

Денис сейчас был непредсказуем, как ветер у моря. За полгода их отношений, он ни разу не заговорил о чувствах, ни разу не строил никаких совместных планов, а за последние десять минут только и делает, что ошарашивает Юлю своими заявлениями и предложениями.

— Ты подумай, — улыбнулся он. — Я придержу для тебя билетик. Давай вернёмся к этому разговору попозже, когда ты станешь свободна. Думаю, до конца учебного года этот момент настанет.

Они долго болтали обо всём, прогулялись, поели мороженого, Денис всё время смотрел на Юлю с загадочной улыбкой. Смешил. Заряжал энергией и поднимал настроение, с ним было невероятно легко, но никакого отклика в сердце молодой человек не вызывал. Юля удивлялась, как он так легко и непринуждённо разговаривает, после признания в своих чувствах.

Время пролетело незаметно. Когда солнце склонилось к закату, Денис проводил Юлю на остановку, на прощание опять крепко сжав в объятиях.

Домой она вернулась немного расстроенной. Денис выбил ее из колеи своим признанием, но, тем не менее, настроение, наконец-то, было хорошее, проснулось предвкушение поездки. Юля написала Петру в Skype, и он мгновенно ответил.

П: Я ждал тебя. Как съездила?

Ю: Отлично, успела соскучиться по универу. Документы отдала, 2 сентября собеседование. Боюсь жутко.

П: Не волнуйся. Всё у тебя будет отлично, я уверен.

Юля вдруг ощутила щемящую тоску, поняла, как сильно не хватает Петра рядом. Он писал в Skype, но она чувствовала спокойную интонацию в словах, и будто слышала его голос в голове. И попросила:

Ю: Позвони мне.

При звуке голоса Петра в телефонной трубке Юле захотелось плакать оттого, что его нет рядом, сердце разрывалось от тоски.

— Долго же ты там пробыла, я уже заждался, сам собирался тебе звонить, — мягко проговорил он. — Я очень соскучился.

Юле тоже хотелось сказать, как сильно скучает. Сейчас она всё бы отдала, только бы снова вернуться к нему, но внезапная мысль об измене злостью кольнула в сердце, захотелось, чтобы Пётр приревновал, чем-то зацепить его.

— Встретилась со своим бывшим парнем, — как бы невзначай, выпалила Юля.

На том конце трубки повисла тишина.

— А ты времени зря не теряешь, — ухмыльнулся Пётр, выдержав паузу. — И как дела у бывшего парня? Когда это он успел стать бывшим? Видимо, когда ты вернулась, — от тона Петра повеяло холодом. Он явно злился, ведь Юля никогда не рассказывала ему о Денисе.

— Всё у него хорошо, и расстались мы задолго до моего отъезда, — спокойно ответила Юля, но она чувствовала, что Пётр сердится: «значит, ревнует».

— И что же стало причиной вашего расставания? — всё тем же официальным тоном говорил Пётр и высказал предположение. — Он оказался геем, и ты его за это бросила?!

— Нет! — теперь и Юля рассердилась на едкое замечание Петра. — Вообще-то он сам меня бросил. Какая тебе разница?

— Он тебя бросил, он что идиот?! — Пётр явно был зол. — Что ж за парень такой, не спал с тобой, да ещё и бросил?!

— Петь, хватит! — оборвала его Юля. — Иногда ты ведёшь себя отвратительно.

Пётр понимал, что не в его интересах сейчас ссориться, он злился, ужасно ревновал, и хотел знать правду. И в глубине души предполагал, что, возможно, это такая месть ему. Ревность жгла изнутри. Юля не знала, что весь вечер он не находил себе места в ожидании сообщения или звонка от неё, и бутылка с виски составила ему компанию.

— Юля, зачем ты мне это сказала? — переведя дух, спокойно начал говорить Пётр. — Ты хотела меня позлить и заставить ревновать? Что ж, тебе это удалось. Теперь я, наверное, заслуживаю правды.

— Мы расстались ещё в мае, — начала рассказывать Юля. — Поругались и не общались. Сегодня просто поговорили и помирились.

— Почему ты мне не рассказала о нём раньше? — удивился Пётр.

— Ты не спрашивал, и мы никогда не касались этой темы, — оправдывалась Юля. Она пару раз думала рассказать, но подходящего момента так и не подвернулось.

— И как долго вы встречались? — расспрашивал он.

— Полгода.

— Немало, — удивился Пётр, чувствуя очередной укол ревности, ведь за полгода Юля наверняка сильно привязалась к тому — другому. — Вы с ним учитесь вместе?

— Да, на одном факультете, но он на два курса старше, — спокойно объяснила Юля.

— Значит, вы помирились, — задумчиво проговорил Пётр, а потом спросил: — Ты хочешь к нему вернуться?

— Нет, не хочу, у меня же есть ты, — ответила она.

Пётр молчал, делая выводы. После последних слов Юли он уже так не ревновал, но понимал, что потерял доверие, и не знал, как заслужить его снова.

— Петя, — вдруг нарушила тишину Юля, словно, проверяя, слышит ли он её.

— Ммм? — отозвался он.

— Прости меня, я хотела заставить тебя ревновать. Это было глупо, — виновато проговорила Юля.

— Тебе это удалось, — мягко усмехнулся он. И со всей серьёзностью добавил, — если у тебя ещё кто-то объявится, пообещай сообщить мне сразу.

— Не волнуйся, никто не появится, — улыбнулась Юля. — Какой ты, оказывается, ревнивый.

— Какой есть, — мрачно проговорил он, не раз укоряя себя за эту слабость.

— Ко мне Лиза забежала в гости, — поделилась Юля. — Я пойду, прогуляюсь с ней, позвоню тебе или напишу, как вернусь. Не скучай!

— Хорошо, — только и оставалось ответить Петру.

Всё шло наперекосяк. Без Юли было плохо, Пётр чувствовал, что она словно ускользает от него, отдаляется всё больше и больше, и от этого становилось ещё тяжелее. Прикончив бутылку с виски и не найдя в ней утешения, Пётр решил пойти к Саше и хоть как-то отвлечься от съедающей изнутри тоски. Сидеть одному дома было невыносимо: в квартире абсолютно всё напоминало ему о Юле.

[1] Honey, hon, hunny(англ. перен. разг. ласк.) — милая, дорогая, милашка.

[2] Sweetie, sweety (англ. перен. разг. ласк.) — сладкая, милая, лапочка.

[3] Adios(исп.), РГФ — Прощай, романо-германская филология.

5

Лиза с удивлением слушала рассказ о встрече с Денисом.

— Неожиданный поворот, — задумалась она.

— Я сама никак не ожидала, мне даже жаль Дена. Я никогда не полюблю его. Получается, разбила ему сердце, — констатировала Юля.

— Не бери в голову. Переживёт. Это ж Ден, — махнула рукой Лиза. — А может, тебе всё-таки снова начать с ним встречаться? — вдруг предложила она. — Отвлечёшься. Забудешь про своего Петю.

— Зачем мне про него забывать?! — искренне удивилась Юля.

— Юль, я думаю, он тебе не нужен, — поморщилась Лиза.

— Я думаю по-другому, — резко ответила подруга. — И никого не хочу, кроме Пети.

Лиза разочарованно покачала головой.

— Я тебя совсем не узнаю. Что он с тобой сделал? — с досадой произнесла она.

— Помнится, кто-то меня уговаривал не думать ни о чём и отдаться на волю судьбы и чувств, — усмехнулась Юля. — Лиза, ты не знаешь, насколько сильно я его люблю. Я сама не предполагала, что могу так сильно любить кого-то. Разве ты не готова ради Серёжки на всё? — пыталась объясниться Юля.

— Если бы он мне изменил, я бы послала его куда подальше, — резко бросила Лиза. — Юля, измену нельзя так легко прощать.

— Лиз, я верю Пете. Он же признался и честен со мной во всём, — переубеждала подругу Юля.

— А если он завтра снова тебе признается в измене?! — возмутилась Лиза. — А если возьмёт и не признается? Ты будешь тут, а он там втихаря спать со своей бывшей, а тебе звонить и говорить, что любит только тебя. Очень удобно.

— Лиз, перестань. Он со мной так не поступит, — уверенно убеждала её Юля.

— Ты настолько доверяешь ему? — Лиза прищурилась. — Ты даже не знаешь, что он делает сейчас в этот самый момент.

— Я всегда могу позвонить — узнать, — Юля достала телефон. — Лиза, почему ты так настроена против Пети?

— Я ему не верю, — опять резко ответила Лиза. — Я не помню, чтобы ты когда-нибудь так рыдала, как вчера. Он приносит тебе одни страдания. Ты уже похожа на ходячий скелет. Я боюсь за тебя. Он легко сможет изменить и во второй, и в третий раз, ты же этого не переживешь, — подытожила она.

— Если он снова мне изменит, я больше не дам ему шанса, — нахмурилась Юля.

— Ты можешь об этом даже не узнать, — предостерегла подруга. — Позвони ему прямо сейчас, внезапно, когда он не ждёт твоего звонка. Узнаешь, насколько он честен с тобой.

— Ладно, — согласилась Юля только для того, чтобы убедить Лизу, и нажала кнопку вызову.

Пётр быстро ответил, на заднем плане у него играла музыка.

— О, ты уже дома, — обрадовался он, у него было хорошее настроение. — Я у Сани, тут шумно, давай, я тебе через минуту перезвоню.

— Ты на дискотеке? — удивилась Юля, не скрывая разочарования.

— Да, я был у Сани, и он меня сюда потащил, но я уже ухожу. Я ждал, когда ты мне позвонишь, — голос у Петра был веселый. Он попрощался с Саней. — Пока, Сань.

— Веселись дальше! Я ещё погуляю с Лизой! — резко ответила она.

— Юля, перестань. Что случилось? — его голос стал серьёзным. Музыка стихала на заднем плане, он явно удалялся от танцпола.

— Помнишь, как мы встретились? — сердито проговорила она. — Точно так же.

— Юль, ты чего? Что с тобой? — Пётр не понимал причины её гнева.

— Ничего, — грубо ответила она. — Ищешь мне замену?

— Юля, да откуда у тебя берутся такие мысли?! — поразился он. — Я же тебе говорил, что зашёл к Сане. Он собирался на танцпол, потащил меня с собой. Я всё ждал, когда ты мне позвонишь, чтобы уйти отсюда, даже телефон в руках держал.

— А почему тебе тогда так весело? — негодовала она.

Пётр засмеялся:

— Саня издевался надо мной. Он хочет в центр танцпола столб вкопать, а потом мне предложил подработать. Столбом, — с усмешкой добавил мужчина.

Юля улыбнулась.

— Ладно, — смягчилась она. — Я скоро буду дома, тогда и созвонимся.

— Хорошо, — согласился Пётр. — И перестань думать всякие глупости, мне кроме тебя никто не нужен.

После их разговора Лиза многозначительно смотрела на Юлю. Та лишь пожала плечами.

— Я верю ему, — спокойно ответила она.

— Как же ты наивно, дитя моё, — Лиза по-отечески похлопала её по плечу. — Придёт время и пелена спадёт с глаз твоих. Я лишь хотела тебе уберечь.

— Мне пока и с пеленой неплохо, — улыбнулась Юля.

Лиза лишь вздохнула и покачала головой.

Когда Юля вернулась домой, то сразу же написала в Skype.

Ю: Ты дома?

П: Да, я же ушёл сразу после твоего звонка. Что с тобой сегодня, ты явно не в духе?

Ю: Не знаю. Мне плохо, что тебя нет рядом, вот и злюсь.

П: Не грусти. Я с 3 по 5 сентября буду в Москве, а 6 весь день у тебя. Я уже билеты заказал.

Ю: Классно! Быстрей бы.

П: Да, я тоже жду не дождусь.

Потом они разговорились о социальных сетях, и Юля решила зарегистрироваться. Завела себе странички и в Facebook, и в Вконтакте. На аватар поставила фотографию, которую ей прислал Макс, где она смотрит в даль моря.

Ю: Готово!

Юля скинула Петру ссылки на свои страницы.

П: Сейчас оценю.

П: Фото шикарное! Ты очень красивая. Я добавился к тебе.

Юля досконально изучила профиль Петра. Фотографий у него было немного, но каждый снимок девушка долго разглядывала и улыбалась. Безумно хотелось поцеловать или хотя бы коснуться Петра.

Юля ещё полночи лазила в соцсетях. Нашла, к своему удивлению, огромное количество своих знакомых, добавляла в друзья, разглядывала профили, фотографии.

6

Всю следующую неделю Юля готовилась к собеседованию: искала вопросы, готовила ответы, договорилась о встрече с преподавательницей французского, чтобы та проверила насколько ученица готова.

Она постоянно писала Пете, но в Skype он отвечал редко — было много работы, и Юля ему даже завидовала. Она скучала так сильно, что ни Лиза, ни французский, ни даже Шекспир не могли её отвлечь — она всё равно постоянно думала о Пете, и иногда от тоски хотелось выть.

Он звонил ей каждый вечер, и эти ночные разговоры Юля ждала с самого утра. Они разговаривали до тех пор, пока кто-то не начинал проваливаться в сон, и обычно первой сдавалась девушка. Было в этих звонках что-то интимное: они разговаривали тихо, вполголоса, чтобы не нарушить ночную тишину, говорили, в основном, о пустяках, но по словам, по интонации можно было уловить грусть, улыбку, тоску. Даже молчание по телефону давало иллюзию близости, но Юле не хватало одного общения. Засыпая, она обнимала плюшевого медвежонка и с нетерпением ждала шестого сентября, когда Петя обещал приехать к ней: “Потерпеть всего две недели, и мы увидимся! Почему дни тянутся так долго?”

Однажды утром, когда Юля в очередной раз готовилась к собеседованию, она получила сообщение от Петра в Skype.

П: Похоже кое-кто на тебя запал)

Ю: Ты о чём?

П: Некто Воронов Денис пишет тебе недвусмысленные комментарии на стене. Неужели, это твой бывший?! Я ожидал увидеть кого угодно, но точно не этого Винни-Пуха. Юля, как ты вообще могла встречаться с таким?

Ю: Кто судит о людях по внешности, тот идиот!

Юлю почему-то задело, как Петя насмехается над Денисом. И, судя по всему, его это забавляло.

П: Я начинаю догадываться, почему у вас не было секса)

Ю: Петя, ещё один подобный комментарий, и я снова начну встречаться с Деном.

П: Прости, но я не представляю вас вместе. Ты такая худенькая, хрупкая, а он больше тебя раз в пять.

Ю: Представь себе, мы встречались, и всё у нас было хорошо.

П: Я уже даже не ревную)

Ю: И зря! Денис очень хороший!

Пётр снова пропал и перестал отвечать, а Юля сердилась. Лиза тоже вечно шутила относительно внешнего вида Дениса, но от подруги подобное слышать было не так обидно.

Открыв свою страничку, Юля увидела под фотографией комментарий от Дена: «You are beautiful, my sweetie![1]» И непрочитанное сообщение, которое тоже было от Дениса:

«Honey, ты в своём уме?! Он же на десять лет тебя старше, да ещё и пилот, за ним, наверняка, толпы таких же, как ты, бегают. Cutie[2], он же тебя просто использует, наиграется и выкинет. Подумай, наконец, зачем ты ему нужна?! А чтобы ты быстрее пришла в себя, смотри, он женат или был женат», — Денис скинул ссылку на фото Петра с бывшей женой со страницы Свободиной Анны.

«И этот туда же!» — сердилась Юля. Она гневно ответила:

«Ден, не лезь, пожалуйста. Я сама разберусь, кто мне нужен!»

И получила ответ:

«Honey, ты явно не в себе. Как ты вообще повелась на такого?»

«Ден, я не буду с тобой это обсуждать», — бесцеремонно ответила Юля.

«Sweety, не совершай ошибок. Он никогда не будет к тебе серьёзно относиться, разобьёт тебе сердце, а ты будешь страдать. Мне просто жаль тебя, когда ты поймёшь, что он тебя просто использовал.»

У Юли уже кончалось терпение и она грубо ответила:

«Ден, отстань от меня, я обойдусь без твоих советов».

«Поступай, как хочешь, sugar[3]».

«И прекрати меня так называть! Мы уже давно не вместе», — даже эти обращения сейчас раздражали в Денисе.

«Больше не буду. Это просто привычка».

Денис больше не писал, Пётр молчал, и Юля успокоилась и снова переключилась на собеседование. Пётр ответил лишь поздно вечером.

П: Прости, отвлекли, много работы, но на сегодня я уже освободился. Мы вроде обсуждали твоего бывшего.

Ю: Ни слова!!!

П: Ладно, молчу) Чем ты занимаешься?

Ю: Подготавливаю ответы на вопросы. Завтра поеду к своей преподавательнице по французскому, пусть погоняет меня. Я что-то волнуюсь.

П: Не переживай, всё будет отлично!

П: О, твой Винни-Пух решил пообщаться со мной. А он забавный)

Ю: Что?! Петь, что он тебе написал?!

П: Ерунду, не бери в голову. Не бойся, я не обижу твоего Винни)

Петра забавляло то, что Денис написал ему сообщение в «Вконтакте»:

«Пётр, оставь Юлю в покое. Она тебе не игрушка. Я бы не хотел, чтобы ты встречался с ней».

Пётр мысленно рассмеялся и ответил:

«Конечно, Денис. Раз ты этого так хочешь, мы сейчас же расстанемся!»

«Я не шучу! Отвали от неё!»

«И я не шучу. Не лезь не в своё дело».

«Я против ваших отношений! И не позволю использовать Юлю!» — Денис был непреклонен.

«Это только твои проблемы», — Пётр не знал, что написать Денису, чтобы тот от него отстал.

«Что, не терпишь конкуренции?» — написал Денис.

Пётр даже ухмыльнулся:

«Не смеши. Какой из тебя конкурент?»

«Значит, всё-таки боишься, что отобью у тебя Юлю?»

Пётр безнадёжно прижал ладонь к глазам. Впрочем, он не собирался церемониться с Денисом и решил, что пора завершать этот разговор, который уже начинал раздражать.

«Денис, даже если бы меня не было, с Юлей тебе всё равно ничего бы не светило. Посмотри на себя, ты больше похож на Винни-Пуха, чем на мужчину. А к тому же оказался не слишком догадливым и вместо того, чтобы заняться собой, просто бросил девушку. Что ж, удачи, “конкурент”».

«Да пошёл ты, придурок!» — только и написал Денис.

«Наконец-то мы закончили этот тупой разговор».

Пётр вышел с работы и позвонил Юле. В Skype она всё время расспрашивала, что ему написал Денис, но он лишь отшучивался. И как Пётр нт пытался перевести тему, Юля не оставляла его в покое.

— Что ты ему сказал?

— Правду.

— Петь, а конкретно? — не унималась Юля.

— Юль, давай не будем об этом. Только с ним закончил, теперь ещё и тебе пересказывать?! Я вообще не понимаю, как ты могла встречаться с ним. Он какой-то недалёкий. Писать мне, чтобы я от тебя отстал — глупее ничего не мог придумать?

— Ты его обидел?

— Я сказал ему правду. Если это его задело, я не виноват.

— Петя, скажи мне в двух словах, что именно ты ему сказал.

— Что он мне не соперник и похож на Винни-Пуха, а не на мужчину!

— Зачем ты так написал? Это же обидно.

— Ну позвони ему ещё, утешь! Вытри слёзки!

Юле действительно хотелось поговорить с Денисом, но больше отчитать его за эту глупую выходку. Она чувствовала злость Петра, и ей почему-то больше хотелось утешить его. Он вспыльчивый, и, иногда бывало, выходил из себя. В такие моменты Юля подходила к Петру и крепко обнимала, чувствовала, как напряжение уходит. Он никогда не отстранялся, как бы ни был зол, а Юля ощущала, что мужчина смягчается, расслабляется в её объятиях, всё его раздражение сразу исчезает. В этот раз ей снова захотелось прижаться к нему, растворить весь его гнев и напряжение. А потом по любимому, нежному взгляду понять настолько он ей благодарен и насколько ему важно, что Юля любит его, даже такого вспыльчивого и сердитого.

Она вздохнула от щенячьей тоски, подумав, что шестое сентября ещё так далеко. Нескоро она вновь сможет обнять его, посмотреть в глаза, прикоснуться и поцеловать.

— Ты сегодня не в духе. Устал? — решила перевести тему Юля.

— Если только от общения с идиотами, — усмехнулся он.

— Как у вас там погода? — уводила она разговор на нейтральные темы.

— Тепло, как обычно. Море шумит, слышишь? — ответил Пётр.

— Неа.

— Ты будешь звонить своему бывшему? — внезапно спросил он.

— Зачем?! — удивилась Юля.

— Мне показалось, ты волнуешься за него.

— Переживёт, — спокойно ответила Юля, хотя всё равно беспокоилась за Дениса.

— Согласен, — усмехнулся Пётр. — Юля, правда, что ты в нём нашла? Мне любопытно.

— У нас много общих интересов, — потянула она, — и он весёлый.

— Я, кажется, понял, — ухмыльнулся Пётр. — Ты ведь никогда не была в него влюблена?

— Нет, — грустно призналась она.

— А ты, оказывается, коварная девушка, Юля, — веселым тоном проговорил Пётр.

— Почему? — искренне удивилась Юля.

— Не бери в голову. Ерунда. Я, кстати, уже пришёл домой. Спишемся в Skype?

— Я уже и компьютер выключила.

— Я сейчас перекушу что-нибудь, потом в душ, потом тебе наберу, — распланировал он. — Кстати, если ты действительно переживаешь за своего Винни-Пуха, позвони ему. Я не против, — добавил напоследок Пётр.

— Я подумаю над твоим предложением, — улыбнулась она.

— Ты не представляешь, как сильно мне тебя здесь не хватает, — тоскливо выдал Пётр, — так пусто без тебя. Может, прилетишь ко мне, взять тебе билет на ближайший рейс?

У Юли к глазам подступили слёзы. Она очень хотела бы сейчас быть рядом с ним, в его квартире, в его объятиях.

— Ещё как представляю. Ты же знаешь, что я очень хочу прилететь, но я же потом не вернусь, — грустно произнесла Юля.

— Ладно, я сам к тебе прилечу, скоро увидимся, — перевел он разговор в позитивное русло.

— Да, скорей бы, — мечтательно ответила она.

Они распрощались, и Юля осталась совсем одна с мыслями о Петре. На душе было невыносимо тоскливо. С каждым днём всё больше и больше ощущалось, насколько сильно не хватает его рядом. Она хотела бы всё бросить и прилететь к нему.

Денису Юля звонить не собиралась, но переживала за него.

«Зачем он вообще написал Пете, это же глупо!» — не понимала она и решила всё-таки выяснить.

— Honey?! — удивлённо спросил он, потом внезапно осёкся, — ой, прости, ты же просила… не ожидал, что ты позвонишь, — озадаченно проговорил он. В словах его не было привычной жизнерадостности, голос звучал немного сдавленно. Юля чувствовала, что он пытается показать ей хорошее настроение, но голос выдавал его.

— Ден, зачем ты написал ему? — серьёзно спросила Юля.

— Хотел достучаться до его совести, — с сердитыми нотками ответил Ден.

— Причём здесь совесть? — удивилась Юля.

— А соблазнить девушку на десять лет младше себя, по-твоему, нормально?! Это как если бы я встречался с семиклассницей! Ты по сравнению с ним маленькая девочка! Как так можно?! — возмущался Денис.

— Во-первых, я не маленькая девочка, во-вторых, он любит меня, — отрезала Юля, — и, в-третьих, мне разница в возрасте не важна.

Денис надолго замолчал, а потом вдруг спросил.

— Юля, — она даже вздрогнула, непривычно было услышать от Дена своё имя. — Кем я был для тебя?

Юля задумалась, подбирая слова.

— Ты ведь не любила меня? — нарушил молчание он.

— Нет, — тихо ответила Юля. — Прости.

— Я был для тебя вроде плюшевого мишки, такой удобный, мягкий, весёлый, — сдавленно говорил он. — Ведь так?

Юля внезапно поняла, что имел в виду Петя, когда они разговаривали по телефону. Ей стало безумно стыдно, но Денис для неё всегда был хорошим другом, не более.

— Денис, прости меня, Я даже никогда не думала об этом до этого момента, — оправдывалась она. — Прости! — сказала Юля, чувствуя ком в горле. Ей было горько от того, как она обошлась с Деном, она не хотела ранить его.

— Успокойся, всё нормально, — попытался приободрить её Денис. — Я больше не буду вам мешать, sweetie.

— Прости меня, — всё так же тихо проговорила Юля.

— Ничего, переживу, — улыбнулся он. — Лучше уж знать правду, какой бы горькой она ни была.

[1] You are beautiful, my sweety (англ.) — Ты прекрасна, моя сладость.

[2] Cutie(англ. разг. ласк.) — прелесть, милашка, милый.

[3] Sugar(англ. ласк.) — сахар, сладкая.

7

Почти весь следующий день Юля провела со своей преподавательницей по-французскому. Та её заверила, что собеседование — это лишь формальность, чтобы посмотреть на человека, оценить: может ли он хоть пару слов связать на языке страны, куда едет. Тем не менее, она внесла несколько коррективов в Юлины ответы. Они немного пообщались на французском. Преподавательница успокоила девушку: сказала, что та молодец, и волноваться ей не о чем.

Вернулась Юля уже под вечер и договорилась о встрече с Лизой, та уже ждала её на улице.

Они разговорились и просидели в сквере почти до полуночи. Юля вернулась домой, но Пети в Skype не было. Она взяла телефон, чтобы позвонить ему, там была непрочитанная смска. Заболтавшись с Лизой, Юля не слышала, когда пришло сообщение. А это было больше часа назад:

“Юля, мне так плохо и одиноко без тебя. Когда ты будешь дома?”

Юля расстроилась, что пропустила сообщение от Пети, написала ответное смс и решила, что он, скорее всего, уже лег спать, пожелала ему спокойной ночи в новом сообщении, в надежде, что он всё-таки еще ждет, но ответа не последовало.

На выходных Пётр долго искал, чем себя занять, пока Юля была у своей преподавательницы по французскому. Он поковырялся в интернете, почитал книгу, но стены квартиры давили на мужчину. Раньше, когда он жил сам по себе, никогда он не чувствовал одиночества: были книги, работа, он постоянно учился, искал информацию для своего проекта, всегда находилось занятие, в которое можно было погрузиться с головой. Но сейчас он ощущал себя одиноко, каждая мелочь напоминала о Юле, и на грудь давила мучительная щемящая тоска. Пётр хотел либо побыстрее сбежать из дома, либо посильнее напиться. Он и не предполагал, что ему будет настолько плохо без Юли, и с каждым днём мука всё нарастала и нарастала.

Пётр, как всегда, отправился к Саше. Тот обрадовался обществу друга, ему явно было скучно на турбазе. Парень собирал вещи: лето заканчивалось, и база закрывалась до следующего сезона. В деревянных домиках по ночам становилось прохладно. Сам Саша переезжал к родителям в Анапу.

— Готов к работе? — с энтузиазмом спросил Пётр.

— Чувствую себя студентом после каникул, как будто всё забыл, — неохотно потянул друг.

— Ничего, быстро вспомнишь. Я для тебя уже подготовил фронт работ. Расслабиться не получится. — Пётр улыбнулся и слегка прищурился, как будто что-то задумал.

Саша поморщился:

— Работали же прекрасно, пока ты к нам не пришёл. Не все ж такие трудоголики, как ты.

— Ты хотел сказать: не работали, — усмехнулся Пётр.

— Ты со мной сейчас как начальник или как друг говоришь? — непонимающе посмотрел на него Саша.

Пётр ухмыльнулся:

— А сам-то как думаешь, балда?!

Саша лишь махнул рукой:

— У тебя одна работа на уме.

— А у тебя одни бабы на уме, — бросил на него прищуренный взгляд Пётр. — Пора начинать заниматься полезным для общества делом.

— Пфф… — фыркнул Саша. — Думаешь, охота?!

— Ладно, мы, возможно, скоро избавимся от завода, — интриговал Пётр.

— Ты его взорвать собрался или свалить от нас?

— Второе вероятнее, — засмеялся Пётр. — И, пожалуй, я заберу команду с собой.

— Что?! — искренне удивился Саша.

— У нас отличная, сработанная команда с хорошими мозгами, — спокойно говорил он. — Нужно только немного поучиться и мы можем брать более сложные проекты.

Саша закатил глаза:

— Я тебе говорил, что ты маньяк?!

— Да, и не раз, — усмехнулся Пётр. — Сань, неужели тебе не хочется развиваться, достичь чего-то большего, научиться чему-нибудь новому, наконец?

— Не начинай нудить. Я же развиваюсь понемногу для себя, — оправдываясь, ответил Саша.

— Сань, нам нужно стать профессионалами, — запальчиво проговорил Пётр. — На чём мы сейчас программируем? Это же пережиток прошлого. Будем изучать языки программирования нового поколения. Я уже записал всех на интенсивное обучение в сентябре.

Саша обессилено и обречённо захныкал.

— Ладно, ты больной трудоголик и любитель учиться, но нас не впутывай.

— Сань, так ты с нами или нет?

— Ладно, уговорил, — лениво потянул Саша. — И каков твой план?

— Смотри, с третьего по пятое я поеду на тренинг в Москву, Макс со мной, если хочешь, поехали с нами. На работе нужно закрыть последний проект, там осталось немного, если поднажать, то работы на месяц, а с пятнадцатого по двадцать девятое сентября везу всех на обучение в Москву. Тридцатого сдаём экзамен и всё, можно паковать вещи, — Пётр был полон энтузиазма.

— В смысле паковать? Куда? — удивился Саша. — Мы что, до обучения должны все проекты закрыть что ли?

— Помчим в Москву! — вдохновленно проговорил Пётр.

— Ты маньяк! — безнадёжно вздохнул Саня. — Ты что собрался всех перевезти в Москву?

— Да, — улыбнулся он. — Мы же одна команда.

— И все согласны? — снова поразился Саша.

— Пока ещё с переездом ничего точно не ясно. Как вернусь из Москвы, ситуация прояснится, — рассказывал Пётр. — Мы пройдём обучение и будем двигаться дальше. Я всем всё расскажу, когда закроем проекты на заводе.

— Почему бы нам не остаться здесь? — нахмурился Саша.

— Сань, завод себя исчерпал, тут не осталось ничего интересного, — так же спокойно говорил Пётр. — Они все мои нововведения отвергают, погрязли в болоте бюрократии. Если всё срастётся, у нас будет авиационный проект на военной базе в Подмосковье. Палыч туда ездил на собеседование и его взяли в конструкторское бюро, я поеду представлять всю нашу команду, как команду разработчиков.

Саша открыл рот от удивления, бросил складывать вещи и уставился на Петра. Тот как раз закончил упаковывать компьютер.

— Не все ж такие безумные, как ты, — наконец выдал Саша. — Авиация, на военной базе?! А ты уверен, что мы справимся?

— Конечно, справимся! — улыбнулся Пётр.

— А если кто-то не захочет? Мне, например, не хочется переезжать, — с опаской проговорил друг.

— Будет жалко. Люди — это самое важное, что есть в любой команде. И хороших людей очень не хочется терять. Сань, неужели ты всю жизнь хочешь провести здесь?! — Пётр обвёл взглядом комнату.

— Меня всё устраивает, — серьёзно ответил Саша.

— Здесь же нет перспектив. Новороссийск, хоть и промышленный город, но в первую очередь — это курорт. Никакой интересной работы. Здесь нет ни одного нормального ВУЗа, сплошные филиалы, а завод настолько погряз в бюрократии, что душит на корню все идеи, инициативу. Тут вообще нечего ловить. Ты здесь никогда не сможешь использовать свой потенциал и мозги на полную. Просто закиснешь и рутина тебя задушит окончательно, — Пётр говорил с энтузиазмом, ему нужно было раскачать друга, чтобы он тоже загорелся идеей.

Саша задумался.

— Не все ж такие амбициозные, как ты, — неохотно потянул он.

— Сань, ты просто ленивый! — бросил ему Пётр. — Хватит уже ныть. Поехали!

— О, теперь ты заговорил, как начальник, — ухмыльнулся Саша.

— Так ты поедешь со мной или нет, если всё срастется? — смягчился Пётр.

— Ладно, — согласился он. — Куда ж ты без меня, только я не буду работать сутками, как ты!

— А придётся, — усмехнулся Пётр.

Они вместе до самого вечера упаковывали Сашины вещи. Когда стемнело, Пётр ушёл домой. В квартире его опять встретила давящая пустота и одиночество, Юля гуляла с Лизой, и он сел ждать её. Пётр привык к их долгим вечерним разговорам — они его успокаивали. Но сейчас физически ощущал тоску, как будто ему отрезали часть сердца, в груди ныло.

Настроение было отвратительным. Пётр распаковал последнюю бутылку виски — никто не знал, что почти каждый вечер, когда становилось невыносимо плохо, алкоголь становился его спасением.

Он скучал и с грустью смотрел на телефон. Отправил Юле сообщение и погрузился в воспоминания, разбавляя их виски. Неожиданно ему позвонила Катя — у неё словно было чутьё, каждый раз, когда Пётр искал утешения в бутылке, она набирала его номер.

— Петя, привет. Давно тебя не было слышно. Мы уже дома в Москве. Ждём тебя на следующей неделе. Ты ведь третьего к нам прилетишь?

— Ага.

— Как ты? — участливо спросила сестра.

— Хреново, — честно признался он.

— Пьёшь там что ли? — строго уточнила она.

— Да, — с абсолютным равнодушием ответил Пётр. Он был уже пьян и чувствовал это, но ему было всё равно — хотелось напиться. Завтра очередной выходной, можно не беспокоиться о головной боли.

— Бросай ты это дело! Что за дурацкая привычка: бухать, когда тебе плохо, — сердилась она. — Легче-то всё равно не станет! Поехал бы к Юле, раз так скучаешь.

— Не поверишь, но становится легче, — горько усмехнулся он. — Билетов уже не было, последний рейс в августе, — ещё печальнее ответил он.

— Да-а, Петя, — потянула Катя. — Как же крепко ты влип. Не грусти, скоро пройдёт. Всё когда-нибудь проходит.

Пётр лишь тяжело вздохнул.

— Юля во Францию улетает на полгода. Ты думаешь, за полгода что-то изменится? — печально спросил он.

— Не знаю, не знаю, — засомневалась Катя. — Если Юля смогла тебя простить после того, что ты натворил, может и из Франции вернётся к тебе, если, конечно, не влюбится там в какого-нибудь француза.

Пётр поморщился от неприятных воспоминаний от фразы «какого-нибудь француза».

— Ты умеешь приободрить, — с иронией заметил он.

— Будь реалистом и не напивайся, а то опять натворишь каких-нибудь глупостей, — заботливо посоветовала Катя.

Пётр как раз залпом допил последний бокал виски.

— Поздно, я уже напился, — констатировал он.

— Ох, Петя, Петя. Ты как дитя малое. Иногда ведёшь себя хуже Димки. Аккуратнее там с алкоголем. Говорю тебе, завязывай. Не поможет! — уговаривала его сестра. — Мне пора. Ждём тебя в гости.

Распрощавшись с Катей, Пётр еще долго держал в руках телефон, и после разговора с сестрой уже боялся отпускать Юлю во Францию. Он задумался о том, что могло бы удержать её здесь. Пётр набрал очередную смс: “Юля, пожалуйста, не лети в Париж”. Но так и не решился отправить, понимая, что в нём говорит эгоизм и страх. Юля так долго стремилась к этой поездке, мечтала об этом, нельзя просить её остаться, как бы ему этого ни хотелось. Пётр сидел и бездумно смотрел на сообщение в телефоне, подсветка давно погасла, а его самого начало клонить в сон. Он, покачиваясь, ушел в спальню и рухнул на кровать, так и не отправив сообщение и не дождавшись ответа от Юли.

8

Начался учебный год. Юля ходила на пары, хотя ей это делать было необязательно, но в компании Лизы и одногруппников она не так тосковала по Пете.

В день собеседования ужасно волновалась, она уже наизусть выучила ответы на все возможные вопросы. В коридоре к ней подошёл Ден.

— Волнуешься? — участливо спросил он.

— Безумно! Аж руки трясутся, — призналась Юля.

— Не бойся. Всё будет хорошо. Ты же всё знаешь, — подбадривал её он.

Собеседование длилось около получаса, но Юле казалось, что она прошла семь кругов ада: она потела, бледнела, краснела, пару раз терялась и, когда вышла из аудитории, думала, что потерпела фиаско и жизнь на этом кончена.

Она появилась вся раскрасневшаяся от волнения. А Денис всё ещё стоял у дверей.

— Ну как? — спросил он.

— Не знаю. Вроде бы ответила, надеюсь, все правильно, — растерянно проговорила Юля, руки у неё всё ещё тряслись.

Но уже через минуту вышел один из представителей комиссии и заговорил по-французски:

— Жюлия, — позвал он ее. — Мы вас поздравляем, вы идеальный кандидат, отличное знание языка. Все документы будут готовы через неделю, заберете их в деканате. Вылет будет из Москвы пятнадцатого сентября. Удачи вам!

Он ушёл, а Юля засияла.

— Что он сказал? — спросил Ден

— Я лечу во Францию! — Юля даже подпрыгнула от радости.

— Honey, ты молодец, я в тебе никогда не сомневался! — он подхватил её и оторвал от пола.

— Самой не верится! — радостно проговорила она. — Мечты сбываются!

Юле безумно хотелось поделиться своей радостью со всеми. Она набрала смс Пете, Лизе, маме.

«Ура! Я лечу во Францию!»

Пётр тут же перезвонил.

— Поздравляю! Иначе быть и не могло! Когда улетаешь? — спросил он.

— Уже пятнадцатого, из Москвы, — с восторгом проговорила Юля.

— Ого, так скоро. Я прилечу, провожу тебя.

— Ты полетишь в Москву, только чтобы посадить меня на самолёт? — удивилась Юля.

— Да, — не понял Пётр её удивления. — У меня для тебя ещё подарок по случаю твоего отлёта, но пусть это будет сюрприз, — загадочно говорил он.

— Ты про шестое не забыл? — решила уточнить Юля.

— Нет конечно, жди в гости, — улыбнулся Пётр. — У меня вылет через четыре часа, а надо ещё на работу забежать и Макса забрать.

— Жду не дождусь тебя! — радостно улыбалась Юля.

Петра в Москве тоже ждало серьёзное собеседование на военной базе. Он долго наводил справки о проекте, пробивался к ним и всё-таки получил добро. И теперь должен был презентовать себя и свою команду Пётр пол-лета тщательно собирал, оформлял документы. Эта бюрократия выводила его из себя, но он настолько загорелся авиационным проектом, что решил не сдаваться. Он даже сам писал ребятам резюме, стараясь приукрасить их навыки и личные качества, словно у супергероев.

Третьего и четвертого записался на тренинг по управлению проектами. Саша ехать отказался, а вот Макс его поддержал. Эти два дня были напряженными, насыщенными, но полезными.

После того, как Пётр проводил Макса на самолёт назад в Новороссийск, он вернулся к Кате, у которой остановился на эти дни. Ещё раз разобрал и перепроверил все документы для предстоящего собеседования. Сидел, думал, уткнувшись в ноутбук, пока ему не позвонила Юля.

— Как у тебя дела? — заботливо спросила она.

— Хорошо, — улыбнулся Пётр, поняв, как сильно соскучился.

— Чем занят?

— Повторяю свои вдохновляющие речи, — усмехнулся он.

— Кого ты собрался вдохновлять? — любопытствовала Юля.

— Генерал-майора ВВС России.

— Ого, — поразилась она. — Звучит устрашающе.

— Есть немного, даже для меня, — выдал он Юле капельку своего волнения.

— Ты боишься? — она почувствовала это.

— Почти нет, просто хочу быть готов к любому развитию событий, — пояснил Пётр.

— Не переживай, я не знаю, что должно произойти, чтобы у тебя что-то пошло не так, — подбадривала его Юля. А потом вдруг вспомнила. — Кстати, забыла у тебя спросить, а ты во сколько ко мне прилетишь?

— В районе десяти утра. И напиши мне свой точный адрес, — напомнил он.

— Хорошо, я тебя тут так жду! — с радостным предвкушением проговорила Юля.

Они опять разговаривали до самой поздней ночи, пока Юля не стала медленнее говорить, зевать, явно засыпая. Пётр напоследок ещё раз всё проверил, разложил по папкам и лёг спать.

На военную базу Пётр приехал намного раньше, чем его ждали, — боялся застрять где-нибудь в пробке. Он основательно подготовился и был при полном параде: костюм, галстук. Наконец, его пригласили в кабинет.

— Сергей Иванович, добрый день!

— Здравствуйте, Пётр, садитесь, — и статный мужчина в военной форме, возраста Петиного отца, пожал ему руку и указал на стул напротив. — Вы проявили такую настойчивость, что мы уже подумали, будто вы какой-то шпион, — он немного улыбнулся, чем расположил к себе. — Как вы вообще узнали о разработке нового оборудования? Это закрытая информация.

— Статьи читаю о нововведениях в авиации, наткнулся на информацию о скором появлении самолетов нового поколения. Стало интересно. Навёл кое-какие справки, вышел на вашу базу, узнал, что ищете подрядчика на разработку ПО для оборудования, — спокойно отвечал Пётр.

— Где же это вы навели такие справки? — прищурившись, генерал-майор пристально посмотрел на Петра. — У вас есть с собой резюме?

Пётр протянул ему одну из папок, тот открыл и начал читать, бормоча себе под нос:

— Военный лётчик, теперь ясно, откуда могла просочиться информация. Почему же уволился? Норильск. Условия, непригодные для жизни, — он перевёл взгляд на Петра и расхохотался. Голос у него был строгий, громовой, смех ещё более громкий, но добродушный и заразительный. — Серьёзно?!

— Вы бывали в Норильске? — со всей серьёзностью спросил Пётр.

Но генерал-майор снова засмеялся и продолжил читать:

— Петербург, лётная школа. Понятно. У меня там сын учился примерно в это время, может, знаешь его… — он осекся и нахмурился. Перевел на Петра серьёзный взгляд из-под густых бровей. — Пётр, а вы в авиакатастрофы не попадали?

Пётр кивнул:

— Было дело, один раз, в Африке, в две тысячи третьем, но там была техническая неисправность, мы бы не смогли посадить самолет, — Пётр выдержал суровый взгляд Сергея Ивановича, но ему стало не по себе. Он умолчал в биографии об этом происшествии, и авиакатастрофа была позорным пятном на его безупречной репутации пилота.

Генерал-майор внимательно на него смотрел:

— Игорь — мой сын! — серьёзно выдал он. — Даже не верится! Ты тот самый Пётр!

Пётр опешил, но постарался не выдавать своего потрясения:

— Мир тесен, — лишь слегка усмехнулся он. Только сейчас он обратил внимание, что у Сергея Ивановича такая же фамилия, как у Игоря. — Как поживает Игорь?

Но генерал-майор молчал и пристально вглядывался в собеседника

— Петя, спасибо! Спасибо, что не оставил его, покалеченного… — голос у него дрогнул, он встал, протянул Петру руку и крепко пожал, вкладывая в это рукопожатие всю свою благодарность. — Игорь рассказывал про тебя, как ты тащил его три дня по грязи, кормил какой-то травой. Не представляю, что вы там с ним пережили, но я обязан тебе. Мне нужны тут проверенные в бою люди, которым можно доверить жизнь.

К такому развитию событий Пётр не был готов, он немного растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Спасибо за доверие. Так как сейчас у Игоря дела? — Петру правда стало интересно, как сложилась жизнь у старого друга, они не виделись уже почти четыре года.

— Он летает там же, стал командиром. Женился в том году, я скоро стану дедом, — как-то по-отечески спокойно поделился генерал-майор, словно со старым другом.

— Это здорово. Принимайте поздравления, — ответил Пётр и сдержанно улыбнулся, он был рад хорошим новостям о старом друге.

Генерал-майор растрогался, достал откуда-то из шкафа коньяк и поставил перед Петром стакан:

— Такая встреча!

— Простите, но я за рулём, — отказался Пётр.

— Эх, жаль, — генерал майор вернул коньяк и стаканы на место, снова сел в кресло. — Петя, а почему ты сейчас не летаешь? — Сергей Иванович пробежал глазами его биографию. — Ого, в двадцать шесть стал командиром, да ещё и в American Airlines, — он приподнял брови и посмотрел на Петра. — Вот это амбиции! Теперь я понимаю, как ты пробился к нам. И уволился?! Новороссийск… завод… — теперь генерал-майор нахмурился. — Что произошло? Почему же ты бросил пилотирование? Такую карьеру просто так не бросают.

— Личные мотивы, — равнодушно пожал плечами Пётр.

— А к нам тебя как занесло? — перевёл разговор генерал-майор.

Пётр думал, стоит ли озвучивать истинные мотивы, но решил, что раз уж звёзды так удачно сложились, значит, сама судьба помогает ему осуществить мечту.

— Я хочу создать собственный самолёт! — выдал он.

У генерал-майора вытянулось лицо. Он высоко поднял брови, широко открыл глаза от удивления.

— Петя, ты меня удивляешь всё больше и больше. Один?! Над этим же целые военные базы и конструкторские бюро работают.

— Я тоже не один, — Пётр приподнял папку с резюме ребят. — И для начала я бы хотел заняться вашим проектом.

— Я уже хочу увидеть, что ты сделаешь! — усмехнулся он. — Я даю тебе добро и помогу получить проект. По всем вопросам можешь напрямую обращаться ко мне. Только окончательное решение принимаю не я один, есть несколько правил, которых не избежать. И ты должен понимать, что информация секретная, полиграф, контракт, подписки о невыезде, никакого разглашения, и работа только внутри базы, ни капли информации не должно просочиться.

— Я в курсе, мы готовы к этому, — спокойно ответил Пётр.

— И когда вы можете приступить? Это важный момент.

— С первого ноября можем уже полноценно работать, — серьёзно проговорил Пётр. И протянул генерал-майору ещё одну папку. — Здесь всё есть.

— Это очень хорошо. Оставляй мне свои бумаги. Я тебе позвоню… — Сергей Николаевич посмотрел на календарь. — Через неделю. В следующую пятницу мы должны уже утвердить подрядчика, но я свой выбор сделал, — генерал-майор крепко пожал на прощание руку.

— Спасибо за доверие, — поблагодарил Пётр. — Я не подведу.

Когда Пётр ехал домой, он ликовал. Его мечта, которую он вынашивал с детства, наконец-то может осуществиться. Он мысленно благодарил судьбу за то, что его жизнь так кардинально меняется всё в лучшую и лучшую сторону.

Завтра утром у него рейс к Юле. Он хотел чем-то её порадовать, что-то подарить. Но сколько ни думал, не мог найти ничего подходящего. Когда он жил с Аней, ему было просто, потому что она всегда напрямую говорила, что хочет. Чаще всего это были дорогие украшения или поездки на какие-нибудь экзотические острова.

С Юлей было сложнее, чтобы действительно её порадовать, нужен какой-то символический подарок, какая-то мелочь, но чтобы она пришлась ей по душе. Он вспомнил, как она обрадовалась детской зубной щётке и книгам.

Вечером он пытал Катю вопросом, что подарить Юле, но сестра тоже предлагала какие-то банальные вещи вроде цветов, игрушек или украшений.

В итоге он сдался и решил купить Юле украшение, в надежде, что это её порадует. Уже завтра они увидятся, он был счастлив даже от одной этой мысли. Эти недели без неё были самыми долгими и тоскливыми.

9

Пётр долго выбирал Юле украшение, консультантка в магазине доставала одну драгоценность за другой, но всё было не то: ни серьги, ни подвески ему не нравились. Пётр хмурился, отрицательно качал головой, а потом нечаянно обронил: «Юле так просто не угодить. Это должно быть что-то особенное, необычное».

— Есть именная подвеска на браслет “Юлия”, но это из другой ценовой категории, — предупредила она.

Пётр поторопил консультантку. Она принесла тонкий, изящный браслет из белого золота, на цепочке висела подвеска, с надписью «Julia», инкрустированная бриллиантами.

— О, то, что нужно! — обрадовался Пётр. — Я беру!

Консультантка удивилась, что мужчина даже не спросил стоимость украшения, но ему было всё равно.

Пётр никогда не стремился к большим доходам, это не было его главное целью, но, когда стал пилотом, начал очень хорошо зарабатывать. Он всегда летал сверх нормы, его подхлестывали амбиции, хотелось стать лучшим. Когда он наконец-то получил место командира — решил сменить авиакомпанию, и Аня уговорила устроиться в самые престижные и высокооплачиваемые. Его взяли. И он стал просто жить в небе. У Петра не оставалось времени тратить деньги, за него это с размахом делала жена

Когда-то у него даже возникала мысль в перспективе накопить на самолёт, но потом Пётр загорелся идеей создать свой собственный. Одно время даже увлекался инвестированием в разные проекты.

Он никогда не стремился подчеркивать статус, но ему нравилась форма пилота. Уровень жизни был важен бывшей жене, поэтому Аня всегда настаивала, чтобы Пётр одевался только в бутиках, что его всегда выводило из себя. И в очередной раз, когда она таскала его по магазинам, подбирая рубашку под цвет своего нового платья, он так устал, что купил сорочки всех расцветок, лишь бы больше никогда не ходить по этим салонам.

У Петра до женитьбы не было машины, он не обращал внимания на марки и не разбирался в них. Когда Аня запросила себе автомобиль, он позволил выбрать любой, и она купила «мерседес», но после развода оставила его Петру, сказав, что не сможет забрать его во Францию. Его пришлось продать, мужчина не хотел, чтобы ещё и машина напоминала ему о бывшей жене. И лишь когда вернулся к родителям в Сочи, понял, что автомобиль нужен. Он поехал в ближайший автосалон и даже не выбирал: посмотрел, прокатился и приобрел обычную «тойоту» — седан, до сих пор точно не зная модель.

Аня хотела всё самое лучшее, красивое и дорогое. Они жили в апартаментах в центре Питера, которые также выбрала она. Правда, Пётр возвращался домой обычно раз в неделю и снова улетал. Единственное, что нравилось ему из всей этой дорогущей мишуры — это часы. Аня уговорила сделать такой подарок себе на двадцать восьмой день рождения, выбрала для него, но стоили эти часы, как самолет. Пётр сопротивлялся, но в итоге сдался под натиском бывшей жены и купил их. Он носил часы везде и всегда и оставил даже после развода.

Поэтому сейчас цена украшения его не волновала. Главное, чтобы Юле понравилось.

Как бы ему ни хотелось, но он всё-таки заехал в цветочный салон и купил большой букет, а потом решил заказать на завтра на вечер курьерскую доставку, написал записку и усмехнулся, предвидя реакцию девушки на такой сюрприз.

Он думал, что у Юли дома будет её мама, поэтому чисто символически купил торт.

Юля ждала его с нетерпением и волнением, как тогда на турбазе. Она нарядилась, накрасилась, испекла яблочный пирог. Мама с Лёшкой уехали на выходные в деревню, и Юля радовалась, что они с Петей смогут побыть наедине.

— Привет, — радостно улыбаясь, успел сказать он. Но Юля вместо слов, быстро забрала цветы и торт и отложила в сторону — они мешали. Она обвила его шею руками и поцеловала, страстно, ненасытно. Через минуту Пётр слегка отстранился и уточнил:

— Юль, а ты одна? Я с твоей мамой собрался знакомиться.

— Они в деревне, до завтра, — задыхаясь, пояснила она и продолжила его целовать. Юля безумно соскучилась по прикосновениям, поцелуям, по его телу, губам, по его запаху.

Рядом с Юлей было сложно держать себя в руках. От её поцелуев, страсти, возбуждающего дыхания Пётр потерял над собой контроль, он дико хотел её. Прижал Юлю к стене, быстро лаская и раздевая, она лишь глубоко дышала, отвечая стонами на его прикосновения и притискиваясь всё сильнее. До спальни они не дошли, Пётр приподнял Юлю от пола, и стена стала опорой для безудержной любви.

— Прости, не удержался, — Пётр поставил Юлю на пол, обнял и прижал к себе. Он тяжело дышал, слегка тряслись руки от напряжения. — Дай мне десять минут, и мы продолжим.

— Ты сейчас был совсем другой, — прижимаясь к Петру и повисая на нём, с улыбкой проговорила Юля. — Не такой как раньше.

— Прости, совсем потерял контроль. Я соскучился. Ты такая красивая, — оправдывался Пётр.

— Мне понравилось, теряй контроль чаще, — засмеялась она, отстраняясь. Юля взяла его за руку и повела в свою комнату.

Своими поцелуями, стонами она сводила с ума. Пётр не мог насытиться, и девушка отвечала взаимностью, всё больше выгибаясь и прижимаясь. Когда она начинала громко стонать, он шептал ей на ухо: «Юля, потише», — боясь, что услышат соседи. Чтобы не кричать, Юля кусала зубами подушку.

— Я больше не могу… — в итоге обессилено отстранилась она. — У меня аж искры мигают перед глазами.

Но Пётр лишь снисходительно улыбался, глядя на неё.

— Отдышись, и мы снова продолжим, — невозмутимо заявил он с довольной улыбкой,

— Ты не устал? — удивилась Юля. — У меня всё лицо горит, сердце сейчас выпрыгнет вместе с лёгкими, — она глубоко дышала, словно легкоатлет после долгого марафона.

— Я не устал, абсолютно, — всё так же снисходительно улыбаясь, проговорил Пётр.

— А я сейчас умру, — Юля прижалась к нему, и он нежно обнял её, гладя по голове.

После того, как дыхание восстановилось, Юля больше хотела полежать, обнявшись, и расслабиться, тянуло поговорить о чём-то интимном, откровенном.

— Я чувствую себя какой-то маньячкой, — поделилась Юля. — Я всё время тебя хочу.

— Я тоже тебя всё время хочу, — улыбнулся Пётр.

— Мне так хорошо с тобой, ты как-то угадываешь, как мне хочется, — удивлялась Юля.

— Я же чувствую тебя, вижу отклик в теле, — объяснял он.

— Но как? Я вот не знаю, как и что тебе нравится, — разочарованно потянула Юля.

— Просто девушка в постели, она как самолёт в небе, можно научиться управлять, — усмехнулся Пётр.

— Я смотрю, ты неплохо научился. На самолётах учился или на девушках?! — ехидно спросила Юля, прищурившись и делано надув губки.

— Параллельно, — засмеялся он.

— Эй! Значит, их было много?! — возмущённо спросила она.

— Кого девушек или самолётов? — улыбаясь, уточнил Пётр.

— Девушек! — сердито бросила она.

— Самолётов было намного больше, — хитро улыбаясь, ответил он.

— Значит я для тебя как самолёт, — обиженно фыркнув, выдала Юля.

— Нет! — он засмеялся. — Ты для меня всё! — Пётр нежно поцеловал её.

Они ещё долго лежали, обнявшись, и непринуждённо разговаривали. Потом мужчина заинтересовался книгами на полках, встал и начал осматривать корешки. Там было несколько словарей и много художественной литературы. Он достал самый толстый том.

— Ого, Шекспир. В оригинале, — удивился он.

— Ага, обожаю Шекспира, — поделилась Юля. — Это мне Лиза на день рождения подарила. «Ромео и Джульетту» учу наизусть, моя любимая пьеса.

Пётр полистал книгу до «Ромео и Джульетты», многие диалектные слова были подписаны карандашом. Он прочитал и нахмурился.

— Меня Шекспир не вдохновляет, странный язык, — даже со своим идеальным английским Пётр с трудом переводил некоторые фразы.

— Это же литературный язык. Ты Пушкина попробуй перевести на английский. Я, кстати, пробовала, я много стихов Пушкина переводила от нечего делать. Это не так просто, нужно же чтобы получался такой же литературный перевод, с тем же смыслом, с рифмой, а не набор переведённых фраз. Поэтому всё всегда нужно читать в оригинале, чтобы лучше понять и прочувствовать, — вдохновлённо проговорила она.

Пётр удивился таким талантам Юли, он не знал, что она так любит пьесы и на досуге переводит стихи Пушкина на английский. Он почти не читал художественной литературы, не говоря уже о пьесах, да ещё и в оригинале.

Он поставил Шекспира на место и продолжил осматривать библиотеку.

— Ремарк, Фитцджеральд, Брэдбери, Лондон, Золя, Хемингуэй, а отечественные авторы у тебя есть? — он не читал такую литературу, ему было интересно узнать, что нравится Юле. — Или ты русских авторов не читаешь?

— Пушкин в углу, — улыбнулась Юля. — Собрание сочинений. Я перечитала, наверное, всю классику, но у меня ничего нет дома, зато есть библиотека за углом.

Она тоже встала и потянула Петра на кухню:

— Пойдём уже есть твой тортик, я жутко проголодалась.

Юля сделала чай, порезала торт и пирог. Она села на стул, подтянув колени к груди, и обняла букет цветов, опустив в нежные лепестки нос и вдыхая аромат. Она счастливо улыбалась, её глаза блестели, и вся она словно светилась изнутри. Пётр любовался и не мог насмотреться на неё. На щеках у Юли ещё остался румянец, в уголках глаз осыпалась тушь, а волосы рассыпались по плечам длинными растрепанными локонами. Но сейчас она была лучше и прекрасней всех девушек мира — красивая, счастливая, а за её любящий светящийся нежный взгляд Пётр был готов отдать всё на свете.

— Кстати, пересдала кровь и сходила на прием, по поводу печени, — поделилась Юля. — Врач читала мою выписку из больницы и смотрела на меня, как на привидение. Не знаю, что мне там понаписали такого страшного, но так забавно она читала: прочитает строчку — посмотрит на меня, ещё строчку — опять посмотрит, видимо, я должна была исчезнуть, — весело рассказывала Юля. — Сказала, что у меня всё отлично. Я снова могу есть всё, что хочу. Так что мне можно снова пить! — засмеялась она.

— Я бы на твоём месте воздержался, — нахмурился Пётр. — Но я рад, что ты теперь будешь нормально есть. У меня для тебя есть подарок, — улыбнулся он.

Он достал и протянул коробочку с браслетом. Юля открыла и замерла. Пётр внимательно смотрел на её реакцию и не понимал нравится он ей или нет: Юля молча смотрела и ничего не говорила.

— Ничего себе! — искренне поразилась она, — но я не могу его взять.

— Почему? — удивился Пётр, такой реакции он совсем не ожидал. — Тебе не понравился?

— Нет, мне очень понравился, очень красивый браслет, но это слишком… — она нахмурилась, — слишком дорого для меня. — Юля закрыла коробочку с браслетом и отодвинула назад.

— Юля, это же подарок, — Пётр уже корил себя за свой выбор. — Для тебя! Главное, чтобы понравился. Хотел тебя порадовать, а вместо этого расстроил.

— Мне очень нравится, правда, но я не могу его взять, — она опустила глаза.

— Но почему?! — Пётр не понимал причину её отказа.

— Я никогда не смогу дать тебе ничего подобного взамен, — грустно проговорила она.

— Юль, зачем люди дарят подарки? Чтобы получить что-то взамен?! Что за глупости! Я просто хотел чем-то порадовать тебя, — он вздохнул. — Возьми его, если он тебе нравится.

— Спасибо, — Юля снова притянула к себе коробочку, открыла и внимательно разглядывала браслет, боясь прикоснуться. — На самом деле, мне безумно нравится. Очень красивый. Он настолько шикарный, что я даже боюсь его надевать, — едва заметно улыбнулась она.

— Давай руку, — Пётр аккуратно достал браслет из коробки и сам застегнул его на Юлином запястье. — Тебе идёт.

— Спасибо, — она внимательно разглядывала его на руке, осторожно трогала подвеску. — Мне очень нравится.

Пётр улыбнулся.

— Только больше не дари мне такие дорогие подарки, мне очень неловко, — смущённо улыбнулась она.

— Юль, это всего лишь браслет. Такая ерунда. Что же тебе тогда дарить, чтобы порадовать тебя?

Юля пожала плечами.

— Мне и не нужно ничего, но если очень хочешь, можешь принести тортик, — она улыбнулась и указала на торт. — Отличный подарок. А цветы… ммм… просто супер, они так пахнут! Спасибо большое! Ты меня балуешь!

— Я ещё даже не начинал, — улыбнулся он. — Прости, в Новороссийске совсем забывал радовать тебя, но я исправлюсь.

— Ты меня уже избаловал сполна, — снова аккуратно перебирая и разглядывая браслет, проговорила она. — Совсем с ума сошел!

— Ты ещё и телефон свой забыла, я тебе его привёз, — Пётр достал аппарат. — Кстати, у меня хорошие новости, я вероятно переберусь жить в Москву, поближе к тебе.

— Только вот я уеду, — помрачнела она.

— Ничего, у тебя же будут каникулы, я возьму билеты, прилетишь погостить, — предложил Пётр.

Они до полуночи разговаривали на кухне. Они снова оказались вместе, были счастливы, стали единым целым, а не двумя разорванными половинками. Оставшуюся ночь опять провели в объятиях друг друга.

Рано утром Пётр улетал. Юля рвалась с ним в аэропорт — проводить, — но Пётр настоял, чтобы она осталась спать дома, сказал, что обязательно ей позвонит, как долетит. Юля осталась одна, с ощущением пустоты, будто две половинки вновь распались. Выспавшись, она занялась упаковыванием вещей, через неделю ей предстояла поездка в Москву и перелёт во Францию.

Пётр перезвонил Юле уже после обеда.

— Я долетел, буду дома примерно через полчаса. Уже успел соскучиться.

— Молодец. А я пакую чемоданы. Я соскучилась, как только дверь за тобой закрыла, — ответила она.

— Пакуй-пакуй. Через неделю увидимся.

Только Пётр положил трубку, ему позвонил Саша.

— Петь, ты дома? — серьёзно спросил он.

— Нет, еду из аэропорта. Что ты хотел?

— Машину у тебя взять, вещи назад на турбазу перевезти. Родители, оказывается, дом продали, а сказать мне не удосужились. Они сами переезжают в Краснодар, а меня тут кинули. Пока жильё не найду, поживу на базе, — поделился своими печалями друг.

— Сань, мы через месяц-полтора всё равно переедем в Москву, если хочешь, можешь пока перекантоваться у меня, — предложил Пётр

— О, это было бы отлично! Тогда жду тебя с машиной, — обрадовался он.

Пtтру было даже на руку, что Саша переберётся к нему: без Юли стало одиноко.

Саша расположился в гостиной на диване. К удивлению Петра, тот отлично готовил. У него был свой фирменный набор ножей, и парень по-хозяйски заполнил полупустой холодильник Петра овощами и зеленью.

— Саня, что ты скрывал, что умеешь готовить? — удивлялся Пётр.

— Значит, пол-лета у меня лопал и только сейчас понял, что я умею готовить?! — усмехнулся тот.

— Ты же при мне ни разу на кухню не заходил. Я думал, тебя родители подкармливают.

— Родители, похоже, вообще забыли, что у них есть сын. Да и как можно в семье поваров не любить готовить?! Это умение вшито в генетический код, — снова усмехнулся он. — Я с детства «жил» у отца в ресторане.

— А почему не пошёл по стопам родителей? — не понимал Пётр. — У тебя определённо талант, очень вкусно.

— Родителей я всё равно никогда не переплюну, да и они сейчас больше в рестораторы подались, нежели в повара. А туда мне вообще соваться не хочется. Да, и что я зря что ли учился пять лет на физика?! — размышлял Саша.

— Спасибо за ужин, готовишь ты реально круто! Юля всё хотела научиться, может, дашь ей потом пару уроков? — улыбнулся Пётр.

— Я могу её не только кулинарии научить, — ухмыльнулся Саша.

Но Пётр лишь показал ему кулак и так грозно посмотрел, что Саша решил больше не затрагивать эту тему.

Вечером позвонила Юля:

— Петя, ты просто сумасшедший! У меня вся квартира в цветах! Это какой-то кошмар! Это какое-то безумие! Ты с ума сошёл! — возмущалась и одновременно смеялась Юля. — Ты что, решил подарить мне миллион роз?!

Он совсем забыл про эту курьерскую доставку и засмеялся искреннему возмущению девушки.

— Нет, там очень далеко до миллиона, — усмехнулся он.

— В жизни не видела столько цветов! Куда мне их девать?! — продолжала возмущаться Юля.

Пётр лишь продолжал смеяться.

— Там должна быть записка с пояснениями, — улыбался он.

Юля взяла маленькую открытку, там Петиным почерком было написано:

«Я бы хотел каждый день дарить тебе цветы, но, боюсь, что моя память может меня подвести, поэтому я решил отделаться за один раз. Раз в год, надеюсь, не забуду. Я тебя люблю!»

Юля улыбнулась и проговорила в трубку уже мягко и ласково:

— Спасибо, я тоже тебя люблю! Но это же безумие! — улыбалась она. — Зато запах такой, ммм… на весь дом…

— Я рад, что тебе понравилось, — улыбнулся он.

— Спасибо, но ты просто сумасшедший… — засмеялась Юля.

10

Следующая неделя для Юли была последней перед отлётом. Она ходила на пары и собирала вещи: еле вместила их все в чемодан, а в сумку сложила самое необходимое, что донесет в руках.

Пётр уговорил Юлю выходные перед отлетом провести вместе в Москве.

В пятницу девушка весь вечер провела с Лизой, и та, как ни радовалась за подругу, но в итоге расстроилась от того, что Юля уезжает.

— Как же я без тебя буду? — загрустила она.

— У тебя тут есть Серёжка, он скрасит тебе досуг. Займись учебой, а я в феврале вернусь. Я буду иногда звонить. Петя зовёт меня на каникулы в Москву, так что, может быть, увидимся раньше. Я тоже буду ужасно по тебе скучать, — тяжело вздохнула Юля.

Они просидели и проболтали у Лизы до самой поздней ночи.

Утром Юля поехала в аэропорт. Она впервые летела на самолёте и очень волновалась. Даже заблудилась в небольшом аэропорту, запуталась, куда идти после регистрации. Трижды обошла весь терминал, пока нашла зеленый коридор. В самолете ей было некомфортно до самого приземления: «Как Пете не страшно летать?! Это же ужас как страшно».

В московском аэропорту Юля впала в отчаяние: умудрилась заблудилась сразу после паспортного контроля, а потом долго бродила, чуть не плача, возле отсеков с багажом, не находя свой чемодан. Ей позвонил Пётр. Он ждал её у выхода и искал в толпе. Специально вернулся в багажное, чтобы помочь отыскать потерю.

Юля заметила его, и на душе сразу стало спокойнее, она безумно соскучилась! Со всех ног бросилась к нему, и чуть не запрыгнула на мужчину, крепко обхватив его шею руками. Пётр поймал девушку на лету и закружил. А когда поставил на пол, она смеялась. Он ласково посмотрел, крепко прижал и нежно поцеловал. Казалось, что они не виделись целую вечность.

— Давно меня ждёшь? — спросила Юля.

— Нет, я специально подобрал тебе рейс на двадцать минут позже своего, чтобы не ждать тебя тут часами, — улыбнулся он. — А ты пропала.

Пётр быстро отыскал Юлин чемодан, оказывается, она ждала его не на своей ленте. Из аэропорта они вышли вместе, держась за руки. Юля всё время улыбалась.

— Поедем сейчас, закинем вещи к Кате домой, а потом отправимся куда захочешь, — предложил Пётр.

— Я никогда не была в Москве, я даже не знаю, куда тут можно сходить, — растерялась Юля. — Можно просто погулять, где красиво по главным улицам. Или посмотреть Красную площадь.

Пётр улыбнулся:

— Значит, хочешь в Мавзолей?

— Ой, нет, — засмеялась Юля. — В Мавзолей не хочу.

— А в планетарий? Я, правда, не знаю, что там сейчас, — предложил Пётр. — Можно по Арбату пройтись, тебе там должно понравиться. Потом на ВДНХ съездить. Тут много красивых мест.

Юля вдруг остановилась, замерла перед ним и стала всматриваться в лицо мужчины. Пётр улыбнулся:

— Юль, ты чего?

— Хочу запомнить тебя, сохранить в памяти. Мы же теперь очень нескоро увидимся, — Юля внимательно разглядывала его, стараясь запомнить мельчайшие детали лица

— Пойдём, поразглядываешь меня в другом месте, — Пётр усмехнулся и обнял девушку за плечи.

За два дня они объехали и обошли почти все достопримечательности Москвы, побывали даже в планетарии, который понравился Юле намного больше, чем Новороссийский. К вечеру у Юли от усталости ныли ноги.

Уже ночью в воскресение они сидели на кухне у Кати в квартире и пили чай. Рано утром у Юли был рейс в Париж.

— Как же тяжело от тебя уезжать, — прижавшись к Петру, Юля положила голову ему на плечо, и нежно гладила его по руке. — Полетели со мной?

— Не могу. Нас взяли на проект, теперь я нескоро смогу куда-нибудь улететь, у меня будет подписка о невыезде на три года, — признался он. — Но ты, как только соскучишься, пиши, звони, я возьму тебе билет.

— Не представляю, как я там буду без связи с тобой, — совсем сникла Юля.

А Пётр вдруг вскочил и направился в комнату:

— Сейчас вернусь. У меня же для тебя сюрприз, чуть не забыл, — загадочно улыбнулся он.

Он пришёл с коробкой. В коробке был ноутбук.

— Тебе нужно будет просто найти wi-fi, надеюсь, ты будешь жить там, где есть интернет, — поставил он свою ношу перед Юлей.

— Спасибо! — засияла она, аккуратно открывая коробку ноутбука. — Такой красивый, серебристый! А тут уже всё, что нужно настроено и установлено?

— Да, всё готово.

— Спасибо тебе огромное! — Юля крепко обняла Петю. — Это то, что мне нужно. Правда, мне опять неловко принимать такие дорогие подарки от тебя, — потупила Юля взор, но в глазах светился восторг.

— Юля, перестань, — успокоил её Пётр. — Самое главное, чтобы была связь с тобой. Есть ещё кое-что, только не отказывайся, пожалуйста. Мне очень важно, чтобы тебе там было комфортно, чтобы тебя ничего не стесняло, — он протянул Юле банковскую карту. — Я хочу, чтобы ты могла себе позволить там всё, что пожелаешь.

— Нет! Нет! И Нет! — Юля категорично покачала головой и нахмурилась. — Я ни за что не возьму у тебя деньги.

— Юль, я прошу, — уговаривал Пётр. — Я же знаю, что тебе там понадобятся средства, а твои идеи о подработке мне не нравятся. Я хочу, чтобы ты там не просто училась, но и объездила и посмотрела всю Францию, побывала везде, где тебе захочется. Юля, я настаиваю. И я бы очень хотел, чтобы ты сняла отдельную квартиру.

Но Юля лишь хмурилась и качала головой.

— Петя, я не могу, — разочарованно проговорила она.

— Но почему?! — он вздохнул, понимая, что уговорить Юлю взять деньги будет не просто.

— Не хочу быть в долгу перед тобой. У меня возникает такое чувство, что ты меня покупаешь, — нахмурившись, проговорила Юля. — Все эти дорогие подарки, деньги — это всё не для меня. Мне очень неловко это всё принимать.

— Ты можешь, например, поцеловать меня и сказать «спасибо», если у тебя такое чувство долга, — улыбнулся он. А потом стал серьёзен. — Юль, послушай. Ты моя девушка, я тебя очень люблю, и ты заслуживаешь всего самого лучшего, и я могу дать тебе всё самое лучшее, я очень этого хочу.

— Спасибо, — Юля опустила глаза. — Но я возьму только ноутбук, потому что он мне, действительно, нужен. Деньги я не возьму, даже не проси.

Пётр снова вздохнул.

— Давай поступим так. Ты возьмёшь карту на всякий случай. Ты можешь ничего не тратить, но пусть она будет у тебя. А если вдруг возникнет дикое желание купить себе духи, платье, сгонять в Диснейленд или ещё что-то, то ты не будешь себя ограничивать, а просто воспользуешься ею, хорошо? Твоя радость бесценна, я бы всё отдал, чтобы лишний раз порадовать тебя, сделать счастливее. Пожалуйста, не отказывайся, ради меня, — уговаривал её Пётр.

— Чтобы меня радовать, мне не нужно это, — она указала на карту. — Для счастья мне нужно взять с собой тебя. Для меня нет большего счастья, чем быть рядом с тобой. Ничто не сможет мне заменить тебя, — тоскливо проговорила Юля.

— Я понимаю, — Пётр ещё крепче прижал её к себе, — но пусть это будет моей маленькой моральной компенсацией за то, что меня не будет рядом. Возьми, пусть будет у тебя, на всякий случай.

Юля вздохнула, нахмурилась, но согласилась.

— Ладно, — она взяла карту. — Но я тебе её обязательно верну нетронутую.

Утром Пётр повёз её в аэропорт. Они долго стояли рядом с “зеленым коридором”, просто обнявшись. Пётр знал, что уже нужно отпустить Юлю на посадку, иначе она будет бежать, сломя голову, но он не мог: не хотел. Юля расплакалась, уткнувшись ему в плечо. Он обнимал её, гладил по голове.

— Юля, пожалуйста, не плачь. Если тебе там надоест, просто напиши мне, я возьму тебе билет домой. Мы будем с тобой созваниваться каждый день. Вот увидишь, всё будет хорошо, — пытался, непонятно кого больше, утешить Пётр, её или себя. Он не хотел отпускать Юлю. — Тебе пора, уже посадка началась, или ты передумала лететь?

Юля тяжело вздохнула.

— Я не выдержу такой долгой разлуки с тобой, — всхлипывая и вытирая слёзы, отстранилась Юля.

— Всё будет хорошо. Я уверен, тебе очень понравится в Париже. Займёшься учёбой, будет легче. Как долетишь, найди способ связаться со мной побыстрее, хорошо? — взволнованно проговорил Пётр.

— Ладно, я пойду, а то самолёт улетит без меня, — Юля посмотрела ему в глаза, пытаясь напоследок запомнить его такого родного и любимого.

Но Пётр не дал ей возможности хорошенько рассмотреть, вновь притянул к себе и поцеловал. И никто не решался оторваться от поцелуя. Юля уже решила, что пусть самолёт летит без неё. Но объявили, что заканчивается посадка на Юлин рейс, и Пётр смог отстраниться.

— Беги скорее. Я тебя люблю!

— И я тебя люблю! — с этими словами Юля побежала на посадку.

11

Парижский аэропорт привел Юлю в ужас. Он был огромен. Девушка два часа потратила на то, чтобы пройти паспортный контроль, ещё целый час искала свой чемодан. И, оказавшись в центральном холле, просто впала в отчаяние. «Я отсюда никогда не выберусь», — всюду были толпы людей, огромное пространство. Юля не представляла, куда идти. Ей казалось, что она напрочь забыла язык — не понимала ни слова из того, что объявляют. Cтало страшно, она запаниковала. Внимательно следя за указателями, Юля бродила по аэропорту, и наконец нашла выход в центральный холл. Девушка так обрадовалась, что бросилась к дверям и чуть не сбила с ног мужчину. Налетела и врезалась в него со всего маху, и на автомате извинилась на русском:

— Ой, простите, пожалуйста!

Но встретив грозный холодный взгляд, опомнилась и извинилась на французском:

— Простите, мсье.

А когда в ответ услышала русскую речь, застыла на месте и уставилась на него, как на призрака.

— Только девочка из России может так беспардонно сбить человека, — холодные серые глаза повеселели, мужчина прищурился и оценивающе окинул Юлю взглядом с ног до головы. — Аккуратнее, мадмуазель.

Мужчина был высокий, статный, с проблесками первой седины в висках и небольшими морщинками в уголках глаз и на лбу. Но это добавляло ему солидности, привлекательности, Юля не дала бы ему больше сорока.

— Простите, пожалуйста, — девушка искренне извинилась, она была уже измучена поисками выхода. И родная речь внушила оптимизм, она решила попросить помощи у этого незнакомца. Он же тоже из России, и это как-то сближало их. — Я заблудилась. Вы мне не подскажете, как попасть в Париж?

Мужчина оправдал доверие, не сердясь, подробно рассказал, где Юля может сесть на электричку, где на такси, а где расположена остановка. Но для Юли было бы лучше, если бы он ещё и нарисовал, ибо выйдя на улицу, девушка перепутала стороны и пошла в противоположную.

Идя вдоль припаркованных автомобилей, Юля искала заветные такси:

«Где-то здесь рядом должно быть», — утешала она себя, но внутреннее беспокойство нарастало по мере удаления от аэропорта.

На улице накрапывал холодный дождь, неприятно касаясь мелкими каплями лица, но Юля упорно шла, и её сопровождал грохот колесиков чемодана. Когда парковка закончилась, дождь усилился, и Юлю охватила паника, она пошла вдоль узкой дороги. Людей поблизости не было, лишь редкие автомобили проносились по шоссе.

Стеной полил холодный ливень, и из-за него ничего не было видно. Юля подумала, что лучше вернуться в аэропорт, переждать, а потом возобновить поиски такси или попытаться найти электричку, но из-за дождя она пропустила поворот на парковку и пошла дальше вдоль дороги.

Дождь не утихал. Холодные струйки неприятно затекали под воротник, Юля ежилась и дрожала. В ботинках хлюпала вода. Девушка шла и проклинала себя, что не осталась в аэропорту. Ругала себя за то, что так плохо ориентируется на местности, она ведь смотрела карты, изучала информацию, как добраться до Парижа, но оказавшись на месте, растерялась, и как всегда заблудилась. Юля могла заблудиться везде, в малознакомых местах всегда умудрялась садиться на автобусы, идущие в противоположную сторону, и уезжать ещё дальше.

Через некоторое время девушка поняла, что парковкой и не пахнет. Ни одного указателя, ни одного знака, ни остановок, лишь машины проносились рядом, обдавая обочину водой. Внезапно ей посигналили, и впереди припарковалось дорогое черное авто.

— Эй, желтый плащик, ты всё-таки решила прогуляться? — за рулем сидел тот самый «сбитый» в аэропорту мужчина. Он явно узнал Юлю, и обратился сразу по-русски. — Куда тебе нужно?

— Я заблудилась, — честно призналась девушка и мысленно выругала себя: «Юля, ты опять заблудилась. Боже мой, как я по-идиотски выгляжу в его глазах!» Юля залилась краской. — Мне нужно в университет Пари-Эст Марн-ля-Валле.

— Садись, я тебя довезу, сама ты не доплывешь. Я живу недалеко от твоего университета. Только мне нужно будет заехать по своим делам, но это быстро.

Юля насторожилась, но колебалась недолго, она так промокла, что была рада любой возможности оказаться в сухом месте. Мужчина убрал чемодан в багажник, а девушка аккуратно расположилась на пассажирском сидении. Машина явно была дорогой, кожаные сидения, просторный салон, но самое главное, что в автомобиле было тепло, сухо и уютно. Только Юля чувствовала себя некомфортно, у неё с волос капало, в ботинках была вода. Водитель оценивающе посмотрел на неё.

— Как же тебя занесло на эту дорогу?

— Мне кажется, я где-то свернула не туда, а когда решила вернуться назад, пошел дождь, — оправдывалась Юля.

— Долго бы ты так шла, — усмехнулся он. — Как тебя зовут?

— Юля.

— Меня зовут Михаил Фёдоров, — голос у него был громкий, строгий, от него веяло уверенностью и силой, и Юля чувствовала себя рядом с ним не в своей тарелке. — Ты приехала учиться? Откуда ты, Юля?

— Я из России, из Воронежа, приехала по обмену.

— А я родился в Волгограде, — поделился он. — Но уже пятнадцать лет живу в Париже. У меня здесь дом, семья, бизнес. Но в Россию часто летаю. Ты надолго на учёбу?

— Почти на полгода. На один семестр.

Он как-то странно покосился на неё.

— А где остановишься?

— Буду жить в общежитии, при университете.

— Юля, тебе нужна работа? — неожиданно спросил Михаил.

— Я планировала найти какую-нибудь подработку, но надо сначала обжиться немного, — растерялась от такого вопроса она.

— Мне нужен русскоговорящий человек, у меня двое сыновей, я бы хотел, чтобы кто-то разговаривал с ними по-русски, обучал их языку. Но чтобы это был носитель. Я бы хорошо платил, если бы ты несколько раз в неделю занималась с ними русским, разговаривала, может, читала им, чтобы они побольше слушали русскую речь.

— Ого. Спасибо за предложение, — Юля удивилась такому развитию событий, это предложение нравилось ей. — А можно, я немного подумаю, хотя бы до завтра? Мне нужно устроиться, отойти с дороги.

— Да, конечно, подумай, — он вновь искоса посмотрел на неё. — И я бы тебе ещё предложил одну вакансию. Я ищу помощницу для жены, она два месяца назад родила дочь, устает, и за мальчишками нужно приглядывать. Но чтобы помогать жене по дому и с детьми, придется переехать к нам. Будешь жить в отдельной комнате. Если захочешь, за это я тоже хорошо заплачу. Подумай.

— Вроде няни? — предложение Юлю прельщало, но спешить не хотелось, она решила подумать, взвесить, подробнее расспросить об обязанностях.

Они подъехали к высокому зданию, Михаил припарковал машину и повернулся к Юле.

— Нет, няня у нас есть, приходящая. Клэр иногда разрывается по вечерам между детьми, ей нужны дополнительные руки, быть на подхвате, выполнять её просьбы и может помогать по дому, если понадобиться, — пояснил он и протянул Юле визитку. — Позвони завтра, скажешь, что решила. На лицевой стороне мой мобильный. На обратной стороне домашний телефон и адрес. Я скоро вернусь, минут через двадцать. А потом отвезу тебя в университет, — Михаил ушёл.

Юля осталась в машине одна. Она согрелась, голова немного подсохла, и волосы распушились и торчали во все стороны. Одежда под плащом ещё была влажная, Юля хотела быстрее переодеться во что-нибудь сухое. Дождь за окном утих, и, похоже, даже небо немного посветлело. Девушка стала понемногу приходить в себя. Она чувствовала дикую усталость. И думала о том, что было бы здорово заниматься с детьми Михаила, о такой подработке можно только мечтать. Ей это было даже интересно. Она решила принять его предложение, тем более он сказал, что живёт где-то недалеко от университета. Михаил вернулся, и стал ещё строже, как показалось Юле.

— Михаил, я бы хотела заниматься с вашими детьми, и постараюсь чем могу помогать вашей жене, — согласилась она по дороге. — А сколько лет вашим детям?

— Хорошо. Фредерику — десять лет, Жаку — четыре. Мишель через неделю исполнится два месяца. Мальчишки знают азы русского — алфавит, цифры, отдельные слова, но совсем не разговаривают. Мне нужно, чтобы они хоть немного заговорили по-русски. Клэр языка совсем не знает и учиться не хочет, да и времени у неё на это нет.

Через некоторое время он припарковался и посмотрел на часы.

— Приехали. Как решишь свои дела в университете, я тебя заберу. Через два часа буду ждать здесь.

— Спасибо вам, — поблагодарила Юля и воспряла духом, она думала, что не зря столкнулась именно с Михаилом, и так всё удачно сложилось. Проснулся энтузиазм, Юле казалось, что она горы может свернуть, будет стараться, но не подведет своего «спасителя».

Он уехал, а девушка зашагала в сторону университета.

12

Дождь закончился, но на улице было пасмурно и сыро. Не такой Париж Юля рисовала в своём воображении. Как всегда, девушка не сразу нашла кабинет, занимающийся устройством тех, кто прилетел учиться по обмену.

Её долго оформляли, выдали целую папку с инструкциями, списком учебников, расписанием, даже брошюру с экскурсиями, а также пропуск, карты. Как оказалось, её в аэропорту встречал представитель университета, но девушка об этом не знала, поэтому на выходе даже не обратила внимания.

За то, что отказалась от места в общежитии, получила дополнительную компенсацию. «А жизнь налаживается», — обрадовалась Юля приятному бонусу.

Времени до приезда Михаила ещё было достаточно и, Юля решила заглянуть со списком материалов в библиотеку, не представляя, как понесет ещё и книги. Она чувствовала, что вымотана, холодные влажные вещи неприятно охлаждали тело, её немного знобило, хотелось уже выпить горячего чая, согреться и отдохнуть.

По дороге в библиотеку Юля решила переодеться в сухое в туалете. Она достала из чемодана первую теплую вещь, на которую наткнулась. Это был старый, уже немного растянутый свитер, но Юля любила его за мягкость и уют, а в вытянутые рукава так приятно было прятать ладони. Натянула ещё спортивные штаны, согрелась и почувствовала себя лучше. Волосы уже почти высохли, но торчали во все стороны, и она небрежно собрала их в пучок.

Юля чувствовала себя разбитой и растрепанной, и такой же сейчас и выглядела. Внимательно рассматривая коридоры университета, девушка пропустила нужный лестничный пролет, и вновь начала проклинать и ругать себя: «Ну почему у меня вечно всё наперекосяк! Как можно постоянно везде теряться!» Она думала, что если бы не Михаил, она бы наверное до сих пор бродила рядом с аэропортом, и как здорово, что он помог ей. Теперь у Юли будет и жилье и даже какая-то работа.

С горем пополам девушка нашла библиотеку, но потом пожалела о своём опрометчивом решении забрать материалы сейчас. Там её нагрузили книгами и методическими материалами так, что у неё отваливались руки. Юля еле-еле дотащила всё до выхода из университета и стала ждать Михаила. Он вскоре подъехал, но, видимо, не сразу узнал Юлю уже высохшую, в свитере и штанах. Вид у него был озадаченный.

Михаил познакомил Юлю с женой и детьми. Клэр, увидев её, вопросительно подняла брови, она почему-то очень сильно удивились внешнему виду Юли, долго оценивающе разглядывая её, и поздоровалась с ней сухо, нахмурившись, даже не улыбнулась. Лишь протянула руку и кивнула. Клэр была высокой стройной блондинкой, выглядела она молодо, хотя уже наметились первые морщинки на лбу и в уголках глаз. Она была привлекательной женщиной, но взгляд у неё был какой-то потухший, равнодушный. Увидев Юлю, она ещё больше нахмурилась. «Я ей, похоже, совсем не нравлюсь. Может, нужно было надеть что-то поприличнее, выгляжу, наверное, как бомж. Молодец, Юля, хорошее же ты произвела первое впечатление», — корила себя девушка.

Юля видела, что у Клэр красные, немного опухшие глаза, растертый нос и она постоянно вытирала его салфеткой. «Может, она просто болеет, поэтому такая хмурая?» — задумалась Юля.

Затем Юля познакомилась с детьми. Фредерик был немного высоковат для своего десятилетнего возраста, Юле он напомнил Лёшку, такой же светловолосый с большими любопытными глазами, он сдержанно и вежливо поздоровался, делая вид, что он уже взрослый. А маленький Жак бегал кругом, как юла, и когда отец поймал его, представил ему Юлю, тот подбежал и обнял девушку за ноги с радостным криком: «Жюли! Давай играть!»

«Приятно, что хоть кто-то мне тут обрадовался», — Юля аккуратно приобняла Жака за плечи и потрепала по волосам, тот засмеялся и, довольный, опять убежал.

Михаил показал Юле дом. Он был огромный. И в конце привел в её комнату: уютную, светлую, просторную, оформленную в нежных пастельных тонах. Юля решила, что когда вернётся домой, хочет свою комнату сделать именно в такой цветовой гамме. Девушку новое жилье привело в восторг. Минимум мебели: кровать, стол, стул и шкаф, на стенах висели картины, на подоконнике стояли домашние растения, даже был выход в отдельную туалетную комнату.

— Это правда для меня?! — искренне обрадовалась Юля. — Какая красивая комната! Спасибо большое.

Михаил лишь улыбнулся одним уголком губ, глядя на её детский восторг.

— Михаил, у меня просьба. У вас есть wi-fi или интернет дома?

— Есть, — кивнул он.

— А я могу им пользоваться? — с надеждой спросила Юля.

— Конечно. Пароль — моя фамилия.

— Спасибо! — девушка обрадовалась ещё больше.

— Ладно, располагайся. Как будешь готова, выходи. Обсудим детали.

Юля разложила вещи, приняла душ, переоделась, причесалась и поняла, как ужасно хочет есть. Последний раз она ела в самолёте, но прошло уже больше семи часов. Она аккуратно вышла из комнаты в гостиную, объединённую с кухней. Там был Фредерик, он играл в приставку, Жак гонял вокруг него с каким-то пистолетом. Михаил сидел за ноутбуком за барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни. Клэр нигде не было.

— Михаил, я могу воспользоваться вашей кухней, чтобы сделать себе чай? — осторожно подошла к нему Юля. Его она почему-то побаивалась, и ей казалось, что она уже злоупотребляет гостеприимством.

— Да, бери всё, что тебе нужно, — он оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на Юлю. — Клэр тебе всё расскажет.

— А где она?

— Укладывает Мишель спать. Сейчас придёт.

Действительно, уже через пять минут вышла Клэр, постоянно сморкаясь и вытирая нос салфетками, она прошла на кухню и поставила кружку под кофемашину.

— Мадам, я могу воспользоваться вашей кухней, чтобы сделать себе чай? — обратилась к ней Юля.

— Можешь пользоваться всем, но желательно, когда меня тут не будет, — сердито бросила она. — И, пожалуйста, убирай потом всё за собой на место.

«Вот злюка!» — но Юле почему-то стало жаль Клэр, она болела и выглядела уставшей.

— Спасибо. А можно я заварю себе чай сейчас? Я могу сделать и вам.

Клэр удивлённо уставилась на неё, приподняв брови от её предложения. Она перевела свой многозначительный взгляд на Михаила, вопросительно глянув на него и нахмурилась. Но тот лишь ответил ей самодовольной ухмылкой и отвёл глаза.

Юля наблюдала за их переглядываниями: «Странно они себя ведут. Почти не разговаривают друг с другом. Что я такого сказала? Предложила чай. Клэр болеет, что в этом такого? Может, во Франции не принято заваривать чай для других людей, да ещё и в их доме?» — задумалась Юля, припоминая традиции и нормы приличия у французов.

— У нас время ужина. Заваривай только себе, — равнодушно ответила она и пошла ловить бегающего Жака. Она усадила его за стол, попросила не шуметь, пока Мишель спит, и выдала ему пазл.

Юля чувствовала себя не в своей тарелке, слишком чужой в этом доме. Чай хранился в красивых баночках, и Юля из любопытства открыла и понюхала каждый вид.

Клэр стала готовить стол к ужину, и Юля принялась помогать. Она аккуратно ставила тарелки, раскладывала вилки, ножи, впервые сервируя стол таким огромным количеством предметов, стараясь не ошибиться и точно копировала Клэр.

Юля дипломатично отказалась от ужина, когда Клэр, видимо, тоже чисто из правил хорошего тона, предложила ей присоединиться. Юля чувствовала себя лишней и не хотела смущать их за семейным ужином. Несмотря на то, что умирала от голода, ей было бы ужасно неудобно ещё и есть у них. Она вспомнила, что у неё с самолета в сумке остались какие-то галеты и шоколадка. Она забрала чай и ушла в свою комнату.

Юля достала ноутбук. Он был новый, блестящий, ещё с защитной плёнкой на экране. Она улыбнулась — это был подарок от Пети и связь с ним не только через интернет. Юля ласково коснулась клавиш клавиатуры, включила wi-fi, и первым делом написала Пете и Лизе сообщения в Skype.

Ю: Я во Франции. В первый день чуть не осталась жить в аэропорту, но сейчас всё складывается как нельзя лучше.

П: Как же хорошо, что ты вышла на связь, я уже волновался. Что там с тобой произошло?

Ю: Давай попробуем созвониться по скайпу.

Пётр тут же позвонил. Он сидел напротив ноутбука в своей спальне.

— Ого, какие у тебя милые апартаменты, — обратил он внимание на нежную комнату, увешанную картинами. — Где это ты?

Юля подробно всё рассказывала, как она заблудилась, как шла под ливнем, как её подвёз Михаил и предложил работу. Пётр молчал, внимательно слушая её историю, не перебивая, но во время рассказа всё больше и больше хмурился. Когда Юля закончила, поделившись своими опасениями относительно странных отношений у них в семье, Пётр заговорил:

— Тебя одну совсем никуда нельзя отпускать, — сдвинув брови, подытожил он. — Я бы на твоем месте не стал у них жить, подозрительно всё это. Не нравится мне этот пижон. Юля, не доверяй ему и держись подальше, — серьёзно, с нотками тревоги говорил он.

— Ты что! Он же помог мне, довез в дождь, и работу дал, и жилье. Он конечно строгий, но хорошо ко мне относится.

— Юля, я встречал таких людей, они ничего не делают просто так. Может ему, правда, нужна помощница для жены, но лучше держись от него подальше или переберись в общежитие, а ещё лучше сними себе квартиру.

— Ты ревнуешь что ли? — не понимала Юля его тревоги и сразу опровергла своё предположение. — Ты с ума сошёл, он меня, наверное, лет на двадцать старше, если не больше, я ему чуть ли не в дочки гожусь.

— Нет, я не ревную, — серьёзно проговорил Пётр. — Но мне всё кажется слишком подозрительным.

— У меня нет причин не доверять ему, пока я только вижу, что он единственный человек, который мне тут помог.

— Ладно, — Пётр тяжело вздохнул, видимо, поняв, что Юлю не переубедить. Он перевёл тему. — Как тебе университет?

— Очень нравится! Расписание отличное: столько времени свободного, буду гулять по Парижу каждый день! — мечтательно заулыбалась она.

Пётр тоже улыбнулся. Юля возбужденно делилась планами, что и когда она хочет посетить и посмотреть, и как ей уже не терпится увидеть Париж, но через некоторое время её окликнула из кухни Клэр.

Они закончили ужин, и Юля помогла Клэр погрузить посуду в посудомоечную машину. Потом они втроем с Михаилом сели за стол обсудить обязанности, оплату, расписание. Юля осталась всем очень довольна. Она и мечтать не могла, что всё так удачно сложится. Обязанности были простейшими — быть на подхвате у Клэр, выполняя её просьбы, раз в неделю по субботам ездить в магазин и три раза в неделю по часу заниматься русским языком с мальчиками. Сумма Юле показалась щедрой за столь ерундовую работу, но спорить она не стала.

Она вернулась в комнату, позвонила Пете и поделилась своей радостью, только он почему-то не разделил её восторгов.

— Юля, если тебе нужны деньги или ещё что-то, говори мне. И сними себе квартиру! — настаивал он.

— Нет, мне всё нравится. Всё, вообще, так удачно складывается. Ты только посмотри на мою комнату! Да и живут они не так далеко от университета. Я не хочу брать у тебя деньги, в Париже очень дорого жить.

— Юля, перестань, я могу решить любые твои финансовые вопросы. Я хочу, чтобы ты жила комфортно и всё у тебя было. Пожалуйста, подбери себе квартиру, любую, цена вообще роли не играет, — уговаривал её он.

— Тут дело не в квартире или в деньгах. Я сама не хочу жить одна. Я боюсь, если честно. Не могу понять, почему ты так не хочешь, чтобы я жила у них дома? — удивилась Юля.

— Во-первых, я не доверяю этому пижону, во-вторых, тебе будет нелегко с учёбой, а ещё будешь у кого-то постоянно на побегушках. Лучше, правда, гуляй по Парижу каждый день, — пытался переубедить её он.

— Петя, мне же это совсем не в тягость. Если мне станет очень тяжело, обещаю, я тебе сообщу, — ласково заверила его Юля. — Ты и так для меня очень много сделал, я не хочу, чтобы ты давал мне деньги. Я же так совсем разбалуюсь и стану лениться, — мягко улыбнувшись, проговорила она.

— Юля, пожалуйста, будь осторожна. Ты там совсем одна. Я очень волнуюсь за тебя, — всё ещё обеспокоенно говорил Пётр.

— Не переживай, всё будет хорошо, — заверила его Юля.

Она была очень воодушевлена тем, что наконец-то оказалась во Франции, ей не терпелось осмотреть Париж, начать учёбу и вообще начать жить, как настоящая француженка!

13

На следующий день Юля отправилась в университет. На всякий случай она вышла раньше, зная свои «способности» в ориентировании. Добравшись до университета, ещё раз обошла его вдоль и поперек, стараясь запомнить, где какие кабинеты и аудитории.

Познакомилась с группой, состоящей из таких же студентов по обмену. Из каких стран тут только не было ребят: и из Германии, и из Болгарии, и из Финляндии, и из Греции. Общаться было и интересно, и тяжело одновременно. Все старались говорить на французском, но с трудом понимали друг друга: у каждого оказался свой акцент и произношение.

Первые дни были вводные, им рассказывали о Франции, культуре, обычаях, укладе жизни, чтобы приезжие студенты имели представление, как существовать в новой для них стране.

Наконец занятия закончились, Юле не терпелось отправиться в центр Парижа и погулять. Но, выходя из университета, Юля мельком глянула на большую доску с объявлениями, и взгляд зацепился за надпись: «Roméo et Juliette[1]». Пройти мимо она не могла, подошла и стала читать объявление:

«Актёр театра «Комеди Франсэз» Франсуа Манджер ищет таланты для своего режиссёрского дебюта. Ему не нужны актёры, ему требуются обычные энергичные молодые люди, которые горят желанием играть. Он жаждет сделать актёров из талантливых людей.

Постановка Шекспира «Ромео и Джульетта»

Кастинг будет проходить 25 сентября, с 12.00 до 16.00.

Записаться на пробу можно в кабинете 405.

Не стесняйтесь, приходите! Мы научим вас играть».

Юля загорелась идеей играть на сцене, да ещё и самую любимую пьесу: «Если я не попробую, я буду жалеть об этом всю свою жизнь. Это же моя мечта детства! Да ещё и Шекспир!» Она пошла в четыреста пятый кабинет, попросила записать её на пробы. Когда её спросили, на какую роль она бы хотела опробоваться, Юля, не задумываясь, ответила: «Джульетта». Её записали на 15:40 и выдали лист с отрывком, который нужно было прочитать.

После учёбы Юля поехала в центр Парижа. Она не могла нагуляться и наглядеться, ведь мечта стала реальностью. У восторга и восхищения Юли не было границ, с каждым шагом, с каждым вдохом, у девушки словно вырастали крылья. Ей хотелось жить на улицах Парижа, настолько её будоражил этот город. Она бродила по улицам, вдыхая какой-то особый аромат романтики. Осень вступила в свои права и завладела городом. Деревья покрылись желтым, переулки наполнились запахом сырости, вперемешку с ароматом сдобы. Французы неспешно прогуливались, туристы фотографировались и восторгались, а Юля наблюдала за жизнью в городе и улыбалась, она была счастлива, и не замечала ни одного изъяна, словно влюбилась в Париж с первого взгляда.

Юля обещала Клэр вернуться к шести вечера, поэтому не забывала следить за временем, и, как бы девушка ни хотела остаться, но пришлось прервать неспешную прогулку. По дороге домой Юля забежала в салон связи, приобрела местную симку и заглянула в супермаркет купить немного еды, чтобы хоть чем-то завтракать и ужинать, обедать она решила в студенческом кафе при университете. Долго разглядывала иностранные упаковки продуктов, вчитывалась. Её интересовало абсолютно всё. Всё было новое для неё, и безграничное любопытство никак не могло удовлетвориться, настолько много неизвестного, неизведанного требовало внимания.

Ещё с утра Юля чувствовала лёгкое недомогание — в горле першило, а вечером у неё потекло из носа: «Ещё не хватало заболеть». Когда Юля вернулась домой, то была полностью разбита: разболелась голова, и, похоже, поднималась температура.

Клэр не проявила дружелюбия, она готовила ужин и будто издевалась над девушкой, бесконечно гоняя Юлю туда-сюда по всему дому с какими-то ерундовыми поручениями. «Почему она меня так невзлюбила?» — Юля не понимала такого холодного отношения. Когда она в сотый раз чихнула и высморкалась, Клэр, видимо, заметила, что девушка заболела. Перестала её третировать, предложила отдохнуть и выпить чаю. Пока Клэр кормила и укладывала Мишель, Юля заваривала чай и сделала себе бутерброд с сыром, иногда разговаривая с маленьким Жаком, который крутился около неё. Она расспрашивала, в какие игры он любит играть, какие слова знает на русском языке. И научила его фразе: «Привет. Меня зовут Жак». Ему так понравилось, что он оставил девушку и убежал представляться своим игрушкам. Юля улыбалась.

Через некоторое время вернулась Клэр. Юля себя очень плохо чувствовала. Клэр села рядом с ней и участливо спросила:

— Жюли, ты заболела, у тебя есть лекарства? — сейчас она не выглядела злобной мегерой, какой была вчера и, перейдя на «ты» словно убрала барьер между ними.

— Нет, ничего с собой не взяла, — осипшим голосом проговорила Юля.

Клэр сама принесла ей аптечку.

— Вот это от температуры, это от насморка, а это для горла, — доставала она лекарства и клала перед Юлей.

— Клэр, спасибо большое, — такой заботы девушка совсем не ожидала. Она аккуратно взяла лекарства. — Прости, что подвожу. Я вылечусь и больше не разочарую тебя.

Клэр снова нахмурилась, но ответила мягко.

— Выздоравливай. Лучше, пока будь подальше от детей, не хочу, чтобы они заболели. Им хватает моей простуды, — хоть сегодня она и не выглядела больной.

— Можно я пойду в свою комнату? — попросилась Юля.

— Да, иди.

— Спасибо, — Юля забрала чай, лекарства и ушла.

Она выпила сразу все лекарства, которые ей выдала Клэр. Температура всё-таки была, и Юля, чувствуя озноб, забралась под одеяло. Взяла ноутбук в кровать и позвонила Пете. Он сидел на своей кухне и ужинал.

— Как у тебя дела? — он улыбнулся, ответив. — Ты чего укуталась? Спать собралась, у вас же там не больше девяти вечера? — удивился Пётр, увидев Юлю под одеялом.

— Я заболела, — теперь и болезненный голос подтверждал её состояние.

— Плохо, — сразу сник мужчина. — Промокла вчера — и вот результат. Тебе есть чем полечиться?

— Да, Клэр дала мне лекарств. Я выпила чай и сейчас лягу спать. Сон — лучшее лекарство, — улыбнулась Юля. — А у тебя как дела?

— Никак, работаем и работаем. Лучше ты расскажи, как первые занятия?

Юля принялась говорить про университет, группу, а потом поделилась новостью о постановке Шекспира и о том, что записалась на пробы, но Пётр почему-то её энтузиазма не разделил.

Всю следующую неделю Юля всё ещё чувствовала отголоски простуды, но к выходным полностью выздоровела. Началась полноценная учёба в университете. Юле нравилось ходить на пары, она с удовольствием готовилась к семинарам, выполняя задание в тот же вечер. Быстро освоилась в группе, и уговорила почти всех на экскурсию в ближайшие выходные, и наконец-то осуществила ещё одну свою мечту — побывать на Эйфелевой башне. За выходные они не обошли и десятой части достопримечательностей, но были без сил, зато полны впечатлений.

Понемногу она осваивалась в новом доме. Михаил через два дня уехал в командировку, и Юле показалось, что Клэр стала мягче к ней относиться. Даже настояла, чтобы девушка поужинала вместе с ней и детьми. Юля согласилась, и в последующие дни уже не могла отказаться. Холодность Клэр таяла ото дня ко дню, но она всё равно иногда хмуро смотрела на Юлю, о чём-то раздумывая. А вечером в субботу впервые доверила Юле Мишель, покормить и успокоить, когда Клэр нужно было искупать и уложить спать Жака, а малышка раскапризничалась.

Юля стала заниматься с мальчишками, она распечатывала разные картинки и составляла предложения на русском, переставляя картинки местами. Ребята за ней просто повторяли, но постепенно понемногу стали сами составлять предложения. За ужином она с ними старалась говорить на русском простыми фразами, называя предметы или действия, они включались в игру и старались ответить так же на русском. Юля замечала, что им это нравится и интересно, и радовалась своей маленькой победе.

Но каждый день, независимо от обстоятельств, Юля звонила Петру по Skype. Обычно это было после восьми вечера — Клэр укладывала детей спать, и отпускала Юлю, лишь изредка прося помочь, если Мишель капризничала, или Жак слишком шумел, не давая малышке уснуть.

У Петра в это время было десять вечера, и он старался уже вернуться с работы. Всегда встречал Юлю радостной улыбкой, а она выливала на него потоки своих впечатлений, с огромным запалом рассказывая обо всём: учёбе, экскурсиях, Клэр, обучении мальчишек, о Париже. Она словно целый день копила восторг для него. Когда впечатления и разговоры заканчивались, садилась готовиться к занятиям, но не отключалась от Skype. Каждый занимался своим делом, но они были будто рядом, в одной комнате, иногда подглядывая друг за другом. Казалось, что их разделял лишь экран монитора, протяни руку и коснись, но всё было не так. Засыпая, Юля понимала, что Пётр за несколько тысяч километров, и каждый раз мысленно зачеркивала ещё один день до его объятий и очень скучала.

Пётр же погрузился с головой в работу, проводя в конторе каждый день с восьми утра до десяти вечера. Нужно было закрыть проект, чтобы со спокойной душой ехать на обучение. Они успели всё в срок, и с заводом в Новороссийске было покончено.

Когда Сергей Иванович позвонил и сообщил, что команду Петра готовы взять, он тут же поделился новостью с ребятами. Отпраздновав эту победу и распрощавшись с Новороссийском, они поехали на обучение в Москву.

Десятичасовой ежедневный интесив давался ребятам тяжело. Пётр видел, что к вечеру команда выглядела разбитой, а нужно было ещё сделать домашнее задание. Пётр обучался вместе с ними, но для него такой график был абсолютно нормален, он всё время поддерживал, подбадривал ребят. У него ещё оставалось время и силы на общение с Юлей. Звонок Юле стал отдушиной для него в таком напряженном режиме, Пётр словно подзаряжался от девушки её энергией и красотой. Мужчина видел, как у Юли светились глаза, как она счастлива, как радуется каждому дню в Париже. Не мог наглядеться на неё такую радостную, весёлую и безумно скучал.

Помимо разговоров с Юлей, Пётр ещё занимался поисками жилья, и риелтор предложил ему для аренды три квартиры в новом доме, недалеко от военной базы, пусть не в военном городке, но зато нашлось жильё для всех в одном подъезде. Ребятам — Глебу, Косте, Ване и Лёхе — досталась четырехкомнатная на втором этаже, Макс со своей девушкой разместились в однушке на девятом, а Пётр с Саней выбрали двушку на пятом.

Экзамены все сдали на отлично, получили свои сертификаты, и в этот же день было назначено собеседование на полиграфе на базе. Мучили их долго. Все выходили бледные, растерянные, но зато успешно прошедшие собеседование. Им сразу выделили и показали их рабочий кабинет на территории базы, по соседству с конструкторским бюро, и оформили в штат.

Окончательный переезд в Москву был назначен на десятое октября. Петру нужно было забрать много вещей, поэтому он решил с Сашей ехать на машине, а для остальных взял билеты на самолёт.

[1] Roméo et Juliette(фр.) — Ромео и Джульетта.

14

В день прослушивания Юля безумно волновалась, будто от этого зависела её дальнейшая судьба. Она мысленно твердила, что это всего лишь студенческая театральная постановка, и даже если она не пройдёт, страшного в этом ничего нет. Но волнение было настолько сильным, что у неё от одной мысли выйти на сцену сжималось сердце и тряслись руки.

Юля выучила выданный отрывок, и могла проговорить его, даже если бы её разбудили среди ночи. Девушка тщательно готовилась, репетировала с разной интонацией и мимикой. А её единственным зрителем был Петя. Он всегда улыбался, когда она начинала «играть», или смеялся, когда Юля в сотый раз спрашивала, как ему. Он не понимал ни слова на французском, но каждый раз поддерживал девушку и говорил, что Юлиной экспрессии достаточно, чтобы проникнуться. Через неделю репетиций он рассмеялся и сказал, что сам уже выучил все реплики наизусть и даже попытался что-то повторить, чем рассмешил девушку до слез.

И вот её позвали на сцену, Юле казалось, что сердце у неё бьётся где-то в пятках, и с такой силой, что эхом разносится по всему телу. Она выдохнула и вышла. В огромном студенческом зале сидело всего три человека. Красивая белокурая девушка: она приветливо улыбнулась. Рядом высокий парень, лохматый, с темными, вьющимися волосами почти до плеч. Он был одет в ярко-синюю толстовку с капюшоном и едва заметно улыбался. С первого взгляда молодой человек показался некрасивым: высокий лоб, крупный нос, оттопыренные уши, заостренные скулы — его лицо выглядело совершенно негармоничным. Но выделялись глаза: большие и синие, — стоило встретиться с ним взглядом, как лицо сразу преобразилось. От его мягкого взгляда и лёгкой улыбки с ямочками на щеках веяло харизмой и обаянием, он сразу становился привлекательным. Следом за ним сидел мужчина старше предыдущего, темноволосый, с аккуратной стрижкой, в очках, пиджаке и рубашке. Этот, наоборот, был серьёзен и выглядел по-деловому.

Парень достал листочек, поприветствовал Юлю, спросил, готова ли она. Девушка кивнула. И остальное прошло как в тумане, Юля помнила, что начала рассказывать отрывок, но не узнавала свой голос, не слышала слов. Она репетировала с выражением, с эмоциями, но сейчас из-за волнения голос был тихий, сдавленный, некоторые фразы она произносила слишком быстро, нечётко, будто набрала в рот невкусной каши, голос дрожал.

Парень поднял ладонь, остановив её:

— Спасибо. Простите, но это не то, что нам нужно для Джульетты. Если хотите, я подберу для вас второстепенную роль, приходите на репетицию в понедельник в 15:20.

Юля кивнула и вздохнула, в горле стоял ком. Она понимала, что это был полный провал, она словно предала самого Шекспира, так отвратительно прочитав. Юля стала уже уходить со сцены, а потом вдруг обернулась. В ней загорелось безудержное желание прочитать того Шекспира, которого она знает, настоящего, и хотя бы для себя реабилитироваться в глазах любимого драматурга.

— А вы слышали этот отрывок в оригинале? — смело и дерзко спросила она у парня в синей толстовке, не понимая, откуда появилась эта энергия. Голос зазвучал уверенно.

Все с любопытством посмотрели на неё, парень в синей толстовке улыбнулся:

— Да, слышал. Вы хотите прочитать нам оригинал?

— Если можно, — Юля знала «Ромео и Джульетту» на английском почти наизусть.

— Вперед, — мягко улыбнулся он, жестом указав на сцену.

Волнение пропало, Юля спокойно начала читать этот отрывок на английском, с неподдельными эмоциями и запалом, которые она испытывала, прочувствовав каждое слово, вкладывая переживания в каждую букву, и в конце даже прослезилась от переполняющих её чувств. Она закончила читать и выдохнула. Парень в синей толстовке медленно похлопал в ладоши.

— А вот это уже Джульетта! Мне понравилось. Сможешь сыграть так же на французском?! — Юля только сейчас обратила внимание, какой приятный у него тембр голоса, мягкий, обволакивающий.

— Попробую, — улыбнулась Юля, и её вновь заколотило от волнения, словно осенний лист на ветру.

Парень в синей толстовке наклонился к девушке слева и шепнул ей, та кивнула, потом что-то сказал мужчине справа, тот улыбнулся и тоже кивнул.

— Что ж, единогласно. Пока вы наша Джульетта. Первая репетиция в понедельник в 15.20, здесь. Не опаздывайте, пожалуйста, — сказал парень в синей толстовке на прощание. — Простите, что забыл представиться, я Франсуа, и я буду ставить пьесу.

Давно Юля не ощущала такого внутреннего подъема, и широкая улыбка не сходила с её лица до самого дома. Она не замечала, как люди в метро, глядя на неё, не сдерживались и тоже улыбались, смущенно опустив глаза.

Влетев в дом, Юля чуть ли не обняла Клэр от радости, ей безудержно хотелось поделиться своим счастьем

— Клэр, представляешь, меня взяли! Я буду играть Джульетту, — выпалила Юля, не поздоровавшись — она уже не могла держать эту новость в себе.

Клэр лишь поднесла палец к губам, призывая Юлю к тишине. Девушка опомнилась, прошептала «прости» и на цыпочках пробралась в свою комнату отнести сумку.

Вернувшись в гостиную, наткнулась на Михаила. Он развалился в кресле и следил за Юлей, медленно отпивая кофе, пока девушка суетилась рядом с Клэр. Между ним и женой чувствовалось напряжение, будто воздух был наэлектрилизован, а Клэр опять стала холодной и строгой с Юлей.

От совместного ужина девушка отказалась, и наконец-то ушла делиться своим счастьем с Петей. Тот был в это время на обучении в Москве, и все вечера проводил за ноутбуком у Кати в квартире. Он ответил тут же, как всегда, обрадовался звонку.

— Как твои пробы? Поразила всех своим актёрским мастерством? — улыбнулся Пётр.

— Сначала с треском провалилась, но потом мне позволили прочитать на английском и меня взяли! — радовалась Юля. — Петя, я буду играть Джульетту, представляешь?! Я до сих пор не могу поверить.

— Ага, и целоваться с Ромео, — как-то невесело усмехнулся он, чувствовалось, как сильно он ревновал.

— Не волнуйся, не буду, я же буду играть. В пьесе всего две или три сцены с поцелуями, — успокаивала его Юля, но потом снова засветилась от счастья: — Я уже так хочу играть, не терпится приступить к репетициям!

— Юля, куда тебе столько всего и учёба, и работа, и репетиции теперь. Ты же хотела гулять и отдыхать, — отговаривал Пётр.

— Я буду отдыхать на сцене! — воодушевленно ответила она.

Оставшись без ужина, Юля быстро проголодалась. После того, как все легли спать, пробралась на кухню сделать чай с бутербродами. В гостиной было темно и тихо. Юля насыпала чай в заварочный пресс и села за барную стойку ждать, пока вода закипит.

Вдруг её за талию кто-то крепко обнял, а над ухом она услышала дыхание. Юля вырвалась, волна испуга окатила тело холодными мурашками. Позади стоял Михаил.

— Вы?! — только и могла проговорить Юля.

Когда они разговаривали вдвоем, то автоматически переходили на русский. Юля с неким опасением, но с уважением относилась к Михаилу. Только на стул не решилась вернуться.

— А ты ждала тут кого-то ещё?! — он улыбнулся и вальяжно сел рядом.

— Нет, просто вы меня очень напугали, — оправдывалась девушка.

Чайник закипел, предупредительно щелкнув, и Михаил кивнул на него:

— Юля, сделай-ка и мне чайку.

Юля разлила чай по кружкам, ей хотелось уйти в свою комнату, в сумрачной гостиной рядом с Михаилом ей было не по себе, особенно после того, как он её обнял. Девушка стояла, не решаясь сесть на место. Михаил отпил чай и пристально посмотрел на Юлю:

— Давай завтра сходим куда-нибудь.

Юля удивленно приподняла брови и растерялась: то Михаил обнял её, и это было не просто легкое касание, а крепкое, сильное объятие; теперь приглашает куда-то. Внутри поднимался протест, но категорично отказать Юля не могла, ведь в какой-то степени она чувствовала себя в долгу перед ним. Девушка лишь опустила глаза и невнятно ответила:

— Не могу, у меня занятия.

— Я заберу тебя после учебы, — невозмутимо проговорил он, снова сделав глоток горячего чая.

— А потом мне нужно помогать Клэр, да и завтра занятия с мальчиками, я должна подготовиться, — Юля придумывала отговорки на ходу, ведь после занятий у неё всегда оставалось часа два-три свободного времени до вечера, а план занятий русским она расписала на три месяца вперед.

— Уверен, Клэр не будет против, если один вечер ты посвятишь мне.

Юля снова удивленно уставилась на него. У неё в голове не укладывалось, что за странные отношения у них в семье, но с Михаилом идти она никуда не хотела. Девушка уже успела подружиться с Клэр, поэтому в их семейной конфронтации принимала сторону жены, и даже мысли не могла допустить, чтобы провести время с женатым мужчиной. Внутреннее чувство справедливости, честности требовало сказать Михаилу, что это неправильно, но сейчас она боялась ему перечить.

— Я не могу, — только и ответила Юля. Ей стало так гадко на душе за свою трусость и нерешимость, что она опустила глаза.

Мужчина усмехнулся, но не стал больше уговаривать. Он сделал ещё один большой глоток чая, поставил кружку на стойку и встал:

— Я буду в Париже до конца недели, ещё поговорим, — и ушёл.

Девушка выдохнула, сделала себе бутерброд, взяла чай и побыстрее ушла в комнату. Пётр заметил смену её настроения, спросил, почему она такая озадаченная, но Юля решила ничего ему не говорить о том, что произошло на кухне, отшутилась и перевела тему.

На следующий день ситуация повторилась. Девушка отказалась ужинать с ними, и когда все уже спали, аккуратно пробиралась на кухню. Но не успела она добраться до чайника, из темноты бесшумно, словно призрак, появился Михаил и рукой перегородил путь, упершись ладонью в кухонный шкаф. Юля замерла как вкопанная, мужчина напугал её внезапным появлением, но на этом он не остановился и наваливался на девушку всем телом, прижимая её к шкафу. Юля рефлекторно выставила перед собой руки, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь ещё сильнее придавил её к дверце. Высвободиться не получилась, не хватало силы, Юля даже дышала с трудом, до боли в запястьях упираясь ладонями в мужскую грудь.

— Я сейчас закричу! — пригрозила она, уже этой фразой наполняя тихую гостиную звонким голосом.

Может, вышло не слишком убедительно, потому что Михаил вдруг расхохотался девушке в лицо и выпустил её из плена.

— Кричи! — с широкой улыбкой проговорил он.

Девушка чуть ли не отбежала на безопасное расстояние, чтобы видеть его издали. И, сдерживая дрожь в коленях и руках, пригрозила:

— Ещё раз ко мне прикоснётесь, я всё расскажу Клэр!

— Рассказывай, — снова усмехнулся он, улыбаясь. Только вот глаза его не улыбались, он проницательно смотрел на Юлю.

Девушка, нахмурившись и не отрывая взгляда, волком смотрела на него, а он продолжал улыбаться. Что его так забавляло, Юля не понимала. Михаил всё больше и больше пугал её. Он немного склонил голову набок, и из-за этого его взгляд приобрел какой-то хитрый и снисходительный оттенок. Мужчина молчал, а Юля не решалась пошевелиться: всё тело сжалось в комок, словно готовилось к атаке.

— Может, чаю попьём? — спокойно продолжил он.

Но Юля резко замотала головой, не двигаясь с места. Михаил усмехнулся и пошёл вглубь гостиной. Девушка резко передумала пить чай, ушла в свою комнату и закрылась на замок. Она не понимала, что происходит, но ей было страшно.

15

Михаил должен был быть дома до конца недели дома, и Юля решила, что если он ещё хоть раз прикоснется к ней, она расскажет об этом Клэр. Девушка обдумывала варианты: куда бы съехать, Михаил пугал её. Оставалось переждать выходные.

Но в воскресение она приехала с экскурсии и ничего не ела в течение всего дня. Когда Клэр ушла укладывать Жака, освободив Юлю, девушка не пошла в свою комнату, она заваривала себе овсяную кашу и не сводила взгляда с Михаила. Мужчина сидел в гостиной с ноутбуком, и, казалось, не обращал на Юлю никакого внимания.

— Я думал, ты теперь никогда не выйдешь, — вдруг нарушил тишину он, и Юля встретилась с ним взглядом. Михаил улыбался.

— Я уже ухожу, — резко ответила она.

— Юля, не уходи, я тебя не обижу, — сейчас в его голосе не было привычной строгости, но доверия он всё равно не внушал.

Юля не ушла, она поставила кашу на барную стойку и села так, чтобы мужчина был в поле её зрения, он подошёл и сел напротив.

— Вы меня пугаете, — серьёзно выдала девушка.

— Я не хотел тебя напугать, просто ты довольно симпатичная, — он улыбнулся.

— Вы не будете меня больше трогать? — неуверенно спросила Юля, не решаясь приступить к еде.

— А ты разве не хочешь этого? — проницательно смотрел на девушку Михаил.

— Нет, конечно! — категорично и с возмущением ответила Юля и немного отпрянула, скрестив руки на груди.

— Неужели, я совсем тебе не нравлюсь? — его улыбка не внушала доверия, в глазах играли озорные огоньки.

Михаил, конечно, был заметным, привлекательным мужчиной, Юля думала, что он наверняка пользуется успехом у женщин. Но девушка даже не воспринимала его как мужчину: Михаил был намного старше Юли и лишь пугал её своим поведением. Она даже не могла перейти с ним на «ты»: никак не получалось воспринимать его наравне.

— Почему вы мне должны нравиться?! — удивилась Юля. — Вы мне чуть ли не в отцы годитесь! — возмутилась она.

— Разве юной девушке никогда не хотелось заняться сексом с взрослым, опытным мужчиной?! — его брови немного приподнялись, а странная улыбка так и играла на лице.

Разговор приобретал всё более нетактичную форму, и чем больше улыбался Михаил, тем сильнее хмурилась Юля.

— Нет, — испуганно проговорила она и всё-таки возмутилась. — Как вам не стыдно предлагать мне такое?! У вас же жена, трое детей!

— Юля, не притворяйся дурочкой, — снова ухмыльнулся он. — Строптивая. Благородная. Только у всего есть своя цена, — уже без улыбки проговорил он. — Ешь, а то остынет, — Михаил кивнул на Юлину тарелку, встал и ушёл.

Но девушка так и не притронулась к еде. Сидела, нахмурившись, пока за ним не закрылась дверь в спальню, только после этого она расслабилась, но каша не лезла в горло, есть расхотелось. Уважение к Михаилу пропало, вместо него появилось какое-то отвращение, но он по-прежнему внушал страх, теперь ещё больший.

Девушка вновь заварила себе чай. Ушла в комнату и сразу набрала Петру. Он выглядел уставшим, да и время в России было позднее. А Юля всё думала, стоит ли говорить Пете о Михаиле или попробовать решить всё самой. «Петя попросит меня съехать, но куда?! В общаге мест уже нет, а если я ему признаюсь, что оставила его карту у Кати в квартире, он меня убьёт».

— Юль, ты чего такая задумчивая. Что с тобой? — он почти каждый день выпытывал, что происходит, но Юля не решалась сказать.

— Я, наверное, съеду от них, — выдала она.

— Что случилось? — сразу нахмурился Пётр. — Тебя кто-то обидел?

— Меня пугает Михаил, — призналась девушка.

— Каким образом пугает?! — Пётр ещё сильнее нахмурился, голос приобрел стальные нотки, в глазах мелькнула злость.

— Он ко мне пристает, — растянуто, будто Юля сама в этом виновата, проговорила она. — Петь, как думаешь, мне стоит рассказать об этом Клэр?

— Я тебе говорил, сними квартиру, почему ты сразу не послушала меня?! — сердито сказал Пётр, он явно разозлился.

— Вот поэтому и не хотела тебе ничего говорить, — немного обиделась Юля на его резкий тон, — ты сразу начинаешь злиться.

— Да, потому что ты не слушаешь меня! — ещё возмущённее проговорил Пётр. — Ищи сейчас квартиру, а завтра после университета поедешь, посмотришь, и не вздумай оставить ему адрес!

— Есть, командир, — сердито проговорила Юля.

— Юля, это не шутки!

— Он завтра уедет в командировку недели на две, не волнуйся, — пыталась как-то успокоить его Юля. Говорить о том, что на квартиру денег нет, а карта, что он дал, лежит у Кати, она не решалась. — У меня завтра начнутся репетиции, после универа не смогу. Отложу тогда поиск квартиры до выходных.

— Ты подбери себе сейчас варианты в интернете, завтра обзвони, а посмотреть договорись на выходные, — сходу организовал ей план Пётр.

— Сейчас я уже хочу спать, — лениво потянула Юля. — Но обещаю, что завтра спрошу про общагу, может меня возьмут обратно.

— Обязательно этим займись! Не откладывай до того времени, когда он вернётся. — Пётр был серьёзен и строг.

— Я уже пожалела, что рассказала тебе, — грустно проговорила Юля. — Ты чересчур беспокоишься. Всё будет хорошо, не волнуйся. Я пойду спать.

— Юля, как мне о тебе не беспокоится?! — чуть мягче, но всё равно серьёзно проговорил мужчина. — Не оставайся у них, пожалуйста. Спокойной ночи!

На следующий день, когда Юля вернулась со своей первой репетиции, Михаил уже уехал. Клэр снова стала радушнее, и девушка решила ей всё рассказать. Чтобы сказать напрямую, Юля не могла подобрать слов, начала издалека.

— Клэр, мне нужно будет съехать от вас.

— Почему? — удивилась она.

В последнее время они ладили. Клэр расспрашивала Юлю о том, как прошел её день, внимательно слушала, иногда рассказывала о себе. С Клэр было приятно и легко общаться, когда Михаила не было дома. На самом деле она оказалась добродушной и позитивной.

Юля так и не подобрала слов, чтобы поделикатнее выразиться:

— Потому что Михаил ко мне пристаёт.

Клэр недоверчиво посмотрела на Юлю и нахмурилась:

— Ты шутишь или издеваешься надо мной?!

— Нет, не шучу, — серьёзно сказала Юля. — Я по вечерам пью чай, и стоит мне выйти на кухню, он то пригласит меня, то обнимет… — смутилась девушка, не решаясь вдаваться в подробности.

— Как ты смеешь говорить мне такое! — Клэр явно разозлилась. — Ты спишь с моим мужем, да ещё и мне в глаза говоришь об этом!

— Что?! — теперь Юля не скрывала своего негодования, она чуть не выронила тарелку. И заверила её: — Клэр, я никогда даже не думала об этом, меня пугает его внимание. Я просто хотела, чтобы ты знала. И вообще, ты думаешь, стала бы я тебе говорить об этом, если бы спала с ним?!

Но Клэр всё равно продолжала с недоверием смотреть на Юлю:

— И откуда же ты тогда взялась у нас?

Юля рассказала про аэропорт, дождь, одинокую дорогу, и как Михаил предложил ей работу. Клэр ещё сильнее нахмурилась.

— Значит, ты не любовница моего мужа, — озадаченно проговорила Клэр вслух, а потом в неё словно вселился демон: такой разгневанной Юля её никогда не видела. — Скотина! Пусть только попробует вернуться! Я ему устрою! А ты никуда не съедешь отсюда, — строго проговорила она, указав на девушку пальцем.

— Клэр, будет лучше, если я уеду, — Юля немного испугалась такого тона от Клэр. — Я не хочу быть причиной ссор в вашей семье.

— Семья?! — она истерично ухмыльнулась. — У нас уже давно не семья! Он приводит своих любовниц в дом и спит с ними прямо у меня под носом! Ты просто какое-то недоразумение.

Теперь картина начала для Юли проясняться, и стало понятно отношение Клэр в самом начале, только девушке ещё больше захотелось сбежать из этого дома и стало ужасно обидно за Клэр.

— Клэр, но почему ты терпишь всё это? Ушла бы давно от него, — удивлялась Юля.

— Всё не так просто, — опустилась она на стул и сразу сникла. — Если я подам на развод, я останусь ни с чем, он тогда может лишить меня детей навсегда. Я слишком сильно зависима от него, и он это знает. Я уже однажды подавала на развод, два года назад, и, как ни странно, он стал покладистый, заботливый. Клялся, что всё изменится. Всё правда наладилось, я поверила ему, он жил дома, был примерным, любящим, говорил, что хочет ещё ребенка. Мы тогда решились на Мишель, но прошло три месяца, как я забеременела, и он опять за старое. Думаешь, он уезжает в командировки по работе? — грустно усмехнулась она. — Наверняка уже нашёл себе новую любовницу.

— Почему тебя лишат детей, ты же их мать? — не понимала Юля.

— У меня нет своих средств для существования, с тех пор, как я вышла замуж и переехала в Париж, я нигде не работаю, уже больше одиннадцати лет, — поделилась она.

— Может, есть кто-нибудь, кто может тебе помочь найти работу, одолжить денег? Родственники, близкие? Зачем нужен такой брак, где ты так несчастна? — Юле искренне хотелось помочь Клэр. — Я бы очень хотела помочь тебе, но не знаю как, и не знаю нужно ли тебе это.

— Ты мне уже очень помогаешь, — Клэр смягчилась и улыбнулась. — То, что ты не очередная любовница моего мужа — лучшая новость для меня. Жюли, ты очень хорошая. Не уезжай от нас, мальчишки к тебе привязались, да и я тоже. Не бойся. Он не посмеет к тебе больше притронуться.

Юля вздохнула, ей ужасно было жаль Клэр, она хотела бы, чтобы та была счастлива. Уезжать ей и самой не хотелось, ей нравилось жить у них, но теперь Юля стала бояться Михаила ещё больше, и знала, что Петя точно будет не в восторге.

— Я останусь, и подумаю, чем могу тебе помочь, — улыбнулась Юля.

Девушка вдруг вспомнила, как Клэр, думая, что она любовница её мужа, ненавидя её, всё-таки дала лекарства, когда она заболела. На месте Клэр, Юля бы ещё и отравы подсыпала сопернице, а она позаботилась о ней, и сейчас Юля не могла её оставить.

Как девушка и ожидала, Пётр негодовал, когда она рассказала ему об их разговоре с Клэр и о своём решении. Сначала он просто уговаривал, потом умолял, потом сердился и в конце уже ругался, убеждая Юлю съехать. В конце их разговора девушка расплакалась, и тогда Пётр смягчился и снова начал умолять её съехать. Он даже предложил Юле вернуться назад, в Россию, лишь бы забрать её из этого дома.

16

Аня явно хотела снова наладить отношения: периодически Пётр получал от неё смски и сообщения в «Вконтакте», она интересовалась как него дела, предлагала встретиться, но он отвечал холодно и равнодушно или вообще не отвечал. Ему действительно было всё равно. После того случая, когда Юля уехала, бывшая жена для него навсегда осталась в прошлом — он о ней больше не вспоминал, её сообщения не вызывали никаких эмоций, обида и злость исчезли.

В конце сентября Пётр в «Вконтакте» получил очередное сообщение от Ани:

«Петя, привет, я по делу. У меня подвернулась модельная халтурка для каталога одежды и белья. Мой ноутбук давно почил, а мне позарез нужны фотографии. Я помню, у тебя на компьютере были мои модельные фотки. Они всё ещё у тебя? Если да, запиши их на флешку, я прилечу — заберу».

После их последней встречи Пётр предпочёл бы больше никогда её не видеть, но так и не удалил её фотографий. Он загрузил все файлы на виртуальное хранилище в интернете, скинув ей ссылку и короткое:

«Теперь все твои фотки здесь».

«Спасибо, Петя, на тебя всегда можно положиться!»

Четвертое октября — день рождения Петра выпал на субботу — и Саня всю неделю уговаривал отпраздновать, устроить пирушку. Пётр сначала категорически отказывался, он не любил все эти домашние посиделки и старался их всячески избегать. К тому же они только вернулись из Москвы, нужно было собирать вещи и готовиться к переезду. Но когда Саша пообещал, что приготовит царский ужин, не хуже чем в ресторане, Пётр согласился. Он позвал ребят из команды, и с утра в субботу они поехали с Саней за продуктами.

Загрузив Петра, Саша сказал, что через полчаса вернется, и куда-то ушёл. Пётр затащил пакеты в подъезд. В почтовом ящике лежала открытка от Юли — это была её фотография на фоне Эйфелевой башни и подпись:

«Любимый Петя, с днём рождения!

Будь счастлив! Крепко целую и обнимаю. Je t'aime[1].»

Он улыбнулся. Долго смотрел на фотографию, снова ощущая щемящую тоску в сердце. У него зазвонил телефон. Звонила Аня, чему он удивился, обычно она лишь писала. Он взял трубку.

— Петя, привет! Ты всё ещё в Новороссийске?

— Пока да, — прохладно ответил он.

— Я тут как раз рядом, сейчас заеду к тебе, буквально на пару минут.

— Зачем?

— Как приеду, всё узнаешь, — и Аня положила трубку, не дав ему даже возмутиться.

Через пять минут раздался звонок в дверь, Аня стояла в униформе стюардессы, со своим старым чемоданом и выглядела немного уставшей.

— Вернулась к регулярным рейсам? — оценивающе посмотрел на неё Пётр. Он не чувствовал к ней абсолютно ничего, ни злости, ни симпатии и был рад тому, что наконец-то избавился от неё в своём сердце.

— Да, пришлось, как видишь, — поджала губы она. — Уже так всё надоело. Без тебя скучно летать, — она вздохнула.

— А у меня ты что забыла? — они так и стояли в дверях, Пётр опирался локтем в дверной косяк, словно преграждая ей путь.

— Сейчас, — Аня порылась в кармане и протянула мужчине флешку. — Скинь мне, пожалуйста, мои фотографии.

— Ань, я тебе их все залил в облако, запиши сама, — Пётр поймал себя на мысли, что Аня ни капли не раздражает его даже этим нелепым предлогом для встречи.

— Петя, пожалуйста, — потянула она. — У меня сейчас нет ноутбука.

— Вконтакте писать возможность есть, а записать фотки на флешку нет, — усмехнулся он. — Ань, хватит уже. Я уверен, что никакие фотографии тебе не нужны.

— Петя, пожалуйста, мне, правда, очень нужно, — протяжно выдохнув, вновь начала она. — Если не веришь, я могу тебе оффер от агенства показать. Я просто заберу фотки и поеду в отель, обещаю.

— Ладно, сейчас, — равнодушно ответил он и отошел в сторону из дверного проёма, пропуская Аню в дом. Скинуть фотографии на флешку дело десяти минут — и это явно самый быстрый способ избавиться от незваной гостьи.

— Петя, я понимаю, что ты злишься на меня. Прости. — Когда Пётр закрыл дверь за спиной дверь, она резко повернулась.

— Я на тебя уже не сержусь, — спокойно ответил он.

— Кстати, у меня для тебя есть маленький подарок. С днём рождения! — она протянула ему маленькую коробочку.

Пётр открыл, там лежали запонки в виде маленьких самолетов. Он не сдержал улыбку:

— Спасибо.

— Увидела и сразу подумала о тебе, — губы Ани тоже дрогнули. Она сняла туфли, пиджак и кивнула в сторону пакетов с продуктами, всё ещё стоявших в прихожей. — Гостей ждёшь? Кстати, а где твоя Юля? Я бы хотела с ней познакомиться.

— Да, кое-кто подойдёт, — пожал плечами Пётр, проигнорировав её вопрос про Юлю, и пошёл к компьютеру.

Аня по-хозяйски обошла всю квартиру.

— А у тебя тут уютно. Ты собрался переезжать? — она указала на ряд коробок в гостиной.

— Да, переезжаю, — Пётр включил компьютер и первым делом по привычке потянулся к значку Skype.

Юли не было в сети, но он написал ей сообщение:

П: Привет, получил твою открытку. Ты очень красивая! Пиши, как будешь свободна.

Пока Пётр копировал фотографии, Аня осматривалась, а потом бесцеремонно развалилась на его кровати, раскинув руки в стороны.

— Как же я устала. Какая у тебя классная кровать. Огромная, удобная, — пробормотала она.

Пётр обернулся и стал покачиваться в компьютерном кресле. Он видел Аню насквозь — все её мотивы, отговорки, намеки. Он бы даже не удивился, если бы она опять выкинула что-то в стиле их последней встречи. Но сейчас ему было настолько всё равно, что даже пройдись Анна голая у него перед носом — это не всколыхнуло бы никаких его эмоций. Аня приподнялась на локтях, прогнувшись в спине, словно выставляя напоказ грудь. Пётр усмехнулся, он был готов к любой провокации от бывшей жены. Аня встала, подошла к столу и заметила рамочку с фото у Петра на столе. Взяла в руки и стала внимательно разглядывать.

— А мои фотографии ты никогда не ставил себе в рамочку, — задумчиво проговорила она.

— Может, потому что ими и так были увешаны все стены в квартире? — усмехнулся он.

— Юлия… — всё ещё вглядываясь в фотографию, проговорила Аня. Пётр думал, что Аня узнала о Юле из социальных сетей. — Что это тебя, Петя, потянуло на молоденьких?!

Он чувствовал, что та ревнует, это выглядело забавно, но он не собирался обсуждать Юлю с бывшей женой. Просто-напросто проигнорировал её замечание и слегка улыбнулся.

— Что ты в ней нашёл? — с непониманием спросила Аня, глядя на него.

Но Пётр продолжал молчать, покачиваясь в кресле. Его личная жизнь Ани не касалась. А та, видя его равнодушие и улыбку, явно начинала сердиться.

— Тоже мне загадка! Нашёл себе юную наивную девочку, чтобы тебя обожала, — сердито проговорила она и с пренебрежением бросила рамку на стол.

Пётр лишь фыркнул, и не один мускул не дрогнул от её слов, ведь именно такой реакции он ждал от бывшей жены и продолжил спокойно смотреть на Аню, и улыбаться.

— Да что ты так улыбаешься?! — а вот Аня уже явно выходила из себя, сердито сдвинув брови и повышая голос.

— Забавно смотреть, как ты бесишься, — с усмешкой сказал он. — Только обращайся аккуратнее с моими любимыми вещами, — сделав акцент на слове «любимыми», Пётр бережно поставил рамочку на место. — Ты не у себя дома.

Аня гневно зарычала. Пётр предполагал, что сейчас в ход пойдут оскорбления, но ему было всё равно. Он чувствовал себя свободным, и было забавно наблюдать, как Аня злится.

— А Юля знает о нашей последней встрече? — коварно прищурилась бывшая жена, видя, как с лица мужчины сползла довольная ухмылка.

Он вздохнул и посмотрел на экран — копирование завершилось. Он вытащил флешку и протянул её Ане со словами:

— Да, знает, и впускать тебя сейчас тоже было ошибкой. Уходи, — спокойно проговорил Пётр уже без улыбки.

— Петя, прости, не гони меня! — на её лице промелькнул испуг, она взмолилась: — Я уже так устала быть одна! Давай попробуем начать всё сначала, я скучаю по тебе.

Пётр внимательно смотрел на неё, продолжая покачиваться в кресле. Со своей ревностью, усталостью, мольбой в глазах Аня выглядела жалко. Он всегда знал её другой — эффектной, яркой, самоуверенной, и ни разу не испытывал жалости.

— Аня, поздно, — спокойно проговорил он. — Оставь меня в покое, я не хочу ничего возвращать. Я не хочу быть с тобой.

Она снова вздохнула, опустив взгляд в пол и теребя пальцами флешку.

— Тебе уже пора, — прямо сказал Пётр и встал, жестом указывая в сторону прихожей.

Аня неохотно прошла к входной двери, где начала медленно надевать пиджак. Пётр стоял рядом, скрестив руки на груди. Но не успела она даже обуться — вернулся Саша с большим пакетом.

— Аня?! — он узнал её и удивился.

Незваная гостья бросила на него прищуренный взгляд, видимо, размышляя, откуда он её знает. Саша растерянно указал на Петра, потом на неё и спросил:

— Вы что опять вместе?!

— Нет, — отмахнулся от него Пётр и представил друга бывшей жене. — Аня, это Саша.

Тот расплылся в своей лучезарной улыбке, но Аня в ответ лишь оценивающе глянула и явно потеряла к нему всякий интерес, переключившись на туфли. Обувалась она словно в замедленном кино.

— Анечка, а ты что, уже уходишь? — ласково спросил он. Саша оживился, глаза у друга загорелись.

— Да, у Ани рейс, ей уже пора, — не дав ответить бывшей жене, опередил её Пётр и даже открыл для неё дверь.

— Вообще-то нет, — Аня улыбнулась Саше. — Рейс завтра, и вечер у меня свободен.

— Тогда оставайся! — Саша был доволен, как волк, к которому на обед добровольно прибежала стая зайцев.

— Нет! — строго выдал Пётр. — Ань, уходи. Ты обещала, что заберешь фотографии и уедешь.

Та растерянно посмотрела на Сашу. А тот заявление Петра проигнорировал, с заговорческим видом подошел ближе к Ане и тихо, но чтобы Пётр всё слышал, проговорил:

— Анечка, не слушай его. Оставайся, ты, наверное, устала с дороги. Позволь, я тебе помогу, — Саша даже помог ей снять пиджак.

— Так! Сань, Аня не останется! — возмутился Пётр.

Но Саше было всё равно, Петра он словно и не слышал. А Аня, найдя в его друге союзника, всячески потворствовала: поблагодарила его, придержала Сашу за предплечье, чтобы разуться.

— Петь, хватит тебе, прояви гостеприимство. В кои-то веки к нам забрела такая прекрасная гостья, — бросил ему друг и увлек Аню на кухню.

«Спелись!» — Пётр сердился на Саню, но того теперь было не оторвать от девушки. Он рассыпался в любезностях. Пётр лишь захлопнул входную дверь и ушёл к компьютеру.

Пришло сообщение от Юли:

Ю: Петя, я поеду по магазинам. Думаю, вернусь часа через 3, тогда и созвонимся. Целую! С днём рождения, любимый!

Пётр улыбнулся и предупредил:

П: У меня сегодня вечером будут гости. Могу сразу не ответить, но как освобожусь, сразу тебе позвоню.

Когда Пётр вошёл на кухню, Саша уже предлагал Ане принять у них душ, и она воспользовалась его предложением, уверенно прошла мимо Петра в ванную комнату, бросив на него хитрый взгляд и улыбнулась. Пётр лишь нахмурился.

— Она шикарна! — поделился своим восхищением Саша, когда Аня скрылась в ванной. — Не девушка, а мечта! Ты опять с ней переспал? — невозмутимо расспрашивал он.

— Нет! Она заехала за своими фотографиями, — пояснил Пётр. — Сань, ты совсем сдурел оставить Аньку?

— Ты бы хоть раз подумал обо мне, между прочим, я давно просил нас познакомить, — насупился Саша. — Кстати, если вы уже не вместе, ты не против, если я сегодня позажигаю с ней? — на всякий случай уточнил он.

— Мне всё равно, но я хочу, чтобы она исчезла из этой квартиры, — всё ещё хмурился Пётр.

— Ну вот и отличненько! — Саша довольно потирал руки. — Не волнуйся, со мной она забудет, как тебя зовут. — Затем он поднял принесенный пакет. — А я, между прочим, о тебе забочусь! Это тебе, чтобы скрасить одинокие осенне-зимние вечера в отсутствие Юльки. Я назвал её Кристиной, — он улыбнулся и протянул Петру подарок.

Тот заглянул в пакет и засмеялся — там была полуспущенная резиновая женщина, видимо, чтобы «дама» полностью уместилась в пакет.

— Сань, ну ты даешь! Почему-то от тебя ничего другого и не ожидал, — смеялся мужчина. — А почему она не в упаковке, уже опробовал?

— Конечно, должен же я был провести тест-драйв. Кристинка та ещё штучка, нигде не спускает, просто я её немного утомил, — улыбался Саша.

Они разобрали продукты. Саша занялся готовкой, Пётр доставал посуду и алкоголь для предстоящего вечера. Через какое-то время из ванной в откровенном халате вышла Аня, вытирая мокрые волосы полотенцем. Она посмотрела на Петра и улыбнулась:

— Снова почувствовала себя живым человеком. Пойду переоденусь и посушу волосы, — и ушла в гостиную к своему чемодану.

Саша застыл, готовый сорваться за ней. Пётр вздохнул: теперь Аню в союзе с другом выпроводить будет сложнее. Он надеялся, что Саша займет её своей болтовней, и она отстанет от него.

[1] Je t'aime(фр.) — Я тебя люблю

17

Аня сидела с ними на кухне, но, стоило Петру пойти в гостиную, она будто ненароком шла за ним, чтобы помочь. Тот иногда заглядывал в Skype, но Юля молчала.

Саня всячески флиртовал с девушкой, расспрашивал о жизни, шутил и делал комплименты. Она иногда улыбалась и заворожено наблюдала за тем, как Саша профессионально нарезает продукты и аккуратно раскладывает. Для Саши вообще было в порядке вещей готовить и болтать — это, наверное, его любимые занятия, то, чем он может заниматься бесконечно. Хоть Аня и общалась только с Сашей, но украдкой следила за Петром.

Когда тот в очередной раз понёс бокалы в гостиную, девушка по-кошачьи осторожно пошла за ним.

— Ты, правда, сильно изменился, — отметила она, помогая ему расставлять бокалы. — У тебя даже взгляд стал другой. Хорошо выглядишь. Это твоя новая девочка на тебя так повлияла?

— Нет, ты, когда бросила меня, — серьёзно посмотрел ей в глаза Пётр. — А с Юлей я стал по-настоящему счастливым, — Пётр поставив последний бокал и пошёл на кухню.

— Ты её так любишь? — спросила вдогонку Аня.

— Да! — бросил он, не оборачиваясь.

Аня вернулась на кухню и, не обращая внимания на Сашу, продолжила:

— Но за что её любишь?! Что в ней такого, чего нет у меня?!

— Ань, любят не за что-то, любят просто так. Только тебе этого не понять, — отрезал он.

Аня закусила губу от обиды. Она никогда не умела проигрывать, и, наверное, сейчас ей было больно слышать, что Пётр счастлив не с ней и любит другую. Пётр опять поймал себя на жалости. Её судьба его не волновала, но и не хотелась делать Ане больно. Позлить, побесить бывшую жену — это одно, а когда она смотрит взглядом, полным отчаяния, внутри просыпается сочувствие. Он твёрдо знал, что Аня больше никогда не сможет пробудить в нём тех же чувств, и чем быстрее это поймёт, тем легче ей будет смириться.

Саша, слушая их разговор, отчаянно делал вид, что глухой, быстрыми движениями нарезая соломкой вареных кальмаров.

— Неужели ты забыл всё, что между нами было? — тихо спросила Аня.

— Нет, ничего не забыл, — спокойно ответил Пётр. — Но это всё в прошлом. А я здесь и сейчас, и прошлое меня уже не трогает.

— Так и я здесь и сейчас, и мы можем снова быть вместе! — Аня приблизилась.

Саша в этом момент вообще отвернулся к плите, и Пётр уловил движение друга.

— Аня, услышь меня! Я не хочу быть с тобой! Я люблю другую девушку! — мужчина говорил специально медленно, чтобы до неё дошёл смысл его слов. — Хватит меня преследовать, — Пётр взял несколько бутылок и снова ушёл в гостиную.

Начали подтягиваться гости: первыми пришли Макс со своей девушкой Мариной, а Глеб, Костя, Лёха и Ваня дружно завалились всем вместе. Парни не сводили глаз с Ани весь вечер, постоянно задерживая взгляды на её пышной груди в вырезе расстегнутой на верхние пуговицы блузке. Но Саша сразу облюбовал себе место рядом с ней, всячески ухаживая и увлекая разговором. И ей явно нравилось повышенное внимание со стороны мужского пола, только Пётр совершенно не смотрел в её сторону.

Он легко общался со всеми, шутил. Похвалил и поблагодарил Саню за обилие изысканных закусок. Успел пообщаться с каждым гостей, что-то обсудить, отметить, посмеяться, но за весь вечер не сказал ни слова Ане.

Время пролетело незаметно, и первыми засобирались Макс с Мариной. Когда закончился алкоголь, ребят потянуло на подвиги, и они стали активно зазывать продолжить празднование где-нибудь в клубе или баре. Пётр отказался, и они ушли одни.

Саша просто прилип к Ане, приобнимая её за талию, восхищенно смотрел, что-то ей рассказывая. Она иногда даже хохотала, запрокинув голову и много улыбалась, слушала Сашу, медленно пригубливая вино, только постоянно украдкой следила за Петром.

Проводив ребят, Пётр оставил Сашу с Аней одних в гостиной, а сам взял ноутбук и ушёл на кухню позвонить Юле. Она уже освободилась, и сразу ему ответила, поставила ноутбук на кровать и, довольная, села перед ним по-турецки. Пётр заметил учебники, тетради, лежащие рядом.

— Учишься? — улыбнулся он.

— Ага, — потирая глаза тыльной стороной ладони, ответила Юля. — Как прошёл твой день рождения?

— Я даже не ожидал, но может быть так весело. Саня наготовил гору деликатесов и закусок. Пили, ели, болтали, — поделился Пётр. — Жаль только, что тебя с нами не было. А как прошёл твой день?

— О, — потянула она. — Я таскалась по магазинам. Весь день. Сначала набрала еды, а потом заглянула одним глазком в магазины одежды, и… не удержалась, — она хитро улыбнулась. — Я купила себе бельё и платье.

— Покажешь? — улыбнулся Петя.

— Сейчас, — Юля слезла с кровати, переставила ноутбук на стол и достала из пакета покупки, выставляя их перед веб-камерой. — Вот.

— Нет, надень на себя. Так ничего не разглядишь, — попросил он.

— Хорошо, — усмехнулась Юля. Она немного отошла и стала переодеваться. Пётр смотрел и любовался её фигурой, красотой, безумно желая раздеть её самому. Юля себе купила красное бельё и короткое черное платье.

— Красиво, тебе очень идёт, — похвалил он её выбор. — И так хочется снять с тебя твой наряд.

Юля лишь широко заулыбалась, глаза заблестели игривыми огоньками.

— Ладно, переоденусь назад, — усмехнулась она. — Приеду домой, разрешу себя раздеть.

— Нет, побудь так. Ты такая красивая.

— Хорошо, — Юля села за стол перед ноутбуком, упершись подбородком в ладони. — Жаль, что мой подарок не… — Юля не договорила, резко оборвала фразу и удивленно уставилась в экран.

В этот самый момент к Петру сзади подошла Аня, обняла его за плечи, наклонилась, не обращая внимания на Юлю в ноутбуке, и с придыханием сказала ему на ухо:

— Мы тебя заждались. Когда ты к нам вернёшься?

Юля застыла в немом шоке, у неё округлились глаза. Пётр резко стряхнул Анины руки с себя и бросил на неё грозный взгляд:

— Ань, оставь меня уже в покое!

Ситуацию спас Саша. Он зашёл следом на кухню, услышал резкий тон Петра, подошёл и помахал в веб-камеру:

— Юлька, привет! Не переживай за Петю, она со мной! — и Саша обнял Аню за талию и притянул к себе.

— Привет, Саша… — растерянно и словно куда-то в пустоту проговорила Юля. Она выглядела растерянной.

Но Аня опять наклонилась над Петром и проговорила уже в ноутбук:

— Юля, береги Петю. Он лучший! — она чмокнула его в щёку, широко улыбнулась, и они с Сашей вышли из кухни.

Пётр виновато смотрел на Юлю. Они молчали, но на лице у девушки отражалось всё её удивление и возмущение. Она смотрела на Петра, высоко, многозначительно подняв брови, и ничего не говорила. После некоторой паузы сердито спросила:

— Ты позвал её к себе на день рождения?!

— Нет, не звал, — досадливо ответил Пётр. — Она заехала забрать фотографии, а Саня не дал мне её прогнать, — оправдывался он.

— Ага, в Новороссийск! За фотографиями! В твой день рождения! Ты сам-то в это веришь? — Юля сердилась.

— Юля, поверь мне, это правда. Она мне совершенно безразлична. Поверь мне, пожалуйста, — просил Пётр.

— Иди, развлекай гостей, — бросила она, насупившись. — Мне ещё много чего нужно сделать. Пока.

— Юля, не сердись, пожалуйста, — умолял её мужчина, но она разочарованно смотрела на него.

— Только я уехала, а к тебе сразу твоя жена наведывается, — обиженно пробурчала Юля.

— Юля, прости, поверь, я хотел её прогнать. Саня не дал. Она так сделала, чтобы поссорить нас. Прости меня.

Юля тоскливо вздохнула.

— Ты, если хочешь, можешь идти, мне нужно тут кое-что доделать, — девушка как-то сразу сникла. Пётр видел, как Юля расстроилась, и думал, что она ему не верит.

— Не отключайся. Я хочу побыть с тобой. — От плохого настроения Юли, Пётр тоже расстроился и проклинал себя за то, что не выставил Аню за дверь.

Девушка переоделась назад в футболку и штаны, поставила ноутбук перед собой на кровать и, по-видимому, демонстративно села с книгой, не смотря в экран и делая вид, что читает. А Пётр разглядывал её. Он скучал и всё бы отдал, чтобы сейчас оказаться рядом с Юлей — обнять, поцеловать мягкие губы, вдохнуть полной грудью её запах, коснуться нежной кожи. Она была так близко и одновременно далеко, с каждым днём словно отдаляясь всё дальше. Их разделяло время, Юлины репетиции и занятия. Пётр знал, как сильно Юля любит Париж, как ей нравится во Франции, но не хотел ни с чем делить её любовь и ревновал, потому что безумно боялся её потерять.

Прошёл уже почти месяц, как она уехала, а ему казалось, что пролетели годы без неё. Ему с каждый днём не хватало Юли всё больше и больше. Любовь Петра из-за времени и расстояния, словно струна, натягивалась всё сильнее, и тоска ощущалась всё острее.

Примерно через час Саша с Аней начали носить посуду из гостиной. Было уже за полночь, и Пётр попрощался с Юлей.

— Я помогу им убрать и пойду спать.

— Спокойной ночи, — попрощалась Юля.

— И тебе, — пожелал Пётр и отключился.

— Аня, тебе пора! — тут же строго и грубо сказал Пётр.

— Петя, а можно я останусь, пожалуйста? — она умоляюще смотрела на него.

— Нет! — сердито отрезал он. — Ты слишком много себе позволяешь!

— Петя, Аня останется со мной. Будет спать со мной на диване, — вмешался Саша.

Пётр с любопытством посмотрел на Аню, та кивнула, но Пётр нахмурился:

— Сань, Аня здесь не останется. Езжайте тогда оба в отель! — из-за выходки Ани он был не в духе.

Они не стали с ним спорить и ушли, а Пётр быстро убрал посуду и лёг спать.

Проснулся он рано, а рядом с ним, в его кровати мирно спала Аня. «Аня, твою мать! Да что ж такое!» — это уже переходило все границы. Она всегда спала соблазнительно в кружевной шёлковой пижаме, но сейчас вызывала в нём только желание столкнуть её с кровати и выбросить за дверь. Пётр отметил, что комплект очень откровенный, и вдруг подумал о том, что хотел бы увидеть Юлю в чем-то подобном. «Надо будет Юле подарить подобную пижамку». Эта мысль его позабавила.

Саша тоже был дома: он спал на диване, раскинувшись звёздочкой. В углу стоял пакет с его подарком, и Пётр достал «Кристину», аккуратно подложил её Саше под бок и улыбнулся.

Каждое утро Пётр начинал с отжиманий и подтягиваний — привычка, выработанная ещё с военного обучения — это всегда бодрило и позволяло держать себя в форме. Но в этот раз почувствовал себя чуть тяжелее: «На Саниных харчах ещё не хватало начать толстеть».

После зарядки принял душ и ушёл на кухню пить кофе. К нему, как кошка, прокралась Аня, сонная и запахнутая в свой откровенный халат.

— Доброе утро, Петя! — улыбнулась она.

— Аня, как ты опять оказалась рядом со мной?! — сердито бросил он.

— Прости. Мы гуляли с Сашей, а потом я поняла, что забыла у вас флешку, пришлось вернуться, ты спал, и Саша предложил остаться. Но с ним спать невозможно, он ворочается, руки его постоянно оказываются на мне, совсем не давал спать, — улыбаясь, пожаловалась она. — А у тебя удобно, я ещё днем хотела полежать на твоей кровати.

— Надо было с самого начала отправить тебя в отель! — негодовал Пётр. Его раздражали эти нелепые предлоги, и непосредственность, с которой она оправдывалась, держа его за дурака.

— Не сердись, я сейчас уйду. У меня рейс через три часа, — успокаивала его Аня.

Тут в обнимку с резиновой куклой на кухню вошёл Саша:

— Петя, Кристинку нужно сдать назад в магазин. Она, похоже, влюбилась в меня и изменяет тебя, — шутливо болтал друг. Потом он увидел Аню и осёкся. — Ой, — и быстро спрятал «Кристину» за спину, но её нога нелепо торчала, будто у Саши вырос резиновый хвост.

Аня лишь снисходительно посмотрела на Сашу, как обычно смотрят на нашкодившего ребенка, а Пётр засмеялся, глядя на растерянный вид друга, прикрывающего своим телом резиновую приятельницу:

— Сань, а кое-кто изменяет тебе, — Пётр перевёл взгляд на Аню.

— Ладно, я пойду собираться, — Аня встала и прошла мимо Саши в комнату.

— Аня, ты куда? Уже уезжаешь? — забеспокоился он и двинулся следом.

— Да, у меня рейс.

— Давай я отвезу тебя в аэропорт? — предложил он.

Аня обернулась к Саше, с любопытством посмотрела на него.

— Отвези, — согласилась, взяла свои вещи и ушла в ванную.

Пётр всё ещё пил кофе и бросил проницательный взгляд на друга, когда тот вернулся на кухню. Саша, довольно улыбаясь, стал готовить глазунью на завтрак.

— Тебе же не нужна машина? — уточнил он, видя странный взгляд Петра.

— Нет, бери, — Пётр не ожидал от Саши такого проявления заботы к Ане.

Саша быстро вернулся и принялся делиться восхищением:

— Я вообще не понимаю, как ты можешь отказываться от Ани?! Она же просто супер, она просто идеальна! Она такая шикарная!

Пётр лишь покачал головой:

— Надеюсь, теперь ты понял, что тебе с ней ничего не светит?

— Может ночью меня и постигла неудача, но я позвал её к нам в гости в Москву. Я завоюю её, вот увидишь! — воодушевился Саня.

— Что ты сделал?! — Пётр аж поперхнулся от услышанного. — Сань, ты совсем сдурел?! Мы же с тобой будем жить в одной квартире! Я надеялся до конца жизни больше с ней не встречаться, а он её в гости позвал! — у Петра не находилось слов от возмущения.

— Она же не к тебе в гости приедет, а ко мне, — заверил его Саша.

— Ты в этом так уверен? — сердито бросил Пётр. — Сань, она не будет с тобой, у неё совсем другие потребности.

— Это мы ещё посмотрим! — с вызовом бросил друг. — Я об стену расшибусь, но добьюсь своего!

Пётр мысленно покрутил пальцем у виска.

— Саня, у неё полно таких же обожателей, ей это всё не нужно. Ей нужен олигарх, с которым она бы каталась по курортам и в Куршевель каждую неделю. Пойми, Аня такая!

— За тебя же она вышла, а ты далеко не олигарх, — недоверчиво нахмурился Саша.

— Сань, когда мы поженились, я мог себе позволить дать ей всё, что она пожелает. Я зарабатывал достаточно, она даже тратить не успевала, — серьёзно сказал Пётр.

— Почему же она тогда ушла от тебя, если не из-за денег?! Я думал, она как раз и нашла себе богатого Буратину, — не понимал тот.

— Я не знаю, почему она ушла, — пожал плечами Пётр. — Может, я был для неё временным вариантом, пока не подвернулся лучший кандидат, а может, потому что у меня не было своей яхты и дома в Ницце. Ей куда важнее статус и деньги, чем отношения. Не понимаю, что она сейчас-то ко мне прицепилась. Сань, она тебе не нужна, — пытался переубедить его Пётр.

— Мне всё равно. Я приложу все усилия, чтобы она была со мной, — решительно заявил друг.

— Сань, я тебя предупредил! Мой тебе совет, оставь её. Тем более, я бы не хотел, чтобы она ещё хоть раз попала в поле моего зрения, — хмуро сказал Пётр.

— Не волнуйся, не попадёт. Я найду, чем её занять.

— Ага, ночью, я смотрю, так сильно занял, что она проснулась в моей кровати.

— Что?! Вы опять?! — удивился Саша.

— Нет! Не было ничего! Но когда я проснулся, она спала под боком. Плохо ты, Саня, её занимал, — хмурился Пётр. — Пока ты будешь ухлёстывать, она будет выносить мне мозг, а я бы очень этого не хотел, мне хватило вчерашних выходок.

Саша на мгновение задумался.

— Я всё равно не отступлюсь! — твердо заявил он.

— Зачем она тебе вообще нужна?! — возмущался Пётр.

— Ты что?! Она же нереальная! Она соблазнительней и сексуальнее всего состава Виагры, вместе взятого, а двигается, как настоящая пантера. Есть в ней какая-то изысканная красота, а фигура… как у богини! — мечтательно с воодушевлением проговорил Саша. — Я никогда не встречал таких женщин вживую и не упущу её!

— Эстет хренов! — бросил Пётр в ответ на его восторг.

С тех пор, как Саша стал жить у Петра, тот много раз замечал за другом, что он наслаждается чем-то красивым: каждое блюдо всегда украшал, и не ел, пока его тарелка не превратится в произведение искусства. Он даже Петру не позволял стащить за завтраком оладьи, пока не посыплет их сахарной пудрой, не польёт тонкой струйкой сиропа или карамели, не украсит ягодами и листиком мяты, а сколько разной зелени появилось в холодильнике Петра: теперь каждый стейк лежал в траве, словно на летней поляне. Пётр, смеясь, назвал это блюдо: «Мясо с одуванчиками». Наблюдая за тем, как Саша старается, украшает, Пётр окрестил его «эстетом» и спросил однажды, зачем друг это делает, на что тот философски ответил: «Еда должна выглядеть красиво, она от этого становится вкуснее, её хочется смаковать. С женщинами, кстати, так же», — добавил он. Так что это восхищение Петра совсем не удивило, но он был против того, чтобы пересекаться с Аней ещё и в Москве.

— Сань, нет! Встречайся с кем угодно, только не с моей бывшей женой, — уговаривал его Пётр.

— Ты же сам сказал, что не против, — надулся Саша.

— Я-то не против, но видеть её я больше не хочу, — покачал головой Пётр. — Саня, от неё одни неприятности.

18

Переезд был долгим, но прошёл гладко. Пётр с Саней менялись за рулём, и за сутки добрались до Москвы. Первые дни они отсыпались и обустраивались.

Петру нравилась их новая квартира — просторная, с большой кухней, оснащённая современной бытовой техникой.

А с начала недели начали обустраиваться и на новом рабочем месте. Подписав несметное количество бумаг и документов о неразглашении, запретах и прочей военной дисциплине, но Петру всё-таки удалось добиться разрешения на ненормированный рабочий день — он планировал работать сутками. Правда, работать в выходные дни можно было только по требованию руководства.

На военной базе не разрешалось пользоваться интернетом, но Пётр всё равно, на свой страх и риск, протащил маленький нетбук с мобильной сетью, ради того, чтобы всегда быть на связи с Юлей.

Пётр планировал набрать ещё людей в команду. И в первую очередь ему нужен был человек для тестирования. Военные очень трепетно проверяли все документы, а как правильно проводить и оформлять тестирование, он понятия не имел. И давно сделал запрос в кадровое агентство, тщательно расписав требования, опасаясь, что не найдётся человека.

Кадровики уже через две недели нашли кого-то на должность. Пётр обрадовался и назначил собеседование в тот же день.

На КПП его ждала маленькая хрупкая девушка в пальто и берете. «И это профессиональный тестировщик?! Девушка! Да ей же лет шестнадцать!» — в раздражении подумал Петр. Он представился, и когда услышал голос девушки, еле сдерживался, чтобы не улыбнуться. У неё был тоненький, тихий голосочек, как у Настеньки из сказки Морозко, и звали её тоже Настя, тут уже Пётр не сдержался и рассмеялся. Он провёл девушку в кабинет, где можно было провести собеседование.

— Настя, можно я буду на ты? — деликатно уточнил он.

— Да, конечно, — улыбнулась девушка. Она сняла пальто и берет, села напротив, и Пётр разглядел её ближе. Она была брюнеткой. Открытое лицо с большими голубыми глазами и длинными ресницами обрамляло милое каре с челкой, а из-за худобы и маленького роста девушка выглядела совсем юной. Одета она была в скромное серое платье с белым воротничком.

Петру нужно было к ней привыкнуть — слушая её тоненький, мелодичный голосочек, ему так и хотелось улыбнуться. Чтобы сдержаться, он уткнулся в резюме. Насте оказалось двадцать шесть, чему он поразился, на вид ей было не больше восемнадцати. Но её опыт работы Петра приятно удивил, последние три года она работала на двух работах по совместительству, а потом целый год была руководителем отдела тестирования.

Пётр долго, дотошно расспрашивал про прошлые работы, проекты, и Настя действительно выглядела профессионалом своего дела, легко и уверенно рассказывая о своих навыках, достижениях, жаль только, авиационной сферы в её послужном списке не было.

— Настя, ты летала на самолётах? — решил поспрашивать Пётр.

— Да, — с удивлением ответила она.

— А в кабине пилота бывала?

— Нет, — она опустила глаза, видимо думая, что проваливает собеседование.

— А знаешь, почему самолеты летают?

— Об авиации почти ничего не знаю, — она покраснела. — А летают… аэродинамика, за счёт разницы давлений над крылом и под крылом возникает подъемная сила, насколько я знаю, — Настя немного растерялась, она, видимо, не ожидала подобных вопросов.

Пётр улыбнулся. Он заглянул в Настино резюме, чтобы узнать, откуда она может знать об аэродинамике. «Бауманка, микроэлектроника», — отметил он, и это ещё больше добавляло Насте уважения. Пётр одно время увлекался и самостоятельно изучал электронику, микроэлектронику, у него было полно микросхем, которые он паял и проверял. И вдруг представил эту милую хрупкую девушку с паяльником в руках.

— Настя, а ты паять умеешь? — спросил Пётр.

— Мне и паять придётся?! — удивлённо спросила она и залилась пунцовой краской. И снова опустила глаза. — Нет, не умею.

— Не придётся, не переживай, — успокоил её он, а самому стало так приятно найти единомышленника, что он начал задавать вопросы о микроэлектронике. И отметил, что разбирается она в этом хорошо.

Сомнений в профессионализме у Петра не было, но его мучал один вопрос: «Стоит ли брать в мужской коллектив девушку? Да ещё такую милую и скромную. Саня точно будет подкалывать её, — Пётр боялся, что Настя не приживется, ведь парни постоянно пошлили, бывало, матерились, частенько обсуждали не самые интеллигентные темы. — Только бы она не сбежала от этой стаи коршунов».

— Настя, ты нам подходишь. Я бы очень хотел видеть тебя в нашей команде. Есть, правда, несколько нюансов, — сразу предупредил Пётр. — Проект военный, засекреченный, нужно будет молчать. И придётся пройти одно собеседование на полиграфе. Будет подписка о невыезде из России на три года. А ещё у нас чисто мужской коллектив. Не напугал, тебе всё ещё интересно?

Настя кивнула. Пётр улыбнулся.

Он подождал рядом с кабинетом, где Настя проходила собеседование на полиграфе. Она вышла красная как рак. Вид у неё был растерянный, расстроенный, но она прошла успешно, и Пётр повёл девушку в отдел кадров, где всё оформили. Приступить к работе она должна была уже с ноября.

Следом Пётр завёл её в их рабочий кабинет.

— Ребята, знакомьтесь. Это наш новый тестировщик — Настя.

Как он и ожидал, Настя произвела фурор, ребята оживились, заулыбались, начали наперебой что-то говорить. Саша первым подошёл к ней и протянул руку.

— Александр! — с улыбкой представился он.

— Очень приятно, — улыбнулась она и тоже протянула руку.

Саша улыбнулся и по-джентельменски поцеловал тыльную сторону её ладони. У Насти только-только спала краска с лица от полиграфа, но сейчас краснота вновь пятнами пошла по её щекам.

— Нет, ты не Настя, — усмехнулся Саша и ласковым голосом, с долгим ударением на первый слог, прямо как из сказки Морозко, проговорил: — Ты Настенька!

Настя покраснела ещё больше.

— Так, Сань! — строго одёрнул его Пётр, он в жизни не видел, чтобы человек мог так сильно краснеть. — Хватит смущать девушку.

Ребята тоже представились, и Пётр попросил её выбрать рабочее место, чтобы они успели его организовать.

Проводив её с базы, Пётр попросил команду, в особенности Сашу, не смущать Настю, и вести себя при ней прилично. Он не хотел, чтобы она от них сбежала.

В день, когда должна была выйти на работу Настя, Глеб купил букет цветов и поставил ей на стол. Она очень удивилась, сказала, что никто еще не встречал её цветами на работе. Она всех поблагодарила, правда снова смутилась и покраснела.

Первую неделю ей было нелегко, Пётр непомерно загружал её информацией, но он знал, что та справится. И Настя оправдала его доверие — к концу недели начала ориентироваться в предметной области и деталях работы, приступила к оформлению планов тестирования.

Ребята — Глеб, Ваня, Костя и Леха то ли не так поняли призыв Петра быть с Настей деликатнее, то ли она им правда нравилась, но начали безобидно ухаживать за ней, все четверо. Каждый день приносили и клали ей на стол то цветы, то фрукты, то сладости, и обращались исключительно «Настенька». Пётр сначала не одобрял этого, но ребята вроде не ссорились, и девушку явно радовали эти маленькие сюрпризы.

Работа занимала все дни Петра, он приходил на базу рано в семь, иногда в восемь утра, но к десяти вечера всегда старался возвращаться домой, у Юли в это время было восемь, обычно к этому времени девушка освобождалась, и они могли созвониться. Реже, когда задерживался, Пётр общался с работы со своего «подпольного» нетбука.

На выходных работа не отпускала, он много думал о своих задачах, но всё равно находил время для собственного проекта: чертил, рассчитывал, думал. Идей было огромное количество, его тетрадь чуть ли не каждый день пополнялась заметками. Он вдруг придумал совершенно новую концепцию самолёта, и хотел её реализовать, всё рассчитать, и надеялся успеть и представить, как дипломный проект к защите.

Они ещё толком не успели обжиться, как Саша пригласил в гости Аню, встретил её в аэропорту и привез к ним в квартиру. Петру эта затея не нравилась, он проигнорировал её появление, отказался вместе ужинать и ушёл в свою комнату. Но она стала оставаться у них всё чаще и чаще. Пётр знал, что Саша постоянно ей звонит, пишет, и не пропускает ни один её рейс в Москву: тот всё бросал, и ехал встречать её, а потом отвозил в аэропорт.

Готовил изысканный ужин, а завтрак носил в постель.

Пётр старался не замечать этого, и при появлении Ани в квартире, лишний раз старался не показываться, чтобы не пересекаться с ней. Но когда ранним утром они всё-таки встречались на кухне, то Аня, в отсутствие Саши, заводила разговоры о том, чтобы снова быть вместе. Пётр резко обрывал её, и на этом их разговоры заканчивались. Он знал, что Аня просто использует Сашу в своих интересах, только друг никак не хотел этого замечать. Пётр много раз ему прямо об этом говорил, но тот просто отмахивался, утверждая, что его всё устраивает.

Их ванная заполнялась Аниными тюбиками и флаконами, в прохожей появлялось всё больше её одежды, она даже уговорила Сашу повесить новые шторы на кухне — и вот так медленно и постепенно к декабрю она перебралась к ним из Питера, и стала жить в Сашиной комнате.

Пётр не заметил, когда это произошло — работа поглотила его настолько, что мужчина не замечал, что происходит вокруг. Ему было сложно первое время, не хватало знаний, опыта, но он не мог ударить в грязь лицом перед командой, поэтому никогда не отдыхал, ища ответы.

Однажды в выходной зашел налить себе кофе, как всегда обдумывая возможные решения, и не заметил на кухне Сашу с Аней, а только краем уха уловил их разговор — они обсуждали его.

— Что с ним происходит? — расспрашивала Аня.

— А ты что не знала, что он робот? — усмехнулся друг.

Пётр бросил на них озадаченный взгляд и ушел.

Единственное, ради чего Пётр отвлекался от работы — было общение с Юлей. Он бросал всё, если она ему писала, и всегда ждал её звонков. Он будто подпитывался радостью и энергией, когда смотрел на неё, слышал голос. И скучал настолько сильно, что, словно прячась от тоски, Пётр с утроенной силой погружался в рабочие задачи.

19

Через две недели вернулся Михаил, и Юля боялась попадаться ему на глаза. Когда она вернулась с репетиций, тот сидел за барной стойкой, бросил какой-то странный взгляд на девушку, но она, как ни в чём не бывало, поздоровалась и прошла в свою комнату.

Потом Юля занималась с мальчишками в комнате Фредерика, а из гостиной до них долетали отдельные слова и фразы — Клэр ругалась с Михаилом. После занятий русским, Клэр позвала всех к ужину и твердо настояла, чтобы Юля осталась с ними. Девушке некуда было деваться. Михаил сверлил её осуждающим взглядом, и ей было не по себе. Юля по привычке пыталась завести беседу с мальчишками, но, похоже, даже они чувствовали напряжение, исходившее от отца, поэтому были немногословны.

Юля помогла Клэр с посудой, заварила чай и ушла в свою комнату. А пока Клэр укладывала детей, Юля созвонилась с Петей.

А Михаил с Клэр все продолжили скандалить на кухне. Даже Петр заинтересовался, о чём они так громко спорят. Юля прекрасно всё слышала: как Клэр обзывала мужа, и проклинала такими словами, которые Юля даже боялась предположить, как переводятся. Как Михаил отвечал ей в не менее вежливой форме. Они очень громко ругались: Клэр гнала его из дома, чтобы больше не возвращался, тот в ответ орал, что, если её не устраивает такая жизнь, пусть уходит сама, сказал, что в своём доме будет обращаться с кем хочет и как хочет. Клэр не отступала — высказала ему всё, что о нём думает. Видимо от их криков, проснулась Мишель, она громко плакала, но взрослые не умолкали. Юля больше не могла выносить детских криков, она бросила Петру:

— Не могу больше это слышать! Я сейчас, — и вышла.

Клэр стояла с Мишель на руках, не прекращая перекрикиваться с Михаилом, тот орал на неё, а малышка Мишель орала сама по себе. Юля, не обращая на них внимания, забрала у Клэр ребенка и ушла в свою комнату.

Она опять села напротив ноутбука, дала малышке пустышку, стала плавно покачивать и напевать, чтобы успокоить.

Пётр удивлённо смотрел на неё.

— Нянечкой стала? — тихо и нежно проговорил он. — Тебе идёт роль мамы.

— Ой, нет, я никогда не захочу заводить детей, это просто катастрофа, — тоже тихо-тихо говорила Юля, потому что Мишель прикрыла глазки и мило подергивала щечками. — Ты слышишь, к чему это приводит.

— Юля, не суди по одному подонку обо всех, — пытался разубедить её Пётр.

— Я и с Лёшкой в детстве так нанянчилась, что мне хватит на всю жизнь. А после всего этого, — она кивнула в сторону кухни, — точно никогда не захочу детей, — серьёзно проговорила она и тут же нежно посмотрела на Мишель. — Хотя Мишель такая классная, такая крошечка. — Она улыбнулась и добавила, — когда не орёт как резаная.

Пётр усмехнулся.

— Похоже, они из-за меня сильно поругались, — почти шёпотом говорила Юля. — Ты был прав, нужно мне было сразу съехать. Петь, Клэр так несчастна в браке, мне её жалко. Я бы хотела чем-нибудь ей помочь. — Юля вкратце изложила Петру историю Клэр, про любовниц Михаила, про развод и потерю детей. — Чем я могу ей помочь?

Пётр лишь нахмурился, о чём-то задумался.

— Юль, это их семья, лучше не встревай в их отношения, они сами разберутся. Клэр нужно найти какую-нибудь работу, чтобы доказать в суде свою способность содержать детей, если она хочет развестись.

— Разве это лучший вариант — съехать от них и просто бросить Клэр? — печально проговорила девушка.

— Для твоей безопасности тебе лучше съехать. Ты не сможешь решить их семейных проблем, они должны сделать это сами, — тихо проговорил Пётр.

На кухне стало тихо, к Юле в комнату осторожно постучалась Клэр.

— Жюли, можно к тебе?

— Да, — тихонько сказала Юля. Она по-прежнему сидела на кровати перед ноутбуком, со скрещенными ногами и с Мишель на руках.

Клэр аккуратно забрала спящую малышку, ласково посмотрела на Юлю.

— Жюли, спасибо… за всё, — Клэр слегка улыбнулась, но Юля видела, что у неё заплаканное лицо. Клэр впервые была настолько расстроена. И Юля решила, что не бросит её. А пока не найдёт выхода, будет поддерживать морально и помогать с детьми. — Миша уедет от нас на два месяца, мы решили до Рождества не видится. Думаю, у него просто новая любовница. Можешь его больше не бояться, в ближайшие два месяца он не появится, — сказав это, Клэр ушла.

— Что она тебе сказала? — поинтересовался Пётр.

— Что у её мужа новая любовница и что он уедет на два месяца до Рождества, — перевела Юля, но помрачнела.

Пётр тоже нахмурился и вздохнул, видя, как опечалилась Юля.

Михаил к Юле не подходил и даже не разговаривал эти три дня до отъезда, но бросал на девушку подозрительные взгляды. В день, когда ему нужно было уезжать, Юля собиралась в магазин. Она как всегда взяла у Клэр список, деньги и уже собралась выходить, но Михаил вмешался.

— Я подброшу тебя, мне нужно кое-куда заехать, нам по пути, — сказал он Юле.

— Не нужно, я доберусь, — уклончиво отказалась девушка.

Клэр многозначительно посмотрела на него и нахмурилась.

— Поехали, я уже готов, — подгонял он Юлю. И той ничего не оставалось, она пошла за ним.

А как только они сели в машину, Михаил нахмурился.

— Значит, подружилась с моей женой, — сердито бросил он. — Ты не такая простая, какой кажешься.

Девушка молчала, она боялась его. Михаил повернулся и серьёзно спросил:

— Юля, сколько ты хочешь?

Она до конца не понимала, о чём тот говорит.

— Вы о чём?

— Ты будешь моей, когда я захочу, сколько ты за это хочешь? — всё так же серьёзно с невозмутимым видом проговорил Михаил.

У Юли появилось дикое желание ударить его и сбежать, ей было страшно от таких разговоров. Она собрала всё своё самообладание.

— Я не буду спать с вами ни за какие деньги, — спокойно ответила она, но внутри у неё сердце разбивало грудную клетку от страха и волнения.

— Гордая, принципиальная, набиваешь себе цену, — усмехнулся он. — Ладно, две тысячи евро и ты продолжаешь дальше дружить с Клэр, чтобы она ни о чем не подозревала.

Юля рассердилась, было ужасно обидно за Клэр.

— Да за кого вы меня принимаете?! — она негодовала и сердито выдала. — Мой окончательный ответ: ни за что!

— А ты не спеши с ответом, — усмехнулся он её возмущению. — У тебя будет время подумать о своей цене пару месяцев.

Юля нахмурилась и скрестила руки на груди, но Михаил больше не заводил никаких разговоров, они ехали в молчании.

Девушка облегчённо выдохнула только выйдя у магазина, но внутреннее беспокойство не покидало её, подобные разговоры выбивали из колеи и пугали.

Клэр с детьми в конце октября собирались на каникулы к её родителям в Каннах. Она зазывала Юлю с собой, но у девушки были занятия и репетиции, на которые она ходила, как на праздник и не могла их бросить, хоть и жаждала посмотреть Канны.

Когда Клэр с детьми уехала, Юля осталась совсем одна. После репетиций она гуляла по Парижу, иногда ездила по достопримечательностям в округе, где ещё не бывала. И весь вечер был свободен. Ей было немного страшновато оставаться в доме одной, поэтому она постоянно включала музыку и ходила по дому, пританцовывая. Пете она стала звонить сразу же, как только приходила домой, он в это время всегда бывал на работе, а Юля носила с собой ноутбук по всему дому.

Пётр надевал гарнитуру, и работал, изредка поглядывая за ней. Ему нравилось, как Юля дурачится, иногда она читала книги, иногда что-то готовила. А в один из дней ярко накрасилась, надела короткое платье, включила Alizee[1], взяла расчёску и ходила перед ноутбуком, будто пела и танцевала. Пётр не мог сдержаться и широко улыбался. Девушка специально откровенно танцевала, он даже забыл, о чём думал на работе, не мог оторвать от неё взгляда и тихонько проговорил, улыбаясь:

— Юля, перестань, я на работе. Я не могу так.

Но она лишь рассмеялась и все артистичнее делала вид, что поет и начала двигаться ещё откровеннее. Пётр хотел её, у него заблестели глаза, он широко улыбался и уговаривал Юлю перестать его соблазнять.

— Юль, я же на работе, пожалуйста, прекрати.

— Не нравится, не смотри! — продолжала смеяться Юля, но танцы не прекратила.

— В том то и дело, что очень нравится. Я же тут не один, — он говорил почти шёпотом, но подозревал, что в кабинете его слышали.

Пётр не сводил с Юли взгляда, по-идиотски широко улыбаясь. Под медленную мелодию Юля начала плавно, соблазнительно двигаться, а потом вдруг стала раздеваться, стягивая бретельки платья, медленно задирая юбку, проводила по своему телу руками, эротично изгибаясь. Пётр тяжело вздохнул, напрягся так, что даже мышка в его руке хрустнула. Он был готов отдать всё что угодно, лишь бы оказаться сейчас рядом с девушкой.

— Юля, что ты со мной делаешь?! Это уже издевательство! — Пётр просто сходил с ума от возбуждения.

Но Юля лишь хитро улыбнулась и плавно стянула с себя платье, оставшись в одном белье, продолжила покачивать бёдрами. Она прикрыла глаза и танцевала, наслаждаясь музыкой. А Пётр, завороженный смотрел на неё, сгорая от желания.

Затем заиграла более быстрая мелодия, Юля подобрала платье, надела его и начала танцевать уже не так откровенно, продолжая петь в расчёску. Пётр всё равно не мог оторвать от неё взгляда. Через пару песен она села перед ноутбуком.

— Я устала. Тебе понравился мой концерт?! — смеялась она.

— Очень! — широко заулыбался Пётр. — Ты мне сорвала рабочий день. Я теперь не могу работать.

Юля засмеялась и коварно улыбнулась.

— Я этого и добивалась. Иди уже домой, отдохни, ты же постоянно работаешь.

— Пойду, если дома меня ждёт продолжение концерта, — хитро улыбнулся он.

— Не… — протянула Юля, — я проголодалась, думала приготовить себе что-нибудь на ужин, но я всё равно хотела бы, чтобы ты отдохнул.

— Жаль, — вздохнул он, понимая, что продолжения не будет.

Пётр оторвался от экрана нетбука и обвёл кабинет глазами, все сидели и делали вид, что глухие, но по улыбкам Пётр понял, что все его прекрасно слышали. Он хмыкнул и снова переключился на работу, изредка наблюдая за Юлей, как она готовит, слушает музыку и пританцовывает.

Через неделю вернулась Клэр с детьми, и их созвоны вошли в привычный график. Юля жила репетициями, каждый вечер зачитывала реплики, у неё горели глаза, ей это безумно нравилось.

Примерно с середины ноября она стала приходить с репетиций в приподнятом настроении, что-то напевая и покачиваясь в ритме танца. Ни от Клэр, ни от Пети такие перемены в Юле не ускользнули. Девушка поделилась тем, что Франсуа учит их танцам. Петру это совсем не понравилось, он каждый раз расспрашивал, что они танцуют и отчаянно ревновал.

А с декабря начались ежедневные длинные репетиции, на пятнадцатое декабря была назначена премьера. И Юля теперь приходила позже, стала немногословна, но всё равно обязательно звонила Петру. Он чувствовал, что что-то с Юлей не то, очень волновался, расспрашивал, почему она такая печальная. Девушка стала меньше делиться новостями, сразу начинала заниматься учёбой, говорила, что очень устаёт, что стало больше заданий, длинные репетиции. Рассказала, что актер, играющий Ромео, бросил их за неделю до премьеры, и из-за этого все пали духом. Но Петра настораживало её настроение, ему казалось, что Юля что-то не договаривает.

Декабрь и для Петра стал напряженным, он ждал Юлю на рождественские каникулы и хотел к её приезду завершить работы, которые планировал доделать к новому году, поэтому иногда сидел на работе до двенадцати ночи, и почти всё время общался с Юлей. Он очень скучал, и уже присматривал для неё рейсы из Парижа.

[1] Alizee(фр.) — французская поп-певица.

20

У Юли сегодня была премьера, она и сама толком не знала, во сколько та закончится, но говорила, что к восьми будет дома. Петра не покидало странное беспокойство, и уже с десяти, он постоянно бросал взгляд на Skype, и всё ждал, когда же Юля появится. На часах уже было пол одиннадцатого вечера, он всё ещё сидел на работе вместе с Саней, Максом и Костиком.

Skype упрямо показывал, что Юли нет в сети. Пётр пытался себя как-то успокоить, что, может, они решили отпраздновать премьеру или Юля забежала в магазин, а, может, на дорогах пробки из-за снегопада (он начал ассоциировать Францию с Москвой, которую за день так замело, что город превратился в одну огромную пробку). Даже Глеб заботливо предложил Насте переночевать у них. Девушка долго колебалась, но понимала, что если она и доберётся до дома, то только к утру, ей было бы проще заночевать на работе, поэтому она согласилась на предложение Глеба, и они ушли ещё в девять. В такой снегопад движение на дорогах полностью остановилось, многие люди просто бросали свои машины и добирались до дома пешком и на метро.

Время шло, а Юля всё не появлялась. Такого сильного волнения Пётр не чувствовал никогда. В сердце засела тревога, что с ней что-то случилось.

В полдвенадцатого, уже скорее от безысходности он решил заглянуть в Facebook, вдруг она будет в сети, но Юли там не было, зато кто-то разместил на её стене фотографию с их премьеры. На фото Юля была в костюме и совсем не по-детски целовалась с Франсуа, в образе Ромео — он прижимал её к себе за талию, а девушка крепко обхватила его за шею, выглядели они не романтично, поцелуй был слишком откровенный для образов Ромео и Джульетты. Пётр был в шоке: «Ни хрена себе поцелуйчики в пьесе!»

Он закинул подпись к фотографии в переводчик: «Самые романтичные Ромео и Джульетта, которых я когда-либо видел». Ревность была на грани безумия, Пётр злился на Юлю за такой откровенный поцелуй на сцене.

Он заглянул на страницу к Франсуа. Его страница пестрила всякими высказываниями, датированными сегодняшним вечером. Пётр закинул некоторые из них в переводчик — в основном это были поздравления с постановкой. Он пролистывал страницу дальше, чувствуя такую злость, что хотелось разбить монитор, потому что он увидел фотографии от того же человека, который кинул фото Юле на стену. Было много фотографий в процессе пьесы, но на одной, где они стояли всем своим актёрским составом на сцене, держались за руки, а только Юля с Франсуа посреди сцены целовались, крепко обнимая друг друга. Это была похожая фотография, что и у Юли на стене, но целиком.

И Пётр сразу всё понял. Они целовались, когда пьеса уже закончилась.

Это была не игра, Юля уже не играла…

Пётр хотел бы никогда этого не видеть, но фотография стояла перед глазами, и он не мог поверить, всецело доверяя Юле. Пётр почувствовал такую нестерпимую боль, как будто сильная железная рука вдруг крепко схватила его сердце, с силой сжала и хочет раздавить, и вырвать сквозь тело. Он до боли закусил губу, чтобы сдержать слезы, подступающие к горлу. Обессилено положил голову на руки, закрывая ладонями глаза, изо всех сил стараясь унять эмоции. Прожигающая боль охватила уже всё его тело, казалось, что кровь в венах превратилась в лаву и горит изнутри. Ему нестерпимо захотелось напиться, чтобы заглушить эту адскую боль, прояснить ум и подумать.

Он схватил свои вещи, на бегу натягивая куртку, даже забыл закрыть нетбук. Бросил сидевшему напротив Саше:

— Я сваливаю! Закроешь тут всё, — и вылетел из кабинета.

Саша даже не успел сказать, чтобы друг подождал его. Но на Петре лица не было, и такое поведение совсем не было на него похоже. Саша заметил открытый нетбук, обошёл стол и заглянул в экран. По одной открытой фотографии он понял причину такого настроения Петра и нахмурился.

Пётр не знал, где здесь ближайший бар. С тех пор, как они сюда переехал, он ни разу не пил. Вышел на улицу: снег валил огромными пушистыми хлопьями, мороз не ощущался, хоть и дул довольно сильный ветер. Разыгралась настоящая метель, а Пётр шёл, утопая в сугробах по колено. Он не чувствовал холода, который всегда так ненавидел, не ощущал снег, тающий и стекающий холодной водой за воротник. Крупные снежинки падали на лицо и таяли, словно пытались хоть как-то охладить ту прожигающую боль, которую он чувствовал в тот момент.

Пётр пошёл в ближайший супермаркет, попросил кассиршу достать из закрытого стеклянного шкафа три бутылки виски, а потом решил добавить ещё две. Кассирша удивлённо уставилась на него: видимо, хмурый заснеженный мужчина, покупающий ночью пять бутылок элитного алкоголя, вызвал у нее недоумение.

Домой идти не хотелось: общество Сани будет мешать напиться. Поэтому Пётр сел на заснеженную лавку во дворе напротив их дома и начал пить прямо из бутылки. Он делал небольшие глотки, иногда морщась от жгучего, крепкого алкоголя, но это действительно заглушало его боль. Одной бутылки ему не хватило. Пётр распаковал вторую, хоть и чувствовал, что пьян, но продолжал пить. Боль не утихала.

Зазвонил телефон, было уже около часа ночи — он просидел на лавке всего час, но за это время превратился в заснеженный сугроб, но ему было всё равно. Он подогревал себя алкоголем, а ревность и боль обжигали ещё сильнее. Пётр ответил. Это был Саша.

— Петь, ты куда пропал? — с тревогой спросил он.

— Я во дворе, — обессиленным голосом ответил Пётр.

— Ты с работы свалил два часа назад и всё это время сидел во дворе?! — удивился друг. — Домой пойти не пробовал? На улице не май месяц и тут тебе не Новороссийск.

— Мне нужно было побыть одному, — с какой-то тоской в голосе ответил мужчина.

— Я сейчас приду, — сказал Саша и положил трубку.

Саша вышел во двор и долго не мог найти Петра. Потом он заметил слегка двигающийся сугроб. Саша был в шоке от увиденной картины, ему стало не по себе. Он отряхнул друга, помог подняться и повёл домой, тот едва стоял на ногах и был насквозь мокрый.

— Придурок! — ругал его Саша. — Нажрался бы дома. А если бы тебя забрали в кутузку, твои вояки тебя бы закопали.

— Сань, зачем я отпустил её во Францию? Почему я вообще её отпустил от себя? Я никого и никогда так сильно не любил, я бы умер за неё, — как ни странно Пётр говорил связно, но голос наполнился болью и отчаянием.

— Ты почти осуществил своё желание. Хочешь допиться до комы, как она?! — сердито бросил Саша.

— Отличная идея, надеюсь, в коме не будет так плохо, — с полной серьёзностью проговорил он. И хотя речь его была чёткой, но тело отказывалось слушаться — Пётр иногда ронял голову, его сильно шатало.

Саша помог ему разуться, раздеться, затащил в комнату, бросил в него шорты с футболкой.

— Переодевайся, я тебе сейчас чай сделаю! — строго проговорил Саша.

— Саня, будь ты бабой, из тебя бы вышла отличная жена, — пьяно усмехнулся Пётр, пытаясь стащить с ноги мокрый носок.

— Будь я бабой, никогда бы не стал жить с таким алкоголиком, как ты, — бросил друг, выходя из комнаты.

Пётр даже улыбнулся.

Саша шутил, но он не на шутку перепугался за Петра. В таком состоянии тот предстал перед ним впервые, ведь он всегда был относительно сдержан, собран, серьёзен, даже в самые критические моменты. Саша вспомнил его, когда тот застал его с Юлей и даже когда пришёл к нему тогда на утро, Саша всерьёз думал, что тот ему врежет, но он сдержался, хоть и наорал. Сейчас Пётр вёл себя неадекватно и чего от него можно ожидать, Саша не знал, поэтому и переживал, что тот может натворить каких-нибудь глупостей или, правда, допиться до комы. Он вернулся в комнату, Петр уже как-то смог переодеться, сидел на кровати и тупо смотрел перед собой.

— Я тебе принёс чай, — спокойно сказал Саша и сел на компьютерное кресло напротив Петра.

— Спасибо, Сань, — с болью проговорил Пётр. — Ты очень хороший друг, но я бы тебя убил, если бы ты переспал с Юлей.

— Ты же нам сам не позволил, — усмехнулся Саша, хотя этот разговор ему совсем не нравился.

— Ты ведь не знал, что она была невинна? — с ещё большей болью разоткровенничался тот.

— Ого! Нет, не знал, — искренне удивился Саша, теперь понимая, что когда Пётр говорил, что убил бы его, вовсе не шутил. — Она не показалась мне скромницей.

— Она и мне не казалась скромницей, — пьяно делился Пётр. — Она в постели огонь!

— Ладно, допивай свой чай и проспись. Как ты завтра пойдёшь на работу? — пресёк его откровения Саша. — Давай завтра обо всём поговорим.

— Саня, я не хочу чай, — отпив глоток, сказал Пётр. — Я хочу виски! Я никогда не любил чай, я его заваривал только для Юли.

— Ложись уже спать! — строго сказал Саша. — Уже почти два часа ночи, я хочу спать и тебе советую!

— Ладно, уговорил, — Пётр лёг на кровать.

Саша ушёл спать.

Пётр лежал на кровати и смотрел в потолок, а кровать под ним кружилась и будто летала по комнате. Он совсем не хотел спать и думал о Юле, и от этого ему становилось ещё больнее. Она его предала, и Пётр не мог в это поверить — в голове не укладывалась картина, где она так откровенно целуется с кем-то ещё, но эта фотография так и стояла перед глазами. Пётр не ожидал такого, и, может, поэтому было настолько больно.

Он решил, что нужно ещё выпить, хоть его и шатало, но он почти бесшумно пробрался на кухню, взял стакан и бутылку виски. Так же, держась за стену, вернулся обратно. Налил и включил компьютер.

Юля была в Skype онлайн. Она прислала ему несколько сообщений, и Пётр вспомнил, что забыл выключить нетбук на работе, и, видимо, она видела его в сети.

Ю: Петя, привет!

Ю: Как у тебя дела?

Ю: Петя, мне нужно с тобой поговорить.

Ю: Петя, ты где?

Последнее сообщение было от неё полчаса назад, а первое в двенадцать ночи.

И Пётр позвонил ей в Skype.

21

Всё началось с репетиций.

На первой все только знакомились. Франсуа распределял роли, рассказал про организационный процесс, у него уже был четкий план: сначала нужно проработать каждую сцену и выучить весь текст — на это он отвел месяц; затем месяц будет проработка каждого акта по отдельности; и ещё двух недель репетиций пьесы целиком должно хватить, чтобы отшлифовать мелочи. Он планировал уложиться до Рождества.

С самого начала Франсуа погружал всех в атмосферу пьесы и театра, просил каждого описать, каким должен быть его герой, его характер. Иногда просто кивал, подтверждая, что да хочет, чтобы тот или иной персонаж был таким, иногда спокойно говорил: «Нет, это лишнее. Пусть будет таким». Или подсказывал, если какому-то персонажу нужно было что-то добавить. Он как будто точно знал, какими должны быть герои пьесы и попросил запомнить или даже записать характер.

Юле нравился Франсуа какой-то творческой энергией, исходившей от него. Он был спокоен, уравновешен, со всеми разговаривал позитивно и дружелюбно, как с давними друзьями. Когда все актеры обсудили своих персонажей, Франсуа попросил в актовом зале становиться героями пьесы и даже называть друг друга их именами.

В конце первой репетиции заставил их играть в странные игры, чтобы познакомиться и раскрепоститься. Для Юли подобные игры были в новинку, но это оказалось весело и, как ни странно, сближало, ей сразу удалось запомнить всех.

Уже на следующий день начались нормальные репетиции. Они длились по два-три часа даже в выходные. Франсуа специально для этого создал в Facebook сообщество, где писал: в какой день какую сцену они будут отрабатывать и кому какой текст нужно подготовить. На каждый день он звал определённый состав актёров, прорабатывал каждую реплику, эмоцию, телодвижение, объяснял и показывал.

Франсуа вдохновлял Юлю. Она восхищалась его игрой, тем, как он грамотно объясняет, как деликатно указывает и исправляет, если что-то идёт не так, как тонко подмечает мельчайшие детали и эмоции.

И поначалу Юле пришлось туго, Шекспир для неё был всегда на английском, и читать на французском оказалось сложно, но Франсуа терпеливо и деликатно поправлял, показывал и всегда хвалил, если получалось. Он всё время был спокоен и вовлечён в процесс пьесы. Но как он сам играл! Он вдохновлял своей игрой. Когда Франсуа читал реплику, то мурашки бегали по телу. Он находил подход к каждому, и все старались, тянулись к нему, учились у него. Все, кроме Ромео. Ромео на самом деле звали Жером — красивый, но нахальный и излишне самоуверенный парень. Он сразу стал сопротивляться, не желал играть так, как его просил Франсуа, то ли показывая свой характер, то ли видел всё по-другому. Но Франсуа виртуозно сглаживал конфликты, подолгу объясняя эмоции в той или иной сцене, показывая характер и настроение персонажа чуть ли не на пальцах. Но Жером был очень упертым, и явно положил глаз на Джульетту, его так и тянуло целовать её, только Франсуа останавливал его фразой: «А вот здесь будете целоваться на финальных репетициях», этой же фразой и Юля в дальнейшем останавливала ретивого Ромео, преграждая его губы ладонью.

К ноябрю все сцены по отдельности были отрепетированы, реплики выучены. Пошли целые акты, которые отрабатывались достаточно быстро, из-за этого репетиции стали короче. Все быстро отыгрывали акт один-два раза и шумной компанией вываливались на улицу, всё ещё под впечатлением от репетиций. Иногда стояли около университета, делясь впечатлениями, и только потом расходились.

Франсуа был доволен. Иногда ему так нравилось, как актёры отыгрывали ту или иную сцену, что он хлопал им и широко улыбался. Правда, споры с Ромео не прекратились — тот отказывался или ленился учить реплики, и носил с собой шпаргалки, Франсуа отбирал их, просил выучить, повторить, но на следующий день Ромео приходил с новым листом и пустой головой.

Франсуа казался Юле очень странным. Он постоянно ходил в одной и той же синей толстовке с капюшоном. За исключением игры на сцене, он никогда не выражал своих чувств и эмоций, на всё реагируя спокойно и примерно одинаково, даже на несносного Ромео. Если ему нравилось что-то, он чуть улыбался и говорил: «Хорошо», — или просто хлопал в ладоши. Если же не нравилось, едва заметно хмурился и говорил: «Давай попробуем по-другому…» Франсуа был немногословен, ничего не рассказывал о себе, сколько его ни расспрашивали, и сам совершенно не интересовался жизнью своих актёров. Для него существовала только пьеса и герои — об этом он мог говорить долго и дотошно.

За время репетиций Юля уже досконально изучила его лицо: высокий лоб, широкие подвижные брови, большие синие глаза. У Франсуа был крупный нос, как Юле казалось, немного искривлённый, аккуратные тонкие губы — единственное, что смотрелось гармонично на его слишком худом лице со впалыми щеками и острыми скулами. Но когда он улыбался, на его щеках образовывались ямочки, и лицо словно озарялось. У Франсуа были тёмно-русые волосы почти до плеч, которые он постоянно убирал ладонью назад, однако они тут же рассыпались взлохмаченными вьющимися локонами. Его было сложно назвать красивым или привлекательным, но было в нём что-то, из-за чего он притягивал взгляд и располагал к себе.

В середине ноября они вовсю репетировали третий акт. Закончили, как всегда, рано, в полпятого вечера, и опять труппа стояла около выхода, делясь впечатлениями и эмоциями. Затем стали быстро расходиться. Юля распрощалась со всеми и вышла на улицу. Было холодно, шёл дождь. Девушка порылась в сумке в поисках шапки и поняла, что, скорее всего, оставила её в зале. «Надеюсь, Франсуа ещё не закрыл дверь и не ушёл», — Юля решила вернуться.

Зал был ещё открыт, там играла музыка. Франсуа был один, он стоял на сцене и пел на английском языке красивую песню о любви. Но как он пел! Юля в жизни не слышала ничего подобного. Звук его голоса как будто проходил сквозь неё, вибрируя в области сердца. Мурашки миллиардами расползались по телу, а слова песни заставляли сердце замереть и прислушаться. Юля застыла в дверях, боясь пошевелиться, она даже забыла дышать, восхищённая тем, как он поёт. Хотелось закрыть глаза и погрузиться в голос, словно в теплое море. Только песня слишком быстро закончилась. Франсуа заметил девушку и чуть улыбнулся ей. Юля была в изумлении, она никогда не слышала этой песни, и чтобы кто-то настолько красиво и проникновенно пел.

Франсуа молчал и продолжал с легкой улыбкой смотреть на Юлю. Она немного опомнилась.

— Франсуа. Я. Прости… забыла шапку, — растерянно оправдывалась она, но никак не могла прийти в себя. В то же время стало неловко от того, что она без спроса стояла и подслушивала. Юля опустила глаза и осторожно пробралась к месту, куда клала вещи во время репетиций — шапка ждала её там. Она бросила взгляд на Франсуа, но он по-прежнему стоял на сцене и улыбался, наблюдая за девушкой.

— Что это была за песня? — спросила она.

— Это песня из мюзикла «Moulin Rouge[1]», называется «Come what may[2]». Кстати, её изначально написали для фильма Ромео и Джульетта, — выдал он.

— Очень красивая песня. Ты потрясающе поёшь! — восхитилась Юля.

— Я бы хотел поставить мюзикл, — поделился Франсуа. — Но понял, что научить людей и петь и играть чуть дольше. Мы бы не успели до Рождества, — улыбнулся он.

— Спой, пожалуйста, ещё раз, для меня, — вдруг попросила Юля.

— Для тебя?! — Франсуа очень удивился этой просьбе, задумчиво посмотрел на девушку и перестал улыбаться. — Ты уверена?

— Пожалуйста, — она была так восхищена, и так хотелось услышать его пение, его голос.

— Хорошо. Спою для тебя, — снова улыбнулся он. — Есть у меня ещё песня, думаю, ты её слышала.

Он сел за ноутбук, включил музыку. Потом встал и начал петь на английском, Юля узнала мелодию. Это была песня Бруно Филиппини из фильма «Ромео и Джульетта», «What is a youth»[3]. От звука голоса Франсуа девушка снова замерла, боясь шевелиться и дышать. Она уже слышала эту песню, но в исполнении Франсуа она была восхитительна. Мягкий тембр, сильный голос проходили сквозь Юлю, заставляя сердце биться от волнения. На глазах выступили слёзы, которые потекли тоненькими ручейками по щекам, но Юля не замечала этого. А Франсуа не обращал внимания на её состояние, он спустился в зал, ходил вокруг и пел, пел от души, иногда приближался к девушке, смотрел в глаза и пел.

Его голос наполнял, обволакивал, проходил сквозь, вибрируя внутри. У Юли появилось чувство, будто кто-то ласково и нежно взял в руки её сердце и убаюкивает его, как младенца. И сердце успокаивается, душа успокаивается, и становится так хорошо внутри. В груди стало тепло, а убаюканное сердце захотело любить, дарить доброту и свет этому миру.

Это ощущение стало потрясением для Юли. Словно жизнь разделилась на до и после этой песни, невозможно было дышать, внутри ощущалась пустота, но такая прекрасная, чистая пустота, будто душа очистилась от всего и наполнилась чем-то прекрасным. Юля не замечала слёз, мир вдруг преобразился, внутри была целая вселенная чувств, тепла, любви. Песня закончилась, а слёзы так и лились. Франсуа неотрывно смотрел Юле в глаза, а она в его, не понимая, что сейчас произошло, новое состояние пугало и вдохновляло одновременно.

— Жюли, дыши! — вдруг выдал он. — И не плачь.

Юля только после его слов почувствовала влагу на щеках и выдохнула. Опомнилась, поморгала несколько раз, пытаясь выйти из наваждения. Вытерла слёзы, опустила глаза, потом опять посмотрела на Франсуа. Он всё так же стоял перед Юлей и внимательно, изучающе смотрел на неё.

— Я никогда не слышала ничего подобного! Спасибо, что спел для меня! Ты невероятно красиво поёшь! — проговорила Юля.

— Мне очень важно петь для кого-то, кто будет меня слушать и кому это понравится. Ты меня услышала, — он мягко посмотрел на Юлю, но потом на его лице появилась грусть. — Хотя я уже жалею об этом. Прости, это было моей ошибкой.

Юля была восхищена, потрясена, и её любопытство не давало ей покоя. Франсуа вдруг стал так резко интересен, захотелось узнать его лучше.

— Почему ошибкой? Ты потрясающе спел. Мне очень понравилось!

Но Франсуа лишь вздохнул:

— Потому что мне нельзя петь для кого-то, — и отвернулся от Юли, вернулся на сцену, к столам, на которых были разбросаны листки с репетиции, стал судорожно собирать их в стопку.

А потом Франсуа резко преобразился, Юля не понимала, что случилось — он начал метаться от одного стола к другому, собирая листки и что-то бормоча. Стал нервным, растерянным, принялся чуть ли не бегать по сцене и говорить стал всё громче. Он словно вёл с кем-то невидимым диалог, сокрушался, оправдывался. До Юли стали долетать фразы и отдельные слова:

— Нельзя… Неправильно… Франсуа ты должен петь для всех, нельзя выделять кого-то. Нельзя, нельзя… ты говорил… — Франсуа пугал своим странным поведением, он собрал все листки в стопку и бесконечно выравнивал их в руках.

Юле стало не по себе, она решила, что сказала что-то не то и осторожно спросила:

— Франсуа, я могу тебе чем-то помочь?

Он в это время стоял к девушке спиной, услышав её голос, замер и, не поворачиваясь, проговорил:

— Уходи… пожалуйста. И забудь.

Юля ждала, что он повернется к ней, что-то объяснит, попрощается, но он даже не шевелился. Подходить к нему она не рискнула. Девушка надела шапку, которую сжимала в руках и попрощалась:

— Хорошо, я ухожу. Пока.

Перед дверью обернулась на сцену — Франсуа так и стоял спиной к ней, но теперь он немного согнулся и бился лбом о стопку собранных листков.

[1] Moulin Rouge(англ.) — Мулен Руж, фильм-мюзикл 2001 года.

[2] Come what may (англ. идиом.) — будь, что будет

[3] What is a youth(англ) — Что есть юноша(юность)

22

Юля шла домой обескураженная, в голове звучали песни Франсуа, а его голос до сих пор вибрировал в груди. Девушка была настолько поражена его пением, голосом, что он не шёл из головы.

Вернувшись в дом, Юля немного отвлеклась, как всегда помогла Клэр, потом позанималась с мальчишками русским и после ужина ушла в свою комнату. На душе было смятение, растерянность, и в тоже время какая-то легкость, свобода, словно девушка коснулась чего-то прекрасного, но запретного для Франсуа. Она позвонила Петру и хотела поделиться с ним своим состоянием. Обычно Юля рассказывала ему всё, скидывала ссылки на страницы ребят в Facebook, присылала фотографии, которые делал их личный «папарацци», рассказывала про каждого, делилась впечатлениями. Но в этот раз поймала себя на мысли, что не сможет описать своих чувств, и поняла, что Петя никогда не поймёт её, не разделит восхищения, скорее всего, он, как обычно, нахмурится. Она боялась, что он что-нибудь скажет, что обесценит восторженность, внутреннее одухотворенное состояние Юли.

И она ничего не рассказала, а Пётр, словно почувствовал её странное настроение, задумчивость, забеспокоился, начал расспрашивать, что с ней, но Юля лишь ответила, что был тяжелый день и засела за учёбу, Пётр тоже работал, а по Skype всё ещё подглядывал за ней.

На следующий день всё пошло в привычном ритме, Франсуа вёл себя на репетициях как обычно. После окончания Юля специально медлила, делала вид, что что-то потеряла в сумке, попросила остальных её не ждать. Франсуа тем временем сел за ноутбук, а девушка всё стояла спиной к сцене, ковыряясь в карманах. Все ушли, а Франсуа, видя какое-то замешательство Юли, спросил:

— Жюли, у тебя всё хорошо?

— Да, — она обернулась. Он уже стоял посреди сцены. Юля поинтересовалась: — Франсуа, ты сегодня будешь петь?

— Нет. Петь сегодня я не настроен, — он улыбнулся, видимо, догадываясь, почему Юля задержалась. — Сегодня я бы потанцевал… — он помолчал и добавил, протягивая Юле руку. — С тобой, если ты не против.

Девушка забралась на сцену.

— Начнем с самого простого. Я научу тебя танцевать вальс.

Франсуа сначала рассказывал какие мышцы и части тела нужно удерживать во внимании, как нужно двигаться и на чем акцентироваться. Потом отстроил её осанку, руки, пояснил, где она делала ошибки. Фраснуа был высоковат для Юлиного роста: выше почти на полторы головы. Он осторожно положил руку на её спину, а второй сжал Юлину ладонь. И закружил. Будто танцуя ею, плавно направляя девушку, чтобы получались нужные движения, счет, а тело слушалось его мягких указаний и словно парило само по себе. Юля быстро уловила ритм движений, и ей невероятно нравилось танцевать с Франсуа, она чувствовала расслабленность и получала удовольствие.

Они стали задерживаться после репетиций каждый день. Франсуа показывал и учил основам какого-то нового танца, но на некоторых видах они останавливались на несколько дней. Некоторые ребята из актерского состава присоединились. А Юля замечала, что Франсуа доволен ею, он часто улыбался, хвалил.

В выходной день остались почти все, и Франсуа учил их рок-н-роллу. Правильным движениям ногами и шагам, а потом решил показать более сложные. На Юле — они почти всё время танцевали в паре. Он лишь шепнул ей: «Закрой глаза и доверься мне, тебе понравится». Если бы это сказал кто-то другой, Юля никогда в жизни не подала бы руки, но спокойный мягкий голос Франсуа заставлял послушаться. Они под музыку вошли в ритм, делая движения ногами, а потом Франсуа с легкостью подхватил Юлю и обвел её тело вокруг шеи, потом вокруг талии, и под конец просунул между ног, словно она была не живым человеком, а лёгкой тростинкой. Это случилось настолько быстро, что Юля даже опомниться не успела, но кровь бурлила от адреналина, ей действительно понравилось.

За две недели танцев он показал базовые движения и обучил азам вальса, фокстрота, джайва, сальсы, бачаты и рок-н-ролла. На тренировках он, как всегда, был немногословен, говорил только по делу и иногда хвалил. Юля всё пыталась расспрашивать его о жизни, где он всему этому научился, о его увлечениях. Франсуа отвечал либо скупо, односложно, либо просто говорил: «Не отвлекайся. Сосредоточься на танце». Она так ничего и не узнала о нём.

Юля всегда приходила домой в приподнятом настроении, ей всё ещё хотелось двигаться и танцевать. Эти тренировки заряжали энергией, вдохновляли. Она по-прежнему каждый вечер звонила Пете и не могла не скрывать своего настроения. На его вопросы, что она такая довольная, Юля рассказывала про Франсуа, что он учит их танцевать. Пётр лишь хмурился, а Юля с восторгом рассказывала про новый вид танца, но тот мрачнел ещё сильнее, явно не разделяя её увлечения, и ревновал.

Перед сном Юля почти всё время думала о Франсуа, о пьесе, о танцах, прокручивая все движения в голове, и с этими мыслями и образами засыпала. А утром просыпалась в ожидании новой репетиции.

Ноябрь подошёл к концу, и Франсуа заявил, что настала последняя репетиция пятого акта, а с первого декабря они будут отыгрывать пьесу целиком, а последнюю неделю перед премьерой всё будет по-настоящему, он привезет костюмы и декорации. И предупредил, что репетиции затянутся.

Все разошлись, а Юля, как всегда, осталась, не зная, будут ли сегодня танцы. Она уже успела привыкнуть.

Франсуа печально посмотрел на неё.

— Потанцуем в последний раз?

— Конечно, сегодня будет что-то новенькое? — любопытствовала Юля.

— Давай потанцуем танго! — пристально глядя на девушку, ответил он.

Франсуа, как обычно, взял Юлю за ладонь, а вторую руку положил на нижние ребра — до талии девушки он не дотягивался. Для этого нужно было немного нагнуться, и Юля впервые подумала, что для танцев с ним нужны каблуки повыше. Он ничего не стал объяснять, лишь шепнул:

— Слушай меня, — и закрыл глаза.

Франсуа так и протанцевал с закрытыми глазами, но он настолько аккуратно управлял Юлей, что от малейшего переноса веса она резко меняла направление движения, это было удивительное ощущение, казалось, что Франсуа только подумает в какую сторону вести, а тело девушки уже слушается и подчиняется. Она настолько хорошо чувствовала Франсуа, что в какой-то момент тоже прикрыла глаза, и Франсуа полностью руководил её движениями. Было в этом танце что-то чувственное, сближающее, интимное, несмотря на то, что они не соприкасались телами: одна рука Юли лежала на плече Франсуа, а вторую он держал в своей ладони, и импульс движения передавался через руку и перенос веса тела. Франсуа не проронил ни слова. Иногда Юля во время их тренировок что-то говорила, спрашивала, уточняла, но не сегодня. Сегодня, в этом танце слова были не нужны, она слушала его всем телом, слышала, и это было прекрасно, ни с чем несравнимое ощущение близости, они будто стали в танце единым целым. Когда Франсуа открыл глаза, он долго внимательно смотрел в глаза Юли, а потом улыбнулся:

— Жюли, ты великолепна! Танцевать с тобой одно удовольствие!

С тех пор, как Юля с Франсуа начали заниматься танцами, он стал странно вести себя с ней на репетициях. Если Юля не репетировала, подходил и нежно гладил по волосам, иногда проводил ладонью, словно расчёсывал, иногда, едва касаясь, разделял пальцами локоны. Делал это так осторожно, нежно, было приятно, хотелось прикрыть глаза и расслабиться. Юля обычно собирала волосы «мальвинкой», чтобы они не лезли в глаза, но Франсуа всегда расстегивал заколку или снимал резинку для волос, и прическа рассыпалась, и трогал волосы девушки. Юля каждый раз озадаченно смотрела на него:

— Франсуа, что ты делаешь?

— Тебе неприятно?

— Мне, конечно, приятно, — у Юли от этих нежных аккуратных касаний по спине расползались приятные мурашки. Она улыбнулась, с озадаченным видом глядя на него. — Но это так странно.

— У тебя волшебные волосы, — было его ответом, но трогать волосы он так и не прекратил.

А после того как их танцы закончились, видимо, одних волос ему стало мало. Франсуа стал более открыто прикасаться к ней на репетициях, но настолько странно и беспардонно, как это мог делать только Франсуа. Он мог подойти сзади, обнять Юлю за талию в охапку, согнуться, уткнуться ей в волосы и, как кот тереться о них лицом. Иногда он брал её руку, а потом прикладывал свою ладонь к ладони Юли и слегка надавливал, или брал за тыльную сторону, чуть обхватив запястье и кулачок девушки. И это случалось каждый день, когда они смотрели из зала какую-то сцену, где Юля не участвовала.

Девушка обращала внимание на все его жесты и прикосновения, удивлённо смотрела, но он обычно игнорировал её взгляд, наблюдая за игрой на сцене, и как будто это всё было само собой разумеющееся. Юля чувствовала себя неловко, но не вырывалась и не отбирала руку.

Девушку необъяснимо тянуло к Франсуа. Он не вызывал какую-то бурю чувств и эмоций, как Петя, но она любила смотреть на Франсуа, особенно, когда он улыбался; любила слушать его обволакивающий голос, от которого по телу расползались мурашки; танцевать с ним, когда он сжимал её ладонь своими длинными и почему-то всегда прохладными пальцами; любила, когда он ласково касался её волос.

Она понимала, что это всё неправильно, и нужно прекратить эту странную связь, но как назло, чем ближе была премьера, тем больше они сближались. За неделю до премьеры Жером перестал являться на репетиции — он так и не выучил текста, хотя его уже уговаривали всем составом, и за него Ромео стал играть сам Франсуа. На третий день отсутствия Жерома до этого спокойный уравновешенный Франсуа будто сломался, он ходил и бесконечно нервно тер лоб, а потом резко объявил:

— Вы устали, сегодня будет выходной.

Все принялись уверять, что это не так, они готовы репетировать, но тот молча ушёл, оставил состав одних. За четыре дня до премьеры.

На следующий день Юля отыскала Жерома в университете. Уговаривала вернуться, не подводить всех, но тот лишь скользко оправдывался, что проблемы с учебой, репетиции отнимают много времени, ему надоело, и учить текст он не собирается. Юля его чуть ли не умоляла, оставалось потерпеть всего три дня и пережить премьеру, предложила помощь, чтобы выучить текст, но он лишь придумывал отговорки, а потом просто ушёл на свои занятия, сказав, что ему всё равно, и он больше не придёт.

Юле хотелось порвать его на части, у неё в голове не укладывалось, как можно что-то бросить на финише — более двух месяцев ежедневных репетиций, и разом подвести всех. Да, последние недели были сложными, они уже отвыкли от длинных репетиций, а пьеса целиком длилась почти три часа, с перерывами между актами все четыре. Юля и сама приходила домой без сил, обычно Клэр с детьми уже успевали поужинать, и уроки русским перенесли на позднее время. Клэр с пониманием отнеслась к поздним возвращениям Юли, расспрашивала про репетиции и даже собиралась прийти на премьеру.

Девушка уже настолько привыкла к Жерому в роли Ромео, что с Франсуа репетировать было сложно — он слишком хорошо играл. Будто и не играл вовсе, а превращался в настоящего Ромео. Юля заслушивалась его репликами, могла бесконечно смотреть в его глаза, забывая обо всём. Она так восхищалась им, что иногда забывала вовремя входить в реплики и чувствовала разочарование в себе, стыдясь того, что не дотягивает до уровня Ромео, что подводит своей игрой Франсуа.

На следующую репетицию Франсуа пришел, как ни в чем не бывало. Юля осторожно поделилась с ним разговором с Жеромом, он отреагировал спокойно, будто знал, что так и будет:

— У Жерома проблема с памятью, но он мог выучить, если бы хотел. И большую часть он уже усвоил. Мне жаль, что он сдался, я в него верил.

Франсуа вышел в центр сцены, обвел всех глазами, он будто чувствовал, что все пали духом и уже устали.

— Я рад, что вы не сдались. Вы лучшие актеры, с которыми мне довелось работать. Сегодня мы отыграем так, как будто в последний раз. Представьте, что Титаник тонет, спасения нет, и есть только вы и пьеса. Играйте, как тот оркестр на тонущем корабле, чтобы люди забыли обо всём, играйте ради игры, ради пьесы. И запомните это чувство, — твердо говорил Франсуа, а потом спокойнее поделился планами. — Завтра отдохните, не приходите, репетиций не будет, а послезавтра будет контрольный прогон, я позову нескольких зрителей, моих коллег из Комеди Франсэз. Покажем, на что мы способны!

Впрочем, зрители у них были всегда, Франсуа не возражал, и одногруппники актерского состава иногда заглядывали в актовый зал, даже из Юлиной группы девочки как-то наведались к ним. А брат-близнец Тибальта вообще не пропускал ни одной репетиции, но играть напрочь отказался, даже второстепенную роль, зато стал «своим», в группе прозвали его «папарацци» — он постоянно носил с собой зеркальный фотоаппарат и всегда старался фотографировать их в самый неожиданный момент, а потом присылал фотографии или выкладывал в группе в Facebook.

На их последнюю репетицию пришли зрители — Юля узнала среди присутствующих девушку и мужчину, что были рядом с Франсуа, когда он подбирал актеров. Играли пьесу полностью по-настоящему, надевали костюмы, расставляли декорации, и Франсуа впервые поцеловал Юлю. Нежно, едва касаясь губ, но играя с большим чувством. Юля ему не ответила, но, к своему стыду, поняла, что ей понравился поцелуй Франсуа. Она смутилась, покраснела, хорошо, что началась новая сцена, иначе могла забыть реплику. Франсуа шепнул ей в ухо:

— Прости, забыл тебя предупредить. Потерпи меня.

Франсуа играл, ему невозможно было не верить, Юля старалась, но отыгрывала уже скорее на автомате, настолько досконально знала все реплики, телодвижения. Репетиция прошла безупречно, приглашенные гости остались довольны, а Франсуа сиял улыбкой. Поблагодарил всех за великолепную игру. Эта репетиция стала вдохновением для всех, глотком свежего воздуха перед премьерой.

А Юлю угнетало чувство вины перед Петром. Она ощущала, что всё больше и больше отдаляется от него, её мысли всё больше и больше заполнял Франсуа. И она боялась признаться в этом даже себе, отрицала, игнорировала, прогоняла Франсуа из мыслей. И предпочитала делать вид, что ничего не происходит, решила, что пусть всё идёт своим чередом.

За последнюю неделю до премьеры в Юлином сердце поселилось смятение. Она хотела всё время быть рядом с Франсуа, но не могла рассказать Пете. Юля понимала, что нужно ему объясниться, но он был настолько дорог ей, что она боялась расстроить его, причинить ему хоть какую-то боль. Досада и горечь жгли изнутри, когда она разговаривала с ним по вечерам, ведь она обещала быть честной. Каждый раз, когда она смотрела на него по вечерам по Skype, в его родные и всё ещё любимые глаза, казалось, что не нужен никакой Франсуа, она бы всё бросила ради Пети, чтобы снова оказаться рядом с ним. Противоречия разрывали изнутри. Пётр словно чувствовал это, волновался, расспрашивал, но Юлино сердце сжималось в комок, и не хватало духу сказать ему. Девушка корила себя за свой внутренний обман. Её тянуло к Франсуа, но выбор она не делала, надеялась, что всё разрешится само. Надеялась, что пьеса закончится, она уедет на каникулы к Пете, и чувства к Франсуа, как и он сам, останутся в Париже.

23

В день премьеры все волновались, хоть всё было уже досконально отрепетировано. Юля не смотрела в зал, Франсуа предупредил, чтобы до конца пьесы в зал не смотрели, и играли, как тогда «на Титанике». Но в конце пьесы, когда под шум аплодисментов они стали перед залом, Юля была поражена — она не ожидала, что будет столько людей. Многие стояли со слезами на глазах — особенно девушки, утирали слезы и хлопали.

Они стояли всем актёрским составом на сцене, держась за руки, и кланялись уже во второй раз. Зал хлопал, и Юля еле сдерживала эмоции, готовая сама разрыдаться от переполняющих чувств. У них получилось, всё прошло идеально, зрители плакали, улыбались и хлопали — это было высшей наградой! Она бросила взгляд на Франсуа, он стоял рядом, он тоже был счастлив. Поймал Юлин взгляд, обращенный к нему, и, не дав девушке опомниться, притянул к себе и поцеловал, прямо на сцене, перед всем залом. Но не так нежно и осторожно, как во время пьесы, это был совсем другой поцелуй, смелый, чувственный. Он целовал её по-настоящему. Юлю обдало жаром от волнения. Эмоции от игры ещё не успели утихнуть, и этот поцелуй стал взрывом внутри и нашёл отклик в Юлином сердце. Она сначала опешила, растерялась, но потом ответила Франсуа и обняла его, услышав ещё большие овации зала.

Зрители и знакомые подходили к актерам, делились впечатлениями, благодарили и понемногу расходились. Юля не могла прийти в себя, лицо горело огнем, она прикладывала ладони к щекам, чтобы хоть как-то охладить вулкан внутри. Она никак не могла успокоиться. Франсуа не отпустил Юлю после поцелуя, еле слышно шепнул: «Не уходи», — и осторожно приобнимал всё время, пока к нему подходили знакомые актеры и просто зрители, делились впечатлениями, хвалили.

Франсуа улыбался всем, но отвечал односложно, деликатно и вежливо, почти без эмоций, иногда просто кивал. После того, как интерес к нему и их паре угас, он взял Юлю за руку и потянул за сцену.

— Пойдём отсюда, покажу тебе, где я обитаю, — шепнул он на ухо.

Они зашли за сцену, не переодеваясь, забрали свои вещи, и Франсуа повёл Юлю куда-то вглубь университета. Они вышли на улицу через аварийный выход и сразу нырнули под пожарную лестницу, спускались в темноте в подвал, а потом Франсуа открыл ключом какой-то чулан. Включил свет — это было крохотное помещение буквально два на два. Вдоль стены стояла узкая софа, рядом тумбочка, на которой лежал ноутбук Франсуа, кружка и чайник. В одном углу, привалившись к стене, стояла гитара, а в другом была маленькая раковина.

— Добро пожаловать в роскошные апартаменты Франсуа, — улыбнулся он и сбросил принесенные вещи на софу.

— Ты, правда, здесь живёшь? — удивилась Юля, здесь было настолько тесно, пахло сыростью и подвалом, что было трудно представить, что кто-то может тут жить. Ни окошка — свет давала тусклая лампочка под потолком.

Франсуа лишь с легкой усмешкой проницательно смотрел на Юлю, которая осматривала скромное помещение.

— И тебе этого хватает? — всё ещё удивлялась Юля, разглядывая странные подтеки на потолке.

— Этого мне даже много, — спокойно ответил он и перестал улыбаться. — Тебя пугает мой образ жизни?

Юле было всё равно. Отсутствие удобств и комфорта ничуть не смущало, она всю жизнь жила в скромных, ограниченных условиях. Но не до такой степени ограниченных, она сама вряд ли смогла жить в такой каморке.

— Я бы удивилась больше, если бы ты жил в фешенебельном отеле, — усмехнулась она.

Франсуа внимательно смотрел на Юлю, он был задумчив.

— Ты ещё и на гитаре умеешь играть? — спросила девушка.

Но вместо ответа Франсуа приблизился, склонился, взял лицо девушки в свои, как всегда прохладные, ладони и поцеловал. Юля замерла, не отвечая ему, но Франсуа был так нежен и по-своему настойчив, что Юля дрогнула. Его поцелуи становились всё чувственнее, он касался лица девушки, охлаждая горящие огнем щеки прохладными пальцами, ласково провел по шее, заводя ладонь за затылок, расплетал прическу, словно расчесывая рукой волосы. Он снова гладил её волосы и спину, в его объятиях Юля расслабилась, а Франсуа осторожно расстегивал костюм Джульетты, и когда стянул вниз рукава, то тяжелое платье рухнуло на пол. Юля подернула плечами от холода, оставшись в одних колготках и белье, и стоило Франсуа вновь коснуться её спины, Юлю как обожгло, она опомнилась, отстранилась: «Что я творю?! У меня же есть Петя! Он меня ждёт!»

— Франсуа, прости, я не могу, мне нужно идти, — Юля смутилась, не глядя на него, прикрываясь руками, стала судорожно среди принесённой одежды стала искать свою. Она быстро натянула платье и повернулась к Франсуа.

Он был задумчив и печально смотрел на Юлю.

Девушка молчала, она не знала, что сказать. В голове был хаос, а на душе сумятица чувства, в которых она не могла разобраться. Юля виновато опустила глаза, и тогда Франсуа нарушил тишину.

— Это ведь, потому что ты в отношениях, да? — уточнил он.

— Да, — ещё печальнее ответила Юля, и её сердце сжалось от чувства вины.

Франсуа подошёл вплотную, приложил свою ладонь к ладони Юли и немного надавил. Девушка подняла на него глаза.

— Не порть то, что у тебя есть, — он мягко улыбнулся. — Я совершил ошибку, не совершай ошибок ты.

Юля смотрела на Франсуа, но от его мягкого взгляда, спокойного голоса ей ещё больше захотелось остаться с ним. Она закусила губу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она поняла, что уже сделала свой выбор — тогда на сцене, под властью чувств, эмоций, неосознанно, но сделала, поэтому и не ушла, даже когда её позвала домой Клэр, даже зная, что дома её звонка ждёт Петя. Она сделала свой выбор — осталась с Франсуа. Но сейчас она должна всё рассказать Пете, и ей было нестерпимо больно, от того какую боль она ему причинит своим признанием.

— Я сделала свой выбор, как видишь, — спокойно сказала она, но внутри слезы подступали к горлу. — Но сейчас я не могу остаться.

— Ты ведь обо мне ничего не знаешь, — с ноткой тревоги предупредил он. — Я боюсь, что стану твоим разочарованием. Не принимай поспешных решений.

Но Юля уже надевала пальто и шапку, собираясь уходить.

— Я хочу, чтобы ты взяла это себе, — Франсуа протянул ей свою синюю толстовку. — Это моя, — но, видимо, увидев растерянное выражение лица Юли, улыбнулся. — Бери, я хочу отдать её тебе, у меня есть ещё одна. Это мой оберег. Если тебе вдруг станет страшно, одиноко или просто холодно, она тебя спасёт. И ещё кое-что. Это запасной. — Франсуа протянул Юле ключ, висящий на гвоздике на стене. — Об этом месте почти никто не знает. Здесь можно спрятаться от всех, в любое время, можешь отдохнуть от внешнего мира. Я через неделю должен уехать к родителям на Рождество и больше сюда не вернусь, я вернусь в театр, — Франсуа вздохнул и смотрел на Юлю так, как будто прощался с ней навсегда. Аккуратно положил прохладную ладонь на её щёку, продолжая смотреть в глаза. — Я рад, что нашёл тебя, Юлия. — И наклонился, нежно коснулся губ девушки.

Юля внимательно его слушала, но её мысли заняло только то, что он назвал её не по-французски, а обычным русским именем, чисто, без акцента. Она слегка отстранилась, вопросительно посмотрела на него.

— Как ты меня сейчас назвал?

— Юлия, — он улыбнулся. — Я ведь правильно произнёс, так тебя зовут? Я всё думал про твой акцент, я знал, что ты иностранка, а неделю назад заглянул к тебе в Facebook. Тебе идёт это имя.

— Да, ты правильно произнёс, — ласково улыбнулась Юля. — Франсуа, мне, правда, пора бежать. Давай завтра встретимся и поговорим, и спасибо за всё. — Юля положила ключ в карман его толстовки и бережно свернула её.

— Юлия, не совершай ошибок, — сказал на прощание Франсуа. — Прощай.

Юля вышла на улицу в смятении. Она не знала, что ей делать. Начинал падать небольшой снежок — это был первый снег в Париже.

«Я же не могу любить одновременно обоих?! — рассуждала Юля и пыталась разобраться в себе, но то, что она осознавала, лишь ещё больше расстраивало и запутывало её. — Почему я осталась? Франсуа, я хотела быть рядом с ним, хотела, чтобы он меня поцеловал. Он стал мне интереснее, только он никогда не сможет заменить Петю. Но я сама сделала выбор, когда пошла с ним. И почему меня так тянет к нему? Он моё вдохновение, я восхищаюсь им, но Франсуа загадка, я ничего о нём не знаю. Господи, он живёт в чулане, он очень странный и безумно нежный. Я запуталась. Всё равно нужно обо всём рассказать Пете, сегодня всё зашло слишком далеко».

Но от мыслей о таком неприятном разговоре у Юли всё сжалось в груди. Она боялась этого, боялась причинить боль Пете, но это нужно было сделать. Когда Юля вернулась домой, все спали. Она первым делом включила Skype, Петя был в сети. Юля написала ему, но он не ответил, через некоторое время снова написала, но он по-прежнему молчал. Юля даже успела повторить последнюю тему на завтрашнее занятие, снова написала и снова тишина. Она умылась и уже собралась идти спать, как раздался звонок от Петра.

24

Юля ответила. Пётр видел, что девушка уже собралась спать: она была в пижаме, а волосы заплела в косичку. Юля обрадовалась:

— О! Петя, где ты пропадаешь? Пишу-пишу тебе, — Юля, как обычно, взяла ноутбук и села с ним на кровать.

Пётр по привычке залюбовался ею: такой домашней, красивой, он всё ещё скучал по ней, но внутри всё равно кипела обида и ревность.

— А где пропадала ты? — серьёзно и даже немного грубо спросил он.

— У нас же сегодня была премьера, а потом немного задержались, — Юля опустила глаза, но, заметив у Пети в руках стакан, спросила: — Ты пьешь, что ли?

— Отмечаю твой успех! — он поднял стакан повыше, имитируя тост, и залпом опрокинул.

— Что с тобой? — нахмурилась Юля.

— А что со мной?! Я просто очень рад, что ты у меня великолепная актриса! — с сарказмом проговорил он, открыл бутылку и налил себе ещё.

— Петя, что происходит? — серьёзно и обеспокоенно спросила девушка.

— У меня к тебе точно такой же вопрос, — иронично потянул он.

Юля молчала. Таким пьяным и грубым она видела его впервые. И догадывалась, что причина в ней и Франсуа, но не понимала, откуда Пётр мог узнать, кто ему рассказал.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — прервал её молчание он.

— Давай я тебе всё расскажу, но завтра. Сейчас ты пьян, — предложила Юля, боясь его нетрезвой реакции.

— Обо мне не беспокойся. Выкладывай! — Пётр был взвинчен и сердит.

— Ладно, — Юля тяжело вздохнула, опустила глаза, сердце у неё бешено забилось от волнения, она подбирала слова очень аккуратно, говорила тихо. Признание давалась тяжело, у неё язык не поворачивался сказать «люблю». — За время репетиций мы с Франсуа стали близки, и у меня появились к нему чувства. Я привязалась к нему и боялась тебе признаться. Петя, прости, ты очень дорог мне, прости меня, пожалуйста, — тихо проговорила Юля.

Она подняла на него глаза. Ожидала увидеть боль, разочарование, но встретила лишь гнев. Ей стало страшно, несмотря на то, что она смотрела на экран ноутбука.

— И как же давно вы «близки»? — со злобой и сарказмом спросил Пётр.

— Не знаю, наверное, около месяца, — неуверенно прикинула Юля, вспоминая, когда примерно начались их танцы. Сердце бешено билось, она побаивалась Петра: он был пьян, очень зол и груб.

— Целый месяц! — громко выпалил он. — Браво, Юля, ты великолепная актриса! Целый месяц крутила роман у меня за спиной, а мне каждый вечер говорила, как сильно любишь и скучаешь! — Пётр был возмущён.

— Я не крутила роман! — резко оправдывалась Юля. — И всё, что я говорила, было правдой. Между нами ничего не было до сегодняшнего дня!

— Удобная правда, да?! — гневно бросил Пётр. — Только вот мне рассказывать, я смотрю, ты совсем не собиралась?!

— Я собиралась, — Юля опустила глаза. — Просто сегодня всё зашло слишком далеко, я не хотела тебя обманывать.

— Как мило с твоей стороны, целый месяц ты хотела меня обманывать, а сегодня вдруг перехотела?! — ярость клокотала в его глазах.

— Петя, успокойся, пожалуйста, — пыталась утихомирить его Юля. — Прости меня. Я не хотела, чтобы так вышло.

Пётр гневно сверлил её взглядом.

— Юля, как ты могла?! Целый месяц врать мне?! — он не мог успокоиться.

— Прости меня, — взмолилась Юля.

— Не могу, — Пётр качал головой. — Я не могу тебе этого простить, — посмотрел на Юлю и проговорил, — даже смотреть на тебя теперь не могу!

— Но, Петя, пожалуйста… прости, — продолжала умолять его девушка.

Но он лишь покачал головой и отключился.

Юля корила себя, сердце до сих пор тревожно билось в груди. Пётр всегда был мудрым советчиком, она делилась с ним абсолютно всем и не ожидала такой реакции. Надеялась, что он простит, верила, что они смогут остаться хотя бы друзьями. Юля не представляла, как она теперь будет жить без Пети, ведь он стал для неё самым близким человеком. Он отключился, стало так пусто на душе и почему-то страшно. Юля чувствовала, будто потеряла твердую опору в этом мире. Пётр всегда был рядом, всегда поддерживал, с ним можно было спокойно и уверенно идти по жизни, ничего не боясь, а теперь Юле придется двигаться наощупь — в неизвестность. И это пугало. «Что же я натворила?! — Юля опустила лицо в ладони. — Я же не смогу без него!»

Саша проснулся от грохота. Он вскочил с кровати и забежал в комнату к Петру. Тот крушил всё в своей комнате. Бил всё, что попадалось под руку, посреди комнаты лежал шкаф, а вещи вместе с полками валялись рядом.

Молодой человек замер: он никогда не видел Петра в таком бешеном состоянии. Тот был как разъярённый Халк, яростно скидывая книги с полок и пытаясь отломить сами полки.

Саша подошёл к нему и с силой схватил за предплечья, чтобы заблокировать руки, иначе тот в порыве гнева мог пришибить и его.

— Воу-воу, дружище, полегче!

Тот остановился, бросил на друга взгляд, от которого Саше стало не по себе. Пётр был пьян, его взгляд стал злобным, глаза будто налились кровью. Саша боялся, что Пётр и его сейчас разнесёт, как разнёс всю свою комнату.

— Остановись! — громко и серьёзно проговорил Саша, глядя в эти бешеные глаза.

Петра это немного отрезвило, он отвернулся от друга, и тот отпустил. Пётр, пошатываясь, дошёл до кровати и сел, обхватив голову руками.

Саша, осторожно переступая, поднял сваленное компьютерное кресло и сел напротив, не решаясь ничего сказать.

— Саня, ну почему?! Почему?! — столько было боли в этих вопросах. — Почему она предала меня?! Что я сделал не так? Почему они находят себе других?! Что за гон у них в ноябре на этих долбаных французов?! — Пётр был не в себе.

Саша молчал, не знал: стоит ли вообще отвечать на эти вопросы. Он вздохнул, ему было жаль друга, ведь он уже во второй раз попадает в одну и ту же ситуацию. Аня тоже бросила его в ноябре и тоже ради француза. Это уже походило на злой рок. Саша и предположить не мог, что Пётр, всегда такой сильный духом, уверенный в себе, их лидер, может быть настолько уязвим. Таким он Петра никогда не видел и боялся за него.

— Может быть, дело в том, что тебя не было рядом в нужный момент? — поджав губы, предположил Саша.

Пётр внимательно посмотрел на него, вопросительно приподнял брови, как бы требуя дальнейших пояснений.

— Мне кажется, все девушки любят, когда о них кто-то заботится, ухаживает, окружает вниманием, — неуверенно пожал плечами Саша. — Ты работаешь как проклятый, и, может быть, пропустил тот самый момент, когда им больше всего на свете нужно было, чтобы ты был рядом. А в это время рядом оказался кто-то другой, кто дал это внимание. И они перенесли свою любовь на него, — спокойно рассуждал Саша. — Оказались в нужном месте в нужное время.

Пётр внимательно слушал Сашу, делая выводы. Он чувствовал, что друг в чём-то прав, он же видел «тот самый момент», когда Юля стала равнодушней и задумчивей, но верил, что она устаёт, и не проявлял должной настойчивости, не выяснил, что она на самом деле скрывает.

— Мы ведь каждый день общались. Я всегда был рядом. В последнее время она приходила поздно и грустная, говорила: устала, а сама просто скрывала от меня… — Пётр нахмурился, снова сжал кулаки и резко проговорил: — Что я мог, по-твоему, сделать?!

Саша пожал плечами.

— Не знаю. Может, звонить? Чаще напоминать о себе.

Пётр встал и снова налил себе виски. Бутылка закончилась. Он выпил залпом, поморщившись. В нём с бешеной силой вновь забурлили гнев и злоба. Он возненавидел Юлю и свои чувства к ней.

— Петя, хватит пить! — резко сказал Саша. — Ложись уже спать!

— Сань, ты иди спать. Мне ещё нужно подумать, — Пётр лёг на кровать и посмотрел в потолок.

— Ломать тут уже нечего, — Саша обвёл комнату Петра взглядом. — Я ушёл спать, чем и тебе рекомендую заняться.

Пётр чувствовал, что сильно пьян, но внутри у него по-прежнему всё кипело. Он думал о Юле и ненавидел её в этот момент настолько, что хотелось всё крушить. Злость бурлила внутри, клокотала в крови. Когда-то Юля наполнила его любовью и светом, но сейчас в один миг всё поменялось: любовь стала ненавистью, а свет — яростью, и кроме этого ничего не осталось в его сердце. Пётр уже не чувствовал боли, не чувствовал пустоты, не было даже обиды. Всё, чем он был заполнен — был гнев, обжигающий, словно виски, и вселяющий разрушительную силу, которая требовала выхода.

Он долго лежал и не мог уснуть. В какой-то момент решил, что хочет напиться ещё сильнее, чтобы окончательно забыться. Принёс себе новую бутылку и сел за компьютер, открыл Facebook и стал с особой тщательностью разглядывать фотографии. Сначала у Юли на странице, потом на странице у Франсуа, затем нашел их сообщество, где обнаружил уйму фотографий с их репетиций. Он внимательно смотрел на каждое фото и видел всё больше и больше доказательств, что у Юли были какие-то отношения с Франсуа. От этого он злился ещё сильнее и заглушал свой гнев виски. Пётр даже не заметил, как наступило утро — самое время собираться на работу, но он был совершенно пьян.

25

Саша собирался на работу. В это время Пётр обычно уже уходил, но его ботинки стояли на месте. Молодой человек заглянул к нему в комнату. Шторы были плотно занавешены. Пётр сидел перед компьютером и, насупившись, разглядывал фотографии с Юлиных репетиций в Facebook. Рядом с ним стояли уже две бутылки виски.

— Ты на работу-то собираешься? — как ни в чём не бывало, спросил Саша.

— Что она в нём нашла? — проигнорировав Санин вопрос, спросил Пётр, внимательно разглядывая Франсуа на фотографии. — Он вообще похож на наркомана.

— Кто ж её знает, но ты прав, выглядит он как-то не очень, — взглянув на фото, оценил Саша.

— Ты бы её бывшего видел. Там просто надувной бегемот, — Пётр открыл страничку Юли в «Вконтакте», на которую она перестала заходить с тех пор, как уехала во Францию, и перешёл на страницу Дениса. Но вместо «Винни-Пуха» на него смотрел вышибала — накачанный парень со скрещенными руками, короткая стрижка и хитрая улыбка, но это был Денис. Пётр ухмыльнулся. — Ого, а Денис-то прислушался к моим советам.

— Ничего себе, амбал, — удивился Саша. — Он бы тебя одной рукой убил.

Пётр прищурился и отпил виски.

— Похоже, у Ромео появился конкурент, — ухмыльнулся Пётр и залпом допил содержимое стакана. — На мужика хоть стал похож, молодец.

— Может, хватит уже бухать, — приподнимая вторую, выпитую наполовину, бутылку, сказал Саша. — Ты на работу в таком виде пойдёшь?

— Сань, скажи всем, что я заболел, я потом утрясу бюрократию, — равнодушно ответил Пётр, снова уставившись на фотографии с репетиций.

— Что ты их разглядываешь? — не понимал Саша.

— Доказательства были у меня под носом, Юля мне сама их скидывала, если бы я вовремя это всё заметил. Смотри. — Пётр открыл фотографию. На сцене стояли какие-то люди, ни Юли, ни Франсуа не было.

— И что здесь не так? — удивился Саша.

Пётр указал ему. В самом углу фото стояли Юля с Франсуа и смотрели на сцену, Франсуа обнимал Юлю, прижавшись щекой к её голове.

— Вот ещё, — это тоже была репетиция, где на сцене были другие люди, а сбоку стояла Юля и смотрела на них, Франсуа виднелся позади девушки: он трогал её волосы. Потом Пётр открыл фото, где они так же смотрели на играющих людей из зала и держались за руки.

— Разве это что-то доказывает, ты себе накручиваешь, — пожал плечами Саша. — Подумаешь, обнял и по голове погладил.

— Юле хватило этого внимания, чтобы влюбиться, — нахмурился Пётр, снова отпил виски и поморщился. Он пил уже словно на автомате. — Ненавижу их обоих!

— И забей. Хватит бухать и пошли работать, — бросил Саша. Он не хотел оставлять Петра одного наедине с алкоголем: тот даже когда сидел, покачивался, и голова неестественно отклонялась в разные стороны.

— Саня, я сегодня останусь дома, ты иди.

— Пожалуй, заберу это с собой, — Саша стал собирать бутылки со стола, но Пётр остановил его.

— Нет, оставь, я ещё не закончил.

— Хватит уже бухать! — грозно бросил Саша. — Что ты убиваешься как девочка! Подумаешь, девушка бросила, не конец света! Найди себе в Москве сговорчивую телочку и развлекайся!

Пётр лишь хмуро посмотрел на Сашу, тот даже поёжился от такого взгляда. Иногда тот его пугал.

— Сань, иди уже. Опоздаешь, — недовольно бросил Пётр.

— Как дитя малое, — обиженно пробурчал Саша, выходя из комнаты, и стащив со стола Петин мобильник. — На работе всем скажу, что у тебя геморрой!

Оставлять Петра одного он не мог, тот же вообще такими темпами уйдёт в запой. Его он не слушал, но Саша знал, кто нужен Петру. Её телефона у него не было, поэтому Саша нашел его на мобильнике друга и набрал.

— Петя, привет. Давненько ты не звонил. Как у тебя дела? — услышал Саша жизнерадостный Катин голос. Она как-то заезжала к ним в гости, тогда он и познакомился с сестрой Петра.

— Катя, привет. Только это не Петя. Это Саша.

— Саша?! — удивилась она. — С Петей что-то случилось?

— Типа того, — ответил Саша. — Он тут немного забухал, и его нужно остановить. Ты можешь к нам приехать, прочистить ему мозги?

— А что случилось-то? — забеспокоилась она. — Я могу прямо сейчас. Димку в сад сдам, у меня сегодня вторая смена.

— Отлично, не хочу его одного оставлять. Он буянит. Приезжай. Я тебе на всякий случай скину свой номер, если что — звони. Я на работу.

— Так что с ним произошло-то?! — взволновалась Катя.

— Ты сама всё поймёшь, — не стал вдаваться в подробности Саша.

Катя приехала примерно через полтора часа. Долго звонила в дверь и Петру на телефон. Через какое-то время он всё-таки открыл. Он был хмур, а увидев Катю, лишь равнодушно сказал:

— А, это ты, проходи, — и неуверенной походкой ушёл в свою комнату.

Катя разделась, разулась. После свежего морозного воздуха в нос ударил запах алкоголя.

— Фу! — поморщилась она и осмотрела комнату, представляющую собой полный разгром. Пётр лежал на кровати и смотрел в потолок. На столе стояли бутылки из-под виски. — Петя, что тут произошло?

Катя аккуратно перешагивала через разломанные полки, раскиданные книги, разбросанные по полу вещи. Она подошла к окну, отдернула шторы, наполняя комнату светом, и открыла настежь окно.

— Закрой, холодно! — не отрывая взгляд от потолка, сердито бросил он.

— Ничего, тебе полезно проветриться и освежиться, — строго сказала она.

Пётр гневно посмотрел на неё.

— Не корчь мне морды, ты меня этим не напугаешь. Что тут произошло? — Катя села на кровать рядом с ним и посмотрела на брата. — Боже, какие у тебя глаза красные, когда ты спал в последний раз?! Опух весь, ты себя в зеркало видел?

— Я устал, — равнодушно ответил он. Пётр был сильно пьян. — Вдруг захотелось напиться. — С улицы потянуло морозящим сквозняком. Мужчина поёжился и рявкнул: — Да закрой уже окно! Холодно!

— Тебе надо, ты и закрывай! — Катя начала злиться. — И не рычи на меня! Расскажи, что случилось? — взволнованно и более спокойно спросила она.

Пётр встал с кровати, с силой захлопнул окно и резко занавесил шторы. Сел за компьютер.

— Я тебе покажу, что случилось, — и просто открыл Юлину страницу, где красовалась фотография.

— Ясно, — Катя цокнула языком и вздохнула. Примерно этого она и ожидала. — Я тебя предупреждала, помнишь?! По крайней мере, теперь вы квиты, ты изменил ей, она тебе.

— Только я совершил ошибку, а она врала мне целый месяц, пока крутила роман за моей спиной, — Пётр нахмурился. Он снова налил себе виски в стакан.

— Может, она тоже ошиблась, откуда ты знаешь? — пыталась как-то найти оправдания Катя.

— Она сама призналась, что у неё «чувства» к нему, — язвительно передразнил он слово «чувства». — Я видел другие фотографии с репетиций, где они обжимались всё это время. Ненавижу её! — Пётр был невероятно зол.

— А Юля тебя смогла простить, — задумчиво проговорила Катя.

— Я не смогу ей этого простить никогда! — он отпил виски, и с такой силой поставил стакан на стол, что алкоголь плеснул через край.

— О-о-о, — Катя подняла брови, глядя на брата. — Как всё запущено-то. Я тебе таблетки кое-какие порекомендую. Тебе нужно успокоиться.

Пётр снова бросил на неё гневный взгляд.

— У меня уже есть лекарство, — он кивнул на бутылку, снова отпил и поморщился. — Лучшее!

Катя покачала головой.

— Вот теперь ты меня, правда, пугаешь, — серьёзно сказала она. — Петя, алкоголь — это не выход. Ты долго собрался здесь пить? Не забывай про свою работу, ты не можешь сейчас всё бросить, ты не один и несёшь ответственность за ребят, ты их притащил сюда и не можешь оставить, — Катя знала, на что надавить, чтобы достучаться до брата. Она говорила спокойно. — То, что Юля нашла себе кого-то, было вполне ожидаемо: она ещё молода, ей хочется жизни, драйва. Встретила кого-то, кто разделяет её интересы, увлеклась, бывает. Прими это. Я понимаю, что тебе больно и обидно, но алкоголь тебе не поможет, нужно простить её и отпустить.

— Пока помогает! И никогда я её не прощу! — злобно проговорил он и снова отпил. — Но ты права, я не могу подвести ребят, я вернусь на работу, но не сегодня, — он вздохнул и вдруг поник, в голосе появилось отчаяние. — Только не осталось желания ни на что, ни единой идеи. Теперь я даже не представляю, как смогу довести это всё до конца.

— Результатом упорного труда можно горы свернуть, — подбодрила его Катя.

— Катя, без идей я не смогу ничего. Это путь в никуда. Это как на середине пути внезапно разучится ходить, — Пётр присел рядом с сестрой и смотрел на неё.

У Кати разрывалось сердце, она знала, что, потеряв мечту и идею, ради которой можно жить, брат совсем расклеится. В его глазах уже не было гнева, она видела только усталость.

— А какие у тебя есть варианты? — спросила она. — Только работать дальше. У тебя контракт, у тебя ребята.

— Да, я сковал себя ответственностью и обязательствами, сам виноват, — он опустил глаза и вздохнул.

Катя взяла руку Петра в свои ладони — костяшки его были сбиты, на ссадинах уже стала подсыхать кровь. Она думала и искала подходящий выход, и глядя на его раны, предложила:

— Петя, тебе нужно найти, куда выплеснуть свою агрессию, не держи это в себе. Запишись на какой-нибудь бокс, иначе ты на работе всех просто поубиваешь или сам себе навредишь, — рассуждала Катя. — И бросай пить.

— Может быть, ты и права, — задумался он. — Повешу себе тут боксёрскую грушу. Саня давно порывался пойти, с тех пор как его побили, нужно взять его за компанию. Не люблю бокс, но сейчас мне, действительно, хочется всех поубивать.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Катя пробыла у Петра до обеда, он делился с ней своими мыслями, чувствами, но легче ему не становилось. Она заставила его пообещать, что он не будет больше пить. Когда сестра уехала, ощутил дикую усталость, он не спал уже вторые сутки и мгновенно отключился.

Проснулся он от толчков, Саша пытался его разбудить.

— Петь, ты живой?

— Да, — сквозь сон пробурчал он. — Сколько времени?

— Час ночи. Пришёл с работы, ты спал. Уехал за Анькой, ты всё спишь. Вернулся, а ты всё в одной позе. Решил проверить, жив ли. А то ты так стремился допиться до комы, вдруг тебе это удалось, — усмехнулся Саша.

— Всё нормально, я даже выспался, — открывая глаза, ответил Пётр. У него ужасно болела голова, наступило адское похмелье.

Видимо, по его виду было понятно насколько ему плохо, и Саша предложил:

— Я тебе кофе принесу с аспиринчиком, чтобы стало легче.

— Спасибо, Сань, — Пётр привстал с кровати, потирая глаза.

От кофе стало легче, он почувствовал бодрость, голова хоть и болела, но понемногу прояснялась. Вчерашние события были словно в тумане, но злость так и рвалась изнутри. Он выспался, и загорелся идеей, которую ему подкинула Катя.

Пётр искал в интернете боксёрские залы, читал отзывы. Но ближайший, да и то просто тренажёрный, был в десяти километрах от дома, остальные все вообще в Москве. Он выбрал три варианта для посещения и решил поехать завтра же, хотелось попробовать, что это такое. До самого утра он наводил порядок — складывал вещи и книги, починил шкаф и вставил назад полки, разложил всё по своим местам.

26

Уже с утра Юлю не покидало странное чувство. Что-то изменилось.

После пар она решила найти Франсуа и поговорить. Обнаружила его в зале — там было много людей, они грузили декорации, а Франсуа аккуратно всё упаковывал и помогал грузчикам. Он заметил Юлю и, заметно взгрустнув, подошёл к ней:

— Ты всё-таки пришла, — чуть улыбнулся он. — Прости, это моя вина. Я был уверен, что ты останешься с ним. Мне жаль.

Юля вздохнула: она всё ещё корила себя, — разговор вчера вышел не таким, как она предполагала, она переживала за Петра, понимая, что сделала ему больно. Франсуа виновато смотрел на неё, а потом подошёл и обнял.

— Юлия, не расстраивайся, пожалуйста, это только моя вина. Я тебя не оставлю. Не грусти, — он аккуратно гладил её по волосам. — Если ты уже свободна, я хотел бы показать тебе театр.

— Твой? — оживилась девушка.

— Да, нужно удостовериться, что всё прибыло в целостности и сохранности.

Юля согласилась, и они вместе с грузчиками и декорациями поехали в театр. Франсуа был, как всегда, немногословен. В театре все с ним приветливо здоровались и, казалось, рады были его видеть, но он отвечал всем вежливо и сдержанно, в своём стиле. Франсуа вёл Юлю по театру, держа за руку. Когда к нему подбежала та самая красивая девушка, которая была на пробах и на финальной репетиции, она бросилась мужчине на шею и трижды поцеловала в щёки.

— Франсуа, ну наконец-то ты вернулся! Твоё появление к Шекспиру!

— Вивьен, это Юлия, — Франсуа сдержанно представил спутницу.

Девушка кивнула, очевидно, отметила, что они с Франсуа держатся за руки, даже слегка наклонила голову, разглядывая её.

— Я помню Жульетту, — многозначительно улыбнулась она. — Но лучше, чем мы с тобой, Шекспира ещё никто не играл. Мне пора бежать, опаздываю, рада была увидеться.

Вивьен упорхнула, а Франсуа повёл Юлю дальше на склад.

— Вы с ней играли Ромео и Джульетту? — поинтересовалась она.

— Да, ещё «Сон в летнюю ночь», «Гамлета» и «Макбета», она любит Шекспира, всегда просит роль в пьесах по нему. Вивьен — хорошая актриса, мечтает сниматься в кино, — поделился Франсуа.

— Она красивая, — тихо проговорила Юля.

— Все люди по-своему красивы, — спокойно добавил он.

Франсуа сверился со списком вещей, проверил декорации.

— Всё на месте, — улыбнулся он. — Пойдём, покажу тебе сцену.

— А ты давно играешь в этом театре? — начала расспросы Юля.

— Нет, всего год. Но я не буду больше играть, может быть, поставлю что-нибудь после Рождества уже здесь, — вздохнул Франсуа.

— Ты не будешь больше играть? — удивилась Юля, потому что более талантливого актёра она не видела.

— Нет, уже стало слишком просто для меня. Постановка, режиссура пока интересна. Я бы хотел поставить мюзикл.

— Ого, какие у тебя замашки, — поразилась Юля.

Франсуа лишь мягко улыбнулся. Юля стала отмечать, что он грустный, печальный. Она никогда не видела его вне университета, и вне репетиций он был другой. Его глаза будто потускнели. Только когда он смотрел на Юлю, взгляд становился ласковым, и мужчина мягко улыбался.

— Франсуа, а где ты учился актёрскому мастерству? У тебя такой талант, тебе нельзя бросать.

— Жизнь научила, — равнодушно ответил он.

Юля нахмурилась.

— Не понимаю, почему ты не хочешь больше играть, у тебя же так хорошо получается, это твоё. А как ты вообще попал в театр, если не учился, расскажи мне, — попросила Юля.

Франсуа повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза.

— Играть стало слишком просто — это скучно. Юлия, я бы очень хотел рассказать тебе о себе всё, но не уверен, что ты сможешь понять. Не поверишь или испугаешься. Ты слышишь меня, и я не хочу тебя разочаровывать, — спокойно проговорил Франсуа. Его загадочность не давала Юле покоя, постоянная недосказанность ещё больше интриговала её. — Я просто другой, это ты должна знать.

— Я уже поняла, — с иронией усмехнулась Юля. Франсуа говорил загадками, он сам был неразрешимым ребусом. И любопытство не давало ей покоя. Но Франсуа ничего не рассказывал о себе, не давал ни одной подсказки, не отвечал прямо ни на один вопрос, и этим ещё больше притягивал.

Они пришли в пустой зал. Поднялись на сцену. Франсуа зажег прожектора, выключил верхний свет. Зал был огромный, но со сцены, казалось, видно каждое место. Если бы там сидели зрители, можно было бы рассмотреть каждого. Грандиозность помещения захватила Юлю.

— Ого, потрясающе! И почему я не люблю театр?! — улыбнулась она.

— Может, ты просто смотрела на всё не с той стороны? — задумчиво проговорил Франсуа. — Или не видела достойной игры.

— Нет, я в принципе не люблю ходить в театр. Пьесы люблю читать, но актёры у меня в голове играют совсем по-другому, а когда вижу всё на сцене, мне почему-то не нравится, хотя у меня самой так бы никогда не получилось.

— С кино так же? — уточнил Франсуа.

— Обычно, да, но я предпочитаю книги читать после, чтобы уже потом разочаровываться в фильме.

— Ты и во мне разочаровалась? — с интересом спросил Франсуа.

— Нет, вот ты как раз играешь намного лучше, чем я могла себе даже представить. Ты невероятно талантлив!

Юля думала, что Франсуа улыбнётся тому, что она им восхищается, хвалит, но тот лишь тяжело вздохнул.

— Франсуа, что с тобой? Что с тобой происходит, почему ты такой печальный? — начала беспокоиться Юля.

Он снова мягко посмотрел на неё и чуть улыбнулся.

— Всё хорошо. Мне хорошо рядом с тобой, — притянул Юлю к себе и обнял, уткнувшись ей в волосы, прикрыл глаза и тихо проговорил: — Как же я люблю твои волосы.

Юля улыбнулась и поёжилась, по спине поползли мурашки, потому что Франсуа начал аккуратно гладить её по волосам, перебирая пряди пальцами. У неё сразу появилось ощущение расслабленности, умиротворённости, она прикрыла глаза. Это успокаивало.

— Юлия, а пойдем сегодня в театр, станем с тобой зрителями, — вдруг предложил Франсуа.

— А что сегодня идёт? — заинтересовалась она.

— Сейчас узнаем, — и Франсуа снова повёл девушку за руку к афише и кассе. Он наклонился к кассирше, вежливо с ней переговорил. Потом обернулся к Юле. — Сегодня «Тартюф» Мольера, хочешь?

— Спрашиваешь?! Конечно! Обожаю Мольера! — Юля очень обрадовалась знакомой постановке.

Франсуа улыбнулся своей обворожительной улыбкой и взял для них два билета.

На выходе из театра они столкнулись с тем серьёзным мужчиной, которого Юля видела на пробах. Франсуа обрадовался ему, единственному из всех, кого они встречали в театре. Мужчина тоже улыбнулся, они по-дружески обнялись. Юле собеседник Франсуа доброжелательно кивнул.

Они разговорились, и Франсуа, будто ненароком, упомянул, что вечером они придут на постановку. Тот обрадовался, сказал: «Увидишь себя со стороны». Они ещё немного пообщались и распрощались до вечера.

— Ты и пьесы Мольера играл? — спросила Юля, когда они вышли на улицу.

— Да, и не одну, — улыбнулся Франсуа. — Ты знаешь, о чём «Тартюф»?

— Конечно! Я все пьесы Мольера читала, правда, на русском, но в театре ни одной не видела. Я очень хочу посмотреть! — загорелась Юля. — Только мне нужно домой переодеться поприличнее для театра. Давай встретимся у входа через полтора часа?

— Разве в театр нужно как-то по-особенному одеваться? — удивился Франсуа.

— Франсуа, ты что?! Играешь в театре и никогда не замечал, как все красиво одеты? — поразилась Юля.

— Мне всё равно, кто как одет, — пожал плечами Франсуа. И задумался. — Значит, нужно нарядиться. Хорошо, буду ждать тебя у входа в театр в полседьмого, — улыбнулся он, и они разошлись.

Когда Юля поделилась с Клэр планами, та оживилась и захотела сама преобразить девушку: она сделала ей вечерний макияж, причёску и даже одолжила вечернее платье и украшения. Юля сначала долго отказывалась, но когда померила и поразилась. С красивым макияжем, в роскошном вечернем платье, с элегантной причёской Юля почувствовала себя по-настоящему шикарной, это было впервые. Обычно девушка очень критически себя оценивала и никогда не считала привлекательной. Клэр улыбнулась своей работе, сказала, что Юля сегодня разобьёт немало мужских сердец, и отпустила в театр.

Как выяснилось, Франсуа тоже приоделся и в рубашке стал выглядеть удивительно взрослым. Юля только сейчас задумалась о том, сколько же ему лет. Она почему-то думала, что ему не больше двадцати трёх, но сейчас, разглядывая, поняла, что ему явно больше. Франсуа долго смотрел на Юлю, когда она сняла пальто и шапку.

— Ты ли это, Юлия?! — оглядывая её и крутя вокруг себя, улыбнулся он. — Потанцуем?

— Что, прямо здесь, у гардероба?! — удивилась Юля неожиданному предложению.

— Да, я бы с тобой всё время танцевал! — Франсуа аккуратно обнял её, как для танца, и, взяв в руку ладонь, начал медленно кружить.

— Франсуа, что ты делаешь?! На нас смотрят! Тут же даже музыки нет! — Юля улыбалась и смущалась от того, что кругом было столько людей. Все смотрели на них, но Франсуа медленно и плавно кружил её под какой-то свой ритм.

— Закрой глаза и никого рядом не будет, — наклонился и шепнул он.

— Ты сумасшедший, — засмеялась Юля, закрыла глаза и расслабилась, двигаясь под управлением Франсуа.

— Не называй меня, пожалуйста, так, — тихо проговорил над ухом Франсуа. Юля задумалась, может перевод слова «aliene[1]» воспринимается во Франции как-то оскорбительно.

— Прости, больше не буду, — тихо проговорила Юля.

Она услышала, что рядом кто-то аплодировал. Девушка открыла глаза. Рядом хлопал тот самый серьёзный мужчина.

— Франсуа, ты, как всегда, в своём репертуаре, — улыбнулся он. Франсуа остановился. — Мадмуазель, вы обворожительны, — и мужчина галантно взял Юлину руку и поцеловал. — Разрешите и мне пригласить вас на танец. Франсуа нас не представил, Бернард.

Юля смутилась, но Франсуа притянул её к себе и обнял, со словами:

— Берни, Юлия танцует только со мной.

Бернард улыбнулся, а потом стал серьёзнее:

— Франсуа, я пришёл за тобой. Нужна твоя помощь. Пьер попал в аварию, сломал ногу. Мы без Тартюфа и Дон Жуана до конца этой недели. Выручай.

— А что, никого больше нет? Я же не один, — Франсуа виновато глянул на Юлю.

— Франсуа, пожалуйста, — умолял Бернард. — Я бы всё равно тебе звонил.

— Юлия, слово за тобой, — повернулся к ней Франсуа, и девушка увидела, что у него от представившейся возможности загорелись глаза.

— Как же я буду смотреть Тартюфа без Тартюфа? — усмехнулась она. — Конечно, иди, выручай. Я бы и Дон Жуана посмотрела в твоём исполнении, — с улыбкой намекнула Юля.

Франсуа вновь улыбнулся своей очаровательной улыбкой.

— Берни, сейчас приду, — бросил он Бернарду и взял Юлю за руку. — Я провожу тебя в зал.

Франсуа оставил девушку в партере, извинился и убежал за сцену. Всё представление Юля просмотрела с открытым ртом, ей безумно нравилось. Она влюбилась в театр и игру Франсуа. Он был просто великолепен на сцене. Полностью перевоплотился в Тартюфа: в этого бесстыжего, двуличного обманщика. Юля поражалась, но от знакомого ей Франсуа совсем ничего не осталось, она присматривалась: точно ли это он, — даже голос его звучал по-другому. После пьесы зрители подходили и дарили актёрам цветы. У Франсуа скопился уже внушительный букет, он жестом подозвал Юлю к себе. Она подошла, а он отбросил цветы и резко притянул её к себе, начал кружить на сцене в ритме вальса. Юля видела, что он счастлив, как был счастлив после их постановки Ромео и Джульетты.

— Благодаря тебе я полюбила театр! — улыбалась Юля.

До университета их решил подвезти Бернард. Они с Франсуа расположились на заднем сидении машины.

— Франсуа, спасибо. Выручил! Но послезавтра Дон Жуан, я на тебя рассчитываю! — поблагодарил и напомнил Бернард. Потом обратился к Юле: — Жюли, тебе понравилась пьеса?

— Просто великолепна! Я в восторге! Франсуа невероятно играет! Я под впечатлением! — Юля не скрывала своего восхищения.

— О да, — отозвался Бернард. — Франсуа — просто клад для нашего театра. Представляешь, он никогда не берёт гонорар. Я его бесконечный банковский депозит. А ещё, он жил в одной из гримёрок театра. Никогда не перестану ему удивляться, что за странный человек! — усмехнулся он.

— Франсуа, ты, правда, очень странный, — удивлённо посмотрела на него Юля.

— Я не странный, я другой, — мягко поправил её Франсуа и снял с девушки шапку, а потом начал очень аккуратно вынимать шпильки из её причёски.

— Франсуа, что ты делаешь? — чуть поёжилась Юля от мурашек, которые расползались по спине, когда он вытаскивал заколки из волос.

— Освобождаю твои прекрасные волосы от плена, — и тут Юлина причёска развалилась, локоны рассыпались по плечам, а Франсуа довольно улыбнулся, обнял её покрепче и снова уткнулся в волосы.

Бернард высадил их около университета, но Юля не пошла к дверям. Франсуа удивился:

— Ты разве не в общежитии живёшь?

— Нет, но тут недалеко, — улыбнулась Юля, поняв, что Франсуа тоже никогда ничего о ней не спрашивал и мало что о ней знает.

— Хочешь, можешь остаться со мной, в моих роскошный апартаментах, — предложил Франсуа. — У меня есть спальный мешок.

— Нет, мне завтра на занятия, нужно готовиться, да и переодеться. Я же не заявлюсь в университет в таком виде? — отказалась она.

— Я провожу тебя до дома. Рано мы отпустили Берни, — улыбнулся Франсуа.

— Франсуа, а сколько тебе лет? — вдруг вспомнила Юля. Она же смотрела в Facebook, но там его возраст не был указан.

— Двадцать семь.

— Ого, — Юля удивилась, потому что всегда думала, что ему меньше. — Ты выглядишь моложе.

Франсуа как-то грустно улыбнулся, но промолчал.

На прощание Франсуа долго и нежно целовал Юлю, пока она начала замерзать. Он вручил ей пышный букет цветов, который ему подарили в театре.

— Не забудь, послезавтра идёшь смотреть Дон Жуана, — напомнил ей Франсуа.

— Да, — улыбнулась Юля. — Я ещё завтра после занятий к тебе загляну.

— Буду тебя ждать!

Когда Юля вернулась домой, Клэр уже спала. Девушка переоделась, оставила платье и украшения в гостиной.

Как обычно налила себе чай и включила ноутбук. Обратила внимание, что Пётр был в сети, она еле удержалась от того, чтобы написать или позвонить ему. Её мучило чувство вины, особенно остро она его ощутила, когда Франсуа поцеловал её на прощание. Хоть она и призналась ему во всём, но было чувство, что она всё ещё обманывает, предаёт его.

Ей так хотелось с кем-то поговорить. С Лизой они частенько переписывались в Facebook, делились новостями, но редко пересекались онлайн. В этот раз Юля открыла страничку, чтобы рассказать подруге последние новости: за последние двое суток накопилось, чем поделиться, и наткнулась на фотографию: «Нет! Только не это! Лучше бы я сама ему всё рассказала!» — досадовала она, и стало понятно, откуда Пётр всё узнал и почему был так зол.

У неё были сообщения от Лизы, но подруга снова была не в сети, зато она заметила, что статус отношений у Юли опустел.

«Юль, привет. Вы что с Петей расстались?! Это из-за фотографии с Франсуа? Вы же играете, или он не смог вынести того, как ты целуешь другого?! Смотритесь вы, конечно ого-го… я даже начинаю сочувствовать Пете.

Новостей у меня никаких, город снегом завалило капитально. С Сережкой гоняем на каток почти каждый день, синяки только с прошлых выходных стали проходить, а я уже новых нахватала, но уже получается лучше. А Сережка хочет на лыжах покататься на этих выходных, боюсь, живой со склона не вернусь. Если что, ты знаешь, кого винить в моей смерти.

В универе ничего нового. Тоска без тебя. Ты на нашу сессию не хочешь подготовиться случайно? Не представляю, как без тебя буду сдавать, как вернёшься, видимо, будем мои хвосты исправлять.

Я тебя жду, прилетай скорее!»

Юля написала Лизе целую эпопею в ответ. Рассказала про Франсуа, премьеру, про разговор с Петей, про поход в театр и в конце добавила:

«Я очень по вам по всем скучаю, но на каникулах, видимо, останусь во Франции».

Юля закрыла Facebook, Пётр был ещё в Skype, и она решила написать ему, надеясь, что он будет мягче, когда не пьян. Юля переживала за него.

Ю: Петя, привет. Как ты?

П: Просто прекрасно.

Он явно всё ещё злился.

Ю: Петя, прости меня. Давай созвонимся и спокойно поговорим. Ты вчера был слишком пьян и зол.

П: Простить не могу. Разговаривать не хочу. И сейчас я зол не меньше.

Через секундную паузу он написал.

П: Юля, как ты вообще могла так со мной поступить???

Ю: Прости меня, я долго не могла разобраться в себе. А сказать тебе было ещё сложнее. Я не хотела, чтобы так получилось. Прости, что не призналась раньше.

П: Юля, просто не пиши мне больше!

Ю: Прости меня, пожалуйста. Мне очень жаль. Ты по-прежнему дорог мне и останешься для меня родным и близким человеком.

Но в ответ он лишь скопировал и переслал предыдущее сообщение:

П: Юля, просто не пиши мне больше!

Ю: Ты меня не простишь?

П: Нет.

Ю: Пожалуйста, это очень важно для меня.

П: Не могу.

Юля не стала больше ничего ему писать, и лишний раз злить. Всё было кончено. Девушка вздохнула, выключила ноутбук и отправилась спать.

[1]aliéné(фр.) — сумасшедший, душевнобольной, безумный

27

Пётр так и не ложился спать всю ночь, а утром как обычно принял душ, выпил кофе. Когда стал уходить на работу, из комнаты только выползли Аня с Сашей. Он удостоил их хмурым взглядом и ушёл.

На работе стало тяжелее: энтузиазм пропал, а раздражение накопилось. Все приходящие словно чувствовали его плохое настроение, сидели тихо, лишний раз к нему не обращались и не затевали шумных обсуждений. Пётр хмурился над каждой задачей, ему ничего не нравилось.

Один Саша был в хорошем настроении, он мягко подкалывал Петра относительно его хмурости, тот иногда что-то отвечал ему (грубо и с сарказмом), иногда просто кидал гневные взгляды. Остальные не рискнули принять участие в перепалках с Петром.

Настя долго не решалась, но в итоге всё-таки спросила:

— Петь, проблема есть. Посмотри.

— Да, Настя, что такое? — спокойно спросил он.

На Настю посмотрели, будто она идёт на казнь. Саша провел по своей шее пальцем, имитируя отрезание головы. Пётр заметил этот жест и сердито бросил:

— Я тебе сейчас башку оторву.

Тот вжал голову и спрятался за монитор.

Настя села рядом с Петром с документами по одному из переключателей. Она вкратце описала, какие у неё возникли проблемы. Он долго изучал программный код, потом сказал:

— Странно, что не работает, тут всё верно, — хмурился он, но с Настей просто не получалось говорить сердито, голос словно сам смягчался. — Пошли к инженерам, у них спросим.

Когда Пётр с Настей ушли. Саша заявил:

— Туго нам теперь придётся.

Ошибку действительно допустили в конструкторском бюро, Пётр от этого стал ещё злее, чем был с утра.

После обеда Саша уехал проводить Аню в аэропорт, и без него все вообще замолкли и не разговаривали даже между собой.

Ещё на сегодня было назначено собеседование. У Насти было столько работы, что она постоянно задерживалась, и Пётр давно хотел найти ей помощницу. Он попросил у кадровиков подобрать именно девушку, Пётр считал, что одной Насте в мужском коллективе неуютно.

В три часа на собеседование пришла девушка. Пётр мысленно выругался при виде неё. Блондинка с длинными выбеленными волосами, с ярким, вызывающим макияжем. В короткой шубке, мине-юбке и в высоких сапогах на шпильке. Когда Пётр увидел внешний вид девушки, он опешил и рассердился на выбор кадрового агентства: «Это шутка?! Она же выглядит, как только с панели!»

Чуть не проводил её обратно сразу же с КПП, но решил всё-таки оценить навыки и умения, выдохнул, поздоровался, по-деловому представил Настю.

— Тамара, очень приятно, — улыбнулась она.

Они сидели с Настей рядом, девушка расположилась напротив. Под шубой у Тамары оказалась блузка с очень глубоким вырезом, и, чтобы не пялиться в откровенное декольте, Пётр попросил Настю поспрашивать технические тонкости в тестировании, а сам читал резюме. Девушке оказалось двадцать девять, как и ему, техническое образование в неизвестном ВУЗе Саратова, работа на заводе с микроэлектроникой, а затем в IT-фирме тестировщиком. По опыту работы всё выглядело неплохо, но он прислушивался к её ответам на Настины вопросы и понял, что знаний маловато, она иногда терялась или говорила, что так не работала.

Когда Настя закончила, вопросы начал задавать Пётр. Девушка сразу преобразилась, заулыбалась, расправила плечи, слегка наклонилась, ещё сильнее демонстрируя своё декольте. Пётр так и цеплялся взглядом за выставленную напоказ грудь, его тело отреагировало на провокацию, но злость заглушала даже сексуальное желание. Тамара стала заигрывающее наматывать прядь волос на палец.

Это поведение так взбесило, что Пётр сжал челюсти до зубовного скрежета. В руке он держал ручку, и так напрягся, что переломил её пополам.

Настя, увидев такое преображение соискательницы, заулыбалась и спрятала улыбку, опустив голову.

Пётр выдержал, продолжая задавать вопросы, сохраняя хладнокровие. Она юлила, отвечала слабо, ничего конкретного так и не рассказала, лишь хлопала ресница, улыбалась и строила глазки — Пётр понял, что такой работник ему в команде не нужен. Он задал свой последний вопрос, но девушка вместо ответа недвусмысленно закусила нижнюю губу и облизала верхнюю, пристально смотря ему в глаза. Настя рядом издала странный звук, будто хрюкнула, Пётр покосился на неё, она тряслась и давилась от молчаливого смеха. Внутри у Петра бурлило негодование, он держался из последних сил, и сухо и равнодушно выдал:

— Спасибо. Собеседование окончено. Как примем решение, сообщим.

И пошёл провожать девушку до КПП. Тамара сначала молчала, а потом вдруг спросила:

— Пётр, а что ты делаешь сегодня вечером?

— Работаю, — сухо бросил он.

— А после работы?

— А после работы сплю, — так же скупо ответил он.

— Вы же возьмете меня? — с хитрой улыбкой уточнила она уже у дверей КПП. Фраза получилась двусмысленной, и Пётр почему-то подумал именно о сексуальном подтексте.

«Взял бы прямо здесь!» — на мгновение даже промелькнула мысль действительно предложить Тамаре пойти к нему, и заняться с ней жестким, грубым сексом. Хотелось куда-то выплеснуть клокочущую внутри злость. Следом он поймал себя на мысли, что это будет вроде мести, и сразу вспомнил о Юле, сердце кольнула ненависть. Он нахмурился, а Тамара с этой показной, провоцирующей сексуальностью вдруг стала выглядеть жалко.

«Мы искали тестировщика, а не шлюху», — чуть не сорвалось с языка, но Пётр вовремя удержался.

— Нет, не возьмём, — сдержанно ответил он и добавил. — И на будущее, одевайтесь и ведите себя в соответствии с той должностью, на которую хотите устроиться.

— Козёл! — обиженно обозвала его девушка и резко вышла из КПП.

«Что за день сегодня!» — негодование переливалось через край, от накопившейся злости Петру вновь захотелось напиться и крушить всё вокруг. Он позвонил кадровикам, и им тоже досталась порция негодования за то, что они не смотрят, кого присылают на собеседование. Злость, словно яд, сидела внутри, и отравляла не только его жизнь, доставалось и тем, кто оказывался рядом.

К вечеру вернулся Саша, и Пётр только его и ждал.

— Сань, есть дело. Пошли.

— Куда?! Я вторую ночь с вами не сплю, сегодня я планировал отоспаться, — лениво жаловался он. — Да, и что так рано, сам работы навалил, я ничего не успел сделать на сегодня.

— Ладно. Я всем сдвину сроки на один день, кто хочет, можете быть свободны, — громко объявил Пётр и, остановив взгляд на Насте, предложил ей. — Настя, мы в Москву, тебя подбросить?

— Нет, спасибо, хочу доделать кое-что, — отозвалась она.

— Скажите мне спасибо, — самодовольно сказал всем Саша. — Пока!

— Всем пока! Закроетесь сами! — напомнил Пётр и они ушли.

— И что у нас за дело? Тебе нужен собутыльник? — предположил Саша.

— Нет, поедем на бокс, — бросил Пётр. — Бери спортивную форму, и поедем.

— Ого, — удивился друг, — что руки чешутся морду кому-нибудь набить или самому не терпится люлей отхватить?

— Пока ближайшая морда, которая может отхватить — это твоя, так что поторапливайся, — Петра всё раздражало. Только Сашин юмор помогал ему смягчаться.

— Да, тебе будет полезно. Я и сам давно хотел, помнишь? — усмехнулся друг.

Они поехали в Москву. У Петра на примете было три клуба. Первый был очень хорошо оснащён и оборудован. Тренер меланхоличного, скучающего вида, больше напоминающий учителя физкультуры в школе, уныло поздоровался, в зале занимались какие-то малолетки. Петру достаточно было переброситься парой фраз с этим тренером, чтобы понять, что здесь делать нечего.

Во втором зале оснащение было хуже, но тренировки напоминали военную подготовку, тренер орал, обзывал всех «девочками» и гонял по залу, все делали одно и то же. Петру такие тренировки понравились больше, но всё-таки хотелось какой-то свободы в занятиях. И они поехали в третий выбранный клуб. Он был дальше всех, внутри двора, в подвале. Небольшое помещение, оснащено просто, но людей было много. И на всех два тренера — один молодой крепко сложенный парень, второй — здоровый, бритоголовый, с татуировками на затылке и руках. Тренеры ходили от одного занимающегося к другому и давали советы.

Когда Саша с Петром зашли, к ним сразу направились оба работника.

— Добро пожаловать. Хотите заняться боксом? — пробасил амбал в татуировках. Он был выше Петра на целую голову.

— Да, хотим, — ответил Пётр, оглядываясь.

Тренеры представились. Амбала звали Володя, а молодого спортивного Диман. Саша с Петром пожали руки, представившись в ответ.

— И какова основная цель вашего визита? — с каким-то вызовом спросил Володя. — Зачем вам бокс?

— Для себя, да и сдачи уметь дать, — отозвался Саня.

Володя кивнул и перевёл взгляд на Петра, он прищурился и с каким-то странным интересом разглядывал его.

— Мой психолог говорит, что я злой, рекомендовал кого-нибудь побить, — с иронией проговорил Пётр.

Володя с Диманом усмехнулись.

— Мы раньше не встречались? Твоё лицо мне знакомо, — всё с тем же интересом разглядывал Володя Петра.

— Вряд ли, у меня хорошая память на лица, если бы мы пересекались, тебя бы я точно запомнил, — спокойно ответил Пётр, приглядываясь к тренеру.

— А я вспомнил! Это не ты был чуть больше года назад на приёме у Ушакова в Питере, с девушкой в красном платье? Да, точно, ты! — наконец узнал его Володя.

— Да, было дело, жена притащила, — ещё более равнодушно ответил Пётр, вспомнив тот приём.

— Жена… — ухмыльнулся тот. — Но твоя жена мне хорошо знакома, — оскалил зубы он.

Саша рядом нервно искусственно кашлянул, привлекая внимание Петра, и как бы намекая, что ему не нравятся эти разговоры с тренерами по боксу.

Пётр стал внимательно разглядывать татуировки Володи, он остановил взгляд на наколке на тыльной стороне ладони, которую можно было получить только в тюрьме. Тот наоборот словно ренген просвечивал взглядом Петра и, остановив взгляд на его часах, приподнял брови.

— Что же ты тут у нас забыл, Пётр, в Москве, в боксёрском клубе, в подвале?! — с ноткой вызова спросил Володя.

Пётр поймал его взгляд, перевёл свой на его наколку на руке и спокойно ответил:

— А самого как сюда занесло?

Тот немного прищурился, но стал объясняться.

— Я же не из таких, как ты. Я был телохранителем у Ушакова. И то, это всё в прошлом, — пробасил Володя.

— А из каких я?! — с лёгким укором спросил Пётр. — Это тоже в прошлом, — он слегка приподнял руку с часами, на которую смотрел амбал.

Саша с Диманом озадаченно переглянулись.

— И чем же вы сейчас занимаетесь? — расспрашивал Володя.

— Мы, можно сказать, программисты, — слегка усмехнулся Пётр.

— Программист с такими-то часами?! — засмеялся в ответ Володя. — А кем же ты был в прошлом?

— Командиром судна в гражданской авиации, — поделился он.

— Любопытная ты личность, Пётр, — улыбнулся Володя. — Если готовы заниматься, то раздевалка там, — он указал на дверь в углу зала.

Саша облегчённо вздохнул.

— Что за общие темы у тебя с этим амбалом? Причём здесь Анька? — расспрашивал в раздевалке Саша. — Ты с ним так разговаривал, как будто тебе жить надоело!

— Анькино прошлое меня не касается, я только знаю, что она жила в детдоме, а потом подрабатывала моделью. Спроси у неё сам, если интересно, или можешь узнать у Володи, думаю, он расскажет тебе о ней много чего интересного, — нахмурившись, ответил Пётр.

Саша тоже нахмурился.

Они вышли в зал. Сначала их заставили немного размяться: высоко прыгать, прыгать на скакалке, отжиматься. Когда они разогрелись, Диман объяснил стойку, основные принципы и правила. Потом взял боксёрскую лапу и попросил бить. Пётр только этого и ждал и сразу начал лупить с силой и ненавистью.

— А ты злой, — немного отшатываясь от удара, сказал Диман. — И сильный. Ты не в моей весовой категории, — чувствуя отдачу от удара, оценил он. — Вов, возьми Петра. Я с Саней займусь, — он переключился на Сашу, с которым они были чем-то похожи внешне, одного роста, примерно одного возраста, но Диман более накачан и крепче сложен.

— Ты объяснил, как правильно всё делать? — спросил у Димана Володя, подходя к ним.

— Да, — отозвался он, объясняя Саше тонкости удара.

— Он профессиональный боксёр, — кивнул в сторону Димы Володя и надел лапу. — Ну, давай посмотрим, на что ты способен.

Пётр снова со всей своей злостью начал с силой бить в лапу. Но Володя крепко стоял на ногах.

— Прав был твой психолог, злости много, — усмехнулся он. — Но удар хороший, сильный. Пошли, на груше оторвёшься.

Володя подвёл Петра к груше, только рассказал, каких ошибок следует избегать, посмотрел, как тот со всей силы лупит по груше, что та отлетает от него на полметра, обходит её, то слева, то справа и снова бьет. Немного подкорректировал положение рук, остался доволен и отошел. К Петру периодически приближались то Володя, то Диман, давали какие-то советы, что-то объясняли и уходили к другим. Петру был по душе их стиль обучения, индивидуальный подход к каждому, но ещё больше ему нравилось, что он нашёл выход своей ненависти. Это действительно помогало «выпустить пар».

Последний час тренировки были спарринги других. Диман и Володя каждому подсказывали, как нужно двигаться, где какие ошибки и что нужно делать.

— Как вам тренировка? — спросил Володя, когда они расплачивались и собирались уходить. Зал уже опустел, они уходили последними.

— Отлично, спасибо! — крепко пожал ему руку Пётр. — Ещё к вам зайдём.

— Передавай привет Анне Сергеевне от Лося, она поймёт, — хитро улыбнулся Володя.

— Не смогу, мы развелись, — равнодушно ответил Пётр.

— Почему развёлся-то? — нахмурился и немного напрягся Володя. — А где она сейчас, знаешь?

— Так вышло, — воздержался от объяснений Пётр и соврал. — Не знаю, где она, а ты так хотел передать её привет? Кстати, интересно, где ты-то с ней пересекался?

— А она тебе разве не рассказывала про Ушакова?

— Нет.

— Я могу рассказать, только пойдёмте что-нибудь пожрём, — они стояли у выхода вчетвером.

Закрыли зал и пошли в ближайшее заведение. Заказали еды, и Володя начал свой рассказ:

— Ты, видимо, не питерский, раз не слышал про Ушакова. Сейчас он якобы крупный бизнесмен. Он подтер следы и о его прошлом знают единицы, но предпочитают помалкивать, Анна Сергеевна в их числе. Я к нему попал в девяносто седьмом, мне тогда было девятнадцать. И в то время он уже держал под собой пол Питера, его знала любая собака на районе. Я был мощный бойцом, да ещё и под Ушаковым, мне ствол дали сразу же, зауважали. Через год он с бабой своей развелся, она дочь забрала и умотала за границу. А через какое-то время появилась Анна Сергеевна. Сопля такая: ей на тот момент то ли шестнадцать, то ли семнадцать лет было, она его дочери ровесница была, — а Ушаков всех своих бойцов заставлял её уважать, обращаться к ней «Анна Сергеевна».

Официанты принесли блюда, все переключились на еду, но Володя, пережевывая, продолжил:

— Он её вроде на каком-то конкурсе красоты откопал, типа «опекуном» стал, к себе забрал. Мы думали, поразвлекается да вышвырнет девчонку, ему-то уже тридцать семь. А у него вообще от неё крыша поехала, он её холил и лелеял, одевал как куколку, пылинки с неё сдувал. Избаловал девку, она на нас как на грязь из-под ногтей смотрела, за людей не считала. А потом, как ей восемнадцать стукнуло, женился на ней.

Саша в это время подавился салатом, Пётр стукнул его пару раз спине, тот задышал, запил водой и вытаращил на Володю глаза.

— Мы тоже в шоке были, — продолжил свой рассказ амбал. — Потом я попал на пять лет по глупости, но Ушаков меня вытащил через два года, и он был всё ещё с Анной Сергеевной. Но стал держать её на коротком поводке. Она снималась в каких-то журналах, показах шмотья, и он везде посылал своих бойцов следить за ней. Я после отсидки стал жить при нём, так у них каждый день скандал. Анна Сергеевна была не промах, она очень любила привлекать к себе внимание, специально провоцировала его на ревность, и это его бесило. Я думал, он пристрелит её когда-нибудь. Ну она его и довела, он её избил до полусмерти. Это стало повторяться. Когда она начала права качать, что уйдёт, стал угрожать, бил, и она всегда оставалась, зализывала раны и оставалась, — Володя спокойной ел, делясь историей, а вот на Саше лица не было. Он почему-то побледнел и вцепился двумя руками в пустой стакан.

Пётр хмурился — он даже не догадывался, да и никогда не интересовался прошлыми отношениями Ани, а сама она не рассказывала.

— А в один день она сбежала, исчезла, — рассказывал Володя дальше. — Ушаков весь город на уши поставил, но она просто испарилась, мы нигде не могли её найти. Это было… — призадумался тренер. — Года четыре назад было. А Ушаков по ней убивался, мы её везде искали, пробивали по всем базам, во всех журналах, показах караулили, но она так и не появилась нигде. Может, фамилию сменила. Через два года Ушаков женился снова на какой-то девочке, но пылинки, как с Анны Сергеевны, не сдувал, — усмехнулся он. — И каково же было наше удивление, когда в прошлом году Анна Сергеевна сама пришла к нему на приём с тобой, ещё более шикарная. Мы не знали, что с ней делать, то ли хватать её, то ли не трогать. Она даже Ушакова шокировала, он глаз с неё не сводил. Мы думали, что до утра ты не доживёшь, — усмехнулся Володя, глядя на Петра, но тот его шутку не оценил, только ещё больше нахмурился. — Может, ты помнишь, они сидели потом вместе, поговорили по душам, и он вас отпустил, но шума она наделала немало. Ушаков же завязал с криминалом. Я сам от него ушёл в том году. В Москву переехал, открыл своё охранное предприятие, натаскиваю бойцов. Сейчас нигде нет такого, как в те годы, скучно стало. Вот и тренируем с Диманом, от нечего делать, ребят, — закончил он свою историю и ужин.

— У вас хорошо получается, — поддержал их Пётр. — И Анна Сергеевна молодец, — слегка усмехнулся он и глянул на Сашу.

Тот сидел с широко открытыми глазами, смотрел перед собой и о чём-то думал.

Оплатив счёт, они засобирались домой. Володя жил недалеко, а Дима согласился, чтобы они его подвезли.

— Приходите ещё, — сказал им на прощание Володя.

Саша всю дорогу задумчиво молчал, а Пётр всё расспрашивал Димана о боксе. Тот оказался профессиональным боксёром, правда, в самом лёгком весе, но зато вице-чемпион Европы. Рассказывал про ежедневные тренировки, про соревнования, про правила, про различные бои и интересные случаи. Он тоже жил в Подмосковье, им было даже по пути.

Когда они высадили Димана и поехали домой, Пётр покосился на притихшего друга.

— Сань, ты чего?

— Ты знал про предыдущий брак Аньки? — вдруг спросил он.

— Нет. Мы только когда поженились, она начала меня на все эти светские приёмы таскать. Я только сейчас понял, зачем она это всё делала. И на одном из приёмов мне одна её «хорошая подруга» нашептала, что она раньше была с каким-то криминальным авторитетом. Но я тогда не поверил, — спокойно рассуждал Пётр. — Тебе не всё ли равно?

— Как-то не по себе, что тебя могут закопать только за то, что ты встречаешься с бывшей женой криминального авторитета.

— Успокойся, никто тебя не закопает. Видишь, даже я ушёл живой с того приёма, — нахмурившись, сказал Пётр. — Подставила она меня, конечно, под удар. О чём она вообще думала, когда пошла к нему?! Дура! — сердито бросил он. — Я что-то не доверяю этому Володе, я бы на твоём месте молчал про Аньку.

— Так попрошу без оскорблений, — нахохлился Саша, — у неё теперь парень-боксёр!

— И дурак! — усмехнулся Пётр. — Давно тебе пора глаза разуть и понять, что она использует тебя вдоль и поперёк.

— Да, вот когда поперёк мне особенно нравится! — улыбнулся Саша.

Пётр лишь улыбнулся и покачал головой.

28

Юля и на следующий день после пар отправилась к Франсуа — она носила в сумке запасной ключ, — но каморка была пуста, зал тоже был закрыт. Девушка вышла из университета и только собралась позвонить Франсуа, как он сам налетел на неё, словно резкий порыв ветра, подхватил и приподнял над землей. Юля от неожиданности выронила сумку и телефон.

Франсуа поставил её на ноги. Юля, увидев его обворожительную улыбку, тоже не смогла удержаться.

И они вместе присели подбирать вещи.

— Ты меня напугал! — поднимая сумку, и кладя внутрь телефон, проговорила Юля. — А я тебя повсюду ищу.

— Пойдём скорее! — Франсуа схватил девушку за руку и побежал. — Пропустим всё!

— Что пропустим? Подожди! — Юля не успевала за ним и задыхалась на ходу.

Они добежали до метро, спустились в его прохладный сумрак и поехали к Эйфелевой башне. Юля пыталась расспрашивать, куда они едут, но Франсуа лишь улыбался и говорил: «Сама всё увидишь, тебе должно понравиться».

Чуть порошил снег, чувствовалась атмосфера приближающегося Рождества. В это время как раз украшали Эйфелеву башню и на площади ставили большую ёлку. Сюда Франсуа и спешил. Париж преобразился! Витрины магазинов, кафе, улицы — всё пестрело яркими огнями, венками, оленями, ёлочными ветками с игрушками. Люди становились счастливее и радостнее в преддверии праздника — все улыбались, радовались. Этим невозможно было не заразиться.

Но праздником заразил Юлю Франсуа. С ним что-то произошло — он будто сошёл с ума. Они гуляли целый день, и он открывал для Юли совершенно другой Париж. Город мечты рядом с этим человеком стал другим: красочным, романтичным. Потому что Франсуа мог внезапно закружить Юлю в танце в парке или остановиться посреди площади или моста, взять лицо девушки в ладони и поцеловать.

Он целовал её везде: в метро, посреди улицы, в парке, в кафе и магазинах. Иногда закрывал глаза Юли своими ладонями и шептал на ухо. Завёл вслепую в огромный цветочный магазин, купил одну гвоздику и вставил цветок ей в волосы, снова начал кружить в танце прямо посреди магазина. Франсуа мог просто подхватить на руки и покружить. Казалось, ходить он разучился — он бежал. Был внезапен, но невероятно романтичен, каждый раз поражая Юлю странным поступкам.

— Франсуа, ты как ураган! — смеялась Юля на бегу, а он снова закрыл своими руками ее глаза и куда-то повёл. И вёл долго и аккуратно. А когда, наконец, разрешил открыть глаза, они оказались на Монмартре у стены любви, где на всех языках мира были написаны романтические признания. Юля осмотрелась и стала искать надпись на знакомых языках.

— Я нашла на русском! — обрадовалась она, указывая пальцем. — А вон на английском, а на французском нашла! Господи, как много: вон на немецком, на украинском, на испанском.

Но Франсуа не смотрел на стену, он смотрел на девушку. Юля оторвалась от поисков и обернулась к Франсуа, он улыбался.

— Юлия, а на каком языке сказать тебе?! — тихо проговорил он.

— Давай для начала на русском! — улыбнулась Юля.

— Я тебя люблю! — чётко на русском языке проговорил Франсуа.

У Юли даже сердце забилось быстрее от неожиданности. Услышать от Франсуа русскую речь, да ещё и признание в любви!

— А на испанском можешь?!

— Te amo! — так же спокойно, с улыбкой проговорил Франсуа.

— Скажи на… — Юля задумалась, выбирая какой-нибудь сложный язык.

Франсуа тем временем заговорил:

— Я могу сказать на любом языке, но так ты поймёшь быстрее, — и, приложив свою прохладную ладонь к щеке девушки, нежно поцеловал.

На улицах быстро стемнело. Центр Парижа стал ещё прекраснее в свете праздничных огней. У Юли в душе словно зажглись такие же огоньки: она была счастлива, улыбка не сходила с её лица. Франсуа будто вдохнул в неё настроение Рождества, поселил в сердце праздник и подарил невероятное количество романтичных моментов.

Юле нужно было уже возвращаться домой, но Франсуа попросил заехать в одно место, а потом пообещал проводить девушку.

Он завёл её в какие-то трущобы, район встретил их злобно, неприветливо. Это был совершенно другой Париж, резко контрастирующий с центром. Франсуа постучал условленным стуком в дверь одного из домов. Оттуда высунулся мрачного вида афроамериканец, глянул на него. «Я от Дэни», — проговорил Франсуа, и его впустили внутрь.

Он шепнул Юле: «Жди здесь, я через минуту вернусь», — и вошёл в дверь. Девушке было не по себе в этом мрачном месте, и минута показалась ей целой вечностью, но Франсуа скоро вернулся. Когда они вышли из трущоб, Юля обеспокоенно спросила:

— Что ты там делал?

— Кое-что забыл, — хмуро ответил он.

— А кто такой Дэни? — продолжила расспросы Юля.

— Мой друг, — Франсуа протяжно вздохнул.

«Да, Франсуа, как всегда, спасибо за подробности!» — Привыкнуть к этой вечной недосказанности Юля никак не могла.

Франсуа проводил девушку до дома.

— Юлия, я в понедельник уезжаю к родителям на Рождество, и хочу тебя попросить, чтобы ты поехала со мной, — неожиданно сказал Франсуа.

— А где живут твои родители? — Юле очень не хотелось на рождественские праздники оставаться одной. Клэр с детьми уезжала в Канны, Франсуа к родителям, но девушка боялась отправляться с ними.

— В Тулузе, это на юге Франции. На поезде примерно девять-десять часов. Я выезжаю поздно вечером, а утром уже там. Боюсь, я без тебя там просто умру, — уговаривал он.

Но Юля не решалась.

— Пожалуйста, ты нужна мне там! — умолял он.

— Ладно, — согласилась девушка, — но при одном условии: ты мне расскажешь всё про свою семью.

— Хорошо, всё что угодно! — обрадовался Франсуа и обнял Юлю.

Он без лишних подробностей рассказал про своих родных: оказался самым младшим ребенком в семье, его сестра Эмили была старше на пять лет, а брат Люк — на восемь. У них уже были свои семьи, родители его на пенсии, и они просили, чтобы это Рождество Франсуа провёл с ними. Говорил он о своей семье сухо, в тоне проскальзывали нотки неодобрения.

— Франсуа, ты как-то невесело отзываешься о своей семье, ты их не любишь? — поинтересовалась Юля.

— Юлия, я для них чужой, — он посмотрел девушке в глаза. — Очень тяжело играть для них роль.

Она опять вздохнула, не понимая, что Франсуа имел в виду. Очередная загадка.

На прощание тот, как обычно, долго и нежно целовал девушку.

— Я завтра днём буду в театре, не смогу тебя встретить после занятий. Но я жду тебя около театра в полседьмого, — предупредил её Франсуа.

29

Вечером Юля опять отправилась в театр, на этот раз на пьесу «Дон Жуан». Франсуа проводил девушку в зал, а сам ушёл за сцену. Юля была восхищена ещё больше, чем в предыдущий раз. А от Франсуа просто не могла оторвать взгляд. Он не играл, он жил на сцене, это был самый настоящий Дон Жуан, ни разу не давая зрителям усомниться в том, что все правда. Юля пришла в восторг, и словно на одном дыхании с замиранием сердца смотрела всю пьесу!

Их снова подвозил Бернард.

— Франсуа, спасибо. Ты нас всех выручил! А зрители тебя как любят, — говорил по дороге Бернард. — Проси, что хочешь!

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я попрошу, — усмехнулся Франсуа.

— Я уже согласовал для тебя постановку, но только без новых актёров! — предупредил Бернард. — Ты решил, что будешь ставить?

— Наши упрямые, они не захотят меня слушать, — ворчал Франсуа. — Будет быстрее научить обычных талантливых людей! Ты же видел, что я могу, — уговаривал он.

— Если бы это был мой театр, я бы тебе позволил творить хоть Содом и Гоморру на сцене, но вышестоящее руководство не хочет видеть новых лиц. Я и так долго выбивал для тебя пьесу. Так что это будет?

— Я сначала думал о мюзикле, — засомневался Франсуа.

— Только не мюзикл, я тебя умоляю. Иди в Мулен Руж и там поставь свой мюзикл, в театре давай пьесу. Может, опять Шекспира? У тебя отлично получилось!

— Нет, Шекспира не хочу, надоело, — рассуждал Франсуа. — Я тут подумал поставить что-нибудь из русской классики, — Франсуа улыбнулся и посмотрел на Юлю. — Юлия, тебе нравится Чехов? Знаешь какие-нибудь его пьесы?

— Чехова?! Франсуа, да ты с ума сошёл! — перебил их своим возмущением Бернард, — Нам русскую классику никогда в жизни не разрешат поставить.

— Ты мне должен пьесу! — многозначительно напомнил ему Франсуа. — И только что я принял решение, что это будет Чехов. Шекспира, значит, можно, а Чехова нет, это несправедливо. Юлия, так что мне поставить?

Юля начала вспоминать, какие пьесы есть у Антона Павловича.

— «Вишнёвый сад», «Три сестры», — девушка назвала первое, что всплыло в памяти. — Есть ещё «Дядя Ваня». О! Франсуа, поставь «Чайку»! Это лучшая его пьеса.

— Я почему-то так и думал, что ты остановишь свой выбор на ней, — улыбнулся Франсуа. — Берни, ты слышал?! Будем ставить «Чайку» Чехова.

Бернард еле слышно застонал и искусственно захныкал.

— Франсуа, пожалуйста, только не Чехова, только не русскую классику, на неё же никто не пойдёт. О чём вообще эта «Чайка»?! Если это драма, то сразу нет.

— О жизни, о любви, — трагично выдал Франсуа.

— О неразделённой любви?! — уточнил Бернард.

— Берни, в восьмидесятых у нас уже ставили «Чайку», был успех, ты напрасно беспокоишься, — спокойно проговорил Франсуа. — А давай у Юлии спросим, о чём пьеса, она у нас должна разбираться в русской классике, — хитро улыбнулся Франсуа. — Юлия, при чём там чайка?

— Главная героиня, Нина, она ассоциирует себя с чайкой, которую застрелил ради забавы Треплев, — вспоминала Юля пьесу.

— И, что дальше? — смотрел на неё Франсуа.

— А ты будто сам не знаешь?! — буркнула Юля. Она вдруг остро вспомнила эту пьесу, которая оставила у неё после прочтения неприятный осадок, но зато сохранилась в памяти и сейчас почему-то расстроила ещё больше, чем тогда. — Всё там плохо! Тригорин негодяй, а Нина глупая, ради какой-то мнимой славы отвергла любовь Треплева, который ей даже измену простил.

Франсуа приподнял брови и внимательно смотрел на Юлю. Они, как обычно, сидели на заднем сидение машины, и Франсуа гладил девушку по волосам, но сейчас внимательно смотрел в лицо и не улыбался.

— Подожди, а как же, по-твоему, должна была поступить Нина?

— Остаться с Треплевым и жить счастливо, — спокойно поделилась Юля. — Она же уехала с Тригориным и видела только несчастья. Актрисой не стала, ребенка потеряла, Тригорин бросил, почему бы не вернуться и не начать всё заново, жить счастливо.

— Как интересно ты рассуждаешь, — улыбнулся Франсуа. — А ты не думала, что у неё была мечта, а Треплева она никогда не любила. Юлия, смотри в пьесу глубже, Чехов не просто так упоминает Шекспира, вырисовывая трагедию.

— Любила же вначале, но потом ей Тригорин вскружил голову. Он же даже рассказ придумал символичный про убитую чайку, а по факту писал про Нину. Она бросила бедного Треплева… — Юля запнулась, вдруг вспомнив про Петю. Такая параллель с пьесой больно кольнула в груди. К горлу опять подступили слёзы, она их сглотнула и вырвалась из объятий Франсуа. — Франсуа, поставь что-нибудь другое, не ставь «Чайку».

Франсуа печально посмотрел на Юлю и снова попытался притянуть к себе, но девушка скрестила руки и не позволила.

— Юлия, прости, я тебя чем-то обидел? — не понимал он. — Мне очень интересно твоё мнение, потому что я, например, думаю, что все поступили логично. Именно так и поступают люди: у каждого свой интерес.

Теперь Юля с любопытством уставилась на него. Бернард подъехал к дому, где жила Юля, и внимательно, не перебивая, слушал, чем же кончится пьеса и их разговор.

— Какая-то у тебя неоптимистичная реальная жизнь. Я бы на месте Нины осталась с Треплевым и жила бы себе счастливо! — нахмурилась Юля.

— Но в жизни ты поступила, как она, — спокойно проговорил Франсуа.

— Значит, я поступила неправильно?! — ещё злее бросила Юля. Параллель с пьесой неприятно отзывалась в сердце, стало обидно, что Франсуа это заметил. Не хотелось быть Ниной Заречной, но Юля ведь, правда, увлеклась творческой натурой Франсуа и бросила Петра, который её любил. Она заметила, что они давно стоят. — Мы приехали. Спасибо, Бернард, что довез до дома! Пока, Франсуа! — и Юля быстро вышла из машины.

— Пока, Жюли, — успел на прощание бросить Бернард. Он сидел с озадаченным видом.

Франсуа выскочил следом за Юлей, а Бернард уехал.

— Юлия, подожди! — Франсуа видел, что она уже почти подошла к дому, не подождав его, подбежал и придержал за плечо. — Юлия, что случилось? Почему ты так рассердилась? Это всего лишь пьеса, зачем ты ассоциируешь её с собой?

— Я ассоциирую?! — резко проговорила Юля. — Ты сам сказал, что я поступила, как Нина из пьесы. Что я предала человека, с которым была счастлива, ради мнимого увлечения и мечты, которая мне ничего не даст.

Франсуа помрачнел и вздохнул.

— В жизни, как и в пьесе нет правильных решений, у каждого человека есть свой интерес, — он вздохнул, помолчал, и тихо заговорил. — Прости, я знаю, что тебе тяжело от расставания, но я бы хотел быть для тебя чем-то большим, чем мнимое увлечение. Прости, если не оправдал твоих надежд. Ты можешь всё исправить и вернуться к своему Треплеву и быть счастливой, — мягко проговорил он.

— Да, только в отличие от Треплева из пьесы, мой Треплев никогда мне не простит измену, — досадливо проговорила Юля и поняла, что слишком резко выразилась, сболтнула лишнего на эмоциях и, наверное, ранила чувства Франсуа: «И кто тянул меня за язык!» — осеклась она. — Франсуа, ты для меня не мнимое увлечение, я хочу быть с тобой, мне с тобой очень хорошо, — она уткнулась лбом в его куртку и тихо проговорила. — Прости, я не хотела тебя обидеть.

Франсуа промолчал, бережно обнял Юлю и прижал к себе.

— Ты с ним была по-настоящему счастлива? — вдруг спросил Франсуа, зацепившись за фразу, которую бросила Юля.

— Да, была. Но рассталась ради тебя, — Юля посмотрела в глаза Франсуа: бездонные, синие, и такие грустные сейчас. В его глазах таилась печаль и тайна. Юля вглядывалась в его лицо, до конца не понимая, совершила она ошибку или нет. Ведь с Франсуа не было такой же влюбленности, бури чувств, трепета, страсти — ничего похожего, что она чувствовала к Петру. Было что-то другое, но Юля не могла понять что: «Неужели, Франсуа всего лишь увлечение?! Мнимое увлечение, похожее на настоящую любовь. Или я всё-таки люблю его?» — Франсуа, прости меня, но что-то не так. Может, я всё-таки совершила ошибку? — растерянно пробормотала она.

— Мне жаль, — печально проговорил он. — Я пойду.

— Ты не поцелуешь меня? — грустно спросила Юля.

Франсуа натянуто с тоской улыбнулся:

— Юлия, что ты хочешь? Чтобы я тебя целовал или быть счастливой со своим Треплевым.

— Франсуа, когда ты рядом, я только и хочу, чтобы ты меня целовал. Меня к тебе тянет, я хочу быть с тобой и не могу этого отрицать! Что это? Любовь?! Я не знаю, как это назвать, увлечение, притяжение?! Рядом с тобой я забываю обо всём на свете! — Юля говорила очень взволнованно, и слёзы навернулись на ее глаза.

Если пять минут назад было так обидно из-за разговора о пьесе, то сейчас она не хотела, чтобы Франсуа уходил.

Молодой человек всё так же грустно смотрел на неё.

— Я тоже не могу знать, что и к кому ты чувствуешь, но могу сказать, что чувствую сам, — Франсуа как всегда приложил свою ладонь к ладони девушки и слегка надавил, а потом посмотрел на Юлю. — Юлия, ты нужна мне, особенно сейчас. Пойдём со мной, прошу.

— Франсуа, мне нужно переодеться и сегодня занятие с мальчишками, — отказалась Юля. — Давай, я останусь у тебя завтра? У меня последний день учебы, и я буду на законных каникулах! — предложила Юля.

Франсуа только вздохнул.

— Хорошо, буду ждать тебя завтра.

В этот раз он был печален, не стал, как обычно, целовать девушку, лишь едва коснулся губ и ушёл.

Юля ругала себя за то, что не может разобраться в своих чувствах: «Да что со мной не так?! Зачем я всё это наговорила Франсуа?! Только расстроила его. Я совсем не умею любить и ценить чужие чувства. Только и делаю, что всех обижаю». Юля совсем поникла от этих мыслей, стало больно.

Клэр заметила ее грустный взгляд и начала расспрашивать. Они в последнее время стали делиться всем. Юля много рассказывала про свою жизнь, про учёбу, про Франсуа и Петра. Клэр внимательно слушала. Да и сама она очень изменилась: стала более привлекательной, дома начала ярко краситься, больше улыбаться. У неё исчезли тоска и усталость в глазах, которые были при первой встрече, появилась жизнерадостность, веселье. Клэр много смеялась и играла с детьми.

Сейчас Юля поделилась своим смятением, сказав, что она не может разобраться в своих чувствах, но Клэр лишь сказала:

— Жюли, а что тебе мешает быть с Франсуа прямо сейчас? Ты ведь хочешь этого?

— Да! — не задумываясь, ответила Юля, это было правдой. Ей хотелось быть рядом с Франсуа.

— Так будь с ним! Почему ты ещё здесь?! — улыбнулась Клэр.

30

Юля переоделась, взяла необходимые вещи, позвонила Франсуа, но его телефон не отвечал. В его каморке не ловила мобильная сеть, Юля решила, что он там. «Будет сюрприз!» — и она пошла к нему.

До университета добралась быстро, но каморка Франсуа была закрыта, и Юля открыла дверь своим ключом.

Бледная лампочка слабо освещала чулан. Франсуа сидел в наушниках, слегка покачивая головой в ритме музыки. Он не слышал, как девушка вошла, наклонился над ноутбуком, и провёл головой, словно вдыхая что-то.

Юля подошла ближе. На гладкой поверхности ноутбука была дорожка белого порошка, а рядом в небольшой жестяной коробке лежали шприцы, маленькие пакетики с таблетками.

Увиденная картина поразила Юлю и привела в ужас.

Она резко сдернула наушники с Франсуа. У него на лице отразился не меньший ужас, он явно испугался её появления. Быстро закрыл коробку, но потом обессилено опустил глаза, понимая, что Юля всё видела.

— Франсуа, что это?! — строго и громко спросила Юля, хотя по испугу, растерянности в глазах Франсуа, по его молчанию догадывалась, что самое страшное её предположение было правдой.

Юля попятилась назад, не желая верить, что это может быть правдой: «Нет! Не может быть! Франсуа, как так?! Ты же невероятно талантливый, романтичный, яркий, необычный… И наркоман?!»

— Господи, Франсуа! — непроизвольно вырвалось у Юли на русском языке, и с болью смотрела на Франсуа. — Зачем?!

— Прости, — отчаяние застыло у него в глазах. Франсуа молчал, он понимал всю безысходность его положения. — Юлия, ты ведь об этом никому не скажешь? — уточнил он. — Пожалуйста.

Юля молчала, находясь в шоке. На её лице застыл ужас. Первое желание, которое у нее мелькнуло: сбежать, спрятаться и больше его не видеть. Но она его подавила, внутренний порыв помочь Франсуа остановил её.

— Франсуа, зачем?! Зачем тебе это нужно?! — Юля говорила громко с возмущением и отчаянием в голосе.

Он вздохнул.

— Эта цена моей жизни. Ты не уйдёшь? — уточнил он.

Он встал и хотел подойти к Юле, но она попятилась. Франсуа вздохнул, отошёл назад и вновь сел к тумбочке. Он забыл сложить в свою коробку один пакетик с маленькими круглыми таблетками. Высыпал их на ноутбук и стал трепетно выстраивать в ряд, сосредоточив на этом всё своё внимание, и будто забыл про Юлю.

Девушке было не по себе, но уходить она не собиралась. Юля сердилась, наблюдая за ним: не понимая и не принимая его действий.

— Франсуа, я не уйду, — строго сказала Юля. — Пока ты не расскажешь мне всё! Всё о себе. Какая цена? Зачем тебе это? Давно ты принимаешь наркотики?

Лишь выстроив все таблетки в один ровный ряд, он обернулся к Юле.

— Иногда мне нужно посмотреть на этот мир как нормальный человек, — спокойно и тихо говорил он. Франсуа стал совсем другой. Юля не узнавала его, как будто перед ней был незнакомец. Его голос, взгляд были тверды, но выражали отчаяние. — Пока мы ставили пьесу, я только один раз сорвался, прости. Юлия, я знаю, о чём ты думаешь, поверь, у меня нет зависимости, но иногда мне это нужно, чтобы продолжать жить.

— Франсуа, ты меня пугаешь! Ты ведь убиваешь себя, ты понимаешь это?! — разволновалась Юля. — Тебе нужна помощь!

— Прости, я не хотел тебя напугать. Я не знал, что ты придёшь. Юлия, мне не нужна помощь, поверь. Однажды мне уже помогли, — ответил он с холодом в голосе. — Теперь я вынужден спасаться этим. Я понимаю, что делаю, это меня не убивает, а помогает жить.

— Разве можно убивать себя, чтобы жить? Франсуа, я тебя не понимаю, — Юля всё ещё стояла и не решалась подойти.

— Юлия, иди сюда, не стой. Я тебе всё расскажу, — он подозвал её к себе. Девушка села рядом, и тогда Франсуа спокойно продолжил. — Юлия, я другой и всегда был другим для всех, только в детстве я этого не понимал. Не помню себя ребенком, но лет с пяти осознал, что умею всё, к чему бы ни прикасался. Я видел мир в деталях, и я хотел всем рассказать, какой он прекрасный, но меня никто не слышал, — Франсуа поджал губы и вздохнул.

Юля внимательно слушала, была напряжена и хмурилась, не до конца понимая, о чём говорит Франсуа.

— Просто я говорил с помощью музыки, играл на скрипке, родители улыбались — им нравилось, я думал, что приношу людям радость, думал, что они слышат мелодию моей души. Когда скрипка всем надоела, я стал играть на других инструментах и считал, что у меня получилось музыкой рассказывать, какой замечательный этот мир, я был счастлив. Но вместо этого меня отправили в больницу. Мама тогда много плакала, а я не понимал почему, им же нравилась моя игра. Они не слышали меня и принялись лечить, — Франсуа грустно усмехнулся. — Потом отправили в школу. Мама попросила учиться, и я выучился за один год, это казалось пустой тратой времени. Я закончил школу в десять, чтобы быстрее вернуться к музыке. Мне хотелось говорить нотами, я играл душой и только хотел, чтобы хоть кто-нибудь меня услышал. Записался в оркестр, брал и играл по очереди на разных музыкальных инструментах, но меня никто не слышал. У меня не было друзей, все считали меня странным. Они постоянно твердили, что я болен, даже моя семья.

Франсуа говорил с холодом, он нахмурился. Встал и налил из-под крана воды в кружку и пил большими глотками. Юля не смела его прервать, он впервые делился подробностями своей жизни.

— Я долго играл в оркестре, мне нравилось. В пятнадцать самостоятельно получил высшее образование опять по просьбе мамы. Родители считали меня каким-то самородком, хотели, чтобы я не тратил время впустую и стал ученым, — Франсуа поморщился. — Я сам тогда не знал, что обладаю фотографической памятью: мне достаточно пролистать книгу, чтобы знать её наизусть, я не думал, что это что-то уникальное. Семья не разделяла мои увлечения, и меня опять отправили в больницу. Надолго. Три года меня там тестировали, убеждая, что я чем-то болен. Но чем больше они меня лечили, тем меньше мне хотелось жить. Именно тогда я понял, что другой, и меня никто никогда не услышит, захотел стать нормальным, чтобы они вылечили, но вместо этого врачи меня убили, — он снова вздохнул и посмотрел на Юлю.

Девушка, прищурившись, вглядываясь в Франсуа. Он всегда казался ей странным, но уж точно не сумасшедшим. Франсуа молчал, и Юля нарушила тишину:

— В смысле убили? — не понимала она.

— Убили тот прекрасным мир, что я видел и желание рассказывать об этом. Я был пуст, не желал играть, хотел умереть — это стало главной моей целью, — Франсуа опустил глаза. — Только мне не позволили. Родственники упрятали меня в больницу ещё на год, но потом я сбежал, наконец-то понял, как обмануть их, научился притворяться. Уехал в Париж, где встретился с Даниэлем, он на улице бренчал на гитаре и пел. Я стоял и слушал. Мне впервые, спустя пять лет, вновь захотелось играть. Он тогда протянул мне гитару, предложил сыграть, и услышал меня! Дэни был мечтателем, как и ты, Юлия, — сейчас в глазах Франсуа появилась теплота, он улыбнулся и обвёл каморку глазами. — Это его дом, его гитара, его мечты. Он всё время мечтал, делился планами и научил меня, как выжить и приспособиться. Показал мне, как выглядит реальный мир, правда, через наркотики. — Франсуа отвёл взгляд. — Но благодаря ему я стал нормальным, научился общаться с людьми, быть таким, каким меня хотят видеть. Дэни научил меня многому: петь, играть, танцевать. Не бояться, не прятаться, а просто жить. Мы мечтали собрать группу, играть в театре, поставить мюзикл, купили с ним одинаковые толстовки, сделали одинаковые татуировки. Пели и играли на улицах. Учили людей танцевать. Дэни был неугомонным, — Франсуа усмехнулся и вдруг резко затих, сник и вздохнул.

Он так резко оборвал фразу, что Юля не решалась спросить, что случилось с Даниэлем, но чувствовала, что Франсуа больно. Он опустил глаза и не смотрел на неё. Юля анализировала всё сказанное, но до сих не понимала его. Вопросов появилось ещё больше.

— Юлия, а знаешь, что самое печальное во всей этой истории? — Франсуа преобразился, его глаза изменились, потускнели. Юля нахмурилась. — Что я больше не могу ничего создавать сам, есть возможности, но я могу лишь копировать. Я копия Дэни, он научил меня быть собой, играть эту роль. Я не думал, что смогу встретить ещё кого-то, кто сможет услышать меня. Ты меня напугала тогда в зале. Я спел для тебя, а ты услышала, — на лице у Франсуа появилась странная тоскливая улыбка.

Юля отодвинулась от него, под действием наркотиков он преображался ещё сильнее.

— Ты мне очень не нравишься такой! — Юля хмурилась. — Франсуа, наркотики тебе не нужны.

— Прости меня. Юлия, если бы я только знал, что ты придёшь, — с досадой проговорил Франсуа. — Когда ты рядом, не нужно ничего. Ты сильнее всех наркотиков, — он потянулся к ней, но Юля отстранилась.

— Ты должен с этим завязать! — сказала она и встала. — Франсуа, пообещай мне, что больше никогда не будешь принимать наркотики.

— Только если ты не покинешь меня, — Франсуа встал рядом с Юлей и хотел обнять её, но она снова вырвалась.

— Не хочу видеть тебя в таком виде, — она снова нахмурилась, глядя в его странные глаза. — Лучше пойду домой.

— Прости, — он опустил взгляд. — Я тебя провожу.

— Не провожай! — оборвала Юля. — Поговорим завтра, я приду к тебе.

— Юлия. Прости, — Франсуа лишь вздохнул.

31

Юля шла домой, и чувствовала, как сердце бешено бьётся в груди. Ей было страшно, тревожно, но боялась она за Франсуа. И не могла до конца поверить, все в ней противилось тому, что она видела собственными глазами. В её голове наркоманы рисовались, как люди с бешеными глазами, пугающие, мучающиеся от ломки. Франсуа был не такой, не вписывался в этот образ. Для Юли он был вдохновением, невероятным человеком — бесконечно талантливый, необычный, загадочный, он никак не мог быть наркоманом.

Юля не понимала его, то что он рассказал выглядело чем-то нереальным, неправдоподобным. Девушка воскресила то чувство прекрасного, которое Франсуа зародил в ней тогда, когда спел для неё. И сейчас Юля чувствовала, что нужна ему, хотела чем-то помочь, понять и мысленно вела с ним диалог: «Другой?! Франсуа, что значит «другой», что ты имеешь в виду?! Странный, необычный, но такой же живой человек, как все остальные. Самый талантливый, кого я когда-либо встречала. Ты такой закрытый, как понять тебя?!»

Юля вернулась домой в замешательстве. Клэр уже уложила детей и сама собиралась идти спать, наткнулась на Юлю и заволновалась.

— Жюли, ты вернулась? Что-то случилось?

— Клэр, я даже не знаю, что мне делать. Я боюсь за Франсуа, — растерянно поделилась девушка.

— Ничего не поняла, — нахмурилась Клэр. — Что с ним произошло?

Юля думала: стоит ли говорить Клэр или нет, ведь Франсуа просил молчать.

— Я не могу тебе сказать, — Юля опустила глаза.

— Жюли, говори! Что бы это ни было, это останется между нами, — убеждала её Клэр.

Юля колебалась, но ей нужен был совет, помощь, верное решение, и она решила посоветоваться с Клэр.

— Клэр, Франсуа принимает наркотики. Он обещал, что если я останусь, он больше не будет. Что мне делать? Он меня пугает, я не доверяю ему, но очень хочу помочь. И не уверена, что он бросит. Он говорит, что ему это нужно, чтобы жить. Франсуа собирается к своим родителям на праздники, зовёт меня с собой, а я не знаю, как мне поступить. Предать его я не могу, но я же буду его сообщницей, если промолчу. Я не хочу бросать его одного, но как ему помочь не знаю, — Юля говорила сбивчиво, эмоционально, чуть не плача.

Клэр нахмурилась.

— Это всё плохо. Попробуй его уговорить обратиться за помощью.

— Он не хочет, он говорит, что ему не нужна помощь, что у него нет зависимости, — рассказывала Юля.

— Это лишь подтверждает, что зависимость есть. Жюли, его нужно лечить, — Клэр помрачнела. — Я думаю, тебе нужно рассказать его семье.

— Не могу! Я же тогда его просто предам! Он доверяет мне, — переживала Юля. Франсуа впервые открылся, предать его она не могла.

— Жюли, он может умереть. Ты ведь не хочешь его смерти?

— Он говорит, что понимает, что делает.

— Жюли, он тебе никогда не признается, что зависим. Наркоманы сами себя убеждают, что всегда могут соскочить, что это безопасно, и так после каждой дозы. Курильщики и те не могут бросить. Мне очень жаль, но он тебя обманывает. Если ты хочешь ему помочь, убеди обратиться за врачебной помощью, — Клэр помрачнела ещё больше.

— Я верю ему, — Юля чуть ли не плакала. — А если буду за ним следить, вдруг он не обманул и изменится?!

— Жюли, боюсь, ты разочаруешься, — Клэр была очень печальна. — Ему нужна профессиональная помощь, пока не стало слишком не поздно.

— Клэр, я должна попробовать сама помочь ему. Я верю Франсуа и поеду с ним. Я буду за ним следить, и если он обманывает, расскажу всё его родителям, — Юля приняла решение и говорила уже более уверенно.

Клэр грустно вздохнула и посмотрела на Юлю.

— Жюли, мне не нравится эта затея, ты не сможешь. Полетели с нами в Канны. Я не хочу ни оставлять тебя тут одну, ни отпускать с Франсуа. Раз в Россию ты не летишь, поехали с нами.

— Нет, Клэр, я нужна Франсуа! Я его не оставлю! — Юля была настроена решительно.

— Будь осторожна, пожалуйста. Я за тебя волнуюсь. Обязательно звони мне, если что! — предупредила Клэр. — Жюли, что за стремление всем помочь?! Тебя саму нужно спасать от этого мира, — ласково улыбнулась Клэр.

— Я сумею за себя постоять! — улыбнулась в ответ Юля, но на душе у неё по-прежнему было тревожно. Но теперь она уже приняла решение, что не бросит Франсуа и не отступится, пока не сможет ему помочь.

32

Франсуа был в своей каморке, когда Юля зашла к нему после занятий. Выглядел он хуже обычного, будто не спал всю ночь: круги под глазами стали ещё темнее, лицо осунулось. Он обрадовался девушке, извинился за вчерашнее и заверил, что это больше не повторится.

Что-то изменилось, Юля приглядывалась к нему подозрительно и тревожно. Но выйдя на улицу, девушка забыла о своём недоверии — Франсуа вновь стал прежним: необычным и удивительным. Он дурачился на улице, показывал ей и прохожим фокусы и пантомимы, стал рядом с уличными музыкантами и начал петь с солистом дуэтом. Юля смеялась, Франсуа удивлял каждую минуту: он был смешной, яркий, удивительный, и Юля никак не могла поверить в увиденное вчера.

Франсуа тоже изменился, он будто стал более открытым с Юлей. Прогуливаясь в парке, он неожиданно остановился и уточнил:

— Юлия, ты ведь не передумала ехать со мной в Тулузу?

— Нет, я поеду, — ответила она.

Франсуа улыбнулся, сгреб девушку в охапку и закружил, высоко приподнимая над землей.

Уже начинало смеркаться, близился вечер, и Франсуа спросил:

— Хочу пригласить тебя в одно место, но мы там будет допоздна, ты свободна сегодня?

— Да. Клэр отпустила меня на все праздники, — ответила Юля и поинтересовалась. — А куда мы пойдём?

— Для начала нужно зайти в театр, одолжить кое-какой реквизит, — загадочно проговорил он.

И они поехали в театр. Франсуа завёл девушку в гримерку, а потом принёс танцевальные туфли и обтягивающее красное платье в пол с высоким разрезом на бедре и открытой спиной:

— Переодевайся, — и вышел, оставив девушку одну.

Сам он тоже переоделся и взял с собой туфли.

— Мы идём танцевать? — уточнила Юля, когда оделась.

Франсуа, разглядывая Юлю в платье, улыбнулся:

— Да, и пообещай, что будешь танцевать только со мной!

Юля лишь усмехнулась.

— Хорошо, но куда мы пойдём?

— Тебе понравится, — улыбнулся он. — Узнаешь, что такое милонга.

Они пришли в какое-то заведение — там был большой открытый зал и все танцевали быстрое танго. Юля оживилась — атмосфера стояла потрясающая. Столько людей, причём все без какого-либо стеснения приглашали незнакомых людей на танец.

Франсуа с Юлей сняли верхнюю одежду, переобулись и присоединились к веселью. В перерывах между блоками Франсуа пояснял некоторые правила поведения на милонге. Они старались не останавливаться ни на минуту, но чуть ли не после каждого танца Юлю приглашали другие мужчины. Франсуа извинялся и говорил, что девушка вправе выбирать себе кавалера, и Юля вежливо отвечала, что таковой уже выбран. Франсуа иногда танцевал с закрытыми глазами, но ни с кем ни разу не столкнулся. А Юля была в восторге, она как будто парила над полом, так изящно и плавно Франсуа руководил её движениями. Ей безумно нравилось, она бы танцевала с Франсуа вечно. Эти движения объединяли их, превращая в единой целое. После трёх часов у Юли от усталости начали ныть ноги, время уже давно перевалило за полночь, девушка стала проситься домой, и они ушли.

Франсуа позвал Юлю к себе, и она согласилась, не хотела оставлять его одного. Юля валилась с ног: было очень поздно. Глаза слипались, а лодыжки болезненно ныли от танцев. Юля спускалась в подвал уже в полусне и толком не помнила, как отключилась. Зато утром проснулась от того, что Франсуа ласково перебирал её волосы. Было так приятно, девушка улыбнулась, не открывая глаз, сонно потянула:

— Франсуа…

Он отозвался где-то над ухом:

— Доброе утро, — и едва коснулся губами её виска.

До чего же у него был приятный голос, до мурашек. Юля вдруг подумала, что его голосом нужно говорить только на французском языке, так мягко, обволакивающе. Юля с улыбкой пробормотала:

— Франсуа, ты родился в нужной стране. Французский язык был создан для тебя, — и приоткрыла один глаз, чтобы увидеть реакцию Франсуа.

— Я подумывал выучить русский для тебя, — мягко улыбнулся он.

— Тебе не пойдёт русский, — усмехнулась Юля.

Выходные перед отъездом Юля все дни проводила с Франсуа. Хоть девушка и не страдала клаустрофобией, но из его каморки хотелось побыстрее сбежать, поэтому они почти сутками бродили по улицам предрождественского Парижа, танцевали по вечерам, а когда возвращались под утро — девушка от усталости могла уснуть в любом месте.

Франсуа выглядел счастливым, и Юля уняла своё чувство тревоги и недоверия, а его необычное, романтичное поведение вдохновляло — рядом с Франсуа она чувствовала себя такой же удивительной, как он. Франсуа своей безграничной романтичностью и нежностью заставлял влюбляться в себя всё сильнее.

Юля редко вспоминала о Пете, но каждый раз начинала грустить от мыслей о нём, она переживала и хотела узнать как он.

В воскресение забежала домой собрать вещи для поездки. Наткнулась на Михаила и удивилась: он помогал Клэр по дому, они вместе готовили, и он так ласково говорил с женой, что Юля озадачились — не мерещится ли ей. Она перебросилась с Клэр удивленными взглядами, та улыбнулась и развела руками. Да, что-то определенно изменилось в этом доме, но Юля спешила собрать вещи и привести себя в порядок: Бернард опять попросил Франсуа заменить актера, играющего Банко в пьесе «Макбет», он согласился и снова взял билет для Юли.

Ноутбук девушка оставила дома, лишь черкнула Лизе сообщение в Facebook, что вернётся только после праздников, четвертого января, поздравила её с наступающими Рождеством и Новым годом. Юля попрощалась с Клэр, Михаилом и мальчишками, и поехала к Франсуа.

Пьеса её не впечатлила, может, потому что Юля не любила Макбета, либо потому что Франсуа не играл там главную роль, но зато после пьесы они опять отправились на любимые танцы.

А на следующий день Франсуа забрал все свои вещи из каморки — сюда возвращаться он больше не планировал, и поздно вечером они на поезде поехали в Тулузу.

Юля думала, что быстро уснёт, но они так увлеклись обсуждением пьес, литературы, что проговорили почти до самого утра. Франсуа сидел на полке, вытянув ноги, а Юля лежала, положив голову к нему на бедра, и то и дело тянулась дотронуться рукой до его подбородка, а он каждый раз мотал головой, не давая ей этого сделать. Девушке было смешно, но Франсуа почему-то её игры не поддержал:

— Юлия, перестань, — в итоге не выдержал он.

— Тебе не нравится, когда кто-то касается тебя? — Юля приподнялась и села рядом, вглядываясь в лицо Франсуа.

До этого она пару раз пыталась погладить его по щеке и по волосам, но он так же дергал головой, избегая прикосновения. Сам он постоянно гладил девушку, целовал, прикладывая ладонь к щеке, но своего лица касаться не позволял.

— Да, мне неприятно, — Франсуа опустил глаза.

А потом взял Юлину руку в кулак и обхватил запястье.

— Франсуа, а что значит этот жест?

— Это значит, что мы в безопасности.

— А вот этот? — Юля приложила свою ладонь к ладони Франсуа и слегка надавила — он часто так делал, но смысла этого жеста она не понимала.

— Я тебе доверяю, — Франсуа поднял на девушку глаза.

На вокзале их встретил Люк — брат Франсуа. Он был очень высоким, наверное, под два метра, темноволосым, с узким, вытянутым лицом. У них с Франсуа намечалось едва уловимое сходство, но при этом братья были совершенно разные.

Юля заметила, что они как-то сухо поздоровались. Франсуа представил Юлю, Люк кивнул и улыбнулся ей.

Дом у семейства Манжер был меньше, чем у Михаила, но зато вся обстановка выдержана в едином классическом стиле. Переступив порог их дома, Юля почувствовала себя не в своей тарелке: слишком простой для этого места. Но когда девушка познакомилась с семьей Франсуа, стала чувствовать себя ещё более некомфортно.

Это была семья великанов: отец Франсуа — высокий седой мужчина, тоже под два метра ростом, — Люк был очень похож на него. Мать — тоже высокая, худая женщина аристократического вида: расправленные плечи, высоко приподнятый подбородок, строгий надменный взгляд. Но глаза у Франсуа были её, такие же большие синие, хотя её отливали холодной сталью. Сестра Франсуа — Эмили — не уступала ростом Франсуа, а по поведению и внешности вылитая мать. Самое интересное, что супруги Люка и Эмили тоже отличались высоким ростом и какой-то сдержанной надменностью.

«Боже мой, куда я попала!» — у Юли появилось лишь одно желание: быстрее сбежать отсюда. Ближе всех Юле по росту были дети Эмили: пятилетняя Дениз, трёх и восьмилетние Николя и сын Люка — Рафаэль. Жена Люка — Шарлотт не скрывала беременности.

Родители и Эмили вежливо поцеловали Франсуа в щёку, обрадовались ему, а супруги брата и сестры лишь слегка улыбнулись и кивнули.

Франсуа представил всем Юлю. Его родственники деликатно улыбнулись и кивнули ей, она ответила взаимностью.

А вот Франсуа стал другим. У него на лице застыла вежливая улыбка и сдержанное спокойствие — она узнала того Франсуа, каким он был всегда с другими людьми.

«Он всё время играет!» — приглядывалась к нему Юля.

Ей выделили гостевую комнату. Девушка оставила там сумку, умылась, причесалась, переоделась в платье и вернулась в гостиную. Франсуа уже был там, он тоже сменил рубашку и брюки, стал выглядеть как они: сдержанно и надменно. Юля смотрела на него и только и хотела, что сбежать из этого дома, прихватить с собой Франсуа, одеть его в привычную синюю толстовку, чтобы он вернулся в свой обычный юношеский, молодёжный облик.

Всё семейство сидело за большим столом в гостиной. Видимо, по испуганному и озадаченному лицу Юли Франсуа понял, что она себя чувствует ещё более некомфортно в этом доме, чем он сам.

Он аккуратно наклонился к девушке и едва слышно шепнул: «Не бойся. Мы скоро сбежим отсюда». За столом было что-то вроде второго завтрака или продолжения первого. Велись сдержанные вежливые беседы обо всём: о детях, о беременности Шарлотт, о погоде и предстоящем Рождестве. На столе стояло минимум еды и напитков, семейство уже закончило трапезу, а Юля чувствовала голод, но не знала насколько тактично попросить чаю. Она наклонилась к Франсуа и шепнула ему:

— Я хочу есть, у вас тут можно пить чай?

Франсуа сначала улыбнулся, но потом не выдержал и громко расхохотался. Юля впервые видела, чтобы он смеялся, и не понимала, чем вызвала такую реакцию. Все удивлённо уставились на него, он извинился и снисходительно улыбнулся:

— Простите, я должен поухаживать за своей девушкой, она голодна, — он ушёл на кухню, принёс Юле на подносе чай, сахар, булочку, масло, круассаны, сыр и выставил всё перед ней.

Кроме Юли никто не ел, все продолжали свои высокопарные беседы, периодически бросая взгляды в сторону девушки. Юля тем временем пила чай: разрезала булку, намазала её маслом, и с аппетитом уплетала. Она чувствовала на себе странные взгляды, было неловко есть одной, да ещё и Франсуа рядом чуть не давился от смеха. Юля постаралась побыстрее разделаться с едой, и когда она закончила трапезу, деликатно спросил:

— Юлия, не хочешь ли чего-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, Франсуа, всё было очень вкусно, — с такой же манерностью ответила она.

Франсуа унёс всё на кухню, извинился перед семейством и забрал Юлю из-за стола со словами:

— Хочу провести для Юлии экскурсию по дому, — и повел девушку в свою комнату.

Она была потрясающая: с яркими обоями, заваленная музыкальными инструментами. Прямо по центру стоял синтезатор и микрофон с наушниками для звукозаписи. В углу, у окна небольшая кровать. Вдоль стены растянулся узкий шкаф, и на нём торчал саксофон, а сбоку была прислонена гитара Франсуа и скрипка в чехле.

— Ничего себе, у тебя тут целый оркестр! — поразилась Юля.

— Хочешь, сыграю тебе, на чём попросишь? — предложил Франсуа.

— Я бы послушала, но давай позже, — улыбнулась Юля и поделилась своим впечатлением. — Прости, Франсуа, но я хочу сбежать из твоего дома, мне тут у вас так неуютно. Я на фоне твоей семьи выгляжу, словно хоббит.

Франсуа широко улыбнулся.

— Да, ты заставила их смутиться, — и вдруг засмеялся. Слышать смех Франсуа было так непривычно. — Спасибо! Юлия, ты себе даже не представляешь, как я рад, что ты поехала со мной.

— Я их смутила?! — удивилась Юля. — Да, я от стыда готова провалиться. Ты не говорил, что у тебя семья великанов-аристократов.

— Они не аристократы, — пояснил Франсуа. — Они только делают вид.

— А они всегда себя так ведут или только по праздникам?! — удивлялась такому поведению Юля.

Франсуа усмехнулся.

— Всегда.

— Ужас! И как ты остался-то нормальным в такой семье? — поражалась Юля.

— Никак, просто сошёл с ума, — пожал плечами Франсуа, и по его тону Юля не понимала, шутит он или говорит правду. — Зато стал хорошим актёром.

— Почему ты смеялся надо мной за столом, когда я попросила чай? Я что-то сказала не так? — вдруг вспомнила Юля.

— Юлия, ты никогда не станешь настоящей француженкой, — он снова обворожительно улыбнулся. — Я просто влюбился во всю Россию, если у вас там все хотя бы наполовину такие, как ты, я бы хотел там жить.

— Почему? О чём ты? Что я сделала не так? — Юля не понимала, но ей было обидно, что она не походит на француженку.

— Потому что почти все французы сдержанные лицемеры, только и умеют делать вид вежливости, приветливости, но на самом деле считают себя выше других. Ты настолько настоящая, простая, у тебя другой менталитет, что ты своим поведением настоящих французов повергаешь в шок, ломаешь стереотипы поведения в обществе. Юлия, я без ума от тебя! Своди их всех с ума дальше, пожалуйста! — Франсуа близко подошёл к Юле, он смотрел на неё с восхищением.

— Что такого противозаконного в том, что я попросила чаю? — пожала плечами Юля.

— Ты смогла есть, во-первых, одна, не дожидаясь остальных, во-вторых, то, что тебе захотелось, а не то, что было предложено — в светском обществе это верх неприличия, — Франсуа улыбался.

— Почему ты не остановил и не предупредил меня?! — возмутилась Юля. — Что они обо мне теперь подумают! Франсуа, ты же меня подставил.

— Прости, я хотел увидеть их лица. Какая же ты милая! Я просто без ума от тебя! — продолжал восхищаться Франсуа. — Спасибо, что приехала со мной!

— Смешно тебе! Выставил меня перед своей семьёй невежей, — расстроилась Юля. — Теперь я ещё больше хочу сбежать из вашего дома. — И добавила, — Клэр совсем не такая, мы с ней отлично ладим.

— Я не говорю, что все французы такие, но моя семья, их окружение ведут себя именно так. Французы вообще редко пьют чай, предпочитают кофе, — снова улыбнулся он.

Юля совсем сникла:

— Мало того, что ростом не вышла, так ещё и экзамен по этикету завалила у вас в семье.

— Юлия, пожалуйста, будь собой! Не старайся произвести на них впечатление, они этого не достойны, и всё равно найдут к чему придраться. Будь со мной, для меня ты самая настоящая, живая, и лучшая! — Франсуа нежно обнял Юлю и прижался щекой к макушке.

В дверь постучала Эмили и позвала их на обед. Франсуа отозвался, что они уже идут.

— Они ведь только что завтракали?! — удивилась Юля. — А уже обед?

— Привыкай, тут долгие трапезы, по несколько часов, — снова улыбнулся он. — Но мы с тобой сбежим.

33

Они вернулись за стол. Юлю поразила сервировка, она думала, что Клэр выпендривается, когда оставляет на столе по два ножа и две вилки, но она ошибалась. Сейчас перед ней стояли три тарелки, пять различных бокалов, она насчитала пять вилок — три слева, одну справа и одну сверху, три ножа и две ложки. Юля с ужасом посмотрела на стол, а потом на Франсуа, он снова улыбнулся, заметив её испуганное выражение лица.

Юля лишь обречённо вздохнула и решила, что лучше она вообще не будет есть, лишь бы не прикасаться к этим приборам. Все приступили к еде, а Юля сидела и не решалась взять в руки ни один столовый прибор, она аккуратно обвела всех взглядом, отметила, какой вилкой они едят, но так волновалась, что по ошибке взяла другую, предназначавшуюся для десерта. Прежде чем начать есть, она вежливо пожелала всем приятного аппетита. К её удивлению, все сдерживали улыбки, деликатно поглощая еду, а Франсуа снова засмеялся, ласково приобнял Юлю и поцеловал в щёку, извинившись перед всеми. Юля покраснела и еле сдерживала слёзы от позора, но не понимала, что делает не так. Она опустила взгляд в тарелку и начала медленно есть, ловя на себе взгляды. Франсуа, чувствуя, что Юля поникла, едва заметно нагнулся над её ухом и шепнул: «Не переживай, всё хорошо. Ты чудесная!»

После первого блюда, Юля немного расслабилась, потому что все переключились с еды на беседу. Разговаривали о работе Люка, а он вежливо пытался втянуть Юлю в разговор, расспрашивая про кризис в России:

Девушка удивлённо уставилась на него, она впервые слышала о каком-то кризисе.

— Пока я живу во Франции, в России последствий не замечаю, — уклончиво и вежливо ответила она.

К её удивлению, Франсуа активно включился в беседу, отлично оперируя экономическим, банковскими и финансовыми терминами. Он был серьёзен, сдержан и сейчас ей очень напоминал своими деловыми разговорами Петю, который всё обо всём знал и мог поддержать любую беседу. Она даже почувствовала какую-то щенячью тоску по нему.

Через некоторое время Франсуа действительно аккуратно взял Юлю за руку, попросил прощения, сказав, что хочет показать девушке Тулузу, и они сбежали на улицу. Погода стояла сырая, промозглая, совсем не рождественская, скорее осенняя, как серый, дождливый ноябрь в России. Но Юля почувствовала свободу и была рада любой погоде. Только когда они свернули за угол, Юля облегчённо вздохнула и заметила, что Франсуа тоже заметно расслабился. Он заулыбался и закружил Юлю, а потом, как всегда, схватил за руку и они куда-то побежали.

До самого вечера гуляли по улицам Тулузы. Юле нравился этот город, Франсуа рассказывал про оркестр, показал консерваторию, где учился. Как бы им ни хотелось продолжать бродить, но когда стемнело, пришлось идти домой.

Юля совсем не удивилась, обнаружив всё семейство за столом. «Все такие худющие, а целый день только и делают, что едят. Как такое возможно?!» Мать Франсуа деликатно отозвала его на кухню, и они там о чём-то беседовали, а Юля избежала застольных бесед, потому что Николя вдруг увлек её новой машинкой и она предпочла присоединиться к игре с детьми: они были куда более радушной и приятной компанией.

Когда Франсуа вернулся, он показался Юле задумчивым. Девушка вернулась к столу, с опаской выбирая вилку и нож, но в этот раз Франсуа намекал ей каким прибором необходимо пользоваться, и она повторяла за ним.

Как обычно шла оживлённая беседа, но Юле было скучно, иногда у неё вежливо интересовались мнением, относительно того, как это принято в России. Юля изо всех сил старалась выглядеть так же по-светски, как и все за столом, но у неё никак не выходило. Она так переживала из-за этого, что движения получались неловкими: то у неё отскочил кусочек еды на скатерть, потом она нечаянно зацепила набор из пяти бокалов, и умудрилась свалить их все сразу. Франсуа ухаживал за Юлей, но она всё равно чувствовала себя не в своей тарелке, заливаясь краской и сгорая от стыда, и мечтала быстрее сбежать.

После ужина все разошлись, а Франсуа повёл Юлю в свою комнату. Девушка попросила его поиграть на скрипке и заворожено слушала. Потом он наиграл какой-то ритм на синтезаторе, подключил к нему свой ноутбук, микрофон. Начал миксовать и записывать разные дорожки: скрипку, гитару, синтезатор. Выходило у него здорово, но когда он запел, у Юли снова остановилось сердце от звука его голоса — всё-таки она в жизни не слышала ничего более прекрасного, чем это пение. Его голос отзывался где-то в груди, резонировал с нотами души, и девушка замирала в восхищении.

Было уже поздно, и почти бессонная ночь в поезде давала о себе знать. Юля начала проваливаться в сон, Франсуа попросил её лечь с ним, но девушка оставила свою пижаму и зубную щетку в гостевой комнате. Она пообещала, что быстро умоется и вернется.

Юле нужно было пройти мимо кухни в комнату. На кухне горел свет, и она услышала голоса Люка и Эмили. Девушка боялась попасться им на глаза, поэтому прижалась к стене, чтобы заглянуть на кухню, выбрать момент и незаметно пробраться мимо, а из-за этого стала невольным свидетелем их разговора.

— Как думаешь, а Франсуа рассказал ей, что лежал в психушке? — предположила Эмили.

— Думаю, нет. Ни одна нормальная девушка к нему бы не подошла, признайся он в таком. Если только он её там же и не нашёл, — засмеялся Люк.

Юля нахмурилась.

— Как же он меня раздражает! Я даже жалею, что его попытки самоубийства не удались. Он позорное пятно на репутации нашей семьи! — со злобой проговорила Эмили.

Она с такой ненавистью чеканила слова, что Юле стало не по себе, но не только от стального тона. У Юли бешено забилось сердце, к глазам подступили слёзы от обиды: «Как она вообще может так говорить о Франсуа! О самом удивительном и талантливом человеке на свете!» В голове не укладывалось, как можно желать смерти родному человеку.

— Эм, хватит тебе. Он же изменился, стал нормальным, — переубеждал её Люк. — Вон даже какая-никакая девушка появилась.

— Он притворяется, — сердито бросила Эмили. — Ты что, не видел, как он хихикал за столом с этой русской выскочкой! Разве это нормальная девушка?! Притащил в дом непонятно кого! — возмущалась она.

У Юли внутри всё закипало, захотелось врезать Эмили.

— Эм, ты чего такая злобная сегодня? А мне нравится его девчонка, она забавная, мелкая такая, неловкая, как из леса. Интересно, где Франсуа нашёл её? — усмехнулся Люк.

— Если бы мама с папой не дорожили так Франсуа, я бы их уже давно выгнала, — проговорила Эмили.

«Не очень-то и хотелось быть тут с вами!» — сердилась у двери Юля.

— Да, хватит тебе, Эм. Что он тебе сделал-то?! Ты его три года не видела, а всё ещё ненавидишь? Ведёт он себя теперь очень прилично, не то, что раньше. Родители очень расстроятся, если он уедет или что-то с ним случится. Ты ведь знаешь, как они его любят. Мне кажется, он изменился, вылечился, наконец. Видишь, даже девушка у него появилась. Хотя выглядит он жутко, хуже, чем в тот раз, — рассуждал Люк. — Маман сегодня его допрашивала, почему он стал так плохо выглядеть.

Юля прислушивалась, и ей совсем не понравились рассуждения Люка о внешнем виде Франсуа, она-то знала истинную причину: «Значит, он давно принимает наркотики, раз выглядит всё хуже и хуже».

— Не нужно было его выпускать из психушки, таким как Франсуа только там и место, а не рядом с нормальными людьми! — категорично заявила Эмили. — Люк, я пойду спать!

Раздался звук отодвигаемого стула, если Эмили выйдет, то тут же увидит девушку, и, чтобы не столкнуться с ней, Юля, сделав невинное лицо и искусственно зевая, сама вошла в кухню. Она специально высоко задрала подбородок, как делали это Эмили и её мать, и широко улыбнулась.

— Вы опять ужинаете? — мило проговорила Юля. — Приятного аппетита!

Франсуа рассказал девушке, что во Франции не принято желать приятного аппетита, но Юля сделала это специально: «Раз я выскочка, буду и дальше их всех бесить!» Она заметила, как исказилось лицо Эмили, и ликовала. Ещё выше задрав подбородок, невинно проговорила:

— Я зашла налить воды, но так хочу попить чаю вместе с вами, в кругу семьи.

Юля чувствовала, что нарушает правила приличия, и по гневу, мелькнувшему в глазах Эмили, поняла, что делает всё правильно. Люк улыбнулся и старательно прятал свою улыбку, он достал Юле чай, кружку и показал, где она может взять остальное.

— А хотите, я сделаю чай и для вас?! Эмили, ты хочешь чай? — лучезарно улыбаясь, предложила Юля и с вызовом посмотрела в злые глаза Эмили. — Давайте вместе пить чай, мы же будущие родственники!

Люк отвернулся, Юля краем глаза видела, как трясутся его плечи. У Эмили пропал дар речи, она уже не могла сдерживать своего удивления и негодования, высоко подняла брови и приоткрыла рот от удивления. Юля ликовала.

Девушка включила чайник и подошла ещё ближе к Эмили.

— Так что, вы будете со мной пить чай? Люк, Эмили, какой вы любите? А сколько вам насыпать сахара? — с невозмутимым видом и широкой улыбкой снова уточнила Юля. — Я вот люблю зеленый, без сахара.

— Я. Нет. Спасибо. — Эмили ответила сухо, растерянно.

— Спасибо, Жюли, не утруждайся. Я попью воды, — наконец-то перестал давиться от смеха Люк и обернулся к Юле. Эмили послала ему взгляд, явно означающий: «Я в шоке от неё!» Юля уловила его и коварно улыбнулась, её план работал.

— Извините, но мне пора спать, — сдержанно сказала Эмили.

— Спокойной ночи, Эмили. Приятно было поболтать! — с милой улыбкой проговорила Юля, когда Эмили уходила, ей показалось, что та даже зарычала.

— Мне тоже пора спать. Всего доброго, Жюли! — попрощался Люк и вышел вслед за Эмили.

— Спокойной ночи, Люк!

Юля не собиралась пить чай, она выключила чайник и села. Ей было не по себе от всего услышанного и невыносимо гадко от такого отношения к Франсуа. Она всё больше и больше понимала его, но ей становилось страшно. Больше всего на свете она хотела бы уехать подальше из этого дома: «Как они могут так говорить о своём родном брате? Да кем бы он ни был, почему они не принимают, не любят его?! Неужели не видят, какой он замечательный и удивительный?! Почему Эмили так ненавидит его, что даже желает ему смерти? Как вообще можно так говорить о родном человеке?!» От услышанного Юле хотелось плакать. Ей было невыносимо обидно за Франсуа, она рвалась спасти, защитить его от всех.

Она взяла пижму, почистила зубы и вернулась к Франсуа в комнату. Он не дождался её и уснул, и спящим выглядел таким беззащитным, с бледным, худым, осунувшимся лицом действительно смотрелся болезненно. Он спал в футболке, и девушка внимательно разглядывала его татуировку на плече в виде лабиринта, только из этого лабиринта не было выхода. Юля погладила мужчину по волосам, но он резко дернул головой. Юля почувствовала его одиночество, противостояние миру и страх:

«Франсуа, мой бедный Франсуа, я тебя всё больше и больше понимаю. Я буду рядом, спасу тебя. Быстрее бы закончились эти праздники, и мы вернемся в Париж, всё будет хорошо». Юля выключила свет и легла к нему под бок, а он автоматически обнял её.

34

Пётр уже в ближайшие выходные заказал себе домой боксёрскую грушу и необходимое снаряжение для тренировок. Места в прихожей хватало вполне. Ради тренировок он стал вставать в пять утра и каждый раз, помимо стандартной своей зарядки, два часа перед работой неистово молотил грушу. В нём было слишком много злости, и боксирование помогало освободить этот гнев, очистить разум от ненужных мыслей. Они с Сашей всё равно пару раз в неделю ездили в боксёрский зал, и Пётр расспрашивал Димана относительно правильной техники движений, а дома уже отрабатывал советы по полной.

В среду утром Пётр, не замечая ничего, тренировался. Рядом появилась заспанная Аня, она молча стояла и смотрела за его движениями. Мужчина заметил её и остановился. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и бросил в её сторону сердитый взгляд.

Аня была растрепана со сна, предстала перед ним полуобнаженная, в своей откровенной пижаме. Она всегда знала, что сексуальна, даже с утра, без макияжа, без укладки выглядела соблазнительно. Пётр отвёл от неё взгляд и повернулся к груше, снова продолжил бить, лишь сердито бросил:

— Иди, куда шла.

Но Аня обогнула его и встала к другой стене, чтобы быть на виду.

— Я тебе мешаю? — улыбнулась она.

— Да, Ань, ты мне мешаешь! — остановился и, посмотрев девушке в глаза, равнодушно проговорил он.

— Мне нравится смотреть, как ты бьёшь, — прищурившись, сказала бывшая жена. — Продолжай, я не буду тебя отвлекать.

— А мне понравится, когда ты исчезнешь из этой квартиры! — зло бросил он.

— Ты невыносим! — сердито закатила глаза Аня. — Я вообще-то хотела тебя спросить про Сашу. С ним ничего в последнее время не происходило?

— А что с ним? — посмотрел на неё мужчина.

— Да так, — передернула она плечами. — Он вдруг стал слишком сентиментальным.

— Откуда я знаю, спроси у него сама, — отвернулся от неё Пётр.

— Я спрашивала, но он все серьёзные разговоры обращает в шутку, — спокойно продолжила она. — Но с ним определенно что-то случилось.

— Разбирайтесь сами, — равнодушно бросил мужчина и продолжил бить. — Я к вам не лезу, и вы оставьте меня в покое.

— Петя, Петя, — усмехнулась она. — Тебе не груша нужна, а женщина. — И Аня прошла мимо него, направляясь в ванную.

После утреннего «выпуска пара» на работе Пётр был спокоен, сдержан, не повышал голос, не раздражался, но стал более молчалив, хмур и не улыбался. Ребята чувствовали его настроение и тоже были невеселы. Один Саша иногда разряжал обстановку своими шуточками, заставляя их улыбаться.

Пётр стал равнодушен, угас былой энтузиазм, раньше постоянно исходящий от него. Больше не было его просвещающих, вдохновляющих речей, в кабинете очень не хватало его хорошего настроения. Он будто разучился говорить и экономил слова, только высказываясь, если ему что-то не нравилось, или давая совет.

Приближался Новый год. Глеб, главный массовик-затейник в их коллективе, давно зазывал отпраздновать у них дома. Идею поддержали все, даже Настя согласилась приехать в гости. Один Пётр лишь пожал плечами и сказал: «Давайте в этот раз без меня». Он понимал, что его настроение будет только портить всем праздник.

Но не одни ребята уговаривали его провести Новый год вместе, сестра уже в третий раз звонила и звала его в гости:

— Петя, хватит упиваться страданиями. Приезжай к нам на Новый год!

— Кать, прости, дел столько и по работе, и по учебе, я не приеду, — в очередной раз отказался он.

— Знаешь, что меня в тебе всегда раздражает?! — ворчала в трубку она. — Что, когда тебе плохо, ты всех от себя отталкиваешь!

— Разве мне плохо?! — усмехнулся он. — Кать, у меня всё хорошо, просто сейчас слишком много дел, прости.

— Кого ты обманываешь?! — недоверчиво бросила она и принялась шантажировать. — Я Димке уже сказала, что ты придешь, он ждет от тебя подарок. Ну давай, разбей мечту племянника!

— Кать, брось, — вновь усмехнулся он. — Поздравь Димку от меня, я в долгу не останусь.

— Я тебе ещё позвоню! — угрожала она.

Но работы у Петра и вправду было навалом, он сидел там почти каждый день до полуночи, приходил, ужинал и сразу заваливался спать. На выходных на целый день погрузился в учебники — нужно было готовить к сессии контрольные, курсовые. Пытался думать над дипломным проектом, но новых идей не рождалось, а уже рассчитанные казались неудачными и бесперспективными.

Саша беспокоился за него, но забота друга всё время сводилась к одному: «Найди себе телочку!» Пётр ни с кем не хотел обсуждать ни свои чувства, ни настроение, всегда переводил тему.

— Сколько ты будешь ещё так киснуть? — как-то возмутился Саша, когда они сидели на кухне. Аня была в рейсе.

— Разве я кисну?! Сань, нормально же всё, оставь меня в покое, — спокойно и равнодушно ответил Пётр.

— Я знаю с кем тебе нужно начать встречаться! — победоносно выдал он. — С Настенькой!

— С Настей, совсем сдурел?! — эта мысль казалась Петру настолько же абсурдной, как и предыдущая Сашина идея нанять ему проститутку. — Настя для меня не девушка, а незаменимая часть команды. У них же с Глебом какие-то отношения, он давно к ней клинья подбивает.

— А ты бы присмотрелся к ней, — улыбнулся самодовольный Саша. — Глеб-то подбивает, да только она его отшивает и смотрит влюблёнными глазами только на тебя, — усмехнулся он

— Сань, не придумывай, — нахмурился мужчина.

— Ты что, ни разу не замечал этого? — Саша засмеялся. — Ну, ты даёшь! Это уже все видят! Глаза разуй! Она же сохнет по тебе, краснеет, взгляд с тебя не сводит.

— Нет, — Пётр озадаченно посмотрел на друга. — Не хочу я ни с кем никаких отношений, не приплетай сюда Настю. И вообще, отстань от меня с этими идеями, — снова нахмурился Пётр.

— Ты просто приглядись к ней, она ж такая няшка, да ещё и влюблена в тебя. Это твой Джекпот! — коварно усмехнулся Саша своему плану.

Но Пётр промолчал, лишь ещё сильнее нахмурился.

Ему было не до Насти, не до Нового года. Как бы он ни пытался вынести волной гнева из мыслей Юлю, никак не выходило. Девушка всё равно возвращалась в голову в самые неожиданные моменты, и била больно, одна промелькнувшая мысль о ней — и Пётр уже хотел разнести в щепки весь мир, в груди ныло так, что хотелось напиться. Он сдерживался, знал, что это пройдёт, рано или поздно он задушит в себе чувства к ней, но в эти две недели перед Новым годом было особенно плохо. Но что ещё больше сводило с ума: когда он оставался наедине с самим собой, то начинал тосковать, погружаться в воспоминания, ему по-прежнему её не хватало. Пётр злился на себя за эти мысли, понимая, что это его слабость.

Юля написала ему в Skype двадцать девятого числа, опять просила простить, хотела поговорить, но он по-прежнему злился на неё, не хотел видеть, не хотел, чтобы она писала и лишний раз напоминала о себе, и в этот раз просто нагрубил.

Совесть всё-таки взяла верх, и Пётр в канун Нового года поехал к сестре поздравить племянника, но оставаться с ними отказался. Только дома покоя ему тоже не было. Саша был настойчив, и чуть ли не силой потащил Петра составить им компанию, добавив: «Лучше уж сиди хмурый с нами, чем встречай Новый год один!»

Пётр и правда был как будто не с ними, он молчал и пил виски вместо шампанского. После боя курантов все вывалили на улицу запускать фейерверки, играть в снежки, лепить снеговиков. Погода стояла располагающая: плюсовая температура, снег шел крупными хлопьями. Саша с Аней против его воли под руки выволокли Петра на улицу. Он уселся на ту самую лавку, где пил две недели назад, подумал, что зря не захватил с собой виски. Мужчину никто не трогал, и он был этому рад, равнодушно следя за происходящим.

Когда все вернулись в дом, Пётр попытался незаметно исчезнуть, но Саша пресёк попытку друга сбежать и вернул его на диван. Мужчина снова сидел, равнодушно и молчаливо следил за происходящим, потягивая виски. Глеб притащил какую-то настольную игру, предполагающую разделение на команды по два человека, и Пётр как раз был десятым, чтобы получилось пять команд. Уговаривали его всеми силами, и в итоге он сдался под коллективным прессингом. Суть игры состояла в том, чтобы объяснить максимальное количество слов за одну минуту. Люди в команду попадали случайно, путём вытягивания бумажек. Но когда к нему попала Аня, он только закатил глаза и пожалел, что вообще поддался на уговоры Саши.

Объяснял он лениво и неохотно, Аня угадала всего два слова за минуту, но зато когда наступила ее очередь, только и использовала их общие воспоминания из полётов и совместной жизни. Пётр угадывал всё, но внутренне негодовал. Когда игра закончилась, он стал ещё мрачнее, чем был до этого. Раздраженно отказался играть дальше, и никто не стал с ним спорить. В этот раз пары по команде не досталось Насте. Она села рядом с Петром и, глядя перед собой, грустно проговорила своим тоненьким голосом:

— Зря ты отказался играть. С тобой мы бы были отличной командой!

Пётр задумчиво посмотрел на неё, анализируя двусмысленную фразу. Настя залилась румянцем, смутилась, и даже кончики ушей у неё покраснели. Пётр вспомнил разговор с Сашей и задумался: «Неужели, Саня не придумал всё это?! Настя, как же тебя угораздило-то?!» Пётр всегда отлично ладил с девушкой, она нравилась ему как коллега и приятный, умный собеседник. Он уважал её за профессионализм, трудолюбие, ответственность, но ни разу не посмотрел на неё, как на девушку, даже мысли такой не возникало. Сейчас ему тоже не хотелось об этом думать. Он лишь грустно вздохнул, надеясь, что Саша всё придумал, и залпом опустошил стакан с виски:

— Прости, Насть, но в игры я уже наигрался. — Он поставил стакан, взял со стола мандарин и протянул его девушке со словами: — С Новым годом!

35

В доме у Франсуа Юля чувствовала себя очень неуютно. Хоть молодой человек всё время был рядом, но чувство неловкости не покидало её, ведь в кругу семьи Франсуа был совсем другой. Юля его не узнавала, хоть и понимала, что это игра, но он становился такой же, как они — манерный, чересчур серьёзный. И с легкостью поддерживал их высокопарные беседы. Ей было очень тяжело общаться с его семьёй, вся эта воспитанность и вежливость на самом деле скрывала, как её оценивают и осуждают, а Эмили просто ненавидит, девушка чувствовала это нутром.

Но когда они уединялись с Франсуа, он снова становился собой: интересным, ласковым и живым. Франсуа стал более открытым и разговорчивым с Юлей, иногда даже делился историями из детства: как любил целыми днями сидеть на чердаке, а однажды набрал коробку лягушек, дирижировал им и думал, что они его слушаются.

Только девушку всё равно не покидало недоверие. После подслушанного разговора Юле казалось, что Франсуа не завязал с наркотиками. Иногда она подолгу вглядывалась в его глаза, и ей казалось, что они меняются. Франсуа тоже чувствовал, когда Юля проверяла его, становился грустным, задумчивым.

Перед Рождеством Юля уговорила его купить всем подарки, и они почти целый день бродили по небольшому рынку Тулузы, где в одной из витрин Юля увидела кукол, заглянула в лавку, пока Франсуа подбирал перчатки в соседнем магазинчике. И взгляд сразу упал на куклу Виктора из мультфильма «Труп невесты», она была так похожа на Франсуа, что девушка, почти не раздумывая, купила фигурку для него.

Как ни странно Рождество прошло весело. У всех было хорошее настроение, за столом царила атмосфера дружелюбия и веселья, а не надменности и высокомерия. Франсуа опять украл Юлю и повел в свою комнату. Он написал для девушки песню. Слушая которую, она растрогалась до слёз. О настолько сильно проникал в её сердце и теребил душу своим пением, что она каждый раз забывала дышать, и чувствовала лишь трепет в сердце. А тут Франсуа пел о ней. Рассказывал песней её историю: как она забыла шапку, как её слёзы запали ему в душу, как эта песня связала их невидимой нитью, сблизила их души. Франсуа пел о том, что любит с ней танцевать, любит Юлин смех и улыбку, обожает её волшебные волосы. И как он рад, что она с ним рядом, несмотря ни на что.

Сначала девушка глотала слёзы, но потом перестала их сдерживать, и крупные капли струйками потекли по щекам. Когда Франсуа закончил петь, он мягко и ласково посмотрел на Юлю, она настолько растрогалась, что от переизбытка чувств кинулась Франсуа на шею и уткнулась ему в плечо, продолжая плакать.

Он нежно обнял её и поцеловал в макушку. Потом немного отодвинул от себя, заглянул в глаза и поцеловал в губы, сначала нежно, но потом всё настойчивее и настойчивее. Юля не могла прийти в себя от волнения, разыгравшегося внутри от песни, она отвечала на поцелуи со страстью, а Франсуа очень аккуратно, почти незаметно расстегнул платье, стягивая его с девушки. Юля не осталась в долгу, расстёгивая пуговицы его рубашки, и гладила его по спине и плечам. Франсуа стянул с Юли платье, оставив её в одном белье, и привлёк к себе, аккуратно уложив на кровать. У него были прохладные руки, он был нежен настолько, что едва-едва касался кончиками пальцев тела девушки, кожа от этих трепетных прикосновений покрылась мурашками.

Франсуа вёл себя робко и осторожно в своих ласках и поцелуях, не спешил раздевать девушку дальше, он словно изучал её руками, глазами, поверхностными касаниями. И был бесконечно нежен в своих движениях, то гладил волосы, спускаясь кончиками пальцев по шее и ключицам, то ласково терся щекой, словно кот, касаясь тела девушки осторожно, будто Юля была бабочкой с хрупкими крыльями. Она улыбалась и всё пыталась притянуть его к себе, но Франсуа не позволял даже коснуться лица или волос, отводя голову в сторону и перехватывая Юлину ладонь своей.

Она села и смело поцеловала его, Франсуа взял лицо девушки в ладони и с улыбкой прошептал, глядя в глаза:

— Юлия, у тебя слёзы на щеках со вкусом моря.

От этих слов всплыло воспоминание, которое будто ударило девушку током, прошло электрическим разрядом по всему телу, Юлю аж передернуло, но в мыслях так отчетливо всплыло лето, Пётр, его счастливые глаза, улыбка, голос, говорящий: «Ты у меня со вкусом моря!» В груди заныло, а беспощадная память обжигала всё более яркими и яркими воспоминаниями. Прошлое наводнило голову мыслями о лете, о Петре, к горлу подступил ком.

Юля резко отстранилась, обхватила колени руками и уткнулась в них, спрятав глаза. Она даже не хотела извиняться, смотреть на Франсуа. Юле хотелось плакать от какой-то непонятной внутренней обиды. Только что она чувствовала любовь, нежность к Франсуа, а сейчас даже не хотела, чтобы он её касался.

Молодой человек сел рядом, так же обхватил руками колени и посмотрел на девушку.

— Юлия, я бы очень хотел понять тебя, — нарушил он тишину спокойным голосом. — Что с тобой? Может, я делаю что-то не так?

Юля даже не знала, что ему ответить. Потому что и сама не могла понять, что с ней творится.

— Франсуа, прости, я не знаю, что со мной, — растерянно проговорила Юля.

Её сильно расстроило это воспоминание. Яркое, солнечное и счастливое прошлое разрывало сердце на части.

— Прости, я не очень-то опытен в этих делах, — выдал рядом Франсуа. — Юлия, ты можешь мне сказать, что ты чувствуешь, я хочу понять тебя.

Юля подняла на него глаза:

— Франсуа, я хочу быть с тобой, мне очень хорошо. Я восхищаюсь тобой! Обожаю твои прикосновения, поцелуи, обожаю твой голос. Ты удивительный! Но меня постоянно гложет необъяснимое чувство вины, а воспоминания порой просто убивают, — Юля была откровенна, вздохнула и снова спряталась в колени.

Он внимательно слушал её, а потом притянул к себе и обнял одной рукой.

— Ладно, — мягко проговорил он. — Я тебе помогу поскорее забыть твоего бывшего.

Он повалил девушку на кровать и, как ни в чём не бывало, снова поцеловал, но тут к ним в дверь постучала мать Франсуа и позвала их на праздничный десерт. Франсуа бросил, что они сейчас придут.

— А мой десерт остался нетронутым, — с улыбкой проговорил он.

Когда они сидели за столом, Франсуа без аппетита, со скучающим видом ковырялся вилкой в тарелке. Юля заметила, что он грустит. Он скромно извинился, сказал, что вернётся через минуту. А разделавшись с десертом, потащил Юлю на улицу. Хоть и было уже поздно, но там проснулось Рождество. Люди гуляли, поздравляя друг друга и желая счастливого праздника. Франсуа стал внезапным и сумасшедшим, абсолютно непредсказуемым, гоняя с Юлей по улицам Тулузы. Девушка уже запыхалась от его беготни, но он был весел и счастлив, поражая её энергичностью и безумными выходками.

Вернулись они далеко за полночь, все уже давно спали. Франсуа не оставил попытки соблазнить девушку, но всё повторилось: воспоминания о лете будто специально забирались в мысли. Но Франсуа не расстроился, лишь переключил своё внимание на волосы Юли, ласково перебирая локоны и мурлыкая ей над ухом какую-то песню.

36

После Рождества Юля чуть ли не считала часы до отъезда, безумно хотелось вернуться в Париж. Они были обязаны присутствовать на всех семейных трапезах, которые, как Юле казалось, длились вечно. Они с Франсуа никогда не выдерживали и сбегали на улицу или в его комнату, иногда играли с детьми, которых не обязывали так долго сидеть за столом.

Несколько раз Франсуа деликатно заводил разговор о том, чтобы уехать раньше, но его родители каждый раз настаивали, чтобы они остались до Нового года. Пятого января Юле уже нужно было быть в университете, начинались занятия, поэтому было решено вернуться третьего.

Франсуа планировал ставить «Чайку», они с Юлей досконально обсуждали эмоции каждого персонажа в сценах. Девушка любила наблюдать за Франсуа, когда он проговаривал ту или иную реплику с разными интонациями, с каждым разом всё точнее и точнее передавая героя.

Он почти перестал есть, и Юле это не нравилась, она всё ещё приглядывалась к нему: иногда Франсуа сидел грустный, задумчивый и молчаливый, иногда извинялся и уходил на минуту, другую, а потом будто воровал Юлю ото всех, и они убегали на улицу, где Франсуа становился собой — внезапным, безумным.

Однажды за обедом Франсуа снова извинился и вышел. Юля проводила его взглядом, так же вежливо откланялась и поднялась следом. Она бесшумно заглянула в его комнату, он сидел за столом и, закинув себе что-то в рот, запрокинул голову.

— Франсуа! — окрикнула его Юля. Быстро подошла к столу, увидела там знакомые пакетики с маленькими таблетками и белым порошком. — Ты же мне обещал!

— Юлия, прости, — Франсуа резко встал и посмотрел кругом растерянным взглядом.

— Ты же мне обещал! — повторила Юля, она была рассержена, ее охватило отчаяние.

— Это другое, — попытался оправдываться он.

— Какая разница?! Это ведь тоже наркотики! Ты меня обманул!

— Юлия, прости. — Франсуа поник. — Это таблетки. Это другое. Если бы я сказал, ты бы не осталась со мной. А ты мне так нужна, — он попытался обнять Юлю, но она резко отстранилась и ещё больше нахмурилась.

— Франсуа, я не могу тебе больше верить! — категорично отрезала она. — Мне придётся рассказать твоим родителям!

— Юлия, я тебя умоляю, не говори никому! — он в отчаянии попытался взять девушку за руку, но Юля вырвала ладонь, лишь хмуро смотрела на него. — Они снова будут меня лечить и добьют этим! Мне, правда, нужно это, всё сложнее, чем тебе кажется.

— Франсуа, наркотики убьют тебя раньше! Я останусь с тобой, только если ты согласишься вылечиться! — ей подумалось, что Клэр была права, просто так он не откажется.

— Юлия, пойми меня, пожалуйста. Это и есть моё лечение. Прими меня такого, какой я есть! — Франсуа словно был в отчаянии.

Юля лишь покачала головой.

— Это я никогда не приму и не смирюсь! Прости, ты слишком дорог мне, чтобы разрешить тебе умереть! — Юля взяла со стола пакетики с порошком и таблетками.

Франсуа попытался отобрать, но потом просто сел на кровать и с тоской посмотрел на девушку.

— Юлия, я должен тебе кое в чём признаться. Ты единственный человек, который может мне поверить. Если и ты мне не поверишь, я уйду из этого мира, — равнодушно проговорил Франсуа.

— Я попробую. Но если это причина, по которой тебе нужны наркотики, то я тебе не поверю.

— Посмотри в окно и расскажи, что ты видишь? — вдруг тихо попросил он и подошёл к окну.

Юля приблизилась и обвела улицу взглядом.

— Безлюдно. Пасмурно. Серо и уныло. Деревья без листьев. Дома, похожие друг на друга, — коротко и спокойно перечисляла девушка всё, что видела.

— А теперь посмотри моими глазами, как я вижу этот мир. Вот на этом дереве висит жёлудь. Он остался на ветке один и едва колышется от ветра. Ему, наверное, холодно и одиноко. Смотри теперь под забор, видишь мышку? Смотри, как она озирается по сторонам, она голодная и ищет пищу. И ей очень страшно, — Франсуа указал в точку под забором. Юля действительно разглядела там совсем незаметную крошечную мышь и поразилась наблюдательности Франсуа. — А вон на том дереве сидит ворона, видишь? Она мечтает: думает о тёплых краях и дальних странах, где полно еды. Она не голодна, ей просто скучно, — Франсуа посмотрел на Юлю, но девушка лишь удивлённо уставилась на него, не понимая, к чему он клонит и как он это всё замечает и чувствует. — Юлия, у тебя на теле семнадцать родинок, пять на лице, самая маленькая на мочке левого уха, а самая большая справа на пятом ребре, где почка. Ты улыбаешься несимметрично, правый уголок губ у тебя поднимается выше, а левая бровь чуть ниже, когда ты сердишься, у тебя меняется цвет глаз. Больше всего на свете ты боишься одиночества, и тебя легко осчастливить, ты умеешь искренне радоваться. Мне продолжать?

Юля медленно покачала головой. А Франсуа говорил ровно, спокойно:

— Юлия, я не из этого мира. Я видел этот мир по-другому, более живым, красочным, замечал то, на что никто не смотрит. После того как меня «вылечили», мир потускнел, всё стало чёрно-белым, мрачным, неживым. Но чтобы смотреть твоими глазами, мне нужны наркотики. Прости. Я не мог признаться тебе, ты бы от меня отказалась, мне пришлось тебе соврать. Знаешь, почему меня так тянет к тебе, а тебя ко мне?! Потому что ты забрала частичку меня, — Франсуа вздохнул. — Ты чистое создание, в тебе есть свет, и у тебя есть оберег — эти локоны, — Франсуа скользнул ладонью по волосам девушки, заплетенным в длинную косу. — В них много энергии, они заряжены оберегать тебя от всего плохого. Юлия, пожалуйста, не отказывайся от меня. Прими меня таким и поверь, прошу.

Юля была ошеломлена, она одновременно и верила, и не верила Франсуа. Её мозг всячески отрицал его слова, но сердцем и душой она чувствовала, что он говорит правду.

— Звучит неправдоподобно, — с недоверием смотрела она на Франсуа.

— Юлия, пожалуйста, поверь мне, я боялся кому-либо признаться, — взмолился он.

— Я тебе верю, но не могу принять твой путь. Франсуа, пожалуйста, откажись от наркотиков. Ты же убиваешь себя. Тебе нужно от этого излечиться. Ты невероятно талантлив! И можешь всё! Только брось наркотики, я тебя очень прошу, — теперь Юля отчаянно умоляла Франсуа.

— Юлия, я пуст. Меня ничто не увлекает. Всё просто и мимолётно, — он отошел, порылся в своём рюкзаке, достал сложенный листок и протянул его Юле. — Когда уже можешь всё, не к чему стремиться.

Юля развернула и ахнула: там был нарисованный карандашом её портрет в мельчайших деталях. Девушка поразилась.

— В тот вечер, когда ты ушла, я впервые захотел что-то нарисовать. Юлия, ты мне веришь?! Моя жизнь бессмысленна, это моё проклятие.

— У меня в голове не укладывается! Франсуа это невероятно! — Юля была поражена, разглядывая рисунок. — Франсуа, ты самый удивительный человек на свете, и говоришь, что у тебя бессмысленная жизнь?! Да у тебя столько возможностей! Ты же столько можешь сделать хорошего для этого мира.

— Например? — равнодушно спросил Франсуа.

— Поставь пьесу, ты же хотел! А почему бы тебе не попробовать написать собственную пьесу или книгу? Ты пишешь песни, музыку, фантастически поешь и танцуешь, невероятно играешь! Ты ещё не был в кино! Франсуа, ты можешь учить людей, у тебя такой талант зажигать огонь к творчеству, тебя любят! Учи всему — танцам, актёрскому мастерству тех, кто этого хочет. Играй, пой, да просто живи так, как тебе нравится! Ты не можешь просто так уничтожить себя и тот дар, который тебе дан! — у Юли в голове не укладывалось, как можно быть настолько талантливым и скрывать это от мира. — Если ты можешь всё, просто делись этим!

Франсуа молчал и задумчиво смотрел на Юлю. Он снова хотел подойти, обнять её, но она отстранилась.

— Франсуа, пообещай, что обратишься к специалистам, они тебе помогут избавиться от наркотиков. Это тебя лишь убивает, попробуй обойтись без них, ты сможешь..

— Юлия, пожалуйста, прими меня и мой выбор, — Франсуа умоляюще смотрел на неё.

— Нет, Франсуа, я не могу. Прости! Я желаю тебе только добра и должна сказать твоим родителям, они любят тебя и помогут. Я одна не справлюсь, — Юля попятилась к двери.

— Юлия, нет! Пожалуйста, не говори им! — умоляюще просил Франсуа. Он попытался схватить Юлю за руку, но она вырвалась. — Это меня убьёт!

— Франсуа, прости! Но наркотики убьют тебя быстрее, — Юля выбежала из комнаты и вернулась в гостиную, где все обедали. Франсуа поспешил за ней.

— Юлия, пожалуйста, не говори им! — просил он.

Сидящие за столом удивлённо уставились на него.

— Не говорить о чём?! — спросил Люк.

— Вот об этом! — Юля положила перед матерью Франсуа пакетики с таблетками и белым порошком.

— Франсуа, что это?! — всё так же манерно спросила его мать.

Тот тяжело вздохнул и обречённо прикрыл глаза.

— Мадам, вы же хотели узнать, почему Франсуа плохо выглядит. Это причина! Наркотики! — ответила за него Юля.

— Франсуа! — его мать вдруг резко стала хватать ртом воздух, закатывать глаза и схватилась за сердце.

Юля решила, что это очередной светский концерт и лишь рассердилась:

— А знаете, почему он до этого дошёл?! — слишком резко выпалила девушка. Юля негодовала и хотела высказать им всё. — Потому что вы все семейство лицеме…

— Юлия, прекрати! — резко одёрнул её Франсуа. Он взял её за руку и потащил из гостиной. — Нельзя так, пойдём!

Отец Франсуа что-то говорил жене, придерживая её за плечо, но она совсем обмякла на стуле, закатила глаза, побледнев. Юля поняла, что это не было показухой, ей стало действительно плохо. Франсуа утаскивал девушку из гостиной, Эмили вызывала скорую, а Шарлотта решила увести детей из комнаты.

— Стоп! — грозно встал рядом с Юлей Люк. — Вы никуда не пойдёте. Франсуа, нас ждёт разговор. Жюли, такое поведение переходит все границы. Сожалею, но тебе придется покинуть этот дом! — он сердито посмотрел на Юлю.

Девушке стало не по себе при виде грозного двухметрового великана, но Франсуа встал перед Люком, загораживая собой Юлю.

— Люк, Юлия уедет только вместе со мной, — мягко и спокойно проговорил Франсуа. — Она приехала со мной, со мной и уедет.

Эмили с мужем тем временем отвели мадам Манжер в спальню, а к Люку подошёл отец:

— Нам нужно очень серьезно поговорить.

Юля лишь растерянно посмотрела вслед Франсуа, который беспрекословно ушёл с отцом на кухню. Девушка перевела взгляд на Люка, он, по-прежнему, стоял рядом и неодобрительно смотрел на неё.

— Жюли, я отвезу тебя на вокзал и посажу на поезд. Собери, пожалуйста, вещи, — Люк заговорил более спокойно, но безразлично холодно. Юля не стала ему перечить и обреченно поплелась в гостевую комнату за вещами.

37

Собралась она быстро: складывать было почти нечего. На что она надеялась, когда всё рассказала родным Франсуа, непонятно. Назад, в Париж, они бы его не отпустили. Девушка верила, что хотя бы они уговорят его обратиться к специалистам.

Вернувшись в гостиную, Юля наткнулась на врачей скорой, отец Франсуа проводил их в спальню к мадам Манжер. В кресле у окна сидел Франсуа, он молитвенно сложил руки и интенсивно тер ребрами ладоней лоб. Он посмотрел на Юлю. В его глазах была пустота и отчаяние. Девушка хотела подойти, обнять, поговорить, но Люк заставил вздрогнуть:

— Жюли, ты готова? — спросил он.

— Я хочу побыть с Франсуа, — умоляюще посмотрела на него Юля.

— Но только здесь, в гостиной, — строго сказал Люк.

Юля подошла к Франсуа, она даже не знала, что ему сказать, тот взял её за руку и повёл вглубь гостиной, подальше от Люка. Подвёл к окну и столику, на котором стояла швейная машинка.

— Мне жаль, Юлия, что не смогу вернуться с тобой Париж, — заговорил он манерно, сдержанно, сухо. Это был не Франсуа, очередная его маска, но Юля видела в его глазах безысходность, пустоту, обреченность. — Прощай!

— Франсуа, всё будет хорошо. Пожалуйста, не говори так. — От его сдержанного тона Юля так расстроилась, что разрыдалась. За всей его чопорностью она чувствовала, что он не хочет жить. — Франсуа, ты должен жить!

Франсуа отвел взгляд. На столике стояла шкатулка, и мужчина потянулся к ней — внутри оказались швейные принадлежности: иголки, нитки, ножницы, сантиметр. Он вытаскивал разноцветные катушки и выкладывал их на столе по цветовой гамме.

— Пожалуйста, Франсуа, — взмолилась Юля. — Это всё наркотики, у тебя из-за них такое состояние. Тебе нужно излечиться. Вот увидишь, без них мир снова станет ярким! Сделай это ради меня. Пожалуйста! — девушка продолжала плакать.

Он не отрывался от своего занятия, выстраивая нитки в стройный ряд.

— Ты такая же, как они, ты не веришь мне, — равнодушно ответил он.

— Франсуа, я верю! — Юля, обливаясь слезами, из последних сил попыталась убедить его, но он будто и не слышал.

Она решила сказать ему на его языке: взяла его ладонь, и приложила к ней свою, но стоило девушке надавить, как Франсуа резко убрал руку — он больше ей не доверял.

— Если бы ты поверила, не отказалась бы от меня, не рассказала бы родителям, приняла бы мой выбор! — Франсуа стал холоден. — Прощай, Юлия.

— Ну как тебе доказать, что я верю?! — Юля была готова на всё, лишь бы он понял, что она верит ему и хочет помочь.

Она огляделась вокруг, подыскивая хоть что-то, что могло бы помочь его переубедить. Но рядом была лишь швейная машинка и шкатулка. Юля не могла ничего придумать, взгляд упал на ножницы, и совершенно безумная мысль проскочила в голове.

— Я тебе докажу, что я верю! — со слезами на глазах она схватила ножницы и принялась резать свои волосы, заплетённые в косу. — Ты подарил мне свой оберег, я хочу подарить тебе свой!

От громкого клацанья металла Франсуа отвлекся от катушек — хотел отобрать у Юли ножницы, но не успел. Она в последний раз надавила на кольца, и голове вдруг стало очень легко. Девушка стояла в слезах, а её некогда длинные, светлые, пушистые волосы лежали косичкой в руке, и Юля протягивала их Франсуа. У него тоже потекли слёзы, он крепко прижал Юлю к себе:

— Юлия, зачем?! Тебе нельзя было этого делать! — он стал собой, заговорил эмоционально, видимо, сам не заметил, что заплакал.

— Франсуа, возьми! Я верю тебе!

Он кивнул, с осторожной бережностью взял Юлину отрезанную косичку.

— Надеюсь, это поможет, — Юля смотрела на него, но сейчас он выглядел ещё более беззащитным.

Он снова прижал ее к себе:

— Но твои чудесные волосы… — прошептал он. И в нём вдруг что-то замкнуло, он резко отстранился и со всего маха ударился головой о стену. — Юлия, нет! Не уходи! — но разговаривал он не с девушкой, а со стеной. — Юлия, ты веришь мне… я должен жить…

— Франсуа, я здесь, — потянулась к нему девушка. Она испугалась.

Но к нему резко подошел Люк, оттащил от стены, стиснул его руки:

— Франсуа, Франсуа, — спокойно говорил он. — Скажи мне, сколько в комнате лампочек.

Франсуа выдохнул, прикрыл глаза, и Люк отпустил его.

— Прости. Люк, спасибо, — спокойной заговорил он, а потом повернулся к Юле. Девушка застыла в ужасе, а Франсуа принялся тереть лоб, но потом посмотрел на волосы в руке и успокоился, тихо заговорил: — Прости меня, Юлия. Я сохраню твой оберег, буду их беречь. Спасибо.

— Лучше береги себя, — непроизвольно вырвалось у Юли.

Гостиная наполнилась голосами: вернулись фельдшеры в сопровождении отца Франсуа и мужа Эмили, они что-то обсуждали.

— Жюли, пойдём, — Люк всё ещё стоял рядом с Франсуа, он заговорил грустно, переводя взгляд с брата на девушку.

— А можно я останусь с Франсуа? — в надежде спросила у него Юля.

— Теперь нет, — вздохнув, проговорил он. — Пойдём. Пора.

— Юлия, мне жаль, — тихо проговорил ей вслед Франсуа.

38

Люк повёл Юлю к машине, и только когда они поехали, девушка поняла, что её немного трясет.

Они сидели молча. Девушка была растерянна, каждая мысль казалась абсурдной, несущественной и нереальной. Словно, весь разговор и случившееся в гостиной были наваждением, но когда Юля задумалась о том, что будет с Франсуа, снова разрыдалась: «Что я наделала?! Я же предала его, отказалась».

Когда Юля громко всхлипнула, Люк искоса поглядел на неё. Он протянул Юле бумажные платочки, девушка поблагодарила и стала вытирать слёзы и сморкаться.

— Вы оба ненормальные, — вдруг нарушил тишину Люк. Юля вздрогнула от его громкого голоса и повернулась. Он вздохнул, но, видимо, решил всё-таки кое-что прояснить. — Жюли, в нашем доме нельзя никого оскорблять и повышать голос. У мамы слабое сердце, и твоя выходка могла её убить.

— Простите, мне так жаль, — раскаялась Юля, совсем забыв про мадам Манжер. — Как она себя чувствует?

— Нормально, но до того как появились вы с Франсуа было лучше, — с некоторым холодом добавил он. — Поэтому я прошу тебя уехать.

Юля не сердилась, внутри, в мыслях и в сердце возникла пустота. Девушка молчала и не замечала, как слезы текли по её щекам, периодически она машинально всхлипывала и высмаркивалась в платок. И водитель, спустя пару поворотов, не выдержал и продолжил:

— Жюли, я очень ценю твой порыв спасти Франсуа, но он болен, и ты делаешь ему только хуже.

— Чем он болен? — нахмурилась Юля.

— У Франсуа одна из форм аутизма, но он этого не признает, — Люк вздохнул. — И он гений, и этого он тоже не понимает. Он совершенно безобиден и воспринимает мир как ребенок, не разбирается в людях, не видит истинных мотивов, не может отличить хорошее от плохого.

Юля с недоверием смотрела на Люка, она когда-то слышала об аутизме, но почему-то считала, что эта болезнь встречается только у детей, думала, что это вроде сложности в социальной адаптации. Водитель бросил взгляд на девушку и вновь заговорил:

— Жюли, ему нельзя верить, сейчас он может подстроиться под каждого человека, его уже не разоблачить. Стоит отдать ему должное, притворяется он мастерски, до его приступа я верил, что он излечился. Но когда он был младше, с ним было очень тяжело. Из-за него у нашей семьи постоянные проблемы, он окончательно подорвал здоровье матери, — Люк едва заметно нахмурился и вновь вздохнул.

— Я знаю его настоящего, — тихо-тихо проговорила Юля.

— Не будь в этом так уверена. Он не чувствует того, что испытывают обычные люди: горя, любви, боли. Он не может их ощутить! Но он может сыграть тебе любую эмоцию.

— Неправда! Я видела его и счастливого, и грустного. Ему бывает больно, Франсуа умеет любить! — принялась защищать Юля.

Люк с любопытством посмотрел на девушку:

— Жюли, я знаю, каким он был в детстве, и вижу, какой он сейчас. Я не отрицаю, что он научился взаимодействовать с людьми, но банальные чувства у него развиты очень слабо. Он лишен сочувствия, эмпатии. У него по-другому работает мозг.

— Вы так о нём говорите, будто он не живой человек! — хмурилась девушка. — Он же ваш брат! Может, и есть у него какие-то странности, но он нормальный, он не сумасшедший! Да кем бы он ни был, почему вы не принимаете его?!

— Позволь, я тебе расскажу про него без утайки, а ты сама сделаешь выводы о его нормальности. Франсуа молчал до девяти лет, не разговаривал ни с кем, страдал дислексией — ни писать, ни читать не умел. Кто догадался купить ему в два года скрипку, непонятно. Отец говорит, что он подошёл к телевизору, ткнул пальцем и рыдал, если скрипка исчезала. И начал играть сутками напролет, он с ней даже спал. Мама думала, что у нас появился будущий Моцарт, восхищалась им, вся её жизнь вращалась вокруг Франсуа, она считала его особенным. Нам с Эмили едва ли не дышать запрещалась в его сторону, мы его часто отводили на чердак или в подвал, ему было всё равно, где играть, слушать это целыми днями было невыносимо. Он постоянно молчал, но если коснуться его скрипки или волос, лица, то включалась «сирена Франсуа» — он визжал как резаный. Однажды мы с Эм спрятали его смычок, и он разбил себе голову в кровь об стену. И если до этого мама не водила его к психиатрам, боялась, что это бросит тень на репутацию нашей семьи: Франсуа из музыкального гения превратится в простого психа. Но тут пришлось его положить в больницу, и когда ему стали давать лекарства, он заговорил. Для мамы это был удар — одаренный ребенок оказался аутистом.

Люк вел машину и не смотрел на девушку. Только на светофоре перевел на неё внимательный взгляд: Юля уже давно не плакала, повернулась к нему и вслушивалась в речь. Тронувшись с места, мужчина продолжил:

— Это был первый её инфаркт, ей стало плохо рядом с Франсуа, а он продолжил играть, потом отец спросил его, почему он не позвал на помощь. Знаешь, что он сказал: «Мама же легла спать». Она переживала из-за Франсуа, а доставалось нам с Эмили. Постоянно. Его курировал доктор, приезжал к нам домой, мама не хотела, чтобы Франсуа считали психом, но мы уговаривали положить его в больницу, он был ненормальным. Франсуа не ходил в школу, зато пошёл в оркестр, сам, — Люк даже головой покачал, поджав губы. — Мама как-то до него достучалась, слезами, разговорами, объяснила, что он должен закончить школу, с ним работал специальный учитель, он с самого начала выдал ему план на год и материалы. А Франсуа уже через два дня сдал итоговые тесты. — Люк бросил взгляд в сторону Юли, но она слушала со спокойствием на лице. — Он изучил всю школьную программу меньше, чем за год! Его признали гением, но, получив аттестат, он просто попросил вернуть ему скрипку и снова ушёл в оркестр. Учителя настаивали, что его нужно отдать в науку, он может сделать прорыв, но когда мама опять стала к нему пробиваться, требуя, чтобы он получил высшее образование, он сказал «хорошо» и пошёл учиться в консерваторию, — Люк фыркнул. — Вроде бы всё, куда уж дальше, Франсуа научился играть на всех музыкальных инструментах, но совершенно не умел взаимодействовать с людьми, ни с кем: ты с ним разговариваешь, а он берет и играет. Как можно быть гением и дирижировать лягушкам в пятнадцать лет?!

Даже Юля улыбнулась, но история Люка была лишь взглядом со стороны — всё это она уже слышала из уст Франсуа.

— Тогда у мамы случился очередной сердечный приступ. Мы с Эмили учились в колледже, Франсуа доводил маму чуть ли не каждый день. Доктор тоже настаивал, что Франсуа нужно учить социализироваться, предлагал поместить в клинику. Мама вновь попала в больницу, в реанимацию, и тогда мы с отцом отвезли его в лечебницу. Его исследовали долго, пробовали экспериментальное лечение, когда стандартное не помогало. Ему становилось лучше, он был более адекватным, разговорчивым. Его признали дееспособным, социально адаптированным, но когда выписали из больницы, он в первый же вечер прыгнул с крыши: сотрясение, сломанная рука, и никаких признаков того, что он расположен к суицидальным мыслям. Когда он вернулся домой, на следующий день отец вытащил его из петли в подвале. Необъяснимо! — Люк бросил взгляд на девушку, Юля хмурилась. — В больнице адекватный, милый, добрый, а дома лишь попытки самоубийства, их было три.

Люк припарковал машину у вокзала:

— Пойдем за билетом, — заглушив двигатель, проговорил мужчина.

Юля хмурилась, погрузившись в свои мысли. До поезда в Париж оставалось два часа, и Люк сел в зале ожидания рядом с девушкой.

— Люк, ты не вернёшься домой?! Меня не нужно провожать.

— Я должен убедиться, что ты уехала, — спокойно проговорил он.

Юля обречённо вздохнула. Два часа в компании этого строгого великана её совсем не радовали, и без того было тоскливо на душе, а Люк рядом добавлял ещё и какого-то страха, но он так и не рассказал почему Франсуа оказался в Париже, и девушка спросила об этом.

— Франсуа всё понимал, стал нормальным, но его порывы к суициду ставили всех в тупик. Мы боялись за маму, его нельзя было возвращать домой, и мы с доктором, с отцом и с самим Франсуа решили, что ему нужна социализация. Он до двадцати четырёх лет не видел ничего, кроме своего оркестра. Договорились, что Франсуа должен был звонить каждый день в пять вечера матери и отцу и говорить, что у него всё хорошо, а если ему нужна помощь или деньги, то звонить мне, я живу в пригороде Парижа, я забрал его, думал, что он останется жить у меня. Но он ушел и больше не вернулся, но был всегда на связи, отвечал на звонки, говорил: «Всё хорошо, я счастлив». Оказалось, что он связался с каким-то бродягой-наркоманом, доверился ему. Даниэль, кажется, — Люк поморщился. — Тот использовал его, обманывал, Франсуа не понимал, работал, учился для него. Я не знал, что Даниэль подсадил Франсуа на наркотики. За эти годы я видел его несколько раз, он выглядел нормальным, казалось, ему нравилась такая жизнь, какие-то танцы, концерты, он играл в ресторанах, пел. Я был спокоен, пока мне не позвонили из больницы — Франсуа нашли с разбитой головой, а его друг с девушкой умерли от передоза, это было больше года назад. Потом уже Франсуа устроился в театр.

Люк пристально посмотрел на Юлю, вот теперь у неё округлились глаза, она не моргала.

— Не переживай, — усмехнулся он. — Франсуа легко переносит потери, он и не понял, что произошло. Доктора говорят, что когда он сталкивается с чем-то, что его пугает, он перестаёт контролировать свой мозг, ищет ответ, решение, и в голове его происходит взрыв информации, похожий на зуд, поэтому у него подобные приступы, но ему помогает упорядочивание. Он концентрируется, и может успокоиться. Франсуа умеет себя контролировать, а вот ты, Жюли, его ломаешь, ты будто специально провоцируешь его на эмоции, с которыми он не может справиться сам. Это плохое влияние, я боялся, что всё закончится приступом, так и случилось, — с долей разочарования проговорил Люк.

— Я могу ему помочь, — ровно, насколько могла, проговорила Юля. Внутри, в душе, образовалась яма: она бросила там Франсуа. Одного. Его семья — чудовища, прикрывающиеся благими намерениями. — Я нужна ему. Я готова извиниться перед мадам, пожалуйста, только позвольте мне остаться с ним.

— Жюли, нет! — строго проговорил Люк. — Во-первых, мы сколько лет ограждали маму от беспокойств, а ты за минуту чуть не убила её. Во-вторых, Франсуа, он не сближается ни с кем, никому не доверяет. К тебе он привязался, не знаю почему, но твоё влияние погубит его. Я этого не позволю!

Юля молчаливо качала головой, у неё не находилось слов, чтобы выразить негодование и разочарование — эти люди, его семья, настолько чужие для Франсуа, и Юля оставила его им на растерзание. Слезы опять полились из глаз:

— Вы его не знаете, не принимаете…

— Жюли, — смягчил тон Люк. — Я так же, как и ты, желаю Франсуа добра. Да, я его не понимаю, Эмили его не любит и не может простить того, что он угробил здоровье мамы и запятнал репутацию семьи. Он болен, ему нужна психиатрическая помощь, реабилитация, а не ты. Ты сделаешь ему только хуже.

— Неправда! — сквозь слезы проговорила Юля. — Всё неправда! Он живой человек, пусть Франсуа особенный, но он живой, он всё чувствует и понимает, куда более чутко, чем вы все вместе взятые! Как вы можете так дежурно о нём говорить, он же ваш родной брат! — Юля совершенно не понимала Люка.

Она чувствовала всю боль Франсуа, то, чего он сам, возможно, и не ощущал. Было так больно, обидно и страшно, она поняла, почему он не хочет жить. Видела, какая прекрасная у него душа. Люк был прав только в одном: что Франсуа как ребенок — безобиден, добр и несчастен, потому что один.

— Жюли, поверь, Франсуа так будет лучше, — Люк поднялся со скамьи. — Пойдём, твой поезд.

— Вы же убиваете его, — Юля плелась за ним, умоляла, не находя слов. — Я хочу с ним остаться, ему нужно, чтобы его любили и принимали таким, какой он есть.

— Жюли, обещаю, я лично прослежу, чтобы с ним всё было хорошо. Не волнуйся, — поджал губы Люк. — Прости, но я не могу позволить, чтобы вы общались, для Франсуа так будет лучше.

Мужчина подвёл девушку к поезду, отдал её сумку и билет. Попрощался, а Юля на ватных ногах зашла в вагон.

Всю дорогу Юля думала о Франсуа, о том, что рассказал Люк. Чувство вины давило изнутри. В порыве желания спасти, помочь, в его глазах она отказалась от него, стала на одну сторону с родственниками. Они не были его семьёй, для Юли семья — это там, где тебя любят, ценят и принимают, кем бы ты ни был, а для них он и правда был чужим. Больным, гением, сумасшедшим, и в последнюю очередь человеком, братом, сыном.

Девушка не понимала, как можно не любить, не принимать родного человека. Она вспомнила Лёшку. По сути, его воспитывала она, и после смерти папы без брата было бы ещё тяжелее. Хоть они постоянно ругались, иногда дрались, он был слишком непослушным, иногда проскальзывали злые мысли, но Юля всегда заботилась о нём и никогда бы никому не дала в обиду. Почему-то вдруг вспомнился случай, когда Лёшка убежал от неё в деревне, ему было шесть, и Юлю, как всегда, оставили следить за ним. Он рвался на пруд, но сестра не разрешала — без дозволения бабушки со двора уходить было нельзя. А он убежал — разозлился и убежал. Юля искала его по всей деревне, звала, дошла до пруда и так злилась, что думала — выдаст бабушке с потрохами за подобную выходку. Он появился через два часа весь в крови и слезах: упал с дерева — ободрал до мяса все руки и лицо. Бабушка бы, наверное, высекла его крапивой, но Юля смыла кровь, обработала раны и успокоила, ни слова не сказав бабушке.

39

Юля вернулась в Париж двадцать девятого декабря уже ближе к обеду. В городе выпало немного снега, и по-прежнему стояла атмосфера Рождества и Нового года, но у девушки уже не было ощущения праздника. Только чувство, что она потеряла часть себя, потеряла праздник, веселье внутри. Она настолько привыкла к Франсуа, к тому, что он постоянно её удивлял, что жизнь без него ей казалась скучной, безрадостной. Не хватало его голоса, ласковых прикосновений, даже его старательно проговариваемого имени: «Юлия».

По дороге домой девушка заехала в парикмахерскую. Когда она отрезала волосы, края вышли неровными, а парикмахер придал ей человеческий облик, добавив каскад её коротким волосам. Юле даже понравилось, хотя она и скучала по двине волос, которую носила чуть ли не с первого класса.

Она вернулась домой, Клэр специально оставила ей ключи. Там никого не было, хозяйка должна была вернуться лишь четвертого января.

Дом успел остыть за эти дни — было холодно. Юля включила отопление и нацепила толстовку Франсуа, она, действительно, согревала, не только потому, что была теплой, но каким-то душевным теплом. Юля сразу успокоилась и даже немного повеселела.

Когда она последний раз оставалась в доме одна, она всё время включала Skype, как бы находилась рядом с Петей, и ей не было так одиноко и страшно. Юле очень хотелось узнать, как у него дела. Теперь она скучала не только по Петру, но и по Франсуа. Она несколько раз звонила, но отвечал Люк: «Жюли, пожалуйста, не звони сюда больше», — и клал трубку, даже не дав ей возможности возразить и что-либо сказать.

Юля включила ноутбук, Петра не было в сети, зато Лиза написала ей много сообщений в Facebook. Юля читала и смеялась над приключениями подруги, ведь Сергей оказался большим любителем зимних видов спорта, и постепенно приучал Лизу к своим увлечениям. Девушка красочно описывала полученные синяки, впечатления и выговаривала, где она видела лыжи и сноуборд, но через пару дней уже делилась восторгом и рассказывала, как это здорово. Лиза была в сети, и Юля обрадовалась, что застала подругу онлайн. Написала ей, попросила созвониться в Skype, жаль, что у Лизы не было веб-камеры, только гарнитура, поэтому она будет видеть Юлю, а та лишь слушать. Лиза сразу начала возмущаться:

— Юлька, ты там с ума сошла в своём Париже?! Зачем волосы-то обкромсала?

— Так нужно было, — уклончиво ответила Юля. — Расскажи, как у вас дела? Как учёба?

— Никак. Сегодня вообще пар не было. Даже преподам лень ходить перед Новым годом, зря только промоталась. Была новогодняя дискотека на факультете в пятницу. Ден, кстати, организовал. Юлька, ты с Деном не общаешься, не видела его?

— Нет.

— О, он так изменился, возмужал! — потянула она. — За ним теперь все девчонки факультета охотятся. Он вроде даже с кем-то встречается. Спрашивал пару раз про тебя.

— Рада за него, — равнодушно ответила Юля. — А ты сама как? Как у вас с Серёжкой дела?

— Я же тебе всё рассказала: коньки, лыжи, сноуборд и мои фиолетовые бедра, больше и добавить нечего. Пока ничего не сломала. Сессия нескоро, значит, всё прекрасно! А Новый год будем у Сережки встречать, — Лиза помолчала и взволнованно добавила. — Что-то ты, Юлька, кислая какая-то. Что-то случилось? Зачем ты волосы отрезала?

— Лиз, я ужасный человек. Я предала Петю, предала Франсуа. Я умудрилась полюбить двух мужчин и предать обоих, — выдала Юля.

— Ты и с Франсуа рассталась?! — удивилась Лиза. — Как?

— Я тебе при встрече расскажу. Так хочу приехать к вам, соскучилась ужасно, — затосковала Юля.

— А Петя что, молчит? Он же тебя так ждал, может, до сих пор ждёт? — предположила Лиза.

— Он меня теперь ненавидит, — Юля поникла.

— Хватит тебе, он тебе изменил, забыла?! — успокаивала её Лиза. — И ты его простила, а он козлится.

— Лиз, тут же всё по-другому. Он любил меня, а я охладела к нему, увлеклась Франсуа и не сказала ему об этом. — Юля тяжело вздохнула. — Я не знаю, как такое может быть, что я полюбила обоих. Я ужасный человек.

— Ты жжёшь! То влюбиться ни в кого не можешь, а тут влюбилась в двоих сразу. Ох, Юлька, я тебе поражаюсь! За двумя зайцами, как говорится… — печально подытожила Лиза.

— Лиз, самое ужасное, мне кажется, что я до сих пор люблю их обоих! Настолько по-разному люблю, да и они абсолютно разные, но мне не хватает обоих. Что со мной не так?! Я дура, да?!

Лиза засмеялась.

— Может, на тебя так влияет Париж, лямур-тужур, все дела. Видимо, где-то существует третий, идеальный для тебя мужчина, который будет лучше их обоих. И когда ты его встретишь, забудешь про этих. Я не понимаю, как можно любить сразу двоих, — озадачилась Лиза.

— Я сама не понимаю, но чувствую себя ужасно, предательницей. Да что говорить, я потеряла обоих, — Юля вздохнула и снова сникла.

— Юль, ты там совсем одна теперь? Ты и Новый год будешь одна встречать? — сочувствовала Лиза.

— Да, — Юля расстроилась.

— Может, кто-нибудь из твоих однокурсников остался, проведи Новый год с ними, не скучай одна, — искала варианты Лиза. — Или к себе позови, устрой вечеринку дома.

— Может, лучше и одной, совсем настроения нет. Я без Франсуа вообще пустая стала, не могу ничему радоваться.

— Юль, потерпи, тебе осталось полтора месяца! Скоро вернёшься домой. Я тебя тут очень жду. Все по тебе скучают. Ты Дена как увидишь, сразу влюбишься в него, я уверена! — подбадривала её Лиза.

Юля лишь усмехнулась.

Она распрощалась с Лизой и стала готовить себе ужин. Юля скачала разных фильмов, распечатала шоколадку и включила какую-то французскую слезливую мелодраму. Растрогалась от романтической любви в кино, сидела, шмыгала носом, и в сети в Skype появился Пётр. Юля была в растрепанных чувствах, и просто не могла не написать ему.

Ю: Петя, привет. Как ты? Ты всё ещё злишься на меня?

П: Юля, ты же сказала, что не будешь мне писать. Оставь меня в покое.

Ю: Петя, я тебя умоляю, прости меня. Я по тебе скучаю. Поговори со мной, пожалуйста.

П: Я не хочу с тобой общаться.

Ю: Петя, прости! Давай созвонимся.

П: Юля, нет! Тебе непонятна фраза: «я не хочу тебя видеть и разговаривать с тобой»?!

Ю: Ты мне нужен сейчас. Давай поговорим, мы можем остаться хотя бы друзьями?

П: Юля, я не смогу с тобой просто дружить. И я не позволю использовать себя в твоих интересах. Я хочу тебя забыть.

Ю: Пожалуйста, прости меня!

П: Нет!

Ю: Почему ты такой жестокий?

П: Зато ты со мной поступила очень гуманно!

Ю: Мне тебя очень не хватает. Прости меня.

П: Ты и своего Ромео умудряешься обманывать?! Юля, я и не думал, что ты способна на такое! Вот и вся ты! Двуликая обманщица, которая играет на чувствах мужчин! Я тебя даже знать больше не хочу!

Ю: Петь, выслушай меня, я тебе всё расскажу.

П: Юля, ты уже рассказала, мне хватило. Я был таким ослом, что повёлся на тебя. Я тебя прошу, больше мне не пиши или я тебя заблокирую!

Ю: Хорошо, не буду. Прости, что потревожила.

После их разговора Юля чувствовала себя ужасно, она сотню раз пожалела, что написала ему, проклинала эти романтичные истории, в которых всё всегда хорошо. Пётр никогда её не простит, теперь он навсегда был для неё потерян.

Юля сходила с ума от одиночества, не выдержала и перед самым Новым годом созвонилась с одногруппниками, они, действительно, всей группой планировали отмечать Новый год и позвали Юлю к себе.

Все много пили, а Юля как налила себе полбокала вина, так и просидела с ним всю ночь, отпив один глоток. Были танцы, шум, веселье, а Юля лишь отрешённо следила за всеми, будто разучилась радоваться. Но одному она была рада, что не осталась дома, хоть и чувствовала себя чужой. Юля ушла под утро, и перед сном закуталась в толстовку Франсуа.

Одногруппники гуляли каждый день, звали с собою Юлю, но она отказывалась. Всеобщее веселье и атмосфера праздника на улицах Парижа больно напоминали ей о Франсуа. Девушка ходила до ближайшего магазина, набирала еды, сидела дома и целыми днями смотрела фильмы. На душе было настолько плохо, что ничего не помогало, даже после разговоров с Лизой нападала тоска по дому.

Ещё пару раз она пробовала дозвониться до Франсуа, но он ни разу не ответил. Отвечали его родственники, вежливо сообщали, что он не может разговаривать, и просили, чтобы Юля ему больше не звонила. В Facebook он тоже не появлялся. Юля боялась за него и всё думала, что она может сделать. Единственный найденный ею выход — это найти Бернарда и вместе с ним связаться с Франсуа.

У девушки пропало не только ощущение праздника, мир казался серым, скучным. Раньше в сердце словно звучала музыка, но сейчас там было тихо и пусто, внутри остались лишь осколки радости, холод и боль. Душа Юли, как большая коробка, в которой когда-то лежали разноцветные ёлочные игрушки, и вдруг разом все разбились, слышался лишь звон разбитого стекла, а когда она заглядывала в эту коробку, то ранилась об осколки, порезы больно кровоточили и не хотели заживать.

Юля осталась одна во всей вселенной. Девушка чувствовала себя настолько одиноко, что хотелось выть. Дни тянулись тяжело и болезненно, но уже завтра должна была вернуться Клэр, и Юля с нетерпением ждала их возвращения.

40

Стояли январские праздники. Пётр, как всегда, встал в пять утра. После избиения груши и душа, взял учебник и расположился на кухне. В последнее время ему надоел кофе из машины, и на праздниках он варил его на плите. Налил ароматного напитка и сел читать книгу. К нему бесшумными шагами подкралась Аня.

— Ты и в праздники встаешь в такую рань? — спросила она и села напротив. — У тебя не осталось кофе? Нальёшь мне?

— Готовлюсь к сессии, — Пётр лишь приподнял книгу, демонстрируя обложку, а потом встал и долил остатки в кружку Ани. — А ты сама что так рано встала?

— Не спалось, да ещё ты ходишь, топаешь, и кофе пахнет на всю квартиру. Я как в той рекламе выползла на запах, — улыбнулась она.

Пётр снова сел напротив девушки, открыл книгу и вернулся к чтению, не обращая внимания на Аню.

— Поговори со мной, — попросила она.

— О чём? — мужчина отложил книгу и равнодушно посмотрел на неё.

— О нас, — смущённо улыбнувшись, сказала Аня.

— Ань, даже не начинай! — раздражённо ответил Пётр. — Я тебе уже миллион раз всё сказал.

— Ты же расстался с Юлей. Может, нам попробовать начать всё заново?

При упоминании о Юле у Петра в груди всё похолодело, он нахмурился, в глазах блеснул гнев.

— Ань, в сотый раз повторяю, не буду я с тобой ничего начинать! — Пётр сверлил её гневным взглядом. — Хватит использовать Саню!

— Почему сразу использую, мне с ним хорошо, — она виновато опустила глаза, не выдержав его взгляда. — Он красивый, весёлый. Я даже привязалась к нему, обо мне никто так не заботился.

— Так будь с ним! Чего ты от меня хочешь?! — не понимал и сердился Пётр.

— Он как мальчик, он несерьёзный. Мне нужен кто-то вроде тебя, — Аня посмотрела в глаза мужчине. — Я хочу семью!

Пётр окатил ее пренебрежительным взглядом, в котором читалось: «Аня, ты дура!» Но воздержался от оскорблений вслух.

— Когда же ты научишься ценить поступки?! Ты что, не замечаешь, как он тебя боготворит, как заботится о тебе?! — Пётр отчаянно пытался до неё достучаться. — Заводи семью с ним.

— Замечаю, — улыбнулась она. — Но что он может мне дать, кроме завтраков в постель?

Пётр безнадёжно приложил руку к лицу.

— Что же ты до сих пор не нашла себе олигарха? Зря летаешь, что ли?! — гневно бросил он. — Ань, давай я куплю тебе рейс в Дубай, заарканишь богатого шейха и будешь в шоколаде! В гареме, с сотней таких же дур!

Девушка тоскливо посмотрела на него.

— Мне нужна определённость, мне нужны гарантии. Я не хочу быть чьей-то игрушкой, я хочу быть по-настоящему любимой, — опустив глаза, проговорила она. — Я же постоянно обжигаюсь.

— Аня, да как же достучаться-то до тебя?! Ты меня слышишь? Саня сделает тебя счастливой, он тебя просто обожает. Почему тебе этого недостаточно?! Это для тебя не определенность?! Его поступки — разве не гарантии?! Мне плевать, что ты сделаешь со своей жизнью, если ты сама никак не можешь понять, чего хочешь: быть красивой вещью или любимой женщиной?! Разберись уже в себе, наконец, только отстань от меня! — Пётр говорил в запале, выяснение отношений с бывшей женой каждый раз выводило его из себя.

Аня молчала, задумавшись. Она смотрела перед собой, а потом подняла глаза на мужчину, он был, как и всегда в последнее время, суров и мрачен.

— Я уже разобралась. Я хочу, чтобы у нас с тобой было всё, как раньше, — после паузы ответила Аня.

— Да, как же вы меня достали! — Пётр громко выругался. — Обе! Почему, когда изменяли, обо мне никто и не вспомнил?!

Пётр не сдержался, он был в ярости. Схватил учебник и выскочил вон, хлопнув дверью.

Саша проснулся от громких криков на кухне, вышел из комнаты и наткнулся на Петра:

— Ты чего разорался на весь дом? — сонно потянул он. — Люди спят.

Но Пётр ничего ему не ответил, прошёл мимо в свою комнату. Саша зашагал на кухню. С нежностью погладил по голове сидевшую на стуле Аню и спросил:

— Что с ним? Опять Юлька?

— Нет, на этот раз я, — виновато поджала губы она. — Нервный он стал.

— Что ж вы все его доводите-то? Ещё немного и он нам всю квартиру разнесёт. И так стал злой как чёрт, мне ж ещё с ним работать, — посочувствовал другу и себе Саша.

Аня сидела в задумчивости, допила кофе и попросила:

— Саш, отвези меня в аэропорт.

— А не рано? У тебя же рейс часа через четыре, — удивился он.

— Хочу сегодня приехать раньше, — улыбнулась она.

— Хорошо, — согласился Саша и, проходя мимо Ани в комнату, почесал ей макушку, как котёнку. — Ты пока накрасишься, я ещё пять раз успею выспаться.

Аня лишь улыбнулась.

Когда Саша вернулся, Пётр был всё ещё зол.

— Сань, когда же ты уже бросишь её? — накинулся он на друга. — Она меня уже достала!

— Тебя все достают в последнее время. Можно уже рейтинг составлять, — лишь усмехнулся Саша.

— Она же использует тебя, когда ты поймёшь этого?! — возмущался Пётр.

— Ну и что, — пожал плечами Саша. — То, что она со мной, покрывает все расходы сполна. Она моя богиня! Пока она со мной, я безмерно счастлив.

Пётр лишь безнадёжно покачал головой.

— Когда ты спал со всеми подряд, нормальным был человеком! — злобно бросил он.

— А ты, можно подумать, подарок! — насупился друг. — Думаешь, такое удовольствие смотреть на твою хмурую рожу?!

Пётр бросил на него гневный, прожигающий взгляд.

— Я-то что тебе сделал, что ты на меня так глядишь и орёшь?! — возмутился Саша.

Пётр немного смягчился, поняв, что Саша — единственный человек, который помогает ему справиться с гневом, разрывающим душу, ему и правда достается больше всех.

— Прости, Сань, — извинился он. — Я просто хотел тебя предупредить, хотел как лучше для тебя, — уже более спокойно говорил Пётр.

— Ты думаешь, я ничего не вижу и не понимаю?! Да она постоянно о тебе говорит, — Саша стал серьёзен. — Но для меня лучше, когда Аня со мной, пусть даже она относится ко мне несерьёзно и всё ещё грезит о тебе. Если она захочет уйти, я же никак не смогу удержать её. Так что мне только и остаётся радоваться, что она пока со мной, — искусственно улыбнулся он.

— А что ты дальше собираешься с ней делать? Ждать, пока она найдет лучший вариант? — нахмурился Пётр. Похоже, Саша очень дорожил Аней и их отношениями, хоть и не говорил об этом. Пётр всегда думал, что будет лучше, если они разойдутся, но сейчас понял, что друг считал по-другому.

— Поживём — увидим, — поджал губы Саша. — Сейчас всё хорошо, она со мной, и это меня полностью устраивает. Ты же не собираешься снова сойтись с ней? — на всякий случай уточнил он.

— Нет! — Пётр категорично покачал головой и добавил: — Она мне сказала, что хочет семью.

— Аня хочет семью? Со мной?! — искренне удивился Саше. — Ты мне предлагаешь жениться на ней?! — он помолчал, а потом улыбнулся. — А вообще, хорошая идея, почему я сам до такого не додумался?!

— Не предлагаю я тебе ничего! Сань, ты что, реально готов жениться на ней?! Ты серьёзно?! Вы знакомы всего три месяца! — Пётр удивился, от кого-кого, но от Саши подобного не ожидал.

— Да! — абсолютно уверенно проговорил Саша. — Как-то стыдно спать с девушкой, которая носит твою фамилию. Главное, чтобы она мне не отказала.

— Сань, ты безнадёжен! — покачал головой Пётр, не веря своим ушам.

Пётр куда-то шёл, но было настолько темно, что он, как ни вглядывался в эту темноту, не мог ничего различить. Однако внутри было чёткое ощущение, что нужно идти, во что бы то ни стало нужно двигаться вперёд. Вдруг позади он отчётливо услышал полный слёз Юлин голос:

— Петя, помоги! — она плакала навзрыд, а от боли, страха и отчаяния, с которым этот голос звучал, Петру самому стало страшно.

Он обернулся. Кромешная тьма навалилась непроглядным тяжелым туманом, и только где-то вдалеке виднелся слабый лучик света. Пётр побежал на свет, но ноги вдруг стали утопать, словно в болоте. Мужчина вновь услышал рыдающий, отчаянный голос Юли.

— Петя, пожалуйста, помоги! Мне страшно!

Он изо всех сил старался бежать к свету, к голосу, но тьма кругом стала ещё более вязкой. Трясина засасывала его, и он тонул в ней, но боролся, изо всех сил отталкивал эту тьму. Превозмогая усталость, сопротивлялся и, несмотря на сковывающую тьму, двигался вперёд, ему казалось, что свет будто приближается.

Он снова услышал Юлин крик. Столько боли, страха, отчаяния было в этом голосе, у него внутри всё сжалось, похолодело, Петра захолонуло сердце.

— Петя, спаси! — захлебываясь слезами, рыдала Юля.

А Пётр тонул в трясине тьмы…

…он проснулся, сердце бешено стучало, тело покрылось холодным потом. Пётр никак не мог прийти в себя после кошмара, тот был слишком реалистичным. У мужчины даже немного тряслись руки. Кругом стояла такая же тьма. Была ночь. Он встал, включил свет, походил по комнате, успокаивая сердцебиение, но чувство страха, тревоги не проходило. В голове всё ещё звучал Юлин голос, полный слёз, боли, отчаяния. Ему стало очень страшно за неё, он беспокоился. Подумал о том, что нужно как-то убедиться, что у неё всё хорошо.

На часах было без десяти пять, на календаре четвертое января. У Юли во Франции это почти три ночи. «Не буду же я её будить?!» Но Петру было настолько тревожно, что он всё-таки позвонил ей на мобильный — телефон абонента оказался выключен. Беспокойство лишь нарастало. Пётр пытался успокаивать себя мыслями, что она могла на ночь выключить телефон, что это был просто кошмар, только ужас и отчаяние в голосе, с которым девушка просила о помощи, всё ещё эхом звучали у него в голове и не давали сердцу успокоиться.

Пётр даже включил компьютер: Юли не было ни в Skype, ни в Facebook. Последний раз она писала ему перед Новым годом.

Хоть он и пытался рациональными мыслями заглушить этот голос и успокоить себя, но не мог. Он порылся среди кипы бумаг и достал открытку Юли. Она написала там адрес и телефон дома, в котором она жила в Париже. Петр решил позвонить, когда во Франции будет хотя бы семь часов: «Мне нужно только убедиться, что у Юли всё хорошо, что это был просто кошмар».

Как бы он ни старался отвлечься, делая зарядку, избивая грушу, но крики назойливо звучали в его голове, и чувство тревоги не уходило. Он пил кофе и завтракал с Сашей, когда решил всё-таки позвонить во Францию.

Сначала набрал Юле на мобильный, телефон по-прежнему был выключен. Тогда он позвонил на домашний. И услышал женский голос, видимо, это была Клэр. Французского он не знал и обратился к ней на английском.

— Клэр, доброе утро. Это Юлин друг, не могу с ней никак связаться. Она дома? С ней всё хорошо?

— Доброе утро, — ответила Клэр тоже на английском. — Нет, Юлия переехала. У неё всё хорошо, она сейчас живёт у своего бой-френда, я могу дать номер её мобильного.

— Спасибо. Не нужно. До свидания.

Пётр чуть не швырнул телефон в стену от злости: «Значит, она вообще переехала жить к своему Ромео, а мне не даёт покоя даже во сне! Юля, как же ты меня достала! Как же я тебя ненавижу!» Новая волна гнева накрыла его, смывая чувство тревоги. Пётр так разозлился, что ушёл снова лупить грушу, которая весь его гнев трансформировала в силу.

Он думал, что Саша передумает жениться, но тот только об этом и говорил. Пётр уговаривал подумать, не спешить, но уже через три недели после новогоднего разговора, Саша твердо заявил, что готов, но боялся, что Аня ему откажет..

— Как знаешь, — усмехнулся Пётр. — Я тебя предупреждал, если что. Но если ты так этого хочешь, я тебе помогу, я-то знаю, что она любит больше всего, точно не откажет. Поехали.

Пётр привёз его в брендовый ювелирный бутик: он знал, за какое кольцо Аня продаст душу дьяволу. Саша искренне удивлялся ценам.

— А это точно не номера телефонов?! Я же столько не зарабатываю. Мне нужно года полтора копить и продать пару почек в придачу.

— Я оплачу, — спокойно говорил Пётр. — Но если ты разведёшься или будешь ныть, что пожалел, будешь платить неустойку. Так что в последний раз хорошенько подумай.

— Ты обалдел?! Это же огромные деньги, — возмущался друг.

— Не такие уж и огромные. Вот это ей точно понравится, — разглядывая кольцо из новой коллекции, произнёс Пётр. — Не передумал?

— Нет! — уверенно сказал Саша. — Я готов на всё.

— Ладно, берём, — усмехнулся такой уверенности Пётр. — Готовься, после свадьбы Анька будет лепить из тебя Джеймса Бонда.

— Да хоть Чубакку! Если она будет всегда со мной, я согласен! — обрадовался Саша.

Пётр вздохнул, покачав головой.

41

Юля проснулась от того, что её кто-то откровенно трогал. Открыв глаза, она ничего не могла понять и различить — была ночь. И только через секунду пришла в себя и резко оттолкнула того, чьи руки настойчиво ощупывали её в темноте.

Юля понемногу стала различать очертания мужчины, а следом услышала голос Михаила:

— Проснулась, спящая красавица.

Страх расползался ледяными мурашками по всему телу, заставляя сердце бешено биться.

— Вы вернулись? Вместе с Клэр? — пыталась хоть что-то выяснить Юля.

Михаил включил ночник, Юля резко села на кровать, обхватив колени, и натянула одеяло по шею.

— Я вернулся чуть раньше, — с лукавой улыбкой говорил он, но его глаза не улыбались, хищно блестели в свете ночника. Юле было страшно, она хмурилась. Михаил сел чуть ближе и потянулся рукой к волосам. — Подстриглась?! Тебе идёт, выглядишь сексуально, — он ухмыльнулся. — Ты обдумала моё последнее предложение?

У Юли бешено билось сердце от волнения и страха, она судорожно думала, куда бежать — дверь из комнаты была открыта, ещё можно скрыться в ванной.

— Я вам ещё тогда всё сказала, — Юля пыталась придать голосу уверенность, но от страха он получился слабым и сдавленным, она боялась Михаила до дрожи.

— Можешь подумать сейчас, — его голос был строг, а взгляд опасен.

Мужчина потянул одеяло на себя, Юля не отдавала, крепко вцепившись в край — она спала в пижаме: майке на тонких бретельках и коротких шортах, и не хотела, чтобы Михаил видел её в таком виде. Мужчина с силой вырвал одеяло у Юли из рук. Девушка спрыгнула с кровати, он встал перед ней и закрыл путь к двери. Юля медленно обходила его, двигаясь к столу, и незаметно за спиной взяла в руки телефон, оставалось закрыться в ванной. Михаил подходил, не спуская с Юли взгляда, у него на лице так и застыла легкая насмешливая улыбка.

— Решила? — уточнил он.

— Что?! — Юля прикинулась, будто не понимает о чём речь, пытаясь отвлечь мужчину.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — совсем недружелюбно заговорил Михаил. — Юля, давай по-хорошему, я не хочу причинять тебе вреда.

— Я буду кричать, — предупредила Юля.

— Кричи, мне это нравится, — усмехнулся он, подходя всё ближе и ближе. Юля обходила стол, пятилась назад, за спиной пальцами беспорядочно нажимая на кнопки телефона в надежде, что попадёт, не глядя, на Клэр.

— Михаил, не трогайте меня, пожалуйста, — отступая от него, взволнованно говорила Юля. У неё внутри всё сжалось от страха, он загнал её в угол, девушка косилась по сторонам, выискивая хоть какой-нибудь способ сбежать.

— Я не причиню тебе вреда, если ты не будешь сопротивляться. Думаю, тебе даже понравится, — он протянул к Юле руки, чтобы схватить, но девушка отскочила в сторону и только хотела рвануть в ванную, как Михаил поймал её за запястье и притянул к себе. — Ты куда? — засмеялся он.

Юле было страшно до дрожи, сердце сжалось и бешено стучало, но мозг судорожно искал способы побега: на окне решетка, взять цветочный горшок и ударить им, укусить, пнуть между ног.

— Отпустите меня! — крикнула Юля и попыталась вырвать руку.

Но Михаил был намного сильнее и не отпускал. Он резко схватил её за вторую руку, в которой Юля держала телефон. Отобрал его и, выругавшись, бросил на пол, тот разлетелся на части. Юля с ужасом проводила свой разбитый телефон взглядом и ещё больше напряглась.

— Отпустите меня или я всё расскажу Клэр! — грозно предупредила Юля, но голос дрожал и выдавал её панику.

Не следовало этого говорить, Михаил явно разозлился из-за телефона, а после этой фразы нахмурился ещё сильнее, и схватил Юлю за шею, девушка не могла дышать.

— Если Клэр узнает об этом, я тебя убью! — процедил он сквозь плотно сжатые губы, в его глазах мелькнул гнев. — Я не шучу! И хватит уже этих игр.

Он опрокинул Юлю на кровать, прижимая своим телом. Девушка отпихивалась, пыталась вырваться, била его руками, но он не двигался. Михаил навалился всем своим весом, перехватил одной рукой ее запястья и, приподнявшись, второй забрался под пижаму. Юля кричала, из последних сил пытаясь вырываться, а Михаил лишь замирал, сильнее прижимал её телом, ещё крепче сдавливал запястья, он ждал, когда она выдохнется и успокоится. Юля тоже замерла, пытаясь отдышаться, она понимала, что Михаил намного сильнее, и просто так вырваться не получится.

— Расслабилась, молодец, — ласково проговорил он, когда она перестала брыкаться. Он попытался поцеловать её в шею, но девушке стало настолько мерзко, что к горлу подступила тошнота. Она замотала головой. — Юля, я не хочу сделать тебе больно. Расслабься.

— Отпустите меня! — слёзно попросила Юля, пыталась достучаться хоть до каких-то чувств Михаила. — Мне страшно! Мне больно!

Но на эту просьбу он лишь сильнее сдавил запястья.

— В своём доме я могу делать с кем хочу и что захочу! — проговорил он. — Для тебя будет лучше, если ты перестанешь сопротивляться и расслабишься. У тебя нет выбора.

От безысходности и боли в руках у Юли потекли слёзы. Так страшно ей никогда было.

— Пожалуйста, Михаил, отпустите меня! — умоляла Юля, но он игнорировал крики, задирая пижаму.

Девушка перестала вырываться, и он, видимо, решил, что Юля смирилась со своей участью. Михаил отпустил её руки, она не двигалась. Затем стянул с девушки майку и улыбнулся, Юля не шевелилась, сердце колотилось, как сумасшедшее. Михаил приподнялся, и принялся стягивать с девушки шорты. Юля, почувствовав свободу, стоило ткани шорт коснуться щиколоток, резко притянула к себе ноги и, распрямившись как пружина, спрыгнула с кровати, рванув к открытой двери. Михаил протянул руки, но схватить девушку в прыжке не успел. Юля бросилась бежать, но у мужчины была хорошая реакция, он словно слетел с кровати и, прыгнув, сумел ухватить девушку за ногу. Так резко, что Юля полетела на пол и со всего маха врезалась в ребро открытой двери. Боль искрой, электрическим разрядом прошлась по всему телу, девушка почувствовала жжение на лбу. В глазах потемнело.

Юля оказалась на полу и не шевелилась, было больно, казалось, что она ослепла от удара. Девушка поморщилась, чувствуя, что Михаил перевернул её на спину. Холодный пол коснулся лопаток, со лба прямо в глаз тёплой струйкой потекла кровь. Юля не могла ничего различить, пытаясь моргать, но видела только размытые очертания.

— Я же говорил не сопротивляться! — сердито бросил Михаил. — Ты сама себе вредишь!

Он не трогал её, но был очень близко. Девушка попыталась посмотреть по сторонам хотя бы одним глазом, понемногу фокусируясь. Рукой нащупала ножку стула, схватилась за неё и свалила стул на Михаила, что разозлило его ещё больше, он выругался. На стуле лежала какая-то одежда, это оказалась толстовка Франсуа. Юля потянула ее к себе, прижала к груди, закрываясь.

Михаил одним движением резко стянул с девушки нижнее бельё. Она зарыдала, отчаянно просила её отпустить, не трогать. Голова гудела, а рана горела огнем. Кровь и слёзы текли по вискам, девушка ничего не видела, просто закрыла глаза и глотала слёзы. Юля мысленно звала на помощь. В этом момент она вдруг подумала о Пете и звала его. Ей было ужасно страшно.

Юля пыталась отпихиваться локтями, уползать, но удар об дверь будто забрал последние силы. Михаил уже не держал девушку, звякнула пряжка ремня. И тут у него вдруг зазвонил телефон. Он громко выругался.

— Кого чёрт принёс! Клэр, твою мать! — он зажал Юле рот рукой так крепко, что она даже не могла дышать. Девушка стала задыхаться и ещё отчаяннее вырываться, чувствуя, что воздуха не хватает, и она сейчас умрёт. — Только пикни! — грозно сказал он Юле и ответил на звонок.

— Алло, дорогая, — с абсолютным спокойствием ответил Михаил. Он был так близко к Юле, придавливая её своим телом, что она слышала всё, что говорит Клэр.

— Мишель, где ты? Мы прилетели, ты обещал нас встретить, — говорила Клэр.

— Я уже еду, дорогая, пятнадцать минут, и я вас встречу! — спокойно ответил он.

Юля отчаянно дергалась, ей нечем было дышать, и в этот момент рука Михаила ослабила свою хватку, и девушке удалось укусить его за руку. Он отдернулся и дал Юле пощёчину, но девушка воспользовалась этим моментом и закричала:

— Клэ… — но он вновь зажал рот ладонью.

— Дорогая, сейчас буду! — и Михаил нажал отбой.

— Что ты творишь?! — он ударил еще раз. Клэр снова звонила ему, но он сбросил и встал с пола. — Чтобы к нашему приезду тебя здесь не было! Придумай для Клэр любую байку, чтобы она поверила и не искала тебя! Поняла?! — Михаил был в ярости. У Юли горела щека, ей было жутко страшно. Она не решалась открыть глаза, зажмурилась и вся сжалась, притискивая к себе толстовку. — Если Клэр узнает, то, что сейчас произошло, покажется тебе сказкой по сравнению с тем, что я с тобой сделаю! Я найду тебя где угодно!

Он быстро зашагал к двери, а Юля выдохнула и открыла глаза, только когда Михаил вышел из дома. Она приподнялась, натянула на голое тело толстовку Франсуа. Руки тряслись, сердце стучало настолько сильно, что заглушало своим стуком боль. В голове ни единой мысли, лишь пустота и шок. Юля на ватных ногах дошла до ванны, взглянула на себя в зеркало, у неё была глубоко рассечена бровь и лоб, из раны текла кровь. В голове гудело. Юля несколько раз умылась ледяной водой, вытерла кровь с лица, шеи, волос. Приложила к ране бумажный платочек, но ей никак не удавалось унять дрожь в руках.

Девушка быстро, без разбора, сгребала и кидала вещи в чемодан, желая побыстрее убраться из дома. Собрала обломки телефона. Она так и ходила с прижатыми бумажными платочками к ране, периодически их меняя, и собирала вещи одной рукой. Когда закончила, заметила сколько крови на полу, Юля взяла тряпку и всё вытерла. Девушка написала Клэр записку, оделась и ушла, оставив ключи.

Юля не знала, куда ей идти, не знала, сколько сейчас времени. На улице была глубокая ночь уже четвертого января. Девушка поплелась к университету. В голове не было ни единой мысли, а к горлу подкатывала тошнота. Юля достала из сумки ключ от каморки Франсуа и крепко сжала его в ладони. Она безжизненно зашла туда, закрылась на ключ, и её сразу вывернуло наизнанку. Юля долго умывалась, но прийти в себя не могла, а потом легла на узкую софу, прижимая бумажные платочки ко лбу. Юля лежала и ни о чём не могла думать, у неё текли слёзы. Она была совсем одна, с израненными лицом и душой, обессиленная как физически, так и психологически.

Клэр с детьми прилетали в Париж в три ночи, и она заранее созвонилась с мужем, который должен был прибыть из России на три часа раньше. Михаил пообещал, что встретит их в аэропорту.

После посадки, Клэр позвонила ему, муж заверил, что уже едет, но она отчётливо услышала оборванный крик на заднем плане. Она перезвонила, Михаил сбросил, но уже через минуту спокойно говорил, как соскучился, рассказал, как немного задремал.

— Мишель, ты был дома? А Жюли там? — обеспокоенно спросила Клэр.

— Нет, ее не было, — сказал он.

— А кто кричал в трубку? — подозрительно расспрашивала она.

— Не знаю, я ничего не слышал. Может, какой-то сбой связи или музыка, — недоумённо говорил он.

— Странный сбой, — нахмурилась Клэр.

— Может, показалось, я за рулем, у меня музыка играет. Я уже скоро подъеду.

Клэр с детьми успела пройти контроль, когда муж подъехал, они усадили ребят на заднее сидение, и те быстро задремали.

После того, как Михаил вернулся перед Рождеством, его как подменили — он даже до свадьбы не был таким милым, заботливым и участливым. Клэр всё приглядывалась к нему, это выглядело подозрительно, но очень быстро растаяла от такого отношения и утихомирила своё недоверие. Все праздники он провел с семьёй в Каннах, а после Нового года захотел слетать на пару дней проведать родителей.

Они вернулись домой, Юли не было. Она звонила один раз, поздравляла Клэр с Рождеством, тогда всё ещё гостила у Франсуа, сказала, что у них всё хорошо. В гостиной на столе лежала записка от неё:

Клэр, прости, что не попрощалась лично. Мы с Франсуа вернулись. Я забрала вещи, останусь у него. Спасибо тебе за всё. Юлия.

Клэр вздохнула. Она, да и дети успели привыкнуть к Юле, к её постоянным рассказам о своей жизни, к жизнерадостному позитивному настрою. Она нравилась Клэр, чем-то напоминала её саму в двадцать лет, девушка стала для них чуть ли не членом семьи, своим появлением принесла в дом больше радости и веселья.

Клэр уложила детей и ушла спать. Проснулась она вместе с малышкой Мишель около шести утра, быстро включившись в стандартные домашние ритуалы. Около семи кто-то позвонил на домашний телефон. Это оказался Юлин друг, причём не француз, он искал её и волновался. Клэр рассказала, о том, что Юля написала ей в записке и предложила дать номер её мобильного телефона.

Но почему-то этот звонок не давал ей покоя, беспокойство передалось от звонившего. Клэр позвонила Юле на мобильный, рассказать про звонок, расспросить, как у неё дела, узнать, как они съездили к родителям Франсуа. Телефон абонента был выключен. Клэр это не понравилось. Она заглянула в комнату к Юле, всё было на своих местах: аккуратно сложено, постель застелена. В ванной она заметила каплю крови на раковине, но не придала этому значения. Выходя из комнаты, краем глаза увидела что-то блестящее за ножкой кровати: это оказался браслет из белого золота с подвеской «Julia», он был разорван. На полу виднелись едва заметные темные разводы. Клэр стала волноваться за Юлю и решила завтра утром, если так и не дозвонится, поехать к ней в университет.

Клэр несколько раз до самого вечера звонила Юле, но телефон по-прежнему был выключен.

42

Юля проснулась от головной боли, сначала она даже не поняла, где находится. Стояла кромешная тьма: «Где я? Сколько времени?»

Понемногу воскресив в памяти события ночи, девушка приложила руку к разбитому лбу и поняла, что это был не сон. Рана уже не кровоточила, но на лице была запёкшаяся корка.

«Интересно, сколько сейчас времени?» Юля была в каком-то полусне, никак не могла сосредоточиться, собраться, не понимала, что нужно делать, а голову от боли просто разрывало на части, девушка всё время щурилась, глаза болели.

Вывалив всё из чемодана, Юля нашла части от телефона. Собрала его, он заработал, но из-за того, что вылетел аккумулятор, настройки сбились, и точное время она так и не узнала. Достала зеркальце, долго аккуратно умывалась, убирая засохшую кровь, стараясь не прикасаться к ране. Юля представляла собой жалкое зрелище, глаз сильно опух, и под ним образовался почти черный синяк, не говоря ещё о разбитом лбе: «Ужас, как я в таком виде появлюсь на занятиях?»

Юля пила воду из-под крана, и хоть её немного мутило, почувствовала голод. Ей до сих пор было страшно, она боялась выходить на улицу. От этой мысли внутри расползались тревога и какая-то безысходность. Она чувствовала себя беспомощной, внутри как будто что-то сломалось. Юле всегда считала себя смелой, думала, что может постоять за себя, но сейчас ей хотелось только убежать и спрятаться ото всех, а ещё больше хотелось защиты, почувствовать себя хоть где-нибудь в безопасности. Она снова подумала о Пете, он бы точно её защитил, спас от всего плохого, сейчас она хотела к нему как никогда.

Юля тяжело вздохнула, нужно было его тогда послушать. Она осталась одна: разбитая, слабая, беззащитная, — эти чувства настолько остро засели внутри, что весь мир стал казаться пугающим и опасным. Местом, где каждый человек желает зла. Она переоделась, потому что до сих пор была в толстовке Франсуа на голое тело, но ей стало холодно и ещё больнее на душе, поэтому Юля снова натянула её поверх одежды.

Она отчаянно пыталась замазать и запудрить синяк, а залепить рану было нечем, не нашлось даже обычного пластыря. Натянув шапку по самые глаза, девушка выбралась на улицу, было уже темно и практически безлюдно. Юле казалось, что на улице резко похолодало, она мерзла.

Хотелось узнать, сколько времени, но ближайший магазин был закрыт: он работал только до шести. Пришлось ехать в другой, который работал даже по воскресеньям до десяти вечера. Люди странно поглядывали на неё, пока девушка набирала продуктов, пластырей, антисептики и таблетки от головной боли. Узнала, что уже около девяти вечера: «Ого, я проспала весь день».

Юля вернулась в каморку, перекусила, обработала и заклеила рану, и более-менее успокоилась, но в душе царил хаос, ночное происшествие не отпускало. Внутренний страх и тревога поселились в душе. Хоть Юля понимала, что всё позади, самого страшного не произошло, но была сломлена — совсем не чувствовала себя в безопасности.

Всё утро девушка замазывала синяк, но всё равно выглядела так, будто её переехал грузовик. Её внешний вид явно пугал, все деликатно интересовались, что случилось. Юля отшучивалась, говорила, что ночью неудачно поцеловалась с дверью. В течение дня ей несколько раз звонила Клэр, но девушка боялась ей отвечать и сбрасывала.

После занятий Юля пошла в медпункт университета — голова досаждала болью. Её направили в больницу, сказали, что такую рану нужно зашивать или стягивать скобами. Потом заглянула в уже хорошо знакомый ей кабинет по устройству обменных студентов, её там сначала не узнали. Девушка попросилась в общежитие: свободные места были, её оформили и дали пропуск.

Снова звонила Клэр, на этот раз Юля ответила, придала своему голосу весёлость.

— Жюли, ты почему не отвечаешь? Ты где? — взволнованно проговорила она.

— Клэр, прости. Я была на занятиях.

— У тебя всё хорошо? Ты кое-что забыла, хочу тебе это вернуть. Я, кстати, проезжаю недалеко от твоего университета. Тебя никуда не надо подвезти?

— Нет, Клэр, спасибо. Что бы я ни забыла, значит, мне это уже не нужно, — весело и беззаботно ответила Юля. Хоть она собиралась в больницу, но не хотела, чтобы Клэр видела её в таком виде. Она жутко боялась Михаила, и что Клэр может догадаться о том, что произошло.

— Думаю, эту вещь ты точно не планировала оставлять. Выходи, я сейчас подъеду. Хочу с тобой поговорить.

— Клэр, давай завтра, я сегодня себя очень плохо чувствую, — пыталась хоть что-то придумать на ходу Юля.

— На пару минут, отдам твою вещь и уеду, — настаивала Клэр, и Юле ничего не оставалось, как выйти к ней.

Клэр сидела за рулем, она пришла в ужас:

— Жюли, что с тобой произошло?

— Споткнулась и налетела на открытую дверь, — частично соврала Юля, она не поднимала глаз, а шапку натянула ниже бровей.

Клэр с недоверием смотрела на неё, но не стала выпытывать подробности, лишь протянула браслет.

— Ты забыла. Думаю, с такой дорогой вещью ты не хотела бы расстаться. Он был порван, я его починила в ювелирной мастерской.

— Спасибо большое, Клэр, — Юля взяла его и положила в карман. С браслетом она и правда не хотела расставаться, этот подарок много для неё значил.

— Почему ты не надела его? Надень, а то опять потеряешь.

Юля не хотела надевать браслет при Клэр, потому что запястья были в жутких синяках. Она машинально спустила рукава свитера, спрятав туда ладони. Клэр заметила этот жест и нахмурилась ещё сильнее.

— Потом надену, — спокойно ответила Юля. Она не смотрела на Клэр, у неё к глазам подступали слёзы. Но она держалась. — Спасибо большое, Клэр, я пойду.

— Жюли, что у тебя случилось? Где Франсуа? — волновалась она.

— Он в театре, — соврала Юля.

— Он избавился от зависимости? — расспрашивала она.

— Да, теперь всё хорошо. — Юля снова врала и краснела, но сдавленный голос выдавал её, она из последних сил сдерживала слёзы.

Клэр лишь хмурилась ещё больше, она уже по телефону поняла, что Юля что-то недоговаривает, что-то скрывает. Внешний вид девушки шокировал, но рассказывать она не спешила. Клэр думала, что виной всему Франсуа.

— Жюли, расскажи мне, что между вами произошло. Хватит врать. Ты можешь мне доверять, — ласково и участливо проговорила Клэр.

Обманщица из Юли была никакая, девушка совершенно не умела юлить и изворачиваться, она краснела и молчала, а потом выпалила:

— Клэр, мне пора. Спасибо за всё, — Юля стала выходить из машины, но Клэр схватила её за руку.

— Жюли, подожди.

Юля вскрикнула и поморщилась: Клэр потянула её назад, Юля села. Клэр осторожно задрала ей рукав, потом второй и ужаснулась.

— Жюли! Какой кошмар! Франсуа обидел тебя?! — но потом она схватилась за голову, вспомнив оборванный крик, отговорки мужа. — Мишель! Не могу поверить, что он способен на такое! Какое же он чудовище! Мы сейчас же едем в полицию!

Она догадалась, откуда у Юли такие синяки на руках, поняла, что произошло вчера ночью. За Юлю было больно и ужасно от того, что Клэр не смогла уберечь её.

Юля не сдержалась и расплакалась, умоляя:

— Клэр, пожалуйста, он меня убьёт. Я тебя очень прошу, не надо в полицию, не говори ему ничего.

— Ты хочешь, чтобы это всё осталось безнаказанным?! Я не могу поверить, что он способен на такое! Мразь! — Клэр пришла в бешенство. Она была готова задушить мужа собственными руками.

— Клэр, ты позвонила, он не успел ничего мне сделать, — Юля отчаянно оправдывалась и плакала.

— Жюли, ты посмотри, что он с тобой сделал! — она указала на лицо, на руки. — Мы обязаны пойти в полицию!

— Клэр, пожалуйста, я не хочу в полицию, я ничего хочу. Я хочу быстрее вернуться домой. Не говори ему ничего, он меня убьёт, я тебя умоляю, — Юля была в отчаянии.

— Я не могу поверить, что он способен на такое. Жюли, ты хочешь, чтобы он остался безнаказанным?! Это не человек, а чудовище! Не останусь рядом с ним ни на минуту!

— Пожалуйста, только не говори ему ничего. Пусть всё будет так, как есть, — обречённо проговорила Юля. — Я не хочу никого ни за что наказывать. Я хочу жить!

В машине было жарко, и Юля, забыв про рану и волосы, стянула шапку, Клэр снова ахнула, глядя на её прическу.

— Жюли, а с волосами что?! — Клэр разволновалась.

— Франсуа, — Юля снова начала захлёбываться слезами. — Я его предала. Ты была права, он не завязал. Клэр, я убила его! — Юля уткнулась лицом в ладони и зарыдала. — Я его потеряла. Я отрезала волосы для него.

— Жюли, не плачь, не вини себя. Ты, наоборот, спасла его, ты всё сделала правильно, — утешала Клэр. — А где же ты живёшь, если не у Франсуа?

— Мне дали место в общежитии.

— Жюли, тебе нужна помощь? Я могу хоть что-то для тебя сделать? Я тебя прошу, давай обратимся в полицию.

— Нет, в полицию я точно не пойду, — подняла глаза Юля. — Лучшее, что можешь для меня сделать: ничего ему не говорить, пожалуйста, — тихо проговорила Юля.

— Жюли, нельзя всё так оставлять! — Клэр до боли было жаль Юлю.

— Пожалуйста, ради меня, — умоляла девушка.

— Я обещаю, что ничего не скажу, — смирилась наконец Клэр.

Она отвезла Юлю в больницу, там её долго обследовали, у неё оказалось сотрясение мозга и повреждение зрительного нерва. Девушке наложили швы, вкололи несколько уколов, и предупредили, что нужно внимательно следить за зрением в будущем. Выписали рецепты и отпустили.

Клэр дождалась, пока Юля выйдет, чтобы отвезти назад в университет. Она смотрела на Юлю и словно видела себя изнутри: искалеченную, запуганную девочку, которая смирилась и не хочет бороться. Сейчас Клэр вдруг поняла, почему мирилась с изменами, скандалами, почему верила Михаилу, когда он каялся и вымаливал прощения — она боялась. Боялась остаться одна, боялась, что он лишит её детей, что им не на что будет жить, поэтому терпела его.

В Юле всегда горел огонь, была любовь к жизни, к Парижу, казалось, она может радоваться всему, а сейчас он перегорел, потух, взгляд у девушки потускнел, она выглядела несчастной и запуганной. Клэр захотелось растоптать, уничтожить, наказать Михаила за это, дать ему отпор не только из-за Юли, но и встряхнуть и заставить бороться ту девочку внутри себя, которая так долго терпела и закрывала на всё глаза.

Юля перетащила вещи в общежитие, в комнату с двумя одногруппницами. Соседки активно проводили время: гуляли, ходили в клубы, уговаривали Юлю присоединиться. Но девушка словно отрешилась от этого мира, не хотела ничего и всё ещё побаивалась выходить на улицу, ей казалось, что Михаил догадался и ждёт её за углом, чтобы убить. Париж стал для неё опасным.

Первые недели Юля много отдыхала, лечилась, но голова давала о себе знать и постоянно болела, а глаза быстро уставали, учиться стало сложнее. Юля ходила только в университет, а после него погружалась в учебники, готовилась к экзаменам и хотела просто скорее вернуться домой.

Спустя неделю Юле сняли швы, самочувствие улучшалось. Она снова посетила парикмахерскую, на этот раз скрыла густой челкой некрасивый шрам, и с такой прической стала выглядеть, как подросток.

Клэр иногда заезжала, расспрашивала девушку и делилась своей подпольной стратегией. Она вникала в бизнес мужа, знала, что у него не всё чисто, попутно искала работу и школы для детей в Каннах, чтобы выбрать момент и переехать туда, она твердо решила развестись, но нужно было подготовиться.

Юля больше не звонила Франсуа, лишь один раз попросила Клэр, чтобы та представилась сотрудницей театра, узнала про него. Ответил, видимо, его отец, сказал, что Франсуа болеет, и как выздоровеет, свяжется с ними сам.

Девушка уже не переживала за Петра, хоть и много думала о нём, его по-прежнему не хватало, а когда Юля осталась одна, беспомощная, то тосковала особенно остро. Каждый раз, когда видела его в сети, по привычке тянулась позвонить, но всегда останавливалась, незачем было его лишний раз злить.

Раз в неделю звонила маме по телефону, и иногда говорила с Лизой, если та была в сети. Лизе она так и не рассказала всей правды: как и где получила шрам, об этом она, наверное, никому не сможет сказать. И хотела бы забыть о случившемся.

В феврале они сдали экзамены, Юля получила высший балл по всем предметам. К середине месяца им отдали документы о прохождении обучения, и шестнадцатого числа у Юли был прямой рейс в Воронеж. Она наконец-то возвращалась домой.

43

Аня возвращалась из рейса четырнадцатого февраля, на день Святого Валентина. Саша заранее подготовился к этому дню, хотел, чтобы для Ани он стал особенным, запомнился. Надел модную рубашку — одну из тех, которые давно подарил ему Пётр, отобрав несколько из своей коллекции, — и купил букет алых роз.

Девушка обняла его при встрече, поцеловала и оценивающе оглядела.

— Саша, какой ты сегодня нарядный, — удивилась она. — О, даже подстригся, я думала, этого никогда не произойдет, — улыбнулась она и взъерошила ему волосы. — Разве есть повод?

— Сегодня же день всех влюблённых, у меня для тебя приготовлен романтический ужин. Так что готовь своё хорошее настроение, а я буду готовить места для поцелуев, — улыбался он.

Когда молодые люди сели в машину, Аня обняла букет и с улыбкой вдохнула аромат роз.

— Свежие… — потянула она, разглядывая бутоны, некоторые были ещё не полностью раскрыты.

— Только срезал, специально для тебя искал, ты же любишь, — Саша лишь хитро блеснул глазами и улыбнулся.

— Петя терпеть не может цветы, он их как будто боится, — усмехнулась она. — Чтобы получить от него букет, нужно, наверное, умереть.

— Ань, я тут игру классную придумал, давай сегодня полностью забудем о Пете, как будто его и не существует. Кто первый о нём заговорит, тот проиграл, идёт? — предложил Саша.

— Это будет нелегко, ты ведь в одной из его рубашек, за рулём его машины, и дома он будет о себе напоминать.

— У него вчера сессия началась, он улетел в Воронеж, вернется только шестнадцатого, если всё успеет сдать. Так что квартира на выходные полностью в нашем распоряжении, — коварно приподнял бровь Саша. — А рубашку он сам мне подарил, у него их целый магазин, даже не распакованных.

— Знаешь, как у него появился целый магазин этих рубашек? Такая забавная история, — вдруг вспомнила Аня и засмеялась.

— Нет, не знаю, — выдохнул Саша. — Всё! Начинаем игру!

— Ладно, я попробую, — улыбалась девушка, снова наслаждаясь ароматом роз.

Дома Саша раздавал инструкции:

— Иди пока принимай ванну, а я приготовлю ужин. В комнату не заходи! Платье и вся твоя косметика в комнате у Того-о-ком-мы-сегодня-не-говорим. Готовься! — Саша сверкнул хитрой улыбкой.

— Хорошо, — засмеялась Аня. Ей нравилась загадочность Саши, она обожала его сюрпризы, а сегодня он был особенно загадочен и очень романтичен.

Саша приготовил лёгкий ужин, красиво сервировал стол, зажёг свечи. В это время на кухню зашла Аня в длинном вечернем платье, с идеальным макияжем, как всегда, неотразима и великолепна.

— Ты потрясающая! — поедал её глазами Саша.

— Как романтично, — улыбнулась она, окинув взглядом обстановку.

Они пили вино, Саша беззаботно болтал, спрашивал Аню про рейс, строил планы, как они проведут завтрашний день, но когда они поужинали, завязал Ане глаза шёлковым шарфом и потянул её в комнату.

Когда он разрешил ей смотреть, Аня ахнула. Саша постарался создать романтичную атмосферу: в комнате горели толстые свечи, пол и постель были усыпаны лепестками роз, стоял едва уловимый аромат цветов, а Саша стоял перед ней и широко улыбался. Он держал девушку за руку и, продолжая улыбаться, начал говорить. Аня ожидала признания в любви в такой романтичной обстановке, он явно что-то готовил.

— А прежде, чем ты накинешься на меня с поцелуями и потащишь на кровать, я хочу тебе кое-что сказать, — он улыбнулся, а потом его веселость куда-то ушла, Саша стал серьёзен и тихо заговорил: — Аня, ты самая восхитительная девушка, которую я когда-либо встречал. Ты прекрасна, шикарна, великолепна! Ты мой идеал, ты настолько красива, что даже красота Афродиты меркнет рядом с тобой. Ты моя богиня! Когда ты появилась, моя жизнь стала расписанием — расписанием твоих рейсов, — и я не хочу пропустить ни один из них, обещаю, что всегда буду встречать тебя, провожать, ждать и радовать каждый день. Аня, я безумно тебя люблю! И я бы хотел разделить с тобой свою жизнь! — Саша встал на одно колено. Аня совсем не ожидала от него такого, ошарашенная она закрыла рот ладонями. Саша протянул ей кольцо и всё так же серьёзно продолжил: — Ань, выходи за меня!

Девушка опешила. Предложения она совсем не ожидала, сердце вдруг бешено забилось. Она смотрела на Сашу, не моргая, слушала и не могла до конца поверить. Саша, всегда такой несерьёзный, казался лишь влюблённым мальчиком и вдруг превратился в самого дорогого мужчину, способного на поступки, готового ради неё на всё. Он говорил так искренне, что пробрался глубоко в сердце. Аня вдруг увидела его совсем другим и поняла, что ей на самом деле хочется, чтобы Саша её любил, заботился, ждал, встречал и провожал, что никто кроме него и не нужен. Вот он, самый лучший, самый дорогой, самый весёлый, заботливый и любимый был рядом с ней, пока она, как Скарлетт О’Хара[1] думала, что обожает другого, цеплялась за прошлое и свои иллюзии. От нахлынувших на неё чувств на глазах выступили слёзы.

— Да! Саша! Конечно, да!

Саша засиял широкой улыбкой, аккуратно надел кольцо на палец и встал.

Аня сразу же кинулась ему на шею и поцеловала, тот подхватил девушку и вместе с ней рухнул на кровать.

Свечи горели и словно подглядывали за их страстью, играя тенями на стенах, а после, когда пара уже нежилась в кровати, огонь будто тоже стал спокойнее.

Аня лежала на плече Саши и разглядывала кольцо на пальце.

— Я, кажется, догадываюсь, кто помог тебе купить это кольцо, — хитро улыбнулась она.

— Ведь главное, не кто купил, а кто подарил, — усмехнулся Саша, коснувшись губами её виска.

— Ты прав, — Аня прижалась к мужчине ещё ближе. — Саша, я от тебя такого совсем не ожидала.

— Сам в шоке, — улыбнулся он, а потом снова оказался сверху, нависая над девушкой. — Теперь ты моя! Я ещё ни разу не был в браке, как бывалый, расскажи, как там: есть ли жизнь?

— Я сделаю всё, чтобы тебе там понравилось! — улыбнулась Аня и притянула Сашу к себе.

[1] Скарлетт О’Хара — главная героиня романа М. Митчелл «Унесенные ветром»

44

Пётр отправился на сессию в Воронеж тринадцатого февраля, как всегда, бегал, суетился, чтобы быстрее освободиться, но так и не успел сдать всё за два дня: курсовую и экзамен пришлось отложить до понедельника. Отправился в университет с утра пораньше и уже к обеду закрыл последнюю сессию: остались лишь государственные экзамены в мае и защита диплома.

Он не мог не вспомнить о Юле в её городе, всё думал, вернулась ли она, и почему-то решил, что да, наверняка сидит дома или ушла в университет. Воспоминания о последней встрече в Юлиной квартире были слишком счастливые, мыслями Пётр то и дело погружался в них, но потом становилось мучительно больно, ведь так больше никогда не будет: простить Юлю он мог.

Времени до самолёта оставалось ещё почти четыре часа, и он решил заехать к своему знакомому преподавателю по аэродинамике. Пётр хотел, чтобы тот стал его дипломным руководителем. Купив бутылку дорогого коньяка, отправился по нужному адресу.

На его удачу Андрей Леонидович оказался дома:

— О, Пётр, какими судьбами? У тебя же нет моих предметов в этом семестре, — преподаватель узнал его и обрадовался нежданному гостю.

— Я к вам за помощью.

— Заходи-заходи.

Именно Андрей Леонидович в прошлом году помог Петру переосмыслить многие вещи, только благодаря его советам мужчина научился быть по-настоящему счастливым, но потом растерял этот навык.

Они расположились в тесной кухне, хозяин дома сразу распаковал коньяк, почти до краёв наполнив два гранёных стакана, достал из холодильника сервелат и хлеб.

— Ну, рассказывай, что с тобой случилось? — он сделал бутерброды и сел напротив, вглядываясь в гостя.

— Ничего не случилось, — улыбнулся Пётр. — Сессию сдал, решил проведать вас.

— Это ты хорошо решил. За твою успешную сдачу сессии! — Андрей Леонидович отхлебнул коньяка. — Ух, какой хороший коньяк! Спасибо! Я ж на больничном сижу, до среды. Отит схватил и жил как в танке, не слышал ничего, так скучно сидеть в четырёх стенах, хорошо хоть ты заглянул.

Пётр деликатно сделал глоток, и обратил внимание, что преподаватель действительно громко говорит.

— Я хотел ещё кое-что обсудить. Мне нужен будет дипломный руководитель на защиту. Я буду вам очень благодарен, если вы согласитесь.

— Ой, не люблю я возиться с дипломниками, лишние проблемы, — начал ворчать преподаватель. — Тему вам придумывай!

— У меня диплом уже есть, просто нужно, чтобы стояла подпись руководителя, я сейчас покажу. — Пётр достал толстую папку с распечатанным дипломом, вытащил из тубуса чертежи.

— «Концепция усовершенствованного самолёта…» — прочитал преподавать и удивлённо хмыкнул, начал листать и просматривать работу, и брови его поднимались всё выше и выше. На середине диплома он перевёл взгляд на Петра. — Откуда ты всё это взял?

— Придумал, — спокойно ответил он. — И рассчитал.

Преподаватель взял чертежи и долго их рассматривал.

— Даже не верится, что это всё придумал и создал один человек. Зачем тебе образование, ты знаешь больше меня! — он приподнял толстенную папку листов, — это не дипломный проект, это как минимум докторская. Если расчёты верны, тебе нужно это срочно запатентовать.

— Сначала нужно реализовать. У меня вопрос по крыльям, я ничего не могу с ними сделать, никаких идей как реализовать задумку, — вздохнул Пётр.

Преподаватель посмотрел чертеж крыла.

— Намудрил, — подытожил он и нахмурился. — Это какая-то фантастика. Разреши мне это всё показать в КБ, поразить знающих людей? Может, мы что подскажем тебе с крылом.

— Да, конечно, это я вам привёз материалы, сам буду ещё дописывать, особенно с крыльями. Значит, вы будете моим дипломным руководителем? — уточнил Пётр.

— Легко! — заверил его Андрей Леонидович и долил конька в бокалы.

— Спасибо, — поблагодарил Пётр. Он уже месяц думал о крыльях чуть ли не каждый день, и всё больше расстраивался и разочаровывался в себе — ни единой свежей идеи.

— А ты что нос повесил? — у Андрея Леонидовича разрумянились щеки, глаза заблестели: коньяк пришёлся ему по душе, тот веселел на глазах. — В крайнем случае, сделай стандарт и всё взлетит! Ты помнишь, о чём мы говорили в последний раз, что самое главное? — напомнил преподаватель.

— Да, хорошо помню. Быть счастливым независимо от обстоятельств, — повторил он. — С нашей с вами последней встречи я научился быть по-настоящему счастливым. Правда… — Пётр замялся. — Потом разучился.

Преподаватель снова отпил.

— Значит, ничему ты не научился! — разделяя слова, выдал он. — Как так вышло, что-то стряслось?

— Я встретил девушку… — неловко начал мужчина, но Андрей Леонидович его перебил.

— И почему я не удивлён, что дело опять в женщине?! И?

Пётр кратко поделился с преподавателем всем, что произошло с ним за последний год, как он послушался его в тот раз, стал ценить людей, которые рядом, сделался счастливым и как сейчас, после того как расстался с Юлей, стал злиться на весь мир.

Сначала Андрей Леонидович слушал его и согласно кивал, одобряя его мысли, взгляд на жизнь, но в конце лишь нахмурился.

— Ты не сдал экзамен жизни, Пётр. Это была проверка. Посмотри на себя сейчас со стороны. Ты снова зациклился на себе. Тебе зачем дано это испытание, чтобы ты его завалил?! Ты должен быть счастлив внутри себя, независимо от обстоятельств. Женщина, любовь — это внешнее! А ты начал ассоциировать счастье со своей любовью и в этот момент перестал быть счастливым. Все люди так делают, они думают, что что-то или кто-то сделает их довольными жизнью, и это самое большое заблуждение, это всё вне. Мы делаем себя в голове, внутри. Вот скажи, ты сейчас, вот прямо сейчас, счастлив?!

— Нет, — Пётр опустил глаза, и рука автоматически потянулась к стакану.

— А почему? — строго спросил преподаватель.

— Потому что злюсь.

— Нет, Пётр, потому что ты смотришь назад, в тот момент, когда вы поругались. Ты никак не отпустишь его, носишь с собой, в своей голове, и каждый раз переживаешь, поэтому твоя злость всегда с тобой, — пояснял он

— Я не могу простить, это не отпускает меня.

— Конечно, легче всё свалить на неё, на момент, чем признаться в эгоизме, задетом самолюбии, которое не даёт тебе покоя, — преподаватель был категоричен. — Эго любит пострадать, тогда ему так много внимания.

— И что мне делать? Как избавиться от этого? — хмурился Пётр.

— Никак. Живи здесь и сейчас. Сей-час! — громко выделил он. — Смотри на то, что у тебя есть сейчас, этим и живи. Сосредоточься! Где твоё внимание — там и ты. Не позволяй эго руководить тобой, твоими мыслями, управлять как марионеткой.

— Но сейчас я только и вижу, что у меня её больше нет, и от этой мысли мне плохо. Потом я осознаю, что она меня предала, и меня наполняет злость. Я больше ни о чём не могу думать. При чём тут эго? — не понимал Пётр.

— Тяжёлый случай, — преподаватель вздохнул. — Опять я и только я. Хватит думать о себе! Это твоё эго диктует тебе как тебе обидно, а не ты сам. Ты взрослый мужик, возьми себя в руки, соберись! Сосредоточься и подумай о тех, кто есть рядом, не о тех, кого нет, а о тех кто есть — они составляют твоё здесь и сейчас! Посмотри на себя со стороны, ты просто окутан гневом, грустью, наверняка задеваешь близких людей плохим настроением. Ведёшь себя, как эгоист.

Пётр молчал, он задумался, но никак не мог отпустить свою ненависть. Он тяжело вздохнул.

— Не могу. Никак не могу выгнать злость, — обречённо проговорил он.

— Не выгоняй, когда ты стараешься от неё избавиться, то наоборот даёшь ей силы, питаешь своим вниманием. Прими её, пусть живёт себе своей жизнью, не корми. Каждый раз, когда мысли переключаются на гнев, просто отлови их и заставляй себя думать о текущем моменте. Наблюдай за своими мыслями, они коварны, особенно от твоего эго, которое сейчас сильно, потому что у него есть власть над тобой, ты эмоционально уязвим.

— Это непросто, — вздохнул Пётр.

— Конечно, непросто. Но тебе такое испытание дано не просто так. Оберни его в свою пользу. Научись управлять мыслями, посади эго на цепь. Ты сам себе хозяин и должен быть счастлив независимо от обстоятельств, помнишь?! — приободрил его преподаватель, он уже совсем покраснел, второй стакан коньяка заканчивался.

— Спасибо, я, кажется, понял, — задумчиво проговорил Пётр, ему хотелось подумать над словами Андрея Леонидовича.

— И ещё кое-что, побольше радуй людей, которые тебе небезразличны, обращай на это внимание. Есть проверенное средство, когда тебе плохо — сделай что-то хорошее тем людям, кто оказался в худшем положении, чем ты, — это залечит душевные раны. Я ещё недавно понял для себя одну вещь, — преподаватель подпер щеку рукой. — Иногда те, кого мы любим, — эгоцентрики, им просто плевать. Они не будут горевать, даже если нас не станет. А теперь подумай, как много у тебя есть тех, кто на самом деле расстроится, если ты перестанешь существовать. Нет, не погрустит для галочки, что человека не стало, а почувствует потерю.

Пётр кивнул, но задумчиво молчал, ему хотелось подумать, осознать, он лишь выдал:

— Я попробую.

— Не надо пробовать. Нужно делать! Прямо сейчас. О чём ты думаешь?

— Всё о том же, — грустно ухмыльнулся он. — Да что ж такое! Я просто в плену этих мыслей.

— Конечно, это твоё слабое место, и эго крепко уцепилось за него, видя, что таким образом может управлять тобой. Выпей, — преподаватель придвинул ближе к Петру его недопитый стакан и проинструктировал: — Закрой глаза, сосредоточься и, насколько можно, подробно расскажи, какой вкус ты чувствуешь, постарайся ощутить все нотки.

Тот отпил глоток, задержал во рту и закрыл глаза, пытаясь запомнить вкус.

— Обжигающий, кисловатый, чувствуется виноград. Горечь и какое-то деревянное послевкусие, — Пётр открыл глаза и чуть улыбнулся. — Я начинаю понимать.

— Молодец. Вот каждый раз так, чувствуй вкус момента, распробуй его, как этот коньяк, осознавай его. Кстати, коньяк отличный, спасибо! — Преподавать долил себе в стакан остатки и пригубил сам.

Пётр переключил мысли, заставил себя осознать текущий момент, как только что вкус коньяка: он в квартире, старой хрущевке, с мудрым человеком, на кухне тепло и уютно. Висит запах алкоголя вперемешку с ароматом колбасы. Кухня совсем маленькая, старая мебель, рядом пожилой преподаватель, который искренне хочет ему помочь и желает добра. То ли от выпитого коньяка, то ли слова преподавателя так подействовали на него, но Петру стало легче, на душе словно потеплело.

— Спасибо, я вам так благодарен. Андрей Леонидович. Я могу что-то для вас сделать, может вам что-то нужно?

— Мне нужно, чтобы в этом мире стало на одного счастливого человека больше. Если ты справишься — это будет лучшей благодарностью для меня, — улыбнулся он.

— Спасибо! — Пётр тоже улыбнулся и мельком глянул на часы. Он совсем забыл про время, самолет. Уходить не хотелось, но рейс был уже через полчаса, Пётр рисковал не успеть.

Пришлось поспешно распрощаться. На регистрацию он попал в последнюю минуту, хотя уже объявили о том, что заканчивается посадка на самолет. К зеленому коридору уже бежал, не замечая никого вокруг.

У Юли был прямой рейс в Воронеж, и как хорошо, что на этот раз от университета был провожатый, иначе она могла опять заблудиться в аэропорту или улететь не туда. Девушку ничто не радовало, жизнь казалась тусклой и безрадостной. Единственное, что ещё грело ей сердце — это мама, брат, друзья, родные люди, к которым она наконец-то возвращалась. Во Франции у неё осталась часть души, слишком много она обрела и потеряла там, ей было тяжело возвращаться в родной город — он успел стать для неё чужим за эти полгода.

Она вышла из терминала, взяла багаж и медленно потащилась к выходу из аэропорта.

В пяти метрах от неё пробежал Петя. Она обернулась, хотела окликнуть его, но Пётр, или похожий на него человек, очень спешил и слишком быстро исчез из виду.

«Он что, будет теперь мне мерещиться?!» — Юля потрясла головой, отгоняя образ и убеждая себя, что это не мог быть он, и снова побрела к выходу.

45

После сессии Пётр намеренно старался менять своё поведение, следить за мыслями, и окружающие это заметили. Он искренне поздравил Сашу с Аней, перестал от них прятаться в комнате, теперь они ужинали вместе, даже когда возвращалась Аня. И если они оставались вдвоём, девушка не заводила разговора об их отношениях, и Пётр стал мягче, перестал язвить и огрызаться.

На работе ребята тоже заметно расслабились. Пётр приносил на работу фрукты, сладости для всех, стал больше общаться не только на рабочие темы — привычный руководитель постепенно возвращался в строй, но всё равно чувствовалась какая-то его закрытость, расспрашивая о жизни других, о себе Пётр молчал. Саша первый заметил, что друг изменился и всё подшучивал:

— Давно тебя надо было в Воронеж отправить, хоть в человека превратился. У тебя что в сессию включён сеанс психотерапии?

— Типа того, — усмехнулся тот.

Хоть Пётр теперь учился подавлять гнев переключением внимания, но бокс не бросил, он по-прежнему тренировался по утрам и один-два раза в неделю ездил с Сашей в клуб, где они всё чаще стали принимать участие в спаррингах.

Саша не оставлял Петра в покое, всё время подговаривая его начать с кем-нибудь встречаться, но тот находил отговорки — отношений ни с кем не хотелось. Ненависть к Юле проходила, он по совету преподавателя изо всех сил старался жить в этом самом моменте и с каждым разом получалось лучше и лучше, но Пётр всё равно часто срывался и думал о Юле. Он скучал, не мог забыть её, но никак не хотел простить.

На работе процесс был налажен, и все укладывались в заложенный Петром план. В начале марта нужно было сдать первый отчет и провести показ, а кадровое агентство, видимо, боялось Петра после последнего выговора, они до сих пор никого не нашли на должность тестировщика. Настя готовила отчетность, проводила тестирование, иногда уходила даже позже Петра, и тот временно назначил ей в помощь Костика.

Стоял конец февраля — пятница, одиннадцать вечера, — до показа оставалось несколько дней. Пётр собирался домой, девушка опять работала.

— Настя, много тебе ещё? Домой собираешься?

— Сейчас допишу кое-что, — она бросила быстрый взгляд на Петра и снова переключила внимание в монитор, смутившись. — Я уже заканчиваю, буквально пять минут, — пробормотала, не отрываясь от монитора.

— Пять минут я подожду, вместе выйдем из КПП.

Пётр уже выключил компьютер и сидя разглядывал её, подперев подбородок. Он впервые попробовал посмотреть на Настю как на девушку. Хотя знал, что она неравнодушна к нему. После того как Саша указал на это, Пётр стал иногда замечать, что она украдкой поглядывает в его сторону и краснеет, когда он к ней обращается.

Выглядела Настя юно, была очень милой и скромной. Пётр приглядывался к ней, но девушка не вызывала в нём каких-либо чувств, пробуждала только инстинкт заботы, не больше. Мужчина понял, что это не тот типаж девушки, в которую он мог бы влюбиться. Пётр знал, что рядом с ней ему будет хорошо, спокойно, она будет стараться, только Настя не будила в нем тем самых потаённых струн, он искал в девушках другое. Пётр вспомнил Юлю, как в ней идеально сочеталось всё, что он любил. Она была его прекрасна и внешне, и по характеру, и мировоззрению. Юля словно вдохновляла его, делала счастливым. От мыслей о Юле сердце заныло. Пётр тяжело вздохнул и заставил себя мыслями вернуться в кабинет, тем более Настя победоносно выдала:

— Я всё!

— Молодец! — улыбнулся Пётр и встал. — Идём.

Они вышли через КПП с базы.

— Насть, как ты добираешься-то так поздно? — участливо спросил он.

— На автобусе, они ходят до двенадцати, — едва слышно пробормотала Настя.

— Давай я тебе такси вызову. Что ты будешь по ночам на остановках стоять, — предложил он.

— Нет, не надо. Доберусь, — отказалась девушка.

— Я всё-таки вызову. Холодно, — передернул Пётр плечами. — Нечего тебе мёрзнуть, — он достал телефон и вызвал такси к остановке. Машина ожидалась через десять минут.

— Насть, столько работы на тебя навалил, прости, — в какой-то степени Пётр чувствовал вину за то, что она сидит по ночам и одна работает за троих. — Что-то никак не найдут нам никого. Обещаю, в понедельник позвоню кадровикам, напомню.

— Всё нормально, мне не привыкать, — улыбнулась Настя.

— А тебе долго добираться сюда? Ты одна живёшь? — поинтересовался он.

— Я же живу на окраине Москвы, туда ходит прямой автобус. Без пробок около часа. А снимаю квартиру вместе с подругой и её мужем.

— Ты им не мешаешь? — любопытствовал Пётр.

— Вовсе нет, — снова улыбнулась Настя. — У нас двухкомнатная. Я ухожу рано, прихожу поздно, мы почти не видимся.

— Прямо как я, — задумчиво произнёс мужчина и подумал о Саше с Аней, а не мешает ли он им, может, предложить им жить отдельно? — Ты, если надумаешь перебраться поближе, говори, придумаем что-нибудь.

— Спасибо, Петь, за заботу, — поблагодарила она и добавила: — Меня пока всё устраивает.

Они подошли к остановке, стали друг напротив друга, и Настя смотрела на Петра своими большими глазами, в которых он читал влюблённость — девушка улыбалась. В это время подъехало такси, и Пётр воспользовался моментом, чтобы отвести взгляд. Он расплатился с таксистом, попрощался с Настей и пошёл домой. Он совсем не хотел ранить чувства Насти, та была ему по-своему дорога, но сегодня окончательно понял, что с ней никаких отношений не получится.

До самого показа Настя задерживалась допоздна, и Пётр каждый раз ждал её. Он чувствовал вину, не хотел, чтобы она стояла одна на остановке в такой поздний час. Они уходили с работы вместе, а Пётр каждый день провожал её до остановки и сажал на такси.

46

Глеб у них в коллективе всегда был вроде массовика-затейника, постоянно подговаривая компанию куда-то пойти, провести время вместе. Фонтанировал идеями для любого праздника. Парень так и не прекратил ухаживать за Настей, обновляя цветы в вазе на её столе. Глеб очень трепетно относился к девушке, но между ними явно перебежала кошка — они почти не общались, Настя не смотрела в его сторону — и это даже как-то заметил Пётр.

На Двадцать третье февраля Настя принесла для мужчин торт и подарила каждому смешную подушку-антистресс. Поэтому, когда Глеб предложил интересно поздравить Настю с Восьмым марта, его поддержали все, он уговорил придумать какой-либо подарок или желание, то, что готов подарить или сделать для девушки, написать его на бумажке и кинуть в мешок, а Настя сама выберет, кто сделает ей этот подарок, называя имя и вытягивая бумажку. Пётр, как всегда, не отличился оригинальностью, он написал первое, что пришло ему в голову, и что подарил бы ей сам: духи.

Настя с загадочной улыбкой обвела взглядом всех по кругу и начала вытягивать бумажки.

— Саша. — Она зачитала: — Духи.

— Ха, да я легко отделался, — усмехнулся он.

— Максим. — Настя продолжила: — Цветы.

— А я, Сань, отделался ещё легче, — отозвался Максим.

— Петя, — Настя долго ковырялась, вытащила бумажку, прочитала и покраснела, еле слышно обронив. — Свидание.

Пётр бросил укоризненный взгляд на Глеба — только тот мог написать подобное. Глеб разочарованно поджал губы и отвел в сторону глаза, Пётр нахмурился и возмутился:

— Ну что это за подарок! Кто-то подставляет наших будущих женатиков. А если бы Максу выпало свидание, как бы он объяснил это Марине? Или ты, Сань, как представляешь ужин с Анькой и Настей? Нет, я не согласен, давайте другое желание. Настя, можешь придумать сама, что хочешь.

Саша больно ткнул его локтем в бок:

— Что ты развозмущался? У тебя же нет будущей жены. Хватит ныть. Настенька, может, и сама не хочет идти с тобой на свидание, тоже мне, Дон Жуан, — укорял его Саша. — Настюш, ты всё ещё хочешь с этим занудой на свидание?

— Я не настаиваю, — усмехнулась Настя и смутилась, погружая руку в мешок с бумажками. — Давайте дальше. Мне интересно. Ваня… Сковородка?!

Ваня заметно расслабился. Настя улыбнулась, а Саша фыркнул.

— Сковородка, серьёзно?! Не удивлюсь, если это Петя написал. Какие же вы скучные, — потянул он и подмигнул Глебу. — Да, Глеб?!

Глеб усмехнулся, а Пётр открестился:

— Ну уж нет, на сковородку мне бы фантазии не хватило.

Лёхе выпал очередной букет, а Костику — наушники.

— И последняя. Глеб, — Настя перестала улыбаться, развернула бумажку и читала её дольше всех, а потом засмеялась и посмотрела на Сашу. — Саш, мне кажется, только ты мог такое написать. Тут целый список из трёх желаний, нужное подчеркнуть. Надеюсь, хоть мне подчёркивать?!

— Предоставь лучше Глебу, — ухмыльнулся Саша, — я уверен, он выполнит все пункты.

— Так-так, а что за пункты? — нетерпеливо спросил Глеб.

— Первое — покормить уточек в парке, чтобы ни одна птица не осталась голодной; второе — приготовить для Настеньки блинчики, кормить её, пока она не наберет пару кило; третье — купить большого плюшевого слона и назвать его своим именем, — Настя зачитала и посмотрела на Глеба, тот улыбался, но девушка лишь равнодушно отвела взгляд.

— Надеюсь, Настенька, ты сделаешь правильный выбор, — довольно проговорил Саша.

Настя обвела коллег взглядом и с улыбкой поблагодарила:

— Спасибо, ребята, вы такие все хорошие. Мне очень приятно.

— Настенька, погоди благодарить, никто ещё ничего не выполнил. Сейчас Глеб облажается и прибьёт пару уток, а Петя тебе устроит такое скучное свидание, что ещё проклинать нас будешь, — Саша всегда поддерживал настроение в коллективе.

Пётр не хотел идти с Настей на свидание. Не хотел быть втянутым в непонятный треугольник: между Настей и Глебом явно какие-то отношения, неспроста тот написал «свидание», видимо, рассчитывал, что оно выпадет ему, а подставил Петра. Да и Саша был прав, это будет самое скучное свидание.

Пётр решил поговорить с Настей с глазу на глаз, и когда все ушли, подсел к девушке.

— Итак, Насть, значит, мой подарок — это свидание. Куда бы ты хотела сходить?

— Не знаю, — Настя пожала плечами и покраснела. — Куда позовёшь.

— А давай я выполню какое-нибудь другое твоё желание вместо этого? — предложил Пётр. — Что угодно!

— Петь, если для тебя в тягость, не надо ничего, я не обижусь, — тихо проговорила Настя и чуть улыбнулась.

Если бы сейчас рядом был Саша, он не просто бы ткнул в бок, он бы ещё и по голове ударил чем-нибудь тяжелым, Петру стало стыдно: за этой улыбкой он увидел Настино разочарование.

— Мне не в тягость, — выдохнул он. Либо идти свидание, либо обидеть девушку, и он, пересилив себя, выдал: — как насчет ресторана?

— Я не против, — улыбнулась она.

— Хорошо, я заеду за тобой в пять в воскресенье.

Пётр уговаривал Сашу с Аней составить им компанию, но те наотрез отказались, а приятель так довольно улыбался, будто сам всё это подстроил. Пётр предварительно забронировал столик в ресторане на Арбате. Чтобы не ударить в грязь лицом перед Настей, переступая через свою неприязнь к цветам, всё-таки купил букет и быстро бросил его на сидение машины, будто цветы обжигали ему руки.

Настя подготовилась. Она завила волосы, сделала вечерний макияж.

— Отлично выглядишь, — сделал комплимент Пётр и протянул букет, когда Настя села в машину.

— Спасибо, — девушка смутилась.

Пётр не знал, о чём говорить и как себя вести с Настей, чувствовал себя не в своей тарелке. Ведь, с одной стороны, он был на свидании с девушкой, а с другой — с коллегой по работе, но Настя вела себя совсем не как в конторе, а намного раскованнее и смелее. Разговор пошёл на лад. С Настей было очень легко: у них оказалось много общего, быстро появилось огромное количество тем для разговора, девушка о многом расспрашивала Петра, и много рассказывала о себе. Мужчина забыл про дискомфорт, который был в начале свидания, расслабился. Он тоже активно спрашивал Настю обо всём, подшучивал над «девочкой с севера» — Настя приехала из Архангельской области. Пётр рассказывал о детстве на юге, а Настя — о севере, они заговорились и болтали почти три часа. Затем Пётр предложил заказать десерт, девушка чуть сникла, видимо решив, что их свидание подходит к концу. Когда с десертом было покончено, они вышли на улицу.

— Давай прогуляемся? — улыбнулась она. — Или ты хочешь завершить вечер?

— Когда надоем тебе окончательно, тогда и завершим, — усмехнулся мужчина.

— А если никогда не надоешь? — Настя посмотрела на него с нежностью, но Пётр опустил глаза.

— Тогда свидание закончится, как захочешь домой, — ему было не по себе от Настиного взгляда.

Они шли вдоль Арбата, Настя взяла Петра под руку и сжала пальцами его плечо:

— Ты твёрдый, как камень. Петь, почему ты так напряжён? Тебе нужно научиться расслабляться. Пойдём со мной на йогу.

— На йогу?! — он ухмыльнулся и покачал головой, решив, что Настя просто шутит. — Пошли, конечно! — он засмеялся от нелепой идеи.

— Я серьёзно, — с каплей досады в голосе проговорила она. — Я хожу на йогу, это мне помогает расслабиться. Ты очень напряжён.

— Я не создан для такого, — серьёзно ответил Пётр. — Ни для танцев, ни для йоги, ни для чего подобного.

— Ты же не пробовал, а уже отказываешься. Один раз, только попробуй, — уговаривала Настя.

— Нет, Насть, ни за что. Это же женское занятие. Нет, даже не проси! — категорично отказался он.

— Там и мужчины ходят, и инструктор мужчина, — настаивала Настя.

— Знаю я, какие там мужчины, — ухмыльнулся Пётр. — Нет, Настя, ни за что. Это равносильно, если ты придёшь на бокс. Тебя там даже груша может убить.

— Никто тебя не убьёт. И груши твоей я не боюсь! Не смотри, что я ростом не вышла, я сильная! — твёрдо заявляла девушка.

А Петру стало смешно от представившейся картины, он представил Настю, маленькую и хрупкую, отчаянно бьющую по снаряду, и грушу, которая не двигается с места. Он засмеялся.

— Зря смеешься! Я могу доказать, что сильная, — вдруг резко остановилась Настя напротив, и в миленьких глазах разгорелся азарт.

— Настя, а ты боевая! Кто-то явно выпил слишком много вина, — смеялся над грозностью девушки Пётр.

— Давай поспорим! — прищурилась она. — Я отожмусь прямо сейчас пятнадцать раз.

Пётр захохотал:

— Насть прекрати! Ты такая красивая, в платье, на каблуках, куда тебе отжиматься, не пачкайся.

— Не веришь мне?! — девушка насупилась, схватила его за предплечье и потащила в сторону подворотни.

— Верю, верю, — мужчина улыбался, семеня за ней. — И даже немного боюсь.

— Давай поспорим! Если я отожмусь пятнадцать раз, то ты пойдёшь со мной на йогу!

— А если не отожмёшься? — улыбался Пётр.

— Пойду с тобой на бокс, и можешь меня публично унизить, что я не смогла отжаться пятнадцать раз, — Настя уже затащила Петра в темный дворик и остановилась, протягивая ладонь для заключения пари.

— Насть, я не хочу тебя унижать, — усмехнулся Пётр. — Хватит глупостей. Ты в платье, какие отжимания?! Поехали домой.

— Спорим? — твердо стояла на своём девушка.

— Хорошо, — Пётр протянул ладонь. Ему было смешно от боевого настроя Насти, он не верил, что она вообще может отжаться хотя бы пару раз.

Настя подошла к низкой лавке, Пётр еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Девушка в платье, на каблуках в упоре лежа выглядела нелепо, и хорошо, что уже стемнело, и свидетелей не было. Первые десять раз Настя отжалась быстро, ловко, Пётр удивился, последние пять давались тяжелее, но она справилась, и хотя мужчина проиграл спор, его забавляла комичность ситуации.

— Ты проиграл! — отряхивая руки и вытирая ладони влажными салфетками, с небольшой отдышкой проговорила девушка, оборачиваясь к Петру.

Он сдерживал улыбку:

— Насть, ты меня поразила! — засмеялся он. — Только Сане не говори, пожалуйста, он мне всю жизнь будет вспоминать, что я на свидании заставил девушку отжиматься.

— Не скажу, — Настя тоже улыбнулась. — У нас завтра выходной, приезжай к десяти ко мне, пойдём на йогу!

— Куда деваться, — усмехнулся он.

Они ещё немного прогулялись по Арбату, но было уже поздно, и Пётр повёз Настю домой, притормозил у подъезда. Девушка не спешила выходить и молчала, как будто чего-то ждала. Пётр догадывался, что Настя ждёт логичного продолжения свидания, что он поцелует её, только это бы всё усложнило. Для Петра это было ненастоящее свидание, хоть и прошло оно отлично. Мужчина тоже молчал, задумчиво глядя на руль. Неловкая пауза затянулась на пять минут. Настя не выдержала, повернулась к водителю и попросила:

— Петя, поцелуй меня.

Он посмотрел девушке в глаза, но не смог ей отказать, наклонился и легонько чмокнул в губы, быстро отстранившись. Настя резко отвернулась, у неё в глазах сверкнули слёзы, она лишь бросила, выскакивая из машины:

— Спасибо за свидание, всё было отлично. Пока.

Пётр вышел следом и догнал Настю у порога, осторожно придержал за плечи и повернул к себе — на щеках у девушки были слезы. Стало больно от того, что он так огорчил Настю, он крепко обнял и прижал её к себе.

— Настя, прости меня, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть, — Пётр не знал, как сказать, что они не будут вместе, попытался объясниться: — Если бы я тебя поцеловал, это бы только всё усложнило, а если бы я совсем отказался тебя целовать, ты бы на меня обиделась ещё сильнее, разве не так?

— Всё так, — Настя перестала плакать, она сглотнула, отстранилась, и, не поднимая глаз, пошла к подъезду.

Пётр молча смотрел ей вслед. У самой двери она обернулась и сказала:

— Не забудь, что завтра в десять мы идём на йогу! — и Настя даже попыталась улыбнуться.

— Не забуду, — печально ответил Пётр.

47

После зарядки и завтрака Пётр поехал к Насте. Настроение было отвратным, он проклинал всё и всех: «Где был мой мозг, когда я согласился на всё это?!» Помимо предвкушаемого позора на йоге, Пётр чувствовал неловкость за вчерашнее: «Как мы теперь будем вместе работать?! Что за идиотизм придумал Глеб со своими подарками! Свидание, что за бред?! Сам не пошёл и меня подставил!»

Как ни странно, но у Насти было хорошее настроение, она то ли забыла о вчерашнем, то ли просто делала вид, что ничего не произошло. Они пошли в школу йоги. Инструктор был молодой худющий парень. Когда Пётр переоделся и вошёл в зал, то тут же захотел сбежать: там стоял полумрак, играла индийская музыка, пахло благовониями, и не было ни одного мужчины, лишь восемь женщин разного возраста сидели на полу на ковриках. Пётр расположился рядом с Настей, которая сидела в позе лотоса с закрытыми глазами, нагнулся и шепнул на ухо:

— Насть, как выйдем отсюда, я тебя убью!

Она широко улыбнулась, не открывая глаз.

Всю практику Пётр еле сдерживался, давясь от смеха под пристальным проницательным взглядом инструктора. Настя непонимающе поглядывала на него, но Петру было нестерпимо смешно от названий асан. Мужчине это казалось настолько нелепым, что он даже пару раз не выдерживал, просмеивался, извинялся и продолжал. После практики к нему в раздевалке подошёл инструктор. Пётр на его месте такое поведение не стал бы терпеть, а тот дружелюбно пожелал ему хорошего дня и гармонии, сказал, что через практику йоги можно обрести душевное равновесие и спокойствие ума. Пётр искренне извинился, но глядя на инструктора, снова начал давиться от смеха, вспоминая свой позор. Он расплатился, поблагодарил и вышел на улицу — ждать Настю.

Когда девушка вышла, Пётр выдал:

— Насть, куда ты меня затащила?!

— Тебе не понравилось? Над чем ты так смеялся?! — не могла понять она.

— Да любая фраза этого чудо-инструктора просто шедевр. Кем я там сегодня был: собакой мордой вниз, крокодилом, деревом?! — захохотал Пётр, а просмеявшись, добавил: — Но отдельного приза заслуживает фраза: «Вытащите попу из-под себя», — он снова не сдержался и сквозь смех проговорил. — Куда её вытащить, как?!

Настя смотрела на его веселье и явно не понимала, что в этом забавного. А у Петра уже текли слёзы от смеха, он их утёр тыльной стороной ладони:

— Не могу. Спасибо, конечно, Настя, но больше я на йогу никогда в жизни не пойду. Пошли лучше пообедаем где-нибудь, я проголодался.

Они расположились в ближайшем кафе. Настя заказала чай и десерт, а Пётр набрал еды по полной программе. Девушка с лёгкой улыбкой следила, как он медленно с аппетитом ел.

— Тебе совсем-совсем не понравилась йога? — поинтересовалась она.

— А что там может понравиться?! — удивлялся он. — Это несерьёзно, я себя таким дубом почувствовал. Насть, это женское занятие. Там же одни женщины!

— Значит, это ни капли не помогло тебе расслабиться? — разочарованно спросила она.

Пётр снисходительно улыбнулся:

— Ну почему же?! Я очень давно так не смеялся, так что какая-то польза определённо есть.

Настя молчала, лишь задумчиво смотрела перед собой и только через несколько минут проговорила:

— Петь, в последнее время ты выглядишь таким несчастным, что с тобой?

— Разве? — приподнял брови он. — Не знаю, почему ты так решила, но что вчера, что сегодня я только и делаю, что веселюсь.

— Мне тут Саша сказал про тебя одну вещь, только не говори, что я тебе разболтала, — тихо проговорила Настя. — Он сказал, что ты несчастен, потому что у тебя нет девушки рядом.

— Саня, значит, так сказал?! — Пётр сердито отчеканил слова, мысленно убивая Сашу.

— Ты очень напряжён и последние месяцы такой угрюмый, — продолжала Настя. — Может, он прав, и с тобой нужно проявлять настойчивость?

— Нет, я его точно убью! — рассердился Пётр. Сразу нужно было понять, что Настина инициатива, эти разговоры о том, какой он несчастный, — это всё проделки друга, он ей что-то наплел, обнадежил или пообещал.

— Не надо, — тихо попросила она. — Не ругайся на него. Саша на самом деле переживает и хочет лучшего для тебя, как и я, — Настя опять залилась краской. — Но я не могу быть настойчивой.

Пётр молчал, он негодовал и одновременно боялся ляпнуть что-то грубое, обидеть Настю, но и давать девушке надежду не хотел. Он задумался о том, сможет ли когда-нибудь полюбить Настю — ему с ней было комфортно и легко, но сейчас он не мог ответить ей взаимностью, ещё живы были чувства к Юле: боль, тоска и злость наполняли сердце. А встречаться с Настей только ради того, чтобы забыть Юлю он не хотел: слишком уважал и дорожил ею как человеком. Он знал, что с ней будет хорошо, но обманывал бы и себя, и её, ведь душа болела о другой.

— Насть, я не маленький, не надо за меня переживать и что-то решать, — Пётр старался говорить мягко, но вышло строго. — Я знаю, как лучше, мне не нужна девушка в роли спасательного круга, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Хорошо, я больше не буду, — она обхватила кружку с чаем и не поднимала глаз.

Петру вновь стало стыдно:

— Прости, если обидел, — извинился он. — Саня был прав на мой счёт, было бы лучше, если б ты пошла на свидание с кем-то ещё.

— Неправда! — возразила Настя, взглянув на него. — Отличное вышло свидание, мне понравилось.

— Я рад, — натянуто улыбнулся Пётр. — Но думаю, с Глебом оно прошло бы лучше.

— Почему ты заговорил про него? — Настя нахмурилась и, склонив голову набок, изучающе посмотрела в глаза.

— Не моё это дело, но он явно симпатизирует тебе, и раньше ты была снисходительнее.

— А ты разве не знаешь? — Настя помрачнела.

— О чём?

— О споре. Они поспорили на меня, когда я к вам устроилась, — рассказала она и поджала губы. — Я случайно услышала, Глеб обронил с парнями, что он победил, когда уговорил переночевать у них, ещё снегопад был, может, помнишь?! Узнать это было очень неприятно, — Настя вздохнула, а Пётр нахмурился, он слышал о споре впервые, но тот день запомнился ему надолго. — Потом как-то сошло на нет, ребята извинились, общаемся, всё-таки вместе работаем, но с Глебом стараюсь не контактировать.

— Я с ним поговорю.

— Не нужно. Они извинились. Глеб до сих пор просит прощения. Каждый день мне пишет, цветы приносит. А как снег сошёл, на асфальте перед домом написал извинения, — усмехнулась и покачала головой она. — Чего он добивается, очередной победы? Я не верю в его любовь.

Пётр задумался, он уже давно разделался с едой и допивал кофе. В голове не укладывалось: он же доверял пацанам, знал их интересы, характеры, и не верил в подлость по отношению к Насте, но больше всего его задевало то, что он не обратил на это внимания, не разобрался, не поговорил, в какой-то момент ему стало безразлично, что происходит в его команде.

— Насть, ты можешь мне доверять, — перевёл он взгляд на девушку. — И говори мне обо всём, я не позволю тебя обидеть.

Настя лишь горько улыбнулась:

— А разве меня кто-то обижал?

Дома Пётр был готов разорвать Сашу на кусочки.

— Саня, ты совсем идиот?! Ты зачем Насте наплел, что мне нужна девушка для счастья? Ты представляешь, как меня и её подставил?! Из-за тебя я её очень обидел и расстроил! — Пётр орал, не сдерживаясь. — Я же тебе говорил, что не хочу и не буду с ней встречаться!

— Да всё, потому что ты до сих убиваешься, как маленькая девочка! — Саша на его крик тоже ответил резко, на повышенных тонах. — Сам-то ты себе никого не ищешь! Сколько ещё будешь чахнуть по Юльке?!

— Сколько нужно, столько и буду! Не лезь не в своё дело! — Пётр был очень зол.

— Я понял! — вдруг разоблачил его Саша. — Ты же всё ещё сохнешь по ней, поэтому ни с кем не хочешь быть. Так бы сразу и сказал, а то всё «ненавижу, ненавижу». А что тогда тормозишь?! Позвони ей, она ж наверняка уже уехала от своего французика.

— Сань, ещё хоть одно слово о Юле, и я тебе врежу! — в глазах Петра горел гнев, которым он прожигал друга насквозь. Он сжал челюсти и кулаки.

Саша нахмурился, надулся, но промолчал.

48

Жизнь Петра постепенно налаживалась.

Показ прошёл отлично, руководство осталось довольно их работой, даже похвалили. Процесс был налажен, и проект быстро продвигался. Они нашли для Насти помощницу, её бывшую коллегу — Ольгу, ровесницу Петра, она только вышла из декрета, и Настя переманила её в команду. Веселая, общительная и позитивная девушка быстро прижилась в коллективе, а её увлечение выпечкой оценили все, и хоть сначала Петра немного раздражала её дотошность, но потом он начал в ней это ценить.

С появлением у Насти помощницы, та перестала задерживаться, и как только уходила, Глеб хвостом увивался за ней. Пётр ещё в марте, сразу после праздников поговорил с ним о Насте, о споре. Тот рассказал ему всё, что это был даже не спор, а соревнование — Настя понравилась парням, и они с долей спортивного азарта принялись за ней ухаживать. В итоге предпочтение девушка отдала Глебу, она же не просто согласилась переночевать, он признался ей в любви, предложил быть вместе, в тот вечер она согласилась. Он уступил ей свою комнату, а ребятам заявил: «Всё пацаны, Настя теперь со мной, я победил. Трофей будет спать в моей кровати». Он не знал, что девушка всё слышала, но поняла эту фразу по-своему. Рассказал, как утром не отчитала их, не обиделась, спокойно сказала: «Я знаю, что вы на меня поспорили. Глеб, ты проиграл», — и ушла. Он пытался объясниться, извиниться, но чем больше просил прощения, тем холоднее она становилась, а отпраздновать с ними Новый год её уговорил Саша.

Пётр слушал его, и всё становилось на свои места. Глебу он, пожалуй, верил больше всего из их четверки. Парень всегда был чересчур активный, предприимчивый и явно сильно переживал из-за Насти:

— Правда, когда свидание тебе выпало, понял, что потерял свой последний шанс. Ты, как назло, расстался со своей подругой, Настя тебя так жалела, и дожалелась… — разочарованно поджал губы он. — Саня ещё тот засранец, мне сказал, что раз я накосячил, то он сведет с Настей тебя.

— Об этом я в курсе, — бросил Пётр и добавил: — Но мы не вместе.

— Почему?! — искренне удивился Глеб.

— Ты сам сказал, что Настя меня жалеет, её жалость мне не нужна. Но с этим свиданием втянул ты меня в вашу Санта-Барбару, я не хочу быть третьим лишним, не устраивай больше таких подстав, ладно?

— Как назло, тебе попало, — усмехнулся он. — Это круто, что вы не вместе, ещё есть шанс её вернуть. Я буду бороться, Настя того стоит.

Понемногу девушка стала общаться с Глебом, пусть несколько прохладно поначалу, но каждый день едва Настя собиралась уходить, как Глеб тут же срывался проводить девушку до остановки.

С разговора после йоги Настя больше ни разу не поднимала подобных тем, и на работе они по-прежнему отлично ладили без капли смущения.

Саша тоже больше ни разу не коснулся темы личной жизни Петра, и тот был ему за это благодарен. Саша был весь в заботах: он решил продать доставшуюся ему в наследство от бабушки турбазу в Новороссийске и активно искал покупателей. Они с Аней решили пожениться в августе и понемногу готовились к свадьбе. У них в отношениях воцарилась идиллия. Пётр иногда поражался переменам, что в Саше, что в Ане, но был искренне рад, что они счастливы, и всё хорошо. Даже согласился стать свидетелем на их свадьбе, но его ждала ещё одна свадьба, где он тоже должен был исполнять ту же роль: Макс с Мариной готовились пожениться в конце июля, но Макс собирался провести торжество дома, в Кабардинке.

Сам Пётр уже не засиживался допоздна на работе, всё больше зависал над книгами дома и усердно работал над своим проектом. Иногда созванивался с преподавателем, обсуждал детали диплома. Его он быстро дописал, но пришлось полностью убрать все идеи по усовершенствованию крыла — даже в КБ ему не помогли, с такой конструкцией самолет не смог бы летать.

К середине апреля он перестал ездить на тренировки по боксу, стал активно заниматься дома. Уже не было той ненависти, злость уходила сама, Пётр всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что осталась просто тоска. Каждый раз, когда в мысли забиралась Юля, он старался резко переключить своё внимание на здесь и сейчас, как учил его преподаватель. У него хорошо получалось. Тем не менее мужчина не упускал случая заглянуть на странички Юли в соцсетях, иногда подолгу смотрел на её фото. Правда девушка не выкладывала новых снимков, и никто её нигде не отмечал. Её последним фото была та злополучная фотография в Facebook, но и она уже давно не мозолила глаза и уползла вниз: Юля в последнее время постила много записей какого-то блога, но всё, что она писала было на французском, какие-то стихи и переводы. Пётр пару раз заглянул по ссылкам и в переводчик, но это оказался Шекспир, ему это было совсем не интересно.

49

Юля вернулась в Воронеж, и всё, чего она хотела, — чтобы её оставили в покое. Но девушка стала слишком заметной фигурой: в университете все расспрашивали о Франции, Париже, иностранных студентах, обучении. Первые две недели Юля только и делала, что рассказывала всем любопытным о поездке.

Хоть девушка и вернулась в родной город, но так и не избавилась от внутреннего чувства беспомощности, хотелось спрятаться и скрыться от всех, на душе было пусто, но она знала, где может найти убежище. Юля уже когда-то переживала потерю близкого человека и тогда нашла, чем заполнить пустоту, — книгами. Они не предавали её, затягивая в свои истории, не отпускали и заставляли забывать обо всём.

Юля не смогла полностью открыться даже Лизе, хоть та почти каждый день подталкивала на откровенные разговоры:

— Юлька, кончай грустить, весна на носу. Всё будет хорошо, со временем всё пройдёт, шрамы затянутся, волосы отрастут, — подбадривала её Лиза. — Помнишь, ты чуть печени не лишилась, всё ж восстановилось.

— Да, только душа — это не печень и не волосы, не умеет восстанавливаться и не отрастает вновь, — вздохнула Юля. — Лиза, как бы я хотела всё забыть, начать жить с чистого листа. Почему нельзя обнулить свои воспоминания?

— Наверное, чтобы не совершать больше подобных ошибок, — загрустила Лиза, видя Юлю в депрессивной апатии. — Юль, ты как приехала, ещё ни разу не улыбнулась. Так нельзя! Нужно находить что-то хорошее в жизни и двигаться дальше. Кстати, я тут Максу рассказала, что ты вернулась и свободна, он хочет с тобой встретиться. Давай сходим как-нибудь вчетвером в кино, у него тоже никого нет.

— Лиз, не хочу! И пожалуйста, не надо мне никого искать! — попросила Юля.

— Ладно, не буду, — вздохнула Лиза. — Но почему? Ты что, всю жизнь теперь будешь одна и никого к себе не подпустишь?

— Может, и всю жизнь не подпущу, — нахмурившись, ответила Юля, — если так и не смогу забыть их.

— Ты всё ещё любишь их обоих? — удивлялась Лиза.

— Не знаю. Я очень скучаю, особенно по Пете, каждый день хочу ему написать, поговорить, мне его не хватает, — опустила глаза Юля. — Я теперь вообще не уверена, что могу любить, да и какая разница, ведь я потеряла обоих. И я до сих пор виню себя.

— Юль, ну что ты за размазня! Хватит грустить, отпусти их и двигайся дальше. Завтра первое марта, ты уже два месяца в депрессии, завязывай! — волновалась Лиза. — Жаль, Ден укатил в свою Германию, он бы тебя вытащил из этого состояния. Ты не видела его?

— Видела в Facebook, он там чуть ли не каждый день свои фотки постит, — равнодушно ответила Юля. — Если честно, пухляшом он мне нравился больше. А сейчас выпендривается и тащится от того, какой он стал качок, — девушка слегка поморщилась.

— Не отрицай, что он стал красавчиком, — усмехнулась Лиза.

— Мне всё равно, как он выглядит, — подернула Юля плечами. — Всему нужна мера, а он своими фотками в соцсетях уже перегибает палку самолюбования, — рассуждала она.

— Ты ревнуешь, что у него теперь так много женского внимания, — прищурилась Лиза с довольной улыбкой.

— Дена?! Ревную?! — саркастически фыркнула Юля. — Я не буду его ревновать, даже если он сексом при мне начнет заниматься.

— Ну-ну, посмотрим, как ты заговоришь, когда он вернётся, — Лиза лишь загадочно улыбнулась.

Юля ходила в университет, каждый день брала книги в библиотеке и проглатывала их одну за другой, только уже не находила там убежища. Лиза проводила время с Сергеем, и очень редко ей удавалось вытащить Юлю погулять. Один раз они всё-таки сходили вчетвером в кино. Максим подарил Юле букет, а после сеанса проводил домой, попытался обнять, но она молча отстранилась и сухо попрощалась, поблагодарив за вечер и цветы. Лиза дала Максиму Юлин номер, но девушка почти никогда не брала трубку, когда он звонил, и парень быстро оставил её в покое.

Юле не хватало французского языка, она переводила всё, что попадалось под руку: стихи, прозу, а однажды ночью, выискивая подходящие слова для работы над очередным сонетом Шекспира, наткнулась на блог с фольклором. И Юля завела на этом сайте блог, где начала выкладывать свои переводы.

Девушка увлеклась этим не на шутку: сначала были сонеты Шекспира, потом пошли пьесы, потом Юля переводила Пушкина, стала кидать ссылки на блог на свою страницу в Facebook, где у неё было много французских друзей. К Юлиному удивлению, у неё появились поклонники, писали, что у неё получается отличный перевод, предлагали конкретные стихи и произведения. Юля с головой ушла в интернет, переводы поэзии и прозы затянули её, а то, что это кому-то нравится, вдохновляло, блог стал пользоваться большой популярностью.

В конце марта она получила письмо из издательства, специализирующегося на зарубежной прозе, ей предложили удалённую работу переводчика с французского, писали, что французские агенты хвалили блог и рекомендовали обратиться к ней. Юля загорелась энтузиазмом, ей прислали тестовое задание — две главы из романа. Девушка читала эту книгу и с легкостью перевела. Издателям понравилось, и Юля стала с ними работать, иногда настолько зачитываясь каким-нибудь произведением, что не спала всю ночь, забывая параллельно писать перевод.

Некоторые книги шли тяжело, приходилось собирать много дополнительного материала, некоторые переводились быстро и легко, девушка с первых страниц проникалась стилем. Платили постранично, и Юля стала, по её меркам, хорошо зарабатывать, просто читая книги. Она обожала эту работу, а издателям нравились Юлины переводы: работы у неё всегда было полно.

Девушка сидела за ноутбуком целыми днями, даже брала его с собой в университет, и от постоянного вглядывания в экран, особенно по ночам, Юля заметила, что стала намного хуже видеть.

Обратившись к врачам, получила неприятный вердикт: глазной нерв был всё-таки защемлен, когда она рассадила бровь и лоб, и зрение будет только ухудшаться. Курс физиотерапии и лекарств не помог, нужна была операция. Девушке выделили квоту в московской клинике, но только на начало августа. А чтобы поддержать зрение до операции, выписали очки, порекомендовали делать зарядку для глаз и назначили курс медикаментов.

Юля из некогда яркой привлекательной девушки превратилась в невзрачного ботаника: волосы немного отросли, и она их постоянно собирала в короткий хвостик, чтобы те не лезли в глаза; стала носить очки в круглой оправе; сменила гардероб, и вместо юбок, платьев и каблуков предпочитала надевать футболки, джинсы и кроссовки. Юле так было даже комфортнее: её никто не замечал, и, спрятавшись за экраном ноутбука, она читала и переводила каждую свободную минуту. Девушка, не расставаясь с ним даже во время еды, иногда могла уснуть с ноутбуком в руках, но берегла зрение и никогда не забывала делать зарядку для глаз и старалась соблюдать режим отдыха.

Лиза била тревогу: она никак не могла достучаться до Юли. Даже в перерывах между парами та сидела за ноутбуком, как обычно, в очках, с хвостом, в спортивной толстовке, джинсах, кроссовках.

— Юля, что ты с собой сделала? — не унималась Лиза. — Тебе нравится твой внешний вид?

— Вид как вид, — равнодушно ответила Юля, быстро перебирая пальцами по клавиатуре.

— Ты когда на себя в зеркало последний раз смотрела? Ты сейчас больше похожа на Гарри Поттера, чем на девушку! — сердито проговорила подруга.

Юля чуть улыбнулась и перевела взгляд на Лизу.

— Лиза, дай мне пять минут, доделаю главу и буду с тобой, устрою перерыв, — Юля снова уткнулась в ноутбук.

Девушка специально установила программу для контроля времени, проведенного за компьютером: та не позволяла непрерывно работать дольше пятнадцати минут. Экран гас на пять минут, а каждый час отключался ещё на пятнадцать. Когда время истекло, Юля отодвинула ноутбук, сняла очки и улыбнулась Лизе.

— Значит, я выгляжу, как Гарри Поттер? Забавно. Никогда не думала о таком сходстве, но теперь замечаю, что общее есть.

— Ты и одеваешься, как мальчик, краситься перестала, — обиженно буркнула Лиза.

— Зато мне так удобно, и глаза меньше устают без косметики, да и для кого мне это делать?

— Для себя! Юль, ну неужели ты до сих пор не хочешь ни с кем завести отношений? Ты посмотри какая весна, погода отличная, такой теплый апрель, а ты не вылезаешь из своего ноутбука, даже не гуляешь. Мы с тобой в Skype чаще общаемся, чем в реальности, — ворчала подруга.

— Боже мой, уже середина апреля! — вдруг поразилась Юля. — Лиз, я же тебе уже миллион раз говорила, что мне никто не нужен. Я могу читать книги из первоисточника и мне за это ещё и платят. Это просто мечта! Если бы глаза не подводили, было бы совсем здорово, — потерла веки Юля. — Я наконец-то начинаю возвращаться к жизни и вполне себе счастлива.

— А тебе не кажется, что ты просто прячешься от себя, от мира и от своих чувств за экраном ноутбука? — подозрительно спросила Лиза

— Может быть, — загадочно ответила Юля. — Но у меня же получается, раны затягиваются. Со временем всё пройдёт.

— Долго же у тебя проходит, — вздохнула Лиза.

Юля стала совсем другой, не только внешне, но по поведению и настроению. Лизе казалось, что у той даже характер изменился. Раньше Юля за словом в карман не лезла, но сейчас стала всё больше молчать, и вместо дерзкого ответа от неё всё чаще можно было получить лишь загадочную улыбку, будто её это не касается. Хорошо, что иногда она стала улыбаться, но плохо, что помешалась на книгах и переводах и не хотела замечать ничего вокруг.

— Кстати, а мы поедем с тобой на море в этом году? Мы с Серёжкой собираемся. Ты пойдешь писать заявление на море? — вдруг вспомнила Лиза.

— И что я там с вами буду делать? Скучать в одиночестве? — Юлин перерыв закончился, и она снова уткнулась в ноутбук, шустро перебирая пальцами по клавиатуре, иногда задумывалась, подбирая и формируя выражения.

— Найдешь себе кого-нибудь, — между делом обронила Лиза.

Юля даже оторвалась от ноутбука, чтобы бросить на Лизу хмурый взгляд.

— Ли-за, прошу тебя! — предупредительно потянула Юля и снова забарабанила по клавиатуре.

— Ну, Юль, я так хочу, чтобы у тебя появилась хоть какая-нибудь личная жизнь, — не унималась подруга.

— Личная жизнь! — сердито оборвала её Юля. — Я до сих пор не могу отойти от той личной жизни. Один, вместо того чтобы выслушать, нормально поговорить, обозвал и послал куда подальше. Второй вообще жить не хочет, неизвестно что с ним, а я извожусь от вины. Мне уже кошмары снятся, я на стену лезу от того, что не могу с Петей поговорить! О нет, мне теперь личной жизни на всю жизнь хватит!

— Юль, прости, я не знала, — Лиза раскаивалась. — Ты же говорила, что у тебя проходит. Почему ты ничего не рассказываешь мне?

— Потому что я сама хотела бы забыть. Лиз, уже ничего не вернуть, Петя ненавидит меня, и мне от этого больно, очень, я понимаю, что виновата, но он же не простит. Всё пройдёт, если мне, конечно, каждый день не напоминать об этом, — Юля вдруг сникла и попросила: — Давай не будем поднимать тему моей личной жизни, пока я сама не созрею для этого разговора.

— Хорошо, прости, — Лиза и сама расстроилась за подругу. Она почти каждый день намекала, но не предполагала, что Юля до сих пор переживает разрыв, та всегда очень уклончиво говорила о них, а на самом деле просто прятала свою боль даже от себя, отчаянно пытаясь забыть.

Но в последних числах апреля Юле стали напоминать о Петре совсем незнакомые люди. Она собиралась в университет, когда в дверь квартиры позвонили. Выглянув в глазок, она увидела двоих мужчин. На ее вопрос те представились, добавив к фамилиям звания. Видимо, были военными или из милиции.

— Нам нужно поговорить с Юлией Романовой, — сказал один из них через дверь. Юля нахмурилась.

— Это я, что вам нужно?

— Мы зададим несколько вопросов и уйдем, вы же знакомы с Петром Алексеевичем Свободиным?

У Юли и так проснулось беспокойство, а тут ещё эти сомнительные люди спрашивают о Пете.

— Для чего вам эта информация? — настороженно поинтересовалась девушка, она боялась что-нибудь говорить, боясь выдать чего не следует.

— Юлия, Пётр находится под следствием и рассчитывает на ваше содействие.

У девушки бешено забилось сердце, тревога и беспокойство нарастали, но прежде чем что-то говорить силовикам, она решила сначала узнать всё у Петра.

— Я не смогу вам ничем помочь, мы не общаемся уже полгода. Извините, очень опаздываю на занятия, — и воспользовавшись тем, что спешила на учебу, девушка ускользнула от них.

Юля позвонила Петру, трубку он не брал, тогда она написала смс с просьбой перезвонить, и потом весь вечер она пыталась достучаться до него, звонила, писала в Skype, но он так и не объявился. Юля жутко волновалась за него.

Девушка не переставала звонить Петру, переживала, писала смс, писала в Skype, за общим волнением и переживанием умоляла её простить. Писала, что любит и скучает — вместе с беспокойством на эмоциях выливались все чувства, которые были на душе. Она хотела до него достучаться, хоть что-то выяснить, но ответом была тишина.

В последние дни ночью не могла сомкнуть глаз от волнения. Но спустя пару дней заметила человека, который приходил к ней домой, уже в университете, он что-то выяснял о ней, и следом девушку позвали в деканат, милиционер просил явиться на допрос.

В отделении у девушки забрали телефон и ноутбук, и, будто издеваясь, мучили вопросами о Петре. Они спрашивали всё: в каких они были отношениях, когда познакомились, что Юля делала во Франции, чем занимается Пётр, просил ли он что-то сделать для него, передавал ли какую информацию. Юля отвечала честно, но по-прежнему боялась, ей всё время казалось, что она рассказывает что-то запретное и предает Петю. Только после долгого допроса её отпустили, вернули телефон и ноутбук, обещали, что больше не потревожат. Юля всё пыталась у них выяснить, зачем им нужна эта информация, что случилось с Петром, но её игнорировали.

Девушка невероятно переживала, но когда вернулась с допроса, написала последнее смс и решила навсегда оставить Петра в покое. Эти люди разворошили всю душу, ведь Юля только научилась безболезненно жить без него, очень глубоко спрятала все чувства, а на допросе бесцеремонно сковырнули эту рану. На сердце опять стало так тоскливо и одиноко, что хотелось выть.

50

Весь апрель стояла теплая сухая погода, а конец месяца особенно радовал.

Саша ушёл с работы пораньше, чтобы встретить Аню из аэропорта, Пётр тоже не стал задерживаться. Рядом с подъездом стояли двое мужчин, внимательно глядя на входящих и выходящих, и Петра вдруг охватило нехорошее предчувствие.

Дверь квартиры была не заперта, изнутри раздавались незнакомые мужские голоса. Саша с Аней уже давно должны были быть дома, Пётр прислушался, но разобрать о чём говорят, не смог. Врываться в квартиру он поостерегся — спустился на один пролёт и набрал Сашин номер — тот не ответил, позвонил Ане — она так же не брала трубку. Петру это не понравилось, он спустился к ребятам в квартиру, предупредил. Они, конечно, порывались всем скопом пойти и разобраться, но Пётр их остановил, хотел сначала разведать обстановку: мало ли кто это мог быть, — но что-то ему подсказывало, что не друзья. Они договорились, что если он через пять минут не сообщит, что всё нормально, значит, к ним действительно вломились — и пусть парни вызывают милицию и не лезут на рожон.

Он распахнул дверь квартиры, в прихожей стояли два головореза:

— Вы кто? — оценивал их намерения он.

Мужчины молча двинулись на него.

Пётр не стал церемониться и что-то ещё прояснять — они явно не разговаривать пришли, а собирались его схватить. Сжал кулаки и с размаха врезал первому приближающемуся по лицу, тот упал, явно не ожидая мощного отпора. Пётр увернулся от удара второго и с силой зарядил ему под дых, тот согнулся, и Пётр вырубил его ударом в голову. Краем глаза заметил, как из кухни появился кто-то ещё, но обернулся слишком поздно — это был Володя, и Пётр пропустил от него удар. Рука у тренера тяжелая, словно рельс, Пётр пошатнулся, но устоял, опершись плечом о стену. В голове загудело, перед глазами пошли искры, сквозь шум в ушах он услышал голос Володи:

— Ничего личного, — и тот втащил Петра на кухню.

Ему связали руки за спиной, затянув веревки так, что сводило пальцы. На кухне сидел Саша, тоже связанный, с подбитым глазом и кровоточащей губой — видимо, тоже пытался дать отпор. Пётр встретился с другом взглядом. Аня стояла у окна, вся в слезах, её руки крепко держал за спиной ещё один головорез. По центру на стуле с довольным видом восседал неприятный худой мужчина с пожелтевшей, испещренной морщинами кожей и смотрел злыми глазами. Пётр, уже увидев Володю в прихожей, понял, что к ним заявился Ушаков.

— Пётр! — как-то странно обрадовался он. Голос у него был не менее неприятный: скрипучий и хриплый. — Мы тебя заждались, друг твой тут за тебя отдувается.

— Соскучился по поводку? — с гневом процедил Пётр Володе, который стоял рядом и преграждал путь из кухни.

— Выбирай выражения! — тот замахнулся, но Ушаков осадил его.

— Лось, оставь пока! — Ушаков встал перед Петром, внимательно его разглядывая, скрипучий голос действовал на нервы. — Давно хотел с тобой познакомиться, Пётр. Но вы с Анютой так быстро исчезли полтора года назад, — и он с силой ударил Петра под дых. — Что я не успел сказать вам самого главного.

Тот закашлялся и гневно сверлил Ушакова взглядом.

— С гонором, — оценивая его взгляд, усмехнулся мужчина. — Усади его!

Володя надавил на плечи, заставляя сесть на стул, но Пётр сопротивлялся, тот приложил усилия, Пётр воспользовался этим и резко наклонился в сторону давления. Володя такого не ожидал и потерял равновесие, Пётр присел на корточки, и когда опоры не оказалось, качок завалился вперёд.

— Сидеть! — Вскочил он и ударил Петра под дых, кулак у него был намного тяжелее, чем у Ушакова, Пётр согнулся пополам и закашлялся. Володя с силой толкнул его на стул.

А Ушакову, похоже, доставляло удовольствие бить связанного человека. В какой-то момент Пётр потерял счёт времени, привык к ударам и боли, его даже стал забавлять этот невысокий неприятный мужичок — у того на лбу выступила испарина, кулаки уже были в крови. После каждого удара Пётр назло ему ухмылялся, но не успевал вставить ни слова. Он не понимал, чем заслужил такую агрессию, решил, что тот просто садист. Наконец, Ушаков выдохся, а Пётр продолжил сверлить его взглядом.

— Не боишься меня?! — прохрипел Ушаков, прищурившись.

— Не боюсь, — процедил Пётр, не опуская глаз. Он чувствовал кровь во рту, у него были разбиты губы, в голове стоял гул, а на лбу он ощущал что-то мокрое и горячее, медленными каплями стекающее по вискам. Он провёл языком по зубам, проверяя их на целость.

— А так?! — Ушаков достал пистолет, и Пётр почувствовал прикосновение холодного металла ко лбу.

Он рефлекторно зажмурился, предвкушая выстрел и смерть. Аня громко закричала, а перед глазами у Петра всплыл образ Юли, от этого он невольно улыбнулся, но выстрела не последовало. Он открыл глаза.

Аня вырывалась, дергалась в цепких руках головореза, рыдала и умоляла:

— Дима, пожалуйста, прекрати! Не убивай!

Она явно привлекла внимание Ушакова.

— Анюта, а кого из них ты любишь сильнее, а?! — он коварно оскалился и поднёс пистолет к голове Саши.

— Дима, нет! Не надо! — она опять закричала, вырываясь.

— Запомни раз и навсегда, ты моя! Поняла? — Ушаков взял девушку за подбородок и строго проговорил ей в лицо. Аня плакала, но когда он убрал пистолет, неуверенно кивнула.

Пётр смотрел на Сашу, тот с каменным лицом и взглядом убийцы смотрел на свои поварские ножи на столешнице, да, он бы сейчас нашинковал Ушакова.

— Что тебе нужно?! — вклинился Пётр.

— Поговорить пришёл, жизни научить. Вот тебя, Пётр, разве не учили, что брать чужое нехорошо? — он вновь сел на стул в центре кухни и медленно закинул ногу на ногу. — Как ты посмел явиться с моей женой ко мне на приём? Ты унизил меня, я такого не прощаю!

— А ты вломился в мой дом и избил связанного, — прищурился и злобно выдавил Пётр. — Это так ты жизни учишь: пистолетом машешь налево и направо. Ты больной, тебе лечиться пора.

— Ты чё, пёс, совсем жизнь не ценишь, как со мной разговариваешь? — лицо Ушакова исказилось в гневной гримасе, он снова закипал, аж покраснел.

— Петя, замолчи! — вдруг со страхом закричала Аня.

— Жена дело говорит, — осклабился Ушаков. — Только я всё равно тебя убью!

Раздался звонок в дверь, Пётр облегченно выдохнул в надежде, что парни вызвали милицию. Раздались голоса, но вскоре дверь захлопнулась, дежурившие в холле заглянули в кухню:

— Пацан какой-то дрель спрашивал — говорит, сосед.

— И где он? — рассердился Ушаков.

— Ушёл. Сказали, что дрели нет.

— Кто это был, знаешь? — Ушаков пнул Петра.

«Скорее всего, Глеб», — Пётр надеялся, что парни догадались вызвать милицию и не будут геройствовать и пытаться их выручить.

— Без понятия, у нас полдома ремонт делают, — соврал он.

— Чё ты мне уши полощешь! Лось, возьми Паштета, проверьте по дому, — кивнул Ушаков в сторону коридора и перевёл взгляд на Петра, а потом на Сашу. — Надо валить, Анюта со мной поедет, а этих грузите, по дороге скинем.

— Ты думаешь, тебя не найдут? — заговорил Пётр, нужно было как-то тянуть время.

— И не таких теряли, — обернулся на него Ушаков со злобной ухмылкой.

— В доме камеры. И это был не сосед, а капитан Фролов, значит, мои коллеги уже здесь, и тебе просто так не сойдет с рук убийство сотрудника спецслужб, — равнодушно и уверенно говорил Пётр, но блефовал.

— Ты о чём? — Ушаков нахмурился, но вида, что его это как-то зацепило, не подал.

— Я же ФСБшник, — ухмыльнулся Пётр, заметив, как озадачился Ушаков.

— Хватит мне горбатого лепить! — сжал челюсти он и скомандовал. — Грузите этих жмуриков!

Тут его прервал звонок сотового, Ушаков взял трубку и нахмурился:

— Сколько их? Как хотите — задержите хотя бы на пять минут. — Он нажал на отбой и перевел взгляд на Аню. — Анюта, ты же хочешь сохранить жизнь этих двоих, значит, будешь послушной девочкой. Мы с тобой сейчас по-тихому выходим. Косой, Леший, останетесь здесь, как сядем в машину — маякну, а если Анюта учудит, валите жмуриков и сами линяйте.

Двое бандитов остались и достали пистолеты, Ушаков взял Аню под руку и вывел за дверь.

Глеб с ребятами не находили себе места — Пётр им так и не позвонил.

— Что сидеть, надо идти и разбираться, — предлагал Ваня.

— Так, я вызываю ментов, — спустя пять минут не выдержал Глеб.

Он позвонил в милицию, приукрасив происходящее, сказал, что там не просто взлом, а чуть ли не убийство.

— Всё пошли! — Лёха достал бейсбольную биту.

— Я нож возьму, — предупредил Костик.

— Слушайте, ну ввалимся мы с битой к ним, и что? — озадачился Глеб. — Давайте так: я позвоню, прикинусь соседом, посмотрю, что да как, а вы стойте у лифта.

Парни собрались и по-тихому поднялись на этаж. Все, кроме Глеба спрятались в закутке в двух метрах от квартиры. Глеб попросил дрель, дружелюбно попытался завести разговор, но у него перед носом захлопнули дверь. Он успел увидеть двоих крепких мужиков в прихожей.

Глеб вернулся к ребятам в закуток обдумать план, но через минуту из квартиры кто-то вышел, и раздался бас:

— Куда он пошёл?

— Я не видел, может, с лестничной клетки глянуть?

— Давай вниз спустимся, у наших спросим: кто выходил — заходил.

Парни замерли, а Лёха поднял биту, но шаги стихали, они услышали удалявшийся голос, а потом открывающуюся дверь подъезда.

— Вроде ушли, что делать будем? — прошептал Лёха.

— Они меня пошли искать, — в тон ему ответил Глеб. — Значит, сейчас должны вернуться. Подождём.

Время тянулось мучительно долго, хоть прошло не больше пяти минут, но ребята нервничали от бездействия. Наконец дверь квартиры снова открылась, парни прислушались:

— Анюта, сейчас тихо проходим мимо мусоров, даже не смотри в их сторону! — раздался скрипучий голос. — Поняла? Хоть слово, и твои дружки — трупы.

— Только не убивай, Дим, пожалуйста, — дрожал женский голос.

— Смотря, как будешь себя вести.

Шаги приближались, парни переглядывались в полумраке, и вот перед лифтом появилась пара: мужчина вел под руку Аню.

— Привет, Ань! — Лёха всё это время держал наготове биту и, выйдя из закутка, сразу пустил в ход: с железным стуком ударил мужика по голове.

Тот, увидев их, резко потянулся было к поясу, но Лёха его вырубил раньше. Девушка облегченно выдохнула:

— Ребята, как же вы вовремя! — обрадовалась она и указала на лежавшего мужчину. — У него пистолет, нужно забрать. — Глеб опустился на корточки, обыскивая Ушакова, а Аня докладывала обстановку: — Там Саша с Петей, в квартире, на мушке, с ними двое, внизу менты и их задерживают ещё бойцы. Если Дима не перезвонит, Петю с Сашей застрелят, нужно что-то делать.

— Менты, значит, тут. А те, кто в квартире, знают про это? — спросил Лёха.

— Да, но те могут и не дойти. Дима попросил их задержать.

— Дверь открыта, — проверил и поделился Костик. — Пошли.

— Они же вооружены, — остановил его Ваня.

— У меня идея! Раз они знают, что приехали менты, можно попробовать их напугать. Пошли, но тихо, — Глеб вытащил пистолет у Ушакова и решительно двинулся к двери.

Едва приоткрыв дверь и зайдя в квартиру, громко объявил:

— Вы окружены! Сдавайтесь! Бросайте оружие! Руки за голову!

Когда Ушаков ушёл, Пётр попытался найти подход к головорезам:

— Мужики, сдавайтесь. Дом оцеплен, Ушаков дальше подъезда не уйдёт.

— Заткнись! — рявкнул один из них.

— Ваш шеф вас просто кинул. Ну пристрелите вы нас, вас всё равно повяжут, зачем отягощать, а за содействие пойдете по статье «хулиганство».

— Ты заткнешься или нет?! — снова возмутился головорез, но Пётр видел, что они нервничают, переглядываясь между собой.

В это время раздался короткий крик Глеба о том, что они окружены. Головорезы переглянулись.

— В ваших интересах прислушаться. Раз уже попались, не усугубляйте сопротивлением, — добавил Пётр.

И это сработало, бандиты положили пистолеты и шагнули к выходу, приподняв руки. Глеб пнул оружие подальше, командно продолжив:

— На пол! Мордой вниз!

Те не стали спорить и улеглись. В кухню ввалились все, кроме Лёхи, и освободили Сашу и Петра.

— Спасибо, пацаны! А где Ушаков? — заметив Аню, спросил Пётр.

— Его Лёха вырубил, в коридоре валяется, Лёха его сторожит, — пояснил Глеб.

Пётр разминал затекшие кисти, которых он почти не чувствовал: пальцы побелели и неприятно покалывали. Всё тело ныло от побоев. Он бросил взгляд на Саню — тот тоже приходил в себя.

— А менты где?

— Внизу ещё, — Глеб достал телефон. — Нужно звать, — и снова позвонил в милицию, спрашивая, когда же прибудет наряд.

— Петь, может, тебе, скорую вызвать? Выглядишь хреново, — смотрел на него Ваня.

— Давай сдадим этих товарищей кому надо, а потом подумаю, — у Петра болело тело, лицо, а после удара в грудь, он дышал с трудом и не отказался бы медицинской помощи.

Милиция поднялась в этот раз быстро, но в компании Володи и ещё одного головореза, правда те, заметив в холле Ушакова без сознания, по-быстрому ретировались. Составление протокола, освидетельствование для Петра прошли как в тумане — он отвечал на вопросы на автомате. Кто-то вызвал скорую, и его забрали на больницу. В итоге два сломанных ребра, отбитые почки и многочисленные гематомы на лице, но неприятности на этом не закончились.

51

Допрашивали участников дела по отдельности. Всю команду временно отстранили от работы, ведь замешаны оказались почти все, и из-за этого военные ведомства тоже начали проводить какие-то свои проверки. Петру было безразлично, его донимали сломанные ребра, поэтому допросы лишь раздражали, отвечал он вяло и неохотно.

Спустя пару дней им заинтересовались уже другие люди и по другому поводу, говорили не о деле Ушакова, а только о самом Петре, о работе в Америке, о его чертежах. В тот день его не отпустили, влепили обвинение в шпионаже и посадили в камеру.

Пётр был спокоен: что они могли накопать? — кроме его чертежей и расчетов, которые он объяснил учебой, и дипломный руководитель это мог подтвердить. Но на следующий день перед ним положили нетбук с военной базы, который он незаконно пронёс, чтобы общаться с Юлей, и никто не верил, что целью были лишь разговоры с девушкой. А то, что Пётр завёл на её имя счёт, положив на него крупную сумму, бросило на Юлю ещё больше подозрений. Да еще и ее поездка во Францию…

Допросы выводили Петра из себя: он в который раз говорил одно и то же, но словно в пустоту, ему не верили и снова отправляли в камеру. Однако до суда дело не дошло, и спустя несколько дней его отпустили.

Пётр вернулся домой разбитый, казалось, что эти допросы вытащили наружу не только его подноготную, но и душу вывернули наизнанку. Ему было настолько всё равно, на всё плевать, что он чувствовал себя полумервым.

Когда уходил, ему вернули все вещи: ноутбук и нетбук в базы, телефон, чертежи, — и мужчина облегчённо вздохнул, радуясь, что всё закончилось, но, открыв телефон, обнаружил там порядка пятидесяти пропущенных звонков от Юли, от родителей, от Кати, от бывших сослуживцев, от коллег из авиакомпании, от знакомых конструкторов с завода. «Вот им заняться нечем было, до всех докопались!» — разозлился он, предчувствую утомительные объяснения с каждым.

От Юли было несколько растревоженных смсок:

«Петя, что с тобой произошло?! Про тебя спрашивают из милиции. Я боюсь. Ответь мне, пожалуйста».

«Петя, у тебя всё нормально? Почему ты не отвечаешь?»

«Петя, ответь мне, пожалуйста, я очень волнуюсь».

«Что ты натворил?! Где ты?»

«Ответь мне, ради бога, что случилось?»

«Петь, они нашли меня в университете, пригласили на допрос. Мне страшно. Ответь мне, любимый».

«Они наконец-то оставили меня в покое, а я оставляю в покое тебя».

Последняя смс была пару дней назад, и Петру стало не по себе: в её сообщениях он чувствовал тревогу, и не хотел бы, чтобы хоть кто-то мучил или тревожил девушку.

В Skype от Юли висело не меньше вызовов, многие по содержанию были очень похожи на смски, но иногда проскальзывали и такие, которые цепляли за живое, бередили чувства:

Ю: Петя, я очень за тебя волнуюсь, прости меня, пожалуйста.

Ю: Петя, если ты мне не скажешь, что случилось, я сама найду тебя. Я ужасно скучаю. Ты нужен мне. Куда же ты пропал?

Ю: Я понимаю, что ты до сих пор злишься и не хочешь со мной общаться, но знай, что ты мне очень дорог.

Ю: Петя, я не сплю три дня, схожу с ума от твоего молчания. Я не могу без тебя.

Он ответил девушке в Skype:

П: Юля, не волнуйся. Спасибо за помощь. У меня уже всё хорошо, но временно был без связи. Я дома. Всё нормально. Прости, что стал причиной твоих беспокойств.

Он понимал, что сообщение получилось сухое, без эмоций, но по-другому не мог. Пётр так долго строил внутри себя стену, чтобы оградиться от чувств к Юле, что это уже вошло в привычку, и даже её волнение не сломило барьер отчужденности.

Юля ответила.

Ю: Петя, слава Богу, ты жив. Я тут места себе не находила от твоего молчания. Что случилось? Где ты был?

П: Это долгая история. Не для Skype. Сейчас всё хорошо, не беспокойся.

Ю: Может, созвонимся? Я так хочу с тобой поговорить.

П: Я этого не хочу. Прости.

Ю: Рада, что ты жив и здоров, это самое главное для меня!

Пётр обзванивал всех: родителей, Катю, друзей, коллег, всех поблагодарил и попросил прощение за доставленные из-за него неудобства.

Мужчина привёл себя в порядок: искупался, побрился, — и почувствовал себя человеком. Зашёл на кухню: за столом в обнимку сидели Саша с Аней, спокойно разговаривали и пили чай. Пётр улыбнулся идиллической картине.

— Ты похудел, — отметила Аня.

— Странно, — усмехнулся он. — Кормили-то меня на убой. — Пётр обвёл кухню взглядом, остановил взгляд на парочке. — Мне кажется, вам давно пора жить отдельно.

И вдруг понял, как Саша с Аней стали ему дороги, после пережитого он с каким-то трепетом стал относиться к тем, кто рядом. Что-то перемкнуло в голове, как звук снятого предохранителя возле виска: Саша с Аней, ребята из его команды давно стали его семьёй, он в любой момент мог на них положиться, но не хотел, ведь привык рассчитывать на себя, на свои силы. Но ведь будь он один — лежал бы трупом в каком-нибудь лесу. Пётр понял, как сильно на самом деле привязался ко всем, осознал, что у него есть люди, которые в случае его смерти почувствуют потерю, и Юля была в их числе, она бы сильно расстроилась, Пётр даже подумал, что если он погибнет, лучше бы она об этом никогда не узнала.

Сейчас мужчина совсем не хотел жить в одиночестве, но понимал, что Саша и Аня вместе, он им не нужен и только мешает.

— Мы тебе так надоели? — улыбнулся Саша. — Зависть, знаешь ли, плохое чувство!

— Думаю, вы сами устали от моего соседства, — улыбнулся в ответ Пётр.

— Я уже привыкла, что ты где-то рядом, — пожала плечами Аня.

— С голоду помрёшь без нас, — усмехнулся Саша.

— Ну, как хотите, — не стал спорить Пётр, и внутренне был рад тому, что ему не придётся жить одному.

Пётр хотел обсудить произошедшее, но после обыска подозревал, что их могут прослушивать. Стояли майские праздники, на улице было тепло, и Пётр предложил прогуляться.

— Вы как? — спросил он, выйдя во двор. — Что у вас спрашивали?

— Много чего, — рассказывал Саша. — Последний допрос о тебе, каждый твой шаг с момента переезда в Новороссийск. Где-то ты кому-то дорогу перешёл.

— И я даже знаю кому, — Пётр пристально посмотрел на Аню. — Ань, почему ты мне не рассказала про своё прошлое? Ушаков больной, он бы меня пристрелил на том приёме, о чём ты думала, когда поперлась туда со мной?

— Прости, Петя, — Аня виновато опустила глаза. — Мне было легче от того, что ты ничего не знаешь о моём прошлом. Я же в детдоме жила с четырёх лет, мать пила, меня забрали. И ничего не было кроме яркой внешности, только этим я и пользовалась. Ходила на всевозможные конкурсы красоты, добралась до городского, вот и отхватила себе богатого спонсора. Для меня тогда это была победа: взрослый влиятельный мужчина для семнадцатилетней девушки — предел мечтаний, он меня ещё очень баловал, обращался как с королевой, конечно, я растаяла от такого отношения. А когда поженились, всё изменилось, я стала его собственностью: он унижал, оскорблял, упрекал, что я ему всем обязана. Я же решила строить модельную карьеру, мне это нравилось, а его бесило. Моя независимость больше всего доставала его — ругались каждый день. Я хотела уйти, но он не отпускал, угрожал, бил, его быки постоянно ходили за мной. Однажды я пошла в магазин и вместо примерочной выскочила через черный ход и сбежала. Мне было тогда двадцать два, ни денег, ни друзей. Укрылась у знакомого фотографа, жила с ним пару месяцев, пряталась. Кому нужно такое прошлое?! — поджала она губы. — Потом случайно наткнулась на курсы стюардесс, стала летать и встретила тебя. Мы были с тобой идеальной, дорогой парой, а мне так хотелось дать пощёчину Ушакову, доказать, что я без его подачек смогла устроить свою жизнь, продемонстрировать, как мне хорошо живётся и что я счастлива. Я очень ошиблась, не надо было этого делать. — Аня глубоко вздохнула. — На приёме он повёл себя адекватно, сказал, что я хорошо выгляжу, рассказал, что женился и отошёл от криминала. Я решила, что он оставит меня в покое, а, оказывается, он хотел убить тебя, а меня снова посадить на цепь, он же искал нас, но мы разошлись — разъехались: я во Францию, ты в Новороссийск. А когда вы вышли на Лося, и ты, Петя, засветился, он и рассказал Ушакову про тебя, а тот решил свести старые счёты.

Пётр хотел отчитать Аню, высказать всё, что он об этом думает, и именно так он поступил бы раньше, но сейчас в нём что-то изменилось, он не хотел никого поучать и что-то объяснять, лишь, усмехнувшись, добавил:

— Надеюсь, у Ушакова за время срока поутихнет желание поквитаться.

Их заметили и подошли Глеб с Костиком, они несли большие пакеты из магазина.

— Петь, ты как? — поинтересовался Глеб.

— Жив, вроде здоров, — улыбнулся он. — Какие у вас новости? — и оценив объём покупок, добавил: — Пирушку затеваете?!

— Мы на природу собираемся на праздники. Хотите с нами?

Пётр чувствовал, что внутри появились сложные и противоречивые чувства, он хотел остаться один, разобраться в себе. Но поймал себя на мысли, что сейчас ему хорошо и спокойно от того, что близкие ему люди рядом, живы, здоровы, что у них всё хорошо. Это чувство стало преобладать, он понял, насколько они важны для него, и сейчас нет лучшего времяпрепровождения, чем побыть в компании друзей.

Саша с Аней согласились.

— А почему бы и нет, — поддержал их Пётр.

— Отлично, мы выезжаем завтра с утра, — обрадовался Глеб. — Правда, у нас всего одна палатка четырёхместная, у Насти одноместная. Мы сначала на автобусе поедем, а потом пешком километров десять. Там место отличное, речка рядом. И для вас уже всё есть, кроме палатки.

— Палатку купить не проблема. Но мы на машине, можем взять вещи и продукты. Глеб, задашь мне точные координаты? Мы сейчас за палаткой, а вечером к вам зайдём, обо всём договоримся.

52

Место действительно было отличное, безлюдное — нетронутый уголок природы. Погода стояла отличная, для начала мая было даже жарко, ребята, как только добрались, сразу же полезли в холодную реку. Пётр воздержался. Он приехал с Сашей и Аней раньше, и они стали распаковывать вещи, собирать палатки. Аня с Сашей и Настей заведовали кухней, разжигали огонь в мангале, жарили шашлык, накрывали стол, а Пётр помогал ребятам.

Ближе к вечеру, после того, как все перекусили, Пётр одолжил у Лёхи одну из удочек и ушёл вниз по реке порыбачить, но только он удобно расположился в тихой заводи, как к нему присоединилась Настя. Тоже с удочкой.

— Хочу порыбачить, можно я с тобой? — тихо спросила она.

— Садись, — отодвинулся он. Настя опустилась рядом.

— Только я не умею ловить рыбу. Что с этим делать? — улыбнулась она, протягивая ему удочку.

— Для начала было бы неплохо её размотать, — и Пётр аккуратно вытащил крючки, отмотал леску, насадил наживку и закинул. — Теперь жди, как только начнёт клевать, поплавок будет дёргаться, тогда нужно тянуть.

Настя взяла в руки удочку, села, внимательно следя за поплавком.

— Ты любишь ловить рыбу? — шёпотом спросила она.

— Не особо, — так же шёпотом ответил он. — Я последний раз рыбачил с отцом лет в шестнадцать. У меня не было выбора, — и улыбнулся, вспоминая. — У меня отец любитель — каждые выходные выбирался на рыбалку, а когда у него не было компании, таскал меня.

— Здорово, — улыбнулась Настя. — У меня отец охотник, но он ни разу не звал меня с собой. Когда я была маленькая, принес с охоты застреленного зайца, а мне стало его так жаль, у меня травма на всю жизнь. Я с тех пор мясо не могу есть, перед глазами убитый зайчик.

— А после рыбалки ещё и рыбу есть не сможешь, — усмехнулся Пётр.

Они так и сидели рядом, шептались, делясь воспоминаниями, но потом Настин поплавок пришёл в движение. Девушка оживилась, встала, в глазах появился азарт.

— Уже можно тащить? — неуверенно спросила она.

— Нет, подожди, — Пётр внимательно наблюдал за её поплавком, и как только тот резко ушёл под воду, сказал: — Подсекай!

Настя рывком потянула удочку на себя, но не смогла поднять её вверх, рыба тянула в воду. Девушка явно не ожидала сопротивления, пошатнулась, а потом за долю секунды свалилась плашмя в воду. Пётр даже встать не успел, настолько быстро всё произошло. Лишь когда его окатило брызгами, подорвался, помогая Насте встать и выбраться из тины и камышей. Сначала мужчина перепугался, но потом, глянув на Настю, не удержался и рассмеялся.

— Насть, как же тебя так угораздило?!

Но на девушку трудно было смотреть не смеясь: вся мокрая, с волос свисает тина и зелень камыша, одежда и руки перемазаны илом, вид растерянный и испуганный.

— Я не знаю, как так произошло… — её тоненький голосок дрогнул, она говорила чуть ли не плача. — Эта рыба, она меня потянула, и я не ожидала… не удержалась…

— Пошли скорее, переоденешься. Порыбачили, называется! — Петру было смешно, но, смотря на Настю, он старался сдерживаться. — Рыбачка из тебя, Настя, не вышла, зато русалка первоклассная!

Пётр достал её удочку из воды, на крючке висела рыбка не больше ладони, Пётр усмехнулся.

— Смотри, какая акула стащила тебя с берега, — демонстрируя Насте улов, рассмеялся он.

— Она, правда, потащила меня, — оправдывалась девушка.

— Верю, но пошли скорее, — сняв с головы Насти нитку гнилого камыша, торопил Пётр.

Они вернулись к лагерю. Глеб принялся помогать девушке, принёс полотенце, отдал свою футболку, чтобы она переоделась. Он бросил обиженный и упрекающий взгляд на Петра. (Читай на Книгоед.нет) Тот лишь поджал губы и развел руками, демонстрируя Настин улов. Сегодня был явно не ее день: оказалось, что когда ребята играли в волейбол, Ваня упал на палатку девушки и сломал её так, что ремонту та не подлежала.

— Пусть спит в моей, я и в машине перекантуюсь, — предложил Пётр.

— У тебя же двухместная палатка, зачем в машине? Разместимся как-нибудь, — подошла сзади Настя, волосы у неё были замотаны в полотенце. Майка Глеба доставала ей до колен, Аня одолжила свои запасные штаны, которые Насте тоже были велики.

— Мы подвинемся, — вмешался Глеб, видимо, испугавшись, что Настя заночует в одной палатке с Петром. — Для тебя место точно найдём.

— Так, — решил поставить окончательную точку Пётр и, глянув на Глеба, с улыбкой заявил: — Я не буду спать с Настей в одной палатке, от неё же тиной воняет.

— Петя, какой же ты грубиян! — возмутилась девушка и покачала головой. — Когда я сказала, что разместимся, то с тобой спать не собиралась. Размечтался! — улыбнулась она и, бросив на него прищуренный взгляд, добавила: — Бери себе под бок кого-нибудь менее вонючего, Лёшку вон или Ваню или Костика, а я с Глебом останусь!

Ночью разожгли костёр и жарили сосиски, Настя пекла шампиньоны. Делились историями, было весело. Пётр развалился на пенке, прислушиваясь к разговорам, смотрел в звёздное небо, иногда включаясь в беседу. Когда разговор зашёл про звёзды, все начали делиться познаниями в созвездиях.

— Я вижу только большую медведицу, — смотря в небо, проговорила Настя.

— А Полярную звезду видишь? — вдруг вклинился Пётр.

— Вижу.

— А теперь смотри чуть вот туда, видишь пять ярких звёзд в виде W? — указывал он пальцем в небо.

— Ага.

— Это созвездие Кассиопеи. Теперь смотри: рядом ещё пять звёзд напоминают домик? — снова показал он.

— Да, вижу, прям рядом с Кассиопеей?

— Да, это созвездие Цефей, муж Кассиопеи.

— А кто это? — нерешительно спросила Настя.

— Ты знаешь, кто такая Андромеда? — задал наводящий вопрос Пётр.

— Что-то знакомое, богиня какая-то древнегреческая, — предположила Настя.

Пётр даже приподнялся на пенке, чтобы с хитрой улыбкой посмотреть на неё. Потом обвёл взглядом остальных, все уставились в небо, и Пётр у них спросил:

— Кто знает, кто такая Андромеда?

— Знаю, миф какой-то есть про неё, — отозвалась Аня.

— И что за миф? — расспрашивал Петя, но все молчали.

— Ладно, а имя Персей вам что-нибудь говорит? — решил зайти с другой стороны Пётр.

— О, этого я знаю, у него ещё ботинки крылатые и Пегас, — поделился знаниями Саша.

— И медузу-Горгону он убил, — отозвался Глеб.

— Отлично, — подхватил Пётр. — А теперь вспоминайте, кого он победил с помощью головы медузы-Горгоны?

Но в ответ лишь трещали сверчки.

— Ну же, — с улыбкой требовал воскресить память Пётр.

— Петь, да расскажи уже! Хватит ходить вокруг да около, — не выдержала Аня.

— Ладно, — он сел удобнее на пенку, обвёл всех взглядом и улыбнулся. — В общем, жили-были в далёкой Эфиопии царь Цефей и были у него красавица-жена Кассиопея и красавица и умница дочка Андромеда. — Пётр рассказывал с загадочной интонацией, словно детскую сказку. — И были они такие у него красивые, что пошёл слух, будто они прекраснее нереид — морских богинь. Особенно обиделась на это Амфитрита, нереида, жена Посейдона. Пожалилась муженьку, мол, так и так, какие-то бабы земные, говорят, красивее меня будут. Негоже так, надо бы их наказать за это. Посейдону ничего не оставалось, как выполнить прихоть жёнушки, и он наслал на Эфиопию наводнения и морское чудище, которое начало крушить их город. Тогда Цефей с Кассиопеей взмолились: «Чудище, проси, что хочешь, только не разрушай город, не губи людей». Ну и получили ответ: «Хочу на завтрак самую красивую девушку — Андромеду, прикуйте-ка её к скале в море». Опечалились царь с царицей, да делать нечего, на кону стоит целый город жителей, и выполнили просьбу чудища, приковали любимую дочурку к скале. Тут как раз мимо пролетал Персей на своём Пегасе с головой медузы-Горгоны в мешке. Увидел он прекрасную Андромеду и влюбился, полетел к Цефею и говорит: «Люблю, женюсь!» А царь ему отвечает, мол, чудище морское прикончи, а там и поговорим. Персей и использовал голову медузы-Горгоны, чтобы превратить чудовище в камень и женился на Андромеде. И жили они долго и счастливо. Вот и сказки конец! — усмехнулся Пётр и снова обвёл всех взглядом: улыбались все.

— Хорошая сказка, — отозвалась Настя.

А Пётр снова улёгся на пенку и добавил:

— С тех пор все созвездия расположены рядом.

— А какие ещё? — продолжила расспросы девушка и запрокинула голову.

— Ещё где-то рядом с Кассиопеей и Цефеем созвездия Андромеды и Персея, но я их сейчас даже сам вижу не полностью. Мне бы телескоп сюда, может, вспомнил бы, где кто, — мечтательно проговорил он.

Они сидели часов до трёх ночи, только потом начали постепенно разбредаться: сначала ушли Саша с Аней, потом Лёха, следом Костик и Ваня. Глеб уже клевал носом, но не уходил. Настя сидела рядом и держала его под руку, положив голову ему на плечо, и из-за этого тот боялся пошевелиться, лишь бы Настя не ушла, но следующей сдалась она:

— Пойду и я спать, — она встала.

— Спи в моей палатке, — настаивал Пётр. — Я лягу в машине.

— Насть, пойдём со мной? — вмешался Глеб и встал рядом. — Места хватит.

— Пошли лучше ты со мной, — улыбнулась Настя и взяла Глеба за руку.

— Сейчас только свой спальник заберу, — тот расплылся в широкой улыбке и добавил: — Петь, в нашей палатке для тебя освободилось место.

— За меня не беспокойтесь, только, если не сложно, киньте в меня моим спальником.

И мужчина остался один, он так и лежал у костра на пенке, пока костёр не потух. Резко стало холодно, Пётр укутался в спальник, но ни в машину, ни в палатку к ребятам не пошёл. Он вдруг задумался о Насте, смешной и милой, и улыбнулся, вспомнив, как засиял Глеб, когда девушка взяла его за руку и позвала с собой. Он понял, что не полюбил бы Настю, она никогда не смогла бы заменить ему Юлю. Если бы Юля так свалилась в воду, и Пётр над ней посмеялся, то получил бы удочкой по голове, и потом, уже страдая вдвоем, они смеялись бы вместе. Он представил девушку в такой ситуации: грязную, мокрую, расстроенную, как услышав его подколки и смех, Юля хватает удочку с рыбой: «Смешно тебе?! Сейчас будет ещё смешнее!» — возмутилась бы она и швырнула в мужчину рыбой, а потом бегала бы за ним по берегу, чтобы обнять, специально намочить и измазать, да, это было в её стиле. Петр улыбнулся, он бы поцеловал её даже в тине и с камышом в волосах.

И следом опять нахлынули воспоминания, он помрачнел, в груди заныло, Петр захотел избавиться от мыслей о Юле, но девушка стала его проклятием — он вспоминал о ней каждый день, а вчерашние сообщения будто разворошили затушенные угли чувств: «Она писала, что скучает, не может без меня, неужели это правда? Или опять всё обман? Но она так волновалась… Интересно, как она?»

Пётр всё глубже погружался в воспоминания, заглянул за стену отчуждения, позволил себе слабость подумать о Юле, не отгораживаясь, не прячась, и отчётливо представил образ девушки на звёздном небе, мысленно заговорил с ней: «Как бы я хотел, чтобы всё было как раньше. Чтобы ты была рядом, прижалась ко мне, обняла, ласково касалась, так естественно, как умеешь только ты, — Пётр вздохнул и поморщился, чувствуя нарастающую боль в груди. — Всё уже в прошлом, так больше не будет. Мне никто не сможет заменить тебя, Юля».

Пётр не заметил, как уснул прямо под звёздами, на которые задумчиво смотрел, погружённый в мысли о Юле.

53

После того как Пётр ответил в Skype, Юля одновременно и успокоилась, и расстроилась, сделав вывод, что он всё ещё ненавидит её, раз не захотел поговорить.

Пока стояла теплая погода, одногруппники собирались на праздники на вылазку, но девушка не поехала, как всегда, найдя убежище от всех в ноутбуке — там была её отдушина.

И на выходных получила от Клэр сообщение в Facebook.

«Юлия, привет! Очень рада, что нашла тебя. Как ты поживаешь? Очень хотела поделиться с тобой новостями о своём разводе, я счастлива, как никогда. Судебная тяжба была очень долгой, но я отсудила полную опеку над детьми и даже часть средств. Никогда не чувствовала себя такой свободной! Сейчас живём в Каннах, работаю на съемочной площадке. Юлия, прилетай в гости, дети и я скучаем по тебе!»

Юля порадовалась за подругу и ответила:

«Клэр, ты молодец! Я в тебе не сомневалась, очень рада, что ты счастлива и у вас всё хорошо! У меня тоже всё отлично. Вернулась домой, учусь, работаю. Скучать не приходится. Как только появится возможность, обязательно вас навещу».

Девушку больше никто не отвлекал, и на праздниках она переводила почти целыми сутками. Не успела закончить последнюю пару глав в книге, как получила письмо о новой работе. Ей прислали текст и попросили приступить как можно быстрее, отложив текущие проекты, лишь спросили, сколько у неё по времени займёт перевод.

Она открыла файл, и сердце бешено забилось от волнения, когда она увидела автора: Франсуа Манджер. «Обратная сторона Парижа. Исповедь Даниэля». Юля почувствовала, как с души свалился тяжелый камень, ведь Франсуа жив и даже написал книгу.

Юля приступила к чтению, но про перевод, как всегда, забыла, потому что увлеклась, и лишь когда на улице рассвело, она со слезами на глазах выдохнула, пробежав последнюю строку. Она чувствовала каждую букву, каждое слово, слышала в голове голос Франсуа. Книга была очень тяжёлая, напряжённая, но читалась на одном дыхании, с замиранием сердца.

Франсуа рассказывал историю мальчика Даниэля, который родился и рос в мире трущоб, беспризорности и наркотиков, но грезил о театре. Он был наркоманом чуть ли не с детства, но мечтал вырваться из этого мира. Франсуа писал о его переживаниях, внутренних терзаниях, ломке. Но концовка была трагична, и хоть Даниэль исполнил свою мечту, но зависимость его погубила: сразу после первой премьеры он не рассчитал дозу и умер.

Юле казалось, что многие терзания переживал сам Франсуа, он настолько реалистично всё описывал, что кровь стыла в жилах, столько тем он затронул одной книгой, что девушка была под огромным впечатлением. Давно рассвело, глаза болели от бессонной ночи, но внутри кипел котёл эмоций, так хотелось поделиться впечатлениями, обсудить произведение.

Книга не выходила из головы, настолько сильное впечатление произвела, но внутри появилась тревога за Франсуа: «Если он писал про себя, то зачем убил Даниэля?» Юля заглянула в Facebook и увидела, что он вернулся в интернет, даже аватар сменил. Теперь на неё наконец-то смотрел уже не тот болезненно худой Франсуа в синей толстовке, со впалыми глазами, а молодой человек с обворожительной улыбкой и проницательным умным взглядом, с гитарой в руках.

Юля прослезилась от радости за него, улыбнулась: выглядел он хорошо, значит, завязал. Несмотря на поздний час во Франции, Франсуа был онлайн, и девушка незамедлительно написала ему.

Ю: Франсуа, привет. Ты отлично выглядишь! Прочитала сейчас твою книгу и не могу успокоиться. Зачем ты убил Даниэля?

Каково же было удивление Юли, когда она получила ответ на русском.

Ф: Юлия! Как приятно получить от тебя весточку! Откуда у тебя книга? Она же только недавно вышла во Франции. Даниэль бы всё равно погиб, он крепко подсел на наркотики, часто экспериментировал, он бы не соскочил. Как ты, моя бесценная, живёшь?

Ю: Ты русский выучил?! Я очень за тебя волновалась, с ума сходила от неизвестности, пока от тебя не было вестей. Сейчас перевожу книги с французского на русский для издательства, как фрилансер, и мне прислали твою книгу.

Ф: Я же тебе обещал выучить русский. И книгу написать ты сама меня просила.

Ю: Почему от тебя так долго ничего не слышно? Где ты был?

Ф: В центре реабилитации, там под запретом абсолютно всё, было тяжело. А потом меня забрал к себе в клинику мой лечащий врач. Он работает с аутистами. Юлия, только не подумай, что я аутист, это не так! Он меня не лечил, попросил помочь ему в экспериментальном лечении. Он пишет научную работу о творческих способностях у аутистов. Просил меня заниматься с ними, учить их игре, музыке, пению. Юлия, они все другие! Каждый из них из своего мира, это просто волшебные люди и отличные ребята. Я учил их всему: играть, танцевать, рисовать, с некоторыми мы даже решили поставить пьесу. Это было очень интересно. Каждый из них фантастичный человек с безграничными талантами. Я работал лишь с одной группой взрослых с синдромом Аспергера и нашёл и раскрыл потенциал каждого, помог социализироваться! Доктор закончил свою работу, но я не хочу домой, я бы хотел и дальше работать с аутистами, но врач не разрешает, для этого нужно образование, квалификация, поэтому сейчас я временно вернулся в Париж получить образование, чтобы вернуться в клинику и продолжить исследования доктора.

Ю: Франсуа, это потрясающе! Я так рада за тебя! Ты удивительный! Кстати, ты будешь ещё писать книги? А театр? Неужели не будешь больше играть?

Ф: Нет, это всё уже неинтересно. Книга — это же твоя идея, твоя мечта, а я просто захотел где-то оставить Даниэля, отделить его от себя, попробовал написать его историю. Берни звал в театр, я отказался, но дал ему посмотреть рукопись, а он отправил её в издательство без моего ведома, а потом привёз уже изданную. Оказывается, история имела успех, но я сказал, что это его произведение, а он только взял вместо псевдонима моё имя, пусть сам теперь разбирается.

Ю: Жаль. Книга потрясающая! Читается на одном дыхании. Но зачем ты убил Даниэля, мог бы подарить ему жизнь на страницах книги.

Ф: Юлия, это реальность. Ты была права, когда говорила, что я зависим. Я думал, что в любой момент могу остановиться сам. Сейчас мне легко анализировать и понимать, а тогда было только ощущение пустоты и постоянная жажда её заполнить. Хорошо, что я нашёл тебя. Я не принимал твой выбор сдать меня, но сейчас я благодарен, ты меня спасла! Тем, кто основательно подсел, самим не соскочить. Да и в книге не всё так плохо, Дэни всё-таки осуществил свою мечту. Не расстраивайся, он никогда ни о чём не жалел.

Ю: Спасибо, что сказал мне об этом. У меня просто камень с души свалился. Я постоянно себя винила, думала, что предала тебя. Я так счастлива, что ты жив и здоров, что не перестаю улыбаться.

Ф: Я тебе говорил, что ты чудо?

Ю: Не помню.

Ф: Ты же теперь всегда со мной. Смотри. Это ты и твои волосы.

Франсуа прислал Юле фотографию, сделанную на веб-камеру. Он сидел за столом и держал в руках куклу — копию Юли с длинными светлыми волосами.

Ю: Красивая я когда-то была. Ты сам сделал?

Ф: Почему была? Ты всегда будешь прекрасна! Нет ничего прекраснее чистой души. Да, сделал по памяти, ты была мне нужна.

Ю: Франсуа, ты навсегда останешься романтиком! Правда, сейчас от моей души, да и внешности мало что осталось.

Ф: Прости, это моя вина. Ты отдала мне свой оберег, а я покинул тебя, оставил одну. Ты несчастна сейчас? Я могу что-то сделать?

Ю: Сейчас всё хорошо. Я счастлива, что ты не злишься на меня, и что у тебя всё хорошо, это главное.

Ф: Я никогда не забуду, что ты сделала для меня. Надеюсь, что ты будешь счастлива, ты этого заслуживаешь!

Ю: И я на это надеюсь…

Юля всё улыбалась от радости за Франсуа и думала о нём: какой он удивительный человек, самый странный и необычный из тех, кого Юля когда-либо знала. И осознала, что он для неё был и будет вдохновением, тем источником, где можно почерпнуть энергию для того, чтобы творить — бесконечный талант, которого она однажды коснулась душой. Он останется для неё человеком, которым она всегда будет восхищаться, тянуться к нему, равняться. Юля вдруг поняла, что Франсуа никогда не был для неё мужчиной, даже внешне всегда казался ей нелепым, девушка никогда и не любила его любовью женщины к мужчине, но так легко спутала восхищение, восторг от его таланта с влюбленностью в него.

54

Приближалась середина июня, а вместе с ней и сессия. И выйдя со своего первого экзамена, Юля наткнулась на Дена.

— Honey, какая же ты стала забавная! — он, как всегда, заключил её в объятия и оторвал от пола.

— Привет, Ден «Скала» Джонсон-Воронов! — улыбалась она, радуясь встрече со старым другом. Юля играючи ткнула его кулаком в живот, когда он отпустил.

— Ты мне льстишь! Мне до него далеко, но спасибо, — Ден расплылся в широкой улыбке.

— Ну почему же, побрить тебя налысо, сделать тату, подзагореть и будешь похож, — прикидывала Юля.

— Я, кстати, думал набить себе татуху и сходить в солярий, но сейчас лето, и так загорю. Как думаешь, где мне набить тату? — на полном серьёзе заговорил Ден.

— Лучше бы ты мозги себе накачал, — усмехнулась Юля. — Ден, если ты это сделаешь, я с тобой здороваться перестану.

— Что не так-то? — удивился он. — Что тебе не нравится?

— Выглядишь ты отлично, но рассуждать стал как тупой качок, — поморщилась девушка.

— А ты, my darling, стала ворчуньей. С тобой-то что случилось? Зачем тебе очки? Я от своих избавился — это такой отстой. А прическу зачем сменила, новый имидж? — Ден с интересом поглядел на Юлю и усмехнулся: — Ты стала такая забавная!

— Решила открыть фан-клуб Гарри Поттера, — улыбнулась она. — Вступишь?

— Sweety, я серьёзно, — Ден нахмурился.

— Столкнулась с дверью, — вздохнула она, и, приподняв чёлку, показала шрам на лбу. — Зацепила глазной нерв, зрение упало, теперь вот в очках.

— Это как же так нужно было столкнуться, чтобы башку расшибить. С разбега что ли? — удивился он.

— Типа того, — Юля протяжно вздохнула и, улыбнувшись, перевела тему: — Лучше расскажи, как ты? Как твоя стажировка?

— Пойдём, посидим где-нибудь, расскажу тебе всё. А ты мне про Францию.

— Лизу надо дождаться, — потянула Юля. — Узнаю только, как она сдала.

Подруга в скором времени вышла из аудитории, проклиная судьбу за сложный билет. Она обрадовалась Дену, но не составила им компанию в прогулке.

Денис много рассказывал про Германию, стажировку, у него всё сложилось идеально: отучился он на отлично и получил предложение полноценной работы. В сентябре должен был приступить. Рассказывал, как записался в волонтёрскую программу и путешествует по Германии, а сейчас до июля вернулся домой, чтобы защитить диплом. Юля в свою очередь говорила о Франции, но кратко, без подробностей, умолчала о Франсуа, театре и прочих происшествиях.

Неожиданно Ден предложил:

— Honey, у меня для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться: поехали со мной до конца лета по волонтёрской программе. Я придержал для тебя одно местечко. Будет весело, уверен, тебе понравится.

— Ден, я бы рада, но не могу, — поджала губы девушка. — У меня операция в августе, мне за две недели нужно будет показаться в больнице на консультацию, а потом уже собирать анализы, — поделилась Юля. — Но спасибо за предложение.

— Поехали на столько, сколько есть времени, как нужно будет уехать, вернёшься. Ты ведь свободна сейчас, тебя же никто не держит? — уточнил он.

— Нет, никто не держит, — Юля вздохнула и отвела взгляд.

— Он что обидел тебя?! — расхорохорился Ден, увидев, как загрустила Юля.

— Нет.

— А что между вами произошло? — заинтересовался парень.

— Давай, не будем о грустном, — улыбнулась Юля, избегая ответа.

— Я же тебе говорил, что он тебе не подходит, и что вы всё равно расстанетесь. Не грусти, поехали со мной, посмотришь Германию, будет весело и интересно, обещаю, — Ден источал позитив.

— Денис, у нас с тобой ничего не выйдет, — прямо ответила Юля, заранее пресекая все попытки возобновить какие-либо отношения. — Ты ведь не просто так зовёшь меня с собой?

— Я и не прошу ничего, — оправдывался Ден. — Хочу вытащить тебя из хандры, а то мой honey стал кислым. Помчали! У меня уже всё распланировано, тебе только с визой нужно поспешить!

— Тогда зачем я тебе там? — искреннее удивилась Юля. — Возьми какую-нибудь девушку посговорчивее и развлекайся до конца лета. Я и немецкого не знаю, и пробуду там недолго.

— Sweetie, у меня были за это время девушки, и они все намного сговорчивее тебя, — усмехнулся он. — Но ты даже такая — смешная и в очках — всё равно какая-то «своя», я просто знаю, что с тобой будет весело. Я специально для тебя выбрал программу со знанием только английского.

— Я подумаю над твоим предложением, — улыбнулась Юля.

Ей хотелось поехать с Деном — поездка в его компании обещала быть интересной, тем более Лиза в начале июля собиралась на море: «Наверное, это мой шанс начать всё заново. Отвлечься и переключиться».

— Ты думай, а попутно оформляй визу, — подмигнул ей Ден. — Смотри, двадцать девятого у меня защита, а уже первого июля вылет из Москвы. Мы будем жить под Дрезденом, условия не самые плохие, но работы по большей части полевые. Зато график отличный. Я уже запланировал, куда можно съездить на выходные.

Юля сдала сессию, оформила визу, собрала минимум вещей, чтобы они уместились в небольшую дорожную сумку, и они с Деном отправились в Германию.

Помимо волонтерской работы у Дена всегда было столько планов, что иногда к вечеру у Юли просто отваливались ноги от усталости. Так он ещё каждую ночь тащил Юлю в паб, где собирались волонтёры со всех уголков мира и устраивали какие-то массовые попойки. Юля ходила туда только за компанию с Деном, он любил заводить знакомства и быть в центре внимания. А девушка обычно лишь наблюдала за всеобщим весельем. В пабах все пили пиво, осушая один стакан за другим. А Юля на дух его не переносила, от крепких же напитков начинала кружиться голова, даже от одного глотка вина девушка чувствовала, что хмелеет.

Когда с девушкой кто-то пытался познакомиться, Ден говорил, что он её парень. Они договорились об этом заранее, Юля опасалась новых знакомств в нетрезвой компании, но сам Денис не оказывал никаких знаков внимания, только обнимал, если они фотографировались вдвоем. Ден очень много снимал и старался каждый день выкладывать фотки в Facebook.

Юле было очень легко и весело с Деном, ей всё нравилось: новая обстановка, множество людей из разных уголков земли, местные достопримечательности. Ей было интересно в Германии, не похожей на Францию, но по-своему красивой.

В первые выходные они на два дня отправились в Лейпциг, где их поселили в комнате с одной двуспальной кроватью.

— Номер на двоих, — возмущался Денис, пытаясь перед сном разложить старое кресло. — Оно должно раскладываться!

— Ден, спи на кровати, — не понимала Юля, зачем он доламывает старую мебель.

— Не хочу тебя смущать, — продолжал он свои попытки. Ден кряхтел, пытаясь его выдвинуть, на что кресло отвечало надрывным скрежетом, но не поддавалось.

— Ты не будешь меня смущать, оставь кресло в покое, ты бы на нём всё равно не поместился, — засмеялась Юля. — Только чур я сплю у стеночки!

Ден сдался и ушёл в ванную, а Юля отвернулась к стене, засыпая. Даже не заметила, как парень вернулся и подобрался к ней поближе, аккуратно обняв за плечи.

— Hon, ты так забавно спишь, я и не замечал никогда.

Юля вдруг обратила внимание, что плотно свернулась в позу эмбриона, прижав к себе согнутые ноги, а голову к коленям. Хотя раньше она всегда спала на спине, а после того как вернулась из Франции, стала засыпать только так. Ден обнял её, Юля сначала хотела отодвинуться, вырваться из его объятий, но потом согрелась, расслабилась и почувствовала себя в безопасности впервые за последние семь месяцев. Ощущая крепкие объятия, тепло и силу за спиной, Юля успокоилась, улыбнулась, вытянула ноги и уснула.

Ден договорился, что восьмое и девятое июля они проведут в Праге — это был своеобразный подарок девушке на день рождения, который выпадал на восьмое число. Они расположились в скромном отеле и гуляли до поздней ночи. Прага привела Юлю в восторг, она уговаривала остаться тут ещё на пару дней, но Ден был категоричен.

— Денис, это лучший подарок на день рождения! Мне здесь так нравится! — не переставала восхищаться она.

Несмотря на то, что погода не радовала: было пасмурно, резко похолодало, а Юля промерзла насквозь, — она бы гуляла ещё и ещё. В отель они вернулись уже ночью.

Девушка ворочалась и никак не могла согреться: сильно мерзли ноги и руки, как она ни куталась в тонкое одеяло, больше напоминающее простынь. Юля взяла ещё покрывало, решила надеть носки и кофту.

— Hon, ты что лунатишь? — тихо спросил Ден в темноте.

— Никак не могу согреться, — выдавила девушка.

— Замерзла, ты не заболела? — забеспокоился Денис. — Могу одолжить тебе своё одеяло.

— Давай, только, как ты сам-то будешь без одеяла?

— Я тебя согрею, — Ден перебрался со своим одеялом к Юле на кровать, обнял, прижал её к себе. Юля уткнулась ему в грудь, холодные руки положила на живот, а ледяные стопы прижала к его икрам.

— Ты ледяная! — Ден даже поёжился от холодных прикосновений Юли. — Что ты до этого молчала, что замерзла?

— Думала, сама согреюсь, у них какие-то неправильные одеяла, такое ощущение, что они не греют, а забирают тепло, — Юлю снова охватило ощущение безопасности и спокойствия в объятиях Дена. Ей было настолько комфортно и хорошо, что захотелось, чтобы он подольше был рядом, и Юля задумалась о том, чтобы попробовать снова быть вместе: «У нас же так много общего. Почему я не могу влюбиться в Дена? Он отличный парень, очень хороший, добрый, весёлый, заботливый. Он же идеально мне подходит. Нужно попробовать». Юля согрелась и немножко отодвинулась, легла на плечо Дениса и начала кончиками пальцев гладить его по груди, ключицам и животу. Было интересно изучать его тело, рельеф, но желания он по-прежнему не пробуждал.

— Honey, что ты делаешь? — Юля почувствовала, что Ден напрягся от её прикосновений, даже сердце у него забилось быстрее.

— Изучаю тебя. Тебе неприятно?

— К сожалению, очень даже приятно, но лучше тебе не продолжать, — предупредил он.

— А что будет, если я продолжу?! — заигрывающим голосом спросила Юля, не прекращая его гладить. Она была полна решимости: «Я должна попробовать с Деном. Пока я не начну с кем-нибудь встречаться, я так и не смогу забыть Петю».

— Тогда пеняй на себя, — Ден крепче прижал Юлю к себе и поцеловал. Юля ответила, он целовался жадно, напористо, алчно стискивая девушку в объятиях. От него исходил жар, Ден часто дышал, а Юля попыталась расслабиться под настойчивыми поцелуями и прикосновениями Дена, но улетела мыслями в Новороссийск…

…она притягивала мужчину к себе, впивалась пальцами в сильную спину, стонала, прижимаясь и выгибаясь. Она хотела его, его прикосновений, впитать его кожей, губами, руками, всем телом, до безумия желала отдаться, но коснувшись волос на затылке мужчины, поняла, что всё не так… и вдруг вернулась в постель к Дену…

И он пыхтел, его поцелуи в шею стали казаться мокрыми, Юля резко замерла и отстранилась — это был обман, она хотела другого мужчину. Юля мысленно прокляла Петю всеми ругательными словами, которые знала и одернула пижаму. Ден снова хотел привлечь её, продолжить целовать, но Юля увернулась. Она злилась, что не может побороть этот барьер, не может расслабиться, злилась на Петю, который стал её проклятием.

Ден тоже замер и молчал. Юля чувствовала себя отвратительно, не знала, как загладить вину, она прильнула к Дену и прошептала:

— Денис, прости.

Но на этот раз молча отстранился он.

— Денис, пожалуйста, прости меня, — умоляла Юля. Она чувствовала, что обидела, ранила его, и ей самой от этого было больно. Она мягко предложила забыть. — Давай, сделаем вид, что ничего сейчас не было, просто ляжем спать?

Но в ответ на это предложение Ден вскочил и включил свет.

— Ты опять за старое! Юля, зачем ты дразнишь меня?! Ты просто издеваешься! — Денис был в бешенстве. — Я и не собирался к тебе притрагиваться, ты же сама всё начала!

— Денис, пожалуйста, прости, я бы хотела, но не могу, — пыталась оправдаться Юля.

— Сколько уже можно играть в эти игры?! Ты достала ломаться! Я ухожу в бар и найду себе адекватную девушку, которая не будет меня динамить, а ты делай, что хочешь! — Денис стал быстро одеваться.

— Денис, пожалуйста, не оставляй меня одну, — уговаривала его Юля.

— Если бы я знал, что ты опять будешь играть в свои дурацкие игры, никогда бы тебя с собой не позвал! — Ден был непреклонен, до него сейчас никак нельзя было достучаться. Он ушёл из номера, так громко хлопнув дверью, что стекла на окнах задребезжали.

Юле стало обидно от последней фразы. Она сидела на кровати, подогнув к себе колени, уткнулась в них и заплакала. Она хотела сломать границы их дружбы, надеялась стать ближе, полюбить Дена, и в итоге разрушила дружбу.

55

Юля видела лишь один выход — нормально поговорить, поэтому решила найти Дена и вернуть его в номер. Она надела теплую толстовку поверх пижамы, натянула джинсы и пошла в бар, расположенный в здании отеля на первом этаже.

Ден был там, сидел у барной стойки и мило беседовал с девушкой. Юля подошла к нему:

— Денис, давай поговорим.

— Юль, отстань от меня. Не видишь, я занят, — сердито буркнул он на русском. Юля не уходила, тогда он, уже обращаясь к своей новой знакомой на английском, проговорил: — Может, продолжим знакомство в номере, моя сестра как раз его освободила, там нам точно никто не помешает, — и он с улыбкой посмотрел на Юлю.

Его подруга пожала плечами и улыбнулась:

— Идём!

Они встали и прошли мимо ошарашенной Юли, та услышала фразу девушки:

— Вы с сестрой совсем непохожи.

«Конечно, не похожи! Сестра?! Ден, ты придурок! Я и сама хороша! Что со мной не так? — Юля ужасно злилась на себя. — Я же теперь даже в номер не могу пойти! Если я ему и с этой девушкой всё испорчу, он же меня просто убьёт. Да ещё и все деньги, вообще всё осталось в номере, хоть бы ноутбук взяла». Юля обречённо села за столик в самом дальнем углу бара, задумчиво созерцая происходящее. Жутко хотелось спать, но пойти в номер она не могла, решила посидеть в баре час, а потом вернуться. В какой-то момент она просто положила голову на руки на стол и не заметила, как задремала. Проснулась от прикосновений к руке.

— Mluvíte česky[1]? — рядом с ней стоял высокий парень, и после того, как Юля покачала головой, продолжил перечислять языки: — Английский, польский, немецкий?

— Английский, русский, французский, — перечислила в ответ Юля на английском, ища общий знаменатель.

— Хорошо, — парень улыбнулся, тоже перейдя на английский. — Может, тебе такси вызвать или проводить? — он, видимо, решил, что Юля пьяна, раз вырубилась прямо за столом.

— Нет, спасибо. А сколько времени? — девушка огляделась, бар был пуст.

— Четыре утра, — парень сел напротив и с интересом её разглядывал.

Девушка лишь нахмурилась. Дужка от очков больно врезалась в висок, пока она спала. Юля сняла их и растирала затекшую щёку:

— У меня лицо помято?

— Нет, всё хорошо. Ты милая, — он улыбался.

— Бар уже закрывается?

— Нет, бар круглосуточный, — парень продолжал улыбаться. — Давай, сделаю тебе кофе, чтобы ты проснулась.

Только теперь Юля поняла, что он бармен.

— Я не пью кофе. Спасибо. Да и денег у меня с собой нет, — ей было неловко от того, что она уснула за столом, да ещё и в баре осталась одна.

— Я вижу, что ты никуда не спешишь, — поднялся он. — Пойдем к стойке, составишь мне компанию, а то скучно, а я угощу тебя самым вкусным кофе в мире.

Юля и правда не спешила, и всё ещё была в полудреме, но сейчас не отказалась бы от сна в кровати.

— Мне, наверное, стоит вернуться в номер, — нерешительно ответила она.

— Всегда успеешь. Но только после моего кофе, ты в жизни не пила вкуснее. Мне кажется, у тебя сегодня был особенный день, но он как-то испорчен? — странно начал разговор парень.

— О да, — потянула Юля. — Прямо в точку!

— Меня зовут Мартин, — представился он.

Юля перебралась за стойку, а бармен занялся приготовлением кофе, продолжая разговор:

— Дай, угадаю? У тебя было свидание, и оно закончилось неудачно, вы расстались?

— У меня это что, на лице написано?! — удивилась Юля его предположениям.

— Я угадал?! — улыбнулся он. — Кстати, ты не сказала, как тебя зовут.

— Не совсем. Я — Юлия.

— Джулия, у тебя на лице написано, что у тебя разбито сердце, — Мартин поставил перед Юлей маленькую кружку с ароматным напитком, где на пенке было нарисовано сердце, пронизанное стрелой.

— Красиво. Спасибо, — улыбнулась Юля.

— А чтобы красивая девушка не грустила, вот тебе милая сладость, такая же милая, как ты, — он достал крошечное пирожное в виде пчёлки. — Я угощаю.

Юля широко улыбнулась, поблагодарила. Потянулась к кружке и отпила. Хоть она не любила кофе, но этот был сладкий, ароматный, с молочной пенкой и шоколадом. Она сделала несколько глотков и почувствовала тепло, сердце стало биться быстрее.

Она попробовала пирожное.

— Ммм… всё так вкусно, спасибо!

Мартин широко улыбнулся и протянул Юле салфетку, указывая на губы, видимо, у неё остался след от молочной пенки. Девушка смутилась. От кофе Юля почувствовала себя намного бодрее, окончательно проснулась, и даже настроение стало улучшаться.

— Значит, нашёлся какой-то подлец, который разбил очаровательной девушке сердце, да ещё и бросил её одну спать в баре? — продолжил угадывать Мартин, мягко улыбаясь. Он располагал к себе, был участлив, добродушен, заботлив, и Юля прониклась.

— На самом деле всё совсем наоборот. У меня вчера был день рождения. Мой друг устроил мне праздник, всё было замечательно, а я всё испортила, — Юля снова загрустила, она и сама не заметила, как потеряла бдительность и начала делиться с незнакомым человеком своими переживаниями.

— Что это за друг, который бросил такую красивую девушку скучать в одиночестве в её день рождения? — Мартин сел, упершись локтем в барную стойку, наклонился ближе к Юле и пристально посмотрел в глаза, мило улыбаясь. — Кстати, раз у тебя день рождения, давай это отметим! — он подорвался и достал откуда-то бутылку с вином.

— Друг на самом деле хороший, это я плохая, — и заметив бутылку в руках бармена, резко запротестовала: — Нет-нет, я не пью!

— Так же, как и кофе? — кивнул он на пустую чашку. — Такого вина ты в жизни не пробовала.

— Мне нельзя, — пояснила Юля, — проблемы со здоровьем.

— Брось! От такого вина твоё здоровье только улучшится. Ты только попробуй. Тут осталось на половину бокала. Это же Монтраше Романи Конти — очень дорогое вино из Франции. Сегодня один клиент заказал целую бутылку и не допил, так что я угощаю, даже выпью в честь твоего дня рождения! — Мартин достал два высоких круглых бокала и наполнил на пару сантиметров.

— Мартин, спасибо за всё, — отодвинула бокал Юля. — Ты очень милый, и компания приятная, но пить я не буду.

— Ты только попробуй! — он аккуратно поболтал вино в бокале, понюхал и слегка пригубил. — Волшебное. Или ты хочешь меня обидеть?! Я на рабочем месте пью в честь твоего дня рождения.

Юля повторила за ним, отпив глоток, вино, действительно, оказалось хорошим, приятный вкус теплом растекался по телу.

— Спасибо, оно очень хорошее, но мне достаточно, — Юля вновь отодвинула от себя бокал.

— Нельзя оставлять недопитым такое вино. Это непростительно! У тебя же день рождения! Я вижу, ты уже перестаёшь грустить, — уговаривал он.

Юля почувствовала себя неловко. Бармен был добр и мил с ней, не хотелось обижать его отказом, но и пить не хотелось.

Она аккуратно сделала ещё глоток. И снова отодвинула бокал.

— Вот теперь точно всё! Хватит. Спасибо, Мартин.

— Тут остался один глоток.

— Ладно, — сдалась девушка и предупредила, — но как только допью вино, сразу уйду.

— В таком случае не стоит спешить, — на этот раз он бережно накрыл своей ладонью Юлину руку, в которой она держала бокал, и потянул к себе. Девушка опустила бокал на барную стойку и убрала ладонь. — Лучше расскажи, из-за чего вы поссорились, и где твой друг?

— Это не самая занимательная история, — поморщилась Юля.

— Я бы ни за что не позволил себе оставить столь прелестную девушку в одиночестве, ты же ангел во плоти.

Юля улыбнулась, Мартин умело располагал к себе. Кофе с вином согревали изнутри, Юля чувствовала, что хмеелет, а бармен всё подталкивал к разговору, и девушка не заметила, как выложила все произошедшее между ней и Деном, а потом залпом допила последний глоток вина и добавила:

— Мне пора, вино допито. Думаю, пора вернуться, я дала им достаточно времени.

— А ты не думала отомстить своему другу? — усмехнулся вдруг Мартин.

— Он и так натерпелся от меня, бедняга, — удивилась Юля и потупилась.

— Эти красивые глаза не должны грустить, — проговорил Мартин, аккуратно приподнимая подбородок девушки и заглядывая в глаза. Юле этот жест не понравился, она отстранилась и нахмурилась.

— Пусть грустят, если им грустно. Мне пора. Большое спасибо за всё, Мартин, — Юля попыталась встать.

Мартин потянул ее за рукав, не давая уйти.

— Джулия, тебе просто попадались не те парни. Останься, с тобой весело, — улыбался он. — Хочешь бросить меня тут одного грустить до утра?!

— Это твоя работа, — пожала плечами девушка, аккуратно отстраняя рукав толстовки от его пальцев, и встала со стула. — А мне нужно идти.

— Один поцелуй, и можешь идти, — он быстро обогнул стойку и встал напротив, загораживая собой путь к выходу.

— Прости, Мартин, не сегодня! Разрешишь мне пройти? — попросила она.

— Всего один поцелуй и иди, — продолжал настаивать он, не позволяя ей отстраниться.

— Какой ты настойчивый! Но всё равно нет!

— У тебя такие чувственные губы, они просто созданы для поцелуев, — Мартин приблизился и проговорил почти шёпотом около уха, по спине девушки поползли мурашки.

— Но только не с такими, как ты! — резко ответила Юля, ей стало не по себе, его настойчивость пугала.

— Признайся, ты хочешь меня, — он схватил девушку за руки и наклонился к губам, Юля отстранилась.

— Отпусти меня! — нахмурилась девушка, вырывая руки.

— Руки от неё убрал! — Юля услышала позади грозный голос Дена.

— Какие-то проблемы? — Мартин широко улыбнулся ему, но Юлю отпустил.

— У тебя сейчас будут проблемы! — Ден с вызовом смотрел на него, но тот только лукаво улыбался.

Юля стала напротив Дениса, загораживая бармена, она боялась, что у друга будут неприятности, если он ввяжется в драку.

— Денис, пойдём отсюда, пожалуйста.

— Это твоя подружка? — спросил Мартин. — Что ж ты за ней не следишь? Мы здорово проводили время вместе.

— Юля, уйди, — процедил Ден сквозь зубы и отодвинул девушку с пути, глядя на Мартина. — А ты нарываешься!

— Нет, не уйду! Ден, пойдём! — Юля взяла Дена за предплечье и стала тянуть к выходу, но он не двигался, лишь крепко сжал кулаки.

— Пока ты сам развлекаешься в номере, дал бы своей подружке тоже немного покутить, — Мартин был чуть ниже, намного худее Дена, но зачем-то провоцировал его.

— Денис, я тебя умоляю, давай уйдём и поговорим! — Юля снова стала перед Деном и пыталась его оттолкнуть подальше от Мартина, потому что тот мог убить бармена, наверное, одним ударом. А потом она просто обняла друга, крепко к нему прижавшись, и тихо-тихо проговорила. — Денис, пожалуйста, ради меня, пойдём.

И тот, бросив грозный взгляд на бармена, сдался.

— Ладно, идём.

Они ушли из бара, но в номере Дена как прорвало, он ходил из угла в угол и орал, не стесняясь в выражениях. Юле и так было паршиво на душе, а когда на неё ещё так грозно орут, она окончательно расстроилась и выслушивала его, сдерживая слёзы.

— Что это было?! Ты ещё и напилась! О чём ты вообще думала?! Юля, что ты себе позволяешь?! Как ты себя ведёшь?! Уже успела с барменом спутаться?! — Ден просто был в ярости, он ходил и возмущённо орал.

— Хватит на меня кричать! — Юля в который раз попыталась пресечь его возмущение, но он проигнорировал, продолжая сыпать упреками.

Юля сидела на кровати, поджав колени, и пыталась его утихомирить:

— Денис, успокойся, пожалуйста!

Она ждала, когда Ден выпустит пар, и тогда можно будет нормально поговорить. Минут через десять он, действительно, успокоился, остановился, сел рядом с Юлей, которая на него даже смотреть не хотела после всех этих криков, и опустила голову, уткнувшись в колени. Ден, видимо, понял, что перегнул палку своим возмущением.

— Юля, что там произошло в баре? — спросил он уже более спокойно.

Но девушка молчала, ей не хотелось ни оправдываться, ни что-то объяснять, ни просить прощения, даже разговаривать с Деном не хотелось от обиды за его ор. Действие кофе закончилось, ещё алкоголь добавил слабости. Юля вдруг почувствовала, как сильно её клонит в сон,

— Ты закончил орать? — сердито посмотрела на него Юля. — Тогда я спать.

Она легла на кровать, не раздеваясь, и отвернулась к стене.

— Юля, нам через час уже выходить, мы же собирались в Карловы Вары. В автобусе поспишь, нам ехать два часа, — напомнил Ден.

— Нет, я и сейчас посплю, если позволишь, — лишь буркнула Юля.

Но через час Ден так и не смог её поднять, она ворчала, накрывалась одеялом с головой и тут же засыпала. Денис в итоге сдался, и тоже лёг спать.

[1] Mluvíte česky?(чеш.) — Вы говорите по чешски?

56

Пётр чувствовал, что всё поменялось после произошедшего, но больше всего изменился он сам. Появилась тяга к рефлексии, иногда он так задумывался, что терялся в реальности, погружаясь в себя.

Из-за следствия на работе ему влепили выговор, было неприятно, но хорошо, хоть не уволили. После выговора, временного отстранения, бумажной волокиты важность работы для него снизилась, что добавило новую тему для размышлений.

В какой-то момент ему даже стало казаться, что он запутался и занимается не тем. Петру не нравилось это состояние — раньше он считал свой вклад значимым, горел этим проектом, и очень боялся остыть к работе, к авиации, поэтому специально переключал мысли и по вечерам заставлял себя думать над своим самолётом, искать решения для крыльев. Чем больше он усердствовал, тем больше убеждался, что его идеи нереализуемы, но не сдавался. На выходных старался куда-то выбраться либо с ребятами, либо проводил время с Катей. Он даже как-то съездил в гости к Игорю, познакомился с его семьей, они предались совместным воспоминаниям.

И хотя он почти всё время проводил в кругу близких, но обсудить внутренние метаморфозы было не с кем. Саша с Аней готовились к свадьбе и последнюю неделю мая провели у его родителей. А потом друг собрался в Новороссийск — он нашёл покупателя для турбазы. Пётр без них даже немного заскучал в пустой квартире.

В конце июня на выходных Пётр выбрался с сестрой, её мужем и племянником на пикник. И пока Димка с отцом играли в бадминтон, он помогал Кате оборудовать место.

— Кстати, давно хотела отдать тебе это, — сестра протянула ему карту. — Юлино имя, видимо, забыла у нас в квартире, но знал бы ты, где я её обнаружила, — усмехнулась она.

— Юля! Что за человек! — Пётр раздосадовано покачал головой. — Спрятала куда-нибудь, чтобы никто не нашёл?!

— Ага, втиснута была за ключницу. Мы ремонт затеяли месяц назад, открутили коробку, она и выпала, — поджала губы Катя, проницательно всматриваясь в лицо Петра.

Он лишь вздохнул и засунул карту в задний карман джинсов.

— Не хочешь вернуть? — улыбнулась Катя.

— Нет! — буркнул он и возмутился: — Вот что за человек?! Хотел как лучше, позаботиться, а ей ничего от меня не нужно! И никогда не было нужно! Помнишь, я тебя тогда в сентябре спрашивал, что подарить Юле? Она отказалась брать подарок, сказала, что не хочет быть передо мной в долгу! Почему?! Какой долг?! Это всего лишь подарок! Я всё лето выпытывал, клещами вытаскивал, что ей купить. Каждый раз один ответ: «ничего»! — Пётр выдохнул и вдруг посыпал откровениями: — Каждый раз, когда я хотел купить ей что-то, чтобы порадовать, она воспринимала это так, будто я хочу привязать её к себе. Но, как оказалось, я никак не мог удержать её. Никак! Когда она захотела, просто ушла, — и Пётр сник, задумавшись. — Я всегда хотел, чтобы она была счастлива, куда больше, чем просто удержать. Мне всё больше начинает казаться, что я выдумал Юлю, влюбился в идеал, а она на самом деле другая, может, у меня было помутнение рассудка, и я вообще вообразил, что она меня любила.

Катя прищурилась:

— Ты привык к вашим торгово-рыночным отношениям с Анькой, вот тебе и странно, что Юля не трясет с тебя кольца с бриллиантами. А если тебе так важно было счастье Юли, зачем тогда поперся к Аньке и изменил? Думал, Юля обрадуется?!

Пётр поморщился:

— Нашла, что вспомнить, — нахмурился он. — Я до сих пор об этом жалею и пожалел сотни раз. Я ошибся!

— Ты не ошибся, а повел себя как свинья! Что ты сейчас тогда так убиваешься и плачешься уже который месяц, ты потерял Юлю ещё тогда! Она тебя простила, а ты на радостях спихнул всю вину на неё, а про своё рыльце в пушку сразу же забыл! Почему не захотел встретиться с Юлей, когда она тебе писала, и не раз, а к Аньке пошёл по первому зову? А? — Катя вскинула на брата глаза. — Кстати, ты сам-то рассказал Юле, что твоя бывшая жена живёт с тобой в одной квартире? Признайся, что умолчал. Что за двойные стандарты?! Ты каждый раз со мной заводишь разговоры о Юле, почему же не хочешь просто поговорить с ней?

— Зачем? — нахмурился Пётр.

— Затем, что ты страдаешь! Петь, когда ты начнешь бороться и хоть что-то делать?! Я тебе говорю: «прости, отпусти», — пока не простишь, тебе будет больно. Кому от этого плохо? Прощение — это твоя свобода. Это больше нужно тебе, а не ей. Прошло полгода, если болит, поговорите и разойдитесь по-мирному, не носи это в себе. Если хочешь всё вернуть — верни, попробуй, поборись, всё в твоих руках. Если хочешь забыть и двигаться дальше, всё равно нужно начать с прощения.

— Кать, как ты себе это представляешь?! Я её столько раз посылал, а тут позвоню: «Вернись, я всё прощу! Я скучаю, давай начнем всё с начала!» И буду выглядеть как последний идиот, — поморщился он. — Это глупо!

— Иногда мне хочется тебя ударить, — вздохнула сестра. — Петь, тебе сколько лет, напомни?! Тебе почти тридцатка, а чувствуешь себя глупо и не можешь позвонить девушке просто так! Тебе что, повод нужен?!

— Да, мне нужен повод! — резко выдал он.

— Признаться, что ты идиот, по-моему, — весомый аргумент, — засмеялась Катя.

— Кать, я серьёзно!

— Если серьёзно, и ты настроен всё вернуть, тебе нужно постараться. Сделай красивый жест, подбери нужные слова.

— Кать, ты же знаешь, это не про меня. Я с красивыми жестами и красивыми словами всегда выгляжу по-идиотски, — нахмурился он.

— Ты со своими принципами выглядишь по-идиотски! — выдала сестра. — Ты помнишь, как мне Олег предложение сделал?! Учись. Я до сих пор вспоминаю, особенно когда мне его придушить хочется, и каждый раз думаю: «Нет, пусть живёт, он же такой хороший». Он тогда от волнения меня на «вы» начал называть, — засмеялась она. — Такое не забывается. Разве он выглядел глупо?

— Ага, — усмехнулся Пётр. — Я ещё тогда подумал: «Во, дурак!» Не в обиду Олегу, ты знаешь, я его уважаю, но предложение он тебе сделал по-дурацки!

— Ну тебя, — засмеялась Катя и махнула рукой. — В тебе нет ни капли романтики.

— Потому что это всё глупость.

— У тебя всё глупости! Поэтому ходи дальше и страдай! Тебе даже повод встретиться не нужен. Ты же на диплом поедешь, позвони, скажи, мимо проходил, карту занести хочу, — улыбнулась она.

— Кать, это не повод!

— Чем не повод?! — возмутилась она, а потом начала придумывать на ходу варианты. — С днём рождения поздравь, скажи, подарок давно купил, хочешь отдать, может, вещь какую она забыла у тебя, поищи, чтобы вернуть. Ты, главное, речь подготовь, а то знаю я тебя, об основном умолчишь, и разбежитесь снова, — улыбнулась она.

— Кстати, у Юли же скоро день рождения — это хороший повод ей написать, — задумался Пётр.

57

Юля проснулась раньше Дена — тот мирно спал, тоже не раздевшись. Девушка не стала его будить: автобус и завтрак они всё равно проспали. От вчерашних событий остался неприятный осадок, было стыдно, но одновременно она сердилась на Дена, который, не церемонясь, наорал на неё.

Она хотела есть, но без Дена выходить из номера не решалась. Юля знала, что лучше поговорить, чтобы не было опять этой потаённой обиды. Им ещё возвращаться в Германию, работать вместе.

Девушка захватила с собой ноутбук и уткнулась в него. В Facebook прилетело много поздравлений с днём рождения. Она отвечала всем, благодарила, как вдруг замерла от неожиданности, увидев поздравление от Петра: «Юля, с днём рождения!» У девушки даже сердце взволнованно забилось, она улыбнулась и тут же написала ответ: «Петя, спасибо за поздравление. Как у тебя дела?»

В это время проснулся Ден, ничего не говоря, прошёл в ванную, лишь бросил на Юлю хмурый взгляд — видимо, по-прежнему обижался. Так же, не проронив ни слова, вышел и стал собираться.

— Ден, теперь так и будешь в молчанку со мной играть? — отозвалась Юля, следя за его передвижениями. — Ещё и уйдёшь без меня?

— И уйду, — буркнул он.

— Ден, прекрати! Что ты надулся? Это ты вчера тут обзывал меня и обвинял во всех смертных грехах. Ты бы себя слышал! — сердилась Юля.

— А ты у нас такой безгрешный ангел?! — Ден опять начинал повышать голос.

— Денис, давай спокойно поговорим, без этого крика и оскорблений, — спокойно заговорила Юля. — Прости меня за вчерашнее, я думала, смогу преодолеть этот барьер с тобой, я правда, хотела, но не смогла.

— Зато с барменом смогла! — злобно оборвал он.

— Ден, при чем здесь бармен?! — рявкнула Юля, разозлившись на его выпад. — Перестань! Какие у тебя ко мне претензии? Ты сам вчера оставил меня одну в баре. Я даже в номер пойти не могла, пока ты тут развлекался. Сестра?! Поумнее ничего не мог придумать?!

— То есть это я виноват?! — возмутился он.

— В том, что я осталась с барменом ночью одна, да!

— Юля, ты напилась! И бармен приставал к тебе! — Ден снова переходил на крик.

— Я должна отчитываться перед тобой?! — Юля хотела хранить спокойствие, но Ден уже выводил из себя этими упреками. — Ты что-то не спросил у меня разрешения, когда привёл девушку к нам в номер!

— Да потому что ты меня завела и кинула! Это, по-твоему, нормально?! — он негодовал.

— Нет, не нормально. Я тебя понимаю. Я не хотела так поступать, прости, — Юля выдохнула, кто-то из них должен был успокоиться и остановиться, иначе они опять разругаются, девушка лишь с сожалением добавила: — Если бы ты не был таким психованным, может, мы бы до сих пор были вместе.

— Юля, а-а-а-а! Что же ты со мной делаешь?! — Ден уже рвал на себе волосы. — Чего ты хочешь от меня, зачем так мучаешь? Я же тебя всегда любил, такую безжалостную дуру!

Юля молчала. Ей было больно слышать, что их странные отношения, которые она считала хорошей дружбой, для Дена на поверку — сплошные мучения.

— Ден, я бы очень хотела полюбить тебя, ты себе даже не представляешь, как я этого хочу, — тихо проговорила она. — Ты же идеально мне подходишь, не считая, конечно, твоей вспыльчивости, но я тебя даже в эти моменты могу понять. Но не знаю, почему не могу полюбить!

— Мне тоже интересно, почему?! — Ден сел на кровать, опустил голову и тяжело вздохнул.

Юле стало его очень жаль, она села рядом и прижалась к нему, бережно гладя его по руке:

— Прости меня. Я тебя мучаю?

— Вчерашними выходками, да! — снова взорвался он и следом принялся оправдываться: — А ту девушку я просто подговорил подыграть мне — позлить ревнивую сестру, а ты сама спустилась, мы и правда пошли в номер, — поделился он. — Я почему-то думал, что ты вернёшься следом, она ушла только в пять утра. А тебя всё нет и нет. Когда я увидел вас в баре, вы чуть ли не целовались, и он ещё сказал, что ты его хочешь, я готов был убить его и тебя заодно. Как ты оказалась с ним, ты ещё и пила?! — Ден разочарованно посмотрел на неё.

— Я потеряла бдительность, — оправдывалась девушка. — А когда захотела уйти, он не отпускал. Хорошо, что ты пришёл, мне было страшно.

— А вчера что на тебя нашло? — тихо спросил Денис. — Решила поиздеваться?

— Ден, я совсем не хотела издеваться. Я же не специально. Мне кажется, со мной что-то не так, я могу расслабиться до определенного момента, а потом всё желание отшибает, — пыталась объясниться Юля.

— Юль, тебя надо лечить с такими заскоками! — Денис нахмурился. — А как же твой Пётр, с ним было то же самое?!

Юлю аж передёрнуло при упоминании о Петре.

— В нём-то как раз и дело, — Юля опустила глаза и вздохнула. — В какой-то момент я вспоминаю о нём и появляется такое чувство, будто я ему изменяю.

— Юля, это клиника, — покачал головой Денис. — Ты так и не сказала, из-за чего вы расстались?

— Я увлеклась другим во Франции, — девушка снова вздохнула и поджала губы.

— Ого, не ожидал от тебя! Ты меня всё больше и больше удивляешь. Я за последние два дня узнал о тебе больше, чем за последние два года. А другой куда делся? — Ден, видимо, решил узнать всё, пока Юля разоткровенничалась.

— Остался во Франции, — улыбнулась девушка, не вдаваясь в подробности.

— Шрам из-за него? — Ден снова нахмурился.

— Нет, шрам не из-за него, — Юлю вдруг снова охватило чувство безысходности, преследовавшее её с той злополучной ночи, и сердце предательски сжалось от страха. Ден нужен был ей, рядом с ним она чувствовала себя спокойно и безопасно. Юля бы осталась рядом навсегда, если бы их не разделяла тонкая грань, которую так и не удалось проломить, но больше не хотелось никаких попыток «сблизиться», Юля лишь протянула Дену ладонь и улыбнулась. — Мир?!

— Мир, — Ден вздохнул и сжал руку девушки.

58

Они приехали назад в Германию, и всё вернулось на круги своя, но Ден немного изменился. Он перестал называть Юлю «honey», а в барах стал всё больше и больше уделять внимания противоположному полу, хотя старался не выпускать Юлю из вида.

На ближайшие (и последние для Юли) выходные они отправились в Берлин, оттуда у Юли был рейс в Москву. Поселились они в недорогом хостеле и выбрали маленький двухместный номер вместо общей комнаты с двухъярусными кроватями. Берлин для Дена стал своим за время стажировки, он лениво водил девушку по достопримечательностям, а той хотелось увидеть побольше перед отъездом, но за первый день не прошли и третьей части того, что запланировали.

Вечером, как всегда, зависли в баре недалеко от хостела. Это было очень большое, просторное заведение, видимо, пользующееся популярностью у местной молодежи — народу там толпилось немало. Они с Деном расположились за маленьким столиком, но парень, как всегда, погрузился во всеобщую тусу и через какое-то время вернулся с девушкой, впервые представив свою новую знакомую Юле.

— Это Скарлетт, мне кажется, вы двойняшки, — усмехнулся он. — Я обязан был вас познакомить. Скарлетт, это Юлия, моя двоюродная сестра, — широко улыбнулся парень, а Юля одарила его за это подозрительным прищуренным взглядом.

Она обратила внимание на поразительное внешнее сходство, а девушка в свою очередь с любопытством ее разглядывала. Они были одного роста, с похожей фигурой, примерно одного возраста. У Скарлетт тоже были светлые пушистые волосы, но длинные, какие были раньше у Юли. Глаза такой же формы и цвета, даже овал лица похожий. Различались лишь формы носа и губ. Скарлетт выглядела намного эффектнее — яркий макияж, она не носила очков, а Юлин куций хвостик не мог конкурировать с длинными распушенными волосами, к тому же девушка была в очень коротком платье. Юле было удивительно встретить столь похожую на неё девушку.

— Скарлетт, а ты откуда? — поинтересовалась Юля.

— Я из Америки, Луизиана, но приехала учиться в Берлин, — а вот голос у Скарлетт звучал совершенно по-другому. Если у Юли был звонкий голос, то ее тембр был тихий, томный.

— Нет, в Америке у меня точно нет родственников, — улыбнулась Юля.

Они сидели втроём, Скарлетт явно положила глаз на Дена — она откровенно флиртовала и строила ему глазки, а тот совершенно разомлел, не сводя с неё взгляда и расплываясь в широкой улыбке. Они пили пиво и вскоре уже сидели с хмельным блеском в глазах вплотную друг к другу.

И Юля ревновала, не из-за того, что у Дена чуть ли не слюни текли — так он смотрел на новую знакомую, а из-за того, что на фоне Скарлетт чувствовала себя неудачницей. Та переплюнула её во всём: в красоте, обаянии, она хорошо рисовала и поступила на философский факультет Берлинского университета, причём неплохо разбиралась в литературе, Юля не могла найти ничего, в чём бы превзошла её.

Около полуночи Юля получила смс от Лизы с вопросом, когда та будет в Skype: они вернулись с моря, и подруга хотела поболтать. В волонтерском лагере были проблемы с доступом в интернет, и Юля последний раз была в сети в Праге, но знала, что в холле хостела ловил wi-fi. Она спросила, как долго они планируют ещё тут быть, но Скарлетт с Деном тоже решили пойти в хостел, хотя девушка снимала квартиру с двумя подружками неподалеку.

Юля взяла ноутбук и ушла в холл, оставив их одних. И тут же позвонила Лизе. Та долго делилась приключениями, подробно рассказывая, где они были и как отдохнули. Но подруге явно не терпелось узнать о развитии отношений с Деном. И Юле пришлось описать Скарлетт, которая за один вечер покорила Дена и по всем параметрам ее обошла.

— Это потому что ты Гарри Поттер, — усмехнулась Лиза. — А говорила, что не будешь ревновать Дена!

— Я не то, чтобы ревную, просто чувствую себя такой стрёмной на её фоне, — обиженно потянула Юля. — Особенно в очках и с каре.

— Потому что ты со своей работой забыла, как должна выглядеть девушка, а она тебе это продемонстрировала. Кто тебе мешает накраситься, надеть платье?! Уложи волосы и у тебя тоже будет своя стайка поклонников, даже несмотря на очки, — рассуждала Лиза.

— Ага, а ещё научись рисовать, поступи в самый престижный вуз Европы и говори томным голосом, — Юля надулась, осознавая своё несовершенство. — А ещё ей восемнадцать и у неё очень состоятельные родители!

— Юль, а это значит, что Ден тебе небезразличен, раз ты так его ревнуешь, — довольная своими выводами, заявила Лиза.

— И вовсе я не ревную, — хмуро выдала Юля, а потом её вдруг накрыла жалость к себе. Хотя она редко сравнивала себя с другими девушками, и внешность никогда не была для неё важна, но сейчас вдруг ощутила себя некрасивой. — Лиз, я такая стрёмная! В этих очках, с этим шрамом, а вдруг мне на операции пол-лица разворотят, буду совсем урод.

— Юль, соберись! Вернёшься домой, я тебя приведу в нормальный человеческий вид, и будешь разбивать мужские сердца, — поддерживала её Лиза.

— Не хочу я никому ничего разбивать, — вздохнула Юля. — У меня такое чувство, что из-за меня у всех портится жизнь, а потом наоборот всё становится ещё лучше, а у меня всё по-старому.

Они поболтали ещё немного и распрощались. Юля решила заглянуть в Facebook. Пётр ответил ей ещё тогда, когда она была в Праге, но девушка прочитала его сообщение спустя неделю:

П: «Юля, привет. У меня через неделю защита. Я буду в Воронеже с тринадцатого по шестнадцатое июля. Если у тебя есть желание, могли бы увидеться. Вы всё ещё путешествуете или уже вернулись?»

Ден только сегодня днём выложил очередную порцию фотографий в Facebook и он везде отмечал Юлю. «Петя, наверное, думает, что мы с Деном. Приревновал? Зачем предлагает встретиться? Конечно, я хочу увидеться! — сердце волнительно затрепетало от предстоящей встречи. — Стоп, я же только шестнадцатого прилетаю в Москву, а в Воронеже буду семнадцатого. Вот бы на день раньше, мы бы встретились, как жаль, что получила сообщение только сейчас!» — раздосадовано подумала девушка.

И тут же написала:

Ю: «Петя, привет. Я пока в Германии. К сожалению, только семнадцатого вернусь в Воронеж, но двадцать четвертого одним днём буду по делам в Москве, хочешь, можем увидеться двадцать четвертого?»

Пётр был в сети и быстро ответил:

П: «Юль, двадцать четвертого я лечу на свадьбу. Обязательно напиши мне, когда будешь дома, хочу встретиться».

Юля почему-то решила, что свадьба будет у него и озадачилась: «Если он женится, с чего вдруг захотел встретиться?!» И хоть до этого сердце взволнованно билось, то теперь радость как рукой сняло, Юля лишь написала:

Ю: «Боюсь, твоя будущая жена не одобрит эту встречу. Это плохая затея, не стоит нам видеться».

П: «Что?! Юль, это не моя свадьба, а Макса. В общем, пиши, как вернешься, я буду ждать».

Ю: «Хорошо».

Юля улыбнулась, хоть и гадала: «С чего вдруг он захотел встречи? Интересно, есть ли у него кто-то?»

Девушку накрыло волной нетерпения — захотелось побыстрее вернуться, увидеться, поговорить. Сердце замирало, но Юля почему-то боялась этой встречи, боялась грубости Петра, боялась расплакаться, но ей до зуда хотелось с ним поговорить, извиниться, объясниться. Она знала, что он не поймёт, не примет её решения, потому что он такой, но девушке больше всего на свете хотелось, чтобы Пётр простил её. Юля чувствовала вину, знала, что за его грубыми словами скрывается боль — и за эту рану Юля чувствовала ответственность, хотела хотя бы словами, извинениями, чем-то загладить вину.

Юля вернулась в комнату и застала Дена со Скарлетт — они целовались и не заметили ее появления.

— Вы ещё долго? — привлекая к себе внимание, спросила девушка.

— Юль, а ты не хочешь сегодня поспать в общественном хостеле? — предложил ей Денис.

— Не хочу, — Юле действительно не хотелось спать в общественной комнате, а ещё стало обидно, что её бесцеремонно выгоняют.

— Юль, пожалуйста, — бросил на неё умоляющий взгляд Ден.

Девушка вздохнула, взяла деньги, пижаму и ушла. Приобрела место в общей женской комнате с двухъярусными кроватями.

А когда вернулась утром, Скарлетт с Деном сдвинули кровати и спали. Юля осторожно разбудила парня.

— Денис, вставай. Пойдём завтракать. Ты Скарлетт пойдёшь провожать? У нас же планы на сегодня.

— Нет, мы ещё поспим, — сквозь сон пробурчал Денис. — Иди, завтракай без нас. Я тебе позвоню, как мы встанем.

Юля успела позавтракать, побродить по приближенному к хостелу району Берлина, и лишь спустя пару часов раздался звонок от Дена. Он был со Скарлетт и звал её с ними повсюду. Юля чувствовала себя третьей лишней, Ден обнимал девушку, почти всё время они общались только между собой, держались за руки, и парень, не отрываясь, смотрел на неё, забыв про Юлю, вспоминая, лишь когда просил их сфотографировать.

Юля злилась. С одной стороны она была рада за Дена, что он так увлёкся Скарлетт, и та явно отвечала ему взаимностью. Но на фоне неё у Юли активизировались все комплексы разом. Скарлетт была намного спокойнее, сдержаннее, много улыбалась и рассказывала о себе, а молчаливая, незаметная Юля в плохом настроении лишь ещё больше блекла на её фоне и иногда бросала едкие замечания в адрес историй Скарлетт.

Они прогуливались, и после очередного Юлиного саркастического заявления, девушка с улыбкой сказала что-то Дену на немецком. Он засмеялся, покосился на Юлю и ответил тоже на немецком. Это стало последней каплей, и вывело Юлю из себя. Она обратилась к Дену на русском.

— Ден, а ничего, что я с вами?! — сердито буркнула она.

— Юля, не сердись, ты сама всё время цепляешься к Скарлетт, что она тебе сделала? Или ты ревнуешь? — Ден тоже говорил на русском. А потом продолжил на английском: — Давайте говорить, чтобы все понимали.

— Что она тебе сказала? — но Юля продолжила на русском.

— Она сказала, что для кузины ты слишком ревнива, — усмехнулся Ден.

— Ревнива значит! Сестра! Ну, знаете! — Юля негодовала и продолжила на английском: — Ден, ты же сказал, что тебе нужна подружка всего на одну ночь, почему она ещё с нами?!

Скарлетт остановилась, нахмурилась и вырвала ладонь из руки Дена. Что-то сказала ему на немецком, развернулась и пошла.

— Юля, какая же ты язва! — Ден с пренебрежением глянул на неё и побежал догонять Скарлетт. Он что-то ей говорил, пытался обнять, объясниться. Юля только смотрела на них издалека. Ден попытался обнять девушку, та оттолкнула его, указала на Юлю и, развернувшись, пошла по тротуару, но Ден не позволял ей уйти, шёл рядом, что-то говорил.

Юле стало так стыдно, что она готова была провалиться сквозь землю, и сильно раскаивалась за свой выпад: «Что я наделала?! Скарлетт лучше меня во всем, только это не повод унижать её. Вместо того чтобы поучиться у неё, стать лучше, я поступила подло, только стала ещё хуже. Да ещё и Дену всё испортила. Юля, ты идиотка!» Она корила себя, ребята ушли на значительное расстояние, и девушка побежала за ними, чтобы, во что бы то ни стало, всё исправить. Когда она их догнала, они перешли на немецкий. Ден что-то говорил и явно был расстроен.

— Скарлетт, прости, Ден мне такого не говорил, — вклинилась с извинениями Юля. — Он же влюбился в тебя, а я и вправду слишком ревнива для сестры. Вы совсем забыли про меня, мне стало обидно. Простите меня, — Юля искренне раскаивалась.

И Ден, и Скарлетт удивлённо посмотрели на Юлю, а потом друг на друга. Парень смущённо пожал плечами, а та слегка улыбнулась.

— Джулия, Ден мне только что сказал, что ты ему не сестра. Можешь больше не врать, — спокойно проговорила она. — Это многое объясняет.

— Вы только не ссорьтесь! — попросила Юля.

Скарлетт снова взяла Дена за руку, он улыбнулся, а Юля облегченно выдохнула и опустила глаза, понимая, что оставшееся время проведёт в одиночестве. И считала, что это она и заслуживала.

Но они не прогнали её, всё время проводили втроем, даже на следующий день проводили Юлю в аэропорт. Хотя она и ночевала последнюю ночь в общественной комнате, но ей было спокойно и отчего-то хорошо при виде них. Юля поняла, как глупо было сравнивать себя со Скарлетт, они слишком разные, их объединяло лишь внешнее сходство, а Ден, видимо, правда, влюбился, пару раз у него проскочило «honey» при обращении к ней. Он предложил Скарлетт вместо Юли до конца лета побыть в волонтерском лагере, и она согласилась поехать с ним.

Юля летела в самолете и понимала, что устала от этой поездки. Во время учебы она всегда так грезила о том, чтобы переехать в Европу, а пожив, поработав тут, оценила красоту, качество жизни, но поняла, что от окружающих людей зависит куда больше, и остаться одной она не хотела даже в Европе.

59

Летом Пётр еще больше сосредоточился на учебе: за один день сдал государственные экзамены и, хотя диплом уже был готов, не переставал его перечитывать, перепроверять, шлифовать мелочи в надежде, что это натолкнет его на новые мысли и идеи.

Защита была назначена на середину июля.

Катя придумала ему повод, чтобы встретиться. Сестра оказалась права: Пётр не мог выкинуть Юлю из головы, освободиться. Как ни пытался мысленно отгораживаться и игнорировать, он понимал, что это самообман — ему по-прежнему её не хватало. Нужно было поговорить и либо отпустить и разойтись по-хорошему, либо попытаться ее вернуть. Сначала Пётр думал созвониться в Skype, но он хотел увидеться вживую и решил, что, раз всё равно будет сдавать диплом в её городе — надо пересечься.

Когда в начале июля Пётр в очередной раз заглянул в Facebook на страницу Юли, он увидел несколько фотографий, где она была отмечена: девушка была не одна, а в компании с Деном. Мужчину уколола ревность: «Что ж, Денис, молодец! Я делал ставку на тебя, и ты добился своего!» Пётр чуть ли не с лупой вглядывался в эти фото: он совершенно не узнавал Юлю и не только из-за нового имиджа и очков, девушка больше не выглядела счастливой, жизнерадостной. Она улыбалась, на всех фотках, они стояли в обнимку, но Юля казалась зажатой, поникшей, не было былой уверенности и огня в глазах, да и на влюбленных они мало походили. Пётр хмурился, его снедало беспокойство, и, глядя на снимки, он ещё больше захотел узнать, что с ней стало, из-за чего Юля могла так измениться.

На день рождение Петр отправил ей банальное поздравление в Facebook, но ответила Юля лишь на следующий день. Он написал про защиту, что будет в Воронеже, предложил увидеться, но девушка молчала. Петр ждал ответа, проверял по несколько раз в день, даже думал позвонить.

И так и не дождавшись от Юли ответа, Пётр улетел на защиту. Потом занимался сборов допусков, подписей — было не до того — и только поздно вечером на выходных девушка, наконец, ответила. Написала, что она ещё в Германии, предложила встретиться позже. А когда Пётр упомянул про свадьбу, даже улыбнулся Юлиному предположению, что он женится: «Хорошего же она обо мне мнения, если думает, что я перед свадьбой настаиваю на встрече, хотя и сама с Деном, а не против увидеться», — Пётр хмурился, Денис спутал ему все планы.

Защита была рано утром шестнадцатого числа и прошла на отлично. Хоть комиссия и пыталась завалить его вопросами, Пётр был хорошо подкован и сумел поразить всех. После защиты к нему даже подошёл человек из конструкторского бюро и предложил работу, расспрашивал про разработки, описанные в его дипломе, попытки внедрения и создания прототипа, но у Петра это было лишь в далеко идущих планах.

Преподаватель Петра похвалил, порадовался за него и предложил, как всегда, поболтать за бутылочкой коньяка прямо на кафедре.

— Ну, что, Пётр, ты стал счастливым? — завел он разговор на любимую тему после пары рюмок.

— К сожалению, пока нет, но жизнь упорно подкидывает мне уроки, — усмехнулся он. — Я многое осознал после нашего последнего разговора.

— Что же тебе мешает быть счастливым? — спрашивал преподаватель.

— Не знаю. У меня всё хорошо, стал больше радоваться и острее чувствовать близких людей, больше их ценить. Но иногда появляется такое ощущение, что мне чего-то не хватает, что где-то остался пробел и нужно его заполнить, — рассказывал Пётр. — Как мой самолёт: совершенная концепция, но бесполезная без крыльев.

— И снова мы пришли к тому, с чего начали. Твой «пробел» — это внешние обстоятельства, которые диктуют тебе, что нужно это получить, чтобы быть счастливым. Вот ты защитил диплом, ты рад, но стал ли счастливее?

— Конечно, — улыбнулся Пётр.

— Для тебя ничего не должно было поменяться, — махнул рукой преподаватель.

— Я знаю и помню про счастье по умолчанию, — оправдывался Пётр. — Но разве может внутренне счастье сравниться с радостью обладания тем, что делает меня настолько счастливым, что светишься изнутри? Сам я так светиться никогда не смогу, — продолжал рассказывать он.

— Сможешь, если будешь упорно пытаться и работать над собой. Помни, ключ ко всему — это момент здесь и сейчас. Будь в нём! Будь счастлив в нём! — напутствовал преподаватель.

— Я работаю над этим, — улыбнулся Пётр.

Он попрощался, поблагодарил за советы, сказал, что его двери для преподавателя открыты в любой момент.

И вернулся в Москву.

Его самолет прилетал в три часа дня — Пётр шёл по аэропорту и думал, может, поехать сразу на работу, узнать как у ребят дела?

Багажа у него не было, поэтому Пётр быстро шёл мимо толп прилетающих, как вдруг увидел Юлю. Он сначала даже не поверил своим глазам, но почувствовала укол в груди, и сердце бешено забилось от волнения. Девушка ходила вдоль лент, лениво осматривала их, видимо, искала свой багаж. А Пётр остановился и смотрел на неё, не решаясь подойти или окликнуть. Ровно год назад он так же увидел её впервые и растерялся, сейчас его как будто снова поразила та же стрела — он не мог отвести взгляд.

Юля ненавидела аэропорты, она уже предвкушала, как будет выбираться из Домодедово, чтобы успеть доехать до Павелецкого вокзала — оттуда отходил автобус в Воронеж. Хоть времени было с запасом, но Юля могла и опоздать: она уже полчаса искала сумку. На выделенной ленте её не оказалось, и девушка бессмысленно бродила вдоль транспортеров, выискивая глазами свою сумку. Девушка поникла, задумчиво созерцая бесконечные чемоданы, и совсем не смотрела по сторонам. И вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд — повернулась и замерла. Неподалеку стоял Пётр и смотрел на неё. Она настолько обрадовалась, что готова была, как и раньше, с разбега броситься в его объятия. Так сложно было сдерживать эмоции, распирающие изнутри, Юля широко улыбнулась и быстро двинулась навстречу.

— Петя, привет! Как же я рада тебя видеть! — девушка с трудом сдержала порыв броситься ему на шею. Внутри словно прорвало плотину, и радость зашкаливала, Юля не могла сдерживать счастливую широкую улыбку.

Пётр держал себя в руках, хотя чувствовал волнение и сердцебиение, он лишь мягко улыбнулся в ответ.

— Привет, Юля, — пристально и внимательно разглядывал он девушку.

Она сильно изменилась, но казалась ему самой красивой. Юля широко улыбалась — она никогда не умела скрывать эмоции, было видно, что искренне рада его видеть. Пётр очень хотел обнять, прижать девушку к себе, он так по ней соскучился, но внутренний барьер, который он всё это время строил, останавливал его.

— Ты так оброс и подтянулся! — Юля бросила на него оценивающий взгляд. Он был такой красивый, что у девушки замирало сердце.

— Да, давно надо было подстричься, — равнодушно ответил Петр и кивнул на очки. — Зато ты совсем не обросла, и зачем тебе очки?

— Это чтобы лучше тебя видеть, — усмехнулась Юля. Она чувствовала холодность, исходящую от него, но сама не сдержалась. — Петь, прости, я не могу просто так стоять, позволь мне тебя обнять!

И не дожидаясь его ответа, обняла — прижалась всем телом, положив голову ему на грудь. Но Пётр не обнял в ответ, Юле показалось, что он даже не пошевелился, просто замер. Девушка закрыла глаза, ощутила тепло его тела, его запах и почувствовала себя невероятно счастливой. Все внутренние беспокойства, страхи вмиг испарились — рядом с ним она была в абсолютной безопасности. И поняла, что сейчас они словно единое целое, израненная душа засветилась, а сердце наполнилось теплом, радостью и любовью. «Он рядом!» — по щеке поползла слеза, но Юля улыбалась и наслаждалась этой близостью.

Девушка ощущала очень сильное напряжение в его теле, он был твёрдый, словно камень. Юля чувствовала, как сильно бьётся её сердце, она даже слышала стук в ушах, но потом поняла, что это не только ее собственное, но и сердце Петра. Она лишь крепче прижалась к нему, чувствуя, что их сердца стучат в унисон. Счастье переполняло, всё, чего ей хотелось — просто быть рядом с ним.

Юля еле слышно проговорила:

— У тебя так сильно бьётся сердце.

Когда Юля обняла его, Пётр замер, ошарашенный. Внутренний барьер трещал по швам, требовал оттолкнуть её, отстраниться, уйти и больше никогда не встречаться. Но он не мог. Девушка была так близко, что он чувствовал запах её духов, чувствовал нежные прикосновения рук и теплоту её тела. И вдруг стало так спокойно, легко, будто больше ничего не было и нужно. Пётр ощутил, что сердце забилось быстрее, но никак не мог его успокоить. Старался, держался из последних сил, но Юля своими объятьями и теплом растворяла в нём всё: злость, боль, внутренние барьеры и обиды — всё так быстро рушилось, что Пётр поразился. «Как она это делает?! Я полгода ненавидел её, а Юля просто обняла, так легко, просто, естественно». Он освобождался от всего, что угнетало его всё это время, а в сердце хлынул поток нежности и любви. Девушка будто опять наполняла его душу теплом и светом. Он чувствовал её власть, и сопротивлялся из последних сил, но, когда она тихо заговорила, последний барьер был полностью сломлен, Пётр вдруг расслабился в её хрупких объятиях и неловко, трепетно приобнял за плечи. Даже к горлу подступил ком: «Я пропал. Теперь я не смогу её никуда отпустить».

Юля не отрывалась от него, но когда он тоже обнял её и расслабился, улыбнулась и снова еле слышно проговорила:

— Петя, прости меня, пожалуйста.

— Я давно тебя простил, — так же тихо ответил он. Он уже месяц назад мысленно простил, но сейчас в её объятиях полностью избавился от всего тяжёлого, что было в его душе. Пётр вдруг почувствовал себя лёгким, свободным. Счастливым. Он вздохнул, потому что понимал, что снова зависим от неё, но наслаждался этим моментом, пока девушка была рядом, в его объятиях, и совсем не хотел её отпускать.

Юля ликовала, ведь она думала, что Пётр никогда её не простит. Ей казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от радости — настолько она была счастлива, что боялась отстраниться, иначе точно кинулась бы его целовать. Но улыбка так и держалась на лице, а девушка крепко прижималась к Петру. Было ощущение, будто с их последней встречи прошло не десять месяцев, а один день, будто они и не расставались никогда.

Они стояли так минут пятнадцать, не отодвигаясь, не отстраняясь друг от друга. И Пётр первый нарушил тишину, осторожно спросив:

— Юля, ты же сказала, что семнадцатого вернёшься в Воронеж?

— Да, у меня через три часа автобус. Как раз завтра утром приехала бы.

— Мы так и будем стоять тут три часа?

— Я не против, — улыбнулась она. — Помнишь, когда я улетала, мы тоже так стояли. Если бы не самолёт, я бы и шесть часов простояла.

— Может, посидим где-нибудь, поговорим, — Пётр чуть отстранился, заглядывая девушке в лицо.

Юля по-прежнему улыбалась, но он был серьёзен, невозмутим и так старался сдерживаться, что казался даже несколько холодным, хотя внутри у него бушевал вулкан эмоций.

Пётр помог отыскать Юлину сумку — ту кто-то снял с ленты, и она неприметно стояла в углу. Они расположились в кофейне в аэропорту, сели за маленький столик друг напротив друга. Подошёл официант, и Пётр по привычке заказал себе двойной эспрессо, а Юле зеленый чай, но девушка остановила официанта и попросила мокаччино.

— Мокку?! — Пётр приподнял брови. — С каких пор ты стала пить кофе?

— Угостили в Германии, а мне понравилось. Иногда пью, чтобы взбодриться, — пожала плечами Юля.

Пётр с ещё большим любопытством приглядывался к Юле: она изменилась куда больше, чем он предполагал. Не считая чёлки, очков, новой стрижки, у неё на лице появилась какая-то усталость: круги под глазами, бледность. И хотя глаза блестели радостью, но взгляд не был таким жизнерадостным, как раньше. То, что Юля начала пить кофе, для него было удивительно.

— Выглядишь немного измученной, — отметил он. — Кто или что не даёт тебе отдыхать?

— Я знаю, что плохо выгляжу, — поморщилась Юля, — можешь мне не говорить об этом. Прости, сегодня я не готовилась к встрече.

— Расскажи мне, чем сейчас живёшь? — спокойно спросил Пётр. — Кстати, а почему одна? Где Денис?

— Он влюбился в мою усовершенствованную копию, и они поехали дальше кататься по Германии, — сделав равнодушное лицо и закатив глаза, сообщила Юля. — А мне нужно будет кое-что сделать в Москве, пришлось вернуться.

У Петра мелькнула лёгкая улыбка.

— Усовершенствованная копия говоришь, ревнуешь?! — подловил её он.

— Нет, но на её фоне особенно заметны все мои несовершенства, — потянула Юля.

— Значит, вы с ним расстались из-за этой девушки, — сделал вывод Пётр.

— Мы с ним и не были вместе, — Юля виновато опустила глаза.

Пётр едва заметно нахмурился, заметив вину на лице девушке:

— Юль, мне интересно, значит, вместе вы не были, но зато путешествовали по Германии, а стоило ему встретить девушку, и ты его сразу «не ревнуешь», расскажи-ка поподробнее.

— Если уж рассказывать, то давай всё по порядку, столько всего случилось! — Юля вдруг устремила на него серьёзный взгляд. — Ты можешь меня не понимать, я думаю, что ты и не поймёшь, только выслушай, не перебивай. Я тебе очень давно хотела рассказать про Франсуа, ты же мне ни разу не дал возможности объясниться.

— Хорошо, рассказывай, буду молчать, — Пётр был невозмутим.

60

Юля начала свой рассказ с того момента, как забыла шапку и с танцев. Говорила о том, как сначала восхищалась Франсуа, а потом искренне посчитала, что влюбилась, про последние недели репетиций, когда Франсуа стал оказывать знаки внимания. Юля выкладывала всё: как ей было стыдно, и как она боялась сказать Петру. Сейчас слова давались легко: слишком долго всё копилось, — и теперь Юля взахлеб выливала на него всё, ей нужно было освободиться от вины, пусть он не поймёт, осудит, даже нагрубит, но девушке стало бы спокойней, если бы он всё узнал.

Она следила за реакцией Петра, он хмурился, иногда закатывал глаза и вздыхал, но молчал, явно пытаясь анализировать полученную информацию, а может, просто не верил.

Юля перешла к рассказу про премьеру, про то, что Франсуа впервые по-настоящему поцеловал её на сцене. Когда она сказала, что потом они пошли к Франсуа и поцеловались, Пётр не выдержал и нервно перебил её:

— Только давай без интимных подробностей, — он сильно нахмурился, Юля чувствовала, что он сердится.

— Не было никаких интимных подробностей, ничего не было, — продолжила Юля, и не выдержав взгляда Петра, опустила глаза. — Но мне хотелось быть с Франсуа, он был рядом, и одновременно я не хотела ранить тебя.

Пётр снова закатил глаза, явно с трудом держа себя в руках, он вздохнул, протяжно выдохнул, но промолчал. Продолжения истории он не знал. Юля вкратце сказала про театр, про чувство вины, но когда упомянула, как застала Франсуа за приёмом наркотиков, лицо у Петра выразило неподдельное удивление, он вскинул брови, а потом очень сильно нахмурился.

Юля рассказала о своей внутренней дилемме и принятом решении остаться с ним. Тут Пётр снова не сдержался.

— Ты осталась с наркоманом?! — он искренне возмутился и проговорил, отделяя слова: — Юля, ты, вообще, о чём думала?!

— Я предупреждала, что ты меня не поймёшь. Он был для меня близким человеком, и он попал в беду, я должна была помочь, — Юля вновь попыталась объясниться. — Петь, пожалуйста, выслушай всё до конца, а потом можешь говорить всё, что угодно.

У Петра явно чесался язык, его возмущение было написано на лице, но он снова вздохнул и смолчал. Юля пересказала то, что говорил ей Франсуа про таланты, семью, из-за чего он стал наркоманом. Пётр качал головой, приподнимая брови, Юля видела по его лицу, что он считает это полной чушью, а в конце рассказа он просто обречённо положил лицо на руку и смотрел на Юлю как на дуру.

— Ну, скажи, скажи, что ты думаешь, — не выдержала Юля его мимических терзаний.

— Юля, он ещё и псих, оказывается?! У тебя мозг есть?! Я в шоке от того, что ты ему поверила! Юля, он наркоман, псих, хороший актёр и ты доверяла ему? А после всего ещё и осталась с ним?! Почему ты поверила во все его сказки?! — Пётр возмущался и качал головой, высоко подняв брови. — А если бы я тебе сказал, что Красная шапочка основана на реальных событиях, ты бы тоже мне поверила?!

— Тебе, да.

— Значит, то, что Анька может заехать ко мне за фотографиями правдой быть не может, а любой бред сивой кобылы может?! Юля, я поражён твоей наивностью и избирательностью, — Пётр не орал, он говорил спокойно, но был настолько возмущён, что его брови не переставали двигаться.

— Да, я ему верила, — спокойно продолжила Юля, игнорируя возмущение Петра. — Ты высказался? Тогда расскажу тебе всё до конца.

Он снова вздохнул, приготовившись слушать.

Когда Юля рассказала про походы на танго, у него в глазах мелькнула грусть и какое-то сожаление. Потом девушка перешла на историю о поездке в Тулузу. Эмоционально описывала семью Франсуа, их застолья, надменность, подслушанный разговор, то, как ей хотелось оттуда сбежать. Пётр серьёзно слушал, но почему-то хмурился всё сильнее. И когда Юля рассказала, как снова застукала Франсуа с наркотиками, Пётр лишь тяжело вздохнул, а долгий протяжный выдох словно говорил: «Юля, наконец-то ты прозрела». А девушка продолжила описывать видение Франсуа, как он всё замечает, Пётр хмурился, но не качал, как обычно, головой, а внимательно слушал.

А Юля поделилась тем, как она предала его, как было больно от понимания, что Франсуа не хочет жить, как не придумала ничего умнее, кроме того, чтобы отрезать волосы. У девушки даже слёзы на глазах проступили. И у Петра как-то странно исказилось лицо, будто он съел что-то кислое, он опустил глаза. Юля передавала свои чувства в тот момент, как ей было больно и тяжело, и как непросто оказалось всё это сделать.

Рассказала, что делала одна в Париже. Как скучала по ним обоим, винила себя, как было страшно и одиноко. И как она хотела достучаться до него, поговорить, насколько он был ей нужен. Юля так распереживалась, вспоминая свои чувства, что затихла, опустив глаза.

— Ты назвал меня тогда «двуликой обманщицей», — с грустью вспоминала Юля. — Я себя чувствовала самым ужасным человеком во вселенной. От вины перед тобой, перед Франсуа мне было так плохо, я рыдала целыми днями. Вот теперь можешь обвинять, считать меня дурой, ругать, говорить всё, что хотел сказать, — равнодушно и спокойно проговорила Юля и поджала губы, как бы подводя итог.

Теперь она проницательно, чуть нахмурившись глядела на Петра. Он тоже смотрел ей в глаза, не сердился, но был очень задумчив и серьёзен. Он вздохнул, понимая, что несправедливо грубил Юле, не поговорив с ней. Возможно, если бы он тогда так же спокойно отнёсся к ней и выслушал, он бы мог пожалеть её, простить, забрать в Россию. По Юлиным рассказам всё выглядело намного безобиднее, чем представлялось, и он вполне мог её простить, если бы не видел той фотографии. Нельзя было оставлять её одну в таком состоянии, он должен был позаботиться о ней тогда.

— Прости меня, — вдруг тихо проговорил Пётр. — Я был очень зол, а мне нужно было тебя выслушать тогда. Если бы я только знал, — он помолчал, а потом вдруг вспомнил. — Подожди, я же звонил тебе на праздниках, но Клэр сказала, что ты переехала к своему Ромео жить.

Юля была удивлена.

— Ты мне звонил?! Когда? И почему Клэр тебе ответила? — не понимала девушка.

— Вообще, это тебе покажется странным, — Пётр слегка усмехнулся. — Мне просто приснился кошмар. Я забеспокоился, позвонил, но у тебя был выключен телефон, тогда я позвонил на домашний, ты мне его написала на своей открытке, и Клэр сказала, что ты съехала от них.

Юля вдруг передернула плечами, словно от озноба, нахмурилась, и будто вся сжалась. Она опустила глаза и тихо спросила:

— А что тебе приснилось помнишь?

— Плохо, помню темнота и твои душераздирающие крики. Стало очень страшно. Так где ты была?

Юля подняла на него глаза, у неё в глазах стояли слёзы, а взгляд выражал отчаяние. Пётр забеспокоился.

— С тобой что-то произошло в ту ночь?!

Юля кивнула, Пётр нахмурился, но девушка молчала.

— Юля, что с тобой произошло? — серьёзно и обеспокоенно спросил он.

— Я… — Юля замялась. — Если я расскажу, пообещай, что никому об этом не расскажешь? И ничего никому не будешь делать? — серьёзно проговорила Юля. — Пообещай!

— Юля, в чём дело? — Пётр побледнел. — Тебя, что кто-то обидел?

— Ты обещаешь ничего не предпринимать? — переспросила Юля.

— Ладно, обещаю, — но он продолжал хмуриться.

— В ту ночь Михаил хотел меня изнасиловать, — тихо-тихо проговорила Юля. — Я действительно мысленно звала тебя на помощь.

— Что?! — Пётр был в шоке от услышанного, но потом пришёл в бешенство, он сжал кулаки и злобно проговорил: — Я убью его!

— Петь, ты обещал! — пыталась утихомирить его Юля. — Клэр меня спасла, она позвонила ему, так что худшего не произошло. Петя, пожалуйста, никому не говори, об этом никто не знает, кроме Клэр. Я тогда пыталась убежать и налетела на дверь, расшибла лоб, — Юля отодвинула челку. — Из-за этого и очки.

Петру было больно смотреть на неё, он лишь обречённо, разочарованно закрыл глаза и тяжело вздохнул, разжимая кулаки.

— Юля, ну почему ты не съехала от них, когда я тебя об этом просил?! — гнев Петра сменился на отчаяние, он скорбно смотрел на Юлю и видел её насквозь — она боялась: вот причина её зажатости и поникшего вида. — Господи, Юля! — Его голос был полон боли. Он не мог в это поверить. — Почему ты не пошла в полицию?! Почему не сказал мне?!

— Петь, он страшный человек. Он бы меня убил без капли сожаления, если бы хоть кто-то узнал. Я Клэр еле уговорила не выдавать меня. Самого ужасного не произошло, значит, всё нормально. Я уже сама почти забыла. Всё нормально, правда. Ты был прав, нужно было тебя тогда послушаться, и на его счет ты тоже был прав, — поджала губы она.

Пётр изучающе смотрел на неё. Внутри кипел гнев, если бы Михаил был где-то в зоне его досягаемости, он бы не пощадил его ни на секунду. И был готов сорваться, полететь в Париж и беспощадно бить его, но понимал, что его из России не выпустят. Он чувствовал отчаяние из-за того, что не смог защитить Юлю.

— Юля, это вовсе ненормально, — серьёзно проговорил Пётр. — Таких людей надо сажать, а ещё лучше сразу убивать! А со зрением можно что-то сделать? — волновался он.

— Врачи говорят, можно, у меня как раз седьмого августа операция, а дальше будет видно, — немного приободрилась Юля.

Пётр загрустил и внимательно, задумчиво смотрел на Юлю. Он винил себя в том, что с ней произошло. Он должен был защитить её.

Пётр сидел печальный, задумчивый. Юля уже пожалела, что рассказала ему всё, но ей стало заметно легче от того, что она поделались с ним.

— А Клэр тебе сказала, что я переехала к Франсуа, потому что я ей оставила такую записку, чтобы она меня не искала, — пояснила Юля, но от этого Пётр ещё сильнее сник и разочарованно поморщился. — Кстати, Клэр после этого развелась с мужем и уехала в Канны, нашла там работу. Сейчас она очень счастлива, звала меня в гости, — немного улыбнулась Юля, пытаясь перевести разговор в более позитивное русло, видя, как он расстроился. — А ещё я нашла работу! Просто работу своей мечты! Я перевожу книги с французского на русский для издательства. Это моя мечта: читать книги в оригинале и получать за это деньги!

— Молодец! Я за тебя рад, — Пётр слегка улыбнулся.

— О, я же тебе не рассказала, что стало с Франсуа!

Юля кратко изложила его перипетии с центром реабилитации, про книгу, про работу с аутистами, про медицинское образование.

— Петя, он удивительный и очень необычный! — Юля пыталась переубедить Петра, видя в его глазах недоверие. — Если бы я сама в этом не убедилась, не поверила бы. Он за один вечер научился рисовать, он теперь свободно говорит по-русски. Я так рада, что он избавился от зависимости. Мне кажется, в этом центре он обрёл семью, — улыбнулась она. Юля видела, что разговоры о Франсуа Петра не радуют, и вновь искренне раскаялась. — Прости меня, я понимаю, как жестоко было с моей стороны бросить тебя, ты не заслуживаешь такого. Я никогда не хотела тебя предавать и портить наши отношения. Мне очень было жалко тебя. Прости.

— То, что мы теряем, делает нас сильнее, — по-философски выдал Пётр. — Я тебя уже простил, а сейчас может даже немножко понял.

— Лучше расскажи, что с тобой случилось? Я думала, сойду с ума, когда ко мне пришли из милиции! Они держали тебя в тюрьме? — беспокоилась Юля.

— Что, теперь пришло время моих историй?! — слегка усмехнулся Пётр. — А как же история с Денисом?

— Давай после, — улыбнулась Юля.

— Ладно. Думаю, ты догадываешься, насколько сильно я злился на тебя?! — начал с уточнения Пётр.

Он очень кратко рассказал про бокс, про Аньку и ещё короче про то, как к ним заявился бывший Анькин муж. Про следствие Пётр вообще почти не упомянул, сказал лишь, что из-за секретности работы возникли некоторые подозрения, и они допрашивали всех, с кем он когда-либо пересекался.

Юля слушала, широко раскрыв глаза, и молчала.

— Что ещё у тебя интересного? — немного отойдя от предыдущего рассказа, интересовалась Юля.

— Больше ничего особенного, только учёба и работа. Сегодня вот только защитился, — Пётр вспоминал, но никаких важных событий больше не мог воскресить в памяти.

— Поздравляю! Кто теперь дипломированный авиаконструктор?! — засмеялась Юля.

— Спасибо, наверное, это я! — широко улыбнулся в ответ Пётр.

У девушки сжалось сердце. Ей казалось, что от этой улыбки она влюбилась в него снова, ещё сильнее, чем прежде, если такое вообще возможно. Юля чувствовала, что между ними ещё что-то теплится, но не была уверена, что Пётр захочет возобновить отношения после того, как она с ним поступила. Он был сдержан, держался немного отстранённо. Юля боялась спросить у него напрямую. Вдруг он скажет, что больше не любит её, что уже с кем-то встречается, а по его словам она не понимала, что он чувствует к ней.

— А как поживает твой собственный проект? Не забросил? — вдруг вспомнила Юля и посмотрела на часы. — Если честно, мне уже пора, а то опоздаю на автобус.

— Мой проект заглох, у меня нет крыльев, — как-то грустно ответил Пётр и заволновался, что Юля сейчас уедет, снова исчезнет, а он так и не сказал ей самого главного. Сердце вновь забилось быстрее, ведь он так и не подобрал красивых слов, не подготовился — их встреча произошла случайно. Он бережно взял руку девушки в свои ладони, и Юля всё поняла без слов, как всегда, со всей своей любовью и нежностью посмотрела ему в глаза, а Пётр тихо попросил. — Юля, останься со мной, я не могу без тебя летать.

— Я дам тебе крылья, — ласково улыбнулась она, словно сияя изнутри.

Пётр наклонился к её губам и нежно поцеловал.

61

Не могло быть и речи о том, чтобы на этот раз Юля куда-то уехала. Пётр не отпустил девушку домой и без лишних разговоров усадил в такси. А там, на заднем сиденье, обнял, прижав к себе, а она прильнула к родному плечу и улыбалась всю дорогу, крепко стискивая ладонь Петра, будто не до конца верила, что он рядом.

Но переступив порог квартиры, они одновременно сбросили маски, перестали сдерживаться и как голодные звери набросились друг на друга. На ходу скидывая обувь и сумки, помогали друг другу избавиться от одежды, путаясь в пуговицах, ни на миг не отрываясь от горячих поцелуев. Они настолько истосковались, что напрочь забыли обо всём, спеша утолиться в нетерпеливых ласках. Целовали до боли, быстрыми движениями рук скользили по телам друг друга.

Дикая страсть, обжигающее дыхание — эмоции искрили, по венам будто шёл ток. Они теряли над собой контроль, движимые лишь инстинктами. Юля кричала, стонала, выгибалась, цеплялась за Петра, притягивая его к себе, а он сходил с ума от податливости и страсти девушки, терял последний контроль от ее громких стонов.

Это не походило на занятие любовью — они будто превратились в двух необузданных, куда-то спешащих безумцев, умирающих от удовольствия в объятиях друг друга.

Но через некоторое время Юля полностью выдохлась и сказала, что больше не может. Пётр со снисходительной улыбкой оставил девушку в покое. Юля лежала с закрытыми глазами, обессиленная, раскрасневшаяся, взъерошенная и никак не могла отдышаться.

— Раньше ты была более вынослива, — глядя на запыхавшуюся Юлю, улыбался он. Пётр оперся на локоть и с довольной улыбкой смотрел на девушку.

— Ты неумолим, — Юля тяжело дышала, у неё даже болели лёгкие от глубокого дыхания и криков. Она приоткрыла один глаз и посмотрела на Петра.

— Я очень скучал по тебе, — мягко улыбнулся он и начал нежно целовать девушку в плечо, шею, аккуратно гладить кончиками пальцев. — Я бы продолжил.

— У меня нет сил, совсем, — жаловалась Юля, но широко заулыбалась, тая от его поцелуев и прикосновений.

— Жаль. Может, тебя накормить, чтобы появились силы?! — усмехнулся Пётр и притянул её к себе.

Юля, обессиленная и расслабленная, лишь прижалась к мужчине ближе и не заметила, как задремала.

Пётр спать не хотел, лежал и слушал ровное дыхание девушки. Ему было хорошо, он уже и забыл это сладостно-приятное ощущение. В нём вдруг пробудилось столько нежности, ласки, заботы — он ещё крепче обнял Юлю, аккуратно поцеловал в висок и закрыл глаза, наслаждался покоем, слушая дыхание Юли, пока тоже не уснул.

Саша вернулся с работы и застал в прихожей погром: обувь (причем одна пара была женской), сумки, даже рубашка Петра валялись на полу. Ему стало любопытно, что за гостью привёл друг. Он заглянул на кухню — там никого не было. Постучал к нему в комнату, но никто не отозвался, тогда Саша открыл дверь и заглянул: Пётр спал, обнявшись с какой-то девушкой — блондинкой. Саша улыбнулся, прикрыл дверь и поехал в аэропорт за Аней.

Вернулись они в десять вечера. Аня сразу ушла в ванную, а Саша на кухню, где и застал Петра в обнимку с Юлей. Они пили кофе и чай и о чём-то оживленно разговаривали. Саша искренне удивился и улыбнулся, заходя в кухню:

— Что, у вас тут акция: получи диплом в Воронеже, а Юльку забери в подарок?! Привет, Юль! Признавайся, ты просто ждала, пока этот обалдуй получит диплом?

— Саша, привет! — обрадовалась Юля и засмеялась. — Конечно!

Петр только улыбнулся.

— Что, уже можно обмывать твоё второе высшее? — усмехнулся Саша.

— Можно, хоть сейчас!

И они втроём принялись организовывать скромный праздничный стол из того, что было в холодильнике, а когда на кухню заглянула Аня, то в общей суете сначала даже не увидела Юлю.

— Петя, привет! Защитился? — спросила она.

— Привет, Ань! Ага, сейчас будем обмывать.

И только тут женщина заметила светленькую худенькую девушку, невысокого роста, в очках, в Петиной футболке, и она узнала её.

— Юля, привет! Давно хотела с тобой познакомиться. В жизни ты выглядишь совсем по-другому, но, думаю, мы с тобой подружимся.

Однако та как дикий волчонок смотрела на неё снизу вверх. Аня была почти на целую голову выше, ростом чуть ли не с Петра, и выглядела самоуверенно.

— С тобой мы вряд ли когда-нибудь подружимся! — нахмурившись, ответила Юля — у девушки был повод недолюбливать Аню.

Но та лишь громко засмеялась.

— Петя, я поняла, почему ты так любишь её, — она перевела взгляд на бывшего мужа, который лишь улыбался и ласково смотрел на Юлю. — Взгляд как у тебя! Вы просто идеальная пара. Петь, а она меня не загрызёт?

Юля смотрела так грозно, что Пётр нежно привлёк её к себе, пока она набросилась на Аню.

— Ань, я сам тебя загрызу, если ты как-то заденешь Юлю. Я никому не позволю обижать её, — спокойно проговорил он. — Тебе даже Саня не поможет, если ты будешь к ней цепляться.

— Подумаешь, какие мы нежные, — улыбнулась она.

Они отмечали до самой поздней ночи. Юля приглядывалась, прислушивалась, замечала, как дружно они общаются втроём, словно родные. Девушка чувствовала себя немного чужой в их «семействе», отмалчивалась. Иногда заходил разговор на тему их расставания, Юля сразу стыдилась, чувствовала себя неловко, но Саша выручал, уводил разговор с острых тем, сглаживал углы шутками, а Пётр то и дело интересовался у девушки, всё ли нормально и разговаривал очень ласково.

Пётр не стал будить Юлю и рано ушёл на работу. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке: Петра не было рядом, а хозяйничать в чужой квартире ей было некомфортно. За завтраком о ней позаботился Саша, они сидели вместе с Аней, и иногда подшучивали над Юлей и Петей. И если у Саши шутки были безобидными, то любое слово Ани в адрес Юли ранило девушку. Она даже пошутила, сказав, что Пётр наконец-то завёл себе домашнего питомца, сравнив Юлю с бездомным котенком, которого подобрали и притащили в дом.

Юля расстраивалась, ей было обидно. Мало того, что она чувствовала себя чужой, но выслушивать оскорбления от бывшей жены Петра было вдвойне неприятно. Она натянуто посмеялась, сделав вид, что её это ничуть не зацепило, но мысленно хотела плеснуть в Аню чаем.

Потом та поделилась планами:

— Я сегодня по магазинам. Юля, ты поедешь со мной, подберём тебе наряд на нашу свадьбу.

Та подавилась бутербродом от такого заявления, но Саша заботливо постучал по спине.

— Вы что, женитесь?! Саша, ты женишься на ней?! — девушка удивлённо уставилась на парня, не веря в то, что такой ловелас может вообще когда-нибудь жениться.

— Да нет, не на ней, кому она нужна, — засмеялся он и обнял Аню.

Та сжала губы и демонстративно ткнула его пальцем в живот.

— А Петя об этом знает?! — Юля была в шоке.

Теперь засмеялись они вдвоём.

— Это вообще была его идея, — сквозь смех проговорил Саша. — Он будет нашим свидетелем. А он не сказал тебе? Свадьба через три недели, седьмого числа.

Юля сидела с широко раскрытыми глазами, и не могла поверить в то, что Пётр мог предложить Саше жениться на своей бывшей, а потом вдруг поняла, что на их свадьбу не попадает.

— Ну, тогда я вас поздравляю, — медленно проговорила Юлю. — Жаль, через три недели, к сожалению, лично поздравить не смогу.

— Почему? — заинтересовалась Аня.

— У меня запланирована операция на глаза. Я буду в больнице, — поджала губы она.

Саша удивился.

— Но наряд мы тебе всё равно подберём, вдруг ты вырвешься из своей больницы или что-нибудь перенесётся. Тебя нужно привести в человеческий вид, — высокомерно заявила Аня. — У меня сегодня примерка платья. Пошли со мной.

— Ладно, решайте свои вопросы сами, я на работу, — Саша поцеловал Аню и ушёл.

— Пожалуй, я, останусь дома, если понадобится, сама себе что-нибудь найду, — невесело отказалась Юля. Ей не доставило бы радости ходить с Аней по магазинам, вообще не хотелось иметь ничего общего с этой девушкой.

— Юля, я тебе не враг, — вдруг серьёзно заговорила Аня. — Поверь, мы с Петей близки больше, чем вы, прими это, и сейчас мы как бы одна семья. Если ты хочешь жить с ним, тебе придётся принять и нас. Пошли, я тебя не обижу, и меня бесит оправа твоих очков, она совсем тебе не идёт.

Слова об их маленькой семье подействовали на Юлю, она хотела остаться с Петей, и раз Аня будет под боком, хочешь не хочешь, нужно налаживать контакт, и она согласилась.

Юля была в шоке от Аниных покупок, они пошли в бутик белья, где цены ей казались астрономическими. А когда они шли рядом, Юля чувствовала себя ужасно неуютно, Аня шла словно по подиуму и приковывала к себе внимание всех мужчин, ей вслед оборачивались, иногда говорили комплименты, а она принимала это как должное. Юля же рядом с ней чувствовала себя не просто серой мышью, а каким-то маленьким серым клопом.

Затем они пошли в салон на примерку платья, но приехали раньше, и им пришлось подождать, Аня оценивающе оглядела Юлю.

— Вот смотрю на тебя и не могу понять, что Петя в тебе нашёл, чем такая, как ты, могла так его зацепить. Выглядишь как провинциальная дворняжка. Даже обидно за него, что рядом такая простая и невзрачная девушка.

— Уж какая есть! — обиженно буркнула Юля. Утром сравнение с бездомным котенком, сейчас с дворняжкой, на этот раз Саши не было рядом, и Юля резко ответила: — Значит ему и нужна провинциальная дворняжка рядом, раз он предпочёл меня тебе!

— Ну, один раз он всё-таки не удержался, — коварно улыбнулась Аня.

А вот это был удар ниже пояса, Юля совсем сникла, к горлу подступил ком. Она бросила на Аню обиженный взгляд, сдерживая порыв выдрать ей волосы, но терпеть подобные выпады больше не могла. Девушка встала и сердито заявила:

— Живите и дальше своей дружной семьёй, если вы так все счастливы! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Лучше уж вернуться домой!

— Юль, погоди, — Аня, видимо, не ожидала такой резкой реакции, она испугалась и попыталась её остановить. — Если ты уедешь, Петя меня просто убьёт.

— Мне всё равно! Я не останусь с тобой в одной квартире! — воскликнула Юля.

— Прости, — смягчилась Аня. — Не сердись, я не хотела тебя обидеть.

— Не похоже, чтобы ты не хотела меня обидеть!

— Подожди меня минут десять, и мы с тобой поговорим, — Аню позвали на примерку, а Юле ничего не оставалось, как сидеть и ждать.

В это время ей позвонил Пётр.

— Юля, привет, как у тебя дела? Ты где? — поинтересовался он. — Саня сказал, ты поедешь с Анькой.

— В магазине, — буркнула Юля. — Жду твою любимую мисс-совершенство.

— Так! — строго ответил Пётр. — Она тебя чем-то расстроила?

— Ничего такого! — сердито отозвалась девушка. — Но я с ней одной квартире не останусь. Петя, прости, но лучше мне вернуться домой.

— Юля, не вздумай никуда не уезжать, пока меня не будет! — строго проговорил Пётр. — С Анькой я сам разберусь, если она тебя обидела, то уедет она, а не ты! Не забудь мне позвонить, когда вернёшься.

Юля не хотела мириться с унижением, она злилась, была подавлена и расстроена. Она и так после встречи со Скарлетт стала чувствовать себя некрасивой, вдруг появились комплексы из-за очков, шрама, а после обидных выпадов Ани, уверенность в себе упала ниже плинтуса.

Аня вышла из примерочной хмурая.

— Как я и предполагала, Петя сказал, что если ты уедешь, он организует и мой отъезд вслед за тобой, и даже Сашу уже предупредил, — печально выдала она. — Юля, ты не можешь уехать. Прости. Я жалею о том, что случилось тогда между нами с Петей, я слишком хорошо его знаю и воспользовалась его слабостями.

— Воспользуйся его слабостями снова, чтобы остаться, — язвительно проговорила Юля. Тот случай болью отзывался на сердце, и Аня будто специально об этом напоминала, чтобы лишний раз подчеркнуть своё превосходство.

— У меня никогда и не было подружек, — спокойно заявила Аня. — Но мы не можем быть с тобой врагами, нам всё равно придётся общаться или ты готова отказаться от Пети?

— Не готова и не откажусь! — хмурилась Юля. — Но жить рядом с тобой не буду!

— Он же всё равно уговорит тебя остаться, тебе придётся со мной пересекаться. Переставай обижаться. Я хочу тебе помочь. У тебя отличные внешние данные, а ведешь ты себя как Маугли из леса и выглядишь так же, — Аня даже поморщилась. — Рядом с Петей должна быть как минимум королева.

— Может, хватит меня уже критиковать! — рявкнула Юля. — Меня абсолютно не волнует, как я выгляжу, меня всё устраивает! — и хотя девушка сейчас откровенно блефовала, но признаться Аньке в своих комплексах не могла.

— Я поражена! Я совсем не понимаю, как? Как ты его заполучила? Ты ведёшь себя, как ребёнок! — Аня качала головой.

— А я не понимаю, как Петя мог жениться на такой высокомерной сучке, как ты! А Сашу мне искренне жаль! — Юля злилась, обида давила изнутри. И чтобы не разрыдаться, она развернулась и решительно зашагала прочь из магазина.

Она не знала адреса, не знала, как добраться до дома, но решительности в ней было хоть отбавляй. Аня окликнула её и попыталась нагнать.

— Юля, стой! За тобой не угонишься! — когда Юля обернулась, та догнала её и в том же тоне продолжила. Похоже, она даже не считала свои заявления обидными. — Послушай, ты мне тоже не нравишься, я бы предпочла увидеть рядом с Петей настоящую женщину, а не провинциальную девочку, как ты, — Аня вздохнула и закатила глаза. — Но это его выбор и его желание, придётся смириться, если ему с тобой хорошо. Уж лучше какая-никакая ты и счастливый Петя, чем никого, и его вечно плохое настроение. Поэтому давай смиримся друг с другом и будем жить дружно.

— Я не буду мириться с таким ко мне отношением! — сердито заявила Юля. — Ты даже когда извиняешься, успеваешь пару раз унизить! Да чем ты вообще лучше меня?!

— На этот вопрос промолчу, чтобы лишний раз не обижать, — снисходительно усмехнулась Аня. — Юля, я хочу наладить отношения, помочь тебе выглядеть лучше. Я же о Пете забочусь.

— Думаю, он как-нибудь обойдётся без твоей заботы!

— Я так понимаю, совместный поход по магазинам откладывается?! Может, всё-таки пойдём, выберем тебе что-нибудь? — попыталась хоть как-то сменить тему Аня.

Но Юля лишь бросила на неё хмурый взгляд, развернулась и зашагала прочь, Аня пошла следом.

— Ладно, давай вернёмся домой, — с тоской проговорила она, видимо, понимая, что там её ждёт выговор.

Добираясь до дома, они не проронили ни слова.

Когда пришёл Пётр, Юля не созналась, что именно ей сказала Аня, просто сказала, что жить рядом с ней не будет.

— Мне всё равно нужно домой, — пыталась объясниться Юля и мягко улыбнулась. — Я буду ждать тебя в гости, а двадцать четвертого приеду сама.

Но вместо ответа Пётр ушёл поговорить с Аней, он не церемонился, был спокоен и суров:

— Ань, я тебя вчера предупреждал, чтобы ты не цеплялась к Юле? — И добавил: — Предупреждал. Прости, но Юля останется, а ты нет.

— Петя, ты что, с ума сошёл, что ли?! — возмутился она.

— Я не хотел, чтобы так вышло. Я мог терпеть твои выходки ради Сани, но теперь рядом со мной Юля, — равнодушно ответил он. — Саню я предупредил, он за тебя поручился, что ты не будешь.

Юля сидела молча, опустив голову, ей было не по себе от их разговора, затеянного из-за неё.

— Я ничего не говорила обидного, если она на правду обижается, я в этом не виновата! — Аня негодовала. — Я не съеду!

— Съедешь, — убедительно сказал Пётр и с любопытством спросил. — Какую же правду ты сказала Юле?

— Ты же, когда был с ней, всё-таки не удержался разок и отведал десерта! Разве не так?! — Аня поделилась своей правдой и указала на Юлю. — Она слишком проста для тебя и выглядит как серая мышь!

— По-твоему, это не обидно?! — Пётр сохранял спокойствие и посмотрел на Юлю, но та обижено молчала, опустив глаза.

— Нет, что в этом такого?! — пожала плечами Аня.

— Тогда в том, что ты съедешь, тоже нет ничего такого, — с её же интонацией сказал Пётр.

— Я же извинилась! И даже была готова подружиться, общаться и помочь ей выглядеть как девушка, а не как бомжиха с вокзала!

— Ань, прекрати! Ты перегибаешь палку! — грозно проговорил Пётр. — Отстань от Юли и иди собирай вещи!

— Никуда я не уеду! — Аня гневно зарычала и вышла из кухни.

Пётр сел рядом с Юлей, нежно обнял её и прижал к себе. Девушка сидела грустная и поникшая, от слов Ани она обросла комплексами, как пень грибами после дождя, и в жизни не чувствовала себя такой некрасивой и униженной.

— Юля, не обращай на неё внимания, — тихо заговорил Пётр. — Слишком много чести. За всей её самоуверенностью кроется очень много комплексов из детства. Она ищет всеобщего поклонения и восхищения, но это всё показуха. А ты настоящая и уверена в себе, вот она и выбивает тебя из колеи.

— Я и до неё была выбита из колеи, куда уж ещё, — мрачно отозвалась Юля. — Эти дурацкие очки, шрам. Лиза и Аня, они правы, я уже правда стала как Гарри Поттер. Даже если вновь отрастут волосы, ни макияж, ни платья меня не спасут, очки и шрам всё равно никуда не денутся.

Пётр наклонился, чтобы заглянуть Юле в лицо:.

— Юля, для меня ты прекрасна и такая! — А потом он снял с Юли очки и ласково проговорил: — И такая прекрасна, — затем стянул с неё резинку для волос, и те рассыпались по лицу. Мужчина их аккуратно отодвинул, провел пальцами по лбу. Юля подняла голову и посмотрела на него. — Ты всегда будешь прекрасна для меня, только не уезжай! — он ласково смотрел, а потом медленно поцеловал.

Юля сходила с ума, когда Пётр так нежно её целовал, и сердце опять забилось быстрее: «Как от него вообще можно уехать?!»

62

Конфликт замял Саша, он поручился за Аню и приободрил Юлю своими шутками.

Но в ближайшие выходные девушка всё равно поехала домой за вещами и документами для больницы. Пётр составил ей компанию, познакомился с мамой и братом Юли.

На этот раз девушка взяла с собой самые любимые платья, косметику, и не только ради того, чтобы утереть нос Ане. Теперь ей было для кого наряжаться, рядом с Петром не хотелось выглядеть серой мышью, наоборот появилось желание цвести.

Ведь Юля была счастлива, ей казалось, что она стала любить его ещё сильнее, и её больше не беспокоил ни страх, ни чувство беспомощности и безысходности. С ним она чувствовала себя в безопасности, но видела, что Пётр стал по-другому к ней относиться. Если год назад он частенько шутил, подсмеивался над ней, то сейчас Юля замечала, что мужчина стал более ласков, нежен, даже в голосе у него появилась какая-то мягкость. Они не говорили о любви, о чувствах, но Юля чувствовала, видела это: как бережно мужчина берет её за руку, как трепетно обнимает за плечи, едва-едва прижимая к себе, и, чуть касаясь, целует в волосы и висок. Юля млела и не могла надышаться им, когда он был рядом. Ей не хватало прикосновений, поцелуев, объятий. Она гладила его, целовала, обнимала как будто в последний раз, и они вот-вот снова расстанутся. Но особый трепет по-прежнему вызывали улыбка и смех Петра — в такие моменты он выглядел таким счастливым, что Юля расцветала. Она уже и позабыла, как дурачиться, чтобы рассмешить его, но понемногу вспоминала и воскрешала в душе озорство.

Пётр тоже отмечал, что Юля стала другая. В ней не было той детской жизнерадостности и энтузиазма, как в прошлом году. Она будто стала взрослее, серьёзнее, но с каждый днём былая игривость возвращалась. И он наслаждался девушкой, её искренней лаской, нежностью. Петру вдруг стало спокойно на сердце, он чувствовал себя расслабленным, отдохнувшим, счастливым — он устал жить без неё, словно без частички себя. И теперь хотел сохранить, сберечь, запомнить минуты, проведенные вместе.

Но ночью он наслаждался Юлей ещё больше, ведь ночь была только для них двоих, и стала любимым временем суток. Не приходилось сдерживаться, можно было просто любить, растворяясь друг в друге, наслаждаться страстью, ощущая близость тел. Пётр поражался Юле, в ней было столько огня, что она становилась неистовой фурией, а он сходил с ума от желания, когда видел, как она изгибается, всё больше и больше раскрываясь для него. Он обожал её и, как бы ни старался, каждый раз терял контроль от страсти, чувствуя её податливое тело, слушая стоны, и хотел бы любить её вечно. Но обычно девушка держалась недолго и, тяжело дыша, отодвигалась: «Я больше не могу, я сейчас умру». Пётр лишь умилялся растрепанной, запыхавшейся и обессиленной Юле. Он прижимал её к себе, и девушка быстро засыпала в его объятиях, а Пётр чувствовал себя самым счастливым мужчиной в мире.

Первую неделю Аня ни разу не заговорила с Юлей, лишь с равнодушным видом здоровалась и тут же теряла интерес, а та тихо радовалась, когда у стюардессы были рейсы. Но когда она возвращалась — девушки оставались дома один на один. Чтобы не скучать, пока Пётр работал, Юля снова взялась за перевод и любила расположиться на кухне с кружкой чая, уткнувшись в ноутбук. Каждый раз, когда Аня появлялась на кухне, она лишь усмехалась, делала свои дела и тут же уходила, не проронив ни слова. Но спустя неделю, она подсела рядом и спросила, что та делает. Юля даже подпрыгнула от неожиданности услышать её голос, но без былой враждебности и обиды сказала, что переводит книгу на русский. Аня заинтересовалась, расспрашивала про жанр, сюжет, даже попросила почитать Юлин перевод.

После этого случая их ссора сошла на нет, они стали понемногу общаться. Аня больше не цеплялась к Юле, перестала разговаривать в снисходительном тоне, и обида прошла сама собой. Аня любила поболтать и иногда делилась с Юлей подробностями из их с Петей отношений.

— Петя самый неромантичный мужчина из всех, которые мне когда-либо встречались, — как-то жаловалась Аня. — Чтобы получить от него цветы, нужно либо умереть, либо чтобы он очень сильно провинился. Он тебе хоть раз дарил цветы?

— Дарил, — улыбнулась Юля, понимая, что Пётр, и в самом деле, первый раз подарил ей цветы в больнице. А потом она вспомнила те охапки роз, которыми он заполнил всю её квартиру. — И даже просто так. Он может быть романтичным, но редко.

— Ничего себе! Это, наверное, исключение, может, на него какое-то озарение нашло. А как он мне предложение сделал — это просто даже постараться надо быть таким неромантичным! — вдруг вспомнила Аня. — Тебе рассказать?

— Ага, — кивнула Юля.

— Мы отдыхали на Сейшелах. Нежились в домике, и Петя спрашивает: «Ань, ты меня любишь?» Мы больше года были вместе, и он вдруг решил поинтересоваться, — засмеялась она. — Я ответила: «Да». И следом снова спрашивает: «Ты выйдешь за меня?» Так буднично, он кофе с большим энтузиазмом предлагает. Я согласилась, ответила: «Да». А он только сказал: «Хорошо», — и поцеловал. Всё, представляешь?! Вот и всё предложение, ни признания, ни красивых слов. Я думала, он так пошутил, но нет, мы ещё с ним потом поехали вместе выбрали мне кольцо на помолвку.

Юля засмеялась:

— Это похоже на него.

— В общем, романтик он никакой, — улыбнулась Аня. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы он девушку как-то ласково назвал, ну как все… котёнок там, малышка. Я его однажды попросила так меня называть, он мне знаешь какое прозвище придумал?!

— Нет, даже не догадываюсь, — Юля улыбалась, вдруг вспомнив их с Петром подобный разговор.

— Кипарис! — возмущённо ответила Аня. — Юль, это нормально?! Любимую девушку называть кипарисом?!

Юля расхохоталась.

— Тебе ещё повезло, — сквозь слёзы от смеха проговорила Юля. — Никогда не догадаешься, какое прозвище он придумал мне.

— Это тоже растение?! — пыталась предположить Аня.

— Нет, животное.

— Крокодил? Хомячок? Волчонок? — предполагала она.

— Хорек! — выдала Юля.

Теперь и Аня рассмеялась:

— Боже, как?! Как он до такого додумывается?!

Они наконец-то нашли общую тему для разговора. Разговоры о Петре даже чем-то сблизили их. Хоть Юля иногда и узнавала о нём некоторые подробности, которые её огорчали, но в большинстве случаев Аня рассказывала какие-то забавные случаи из их отношений.

Однажды Юля, снедаемая любопытством, затронула тему их развода:

— Аня, а почему ты ушла от Пети? Судя по твоим рассказам у вас всё было прекрасно.

— Потому что, как и ты, нашла себе другого, но мы оба виноваты в этом. Он слишком любил свои полёты, а я — роскошную жизнь. Когда он стал командиром, я подговорила его перейти в другую авиакомпанию с зарплатой в три раза больше. Петя амбициозный идеалист, но деньги его не интересовали, он это сделал ради меня. Поначалу летал как обычный пилот с перерывами между полётами, всегда звал меня с собой. Мы много времени проводили вместе. Потом всё стало меняться, он стал летать намного больше, перестал отдыхать. Объявлялся и тут же отбывал в следующий рейс, причём старался брать только долгие, самые сложные и тяжёлые перелёты. Он звал меня с собой, но проводить всю жизнь в небе мне тяжело. После свадьбы я совсем бросила летать с ним. Да, он мне давал абсолютно всё. Пока он летал, я отдыхала на самых дорогих курортах мира, тратила деньги, а он мне звонил между полётами, с радостью сообщая, куда летит. Он работал как маньяк, обычный человек такого бы не выдержал. Он был влюблён в свою работу, мы виделись, хорошо, если раз в неделю, и раз в пару месяцев он прилетал домой на несколько дней, тогда я старалась вытащить его в свет. Зачем мы снимали квартиру, я не понимаю, мы там практически не жили. У него почти не было друзей, ему никто не был нужен, он забыл обо всех. Оставались только вечные полёты и я, но, судя по всему, даже я была для него на втором месте, — слегка нахмурилась она.

Аня вдруг задумалась, видимо, погрузившись в воспоминания. Стала серьёзной. Юля молчала, внимательно слушая, и девушка продолжила:

— Через какое-то время меня стал доставать его график, мне его не хватало, я начала подстраиваться, просила сделать перерывы, чтобы увидеться, побыть вместе. Уже ни деньги, ни острова не радовали, но он настолько привык к такому режиму и любил свои полёты, что забывал про меня. Я злилась, закатывала сцены. Сижу, жду его, например, в Милане, куда он должен был прилетать из Канады, а он мне звонит и говорит, что его вдруг отправляют в Малайзию, потому что нет командира на этот рейс и он долгий, а из Малайзии, например, говорит, полечу в Париж. Жди меня в Париже. Я бросаю Милан, лечу в Париж, жду его, а у него снова что-то срывается. Когда он наконец-то прилетал ко мне, я уже в бешенстве, но он знал, как меня задобрить. Я всегда просила у него самые дорогие украшения, и он мне их покупал, после этого я не могла на него злиться и всё прощала. У меня его драгоценностей на целое состояние, — усмехнулась она. — Его любовь к полётам, а моя к роскоши разрушили наш брак. Потом в ноябре в Ницце я встретила мужчину, который начал красиво ухаживать. Он был старше Пети, привлекательный, солидный, богатый. Я им увлеклась, изменила, мы стали встречаться с тем мужчиной. А потом Петя прилетел на свои выходные на несколько дней, мы вместе поехали домой в Питер и развелись, — Аня грустно вздохнула. — Он совсем не ожидал такого, умолял меня не делать этого, просил вернуться, обещал, что изменит свой график. А я влюбилась и тогда наговорила ему грубости. Я и не знала, что он на самом деле так сильно любил меня и будет так страдать из-за этого, — она опять грустно вздохнула.

Юле было жаль Петра, ему так не везло с девушками. Она мысленно пообещала себе заботиться о нём и больше никогда и ни за что не оставлять.

На выходные они дружно слетали в Кабардинку на свадьбу Макса. Юля познакомилась с рабочей командой Петра — все оказались очень позитивными и весёлыми, девушка быстро со всеми подружилась и даже немного завидовала Петру, что он работает в такой дружеской атмосфере.

Свадьба прошла отлично. Это было первое бракосочетание на которой Юля побывала, а торжество на берегу моря привело девушку в восторг. Хоть Пётр и был свидетелем, но почти всё время проводил с Юлей. А она наслаждалась и даже пару раз вытащила Петра потанцевать.

Правда, вернулись домой они чуть раньше остальных, ведь Юле нужно было успеть на консультацию в больницу.

63

У Саши сегодня была свадьба, но всё проходило как в тумане. Ближе к вечеру уже на банкете Пётр получил сообщение от Юли и сорвался к ней в больницу.

Он зашёл к девушке в палату с большим букетов цветов. Юля полусидела на постели с повязкой на глазу и на лбу.

— Какой же ты красивый! — улыбнулась она, но сразу же принялась ворчать. — Я что-то так тяжело от наркоза отхожу. Голова раскалывается. Я же писала, чтобы ты не приезжал, я же одноглазый урод, не смотри на меня, — и закрыла лицо ладонями.

— Даже если тебе замотают оба глаза, даже если тебя всю замотают как мумию, я всё равно хотел бы быть рядом с тобой. Год назад ты даже глаза не могла открыть и говорила с трудом, — Пётр смотрел на неё и широко улыбался, убирая её ладони с лица. — Так что всё нормально.

— Как свадьба?! — поинтересовалась Юля.

— Прекрасно, — загадочно улыбнулся он. — Даже себе такую же захотелось. Кстати, это тебе.

Пётр протянул Юле маленькую коробочку с бантиком, напоминающую свадебную бонбоньерку. Юля открыла, там было кольцо. Она посмотрела на Петра, он широко улыбнулся.

— Выходи за меня!

— Чего?! — Юля нахмурилась одним глазом и серьёзно спросила. — Петь, это шутка?

— Разве похоже на то, что я шучу?! — довольно улыбаясь, проговорил он.

— Это ты мне сейчас так предложение сделал?! — ещё раз уточнила Юля.

— Да.

Девушка снова уставилась на кольцо и, наверное, целую минуту молчала.

— Я не могу. — Юля ответила серьёзно. Вздохнула, закрыла коробочку и протянула её Петру.

— Что значит «не могу»?! — Улыбка сползла с лица Петра. Он аккуратно потрогал Юле лоб. — У тебя что температура? Или ты ещё не отошла от наркоза?

— Не могу, только не сейчас, — пояснила Юля. — Можешь считать, что я ещё не отошла от наркоза. Поэтому давай вернёмся к этому вопросу в другой раз.

Теперь нахмурился Пётр.

— Юль, я абсолютно серьёзен, это не шутка, — попытался объясниться он.

— Я понимаю, — Юля разочарованно вздохнула.

— Но почему?! — в глазах Петра стояло отчаяние.

— Петя, ну почему ты выбрал именно этот момент, когда я настолько плохо выгляжу, что мне самой неприятно, что ты на меня смотришь?! Ты радостный, красивый, счастливый, а для меня этот момент запомнится больничной палатой, головной болью и дурацкой повязкой! — разочарованно проговорила Юля. — Ты ещё спросил будто о том, хочу ли я чай. А где слова любви, хочу провести с тобой всю жизнь и так далее?! Хоть бы что-нибудь романтичное добавил для приличия!

— А разве все эти признания и красивые слова не выражаются одной фразой?! — Пётр был серьёзен и, казалось, разочарован. — Юля, мне абсолютно неважно, как ты сейчас выглядишь. Я люблю тебя любую! Да и разве так важно, где, когда и что я сказал, если я говорю от души и абсолютно искренен. Какая ценность в этих глупых, пустых словах, которые все говорят в таких случаях, когда есть искренние порывы и поступки?!

Пётр рывком забрал у Юли коробку.

— Забудь! — он отвернулся, резко встал и отошёл к окну.

— Петь, прости. Я не хотела тебя расстроить, — тихо проговорила она. — Но для меня всё это важно.

— Мне пора вернуться на свадьбу, — он хмуро повернулся к Юле. — Выздоравливай скорее и позвони завтра. Пока.

Он резко пересек больничную палату.

— Петя, прости! — только успела крикнуть ему вслед Юля, но он быстро захлопнул дверь за спиной.

И на свадьбе Пётр пил, опустошая одну бутылку за другой, что-то писал на салфетке. Саша не помнил, как прошла и закончилась его свадьба, зато в памяти навсегда отпечатался утренний звонок из морга. Его лучший друг погиб, банально — он был слишком пьян, чтобы добраться до дома, но вместо того, чтобы вызвать такси, видимо, решил пройтись вдоль автострады.

Саша видел со стороны похороны, переживал смерть с его родными, но ни слова не сказал Юле, он боялся. И хотя мобильный Петра разрывался от её звонков, пока не разрядился окончательно, Саша не отвечал. Спустя три дня, девушка появилась на пороге — она явно не знала, что случилось, но беспокойство было написано у неё на лице.

— Где он?! — ворвалась она.

Саша не мог вымолвить ни слова. Юля уже разулась и стремительно прошла в комнату к Петру, но, не обнаружив его там, вернулась к Саше:

— Саш, где Петя?

Он сдерживал слёзы, не зная как сказать, молчал и не смотрел Юле в глаза. Сходил за салфеткой, на которой Пётр писал девушке признание в любви, подыскивал красивые слова. И протягивая её девушке, Саша тихо-тихо, протяжно выдохнув, сообщил:

— Юль, Петя погиб. Напился на свадьбе, и непонятно как оказался на автостраде.

Юля замерла, пошатнулась и привалилась к стене, и тут же глаза закатились, и она сползла вдоль стены, рухнув на пол. Саша, до сих пор избегавший её взгляда, подскочил и принялся трясти её за плечи:

— Юль! Юля, очнись…

Саша вскочил с кровати, у него бешено стучало сердце. Кошмар был слишком реальным, его немного потряхивало, он словно до сих пор тряс и пытался привести в чувства Юлю, всё тело обдало холодным потом. Он выбежал из комнаты, на кухне сидел живой Пётр и спокойно пил кофе.

— Твою мать! Скотина! Живой! — Саша облегчённо вздохнул.

— И тебе доброе утро, — с усмешкой приподнял брови Пётр. — Сань, на тебе лица нет. Что, передумал жениться?

— Нет, не в свадьбе дело. Я тебя только что похоронил во сне, — пытаясь унять дрожь в руках, проговорил Саша. — Пойду умоюсь.

— Что тебе приснилось? — с интересом спросил Пётр, глядя на уже чуть успокоившегося, но растерянного Сашу.

— Мне приснилось, как ты сделал предложение Юльке, а потом умер, — друг всё равно был взволнован.

Пётр ухмыльнулся:

— От радости или горя?

— Не вздумай делать ей предложение, понял! — вдруг строго проговорил Саша, повелительно указав на Петра пальцем. — Она тебе откажет, ты напьешься и погибнешь.

— Я даже не думал об этом, — оправдываясь, пожал плечами Пётр, такое развитие событий казалось ему нелепостью. — Сань, у тебя предсвадебный мандраж. Это просто кошмар, тебе нужно выпить, чтобы успокоиться.

— И пить больше не вздумай! — Саша чуть ли не взвизгнул, услышав про алкоголь.

Пётр озадаченно смотрел на взвинченного друга.

— Да что с тобой?! — не понимал он. — Сань, это был сон. Я жив, всё нормально. Успокаивайся, у нас сегодня много дел. У тебя свадьба, забыл?! У Юли операция в одиннадцать, я ещё хочу успеть заскочить к ней вечером.

64

Седьмого августа у Юли была операция, в этот же день у Саши с Аней свадьба. Юля не знала точно, во сколько очнется от наркоза, но они договорились с Петром, что она обязательно позвонит.

Когда она проснулась после операции, долго не могла разлепить глаза, на правом была толстая повязка. Юля даже пожалела, что отошла от наркоза, чувствовала себя ужасно: тело ломило, голова раскалывалась. Это напомнило события годичной давности, она так же приходила в себя в больнице, ощущения были очень похожи. Сначала к ней заглянула медсестра, а потом и врач пришёл рассказать о прошедшей операции.

Девушка лишь попила воды и в четыре часа дня позвонила Петру, рассказала, что операция прошла успешно, но попросила не приезжать. Сказала, что она страшный одноглазый пират и будет спать все ближайшие дни, пока не снимут повязку. Пётр лишь рассмеялся, радостно заявил, что обожает пиратов и будет у неё через два часа. Он настойчиво расспрашивал, что привезти, а Юля с такой же настойчивостью просила его не приезжать, ей было слишком плохо, голова раскалывалась, подташнивало, а под повязкой ныло так, будто туда вбили гвоздь.

Свадьба Саши проходила весело и красиво. Ребята выглядели невероятно счастливыми, смотрелись гармонично, эффектно. Пётр радовался и, глядя на влюбленную пару, сам загорался. Ему вдруг захотелось сделать Юлю самой счастливой, ведь у Саши с Аней получилось — на их пару было отрадно смотреть. Пётр не хотел ждать, напрочь забыл про утренние предостережения друга, скорее наоборот, эту мысль Саша сам ему подкинул. Пётр вдруг решил, что Юля тоже ждёт от него серьёзного шага, и если он предложит выйти замуж, то она навсегда останется с ним, ведь он так боялся её потерять, боялся, что она снова уедет.

Пётр представлял, как девушка удивится, как обрадуется, не терпелось сделать ей сюрприз. Как только Юля позвонила, он, счастливый и окрыленный, сразу же помчался к ней, по дороге купив кольцо и букет. И настолько воодушевился, что улыбка не сходила с его лица.

И совершенно не ожидал встретить такую реакцию. Он был слишком вдохновлен, горел искренним желанием сделать Юлю счастливой. Петру не нужно было время — он твердо знал, что любит эту девушку, счастлив с ней, что она та самая его «половинка». Он всегда чувствовал это, и последние три недели ещё больше его в этом убедили, давно он не ощущал себя таким счастливым и окрыленным. Поэтому, когда Юля захлопнула коробочку и разочарованно проговорила «не могу», мужчина был просто убит, раздавлен. Всё его воодушевление, его радость, а вместе с ней и сердце разбились об отказ. Юля отговаривалась тем, что плохо выглядит, ей не хватает красивых слов, но Пётр слышал в этом лишь то, что девушка его не любит.

Он рывком забрал у Юли коробку.

— Забудь! — отвернулся, резко встал и отошёл к окну. Ему стало так досадно и больно, от обиды он даже не хотел на неё смотреть.

— Петь, прости. Я не хотела тебя расстроить, — тихо проговорила она. — Но для меня всё это важно.

— Мне пора вернуться на свадьбу, — он повернулся к Юле, избегая её взгляда. Пётр вдруг захотел уйти подальше. Боль душила, поэтому он поспешно проговорил: — Выздоравливай скорее и позвони завтра. Пока.

И поспешил к двери. Но только хотел захлопнуть, как услышал Юлин надрывный голос позади:

— Да выслушай ты меня! — из последних сил закричала она, её голос надломился, и уже еле слышно, почти шепотом, она попросила: — Пожалуйста…

И Пётр замер в дверях, от этого тихого «пожалуйста» по спине поползли мурашки, к горлу подступил ком, он не смог уйти.

Обернулся и с грустью посмотрел на Юлю.

— Подойди ко мне, пожалуйста, — ещё тише попросила она, ей пока нельзя было вставать, и девушка по-прежнему сидела на кровати, подложив под спину подушку.

Он обречённо приблизился и сел рядом, но не смотрел на неё и молчал, ему было больно.

— Петя, я тебя очень сильно люблю, — Юля потянулась к нему и коснулась губами щеки, прижалась головой к плечу и еле слышно проговорила: — Я никогда не смогу тебе отказать, но сегодня я не готова ответить.

Пётр поднял на неё глаза, взглядом требуя пояснений, оправданий. Юля продолжила:

— Ты же прекрасно знаешь мой ответ, и мой ответ всегда был и будет «да», — спокойно и ласково говорила девушка. Она говорила едва слышно, видимо, все силы ушли на тот окрик. — Ты выбрал самый неподходящий для меня момент, я не хочу его запоминать, мне слишком плохо сейчас.

— Прости, не знал, что для тебя так важна атмосфера, — мужчина был подавлен.

— Ты застал меня врасплох, я не ожидала и растерялась, — оправдывалась она.

— Это было специально, я хотел тебя удивить, — Пётр вздохнул, он был разбит и вновь опустил глаза.

— Петя, прости, что я всё испортила. Я готова извиняться и говорить тебе «да» до конца жизни, только прости меня! — почти шепотом умоляла Юля, она крепко, насколько смогла, сжала его ладонь, боясь отпустить.

— Ты ведь снова уедешь, — это не был вопрос. Пётр не поворачивался и проговорил будто в пустоту. Юля по-прежнему сидела, привалившись к его плечу, и крепко сжимала его руку.

— Уеду, — тихо подтвердила его опасения девушка. — Но ведь я буду приезжать, каждый раз, ты только позови.

— Юля, я не хочу тебя отпускать. Один раз уже отпустил и до сих пор жалею об этом, — Пётр досадливо поджал губы и обвел палату взглядом. — Я бы хотел, чтобы ты осталась со мной, всегда была рядом, вот для чего весь этот фарс. Я думал, ты будешь счастлива. Сане это помогло, я увидел, как они счастливы, и мне вдруг захотелось, чтобы у нас было так же с тобой, — поделился Пётр и посмотрел на Юлю.

И сейчас он увидел её, не свои мысли и ожидания. Перед ним сидела измученная наркозом девушка: слабая, несчастная, — а с повязкой она вызывала лишь жалость, и он мысленно ругал себя, за то, что поспешил, совершенно не принял в расчет её состояние.

— Петя, мы с тобой намного счастливее их и без свадьбы, без показухи раз в жизни. Пусть наше счастье тихое, и только для нас двоих, но внутри нашего мира оно есть, — Юля ласково приложила ладонь к щеке Петра. — Я тоже хочу всегда быть рядом с тобой, но ты знаешь, что мне нужно доучиться. Хочешь, я буду приезжать к тебе каждые выходные? Ну, или ты ко мне. Мы справимся, теперь мы стали ближе, — искала варианты Юля, и добавила, поцеловав: — Ты очень нужен мне.

Пётр пробыл у Юли до самого позднего вечера, девушка не хотела его отпускать. Он не вернулся на свадьбу, вызвал такси и уехал домой, но настроение у него лучше не стало. Они говорили, говорили весь вечер, делились самыми наболевшими откровениями, чувствами и страхами, строили планы, как будут жить на расстоянии. Но Юлин ответ всё равно выбил Петра из колеи, теперь он не знал, что делать — девушке нужны были красивые слова, а для него это было настоящей мукой.

Дома он сел за стол и пытался написать то, что было на душе, подобрать какие-то сентиментальные слова:

Юля, если бы ты только знала, как для меня важно было услышать «Да». Понять, что мои чувства и порыв взаимны. Я так хотел быть вместе, прожить с тобой долгую счастливую жизнь, завести детей. Всё, что мне нужно было в жизни — это ты! Я так был счастлив с тобой каждую минуту, каждое мгновение. Я никогда не устану повторять и доказывать тебе, как сильно я тебя люблю. Я бы хотел заботиться о тебе. Мне жаль, что тебе не хватило слов, чтобы понять серьёзность и искренность моих намерений. Я готов на всё, но не умею быть другим. Я просто не мыслю своей жизни без тебя, я не могу без тебя. Однажды ты наполнила меня собой, и теперь отдельного меня просто нет, ты в моём сердце, в моей душе. Только ты! Единственная на всём белом свете, моя самая любимая и бесценная! Я люблю только тебя и никогда никого не смогу любить так же сильно. Я хочу разделить с тобой свою жизнь и наполнить счастьем каждое мгновение в твоей. Я хочу любить тебя всегда, всю свою жизнь! Надеюсь, теперь тебе достаточно слов.

Пётр ещё раз перечитал своё признание, нахмурился, выругался, представляя, как глупо он будет выглядеть, если всё это скажет. И со словами: «Что за бред!» — разорвал листок, смял и выбросил в урну, а коробку с кольцом забросил подальше на полку с книгами, чтобы не мозолила глаза.

65

Он каждый день приезжал к Юле в больницу, но как бы ни старался имитировать хорошее настроение, девушка чувствовала, что он расстроен. Она каждый раз просила прощения, но Пётр лишь сухо говорил: «Забудь», — и сразу переводил разговор на другую тему.

Юлю выписали через несколько дней, но оставшиеся недели она постоянно ездила на физиотерапевтическое лечение. Когда они остались дома вдвоем, всё постепенно стало возвращаться на круги своя. Саши с Аней не было — они уехали в свадебное путешествие, а потом всё равно планировали жить отдельно, и Юля с Петром наслаждаясь обществом друг друга. Им было очень хорошо вместе, но подкравшийся сентябрь вновь разлучил их.

И в этот раз разлука казалась ещё мучительнее, Юля уезжала на неделю на учёбу, но все выходные проводила у Петра, моталась туда-сюда, иногда мужчина сам срывался к ней.

Пётр каждый раз рано утром отвозил Юлю в аэропорт в понедельник, а на вечер пятницы брал ей билет в Москву, всегда встречал, а в будни они по-прежнему созванивались в Skype. Но этого было мало. Казалось, что они воруют эти выходные у времени, и оно их наказывает за это, поэтому время, проведенное вместе, проносилось почти мгновенно, болезненно открывая друг от друга. Юля почти всегда улетела со слезами на глазах, вроде бы всего неделя — и они снова встретятся, но эти постоянные разрывы, невозможность вдоволь насладиться друг другом, сводили с ума.

Отношения на расстоянии вытягивали все силы и моральные, и физические, и если бы они оба так не стремились друг к другу, то давно бы бросили эту затею, но каждый из них знал, что в разлуке тяжело обоим.

Пётр по ночам в понедельники ложился спать, ещё улавливая ее запах, исходящий от подушки, и от этого становилось так тоскливо и одиноко, что он чувствовал пустоту, когда девушки не было рядом. Но боялся позвонить, чтобы не разбудить, и иногда в такие моменты Юля будто слышала его мысли на расстоянии — от неё прилетала смс:

«Ты ещё не спишь? Я так скучаю. Позвони мне».

И Пётр звонил, звонил ей каждый день…

Но эти два года казались ему самыми сложными. На дворе уже стоял 2011-й. Пётр всё вынашивал планы, как перебраться к Юле — хотел завершить контракт на военной базе и устроиться в конструкторское бюро авиазавода, чтобы начать реализовывать свою концепцию. Он уже обо всём договорился, но Юля спутала ему планы, заявив, что хочет перебраться к нему после диплома, она очень хотела продолжить учебу в Москве в РУДН на Литературоведении, даже записалась на курсы.

За два года многое поменялось. Пётр весной закрыл проект — новое оборудование для военных самолетов отправили на испытания. Идеи и опыт он планировал использовать для собственной концепции. В Воронеж он так и не успел перебраться полностью. Как только Юля защитилась, сразу же поступила на заочное отделение в РУДН, куда и хотела, и хотя Пётр с весны почти всё время проводил в конструкторском бюро на заводе, но разрывался на два города — в Москве у него остались ребята, он их взял под своё крыло, но теперь они разрабатывали новое оборудование для него, а Юля ездила на курсы.

У Петра был миллион идей, и крылья он всё-таки создал, саморегулирующиеся, складные, как и хотел, осталось только построить — он не жалел ни денег, ни времени, ни сил, иногда сидел ночами напролет и контролировал и перепроверял все расчеты и процесс на заводе.

Стоило Петру в мае перебраться к Юле, как их отношения поменялись. Они уже настолько привыкли дорожить каждой минутой, проведенной вместе — эти два года «любви на расстоянии» закалили их, а поездка Юли во Францию показала, насколько хрупкими могут быть отношения.

И съехавшись, они по привычке прилипали к другу, пока окончательно не поняли, что никто никуда не денется. Ведь помимо друг друга они горели каждый своим делом: Юля либо переводила, уткнувшись в ноутбук, либо готовилась к защите и поступлению, а Пётр обычно что-то чертил и рассчитывал на компьютере, либо просто думал. Иногда они даже забывали, что находятся под боком друг у друга. Но вспоминая, Пётр часто задумчиво, с улыбкой и нежностью наблюдал за Юлей, как она с энтузиазмом перебирает пальцами по клавиатуре, хмурится, задумывается, улыбается, а потом, когда вдруг замечает его взгляд, ласково смотрит в ответ и счастливо расплывается в улыбке. Обычно в такие моменты она всё бросала и перебиралась к нему в объятия, чтобы просто поговорить, обнять, погладить, поцеловать. Им было хорошо вместе, казалось, что даже мелкие ссоры и споры лишь укрепляли отношения, заставляли ценить друга друга ещё больше.

И вот в конце июля, освободившись от дел (Юля уже защитилась, поступила в Москву, а Пётр запустил процесс конструирования на заводе), они выкроили целый месяц свободного времени и перебрались к морю, в Сочи.

Они каждый день гуляли по солнечному городу, и в один из вечеров Пётр вдруг предложил зайти в книжный магазин. Юля часто из любопытства покупала изданные книги, в переводе которых принимала участие, Пётр в это время обычно листал какие-то свои технические издания. Но в этот раз он неожиданно повёл девушку в уголок с зарубежной прозой и поэзией.

— Нашёл тут очень интересную книгу для тебя, — с загадочной улыбкой проговорил он. — Тебе должна понравиться.

Он подошёл к стеллажу с книгами, взял небольшой томик карманного формата. Посмотрел девушке в глаза и вдруг начал читать на английском двадцать третий сонет Шекспира. Юля открыла рот от изумления. Пётр и Шекспир для неё всегда существовали в двух параллельных вселенных, и в голове не укладывалось, как они могли пересечься. Она впервые услышала от Петра, чтобы он читал стихотворение, да ещё и на английском.

Но ей безумно нравилось, от его голоса по телу поползли мурашки, а на глазах выступили слёзы. Юля так растрогалась, ведь понимала насколько трудно для Петра быть романтичным и делать такие глупые, как он всегда считал, и трогательные поступки, но сейчас он читал сонет для неё. Юле никогда не нужны были от него ни стихи, ни красивые признания в любви, ни цветы, которые он на дух не переносит. Она знала Петра, любила и принимала его таким, какой он есть: иногда строгого, может, излишне серьёзного, но с ней всегда ласкового. Она знала, что он её любит, всегда чувствовала это в его взгляде, улыбке, прикосновениях, заботе. Но Юля вдруг осознала, насколько сильна его любовь на самом деле, ведь он переступил через себя ради неё. Девушка не смогла сдержаться и расплакалась от нахлынувших чувств, теперь у неё не было слов выразить свою любовь, Юля засветилась от распирающей изнутри любви.

Петр так и не подобрал красивых слов, чтобы сделать Юле предложение, но собрание сочинений Шекспира, в которое девушка постоянно заглядывала, как-то навело его на мысль, что любимый Юлин драматург уже давно подобрал для неё нужные слова. Он выбрал в книге наиболее подходящие строки, и выучил их:

As an unperfect actor on the stage,

Who with his fear is put besides his part,

Or some fierce thing replete with too much rage,

Whose strength's abundance weakens his own heart;

So I, for fear of trust, forget to say

The perfect ceremony of love's rite,

And in mine own love's strength seem to decay,

O'ercharged with burden of mine own love's might:

O let my books be then the eloquence

And dumb presagers of my speaking breast,

Who plead for love, and look for recompense,

More than that tongue that more hath more expressed.

O learn to read what silent love hath writ:

To hear with eyes belongs to love's fine wit.[1]

[1] Как тот актер, который, оробев,

Теряет нить давно знакомой роли,

Как тот безумец, что, впадая в гнев,

В избытке сил теряет силу воли, -

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладет печать

Моя любовь, которой нет предела.

Так пусть же книга говорит с тобой.

Пускай она, безмолвный мой ходатай,

Идет к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

Прочтешь ли ты слова любви немой?

Услышишь ли глазами голос мой?

(Уильям Шекспир. Сонет 23. Перевод С. Маршака)

Петру никогда не было так стыдно, в жизни он не чувствовал себя настолько глупо, но дочитал сонет, глядя Юле в глаза. И увидел там слёзы, а нежно трогательное выражение лица, с которым девушка смотрела на него, выглядело так мило, что он мягко улыбнулся. Этот минутный позор стоил такого взгляда — полного любви, нежности и восхищения. Даже сердце забилось быстрее, Пётр ощутил трепет, как в их первую встречу, когда увидел у Юли такой же влюбленный взгляд.

— Вот эту книгу я давно хотел тебе подарить.

Пётр протянул девушке томик.

— Сонеты Шекспира?! — Юля утирала тыльной стороной ладоней слезы, бегущие по щекам, и не могла остановиться, но бросив взгляд на обложку, искренне удивилась. — У меня же есть весь Шекпир.

— Такого у тебя точно нет, — улыбнулся он.

Девушка раскрыла книгу, внутри страниц был вырезан тайник, там лежала та самая коробочка с бантиком. Юля улыбнулась, но восторженные слёзы полились ещё сильнее, она плакала уже чуть ли не навзрыд.

— Юль, ну чего ты ревешь? — не выдержал Пётр. — Ты ведь выйдешь за меня?

— Конечно! — захлебываясь слезами, но по-прежнему счастливо улыбаясь, проговорила Юля и покачала головой, громко всхлипнув. — Если бы знала, что ты так замечательно читаешь Шекспира, давно бы вышла за тебя замуж.

— Это была разовая акция, — усмехнулся Пётр и притянул Юлю к себе, поцеловав в макушку. — Я больше не вынесу твоих слёз.

— Я же от счастья, — вновь всхлипнув, оправдывалась Юля и обняла Петра, крепко-крепко прижалась к нему, тихо проговорив: — Ты у меня самый лучший. Я тебя люблю!

Эпилог

1 июля 2017 года.

На пляже Сочи под зонтиком сидела со скрещенными по-турецки ногами девушка в солнцезащитных очках — худенькая блондинка с длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Перед ней стоял ноутбук, и она быстро-быстро что-то печатала, иногда останавливаясь, задумываясь и улыбаясь. Рядом сидел мужчина тоже в солнцезащитных очках, он опирался о лежак, вытянув ноги, и с помощью планшета управлял небольшим самодельным агрегатом, быстро пересекающим небо высоко над уровнем моря.

Странная конструкция, напоминающая самолет, медленно паря, приземлилась рядом с ним, у агрегата автоматически задвинулись крылья, а мужчина оценил данные на планшете и задумчиво проговорил:

— Для первого теста пойдет, но есть идея, как его ещё подразогнать.

— До сверхзвуковой?! А потом опять будешь полгода расстраиваться, что развалился, — усмехнулась она, не отрываясь от ноутбука.

— Развалился?! — возмутился он. — Юль, это ты его разбила! Я тебе говорил, что нельзя так управлять, он уйдет в штопор, и ты потеряешь управление, — раздосадовано отчитывал мужчина.

— Я помню, прости. А новым дашь порулить?! — с усмешкой попросила Юля.

— Нет! Ты ведь опять его беспощадно уничтожишь, — мужчина бережно взял свой агрегат в руки и отодвинул в противоположную от девушки сторону.

— Жадина! — со смехом буркнула Юля и продолжила печатать. Потом оторвалась от ноутбука, сняла очки и с нежностью посмотрела на него: — Пойдём поплаваем.

Когда они вылезли на берег, то расположились под зонтом в обнимку под одним большим полотенцем.

— Юля, когда мы с тобой уже заведём детей? — вдруг серьёзно спросил мужчина.

— Петь, ты в отпуске теперь каждый день будешь терроризировать меня этим вопросом? — с ноткой раздражения ответила Юля. — Я ещё не готова, у меня полно работы. Кстати, я безумно хочу в Австралию, мне сегодня коала приснилась, теперь хочу потискать, — резко перевела тему она.

— Юля, мы же договорились, что в отпуске обсудим этот вопрос. Я молчал весь год, а опять слышу отговорки. Австралия на этот раз, коалы?! Палец тебе отгрызут, будешь знать, у них ещё когти ого-го! — Пётр прищурился, недоверчиво глядя в глаза девушки. И из-за этого подозрительного взгляда Юля рассмеялась. Но Пётр продолжил серьёзно: — Ты уже всего добилась, чего хотела, пора подумать обо мне и детях. Давай уже обсудим этот вопрос.

— А мы разве не обсуждаем? — усмехнулась девушка.

— Дай мне конкретный ответ.

— Ну… — потянула она и прищурилась, предвкушая резкую реакцию мужа. — Давай, ещё через год.

— Ладно, — хитро улыбнулся он. — Чтобы через год обзавестись детьми, нужно начать работать над этим сейчас

— Не-е-ет, — потянула, засмеявшись Юля. — Я имела в виду, давай через год обсудим.

— Поздно. Хватит обсуждений, теперь только действия! — категорично заявил Пётр. — Юль, мне уже немало лет, я не хочу водить своих детей в сад, чтобы все думали, что я их дедушка. Даже у Сани уже двое.

— Дедушка Петя! — снова засмеялась Юля. — Успокойся, у тебя даже седых волос нет. Или ты хочешь, как Саша со своей собакой приходить к нам в квартиру отсыпаться? — аргументировала Юля, приподняв брови.

— Так они с собакой жертвы обстоятельств, — улыбнулся Пётр. — Сане Анна-старшая не даёт спать, а собаке — младшие. У них же дело не в детях. Анька слишком ревнует Саню к любому столбу и выносит мозг по этому поводу, ей кажется, что он изменяет, и она сама считает себя толстой. И вообще я не поддерживал эту идею с рестораном, думаю, там корни выросли от Аньки, она вбила ему эту мысль и увела из моей команды в ресторанный бизнес.

— Ну, зато ты теперь всегда накормлен. Но мне жаль Сашу, он окружен одними девочками, если и у дочерей будет Анькин характер, он долго не протянет, — вздохнула Юля. — Ты хочешь так же? — Юля нахмурила брови, прищурила глаза, изображая подозрительную жену. — Где всю ночь шлялся?

— Я согласен даже на такое, — рассмеялся он. — Я выдержу любой твой заскок. Я очень хочу сына! — воодушевился он.

— Это я уже поняла, — Юля вздохнула, задумавшись. — А меня сейчас всё устраивает, я очень счастлива. У меня есть всё, что мне нужно. Самый лучший в мире муж и работа мечты, я не хочу ничего менять, — Юля ласково посмотрела на Петра и чмокнула его в губы. — Тебе просто скучно и нечем заняться. Ты от безделья игрушки свои специально даёшь мне разломать. Создай себе ещё самолётик. Почему бы тебе опять не вернуться в летную школу преподавать?! Зачем ты бросил? Или придумай какой-нибудь новый проект.

— Это не игрушки, а прототипы, и я уже обучил достаточно пилотов для моего самолёта, — оправдывался он. — А проект для себя уже давно придумал. Мой новый проект — мальчик, похожий на меня, — улыбнулся Пётр.

— Ладно, дай мне ещё полгода поработать и подумать, — проговорила Юля, снова нацепила очки и потянулась к ноутбуку.

— Юля, а тебе ведь тоже уже немало лет, через неделю двадцать восемь стукнет, уже по возрасту пора бы, а про себя я вообще молчу, — зашёл с другой стороны он.

— Ты говоришь прямо как моя мама, — начала ворчать Юля. — Вспомни себя в двадцать восемь, ты жил только своей работой.

— Я с твоей мамой полностью солидарен. Юля, пожалуйста, ради меня, — уговаривал он.

— Ладно, давай попробуем, — сдалась девушка. — Доделаю кое-что и буду готовиться.

— Юль, ты всё равно всю мировую литературу никогда в жизни не переведёшь и не отрецензируешь.

— А я и не перевожу и не пишу рецензии сейчас, — улыбнулась она.

— Что же ты тогда делаешь? — Пётр вопросительно посмотрел на неё.

— Роман пишу, — смутилась Юля.

— Тебе заняться нечем? И о чём ты пишешь? — заинтересовался он

— О человеке, который создал свой собственный самолёт, — Юля коварно улыбнулась. — Можно сказать, о тебе.

— Обо мне?! Шутишь? Что ты там обо мне пишешь? — начал возмущаться Пётр.

— У тебя интересная биография, рассказываю о твоём упорстве, как ты придумывал и создавал свои самолёты.

— Юля, брось! Я надеюсь, ты никому это не покажешь? — решил уточнить он.

— Почему?! — удивилась Юля.

— Ты хочешь, чтобы все узнали, какой я зануда? — усмехнулся он.

— Ты и не зануда вовсе, — засмеялась девушка. — Но ты ведь правда внёс свой вклад в авиацию. Для меня ты герой, я восхищаюсь тобой и хочу об этом рассказать. Давай, я допишу книгу, и мы будем планировать детей. И не забудь про Австралию и коал, моё предложение в силе.

— Давай наоборот, сначала ребёнок, а потом ты допишешь свою книгу, — Пётр ещё ближе прижался к Юле, заключил в свои крепкие объятия и начал целовать в шею, она улыбнулась и поёжилась.

— Перестань, мне щекотно, — рассмеялась Юля. — Если ты будешь меня отвлекать, я вообще никогда не допишу.

— Я это и задумал, и вообще давно уже пора переходить к делу, — Пётр был настроен решительно, он развернул девушку к себе, чтобы ему было удобнее, и продолжил поцелуи, а потом чуть приподнялся и потянул её в сторону дома. — Бери ноутбук, пошли в дом.

— А как же моя книга?! — Юля широко улыбалась, но закрыла ноутбук и стала быстро складывать вещи в сумку.

— У тебя будет минимум девять месяцев, чтобы дописать, — Пётр забрал у Юли сумку, взял девушку за руку, и они ушли с пляжа.

— Значит, выбора у меня теперь нет? — снова улыбнулась Юля.

— Уже нет, — улыбнулся в ответ он.

И уже после, нежась в кровати, разговор продолжила Юля:

— Мне кажется тебе просто скучно. Допустим, появится у нас ребёнок, и чем ты будешь заниматься дальше, до конца дней воспитывать его? — уточнила девушка.

— Я планировал троих! — со всей серьёзностью заявил Пётр.

Но Юля лишь звонко засмеялась:

— Как быстро растут твои амбиции, но я на такое не подписывалась. Я пока согласилась на одного.

— Я же не говорю, что нужно прям каждый год по малышу. В течение лет десяти вполне нормально троих, как будешь готова по состоянию здоровья, — рационально рассуждал он. — Если тебе так не хочется возиться с детьми, есть парочка опытных родителей, у которых можно почерпнуть знаний, может, я иногда буду привлекать Катюху с Саней за советом. Юль, я сделаю всё, как ты захочешь, — Пётр прижал Юлю к себе и посмотрел на неё с нежностью. Она же просто светилась от счастья от его взгляда.

— А что ты будешь делать, если я вдруг захочу рожать на Марсе? — рассмеялась она.

— Тогда мне уже пора начинать строить космический корабль, — улыбнулся Пётр, а потом вдруг стал серьёзный и задумался. — Кстати, а почему бы и нет…

— Нет, нет, я же пошутила! Я точно такого никогда не захочу! — вдруг начала оправдываться Юля, увидев его задумчивость.

— Юля, слушай, а ведь новое оборудование, и кое-какие разработки можно использовать и для ракет! — У Петра даже блеск в глазах появился, он явно загорелся новой идеей. — Я же могу внедрить!

— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулась Юля и покачала головой, понимая, что Пётр обязательно реализует все свои идеи, какими бы безумными и неосуществимыми они ни казались. И сейчас, глядя в любимые глаза, в которых теперь загорелся огонёк новой идеи, Юля почувствовала трепет в сердце, как будто снова влюбилась в него, она тихо проговорила: — Как же я всё-таки тебя люблю!

— И я тебя люблю! — он нежно поцеловал Юлю, посмотрел ей в глаза и улыбнулся. — Юля, спасибо тебе за то, что ты у меня есть, что вдохновляешь меня и даёшь мне крылья! И может, вместо Австралии махнем на Байконур?

— Ты же знаешь, я разделю любые твои мечты, куда бы они нас не привели, — улыбнулась она.

Больше книг на сайте - Knigoed.net