Сабрина Пейдж Её телохранитель

Внимание!

Текст книги переведён исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использование кроме ознакомительного чтения запрещено.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу запрещено.

Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

◈Переводчик: Екатерина Д.

◈Редакторы: Настёна

◈Обложка: Wolf A.

◈ Вычитка: Женя

◈Специально для группы: Золочевская Ирина II Б. Б. Рейд

Для всех женщин, которых когда-либо называли «трудными».

1

Александра

Я падаю на землю с глухим стуком, всё ещё хватаясь за верёвку, и смотрю через плечо позади меня. На расстоянии нескольких метров, мой брат Альби (Наследный Принц Протровии) медленно хлопает в ладоши и смотрит на меня с улыбкой на лице. По обе стороны от него стоят телохранители в костюмах и солнцезащитных очках (форма королевской охраны), ни один из которых не выглядит позабавленным.

На самом деле, они выглядят прямо-таки раздражёнными, что в порядке вещей для королевских телохранителей. Мне ещё не назначали ни одного охранника, у которого вообще было бы чувство юмора. Телохранитель Альби, Ной, с другой стороны, ладит с ним довольно хорошо.

Это различие может иметь какое-то отношение к тому факту, что я, как правило, сбегаю от своих телохранителей, вылезая из своей комнаты.

– Серьёзно, Алекс? – спрашивает Альби. – Не знаю, почему ты продолжаешь настаивать на том, чтобы спускаться по стене дворца из своей спальни. Королевская охрана, очевидно, знает о твоих трюках.

Я отстёгиваю карабин и выхожу из снаряжения, прежде чем повернуться лицом к ним троим.

– Ну, теперь они, очевидно, осведомлены, – соглашаюсь я. – Но если бы ты не привёл его сюда, то мой телохранитель всё ещё стоял бы за пределами моей комнаты, глядя на обои и, даже не понимая того, что я ушла. Как и в прошлый раз, когда я это сделала, и в позапрошлый.

– Твой нынешний телохранитель уволился сегодня утром, – сообщает мне Альби. – Это твой новый телохранитель.

– Снова?! – спрашиваю я. – Для королевской охраны, они на самом деле часто увольняются, не так ли? Разве они не должны быть более стойкими?

Мой брат поднимает брови.

– Ну, твои телохранители частенько увольняются. Ной был моим телохранителем много лет.

– Не трави душу, – говорю я ему. – Подожди. Ты отдаёшь мне Ноя?

Кажется, я услышала, как телохранитель Альби фыркнул, а затем быстро пришёл в себя.

– Ной не хочет рано умирать из-за вызванного стрессом сердечного приступа, – объясняет Альби. – Поэтому он никогда не согласится стать частью твоей личной охраны.

– С другой стороны, – говорю я, указывая на нового охранника, – у этого человека явно есть желание умереть. Это то, о чём ты хочешь сказать?

Альби смеётся.

– Будь милой. Я обязан этому человеку – и ты нуждаешься в нём. Отец уже подписал контракт.

– Оу, он это сделал? Отец сделал это из той страны, в которую улетел со своей Снежной Королевой? – спрашиваю я.

Наш отец, Король Протровии, снова встречается. Поправочка: он влюблён. Хорошо, прошло несколько лет после смерти нашей матери, и я не хочу, чтобы отец был несчастным и одиноким, но всё же, необходимо привыкнуть к этому. Не то, чтобы мой отец был обычным человеком, нырнувшим с головой в свидания. Он – Король. А София Кенсингтон – американская женщина; она даже не протровианка! Что ещё более важно, она полная сука, в отличие от нашей матери, какой она могла бы быть. Не могу понять, что мой отец нашёл в ней.

– Они вернутся завтра, – сообщил мне Альби.

– Ура, – уныло произнесла я, закатывая глаза. – Повезло нам.

– Алекс, – предупреждает Альби. – Может, тебе стоит дать ей шанс.

– Большое спасибо за лекцию, большой брат.

Альби усмехается.

– Может быть, ты также попытаешься дать шанс своей новой охране. Не убегай в этот раз, как и все твои телохранители, Алекс.

– Я не сбегала ни от одного сотрудника моей команды безопасности, – говорю я, выглядя невинной. Технически, это правда. Я не смогла сбежать только от одного из них.

– Ты сбежала от них всех. – Альби заканчивает мысль за меня.

Новый телохранитель ухмыляется.

– Те, другие телохранители не были мной, – насмехается парень, говоря более небрежно, чем положено новому телохранителю вести себя перед королевской семьёй. Это заставляет меня задаться вопросом: с какой стороны он знает моего брата, чтобы так говорить с ним? – Я никуда не собираюсь.

Альби, смеясь, качает головой.

– Ты не знаешь мою сестру. Теперь, когда ты это озвучил, она сделает своей личной миссией – заставить тебя уволиться.

На новом парне были одеты зеркальные солнцезащитные очки, но я ощущала его взгляд на себе из-за линз.

– Ну, тогда, – говорит он, – я буду считать это своим личным вызовом, чтобы убедиться, что она не достигнет цели.

– Пеняй на себя, приятель, – произносит Альби, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Уверяю тебя, что я всегда добиваюсь того, что задумала, – говорю я новому парню.

Альби прочищает горло.

– Ну, моя работа здесь закончена. Мы оставим вас двоих, чтобы узнать друг друга. – Они с Ноем уходят, и я слышу смех Альби, пока он отдаляется.

Я закатываю глаза на брата, когда останавливаюсь, чтобы осмотреть нового телохранителя. Признаюсь, я заинтригована. Чем мой брат может быть обязан этому человеку?

– Итак. Ты мой новый телохранитель.

– Да, принцесса, – отвечает он жёстко. Он стоит совершенно неподвижно, как статуя, смотря перед собой, его руки вытянуты и сжаты в кулаки по бокам, привычка, которую он, очевидно, подцепил в армии – но не в Протровианских войсках. Его акцент совсем не протровианский; думаю, он может быть американцем. Это делает тот факт, что он был нанят, чтобы быть моим телохранителем, ещё более странным, так как работа обычно зарезервирована только для граждан Протровии.

Мой взгляд задерживается на мгновение, которое длится вечность, на том, как его костюм сидит на его очевидно стройном теле, прежде чем остановиться на его лице.

– Мой последний телохранитель, Джеймс… – «Джеймс» не было его настоящим именем. Мои телохранители сменялись так часто, что я перестала узнавать их имена некоторое время назад. Я просто называю их всех «Джеймс», нравится это им или нет. – Он продержался три дня, кажется. До него – неделю. Думаю, что рекорд – две недели.

– Позвольте мне заверить вас, принцесса, – говорит новый парень. – Вы не избавитесь от меня так легко, как от одного из ваших предыдущих телохранителей.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Ах, необузданный оптимизм нового сотрудника, – задумчиво произношу я. – Я действительно люблю трудности, Джеймс.

Он тянется к своим очкам и осторожно снимает их, медленно складывает, прежде чем посмотреть на меня. Когда он это делает, у меня перехватывает дыхание. Парень смотрит на меня холодными голубыми глазами, его взгляд пристальный, не подобострастный и не почтительный. Он смотрит на меня, как на равную – или, может быть, даже, как будто я ниже его достоинства. Уголки губ слегка вздрагивают, заставляя его выглядеть самодовольным и снисходительным. Никто из моих предыдущих телохранителей никогда бы не осмелился посмотреть на меня подобным образом.

Трепет проходит сквозь меня – вплоть до кончиков пальцев на ногах – в перспективе вызова.

– Макс Доннелли, – произносит телохранитель. Он ни на секунду не отводит взгляда, и я не могу оторвать глаз от него. От него просто дух захватывает. У парня сильная, точёная челюсть и яркие глаза, которые заставляют его казаться, словно он из другого поколения – грубая мужественность, как у кинозвезды из пятидесятых.

– Прости? – менее уверенно спрашиваю я, потому как не слышала его слов. Я более увлечена необходимостью избавиться от заклинания, которое парень, кажется, на меня наложил.

– Макс Доннелли, – повторяет он. – Не Джеймс. Макс.

– Посмотрим, сколько ты продержишься. – Я оборачиваюсь и добавляю через плечо. – Джеймс.

2

Макс

Проталкиваясь сквозь массу кружащихся тел, я расчищаю толпу одной рукой, а другая рука вытянута и зависла напротив принцессы, пока мы пробираемся через бар. Трое моих коллег по безопасности с нами, и мы окружаем её со всех сторон, образуя основной военный отряд. «Это так же, как быть морским пехотинцем», - думаю я, смеясь про себя. «За исключением того, что эта работа включает в себя избалованную, богатую девушку и кучу пьяных мудаков в баре».

Не могу поверить, что позволил принцу Альберту уговорить меня на работу по защите его сестры. Я не видел этого парня с Афганистана, но три недели назад он появился без предупреждения в моём родном роде. Саус Холлоу, штат Кентукки, не видел ничего подобного раньше. Принц попытался проникнуть в город незамеченным – как будто джинсы и бейсболка какая-то гениальная маскировка. Когда вы появляетесь в городе Кентукки с численностью в пятнадцать сотен человек, с двумя парнями в костюмах – каждый предполагает одну из двух вещей: либо пришли федералы, чтобы забрать ваше оружие; либо пришёл налоговик, чтобы забрать ваши деньги. В любом случае, принцу Альберту повезло, что его задницу не подстрелили.

Он приехал, чтобы предложить мне работу. Поправочка: он приехал, чтобы заставить меня оказать ему ещё одно одолжение.

– Потому что спасение твоей жизни было не достаточным одолжением? – спросил я его.

– Это гораздо больше, – ответил он мне.

Мне нужна была работа. Я вернулся в Кентукки после увольнения из морской пехоты, потому что хотел быть ближе к дому и помогать родителям. Единственная проблема заключалась в том, что я не рассчитывал, что шахту за городом закроют сразу после моего возращения. Потеря шахты означала, что Саус Холлоу утратил свой основной источник рабочих мест. И это означало, что мне всё равно придётся уехать из города, чтобы найти работу, а ближайший крупный город находился в двух часах езды.

Затем Альби постучался в мою дверь, предлагая заплатить мне баснословную сумму денег – больше, чем я мог бы когда-либо заработать, пока был морским пехотинцем – чтобы я переехал в его страну и работал на его семью. Я не понимал, как, ради всего святого, отправиться в Европу, чтобы присматривать за принцессой, будет больше, чем спасение его проклятой жизни, особенно, когда он собирался заплатить мне за это. Это казалось довольно лёгким делом.

Теперь я понимаю это, проработав на принцессу три дня.

Принц Альберт – нормальный парень. Он приземлённый и имеет голову на плечах. Его сестра, с другой стороны… чёрт, она ходячая катастрофа.

За последние три дня моего пребывания, я ничего не делал, кроме как преследовал её задницу в ситуациях не типичных для принцессы. Я отбился от миллиона папарацци, которые, по-видимому, привыкли следить за девушкой, как стая диких собак, жаждущих любого кусочка сумасшедшего грёбаного поведения, которое она им демонстрировала.

И, поверьте мне, очевидно, драме, которая окружает девушку, не было конца. Она была лёгкой добычей для бульварных репортёров, которые ищут нонсенсы для первой полосы, чтобы удовлетворить своих читателей.

Принцесса Александра останавливается посреди толпы и тянется к моей руке.

– Джеймс, – кричит она, и всплеск раздражения пронзает меня. Она зовёт меня Джеймсом, как будто я её личный дворецкий или консьерж. Я не отвечаю, вместо этого, осматривая море тел; люди пытаются прикоснуться к принцессе, попросить автограф или даже проклинают её.

Я уже упоминал, как сильно, блядь, ненавижу толпы? Нет? Ну, я ненавижу толпы.

– Джеймс, ты не можешь продолжать игнорировать меня!

– Это не моё имя, принцесса, – рычу я, отталкивая парня в сторону, который подобрался слишком близко. Эта девушка сумасшедшая, раз ходит по клубам. Это потенциальная угроза безопасности, и она, похоже, совершенно не обращает внимания на любой вид опасности.

Вы должны быть глупыми или просто безрассудными, приходя в такие места. А эта девушка не глупа, несмотря на то, что такой притворяется. Полагаю, что зачастую телохранители недооценивали её. Ну, меня ей не удалось одурачить.

Принцесса ухмыляется мне, когда резко поворачивается в сторону, отклоняясь от намеченного курса, который состоял в том, чтобы зайти в клуб через чёрный вход и сразу же пройти в закрытую VIP-зону. Самое меньшее, что она могла сделать, поскольку была уличена в рискованном поведении – это придерживаться плана безопасности.

Я сразу понимаю, что она направляется к бару, гигантскому белому чудовищу с цветными светодиодными огнями, которые мигают в такт музыки, грохочущей на весь клуб.

Кто, чёрт возьми, думает, что это весело? Даже, когда мне было всего восемнадцать лет, я уже был слишком стар для этого дерьма. Я не напивался и не слушал техно в клубе, вызывающее головную боль.

– Ты не придерживаешься плана, принцесса, – кричу я, моя рука автоматически движется к её.

Она смотрит вниз на мою руку, затем поднимает широко раскрытые глаза на меня. Эти чёртовы глаза… они неестественно большие, почти как у куклы, придавая ей молодой, невинный вид. На самом деле, она так далека от невинного вида, как и выглядит, особенно в наряде, который надела сегодня: чёрный бюстгальтер кажется слишком маленьким, едва способным удержать её грудь от выпадения из него, покрытый мерцающей прозрачной рубашкой, имеющей странный эффект, заставляющий казаться её ещё более обнажённой, чем она есть на самом деле. Принцесса одела её в паре с кожаными шортами, облегающими девичьи изгибы, словно они сшиты специально для неё (естественно, поскольку она принцесса, они, вероятно, и были сшиты специально для неё), чёрные чулки-сетки, и сапоги.

Требуется много усилий, чтобы мои глаза были сосредоточены на окружающей обстановке, а не на том, как её задница выглядит в этих кожаных шортах.

– Не трогай, – говорит она, но мне не обязательно было слышать слова, чтобы прочитать их по её губам.

Я не могу пошевелить рукой.

– Прости?

– Телохранители не прикасаются к принцессам, – сообщает она мне.

Я так поражён её снобизмом (хотя я действительно не знаю, почему удивлён этим; в конце концов, она особа королевских кровей, а я парень из Кентукки), что на секунду просто застываю.

Большая часть меня желает поднять её снобистскую маленькую задницу, и вынести её прямо из ночного клуба, чтобы преподать урок хороших манер.

– Прости? – спрашиваю снова, но мне всё равно, повторит ли она только что сказанное или нет, потому что это не имеет значения. Я определённо собираюсь прикоснуться к ней. На самом деле, ей повезло, что я не нагнул её и не отшлёпал прямо сейчас.

Правда в том, что спустя три дня, и я уже могу сказать, что этой избалованной цыпочке нужно больше всего – и это хорошая, жёсткая порка.

– Мне не нравится, когда ко мне прикасаются, – произносит она. – Джеймс.

Я не могу пошевелить рукой.

– Ну, хорошо, что я не Джеймс, – отвечаю я. – И ты не пойдёшь в бар.

Она поднимает брови.

– Прости?

– Ты слышала меня. Ты идёшь прямо в VIP-зону. Таков наш план. Если ты хочешь выпить, уверен, что официант сможет достать для тебя это.

Она смотрит на меня в течение длительного времени, как будто решает, что делать. Затем она двигается быстрее, чем я ожидал, для девушки, носящий сапоги на шпильках, которые должны быть, по крайней мере, шесть дюймов (прим. 15,24 см). Она обходит меня, и при помощи двух отстойно выглядящих мужчин, которые гудят в одобрение её действиям, поднимается прямо на барную стойку.

Я двигаюсь к бару, чтобы стащить её, но один из других телохранителей останавливает меня.

– Никакого вмешательства, – кричит он, закатывая глаза, и пожимает плечами в жесте «что-же-ты-собираешься-делать». – Ты разве никогда раньше никого не защищал?

Я не отвечаю. Телохранители принцессы поразительно равнодушны в своей работе, больше похожи на крупных головорезов в костюмах, чем на реальных компетентных сотрудников службы безопасности, или какой должна быть охрана принцессы. Поэтому я просто игнорирую их, отталкивая мудака, который слишком близко приблизился к краю бара, где танцует принцесса.

Да, танцует.

Принцесса этой страны танцует на барной стойке, одетая в кожаные шорты и прозрачную рубашку, и сапоги на шпильках, пока пьёт из бутылки шампанское. Её бёдра раскачиваются из стороны в сторону, её движения соблазнительные и движутся в такт с пульсирующей музыкой в клубе.

Мне кажется, что половина моей крови устремляется к члену, наверное, как и у любого другого парня в этом помещении. Секунду я стою неподвижно и потрясённо. Не возникает никаких вопросов, для кого она танцует, потому что её взгляд устремлён прямо на меня. Она точно знает, что делает, и улыбка появляется в уголках её губ. Она заводит меня, пытаясь вывести из себя – буквально – чтобы отвлечь меня от работы.

Ну, этого не произойдёт, милая. Я может быть обычный американский парень, но высокомерные принцессы не по моей части – неважно, насколько сексуальными они могут быть.

3

Александра

Новый телохранитель пристально следит за мной. У него потемнели глаза, но я не знаю, что это может означать. Я могу только догадываться. Это, вероятно, раздражение, потому что я «отклонилась от плана».

Его драгоценного плана.

Бармен предлагает мне шот, и я выпиваю его, свищу в ответ на ликование толпы, когда заканчиваю.

Новый телохранитель чертовски зол. У него серьёзные проблемы с контролем, я уже могу многое рассказать о нём, а мы только встретились.

Ну, экстренные новости для него: мне не нужен кто-то с серьёзными проблемами контроля в моей команде безопасности, это точно. Протровианская служба безопасности должна быть более спокойной, чем охрана других королевских дворов; я не чёртова Королева Англии.

Ведь я провела всю свою жизнь в центре внимания общественности. Мужчины в костюмах с наушниками следили за мной с самого рождения, но со мной ничего не случилось – ни одного преследователя или реальной угрозы безопасности. Даже со всем сумасшедшим дерьмом, которое я совершила, а его было немало, особенно, в последнее время.

Так что мне не нужен озлобленный, следующий правилам, охранник с палкой в заднице, чтобы войти в мою жизнь и начать пытаться командовать мной. Если и есть одна вещь, которую должен понять новый телохранитель, так это то, что я не собираюсь следовать какому-то глупому плану – и мне определённо на это наплевать.

Я делаю ещё один глоток из бутылки шампанского, чувствуя себя довольной собой, когда смотрю вниз и вижу, что он до сих пор смотрит на меня.

Делает это вопиюще, на самом деле. Он выглядит достаточно взбешённым.

Почему меня волнует, злится ли новый телохранитель?

Кроме того, обычно я устраиваю своим телохранителям ад, убегая от них и делая то, что захочу, обычно не думая о них. Кроме того, я запрыгиваю на барную стойку и танцую, потому что новый парень – телохранитель с ледяными голубыми глазами, смотрящими на меня так, что дрожь пробегает по позвоночнику – забрался мне под кожу.

Бармен вручает мне второй шот, а потом ещё один. Толпа вновь меня подбадривает. Через несколько минут я чувствую себя подвыпившей и, слегка неустойчивой на каблуках.

Я должна была предвидеть следующую часть. Танцы на смехотворно высоких шпильках при одновременном выпивании шотов – это то, что никогда не заканчивается хорошо.

В одну минуту, я соблазнительно танцую на барной стойке, наслаждаясь тем, что, как я думаю, может быть похотью в глазах нового телохранителя, а в следующую – цепляюсь каблуком за край стойки и падаю…

Прямо в объятия нового телохранителя.

Он выпускает «уф», но всё же ловит меня, как будто я практически ничего не вешу. На долю секунды всё в клубе затихает. Пульсирующая музыка, кажется, останавливается; шум толпы тускнеет, когда новый парень обнимает меня.

Макс Доннелли.

Я чувствую себя крошечной в его больших руках, защищённой и в абсолютной безопасности. На долю секунды я позволяю себе расслабиться. У меня появляется внезапный, почти непреодолимый, совершенно иррациональный импульс просто положить голову ему на плечо, закрыть глаза и позволить парню вынести меня из клуба подальше от всего этого – подальше ото всех.

Тогда я прихожу в себя.

Что, чёрт возьми, только что произошло? Я не могу внезапно почувствовать себя в безопасности, потому что это безумие. Я не бываю беззащитной. И я определённо не чувствую себя беззащитной с этим парнем, о котором ничего не знаю, кроме имени.

Мне не нужно чувствовать себя уязвимой, потому что мне не нужно ни от чего защищаться. На самом деле, я не хочу, чтобы меня защищали от чего-либо.

Я стряхиваю эти чувства и тяжело сглатываю. Чувства для неудачников.

– Хорошие рефлексы, – острю я.

– Полезно для телохранителя, – отмечает он.

Я прочищаю горло.

– Теперь ты можешь меня опустить.

Он поднимает брови.

– Я так не думаю, – произносит парень, а затем несёт меня через клуб. Люди расступаются перед нами, уходя с пути, и ему ничего не надо делать, а я озадачена тем фактом, что он просто бросил мне вызов – снова – что даже не замечаю, когда он повернул от VIP-зоны и направляется к чёрному выходу.

– Подожди, это достаточно далеко зашло! – протестую я, извиваясь в его руках, когда он проходит через дверь. – Ты идёшь не в ту сторону! Мы не уходим, потому что я ещё не закончила веселиться!

– О, нет. Ты определённо закончила, – немногословно изрекает он. Один из других телохранителей открывает заднюю дверь внедорожника, и Макс сажает меня на сиденье.

– Ты делаешь то, что я говорю, а не наоборот, – восклицаю я сердито. Затем, чтобы быть слишком озлобленной, я добавляю. – Джеймс.

– Как меня зовут? – рычит он, потемневшими глазами. Парень стоит там с открытой дверью, его руки лежат на верхней части машины, блокируя мой выход. Примечательно, что другие телохранители исчезли во второй машине, которая следовала за нами сюда, оставив только Макса и меня.

И водителя.

Несмотря на то, что перегородка поднята, поэтому я не вижу его лица, но я уверена, что водитель думает, что мятеж моего нового телохранителя – забавный.

– Хм. Твоё имя, твоё имя. Боюсь, я не могу вспомнить, – вру я, мой голос надменный.

– Ну, тогда, боюсь, ты не вернёшься в клуб.

– Потому что я не могу вспомнить твоё имя? – задаю вопрос. Я указываю пальцем на его грудь и начинаю медленно водить им по передней части рубашки. – Или потому, что тебе было слишком жарко, видя меня танцующей?

Его глаза прищуриваются, и он хватает мой палец и оттягивает его от себя.

– Расслабься, принцесса. Ты не в моём вкусе.

Затем он с силой закрывает дверь машины. Откинувшись на спинку сиденья, я роюсь в сумочке, ища свою заначку. Я не могу сказать водителю остановиться; он, в конце концов, работает на меня. Я могла бы настоять на возвращении в клуб и на самом деле, я могла бы уволить Макса на месте. Я могла бы сказать ему вернуться в ту страну, откуда он приехал.

Только я ничего из этого не делаю. Не уверена в причинах своего молчания, но я не та, кто слишком долго размышляет о подобных вещах.

Вместо этого, я делаю затяжку из вапорайзера. Я успеваю сделать ещё несколько, прежде чем перегородка между мной и передним сидением опускается. Макс оборачивается и смотрит на меня.

– Чем могу помочь? – надменно интересуюсь я, выдыхая в его сторону.

– Серьёзно?! – восклицает он, звуча раздражённо.

– Хочешь? – спрашиваю я саркастически, предлагая ему вапорайзер. – Немного травки может тебя успокоить.

Он не отвечает. Он просто закрывает перегородку между нами.

4

Макс

Когда мы возвращаемся во дворец, я осматриваю комнату принцессы, не сказав ей ни слова – даже, когда она проскакивает мимо меня, покачивая бёдрами, и направляется к своей ванной.

Даже, когда она стягивает рубашку через голову прямо передо мной и, бросает ту на пол позади себя.

Я ничего не говорю. Просто разворачиваюсь и выхожу из комнаты, направляясь в свою спальню, в крыло для сотрудников дворца. Все штатные телохранители имеют комнаты отдыха. На первый взгляд может показаться, что они похожи на крошечные кладовки или комнаты в общежитие, но на самом деле это полноразмерные (хоть и небольшие) апартаменты. Что-то вроде этого достаточно для моих нужд, но я делаю мысленную пометку, чтобы арендовать что-нибудь маленькое в городе, вдали от дворца. Никогда не помешает иметь план отступления. Это всегда было моим девизом и то, что хорошо служило мне всю жизнь, особенно в морской пехоте.

Если принцесса продолжит раздеваться передо мной, мне потребуется, чёртов план отступления. Я не могу представить, что мысли о королевской дочери подобным образом будут иметь хороший конец.

Я опираюсь о дверь спальни, сильно выдыхая при мысли о том, как танцевала принцесса: словно она была на вершине мира сегодня ночью, раскачивая бёдрами, и этот взгляд в её глазах. Она пыталась свести меня с ума своим танцем, это совершенно ясно.

Чёрт, я практически уверен, что она пыталась завести меня на всю ночь.

Я не знаю ни одного нормального американского мужика, который бы не возбудился, просто глядя на наряд, одетый на ней сегодня вечером. Но и я тоже не нормальный американский мужчина. Я всегда всё держу под контролем – ещё одна черта, которая хорошо мне служила. Я не тот человек, который теряет контроль, но сегодня я его потерял.

Я не должен был брать её на руки и уносить из клуба. Тот факт, что я это сделал, мог стоить мне работы. Но, чёрт возьми, я не хотел просто стоять и смотреть, как она танцует, когда каждый парень в помещении пялился на неё.

Мой член упёрся в молнию штанов, просто из-за мысли о ней. Самоконтроль кажется чертой, которой я в данный момент не располагаю.

Расстегнув брюки, я обхватываю рукой свой твёрдый член. Предъэкулянт капает с кончика, как будто это грёбанный кран. Вместо того чтобы лечь в кровать и спать по расписанию, как должен – так, как если бы у меня было хоть какое-то подобие самоконтроля – я здесь дрочу, потому что слишком сильно завёлся, чтобы делать что-то ещё.

Я не могу выкинуть из головы её образ в баре, когда она смотрела на меня свысока. Или снимала рубашку в своей комнате и уходила, как будто провоцировала последовать за ней.

Я никогда так бы не поступил. Я никогда бы не поставил под угрозу своё положение здесь, или доход, который получаю, чтобы поддержать своих родителей.

За исключением моей фантазии.

В моей фантазии, она стоит прямо здесь, прислонившись к стене, одетая в платье, задранное на её кремово-белых бёдрах, а под ним ничего. В моей фантазии, когда я скольжу пальцами между её ног, она мокрая. Я подношу свои пальцы ко рту, её влажность сверкает на кончиках, как ювелирное украшение в целое состояние, которое она носит на шее. Когда я прикасаюсь к ним языком – вкус Александры это лучшее, что я когда-либо пробовал.

Она выгибает спину, плечи прижимаются к стене; смесь похоти и неповиновения в её глазах, выражение лица – становятся слишком знакомым.

– Попробуй себя, – шепчу я, прижимая пальцы к губам девушки. Я поддразниваю её нижнюю гуду, и она открывает рот для меня, соблазнительно всасывая мой палец, так, словно её губы обёрнуты вокруг моего члена.

Чёрт, я хочу, чтобы эта девушка обхватила меня своими идеально накрашенными королевскими губками. Я хочу взорваться внутри этого королевского рта. Я хочу, чтобы принцесса смотрела на меня широко открытыми глазами и проглотила всё, что я ей дам.

– На колени, принцесса, – рычу я, мой тон резкий, но только потому, что я уже слишком близко подошёл к грани.

Она ухмыляется и выгибает бровь, как будто её забавляет то факт, что я приказываю ей.

– Ты действительно думаешь, что Принцесса Протровии встанет на колени посреди комнаты своего телохранителя?

– Встанет, – тихо шепчу я ей на ухо, наслаждаясь, когда она поворачивает свою голову ко мне, заметно морщась от моих слов. Она начинает задыхаться, от моего скольжения ладонью по внутренней стороне её бедра, мои пальцы находят обратный путь к местечку между её ног. Она такая мокрая и, когда я прижимаю кончики пальцев к её клитору, Алекс немного хныкает. Вскоре, частота её дыхания меняется, укорачивается, пока не становится похоже, что она задыхается, а не дышит. Её клитор набухает и, несмотря на то, как сильно хочу припасть к нему своим ртом – не делаю этого, потому что это было бы слишком легко.

Поддаться ей было бы слишком легко, а принцесса Александра не делает ничего лёгким. Всё, что с ней связано, должно быть сложным, как ад.

Поэтому я подвожу её к краю, мои глаза ни на секунду не отрываются от неё, пока я поглаживаю её. Глаза девушки полузакрыты, и её грудь двигается вверх и вниз, делая вдох и выдох, а потом я… останавливаюсь.

На её лице появляется выражение недоумения.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, практически хныкающим голосом.

Я не отвечаю. Я тянусь к её волосам, не заботясь о том, что разрушаю многочасовую работу королевского парикмахера, который создал эту причёску, идеально сочетающуюся с её платьем. Я полностью всё испортил. Я поднимаю её лицо вверх, пока девичьи губы практически не касаются моих, но не целую её. Мне нужны её губы для другой цели.

– Я сказал тебе – на колени, – рычу я. – Не говори о том, что не думала об этом.

Чёрт, я фантазировал об этом с того дня, как встретил её. Мой член дёргается в ответ, убивая своей твёрдостью.

– Я ни перед кем не опускаюсь на колени.

– Не забывай, с кем ты разговариваешь, принцесса, – шепчу я. Она резко вдыхает, и я знаю, что даю именно то, что она хочет. – Я знаю тебя. Не пытайся отрицать, что промокла от самой мысли опуститься на колени, чтобы я мог трахнуть твой милый маленький ротик.

Когда она ахает, звук отражается от стен.

– Это платье стоит больше, чем твоя месячная зарплата, – протестует Алекс, возмущаясь. – Я не собираюсь становиться на колени в этом.

– По всей вероятности, – соглашаюсь я. Сжимаю нижнюю часть ткани и разрываю её, прямо посередине. – Но теперь оно разорвано.

Алекс смотрит на меня долго и упорно, и на минуту мне кажется, что она собирается ударить меня. Это именно то, что я заслуживаю; чёрт возьми, я заслуживаю гораздо хуже, чем это, за то, как далеко я с ней уже зашёл.

Но она не бьёт меня. Она прищуривается, а её рука дотягивается до моей груди. Мой член набухает от прикосновения девушки, хотя её рука даже близко к нему не приблизилась. Её ладонь задерживается, а затем она смотрит на меня, опускаясь.

На. Колени.

Я обхватываю пальцами её волосы, крепко сжимая, когда она опускается на пол. Затем она стоит на коленях, глядя на меня большими глазами, которые затуманены похотью и внезапной готовностью уступить мне.

Принцесса пробегает языком по губам, пока расстёгивает мои штаны, и когда она обхватывает меня рукой, я издаю длинный стон. Требуются все мои силы, чтобы не кончить на её лицо прямо сейчас.

Я веду себя неосторожно, неуправляемо и совершенно безрассудно с ней. Тем не менее мне всё равно.

Здесь, в моей комнате, я поглаживаю себя быстрее, образ Александры на коленях с открытым ртом и её язычком почти больше, чем я могу вынести.

Она одобрительно взглянула на меня, прежде чем направить кончик моего члена в рот. Когда Алекс обхватывает меня губами, она стонет, звук выходит длинным и низким, словно она с нетерпением ждала, чтобы попробовать меня.

Я не могу больше ждать. Я трахаю её рот так, как намерен трахать её киску, и, безусловно, не так, как будто она принцесса.

Я знаю это по тому, как она стонет от одобрения, одной рукой лаская мои яйца, принимая меня всё глубже и глубже. Алекс не хочет, чтобы я относился к ней, как к принцессе.

Ей нравится именно так.

В комнате отдыха, я издаю длинный стон, не заботясь о том, что кто-нибудь из персонала в любой из соседних комнат мог меня услышать. Образ широко раскрытых глаз Александры, смотрящих на меня, её рубинового цвета губы, обёрнутые вокруг моего члена, толкает меня через край, и я сильно кончаю. Как только закончу, я буду дышать так, словно пробежал чёртов марафон.

Я никогда так не возбуждался от мысли о женщине, которую только что встретил. Она забралась мне под кожу, а это опасно для этой работы, если у меня всё ещё будет завтра эта работа.

Мне нужно взять под контроль свои желания.

5

Александра

– Я уже решил, Александра. Не хочу и слова слышать об этом.

Мой отец строго смотрит на меня, его голос твёрд. Он пребывает в таком настроении, что спорить с ним абсолютно бесполезно, но я всё равно протестую. Сама мысль, что телохранитель может указывать мне, что делать и куда идти, безумна. Я взрослая женщина.

– Это просто глупость какая-то, – спорю я. – Мне двадцать один. Я не ребёнок, отец.

– Тогда перестань вести себя так, – говорит он, его голос разносится по комнате. Тот факт, что он кричит – застаёт меня врасплох; мой отец почти никогда не повышает голос. Даже, когда мы были детьми, и Альби, и я, казалось, попадали в неприятности каждый час, но он оставался относительно спокойным.

Это всё её вина, новой подружки. Простите – новой невесты. Он вернулся после выходных с ней и вывалил новость о помолвке вчера на нас с Альби, словно это была хорошая новость. Сегодня отец внезапно стал участвующим родителем, пытаясь обеспечить соблюдение правил и границ, как будто я вновь была подростком.

– Перестань пытаться произвести впечатление на свою невесту.

Я практически выплёвываю слово, находясь совершенно не в восторге из-за повторной женитьбы отца, несмотря на то, что он явно ожидает, что мы с Альби думаем, будто вся эта история вообще пустяковое дело.

– Достаточно, Александра, – резко говорит он, но я, кажется, не могу просто остановиться. Я погружаюсь с головой, несмотря на то, что знаю – это никуда меня не приведёт. Только усугубит ситуацию.

– Я – взрослый человек, и пойду туда, куда захочу, и сделаю то, что захочу, отец, – спорю я, мои слова вылетают всё быстрее и быстрее, потоком разочарования. – Мои телохранители не имеют права вытаскивать меня из клуба…

– Я сказал, хватит, Александра! – кричит мой отец. Затем он резко останавливается, прочищая горло, когда София открывает дверь.

Я не могла ненавидеть её больше, чем сейчас. Вместо того чтобы быть недовольным тем, что его прервали, мой отец выглядит радостным. София стоит прямо в дверном проёме, руки на талии. Король слишком занят, глядя на неё, как влюблённый школьник, чтобы обратить внимание на то, что женщина даже не скрывает тот факт, что смотрит на меня с отвращением. Её нос морщится, как будто она учуяла что-то дурно пахнущее.

Я внезапно начинаю стесняться своего наряда – рваные джинсы, футболка и армейские ботинки. И что? В одно мгновение ощущаю себя неуклюжим ребёнком, которого следует отругать, и тот факт, что я чувствую это – раздражает меня.

Глядя на Софию, решаюсь сказать пару чёртовых слов по поводу своей одежды и, надеясь, что мои мысли и так кристально понятно, без необходимости произносить:

Очевидно, что мы обе недовольны всей это договорённостью, леди. Я не хочу, чтобы ты была моей новой мачехой, так же сильно, как ты не хочешь, чтобы я была твоей дочерью.

– Мы с твоим отцом только что обсуждали, что нам необходимо быть осторожными со СМИ, Александра, – начинает она.

Я ощетиниваюсь, когда она использует моё полное имя. Ей определённо не позволено называть меня Александрой; только мои родители называют меня так.

– Не называй меня так.

– Александра, – рычит мой отец.

Я слишком зла, чтобы рационально обсуждать всё это. У меня перехватывает дыхание, и кружится голова. Не могу поверить, что отец привлёк её к частному обсуждению моей жизни – или что у неё хватает наглости начать читать мне лекции о СМИ. Она – никто из Америки, которой не приходилось иметь дело с тем, что вся её жизнь была на глазах общественности.

– Проведи двадцать лет в центре внимания, – рекомендую я. – Тогда и говори со мной о том, чтобы быть осторожной со СМИ.

– Телохранитель остаётся, Александра, – резко заявляет отец. – Он остаётся. И твоя охрана имеет последнее слово в том, безопасно ли место, куда ты отправляешься, или нет.

– Так мои телохранители – мои новые няньки?! – спрашиваю я, смотря туда-сюда между ними в неверии.

– Не думай о них, как о своих няньках, – предлагает София. – Думай о них, как о своих персональных восстановителях имиджа.

Мои персональные восстановители имиджа.

Я, моргая, смотрю на своего отца. Думаю, мне нужно поднять челюсть с пола.

– Теперь ты говоришь, что мой имидж нуждается в восстановлении? – спрашиваю я. – Всё было достаточно хорошо на протяжении двадцати одного года, но теперь, когда София Кенсингтон заявила, что это нуждается в изменениях, мне внезапно понадобились няньки?

Лицо моего отца покраснело.

– Я не говорю, что ты недостаточно хороша…

София улыбается, но улыбка не касается глаз, заставляя выражение её лица казаться ещё более фальшивым.

– Конечно, мы это не имели в виду, Александра, – говорит она, снова используя моё полное имя. Это определённо сделано намеренно. – Когда мы объявим о свадьбе, не хотелось бы, чтобы королевская семья подвергалась негативной критике.

– О свадьбе?! – спрашиваю я, мой желудок скручивает. Отец только сообщил о намерении жениться на этой женщине; теперь мы вдруг переходим к публичному объявлению о свадьбе?!

У меня перехватило дыхание, и комната поплыла. Мне нужно выбраться отсюда. Меньше всего на свете я хочу, чтобы они видели, как я плачу. Последний раз я плакала на похоронах мамы, а сейчас я точно на грани, чтобы разрыдаться. Сжимаю руки в кулаки и тяжело сглатываю, пытаясь подавить дискомфорт, растущий в груди, который угрожает полностью сокрушить меня.

– Ты должна пересмотреть своё публичное поведение, – продолжает мой отец, не обращая внимания на то, как я расстроена.

– А если я этого не сделаю? – задыхаясь, произношу я, еле сдерживаясь. У меня такое чувство, что моё горло сдавливает, но не из-за того, что мне говорят, как себя вести. Нет. Это потому что слова произнесла женщина, которая внезапно появилась в моей жизни из ниоткуда, и пытающаяся вести себя, как моя мать.

Как будто кто-то может заменить её.

Мой отец делает паузу, снова глядя на Софию, и тогда я понимаю, что они уже говорили обо всём этом. Они обсуждали, как лучше поступить со мной, как бы поступили он и моя мама, если бы она была всё ещё жива.

Я не могу дышать. Комната наклоняется в сторону, голова кружится, и прежде чем упасть в обморок, я разворачиваюсь, выбегая через дверь. Новый телохранитель стоит в коридоре и пристально смотрит на меня. Он такой же неэмоциональный, как и один из охранников Букингемского дворца, и я ненавижу его за это.

В любой другой день, я бы тоже была такой, и ничто бы меня не тронуло.

В любой другой день, кроме этого.

У меня даже нет минутки, чтобы злиться на парня так, как я должна, из-за имеющейся в его руках власти надо мной. Потому что все остальные чувства затмеваются тем, как я отношусь к своему отцу и его будущей невесте.

Поэтому я мчусь сломя голову мимо Макса, не в силах перевести дыхание, направляясь в свою комнату.

– Дерьмо, Алекс. Что происходит? – Альби ловит меня, его руки на моих руках, когда я бегу прямиком на него, заворачивая за угол к своей комнате, но я отталкиваю брата, закрывая дверь за собой.

Я не хочу видеть его или кого-нибудь ещё. Не сейчас.

6

Макс

– Что происходит? – спрашивает принц Альберт низким голосом. – Я давно не видел Алекс такой расстроенной.

– Она только что встречалась с твоим отцом, – отвечаю ему.

Несмотря на то, что я отошёл от двери, было практически невозможно не услышать, как он кричал на девушку в комнате, но я не говорю об этом Альби. То, как принцесса выглядела, когда выбежала из комнаты, как будто она собиралась расплакаться, и учащённо дышала – говорило об этом.

По какой-то причине, хоть я едва знаю девушку, хочу защитить её. Так что я не собираюсь делиться с Альби тем, что услышал.

Говоря об этом, должен признаться, что почувствовал облегчение, когда Альби появился в коридоре минуту назад. Потому что, если бы девушка начала плакать, не уверен, что, чёрт возьми, я бы сделал. Дайте мне сотню морпехов, чтобы командовать ими или дайте мне оружие, чтобы очистить дом – и всё будет хорошо. Дайте мне плачущую женщину, чтобы успокоить – и мой живот скручивает в узлы.

Альби стонет.

– Уверен, что всё прошло хорошо.

– Всё прошло, вероятно, так же хорошо, как ты и ожидал.

Принц вздыхает.

– С моей сестрой трудно.

– Да, я понимаю это, – признаю я. – Некоторые предупреждения об этом факте могли бы быть весьма полезными.

– Ты умный человек. Думал, что я полечу в Америку, чтобы завербовать тебя на лёгкую должность?

– Позволь заметить, что после того, как я спас твою жизнь – ты отблагодарил меня, назначив ответственным за свою сестру.

Альби улыбается и хлопает меня по плечу.

– Ты хороший друг. И единственный, кому я могу доверить Алекс.

Я смеюсь, затаив дыхание.

– Не думаю, что кто-то справится с твоей сестрой.

Альби вздыхает.

– Ну и как долго ты здесь пробыл? Неделю?

– Пять дней. Но кто считает?

Прошло пять грёбаных дней, а девушка отказывается называть меня любым именем, кроме Джеймса, которое она использует для всей своей службы безопасности. Другие телохранители просто пожимают плечами и сваливают всё на то, что это связано с заскоками королевской семьи.

Это сводит меня с ума. Я не знаю, почему, чёрт возьми, имеет значение, знает ли избалованная принцесса моё настоящее имя, но тот факт, что девушка не называет меня им – забирается под кожу.

– Кажется, один из её телохранителей продержался две недели, – размышляет Альби.

– Восемнадцать дней, – поправляю я его. Вчера, я пошёл и проверил данные в отделе кадров. Они не должны были говорить мне эту информацию, так как она является конфиденциальной. Но, видимо, сейчас общеизвестно, что у меня что-то вроде личных связей с принцем, а текучесть охранников принцессы настолько быстрая, что люди делают ставки на то, как долго я продержусь. Они были только рады сообщить мне об этом.

Я сказал ставить им на более долгий срок, потому что не собираюсь никуда уходить.

Девятнадцать дней, и я продержусь дольше, чем любой из её телохранителей.

Можно подумать, что у сотрудников службы безопасности будет больше возможностей справиться с данной проблемной принцессой. Я имею в виду, что она, вероятно, весит не больше ста тридцати футов (прим. ≈59кг). Насколько трудно провести пару недель, охраняя принцессу?

*****

Как оказалось, я недооценил её.

– Избалованная соплячка, – бормочу я себе под нос, когда два здоровенных человека на переполненной улице преграждают мне путь к переулку, в который только что нырнула принцесса. Она оборачивается на мгновение и посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем широкая улыбка распространяется по её лицу. Затем она разворачивается и направляется обратно в переулок. Я говорю в свой наушник: «Эта соплячка направляется в переулок к северо-востоку от площади. Перехватите её с другой стороны».

– Соплячка? – голос одного из телохранителей потрескивает в наушнике.

Дерьмо. Я сказал это вслух?

Я прочищаю горло и использую её кодовое имя, повторяя приказ в наушнике – настоящее кодовое имя, а не то как я называю её у себя в голове, хотя «соплячка» намного более уместно. Королевская соплячка должна была быть на пути на одно из мероприятий, но выскочила из машины, когда мы остановились на светофоре, вылетев с такой скоростью, словно убегала с места преступления. Естественно, она оставила телефон в машине, что делало невозможным отследить её местоположение.

– Куда это ты собрался? – спрашивает один из мужчин. Его толстые руки сложены на большом животе.

– Убирайся с моего пути или я тебя арестую, – рычу я.

– Говорит мудак, преследующий свою девушку, – подхватывает другой. – Она не хочет тебя видеть, знаешь ли. Может, тебе следует научиться принимать «нет» за ответ.

– Да, болван, – говорит тупица номер один, глядя на меня. – Нет – значит, нет. Ты должен научиться обращаться с леди.

Засунув руку в карман, я достал королевское удостоверение и сунул им в лицо.

– Я не какой-то жестокий бойфренд, ты простофиля.

Тупица номер два прищурился.

– Здесь написано «Королевская особа». Ты не похож на принца.

– Да, она сказала, что убегает от своего бывшего, – произносит тупица номер один, неловко шаркая, когда проводит своей мясистой рукой по коротко стриженым волосам.

– Она принцесса, вы идиоты, – говорю я им, отталкивая тупицу номер один и проходя мимо них. В такой маленькой стране, как эта, я столкнулся с двумя идиотами, которые, кажется, не узнают члена королевской семьи? – В моём удостоверении указано «Королевская безопасность», потому что я защищаю её.

– А? Принцесса? Защищаешь её от кого? – один из них кричит мне в след, пока я пробираюсь сквозь толпу и забегаю в переулок на полном ходу. Моё сердце колотится, но только наполовину от физической нагрузки. Оно громко грохочет у меня в груди, реагируя на адреналин, льющийся по моим венам, на раздражение на принцессу за то, что вырвалась из машины и, на гнев на себя за то, что не предвидел подобных действий со стороны девчонки.

Я должен был это предвидеть. Очевидно, нам необходимо использовать блокираторы замков на транспорте принцессы.

Или ты можешь просто сидеть с ней на заднем сиденье.

Мысль всплывает в моей голове, и сразу же образ этого предстаёт передо мной – я на заднем сиденье рядом с принцессой, моя рука на её ноге, затем я движусь выше…

Нет. Я отказываюсь думать об этом. Я больше так не поступлю – не прямо сейчас, посреди грёбаной погони, и не позже, в уединении моей спальни.

В конце переулка один из других телохранителей в отчаянии поднимает руки и качает головой, прежде чем броситься в другую сторону.

Ну, это охуенно круто. Я проработал семь дней, а теперь упустил принцессу. Снова.

Хорошо, не совсем «снова». Вчера вечером я заступил на свою смену, чтобы узнать, что гениальные охранники из утренней смены упустили её в баре за час до этого.

Потеряли. Это точное слово, которое они использовали. Как будто она – багаж в аэропорту. Мы потеряли принцессу.

Где я могу найти Наследную Принцессу Протровии? Посреди игры в покер с высокими ставками с несколькими членами русской мафии.

Ничего, кроме первоклассного и поведения-достойного-принцессы, это уж точно.

Снаружи переулка я останавливаюсь и ищу в толпе принцессу Александру. Мимо меня проходят люди, в основном молодёжь, одетые для клуба или уже вываливающиеся в полупьяном состоянии из ближайших баров и пабов, по-видимому, не обращая внимания на то, что несколько мужчин в костюмах и наушниках толкаются по улицам в поисках кого-то важного.

Конечно, по всей видимости, это не первый раз, когда принцесса проворачивает такой трюк, и скорее всего, на этой самой площади, поэтому возможно, всё Королевство Протровии привыкло видеть такое.

Я сканирую ближайшие торговые точки – смесь ресторанов, баров, клубов и магазинов, продающих одежду, обувь и туристическое дерьмо – места, куда бы она могла зайти. Девушка должна была спланировать это; так куда же Принцесса Александра попытается добраться, не попадаясь нам на глаза?

Куда-нибудь в тени. Место, которое не одобрил бы её отец. Место, где опасно.

Все ближайшие витрины выглядели уместно и обычно, как достойные учреждения.

Затем я увидел её не более чем в десяти ярдах, одетую в бейсболку и куртку – не те, в которых она была в машине. Яркие пряди волос, торчащие из-под кепки – неопровержимое доказательство. Быстро двигаясь через толпу, я хватаю её за руку и тащу в ближайший переулок.

– Что за… – визжит она, затем её выражение меняется, когда Алекс узнаёт меня и стонет от разочарования.

– Ты что, издеваешься надо мной? – спрашиваю я с раздражением. – Куда ты, чёрт возьми, собралась?

– Тебя это не касается.

Александра поднимает голову вверх, её челюсть напряжена.

– Меня это не касается, да? – моя рука оказывается на её руке прежде, чем я даже понимаю, что делаю, и Алекс смотрит на меня с вызывающим выражением. Её губы раскрываются, они чертовски пухлые, и всё, о чём я могу думать – это сцеловать этот самодовольный взгляд с её лица.

Это не то, о чём я должен думать. Поцелуй с этой соплячкой не должен крутиться в моей голове.

– Да, Джеймс, это тебя не касается.

– Я – твой телохранитель.

– Больше похож на тюремного охранника, – выплёвывает она.

– Ты – моя работа, – рычу я. Блядь, почему её глаза должны быть такими невинными? Бьюсь об заклад, ей сойдёт с рук убийство, если она будет смотреть на людей с широко раскрытыми глазами, как делает это сейчас. За этим невинным морганием, она планирует свою следующую игру в покер с русской мафией. Ставлю на это свою зарплату.

Чёрт, эта девчонка, наверное, сейчас крадёт мой бумажник из кармана. Я делаю мысленную пометку, чтобы проверить его позже.

Уголки её губ медленно растягиваются в ухмылке.

– Возможно. Или может ненадолго.

– Хорошая попытка, но это не так, принцесса, – говорю я ей. – Твой отец меня не уволит. Из всех людей в мире он лучше всех знает, какая ты заноза в заднице.

Девушка пожимает плечами.

– Знаешь, для кого-то вроде тебя есть много более лёгких мест работы.

Я не смог удержаться от смеха.

– Ты не очень утончённо действуешь, – замечаю я. – Попытка заставить меня уйти не сработает, душечка.

Она прищуривается.

– Я – принцесса. Ты не можешь называться меня «душечкой», – она делает паузу. – Джеймс.

– Назовёшь меня Джеймсом ещё раз, и я буду звать тебя хуже, чем душечкой.

Выражение её лица ожесточается.

– Джеймс.

– Прекрасно. Не говори, что я тебя не предупреждал. Хочешь, чтобы я называл тебя Сахарные Сиськи? У тебя получилось.

Её челюсть падает, и она судорожно вздыхает.

– Прости?

– Ты слышала меня.

Я отпускаю одну её руку, крепко держа за другую, потому что эта девушка, безусловно, бегунья, и я не выпущу её из своей чёртовой хватки.

– Я в буквальном смысле, даже не знаю, что означает это выражение, – говорит она высокомерно. – Я предполагаю, что это грубая американская фраза.

– Неа, это одна из тех пиздец-каких-классных американских фраз, – отвечаю я. – А теперь тащи свою королевскую задницу обратно в машину, потому что мы возвращаемся во дворец.

– У меня были планы, – настаивает она.

– Твои планы изменились, когда ты выбралась из машины. Теперь я знаю, что ты можешь сбежать.

– Ты мудак, – произносит она. – Тебе когда-нибудь говорили об этом?

Я смеюсь.

– Ты не первая, Сахарные Сиськи. И уверен, что не будешь последней.

– Прекрати называть меня так, чёрт возьми, – злится она. – Это неуважительно.

Я пожимаю плечами.

– Тогда я постараюсь, Принцесса Сахарные Сиськи. Так лучше?

Её глаза сузились.

– Нисколько.

– Ну, когда ты запомнишь моё имя, возможно, я постараюсь запомнить твоё.

Мой голос грубый, отчасти потому, что я раздражён принцессой, но в основном из-за того, что я стою здесь с её рукой в моей руке, и девушка смотрит на меня дикими глазами, словно ненавидит.

Я хочу её.

Я, должно быть, с ума схожу, раз хочу такою избалованную, своевольную девушку, как Алекс.

– Я не собираюсь заморачиваться узнаванием имени кого-то, кто собирается уйти в течение нескольких дней, – настаивает она. Когда я тяну её за руку, чтобы уйти, она отступает. – И я никуда с тобой не пойду, как будто я какая-то пленница в своём собственном королевстве.

Я смотрю ей прямо в глаза, моя рука не двигается.

– Ты даже не представляешь, каким упрямым я могу быть, принцесса. Но ты скоро поймёшь. Твой отец хочет, чтобы ты была в безопасности и следовала своему расписанию, и он не уволит меня. И, если ты думаешь, что я уйду после пары твоих трюков, то ты сошла с ума. Я никуда не собираюсь.

Принцесса резко вдыхает, и я изо всех сил пытаюсь игнорировать то, как её полные груди поднимаются под надетой футболкой, той, которую она разрезала так, что её ложбинка выставлена на показ. Я пытаюсь игнорировать то, как она прикусывает нижнюю губу между зубами, и я также пытаюсь игнорировать возбуждение внутри меня, когда ненависть и гнев вспыхивают в её глазах.

Со мной действительно, чёрт возьми, что-то не так, раз видя то, как она злится на меня – это возбуждает меня.

Прежде чем осознаю – и вопреки здравому смыслу – я подталкиваю её к ближайшей стене. Алекс издаёт звук, удивительно похожий на стон, и я прижимаю девичьи руки над головой; когда она смотрит на меня, её дыхание становится учащённым.

Я не целую её.

Я хочу прижаться губами к губам – грубо, жёстко – и поглотить её рот. У меня непреодолимое желание обладать каждым дюймом этой девушки, которую не могу вынести.

Принцесса выгибает спину, её груди прижимаются к моей груди, её лицо наклонено ко мне. Губы Алекс так близко, что я уже чувствую её вкус на своём языке. Затем она шепчет нежно и медленно.

– Я такая же упрямая, как и ты. Так что, если хочешь войны, ты её получишь, Джеймс.

7

Александра

Макс останавливается в дверном проёме после осмотра моей комнаты, что само по себе проявление полнейшей глупости. Серьёзно, кто будет прятаться в комнате во дворце, ради всего святого? Другие мои телохранители периодически проверяли её, но этот одержим следованию каждой части протокола, независимо от того, насколько это глупо.

– Доволен? – спрашиваю я.

Он медлит.

– На этот раз ты не собираешься для меня раздеться? – выражение его лица серьёзное, и единственный намёк на то, что он может шутить – это крошечная морщинка в уголке одного из его глаз.

Интересно, улыбается ли он когда-нибудь?

Скорее всего, нет. Он, вероятно, слишком чертовски занят, следуя правилам. Раскладывает рубашки по цветам в шкафу.

Жёсткий. Серьёзный. Хочет, чтобы всё было, как он хочет. Абсолютно требовательный.

Интересно, такой ли он в постели?

Эта мысль пронзает меня так же, как и тогда, когда он схватил меня в том переулке. Стоя там, с бешено колотящимся сердцем в груди, мой желудок выделывал сальто снова и снова, пока у меня не закружилась голова. Я подумала о том, чтобы наклониться, дотянуться до него и прижаться губами к его губам, просто, чтобы проверить, как они будут ощущаться. Но я не сделала этого, потому что принцессы не целуют своих телохранителей.

Я поднимаю свои брови.

– Не понимаю, о чём ты говоришь, – нагло вру я. А сама вспомнила, как в тот день повернулась и стащила рубашку через голову, затем бросила вещь на пол с полным осознанием того, что парень стоит позади меня.

Я не совсем уверена, почему так поступила.

Я никогда раньше не делала ничего подобного ни с одним из телохранителей. Вообще-то, я никогда ничего не делала с телохранителями. Я никогда не пересекала черту. Дело в том, что я следую правилам – на самом деле, нарушение правил – это одно из моих любимых занятий. Дело в том, что есть что-то интимное в отношениях между королевской особой и её личной охраной.

Телохранитель проводит время с членами королевской семьи и знает все их секреты – всё, что нужно знать об этом человеке.

Я не очень люблю быть известной.

– Нет? – спрашивает Макс, поднимая брови. Он выглядит слишком красивым, стоя в своём костюме. Красивый – не слишком подходящее слово для него, потому что он не ухожен, как все мужчины, окружающие меня с их идеальными руками, их идеальным происхождением и их идеальными семьями.

Я тяжело сглатываю, стараясь не смотреть на него слишком долго. Немного дольше и я могу лишиться самообладания.

– Нет, – отвечаю я, отсекая, и беззаботно пожимая плечами. – Я, должно быть, не заметила, что ты там стоишь.

– Конечно же, нет, – говорит он, посмеиваясь про себя, и разворачивается, чтобы уйти. Макс закрывает дверь – тихо, почти вежливо, как если бы не он просто вот так взял и утащил меня из города, как какой-то властный, высокомерный зверь.

Я издаю разочарованный стон. Он думает, что ловкий, водя дружбу с моим братом и имея взаимопониманием с моим отцом. Но я не позволю какому-то чрезмерно усердному телохранителю врываться в мою жизнь, как слон в посудную лавку, диктуя, куда я могу или не могу пойти, или что я могу или не могу сделать. Даже, если этот телохранитель – самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела.

Сама мысль, что телохранитель может командовать принцессой, смешна.

Ты знаешь, что тебе бы понравилось, если бы он приказывал тебе.

Мысль приходит мне в голову и, как бы бессмысленно это не было, я нахожу её увлекательной. Но ненадолго. Я никогда бы не стала вести себя так с этим мужчиной.

Бьюсь об заклад, он также всё контролирует и в постели.

Возбуждение пронеслось через меня при фантазии о том, что Макс распахивает дверь моей спальни и врывается внутрь.

– Как меня зовут, принцесса? – рычит он, направляясь прямиком ко мне, без всякого уважения к моему титулу или моему времени, или моей личной жизни или к тому, чтобы я ни делала в своей спальне.

Я задыхаюсь, когда Макс сжимает мои волосы в своей мощной руке, опрокидывая мою голову назад, пока моё лицо не поднимается кверху, чтобы смотреть на него, только на него.

– Джеймс, – шепчу в ответ.

Никогда не сгибаться. Никогда не сдаваться. Даже ради него.

– Скажи это, – он обхватывает мою грудь поверх майки, и, хотя его кожа не касалась моей, сосок сразу же твердеет под бюстгальтером. Я хочу, чтобы губы Макса были там. Я хочу, чтобы его язык порхал по моему соску, пока я не начну выкрикивать его имя. Я хочу его рот между моих ног, его язык внутри меня.

Я хочу, чтобы он был внутри меня.

– Я забыла, – шепчу я. Я – обманщица.

Он рычит, звук выходит низким и затяжным, как у дикого животного.

– Я буду трахать тебя, пока ты не будешь говорить только моё имя. Я заставлю тебя стонать его, снова и снова, пока ничего больше сказать не сможешь. Пока не сможешь думать ни о чём другом.

Находясь в комнате, моё сердце бешено колотится, возбуждение наполняет тело, пока пульсация между ног не становится настолько настойчивой, что я не могу думать ни о чём другом, кроме как кончить.

Я даже не потрудилась запереть дверь. Мои руки дрожат, меня шатает, потому что прямо сейчас я испытаю отчаянную нужду; быстро раздеваюсь, оставляя след из одежды позади себя. Я вытаскиваю вибратор из тумбочки и включаю его.

Я даже в кровать не ложусь. Пульсирующая боль между ног слишком настойчивая сейчас и всё моё тело на грани. Я наклоняюсь над кроватью, одной рукой опираясь на неё, чтобы поддержать себя, моя голая задница в воздухе, и я скольжу вибратором между ног. Он легко проникает в мою киску.

Всё, о чём я могу думать – это как сильно хочу, чтобы Макс был внутри меня.

Макс стоит позади меня, его руки на моих бёдрах, он толкает член глубоко в меня, за волосы оттягивая голову назад.

- Скажи это, – рычит он, сильнее дёргая меня за волосы, и посылая шок от боли прямо через моё тело. Но боль только делает удовольствие более интенсивным, пока он трахает меня сильнее.

Парень без презерватива внутри меня, его член так напряжён, и я думаю, что он близок к разрядке. Мысль о том, что он взрывается и наполняет меня своим теплом, заставляет меня быстрее приблизиться к краю забвения. Я громко стону, затем снова и снова при каждом его толчке.

– Трахни меня, – приказываю я – словно я здесь главная, за исключением того, что мы оба понимаем, кто здесь на самом деле главный. Это определённо не я.

В ответ Макс дёргает меня за волосы, заставляя меня захныкать.

– Скажи мне, что хочешь кончить, принцесса.

Теперь я скулю. Хочу ли я кончить? Это единственное, о чём я могу думать. Всё моё тело желает этого. Это единственное, что я хочу в этом мире.

– Мне нужно кончить.

– Я могу чувствовать тебя, – говорит он хриплым голосом. – Твоя киска так сильно распухла, что сжимает мой член словно тиски. Я знаю, что ты хочешь кончить. Я знаю, что ты хочешь почувствовать, как я наполняю эту тугую киску.

– Да, – выдыхаю я. Думаю, я брежу, жар проносится через меня от головы до пальцев ног, не позволяя мне думать ни о чём, кроме Макса и его члена. – Да, да, да.

Затем он останавливается.

Он замирает, его руки на моих бёдрах. Я пульсирую вокруг него, находясь так близко к краю, что кажется, словно, в данный момент не имеет значение то, что парень остановился с целью помучить меня.

Боюсь, что я всё равно кончу.

Кажется, Макс может читать мои мысли. Он обвивает мои волосы вокруг руки и тянет сильнее, как поводок, или поводья на лошади.

– Ты не кончишь, – резко говорит он. – Нет, пока не произнесёшь моё имя.

Он нажимает кончиком пальца на моё анальное отверстие для выразительности.

– Просто скажи это, принцесса. Скажи это, и я позволю тебе кончить.

На долю секунды я колеблюсь. Затем он нажимает пальцем на мою задницу, посылая новую волну удовольствия. И я говорю это.

– Макс, – шепчу я.

Он стонет, толкая пальцем в моё анальное отверстие, и в то же время глубоко проникает своим членом.

– Громче, – требует он.

Я произношу его имя, на этот раз громче. Я произношу его имя снова и снова, и снова, и снова, и снова, когда кончаю.

Я задыхаюсь, находясь в своей комнате. Моё дыхание становится прерывистым, мышцы пульсируют в устойчивом ритме вокруг вибратора, голова кружится. Я замираю, полу согнувшись над кроватью, и восстанавливая дыхание, пытаясь смириться с тем, что я просто кончила, фантазируя о том, что этот властный зверь трахает меня.

Должно быть, со мной что-то не то.

*****

– Ну, я думаю, это должно быть весело, – шепчу я Альби, когда наша новая сводная сестра входит в комнату. Я громко лопаю жвачку, намеренно ведя себя, как незрелый подросток. По крайней мере, я одета подходяще. Я думала, что голова моего отца взорвётся, когда я появилась в джинсах, разорванной футболке и ботинках, чтобы встретить дочь Снежной Королевы. Альби закатил глаза и сказал мне, что мой наряд не станет главной частью этого вечера. Он не объяснил мне, что под этим подразумевал, но через пять минут я узнала.

Мы знали, что встретимся с нашей будущей сводной сестрой, но она не знала, что у неё появятся новые сводные брат и сестра. Или что наши родители вообще находились в отношениях. Или что её мать встречалась с долбанным королём.

Я хочу ненавидеть эту девушку. Мне не нужна новая сводная сестра и, конечно же, не нужна, если она хоть немного похожа на свою заносчивую мать. На первый взгляд, Изабелла Кенсингтон определённо выглядит такой же чопорной, правильной и идеальной, как и её мать. Хуже того, мой отец сказал, что она только что закончила волонтёрскую деятельность в Африке. Итак, теперь она стройная, великолепная и невероятно хорошая. Невозможно не ненавидеть её.

Я уже уверена, что мой отец будет обожать девушку. Она будет всем, что он когда-либо хотел от дочери. Я могу сказать по истечению первых шестидесяти секунд, что она будет очень похожа на принцессу, подходящей дочерью, которой у него никогда не было.

Меня пронзает укол ревности, но я пытаюсь подавить её. Она может быстро стать любимицей моего отца, но сейчас ей трудно не сочувствовать. Она выглядит совершенно потерянной, смотрит на нас безучастно и моргает, словно ожидая, что кто-то назовёт происходящее каким-то розыгрышем.

К сожалению, для всех нас – это не так.

София Кенсингтон выглядит взбешённой из-за того, что реакция её дочери – является чем угодно, кроме восторга. Изабелла, очевидно, полностью ошеломлена. Гнев на Снежную Королеву и моего отца пронзает меня. Как кто-то из них мог подумать, что сообщать такие новости девушке перед её новой «семьёй» – это круто?

Затем взгляд Изабеллы упирается на Альби, узнавание омывает её. Она прищурилась.

– Ты.

Они знакомы друг с другом?

Я вижу выражение лица своего брата. О, Боже мой. Она ему нравится. Они определённо знакомы.

Ну, всё становится интересным.

Снежная Королева быстро вскакивает.

– Перелёт в Протровию на частном самолёте был предназначен, чтобы сделать всё тут… эффективным. Менее скандальным.

Нет, она же только что не использовала это, как оправдание?

Я разглядываю свою новую сводную сестру, ожидая реакцию, но, похоже, она выглядит так, как будто в любой момент может потерять сознание.

«Скажи что-нибудь умное», – думаю я, глядя на неё широко раскрытыми глазами, словно могу телепатически передать это сообщение. «Скажи своей матери, что полёт во дворец и внезапное объявление о помолвке – с королём, не меньше – перед людьми, которых ты даже не знаешь – это хреновый поступок».

Но она этого не делает. Она не может вспылить. Девушка просто тихо стоит, сложив руки перед собой, повторяя то, что только что сказал её мать.

Она в состоянии шока. Это единственный вывод, который можно сделать. Или, может быть, она не такая, умная.

Надеюсь, у меня не будет глупой сводной сестры.

Тогда её мать говорит что-то о свадьбе Изабеллы. Наконец Изабелла заговорила, её голос был громким и твёрдым.

– Я не собираюсь выходить замуж.

Хорошо, эта девушка знает моего брата (который удобно забыл упомянуть об этом факте мне). Альби смотрит на неё, как влюблённый щенок, и она только что объявила, что одинока?

Возможно, это лето не будет таким уж скучным – и не только из-за моей вражды с телохранителем. Или как там это можно назвать.

Мои мысли мелькают в голове, вспоминая, как я наклонялась над своей кроватью, думая о телохранителе. Это определённо не вражда.

Он продержался ещё несколько дней, не уволившись, несмотря на мои усилия. Макс сильнее, чем я думала, в отличие от меня. Мне было тяжело сдерживаться, чтобы мыслями не возвращаться к тому, каково бы было чувствовать его губы на моих.

Моя растущая одержимость губами Макса – не говоря уже о его руках, или его теле, или его члене – смешна.

Я хочу выбраться с этой семейной встречи, внезапно разозлившись на себя из-за мыслей о телохранителе.

Резкий голос Снежной Королевы вырывает меня из мыслей, как эквивалент скрежета ногтей по доске.

– Изабелла Кенсингтон, – говорит она, её ледяной взгляд останавливается на дочери. – Сейчас не время и не место обсуждать ваш брак.

Я не потрудилась заглушить свой горький смех. Это верх иронии, не правда ли? Сказать своей дочери, что неправильно объявлять об их разрыве здесь, на встрече, где вы обрушили новость о своей помолвке на неё?

Я пристально смотрю на Изабеллу.

«Постой за себя», – думаю я, становясь ещё более раздражённой, когда она этого не делает. Этой девушке нужен костяк.

Всей этой ситуации достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю.

– Ну, это интересно, – отмечаю я. – По крайней мере, я не единственная, кто драматизирует на этот раз.

Я сказала это вслух?

Я практически уверена, что нет, пока мой отец, нахмурившись, смотрит на меня.

– Да, Александра, это, безусловно, проблеск надежды.

Я сопротивляюсь подростковому желанию – показать ему язык. Всё, что я хочу сделать, это выбраться отсюда. Я не хочу знакомиться с моей новой мачехой или её дочерью, которая, кажется, не понимает происходящего.

– Значит, вы двое женитесь. Мы все прекрасно это понимаем. Вы виделись на протяжении всего лета. И это не такой большой секрет, окей? Мы одна большая счастливая семья. Улыбнуться для прессы и всё такое. Теперь мы закончили?

– Александра! – рявкает отец. Я привыкла к крикам в последнее время, но Изабелла подпрыгивает. – Да. Мы с Софией собираемся пожениться.

Затем Изабелла вылетает. Она просто разворачивается и выбегает из комнаты, с треском распахивая большую дверь.

Альби смотрит на отца.

– Хорошая работа, папа, – насмехается он. Брат бросает на меня уничтожающий взгляд. – Ты тоже, Алекс. Хороший способ заставить её почувствовать себя желанным гостем.

– Я не просила новую сводную сестру, – отвечаю ему, перед тем, как он уходит. Я поворачиваюсь к отцу и Снежной Королеве, прежде чем уйти. – Или новую мачеху.

8

Макс

– Ты не принесёшь мою накидку? – спрашивает принцесса, её голос приторно-сладкий. Мы на послеобеденном чаепитии – буквально, на настоящем чаепитии, в комплекте с чашками и кружевными скатертями.

Никогда не думал, что буду присутствовать на чаепитие.

Это какое-то благотворительное мероприятие, которое будущая королева настояла добавить в расписание принцессы. Конечно, когда будущая королева спросила, сможет служба безопасности очистить это мероприятие для принцессы в последнюю минуту, я был более чем в восторге, чтобы выполнить просьбу. В конце концов, принцесса делала всё возможное, чтобы превратить мою жизнь в ад последние пару недель.

Например: обращаться со мной, как с дворецким перед другими людьми, в ситуации, где это будет расценено за «грубость» и «нападение», чтобы прижать её к стене и сказать, что я заберу её накидку, как только закончу заставлять выкрикивать моё имя.

Это пойдёт только на пользу принцессе – пережить это мероприятие, которое, похоже, в основном связано с тем, что она подвергается серии обсуждений чванливых восьмидесятилетних старушек, стыдящих её за цвет волос и выбор одежды.

Как должное, Александра действительно появилась на благотворительном мероприятии будущей королевы, одетая в ярко-золотое бюстье, едва удерживающее грудь принцессы, и короткую пышную чёрную юбку, едва скрывающую её ягодицы, в сочетании с высокими до бёдер сапогами, которые вполне могли быть на Джулии Робертс в «Красотке».

Это был смелый шаг, и я могу только представить выражение лица будущей королевы, когда наряд Александры облетит весь интернет сегодня днём.

– Джеймс? – спрашивает принцесса. Она общается с группой герцогов и герцогинь, или какие там у них дурацкие титулы, и они все выжидающе смотрят на меня. – Моя накидка?

– Конечно. Я всего лишь скромный слуга при королевском дворе Вашего Высочества, – отвечаю ей с сарказмом в голосе, подобострастно кланяясь. – Я был бы рад коснуться всего лишь подола вашей одежды.

Александра старается скрыть улыбку, кивает и решительно отвечает.

– Благодарю, Джеймс.

– Ваш дворецкий хорошо обучен, – отмечает одна из женщин. – В наши дни так трудно найти квалифицированную прислугу.

Обучен. Как собака.

Принцесса находит меня в коридоре за гардеробом.

– Мне послышалось, как ты гавкнул, когда уходил?

– Я понятия не имею, о чём вы говорите, Ваше Высочество.

Я лгу. Я издал небольшой «гав», когда вышел из главного зала.

– Королевское Высочество, – поправляет, но она явно удивлена. – Знаешь ли, я должна с ними не согласиться.

– В чём именно? – я держу её накидку, эту идиотскую мерцающую чёрную шаль, которая совершенно не нужна для послеобеденного чаепития. Хотя, что я знаю о моде. Возможно, она взяла с собой шаль только для того, чтобы покомандовать мной, как дворецким.

Я провожаю Александру через холл наружу к месту, где ждёт машина. Водитель держит дверь открытой для неё, и девушка останавливается, чтобы посмотреть на меня.

– На самом деле, ты не очень хорошо обучен.

– Простите, что разочаровал, Ваше Высочество, – говорю я. Мне совсем не за что извиняться.

Она улыбается.

– Я была бы разочарована, если бы ты был хорошо обучен, – произносит она. – Это было бы не так весело.

– Садись в машину, – рычу я, бросая её шаль на колени, когда она скользит по сиденью. – Я думал, ты пытаешься сделать всё, чтобы я уволился. Честно говоря, я ожидал большего от того, кто угрожал мне… Что же это было? О, точно: войной.

Я закрываю дверь, прежде чем она мне ответит. По правде говоря, попытки принцессы заставить меня уволиться были самой занимательной частью моей работы последние две недели. Каждый раз, когда я думаю, что она под охраной на мероприятии, ей удаётся удивить меня. Моим любимым из её побегов до сих пор остаётся тот, когда она, встав на унитаз в туалете, выбралась через поразительно крошечное окошко ванной и, упала на землю снаружи будучи на каблуках и в платье, которое, несомненно, стоило больше, чем моя машина в Кентукки.

Я стоял там, ожидая её.

– Не прошло и двух недель, а ты становишься предсказуемой, принцесса.

Она уставилась на меня.

– Мне нужно будет перевести игру на более высокий уровень.

– Пожалуйста, постарайся. Не хотелось бы думать, что Протровия – такая скучная.

Это была ложь. В этой работе не было ничего скучного.

*****

– Расскажи мне всё. Она настоящая принцесса? – спрашивает моя мама, её голос пропадает в телефоне. Я наклоняюсь к окну в одной из гостиных во дворце, пытаясь поймать более сильный сигнал сотовой связи. – Отправь мне по электронной почте фотографию, чтобы я увидела, как она выглядит!

Моя мама старой закалки; она ещё не прониклась идеей смартфонов. Она даже вручила мне одноразовую камеру в качестве прощального подарка, чтобы я мог делать фотографии и отправлять их ей.

– Ты же понимаешь, что принцесса Александра – мой работодатель? – спрашиваю я, недоверчиво качая головой. – Я не могу просто подойти к девушке и сказать, чтобы она не двигалась, пока я фотографирую её, чтобы отправить изображение своей маме.

– Ну, я не понимаю, почему нет, – вздыхает моя мать, затем слышу её приглушенный голос, когда она разговаривает с кем-то другим. – Твой отец передаёт привет. Он направляется на улицу, чтобы поработать над грузовиком. Нужна новая коробка передач.

– Скажи ему, чтобы он отвёз машину механику, – приказываю я. – Ты знаешь, что из-за спины папа не может ползать под грузовиком.

– Дорогой, ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Твой отец упрям, когда задумает что-нибудь. Он не собирается тратить деньги на механика, когда сам может всё сделать.

– Позволь мне поговорить с папой.

– Он уже снаружи возится. Кроме того, он не собирается тебя слушать. Ты в курсе, как он себя ведёт, когда люди пытаются сказать ему, поберечь себя.

Я скорее свалюсь с сердечным приступом здесь и сейчас, чем кто-то позаботится обо мне. Это то, что бы он сказал.

– Я отправил тебе деньги, мам, – возражаю я. – Просто пообещай, что используешь их.

– Я знаю, дорогой, и мы ценим это.

– Ты не обналичила чек, мам. Это для ипотеки. Я знаю, что ты отстаёшь по оплате на несколько месяцев. Мне понадобится пара месяцев, чтобы передать тебе остальное, как только я достану.

– Сын, ты же знаешь, мы не можем…

– Пожалуйста, скажи мне, что ты пойдёшь в банк и обналичишь его. В этом весь смысл моего пребывания в Европе и выполнения этой работы. Я могу позаботиться о вас, ребята.

Моя мама вздыхает.

– Я знаю, – тихо молвит она. – Но ты не должен был этого делать.

– Я хотел, мам. Ты это знаешь. Конец дискуссии, – твёрдо отвечаю я.

– Ты собираешься рассказать мне о принцессе, или что? Я хочу знать всё, – прерывает она меня, меняя тему разговора. Моя мама почти такая же упрямая, как и отец, когда дело доходит до принятия помощи, даже когда им это нужно.

– Она принцесса, мама, – раздражённо говорю я. Что, чёрт возьми, я собираюсь рассказать ей о девушке? Что она, кажется, одержима попыткой заставить меня уволиться? Или что она слишком драматичная, ищущая внимания и непокорная, но умная, сообразительная и странным образом очаровательная, даже, несмотря на то, что она абсолютный сорванец? – Я не знаю, что тут, можно сказать.

– Ну, она милая?

– Принцесса Александра не… милая – не совсем то слово, которое я бы использовал.

– Милая – это, определённо, не то слово, – голос принцессы разносится по комнате, откуда ни возьмись позади меня. – Милая – это скучно, тебе так не кажется?

– Мама, я позвоню тебе попозже.

Вешаю трубку прежде, чем моя мама сможет настоять на разговоре с самой принцессой. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Александру и кровь в моём теле устремляется прямиком к моему члену. Она одета, как чёртова школьница - в белую рубашку поверх чёрного лифчика и короткую клетчатую юбку, которая едва прикрывает задницу – не говоря уже о её ногах длиною в милю. И она стоит там, вращая косичку вокруг пальца.

Косичка.

Это ты сказал ей, что ожидаешь от неё большего.

– Я думаю, что у тебя есть дела поважнее, чем подслушивать чужие разговоры, – говорю я односложно.

Румянец появляется на её щеках. Она смущена?

– Я не хотела подслушивать, – запинается она. Затем откашливается и проводит руками по юбке. – Я просто проходила мимо и…

– Проходила мимо? – моё любопытство тут же задето.

– Мне не нужно отчитываться, зачем я куда-то иду во дворце, – высокомерно отвечает она.

– Всё же ты нашла время в своём расписании, чтобы подслушать мой разговор.

– Я услышала, как упоминалось моё имя.

– И?

Александра пожимает плечами.

– И что? Я услышала своё имя и остановилась. Конец истории.

– Ты хотела знать, что я думаю о тебе.

Девичьи щёки вспыхивают глубоким оттенком красного, и она нервно потирает свои пальцы.

– Это, конечно, не правда, – произносит Алекс, закатывая глаза. – Так вот, мне действительно есть чем заняться. Я не могу весь день болтать со своим телохранителем.

Я прячу улыбку, когда принцесса разворачивается на каблуках и вылетает из комнаты в этой своей короткой юбке, её косички раскачиваются по обеим сторонам головы.

9

Александра

Я стучу в дверь офиса службы безопасности. Это место находится в подвале дворца и пахнет плесенью – так пахнут секретные проходы, которые пересекают дворцовую территорию. Я не знаю, как здесь можно работать. Это чертовски жутко, всё освещено светодиодными лампами и нет окон.

– Открыто, – кричит голос. – О. Принцесса Александра, – начальник охраны подскакивает так резко, что через стол пролетает стопка бумаг. Когда я наклоняюсь, чтобы поднять их с пола, он отталкивает меня, чтобы самому поднять. – Я не ожидал увидеть вас здесь, иначе бы не стал кричать, чтобы вы открыли дверь.

– Всё в порядке, Феликс.

– Чем могу помочь?

– Это насчёт моего нового телохранителя.

– Стоуна? – спрашивает он.

Я тупо на него смотрю.

– У меня есть телохранитель по имени Стоун?

– Большой парень, татуировки? – интересуется он. – Ничего не напоминает?

– Разве это не описывает всех, кто находится в моей команде безопасности?

– Лысый парень.

Я смутно вспоминаю приход нового телохранителя, и не могу припомнить, что случилось с предыдущим. Я отрицательно машу рукой.

– Не тот. Другой, новый. Тот, которого завербовал мой брат.

– Доннелли, – говорит Феликс. – Он больше не новенький, принцесса. На самом деле, мне кажется, он задержался дольше всех из вашей охраны.

– Неужели? – спрашиваю я невинно, словно забыла об этом. Я просто отлично помню – Макс сегодня находится в должности уже восемнадцать дней, вообще-то. Итак, он сравнялся с рекордом моего старого телохранителя. Очевидно, Макс был прав и мне нужно поднять ставки, если я хочу, чтобы он ушёл.

За исключением того, что, возможно, ты на самом деле не так уж сильно и хочешь, чтобы он уходил, в конце концов. Даже с его раздражающим, высокомерным соблюдением правил.

– Да, и я боюсь, что, если вы пришли сюда пожаловаться на него, ваш отец уже дал понять, что Доннелли останется.

– Конечно, он это сделал, – я закатываю свои глаза. – Как угодно. В любом случае, я здесь не для того, чтобы жаловаться.

Мужчина поднимает брови.

– Вы здесь, спрашиваете об одном из ваших телохранителей и не для того, чтобы пожаловаться?

– Не делай вид, словно это редкость, Феликс.

Наклонив голову, он смотрит на меня.

– Сколько прошло времени с вашего последнего визита в эту комнату?

Я провожу пальцем вдоль края фотографии Феликса, моей матери и меня, в стороне от игры в поло во дворце.

– Прошло много времени.

– Это было, когда вам было шесть лет, – отвечает он, указывая на фотографию. – Вы были хитры, даже тогда. Я помню то время, когда вы с Альбертом исчезали, и весь дворец отправлялся на ваши поиски.

– Мой отец был не очень счастлив, – произношу я, смеясь. – Дворец всегда был лучшим местом для укрытия.

– У вас всегда была способность убегать, даже, когда вы были ребёнком, – Феликс делает паузу. – До сих пор так поступаете.

Я криво улыбаюсь.

– Если бы ты нанимал лучших телохранителей, возможно, я бы не смогла ускользать от них так много раз.

– Твоя мама, упокой Господь её душу, сказала бы мне прочитать вам лекцию.

Моё сердце замирает при его упоминании о ней, но я подыгрываю.

– Она не возражала, когда я сбегала.

– Ну, она знала большинство ваших тайников, даже, когда вы стали старше, – мужчина прислонился к столу, скрестив руки на груди. – Итак, что насчёт телохранителя?

Я беззаботно пожимаю плечами, возвращаясь к фотографии на стене.

– Ничего. Я просто хотела посмотреть его дело, вот и всё.

Феликс молчит, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Могу я спросить, зачем?

– Разве девушке не может быть любопытно, кто её охраняет? – спрашиваю я.

Когда я оборачиваюсь, Феликс смотрит на меня со странным выражением на лице.

– Не вам. Вам никогда не было любопытно.

Я тяжело вздыхаю.

– Ничего особенно, понятно? Я просто хотела узнать, откуда он.

Мужчина хмурится.

– Америка, – отвечает начальник охраны. – Один из тех южных городов, я думаю – дайте проверить. – Он не интересуется снова, чтобы спросить, зачем. Феликс идёт к своему компьютеру и входит в систему, а затем набирает несколько раз, чтобы вытащить файл, прежде чем посмотреть на меня. – Тут написано, Кентукки.

– А его семья там?

– Вы ничего не хотите мне сказать, принцесса? – Феликс долго на меня смотрит.

Я закатываю глаза.

– Мне не нужен допрос, хорошо?

– Хорошо.

– Не мог бы ты… не мог бы ты сделать мне одолжение? – я замолкаю, поднимая руку. – Но не превращай это в событие, хорошо? И не задавай мне сотни вопросов об этом.

– Конечно, принцесса. Что угодно. – Мужчина замолкает, явно переосмысливая свои слова. – Ну, в пределах разумного.

– Телохранитель, у него есть семья или родители, или кто-то ещё в Америке, кому он отправляет деньги?

Феликс сидит за своим столом.

– Если есть какие-либо вопросы о его преданности или подвержен он взяточничеству или…

– Нет, Феликс, – я снова вздыхаю, осознавая, что не могу сделать запрос, не объяснив, зачем прошу это сделать. Проблема в том, что я не совсем понимаю, почему я прошу сделать это. – Это просто то, что я подслушала. Он не знает, что я слышала, и не хочу, чтобы ты что-то говорил.

– Конечно, нет, принцесса.

– Я хочу, чтобы ты купил их дом, Феликс.

– Простите?

Я закатываю глаза.

– Пожалуйста, не заставляй меня повторять, Феликс. Ты всегда говорил, что я должна заниматься благотворительностью.

Мужчина выглядит ошеломлённым.

– Я не знал, что вы слушаете меня, принцесса.

– У меня нет проблем со слухом. Иногда я прислушиваюсь к твоему совету. Ничего особенного, заметь. Лишь изредка.

Улыбка появляется на его губах.

– Иногда.

– Да. Мы можем перейти к тому, что я пытаюсь сделать?

– Конечно, принцесса.

– Выкупи их дом. Я договорюсь об этом, подпишу всё, что угодно. Позвони бухгалтеру и всё такое. Просто разыщи банк его родителей или как ты делаешь всё это.

– Как я договариваюсь о покупке домов семей сотрудников? – спрашивает он.

– Я знаю, что у тебя есть методы, чтобы сделать это, – раздражённо отвечаю я. – Просто проверни это анонимно. Они не должны знать, что всё исходит от меня.

– Анонимная покупка дома, – медленно произносит Феликс.

– Не превращай это во что-то странное, – говорю я ему. – Если ты сделаешь из этого событие – это и будет странным.

Он приподнимает брови, ничего не сказав.

– Это не так, – настаиваю я. – Даю слово. Ничего особенного. У меня куча денег и я трачу их на бесполезные вещи.

– Как покупка дома, – молвит Феликс.

– Я могу потратить их на любые нелепые вещи, которые я хочу, – протестую я.

– Вы никогда раньше не интересовались семьями своих телохранителей, принцесса, – указывает он. – Могу я спросить, почему вы делаете это сейчас?

– Тьфу, Феликс. Это не имеет большого значения. Ты сам это сказал. Его могут шантажировать или что-то в этом роде. Я не знаю, почему у нас в штате есть люди, имеющие семьи, которые с трудом выживают, так или иначе, потому что это делает их уязвимыми для шантажа. Кроме того, по существу это просто бонус.

– Бонус, – повторяет он. – Покупка родительского дома – это бонус.

Я провела пальцем по экрану своего телефона, притворяясь, что меня что-то отвлекло в нём, хотя у меня здесь и не было сотовой связи.

– Бонус, точно. Я рада, что мы оба прояснили ситуацию. Я должна идти. Сегодня горячее свидание.

– Верно.

Я открываю дверь, останавливаясь, чтобы повернуться к нему перед уходом.

– О, и Феликс?

– Да, принцесса?

– Очевидно, что это только между нами.

– Очевидно, – он делает паузу.

– Принцесса?

– Да?

– Вашей маме это бы очень понравилось, – говорит мужчина, прежде чем откашляться. – Я просто подумал, что вы должны знать.

«Это не имеет большого значения», – говорю я себе, пока иду по коридору, возвращаясь в свои покои.

Ничего особенного в этом нет.

*****

– Это смешно, что ты никуда не выбиралась в течение нескольких дней, Алекс, – говорит Шарлотта, наливая мне водку из бутылки на столе. Она протягивает мне рюмку, откинувшись на широкий белый диван в закрытой VIP-зоне клуба, где обычно тусуется наша большая компания. Я останавливаюсь, чтобы выпить напиток, лишь наполовину обращая на неё внимание, прокручивая ленту соц. сети на своём телефоне. Грохот басов вызывает у меня головную боль, и я не знаю почему. Если и есть, на что я всегда готова, так это вечеринка. – Финн спрашивал, куда ты пропала, знаешь ли.

Я пожимаю плечами. Несколько недель назад я была бы рада услышать Финна Ашера. Он – моя старая интрижка (бойфренды – не моя фишка), сын родителей-миллиардеров и именно тот человек, с которым я должна встречаться, по крайней мере, по словам моих друзей. Мой отец не особо заботится о нём, несмотря на то, что дружит с его родителями, что, честно говоря, является ещё одной причиной замутить с Финном. Однако, сейчас перспектива иметь дело с ним просто раздражает.

– Ты же знаешь – зависала с семьёй.

Я оглядываюсь на вход, где мой телохранитель стоит в оцепленной секции, сканируя взглядом клуб. Он не смотрит на меня, и я немного разочарована.

Шарлотта смеётся.

– Зависаешь со своей новой мачехой?

– Не называй её так, – срываюсь я.

– Какая она, Изабелла? – спрашивает подруга, не обращая внимания на моё раздражение. – Она американка, правильно? И простолюдинка? Она просто отброс…?

– Я не хочу говорить о Белль, – отрезаю я, внезапно защищая мою новую сводную сестру. Не то, чтобы мы много общались или будто были лучшими подругами, она на удивление милая, для девушки с такой противной матерью, как у неё, и кроме того, думаю, что мой брат действительно любит её.

Я вздыхаю с облегчением, когда два горячих парня прерывают нас, главным образом потому, что не хочу иметь дело с Шарлоттой, допытывающей меня о моей новой семейной ситуации. Очевидно, я сама ещё не смирилась с этим.

– Могу я угостить тебя выпивкой? – спрашивает один, кивая на водку на столе.

Рядом со мной, Шарлотта хихикает. Она всегда была такой раздражающей? Я поднимаю взгляд на тупицу, предлагающего мне купить напиток, когда у меня уже есть один в руке, и мой взгляд случайно встречается с Максом.

Это его восемнадцатый день на работе. Ещё одна ночь, и он поставит рекорд по выживанию среди любого из моих телохранителей.

Я могу пойти домой пораньше и дать ему поблажку, раз уж он так долго продержался.

Но затем мрачный взгляд появляется на лице Макса, и он практически прожигает меня им, пока Алкогольный Мальчик трещит о чём-то бессмысленном.

Или… я могла бы повеселиться с новым телохранителем.

Я заставляю себя снова обратить внимание на Алкогольного Мальчика, который начинает светиться, когда я смотрю на него.

– Я всегда хотел поздороваться с тобой, – говорит он мне.

Я заставляю себя улыбнуться, опрокидывая рюмку с алкоголем, которую Шарлотта налила для меня и, наслаждаюсь теплом, когда выпивка попадает в мой желудок.

– Привет.

Он кладёт руку мне на ногу, и я вздрагиваю.

– Не могу поверить, что сижу здесь с тобой.

Ладно, это немного жутковато. Я собираюсь отодвинуть его руку с моей ноги и придумать предлог, чтобы встать, когда Макс появляется позади Алкогольного Мальчика. Я поднимаю свои брови.

– Чем могу помочь, Телохранитель?

Он кладёт руку на плечо Алкогольного Мальчика.

– Боюсь, у меня плохие новости для вас.

– Не трогай меня, – протестует Алкогольный Мальчик, встав и потянувшись за рукой, чтобы убрать её, но рука Макса остаётся сжатой прямо там, где и есть.

– Речь идёт о вашей машине, – говорит Макс.

Выражение паники пересекает лицо Алкогольного Мальчика.

– Мазерати?

– Именно.

– Вот дерьмо. Что случилось?

Макс пожимает плечами и качает головой.

– Я практически ничего не знаю. Парковщик сказал что-то о царапине…

– Мой отец убьёт меня, – произносит Алкогольный Мальчик, проводя рукой по волосам.

– Или о столкновении? Это могло быть столкновение. Я не очень хорошо расслышал парковщика. Теперь, когда я думаю об этом, это определённо было столкновение, – продолжает Макс, и я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

– Я… дерьмо, я должен идти, – отчаянно говорит Алкогольный Мальчик. Я слегка машу ему, пока он уходит.

Наклонив голову в сторону, я посмотрела на Макса.

– Его машина?

Макс пожимает плечами.

– Он мне не понравился.

– Тебе не понравилось, как он выглядел? – спрашиваю я, вставая. Алкоголь сразу же ударяет мне в голову, и я хватаюсь за руку Макса для поддержки. Когда его рука накрывает мою, тепло проходит сквозь меня до самого сердца.

– Если скажешь мне, что хотела пообщаться, то я приведу его обратно, – отвечает он.

– Хорошо, тогда. Я хотела бы пообщаться, – с вызовом смотрю на него.

– Он не вернётся.

– Ты неадекватный собственник.

– Ты надела это.

Он повернулся ко мне, стоя слишком близко, чтобы быть адекватным, хоть мы и находимся на глазах публики. Но я не хочу, чтобы он двигался. Я могу отойти на шаг, но не делаю этого.

– Наряд школьницы? – спрашиваю я непринуждённо. – Так тебя это заводит?

Он долго смотрит на меня.

– Мне не понравилось, как он смотрел на тебя.

Я смеюсь.

– Ты – мой телохранитель. Ты не можешь иметь своего мнения по этому поводу.

– Мне это не понравилось, – Макс долго смотрит на меня. – Я твой телохранитель. Моя работа – защищать тебя от уродов. Этот парень был уродом.

Это его работа.

И ты слишком много думаешь о парне, чья работа заключается в том, чтобы ты следовала правилам.

Рука скользит по моему плечу, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть Финна Ашера.

– Это выглядит, как чертовски серьёзный разговор, тогда как ты должна быть на вечеринке.

Макс делает шаг вперёд, потянувшись к Финну, но я поднимаю руку, чтобы остановить его.

– Всё хорошо, Макс, – говорю я ему. – Это друг.

Финн смеётся, притягивая меня к себе, его руки сразу же оказываются у меня на спине. Я полностью осведомлена, что Макс смотрит на меня, и я внезапно чувствую неловкость, из-за находящихся на мне рук Финна. Я отстраняюсь от него, смеясь, будто это ничего не значило.

Я напоминаю себе, что это ничего и не значит. Между мной и Максом ничего не происходит, и я на сто процентов одинока. Я могу видеться с кем захочу. Не то, чтобы я встречалась с Финном.

– С каких пор ты называешь своих телохранителей по именам? – спрашивает Финн.

Моё лицо вспыхивает, и я осознала, что только что сделала.

Я назвала его Максом.

Это была ошибка, которая больше не повторится.

10

Макс

– Вылезай из машины, – приказываю я, мой голос жёсткий. Прошло ещё две недели с той ночи в клубе, когда принцесса сбилась и назвала меня по имени, а не Джеймсом. Я не сказал ни слова об этом, и она тоже. Вообще-то, она едва ли сказала хотя бы слово в целом. Девушка старалась избегать зрительного контакта, коротко обращалась ко мне, и вообще была королевской тихоней. Она даже не пыталась сбежать из дворца. Я бы сказал, что это положительный момент, только вот это совсем не так.

А сегодня утром, принц Альберт решил самостоятельно полететь с Александрой и Изабеллой в королевскую летнюю резиденцию, чтобы всё показать Изабелле – и Александра ждала в машине.

– Нет, – спорит она.

Я держу дверь открытой, обдумывая вариант вытащить её из машины на своих руках. Я наполовину ожидаю, что она сделает что-то глупое, например, попытается снова убежать, как она сделала, когда вертолёт приземлился в летней резиденции сегодня ранее.

В этот раз ей некуда идти, кроме как обратно в ожидающий вертолёт.

В этот раз нет машины для бегства, вроде той, что встречала её ранее, управляемой избалованным мудаком Финном Ашером. Мне было нисколько не жаль преследовать их и вытаскивать из кабриолета парня, хотя бы за то, как он смотрит на принцессу – что заставляет меня хотеть нанести ему тяжкие телесные повреждения.

– Это похищение! – протестует принцесса Александра. Она скрещивает руки, демонстрируя мне чистую ненависть, когда твёрдо ставит ноги на пол внедорожника. Девочка похожа на разъярённую кошку, её тёмные глаза пылают, а грудь поднимается и опускается, когда она пытается перевести дыхание.

Я делаю всё возможное, чтобы игнорировать её вываливающуюся из обрезанного топа грудь, и я стараюсь не думать, как её задница выглядит в этих узких дизайнерских джинсах, когда посадил её на заднее сиденье внедорожника несколько минут назад.

– Это не похищение, принцесса, – отвечаю ей. – Не тогда, когда я согласно прямого приказа твоего отца возвращаю тебя во дворец целой и невредимой.

Я лгу, разумеется. Мне не был отдан приказ, возвращать её. Технически, она взрослая, и как телохранитель, я иду туда, куда и принцесса. Однако теоретически, король, вероятно, предпочёл бы, чтобы его дочь не бегала по Европе с таким, как Финн Ашер.

Я бы предпочёл, чтобы она больше никогда не видела этого придурка.

– Тебе не отдавали такого приказа, – шипит она. – Твоя работа – следовать за мной и делать то, что делаю я. Быть моим телохранителем не значит вмешиваться в мою общественную жизнь.

Общественная жизнь. Представление избалованной соплячки о светской жизни – вечеринки и поездки по всей Европе с кучей богатых уродов, которые просто хотят публично засветиться с принцессой Протровии.

Конечно, она была права. Моя роль – обеспечить её безопасность, а не заставлять делать правильный выбор. Но будь я проклят, если позволю ей сесть в машину с каким-то богатеньким придурком и уехать куда-то к чёрту на кулички.

Девушка – моя ответственность.

– Вылезай из машины, принцесса, – приказываю ей, – или я вытащу твою задницу отсюда, переброшу через плечо, и понесу обратно к вертолёту перед всеми наблюдающими.

Вертолёт ждёт нас перед королевской летней резиденцией, в котором сидят принц Альберт и Изабелла Кенсингтон.

Ной, личный телохранитель принца, также с ними – смеётся над сценой, которую мы только что развернули, я уверен. В мой первый рабочий день Ной не представился. Он просто подошёл ко мне и заявил: –

– Сто евро, что ты не продержишься дольше недели.

– Пусть это будет месяц, – ответил я. Чего он не знал – и чего не знала кадровая служба во дворце, где была аналогичная ставка против меня – так это то, что я любил вызовы. Принцесса Александра оказалась самой большой грёбанной проблемой на этой чёртовой планете.

– Ты не посмеешь, – заявляет Александра, вылезая из машины. Она смотрит на меня с надменным выражением лица. – Я тебе не подчиняюсь.

– Ты захочешь подчиняться мне, – рычу я.

Слова просто вырываются у меня изо рта, прежде чем я даже подумал о том, что говорю. За последние две недели я сохранял своё профессиональное поведение, запрятал всё глубоко и притворялся, что не замечаю, как она носит прозрачные блузки и кожаные штаны и юбки, едва прикрывающие её задницу.

Я также подавил неуместные мысли о принцессе. Мой долг – защищать её, а не представлять, как её губы будут ощущаться под моими. Или представлять моё имя, срывающееся с её губ, когда она стонет снова и снова, пока кончает.

Это то, что я говорил себе с тех пор, как начал охранять её месяц назад. Это сообщение я пытаюсь послать своему члену прямо сейчас, сообщение, которое явно не доходит, с принцессой, стоящей так близко ко мне.

Лицо Александры приподнято, губы приоткрыты, на щеках появился румянец.

– Прости? – спрашивает она.

– Ты слышала меня, – отвечаю я, не отказываясь от слов, хотя уже перешёл черту. Должно быть, я схожу с ума.

– Ты бредишь, если думаешь, что я чего-то захочу от тебя, – шепчет она. Но её движения не соответствуют словам. Вместо того, чтобы отступить, она приближается ко мне, пока её тело практически не прижимается к моему, её грудь практически касается моей. То, как она смотрит на меня сейчас, упрямо и сердито, заставляет меня желать поцеловать её, но я не делаю этого. – Ты мой телохранитель. Знай своё место.

Я не уверен, это похоть или раздражение, то, что сейчас чувствую. Требуется каждая унция самоконтроля, которым я обладаю, чтобы не дотянуться до основания её шеи и не схватить пряди этих чёрных, как смоль волос, испещрённых радугой цветов. Мне нужна вся моя дисциплина, чтобы не обрушить свой рот на её. Нужна вся моя выдержка, чтобы не сказать, что знаю своё место и знаю её место.

Её место в моей постели.

Её место на коленях, с этими прекрасными, пухлыми розовыми губами, обёрнутыми вокруг моего члена.

Но я ничего такого ей не говорю. Вместо этого, я взываю к своему чувству ответственности. Я взываю к чёртовому чувству разума, думая о клятве верности, которую я дал королю, отцу Александры. Я напоминаю себе о доверии, которое принц Альберт оказал мне, возлагая защиту своей сестры.

– Моё место – это удерживать тебя от глупого дерьма с такими тупыми придурками, как Финн Ашер.

Она прищурилась, её взгляд встретился с моим. Она тыкает пальцем в мою грудь. Я игнорирую тот факт, что её прикосновение вызывает во мне возбуждение, как будто это чёртов электрический ток.

– Ты Мистер Спокойствие. Ты был Мистером Спокойствием с того дня, как появился здесь. Теперь, внезапно, ты злишься из-за Финна. Почему?

– Он придурок, – рычу я. Я не рассказываю ей о своей пограничной одержимости этим придурком, о том, как изучал досье на него и видел, вокруг скольких женщин он крутится.

Он её не заслуживает.

Я не знаю, откуда появилась эта мысль. Я напоминаю себе, что девушка – абсолютный сорванец, избалованная светская львица, которая проводит своё время в клубах и употребляет наркотики, и вообще ведёт пустое, бессмысленное существование.

Вот о чём я говорю себе сейчас.

Она замолкает, широко раскрыв глаза.

– Ты ревнуешь, Телохранитель.

Я обхватываю её палец, которым она указывает на меня. Я не должен прикасаться к принцессе, не таким, какой я сейчас, бесконтрольный и злой. Я никогда не теряю контроль.

Прикасаться к ней таким образом – преступление против короля. Увольнение – это моё ближайшее будущее. Чёрт, я, вероятно, закончу тем, что подвергнусь допросам Протровианской Разведки и буду брошен где-нибудь в темнице. Но я не могу остановиться. – Садись в чёртов вертолёт, – приказываю я.

– О, я так не думаю. Я никуда с тобой не пойду, пока не признаешься, что ведёшь сейчас себя, как сумасшедший, – произносит принцесса. – На самом деле, думаю, возможно, я проведу выходные с Финном.

Мысль о том, что она и Финн все выходные вместе, толкает меня на крайность. Я веду себя, как сумасшедший, но мне всё равно.

– Я предупреждаю тебя, – говорю ей, мой голос повысился, когда я указываю на вертолёт. – Иди, или я подниму твою титулованную задницу и понесу тебя.

Она ухмыляется.

– Я принцесса Протровии. Тронь меня. Пожалеешь.

К чёрту всё.

Если меня собираются уволить, лучше мне уйти красиво.

11

Александра

Он сделал это. Не могу поверить, что он на самом деле сделал это.

Этот высокомерный ублюдок на самом деле поднял меня и перебросил через плечо. Я бью его по спине, пинаю и с возмущением кричу, даже когда его большие руки, сжимающие мои бёдра, заставляют моё сердце учащённо биться.

Кончики пальцев Макса плотно прижимаются к моей коже прямо под ягодицей, трепет от возбуждения проходит сквозь меня от грязной мысли, появляющейся в голове, представляю, как он обходит вертолёт и идёт прямо к летней резиденции. Он открывает дверь и относит меня в ближайшую спальню, опуская на пол. Затем прижимает к стене, его рука тянется к пуговице на моих джинсах, срывая их с бёдер, и…

Ни в коем случае. Не такие мысли должны у меня возникать. Не о нём. Мой телохранитель – высокомерный, собственнический, чертовски властный ублюдок, и он меня ни в коем случае не привлекает.

– Поставь меня на место, свинья! – прокричала я, как для себя, так и для него, надеясь, что мой протест против бандитского поведения даст чёткий сигнал моему предательскому телу, потому что оно не должно ничего чувствовать, кроме отвращения к прикосновениям телохранителя.

Оно, безусловно, не должно вызывать возбуждение.

– Если бы ты больше слушалась и меньше выделывалась, возможно, я бы позволил тебе погулять, – сказал Макс. Его голос спокоен, как будто он объясняет что-то ребёнку.

Гнев вспыхивает внутри меня, когда я прихожу в себя, и это затмевает любую жажду, которую вызывает во мне Макс. Независимо от того, каким горячим может быть мой телохранитель, он также властолюбивое животное, думающее, что знает, что для меня лучше всего.

– Я прикажу тебя уволить, – громко угрожаю я, когда он небрежно закидывает меня в вертолёт рядом с Белль, моей новой почти сводной сестрой. Мои щёки покраснели от смущения; я знаю это, не глядя в зеркало. Лицо пылает, смесь унижения и желания – и стыда из-за того, что я чувствую что-то отдалённо напоминающее притяжение к моему телохранителю.

Белль смотрит туда-сюда между Максом и мной, словно мы экспонаты в зоопарке, а мой брат Альби и его телохранитель остаются подозрительно тихими, вообще избегая зрительного контакта.

– Когда я вернусь во дворец, у меня уже будет новый телохранитель. Тот, кто не ведёт себя как грёбаный пещерный человек!

– Ради бога, принцесса.

Макс садится на своё место позади нас. Я ощущаю тепло от его взгляда, даже не оглядываясь.

Я скрещиваю руки и облокачиваюсь на своё сиденье, проклиная Макса себе под нос.

«Мне определённо нужен новый телохранитель», – говорю я себе. Тот, кто не будет влезать в мою личную жизнь.

Кем он себя возомнил, говоря мне, с кем я могу или не могу тусоваться?

Дело не в том, что я прямо-таки хочу общаться с Финном Ашером – честно говоря, Финн своего рода, амбициозный тупица. Но это дело принципа. Мой телохранитель не может мне приказывать. Он определённо не может физически увести меня оттуда, где мне не угрожает опасность.

Он – скотина, который думает, что как скажет, так и будет. Это совершенно противоположно тому, что я хочу и что мне нужно.

Независимо от того, насколько мысль, что он перекинет меня через колено, делает меня мокрой.

Макс из тех людей, которые требуют всего. А я такая девушка, которая никогда не уступит.

Я из тех девушек, которые никогда не подчиняются.

*****

– О, – восклицает Белль. – Я не ожидала столкнуться с кем-либо здесь.

Я отрываю взгляд от своей книги.

– То есть ты не ожидала увидеть меня в библиотеке? – интересуюсь я. – Я иногда читаю, Изабелла.

На её щеках появляется румянец. Девушка так легко смущается, что я чувствую себя виноватой, что сказала это.

– Я попросила тебя называть меня Белль, Александра.

Я подавляю улыбку. Может, она не такая уж и слабоумная. Я опускаю ноги вниз, освобождая для неё место на скамье возле окна, где я расположилась. Это одно из моих любимых мест во дворце, с видом на лужайку перед двором и парадный вход. Всегда найдётся миллион людей, ходящих туда-сюда, но никогда никого не бывает в библиотеке, в которой стоит полная тишина.

– Где Альби?

Белль невинно хлопает глазами.

– Что? Альби? Откуда мне знать, где он? – спрашивает она, её голос на октаву становится выше.

Тонкость – не сильная сторона Белль, это точно – хотя вам нужно быть слепым, чтобы не заметить, как мой брат смотрит на неё. У Альби точно есть чувства к Белль, и я подозреваю, что девушка чувствует то же самое к нему.

Она пододвигается ближе к окну, поджимая ноги под себя.

– Здесь хорошо.

– Здесь тихо.

Она помолчала с минуту, прежде чем, наконец, заговорила.

– Находиться во дворце странно.

– Ты привыкнешь, – говорю я ей. – Знаешь ли, быть королевской крови имеет свои выгоды.

– О? И какие? – спрашивает Белль. – По большей части кажется, что вы окружены людьми каждый раз, когда покидаете дворец, и вы должны посещать тысячу мероприятий, запланированных вашими родителями, также у вас есть служба безопасности, преследующие вас повсюду.

Или горячие телохранители, которые перебрасывают тебя через плечо, как пещерные люди.

– Королевские повара – великолепны, – отмечаю я.

Девушка смеётся.

– Мама убедила меня остаться на лето.

– Она украла твой паспорт? – спрашиваю с сарказмом, хотя Дорогая Мамочка Белль, похоже, просто такой тип, который может сделать что-то подобное.

Белль странно смотрит на меня.

– Нет. Альби вернул его.

Я выпрямилась.

– Значит, она и правда украла его? – это только даёт мне дополнительные доказательства, что София Кенсингтон – абсолютнейшее зло.

– Это было неуместно, – говорит Белль. – Не думаю, что…

– Оу, – раздаётся голос. Альби внезапно материализуется прямо у входа в библиотеку. – Я не знал, что ты будешь здесь.

Я смотрю на Альби.

– Хм. Это именно то, что сказала твоя новая сводная сестра, – отмечаю я.

Лицо Белль вспыхивает.

– Я просто… бродила по дворцу и наткнулась на Алекс.

– Моя сестра была здесь и читала? – Альби недоверчиво спрашивает, пока идёт по комнате, чтобы присоединиться к нам. Когда он выхватывает мою книгу из рук, я вскакиваю со своего места и пытаюсь вернуть её обратно. Брат смеётся, дразня меня, держит книгу над моей головой и читает её название. – «Военно-морская история Протровии». У Протровии вообще нет военно-морской истории. Мы страна, не имеющая выхода к морю.

– Верни мне мою книгу, ты, зубрила, – протестую я, когда он её открывает.

Альби улыбается, показывая Белль спрятанное внутри книги.

– Это наркоманские принадлежности моей младшей сестрёнки, – говорит он.

Я выхватываю книгу из его рук.

– Ну и что? Мне нравится прийти в библиотеку и укуриться, а не читать. У окна хороший сигнал связи.

– Ты определённо должна брать пример с этой принцессы, – дразнит Альби, обнимая меня за плечо и притягивая к себе.

– Клянусь Богом, если ты попытаешься настучать, я прибью тебя прямо сейчас, Альби, – протестуя, толкаю его в бок. – Держись от меня подальше.

– Разве это не одно из твоих старых укрытий со времён школы? – спрашивает брат.

– Весь этот дворец полон замечательных мест, где можно спрятать вещи, – поясняю я Белль.

Альби смеётся.

– Если тебе понадобится кто-то, чтобы составить карту туннелей под дворцом – или помочь спланировать побег из дворца – или спрятать контрабанду, Алекс – та самая девушка.

Я гордо киваю.

– Я знаю этот дворец, как свои пять пальцев. Возможно, в половине этих комнат до сих пор спрятаны бутылки с выпивкой.

– Возможно? – фыркает Альби. – Не веди себя так, будто ничего не прятала в последнее время.

– Не могу. У моего проклятого телохранителя глаза, как у ястреба, – с раздражением выдыхаю. – Я устала от того, что он забирает мои заначки. Это даже не его работа.

Альби продолжает смеяться.

– Ты должна уволить его. Оу, подожди – папа не позволит тебе.

– Ты полный придурок. Если бы я не любила тебя, наверное, убила бы во сне.

– Белль защитит меня, – с усмешкой заявляет брат.

– Не втягивай меня в ваше брато-сестринское соперничество, – предупреждает Белль.

– Это не соперничество, если ты уже знаешь, кто выиграет в итоге, – произносит Альби.

– И этот человек – я, – заявляю.

– Как угодно, систер.

Альби обхватывает меня за шею и даёт оплеуху, а я кричу так громко, чтобы Макс вошёл в библиотеку. Я выглядываю из подмышки Альби, чтобы увидеть, что он стоит там, глядя своим суровым взглядом телохранителя.

Брюзга.

– Я хотела бы отметить, что в настоящее время меня душат, в то время, как мой телохранитель стоит в десяти футах и наблюдает, – заявляю я, моя голова до сих пор находится в захвате брата.

Макс складывает руки на груди.

– Уверен, у него есть веские причины душить тебя.

– Предатель, – шиплю, сильно толкая Альби в бок. Он смеётся и отпускает меня. – Ты уверена, что хочешь быть частью этой семьи, Белль?

– Я бы порекомендовал уйти, пока ещё есть шанс, – советует Макс, его выражение лица невозмутимое.

Я показываю ему язык, когда он уходит.

*****

– Разве этот ланч не великолепен? – говорит София, беря крошечную порцию салата, которую я когда-либо видела. Я наблюдаю, как она изящно пережёвывает салат и какие-то овощи, а затем самый маленький кусочек жареной рыбы. Белль ловит мой взгляд, сидя по другую сторону стола, и прячет улыбку за салфеткой.

– Видишь? – обращаюсь к Белль. – Повара здесь потрясающие. Это дополнительный бонус к тому, что ты принадлежишь к королевской крови, который ты больше нигде не получишь.

– Да. Повара готовят потрясающую еду, а ты так себя комфортно чувствуешь в своей повседневной одежде, – фыркает София, глядя на меня.

Мой взгляд прикован к рваным джинсам и армейским ботинкам – это мой стандартный домашний наряд.

– Я рада, что вас устраивает мой выбор одежды.

– Так и есть, – соглашается София. – Итак, Александра, ты решила, что наденешь на вечеринку по случаю помолвки?

Я ощетинилась при упоминании о помолвке.

– Пока не уверена. Можно ли мне надеть лакированные сапоги до бёдер?

Лицо Софии бледнеет, и она моргает несколько раз. Я почти уверена, что она не совсем понимает серьёзно я или нет, что доставляет мне удовольствие. Если она хочет быть немного снисходительной, по крайней мере, я могу немного вывести её из равновесия.

Мой отец пристально смотрит на меня.

– Достаточно, Александра.

– Прекрасно. – Я меняю тему разговора, поворачиваясь к Белль. – Разве ты не рада, что твоя мать заставила тебя бросить эту раздражающую благотворительную деятельность в Африке, чтобы ты могла жить во дворце, есть жареную рыбу и посещать вечеринки с нами? Это всё так волнующее, не правда ли?

Глаза Белль расширились. Она открывает рот, чтобы ответить, но София прерывает.

– Я уверена, что Изабелла более, чем довольна своей ролью здесь. В Протровии для неё найдётся благотворительная работа.

Мой отец смотрит на меня.

– Ты могла бы заняться благотворительной работой в Протровии самостоятельно, Александра, – говорит он строго. – Целеустремлённость – вот, что тебе нужно, Александра, или ты всё ещё ищешь себя?

Моё лицо вспыхивает, и я сильно сжимаю в своих руках серебряные приборы.

– На самом деле, я не ищу себя… – начинаю, но Белль прерывает.

– Забавно, что вы такого мнения об Алекс, – говорит она. – Потому что я ей восхищаюсь.

Чего-чего?

Именно такое выражение на лице отца, с которым он смотрит на нас. Никто никогда не говорил, что восхищается мной, и уж тем более кто-то, как Белль.

Мой отец кладёт вилку.

– Пожалуйста, продолжай, Изабелла. Я хотел бы услышать о замечательных качествах моей дочери.

Он говорит так, как будто делает вызов, словно не уверен, что она может сказать обо мне что-то положительное.

Унизительно слышать такое от своего отца.

Прежде чем Белль начнёт заикаться, пытаясь что-то придумать, я отодвигаю стул и бросаю салфетку на тарелку.

– Всё в порядке, Белль. Я ценю твою попытку указать моему отцу, что я, возможно, могу быть не безнадёжным человеком, но я закончила с обедом. Я больше не голодна.

– Подожди, я собиралась сказать, что… – начинает Белль.

Мой отец прерывает, его тон резкий.

– Твою грубость не будут терпеть, Александра.

– Мою грубость? Ну, тогда я добавлю грубость в начала списка моих положительных качеств. Я сделаю мысленную заметку.

К чёрту моего отца и его новую невесту.

Я просто выхожу за дверь.

Когда я пролетаю мимо Макса, который стоит снаружи столовой, он зовёт меня по имени, но я отмахиваюсь от него.

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое, спасибо, – говорю я, дрожащим голосом.

Макс идёт за мной, до комнаты, а я смотрю прямо перед собой. Я останавливаюсь у двери спальни, не поворачиваясь к нему лицом. Не позволю ему видеть, как я плачу. Никому не позволю видеть моих слёз.

– Мне не нужно, чтобы ты осматривал мою комнату.

– Твой отец слеп, – говорит телохранитель.

– Прости? – у меня сжалось горло. Я не собираюсь обсуждать жизнь моей семьи с кем-либо, но особенно с Максом.

– Эти стены тонкие, как бумага, – объясняет он. – И твой отец – слепой. Он не видит дальше своего носа, когда дело касается тебя.

– Что ж, это замечательно. Спасибо за ободряющие слова. Я рада, что мой позор во время ланча оказался занимательным для тебя.

– Александра, – начинает Макс, его голос на удивление нежен.

– Не называй меня Александрой, – срываюсь я. – Принцесса Александра. И не пытайся заставить меня почувствовать себя лучше, или не притворяйся, словно знаешь, что происходит в моей семье или в моей голове. Ты ничего не знаешь обо мне.

Затем я закрыла за собой дверь.

12

Макс

– Моя сестра в своей комнате? – спрашивает принц Альберт. – Она не ответила ни на одно моё сообщение, – поясняет он. Они с Изабеллой стоят в коридоре возле спальни принцессы Александры. Принц Альберт поднимает трубку, чтобы показать, что она не отвечает.

Изабелла выглядит робкой.

– Ланч прошёл ужасно, – поизносит она, поглядывая на принца. – Я сожалею о своей матери.

– В этот раз была не только она, – указывает принц Альберт. – На сей раз, это был мой отец. У них с Алекс разногласия в последнее время. Хорошо, у них разногласия с тех пор, как я вступил в ряды Протровских ВВС.

– Понимаю, – произносит Изабелла. – Тем не менее, она была очень расстроена.

– Впусти нас к ней, Макс, – нетерпеливо приказывает Альби.

Я прочищаю горло.

– Принцесса просила не беспокоить.

Принц Альберт смеётся.

– Я её брат. Я беспокою её всё время. На самом деле, я почти уверен, что само моё присутствие беспокоило её большую часть наших подростковых лет.

Я скрещиваю свои руки на груди.

– Извини. Приказ принцессы.

– Приказ принцессы?! – её брат смеётся, сильно хлопая по моей руке, прежде чем попытаться обойти меня.

Я двигаюсь в сторону и встаю перед дверью, мои руки всё ещё скрещены.

– Сожалею.

– Серьёзно, мужик, она не настолько расстроена, – настаивает Альберт. – Она захочет нас увидеть. Она уже сцеплялась с моим отцом по этому поводу. Много раз, на самом деле.

– Боюсь, мне придётся придерживаться указаний принцессы. Пойми.

– Может быть, мы должны дать ей немного пространства, – предлагает Изабелла.

– Это была бы хорошая идея, – рекомендую я.

Но Альберт не отступает.

– Макс, ты же не собираешься физически помешать постучать в дверь моей сестры, не так ли?

– Прошу прощения, но да. Я помешаю.

Мы с принцем пристально смотрим друг на друга, прежде чем он уступает.

– Прекрасно. Это нелепо, но передай ей, что мы с Белль заходили.

– Передам.

Я жду в течение часа, прежде чем стучу в дверь принцессы.

– Уходи, Альби.

– Это не ваш брат, принцесса. Это я.

– Хорошо, уходи, Джеймс.

Я осматриваю пустой коридор, прежде чем открыть дверь и войти внутрь комнаты, закрыв плотно дверь. Принцесса Александра растянулась на кровати на животе, её ноги задраны вверх, на ней надета самая маленькая шёлковая чёрная комбинация, какую я когда-либо видел. Она смотрит что-то по своему телефону, и когда замечает меня – вскрикивает.

– Что ты здесь делаешь?

– Пойдём.

– Прости? Ты не слышал, когда я сказала тебе уходить?

– Я слышал тебя.

– Так что ты делаешь, находясь в моей комнате?

– Я пришёл сюда, чтобы сказать тебе кое-что.

– И что же?

– Прежде чем я скажу, ты должна вытащить свою задницу из этой кровати и перестать дуться.

Она прищурилась.

– Убирайся из моей спальни.

– Этого не случится, милая, – говорю ей. Я прохожу через комнату и сажусь на кровать.

Глаза принцессы становятся, как блюдца.

– Ты сидишь на моей кровати. Ты вошёл в мою комнату после того, как я сказала тебе уйти и сел на мою кровать, как будто это твоё место.

– Верно.

– Ты что, совсем сошёл с ума? – спрашивает она. – Если ты сейчас же не покинешь мою комнату, я закричу.

– Разве ты не хочешь узнать, что я пришёл тебе сказать?

Она тяжело выдыхает.

– Отлично, Джеймс. Если это выведет тебя из моей комнаты, тогда да. Я была бы рада узнать, что такого важного ты должен мне сказать прямо сейчас.

– Я пришёл сюда, чтобы сказать тебе – ты одна из тех людей, кто не позволит идиотскому комментарию отца унижать себя. Я думаю, что Принцесса Александра, которую я знаю, не позволит ничему задеть её чувства. – Я полностью перехожу черту, говорю самонадеянно и без разрешения. Сколько границ я пересёк?

Она закатывает глаза.

– Разве ты не понял ту часть, где я сказала, что ты меня совершенно не знаешь, Джеймс?

Я тянусь за телефоном Алекс и вынимаю его из её рук, выключая.

– Да, я это уловил. Я так же думаю, что это полнейшая чушь.

Принцесса садится, её чёрный пеньюар едва прикрывает грудь, и мой член дёргается от этого вида.

– Верни мне телефон, – требует она.

– Одевайся.

Она смеётся.

– Не знаю, почему ты думаешь, что можешь мне приказывать, – с раздражением выдаёт девушка. – Потому что ты не можешь. Телефон, пожалуйста.

– Надень что-нибудь. Ты не просто сидишь в своей комнате.

– Я ничего не буду делать, пока ты не вернёшь мой телефон.

Я не знаю, почему делаю то, что делаю дальше. Наверное, потому что я мелочный, а девчонка меня бесит. Я встаю и бросаю телефон внутрь своих брюк, прямо в свои боксеры.

Она прикрывает рот.

– Ты засунул мой телефон себе в штаны. К своему члену.

– Ты можешь одеться и пойти со мной, или же достать телефон самостоятельно, если хочешь.

Принцесса опускает свои длинные ноги с кровати и подходит ко мне. Чёрная комбинация едва достигает верха её бёдер. Ткань скользит по её телу, обнажая контуры груди, а её маленькие соски упираются в тонкий шёлк.

– Та-да, – говорит девушка. – Я одета.

– Это не уличная одежда.

– Сейчас лето. Это практически сарафан. Это одежда. Дай мне мой телефон.

– Ты никуда не пойдёшь в этом, – вспылил я. Реакция автоматическая, слова вылетают из моего рта, прежде чем я даже могу сообразить, как по-родительски они звучат.

Александра медленно улыбается.

– Я не надену другую одежду, Джеймс, – заявляет она. – Итак, я думаю, мне придётся забрать свой телефон самостоятельно.

Я пытаюсь подавить низкий рык в своём горле при мысли о том, что она сделает то, чем угрожает.

Только это не угроза.

Руки Александры приближаются к пряжке моего ремня, и девушка медленно расстёгивает её, а затем пуговицу на штанах. Потом молния опускается вниз, девичьи движения мучительно замедляются. Её глаза ни на секунду не отстраняются от моих всё это время.

Она скользит ладонью по моей коже, прямо вниз по передней части моих трусов. Я резко вдыхаю при прикосновении принцессы, её ладонь ласковая и нежная – и, чёрт возьми, она прикасается к моему члену. Не скрыть тот факт, что член твёрд, как камень, но Алекс определённо знает об этом. Принцесса торжествующе улыбается, но я не уверен, это из-за телефона или из-за того, что я, очевидно, возбуждён для неё.

Одной рукой принцесса достаёт телефон. Другой скользит ладонью вверх по длине моего ствола вплоть до кончика, где предъэкулянт уже выделился в ответ на её прикосновение.

– Очень хорошо, Джеймс, – тихо говорит она. – У тебя неплохое оружие.

– Осторожно, принцесса, – предупреждаю. Мой голос хриплый, и я не могу думать ни о чём другом, кроме как о местонахождении девичьей руки.

– Почему? Он заряжен? – спрашивает Алекс с иронией. Затем она убирает свою руку, застёгивает ширинку и похлопывает по промежности. – Здесь. Было ли что-то ещё?

Было ли что-то ещё?

Потребовалась минута, чтобы кровь вернулась к мозгу, и я смог ответить на этот вопрос. У меня голова идёт кругом.

– Надень туфли, – рычу я.

– Зачем? – она, кажется, удивлена тем фактом, что я практически ничего не могу произнести после её прикосновения.

Я прочищаю горло, качая головой, словно могу избавиться от мощного стояка, возникшего из-за этой девушки, и застегнуть пуговицу штанов.

– Я пришёл, чтобы вытащить тебя отсюда. Ты всегда готова сбежать из дворца, так что даже не притворяйся, что хочешь сидеть в своей комнате и хандрить весь день.

– Ты собираешься вытащить меня из дворца?

Я вытаскиваю ключи от одной из машин службы безопасности из кармана и свешиваю их с пальца.

– Ну же. Если будешь хорошей девочкой, я даже позволю тебе порулить.

Она пожимает плечами.

– Я не могу водить машину.

– Что значит, ты не можешь водить машину?

На её щеках появляется румянец.

– Я имею в виду то, что и сказала. Я никогда не училась водить машину.

– Почему ты не училась вождению?

Девушка закатывает глаза.

– У меня всегда был водитель, с самого детства. Никому из нас не позволялось водить самостоятельно.

– Никогда вообще?

– Это не так уж и важно.

– Конечно, это важно. Ты настоящая бунтарка. Что, если тебе понадобится машина для побега?

– Ты намекаешь, что я когда-нибудь могу ограбить банк? – она кладёт руки на бедро, из-за чего материал её наряда приподнимается.

Я очень стараюсь игнорировать этот факт.

– Я ни на что не намекаю, – говорю я принцессе. – Я прямо говорю, что шокирован, что ты не планировала кражу алмазов или автомобиля на данном этапе своей жизни.

Наконец, она рассмеялась.

– Ну, теперь ты знаешь, почему я этого не делала.

Я направляюсь к двери спальни.

– Итак, давай исправим это.

– Ты имеешь в виду, что мы собираемся ограбить ювелирный магазин?

Я оборачиваюсь, игнорируя её вопрос.

– Если ты настаиваешь выйти из дворца в этом, по крайней мере, надень соответствующую обувь.

– И зачем мне нужна обувь, скажи?

– Потому что ты собираешься учиться водить машину, очевидно.

– Ты собираешься учить меня вождению? – категорически произносит она.

– Очевидно, – молвлю я, раздражённый тем фактом, что мой стояк, похоже, не собирается исчезать, не с ней, стоявшей там. – Будь добра, надеть уже свою чёртову обувь.

– Прекрасно. – Александра закатывает глаза и в раздражении фыркает, прежде чем скользнуть в пару серебряных шпилек.

– Ты надела их, чтобы водить машину?

– Я могу надеть тапочки, чтобы было более уместно.

– Тапочки, вероятно, подойдут лучше к тому, что на тебе сейчас надето, – хрипло отвечаю я. – Просто, какая разница. Пойдём, пока я не передумал.

– Пока не передумал? Это ты настоял на том, чтобы вытащить меня из постели для урока по вождению авто.

– Ты вообще когда-нибудь замолкаешь?

– Я похожа на человека, который когда-нибудь замолкает?

– Неважно. Я не хочу говорить о твоём рте, – бормочу.

Или думать о её губах. Или её руке. Или о том, что под комбинацией, которая на ней надета.

На улице я на автопилоте добираюсь до задней двери машины, единственно остановившись, когда понимаю, что мы не делаем обычных вещей.

– Садись на переднее сиденье.

– Типа, сюда?

– Да, сюда. На пассажирское сиденье. Ты когда-нибудь ездила на переднем сиденье?

Она раздражённо отвечает.

– Конечно, да, ездила. Я имею в виду, ну, я ездила в кабриолете. В нём нет задних сидений.

– Кроме как с Ашером? – мрачно говорю я, вспоминая, как вытащил её мятежную маленькую задницу из его машины и бросил девчонку на заднее сиденье внедорожника. Мысль о парне, увозящем её куда-то, или о делающем с ней что-то – выводит меня из себя.

– Я уверена, что раньше ездила на переднем сиденье автомобиля, – произносит девушка. Александра замирает, когда замечает скептический взгляд на моём лице. – Не смотри на меня так, как будто я какая-то опекаемая жалкая маленькая штучка!

Я смеюсь.

– Поверь мне, милая, я ни за что не буду смотреть на тебя так, словно ты какая-то жалкая маленькая штучка.

– Прекрасно. Я сяду на переднее сиденье, – принцесса выходит из себя. – Теперь ты счастлив?

Я открываю дверь и слегка кланяюсь в шутку, когда она садится внутрь.

– Я в восторге, принцесса. Это всё, на что я надеялся в своей жизни. Это воплощение моих многолетних мечтаний и желаний.

– Совсем не обязательно так себя вести, Джеймс, – выкрикивает она, когда я закрываю дверь.

Когда я забираюсь на водительское сиденье, Александра поднимает одну ногу, опираясь каблуком ботинка на приборную панель.

– Итак, куда мы направляемся?

– Это твоя страна, принцесса. Ты мне и скажи. – Я выезжаю из дворца, стараясь не обращать внимания на то, что девушка сидит, слегка раздвинув ноги. Чёрная комбинация, обвивающая её бёдра, предоставляет мне беспрепятственный вид на её внутреннюю сторону бедра.

Я должен заставить свои глаза сосредоточиться на дороге.

– Разве у тебя нет плана? – спрашивает она.

– У меня не было плана, – преподношу в ответ.

Это был спонтанный момент, как и всё остальное, что случилось с этой девушкой. Я не совершаю спонтанных поступков. Я не действую импульсивно. Я не делаю поспешных или не обдуманных действий. Тем не менее я здесь, занимаюсь именно этим.

– У тебя всегда есть план. Ты хочешь сказать, что мы просто будем бесцельно ездить по Протровии?

Я пожимаю плечами.

– Мы можем. Или, мы можем добежать до границы, сесть на самолёт до южной части Тихого океана и поселиться на острове под вымышленными именами. Я буду Джеймсом, по понятным причинам, а ты можешь быть Бонни. У меня на сегодня ничего больше не запланировано, так что возможности безграничны.

– Бонни?

– Если хочешь, я буду Клайдом. Но думал, что ты предпочитаешь Джеймса.

Принцесса улыбнулась мне, заправив прядь волос за ухо, когда та падает с одной стороны её лица. Я удивлён, как хорошо мне становится от этой улыбки.

– Ты неплохой, телохранитель. Ты это знаешь? Иногда, во всяком случае.

– Ну, иногда и ты не совсем раздражаешь, – парирую я.

– Иногда? Ну, значит, я становлюсь мягкой. Придётся поднять ставки. Есть только одно, что я ненавижу и это – скукота. – Рука принцессы пробегается вверх по бедру, её пальцы лениво поигрывают с тканью, и мой член дёргается при мысли о тех пальцах, которые находятся в такой непосредственной близости от её киски. Интересно, мокрая ли она.

Если бы я сказал Александре провести пальцами между её ног прямо передо мной, интересно, сделала бы она это?

Я прочищаю горло.

– Ты определённо не скучная.

– И ты не такой скучный, каким кажешься, Джеймс, – тихо говорит она и смотрит в окно, как будто она очарована мелькающими видами.

Я гораздо больше очарован видом внутри машины.

– Я приму это как комплимент от тебя, – говорю ей. И я серьёзен.

Мы едем через город в тишине, а затем я меняю направление и еду в сторону их летней резиденции, в сельскую местность. Я не знаю точно, куда везу девушку, только то, что забрал её из дворца туда, где меньше людей. Она смотрит в окно, кажется, с удовольствием рассматривая окружающий вид, а не свой телефон на этот раз.

Принцесса заговаривает только по истечению нескольких минут, когда мы въезжаем в деревню.

– Я знаю, что именно мой брат Альби привёз тебя в Протровию. Почему он выбрал именно тебя?

Я пожимаю плечами.

– Полагаю, он хотел, чтобы ты была в безопасности.

Александра до сих пор смотрит в окно, я чувствую, как девушка закатывает глаза, даже не видя, как это происходит.

– Скажи правду. Что он рассказывал обо мне?

– Он сказал, что ты не можешь удержать телохранителя, и тебе нужен кто-то надёжный рядом с тобой.

Учитывая фантазии, которые были у меня о принцессе, можно с уверенностью сказать, что её брат ошибался в отношении всей этой заслуживающей доверия части.

– Ты служил с ним в Афганистане?

– Верно. – Мы проезжаем через центр маленького посёлка и выезжаем с другой стороны, сельская местность простирается перед нами.

– Мой брат никогда не рассказывает об Афганистане. Он всегда говорит, что ничем там не занимался, кроме полётного времени (прим. flight hours. [полётное время] – шутл. сон).

– Ну, он был пилотом, так что это была его работа. – Я не говорю, что принц летал на задания, как и любой другой пилот. Ему нравилось преуменьшать то, что он делал. Это одна из причин, по которой мы стали друзьями.

– Но вы знаете друг друга оттуда?

– Мы были в одном лагере несколько месяцев. Я познакомился с ним до того, как узнал, что он принц. Я знал его под именем Эл.

– Эл?! – принцесса рассмеялась и повторила слово несколько раз более глубоким, низким голосом. – Эл. Это очень… по-американски.

Я рассмеялся.

– Знаю. Это ужасно. Вечно напоминало мне об Эле Банди.

– О ком?

– «Женаты… с детьми»? – она смотрит на меня пустым взглядом. – Неважно. Это американский телесериал.

– Чем ты занимался в армии?

– Я был командиром роты в морской пехоте.

– Я не знаю, что это значит.

– Я отвечал за сто пятьдесят парней.

– Ты… это было опасно?

– Иногда.

– Почему мой брат так доверяет тебе?

– Ты ему должна задать этот вопрос, – говорю я принцессе.

Она вздыхает.

– Альби никогда не расскажет о таком.

– Давай просто скажем, что однажды я ему помог выбраться из сложной ситуации.

– Сложная ситуация, подразумевает опасную ситуацию?

– Да.

– Ты спас жизнь моему брату?

– Я бы так не сказал, – произношу я, пытаясь объяснить, не рассказывая всего. – Мы просто помогли ему один раз. Это не имело большого значения.

Эта часть не совсем правдива. Это имело большое значение. Принц Альберт прилетел, чтобы обеспечить нам воздушную поддержку в операции, где мы вели огонь, и его вертолёт упал. Он пережил крушение практически без единой царапины, но его придавило обломками, и мы с ребятами вытащили его. Возможно, тогда я спас ему жизнь, но я тоже ему обязан, и это одна из причин, почему я оказался в Протровии.

– Очевидно, у моего брата была причина доверять тебе.

– Была причина доверять мне. Я почти уверен, что пересёк черту с тобой, что делает доверие Альберта ко мне – глупым решением. – Как засунуть телефон Александры к себе в брюки и практически заставить её забрать его обратно.

– Едва ли ты пересёк черту, – тихо произнесла она, её пальцы до сих пор продолжали поигрывать с тканью комбинации.

13

Александра

Мои пальцы продолжали теребить ткань нижнего белья, снова и снова, пока мне не стало казаться, что я могу протереть её до дыры. Пульсация между ног так отвлекала, что у меня возникло желание пальцами занять то местечко, вместо подола моего нижнего белья.

– Поверь мне, – говорит он хриплым голосом. – Есть границы, которые я с тобой не пересекал.

Слова Макса послали трепет через моё тело. Хочу ли я, чтобы он пересёк эти границы?

Моё тело жаждет этого.

– На самом деле? – невинно спрашиваю я. – И какие?

Он не отвечает. Макс низко рычит и выруливает машину на обочину. Здесь пустынно, длинный участок асфальтированной дороги, который проходит через сельскую местность. Моё сердце бьётся быстрее, так как разум начинает задаваться вопросом, готов ли мужчина пересечь любую из этих границ прямо сейчас.

Он выходит из машины и подходит к моей стороне, открывая дверь. Я сразу же представляю, как мужчина стаскивает меня с сидения, наклоняет и трахает прямо рядом с машиной.

– Садись на место водителя, – говорит он мне.

Не уверена, рада или разочарована, что телохранитель не приказал мне наклониться. Макс берёт меня за руку и помогает выйти из машины, и от моего внимания не ускользает, как его взгляд проходится по моему телу. Так же не ускользает от моего внимания, что я, кажется, потеряла способность думать ни о чём другом, кроме того факта, что мужская рука всё ещё на моей руке, пока Макс ведёт меня по скалистому участку рядом с дорогой к водительской стороне машины.

– Уверен, что хочешь находиться в моей власти? – спрашиваю я, имея в виду только вождение, за исключением того, что кажется, словно я говорю о большем.

– А ты предпочла бы быть в моей? – он останавливается опасно близко ко мне. На секунду, как будто это от меня не зависит, моя рука касается его груди, пальцы на пуговице мужской рубашки, и я думаю о том, как бы легко могла просто расстегнуть её прямо сейчас.

Я могла бы сказать Максу, чтобы он трахнул меня прямо здесь и сейчас, напротив машины, посреди всего.

Но момент проходит, и телохранитель отступает, говоря мне сесть за руль. Вскоре, он даёт мне первый урок вождения. Всего пара сомнительных рывков, прежде чем я оказываюсь на дороге и веду машину.

Должна признать, что вождение – довольно крутая вещь. Вскоре я лечу по дороге (ну, не совсем «лечу», потому что Мистер Правило-Исполнитель – очень, очень непреклонен в скоростном режиме).

– Почему я не делала этого раньше? – спрашиваю я, опуская окно и позволяя почти летнему воздуху наполнить салон машины. Мои волосы кружит ветер, пряди попадают на лицо, но мне всё равно.

Я тянусь к радио, но Макс выключает его.

– Держи руки на руле, а глаза – на дороге.

Я опять включаю музыку.

– Прошло пятнадцать минут, а я не попала в автомобильную аварию.

Он снова выключает аппарат, качая головой.

– Да, пока что тебе везло. Но на дороге не было других машин, и вот как раз одна из них. Итак, давай посмотрим, сможешь ли ты не перекрыть весь район.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – бормочу я себе под нос, сворачивая на свою полосу дороги. Я выруливаю слишком резко, потому что шины съезжают с асфальта прямо в грязь, и страх мгновенно проходит сквозь меня. Затем машина проезжает, и я выворачиваю в противоположном направлении, прямо на середину дороги.

Когда смотрю на Макса, его рука прижата к груди.

– Всё в порядке, моя жизнь только что промелькнула у меня перед глазами. Не о чем беспокоиться.

Я хихикаю.

– Заткнись. Если тебя это пугает, тебе не стоит быть моим телохранителем.

– Я, вероятно, не должен быть твоим телохранителем по многим причинам, – произносит он хриплым голосом. Макс прочищает горло и указывает вперёд. – Продолжай ехать. Не знаю, куда ведёт эта дорога, но выясним. И постарайся никуда не врезаться.

– Да, сэр.

Кажется, он зарычал себе под нос, но, когда я краем глаза смотрю на него, Макс смотрит в окно.

– Я просто не могу поверить, что никто никогда не потрудился научить тебя водить, – молвит он.

– Дело не в том, что никто не потрудился, – отвечаю я, хотя в какой-то степени так и есть. После смерти мамы во дворце всё стало по-другому. Мой отец загрузил себя делами, мы с Альби горевали, а я была занята, влипая в столько неприятностей, сколько могла. Но я не могу всё это объяснить Максу. – Члены королевской семьи не возят сами себя. Это считается… не уместным.

– Ты можешь делать что-нибудь для себя?

– Хорошо, Мистер Невежество. Я довольно хорошо спускаюсь по стенам дворца.

Он смеётся.

– Да, конечно, отдаю тебе должное. И ты отлично обходишь свою охрану.

– Если хочешь спросить, умею ли я готовить и стирать или что-то в этом роде, ответ – нет.

– Таким образом, тебе бы не повезло в случае зомби-апокалипсиса.

– Я могу обидеться на это, – протестую. – Мне не нужно будет этим заниматься в случае зомби-апокалипсиса. Кроме того, у меня чёрный пояс по каратэ, я могу обращаться с оружием и метать ножи.

– Ты умеешь метать ножи?

– Это правда.

– Подытожим, ты умеешь стрелять, метать ножи, спускаться по стенам дворца и уклоняться от телохранителей. Твой отец отправил тебя в суперсекретную шпионскую школу-интернат, когда тебе было десять лет?

– Это была суперсекретная школа-интернат для принцесс, большое спасибо, – шучу я. – Вообще-то, я должна была брать уроки по стрельбе из лука. Ну, я и брала их. К счастью для меня, мой учитель также умел метать ножи. Оказывается, метать ножи гораздо веселее, чем стрелять стрелами. Моя мама не знала, что он обучал меня метанию ножами, иначе бы разозлилась, но я весьма хороша в этом. Могу расколоть яблоко ножом у тебя над головой.

– Благодарю, но думаю, буду держаться подальше от тебя с ножами, если ты не против. – Макс сделал паузу. – Ты совсем не такая, как я ожидал, когда решил приехать в Протровию охранять принцессу.

– Разочарован, что это не только парады и чаепитие с королевой? – саркастически замечаю я, хотя немного обеспокоена тем, что он думает обо всём этом соглашении, но особенно о том, что он думает обо мне.

Макс смеётся.

– Чёрт, нет! – он замолчал на минуту. – Я совсем не разочарован. Будь осторожна, а вот и другая машина.

В этот раз я успешно избегаю столкновения с транспортным средством, едущим навстречу, и придерживаюсь своей полосы, поэтому поздравляю себя с этим.

– Я достаточно потрясающий водитель, должна заметить.

Макс снова смеётся.

– Да, ты мега-крутая. Почему бы нам не попрактиковаться в парковке?

– Это твой тонкий намёк сказать мне, убраться с дороги?

– Это мой способ сказать, что, если ты знаешь, как ехать, тебе также нужно знать, как останавливаться – а впереди есть небольшая сеть магазинов или чего-то ещё. Я вижу парковочные места. Постарайся не задеть никакую машину.

Я собираюсь произнести умный ответ, но слишком сосредоточена на том, чтобы не разбить машину. Включив сигнал поворота, я сворачиваю и двигаюсь прямо к ближайшему месту, которое вижу.

– Смотри! Я идеально припарковалась! Разве ты не гордишься мной?

Затем я убираю ногу с тормоза и поворачиваюсь, чтобы открыть дверь.

И машина незамедлительно начинает катиться в сторону маленького каменного здания перед нами. Раздаёт громкий «лязг», когда что-то металлическое падает на землю.

Я смотрю на Макса, держащего руку на лице. Он громко стонет.

– Всегда помни, прежде, чем снять ногу с тормоза, нужно перевести рычаг в режим «парковка».

– Возможно, этот совет был бы полезен, если бы я узнала об этом, прежде чем вписалась в здание, – замечаю я. – Но я запомню его для следующего раза. Кстати, думаю, часть машины могла отвалиться.

Из здания выбежал старик в фартуке с кухонным полотенцем. Он смотрел на нас и качал головой.

– Я разберусь с владельцем здания, – начал Макс, но я выскочила с места водителя, прежде чем он смог меня остановить.

Старик уставился на меня с широко раскрытыми глазами, хотя не уверена, смотрит он, только потому, что на мне каблуки и нижнее бельё, и я просто врезалась в его здание; или же потому, что я принцесса.

– Вы – Принцесса, – произносит он, кланяясь. Это ответ на мой вопрос, хотя я определённо недостаточно одета, возможно, даже скандально, для сельской местности. – Я как раз собирался зайти внутрь и вызвать полицию. Думал, в бар въехала пара пьяниц.

– Бар? Ну, это мой счастливый день! – щебечу я. – Ты это слышал, Джеймс?

Макс поднимает длинный кусок автомобиля с земли и подходит ко мне.

– Сожалею, принцесса. Я не расслышал, поскольку поднимал бампер машины.

Я сопротивляюсь желанию показать ему язык. Вместо этого поворачиваюсь к старику.

– Знаете, несколько моих любимых мест в Протровии – именно бары, – говорю я мужчине.

Его толстые щёки покраснели.

– Что ж, тогда это мой счастливый день, Ваше Высочество. Для меня будет честью, если вы зайдёте выпить. И не беспокойтесь о здании – оно сделано из камня. Это не первый раз, когда в него врезаются, пытаясь припарковаться.

– Ты слышал это, Джеймс? – выкрикиваю. – Это не первый раз, когда кто-то въехал в здание.

Макс держит бампер.

– Тогда я просто положу это на заднее сиденье, – выкрикивает он в ответ.

– О, это уже мусор! – восклицает мужчина. – Оставь его у машины, я хочу сказать, что его уже не спасти. Бампер должен быть очень надёжным. Я позвоню Карлу из автомастерской, и он сразу установит новый.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны. А мы зайдём в бар и выпьем по кружке пива, – ярко заявляю. Я с ухмылкой смотрю на Макса через плечо, и он закатывает глаза, вздыхая, когда прислоняет бампер к зданию.

– Принцесса Протровии в моём баре, – произносит старик, протягивая руку. – Эдвард Гилроу, Ваше Высочество. Оу, это было оскорбительно с моей стороны, не так ли? Не думаю, что вы всё время ходите и пожимаете руки.

Я пожимаю ему руку.

– Я стараюсь ограничиваться только теми людьми, в чьи здания врезаюсь на машине.

Он хохочет, словно это самое смешное из услышанного им, хотя мои шутки определённо не такие.

– Давайте зайдём. Никогда не думал, что буду прислуживать королевской семье.

Внутри, бар тусклый и шумный, с большим количеством людей, смотрящих две разные игры на телевизорах, по одному с обеих сторон. Макс говорит мне на ухо, когда мы входим.

– Это не очень хорошая идея, принцесса. Бар не был проверен.

Я закатываю глаза.

– Мы не будем грубить. Кроме того, тебе никогда не хотелось немного пожить, Джеймс?

– Я живу полной жизнью, принцесса.

– Ну, тогда давай предположим, что здесь никто не планировал убивать меня, поскольку это неожиданная остановка.

– Это кошмар для безопасности, – ворчит он. – Конечно, данное место не отличается от миллиона других, которые ты посещаешь.

– Вот это настрой, Джеймс, – сообщаю я.

Эдвард звонит в колокольчик на стене, и каждая голова поворачивается в нашу сторону.

– Минуточку внимания, пожалуйста, – выкрикивает он, на его щеках появляется румянец. – Судьба распорядилась так, что принцесса Александра удостоила нас своим присутствием сегодня днём. Так что постарайтесь вести себя так, как будто не самые последние сволочи и, слегка приукрасим это для неё, а?

– Ну, я не знаю, как удостоить кого-нибудь своим присутствием, – отмечаю я, когда толпа в баре грохочет, а затем аплодирует.

Эдвард просит их перестать хлопать.

– Она так же та, кто только что врезался на машине в здание.

– Эдвард, ты болтун, – громко дразнюсь. – Если бы у меня не случилась небольшая проблема с парковкой, у меня бы не было шанса выпить кружку пива вместе с вами, милые люди.

Возгласы вспыхивают снова на мгновение, а затем люди просят сделать с ними селфи и подписать автографы. Макс зависает рядом со мной, пристально глядя на любого, кто пытается сделать фото. Я фотографируюсь и подписываю несколько барных салфеток и несколько волосатых мужских грудей, прежде чем Эдвард отгоняет толпу.

– Хватит, хватит, вы уже собираетесь задушить принцессу, – произносит старик, помогая нам с Максом пройти к бару. Он практически столкнул более пожилого мужчину с табурета. – Уступи ей своё место, Деннис.

– О, всё в порядке, – протестую я.

– Деннис не возражает, – заявляет Эдвард, уходя за барную стойку и быстро наполняя две кружки из крана. Он кричит громче в сторону Денниса. – Да, Деннис?

– А? – Деннис прижимает руку к уху, когда Эдвард подносит пиво.

– Не знаю, хотел бы ваш джентльмен выпить пиво, и всё же… – произносит хозяин бара, ставя перед нами бокалы и вытирая руки о фартук.

Я смеюсь.

– Мой джентльмен? Даже не уверена, джентльмен ли он.

– Ах, так значит, вы свободны? – Деннис поворачивается к нам и беззубо улыбается.

Эдвард хихикает.

– Избирательный слух.

– Я слышу вещи, которые важны, – говорит Деннис. – Значит, одинока, да? Кто тот костюм, который выглядит так, как будто хочет убить меня?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Макса, стоящего за мной, ослепляющего, большого и угрожающего.

– Я её телохранитель, – рычит он.

– Он тот ещё собственник, – выкрикивает старик.

– Вы даже не представляете.

Эдвард качает головой.

– Оставь бедную девушку в покое, Деннис.

– Если бы я был на тридцать лет моложе, – задумчиво произносит Деннис.

Эдвард гогочет.

– Тридцать лет? Скорее уж восемьдесят, старая развратная свинья!

– Если бы я была на пятьдесят лет старше, Деннис, – говорю я, поднимая бокал к его.

Когда старик, наконец, поворачивается, чтобы поговорить со своими друзьями, я разворачиваюсь к Максу, придвинув второе пиво к нему.

– Выпей пива.

– Точно, нет.

– Делай, как знаешь. Я с удовольствием выпью твою кружку, – говорю ему, сделав несколько глотков и показав большой палец Эдварду. – Чем ты занимаешься в выходной?

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя бывают выходные дни, не так ли? Бывает так, что не охраняешь меня? Ты гуляешь вокруг Протровии в костюме, прожигая взглядом людей?

– Иногда. – Мне кажется, я вижу проблеск веселья в его глазах. – Когда я не учу принцесс водить машину.

– Подожди. У тебя сегодня выходной?

Он пожимает плечами.

– Моя смена закончилась немного ранее.

– Ты решил научить водить меня в свой выходной? – я делаю ещё один глоток пива, когда одна из команд по телевизору выигрывает или что-то в этом роде, а бар взрывается в возгласах «Ура!». Потом кто-то покупает выпивку для всех посетителей, и мне предлагают рюмку текилы, которую я должна выпить, потому что все остальные делают это. Что приводит к ещё большему количеству «ура» и второму шоту, прежде чем шум утихает.

К тому времени, как все затихают, Макс занимается своим обычным делом телохранителя – сканирует помещение на предмет того, кто может причинить мне вред. Я тыкаю его в руку, и он смотрит на меня.

– Я могу чем-то помочь? – спрашивает он.

– Да, можешь, – отвечаю. – Ты не ответил на мой вопрос.

– Не думал, что это был вопрос.

– Почему ты взял меня с собой в свой выходной? – спрашиваю его снова.

Макс пожимает плечами.

– Я поменялся сменой с другим охранником. Мне не понравилось то, что случилось за обедом, и кроме того, мне больше нечем было заняться.

– Тебе больше нечем было заняться, как тусоваться с избалованной принцессой? – спрашиваю недоверчиво. – Боже, тебе действительно нужно заняться своей жизнью, Джеймс.

Он поворачивается ко мне, и кто-то врезается в него сзади, толкая его ближе.

– Это ты тусуешься в баре со своим телохранителем.

На моём лице появляется выражение наигранного отвращения.

– Ты прав. Это довольно жалко.

Определённо есть что-то жалкое в том, что моё сердце немного ускоряется, узнав, что Макс поменялся сменами, чтобы охранять меня. Я проводила с ним больше времени, чем с другими телохранителями – больше, чем с кем-либо, с кем встречалась.

Такое ощущение, что он мой парень.

Мысль приходит мне в голову и это должно быть реакция на алкоголь, потому что Принцесса Ходячая Катастрофа не заводит парней. Никогда этого не было и никогда не будет.

Поэтому я задвину эту мысль обратно в тёмные глубины своего разума, откуда она появилась, и когда Старик Деннис подтолкнул шот в мою сторону и заявил, что сможет перепить меня, я не приняла его вызов.

Я определённо не нуждалась в подобных мыслях, посещающих мою голову снова.

14

Макс

– Я ничего не понимаю. Это должно быть какая-то ошибка, мам.

– Это не ошибка, Максвелл! Бобби Дженкинс сам приехал из банка – лично! Он закрылся в середине дня, чтобы прийти и поздравить нас. Ну, теперь очевидно, это было не только для того, чтобы нас поздравить, потому что мы оба знаем, что этот человек один из самых любопытных из Саус Холлоу, но всё же – он закрыл банк. Весь город говорит об этом, благодаря тебе.

– Это невозможно, мам. Люди просто так не выплачивают свою ипотеку благодаря добрым самаритянам.

– Хватит притворяться, Максвелл Доннелли. Тебе не нужно скромничать. Мы с отцом знаем, что это ты сделал, а теперь ещё и весь город.

– Я ничего не делал, мам. Впервые об этом слышу.

Моя мама что-то говорит по телефону, её голос приглушён, а потом я слышу отца на линии.

– Никому не нравится ложная скромность, сынок.

– Я не пытаюсь притворяться… – начинаю я повышенным голосом, а потом перехожу на шёпот. Я стою перед дверью спальни принцессы, и последнее, что мне нужно, чтобы она услышала ещё один разговор. Мне определённо не нужен ещё один родитель, настаивающий на общении с самой принцессой, что они и сделают. – Я вовсе не скромничаю. Я буквально ничего не знаю о погашенной ипотеке. Я ничего такого не делал.

Моя мать вернулась к телефону.

– Платёж поступил из-за границы, а ты единственный, кого мы знаем, находящийся за границей. Мы не учили тебя лгать, и это не тот сюрприз, который ты должен скрывать, так что просто скажи нам, что ты это сделал. Ты расстраиваешь своего отца, а ты знаешь, что его сердце не самое крепкое.

Я стону.

– Не обвиняй меня, мам. Я честен с тобой. Не знаю, что случилось, но мне нужно поговорить с мистером Дженкинсом и убедиться, что это никакая ни афера.

– Ты когда-нибудь слышал о мошенничестве, чтобы люди выкупали чужие дома? – интересуется она. – Потому что, если ты знаешь таких, то в этом городе полно людей, желающих, чтобы их облапошил один из этих мошенников.

Дверь спальни принцессы открывается.

– Просто позволь мне разобраться в этом, – отвечаю маме, когда принцесса выходит из комнаты и смотрит на меня, как будто только что почувствовала запах кислого молока.

– Я отрываю тебя от телефонного разговора, Джеймс? – спрашивает принцесса, опуская руку на бедро. Телохранители определённо не должны вести личные телефонные разговоры в середине своей смены.

– Мама, мне нужно идти, – шепчу я.

Брови Александры взлетают вверх.

– Мама?

– Я слышу девушку. Это та самая принцесса? – кричит мама. – Скажи ей, я видела её интервью в одном из журналов в продуктовом магазине, и она выглядела…

Я вешаю трубку и смотрю на Александру.

– Доброе утро, принцесса.

– Доброе утро, Джеймс, – отвечает принцесса, её голос невыразительный. – Это была твоя мама?

– Мы снова вернулись к Джеймсу? Было так приятно раньше, когда ты назвала меня Максом.

– Ты избегаешь вопроса.

Я закатываю глаза.

– Да, это звонила моя мама, Ваше Высочество. Теперь ты готова к важному дню?

Лицо принцессы становится бледным. Важный день, вероятно, неправильный способ описать его. Александра не в восторге от сегодняшней помолвки отца. Также уверен, что она не будет счастлива, услышав о команде стилистов, которую будущая королева организовала, чтобы подготовить девушку к мероприятию.

– О каком важном дне ты говоришь, Джеймс? – спрашивает Александра ледяным голосом.

На секунду, я испытываю к ней сочувствие, потому что она и будущая королева так явно не ладят – и потому что София довольно холодна для новообретённой мачехи. Женщина редко улыбается и, кажется, выражает своё недовольство Александрой каждым хмурым взглядом, который бросает на неё.

– Твой отец требует твоего присутствия на сегодняшней вечеринке по случаю помолвки, – говорю я ей, передавая распорядок дел на день, потому что она никогда не читает копию, которую ей каждое утро подсовывают под дверь.

Хмурясь, принцесса берёт бумагу.

– Или… я могу пропустить праздник, – произносит она, осматривая меня. – Насколько ты хорош в покере?

– Недостаточно, чтобы обыграть русских мафиози, принцесса.

– Не очень ты и полезен, не так ли, телохранитель?

– Я лучше разбираюсь в других вещах. – Я не осознаю, сколько намёка содержится в моих словах, пока они не покидают мой рот. Я прочищаю горло и выпрямляюсь.

Чёрт возьми, мне нужно держать себя в руках, когда дело касается этой девушки, потому что она не просто обычная девушка. Она принцесса, причём избалованная. Не знаю, почему она на меня так действует.

Александра смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Другие вещи, – тихо произносит она. Принцесса стоит так близко ко мне, что я ощущаю аромат её духов, чего-то лёгкого, оставшегося с прошлой ночи. – Например?

Я стараюсь игнорировать тот факт, что нахожусь так близко к ней – снова – что могу её поцеловать. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что задумываюсь о том, чтобы поцеловать её. Я пытаюсь игнорировать тот факт, что хочу поцеловать её.

– Например, поднять твою титулованную задницу и перекинуть через плечо.

Она прищуривается.

– Здесь нечем хвастаться.

– Нет? По моему опыту, это может пригодиться.

– О? Так у тебя есть опыт перекидывания принцесс через плечо?

– Ты единственная. – Никто из нас не двигается, несмотря на то, что мы стоим слишком близко, чтобы это посчитали приемлемым. Если бы кто-то проходил по этому коридору, наверняка возникли бы вопросы.

И всё же интересно, что будет, если я прикоснусь своими губами к её.

– Мне повезло, – шепчет она.

Думаю, она, возможно, хочет, чтобы я прильнул к её губам.

Шум из-за угла заставляет нас обоих подпрыгнуть, и я отступаю на фут от принцессы и громко прочищаю горло.

– Визит к парикмахеру назначен на час, – говорю ей, являясь образцом профессионализма. – Полагаю, будущая королева всё подстроила.

– Этого не может быть, – шипит Александра, разворачиваясь к своей комнате. Она останавливается у двери. – Ты абсолютно уверен насчёт покера? Похоже, у тебя превосходный покерфейс.

– Я не могу позволить тебе сбежать из дворца сегодня вечером, – отвечаю.

Она улыбается.

– Как будто ты бы позволил мне сбежать в другой день, Джеймс.

*****

– Банкир моих родителей говорит, что платёж поступил от компании в Протровии, – говорю я Феликсу Мюллеру, главе Службы Безопасности. – Не имею представления, что это может быть. Полагаю, это какая-то обратная попытка шантажировать меня, заплатив сначала мне? Понятно, первое, что я сделал – пришёл сюда, чтобы сообщить об этом.

– Угу. – Феликс нахмурился. Он выглядит озадаченным, но не удивлённым. – Ну, внесение предоплаты – странный способ кого-то шантажировать.

– Согласен. Единственный другой вариант – канцелярская ошибка.

– Да. Канцелярская ошибка, – повторяет Феликс. – Это вполне логичный вариант. Ты проверил это?

– Банк заверил меня, что это не так.

– Ну, возможно, хороший гражданин решил помочь твоим родителям.

Я натянуто смеюсь.

– Хороший гражданин? Таких не существует.

– Нет, конечно, нет. Это было бы нелепо. – Феликс долго смотрит на меня, а я смотрю на него, ожидая вопроса о чём-нибудь ещё – например, о компании, через которую был произведён платёж – но он этого не делает.

Потому что он либо предполагает, что я беру взятки и собирается уволить меня, либо потому что уже знает, что произошло.

– Думаю, ты произвёл впечатление на принцессу, – наконец произносит он.

– Какое отношение принцесса имеет к… – начинаю я, затем останавливаюсь, осознавая, что он не стал бы рассматривать принцессу, как случайную тему для разговора.

Но это невозможно. Принцесса не сделала бы ничего подобного, не после подслушивания единственного разговора. Верно? Она даже не слышала ничего об этом, и определённо не об ипотеке моих родителей. Не так ли?

– Никакое. Конечно, она не имеет к этому никакого отношения. – Феликс откашливается. – Она продержала тебя дольше, чем кого-либо другого, кто был в её личной охране.

– Не думаю, что у неё было право выбора в этом вопросе, – подмечаю я. Даже после инцидента с вертолётом, увольнение, которое я ожидал, так и не произошло. Либо Александра не сказала отцу, что я перебросил её через плечо, либо ему было всё равно.

Конечно же, я не могу представить, что ему было бы всё равно, а это означает, что она ему не сказала.

Это означает, что она хочет, чтобы я был рядом.

Извращённое чувство гордости пронизывает меня: она, возможно, не совсем одержима тем, чтобы вышвырнуть меня из дворца.

– Король доверяет Принцу Альберту, – говорит Феликс. – А принц доверяет тебе. И теперь принцесса, очевидно, доверяет тебе.

– Ну, доверие может зайти слишком далеко, – отвечаю. Не могу поверить, чтобы Принцесса Александра кому-то полностью доверяла. Она самый осторожный человек, которого я когда-либо видел. Она определённо мне не доверяет.

Она и не должна тебе доверять. Особенно, учитывая все твои грязные мысли о ней.

Феликс бросает на меня тяжёлый взгляд.

– Уверен, что ты не сделаешь ничего такого, чтобы предать это доверие, – говорит он, как будто может читать мои мысли.

Я неловко переминаюсь на своём месте.

– Разумеется, нет, – уклончиво отвечаю я. – Вот почему я пришёл сюда, чтобы спросить о погашении ипотеки моих родителей. Если кто-то пытается шантажировать меня, это явно важно для королевской семьи.

– Да. – Он прочищает горло. – Шантаж.

– Если только это не подарок от кого-то из королевской семьи, – произношу я, высказывая свои подозрения. Часть меня не верит, что это может быть дело рук принцессы. Может быть, король решил, что это премия предназначалась за мою, заслуживающую высокой оценки, работу по защите принцессы.

Моя работа не была заслуживающей высокой оценки.

– Если это подарок, то, возможно, будет лучше, если он останется анонимным, – говорит Феликс.

– Король обычно делает такие подарки своим служащим?

– Королевская семья регулярно выдаёт премии сотрудникам, – отвечает Феликс уклончиво.

– Это некая премия для сотрудников.

– Да. Ну, возможно, мы никогда не узнаем, кто был дарителем. – Феликс встаёт, без промедления отпуская меня.

Возможно, мы никогда не узнаем.

К чёрту. Я точно знаю, кто это сделал. Я просто не знаю, почему.

15

Александра

— Оставь эту скучную вечеринку и поехали в Монако, — предлагает Финн. Он наклоняется ближе, упираясь ладонью в каменную стену около моей головы. Мы находимся в тайном проходе рядом с моей спальней, и парня здесь не должно быть. Мой аристократический сын-миллиардера-наркодилер вполне желанный гость на королевской помолвке (на самом деле, его родители танцуют в бальном зале, пока мы тут разговариваем), но скрываться со мной наедине в тайном проходе?

Определённо, нет.

Я тоже должна быть на помолвке, но меня там нет. Гораздо раньше я решила, что эта вечеринка слишком отстойная, чтобы присутствовать на ней в трезвом состоянии. Несмотря на то, что я не видела Финна с тех пор, как Макс вытащил меня из машины в летней резиденции, я ранее договорилась встретиться с ним в домике у бассейна, чтобы заполучить подходящее лекарство для такого случая. Там мы получили неизгладимое впечатление, наткнувшись на Белль и моего брата.

Вроде того.

Это долгая история. Я видела только Белль, неловко стоящую за баром в домике у бассейна, а потом что-то, катящееся по полу, очень, очень, очень похожее на вибратор. Так что: либо Белль извращенка, мастурбирующая в домиках у бассейна во время вечеринок по случаю помолвки (в этом случае Маленькая Мисс Святоша, возможно, заслужила немного моего уважения), либо мой брат прятался за этим баром (что гораздо более правдоподобно, а также одновременно заставляет меня хотеть блевать).

Неважно. Семья есть семья, правда?

Поэтому я прикрыла девушку единственным способом, до которого додумалась в тот момент: я указала на вибратор и назвала его бомбой. Финн купился на эту историю (так как он не слишком умный), но он также сказал об этом кому-то ещё, когда мы вернулись во дворец, что означает, что прямо сейчас сотрудники Службы Безопасности прочёсывают дворец на наличие бомб. Или что они там делают в таких ситуациях.

Значит, где-то во дворце меня ищет охрана. Я ещё не видела сегодня Макса. На самом деле, я не видела его после того, что случилось утром в коридоре возле моей комнаты.

Ничего не произошло. По крайней мере, он меня не поцеловал. Но парень стоял так близко, что мне хотелось, чтобы он меня поцеловал.

Я лучше в других вещах.

При мысли о других вещах, в которых он мог бы быть лучше, по моему телу пробегает дрожь.

Но я избавляюсь от неё, потому что нахожусь не с Максом в тайном проходе. Макса сегодня не было. Вместо этого сегодня вечером в мою комнату заявился ещё один телохранитель и с тех пор не отходил от меня ни на шаг.

От него было легче сбежать, чем от Макса.

— Как бы приятно не было выбросить всё это дерьмо из головы, — саркастически замечаю я, прекрасно понимая, что Финн Ашер недостаточно умён, чтобы уловить сарказм, даже, если он ударит ему прямо по лицу. — Вынуждена отказаться. Думаю, король и будущая королева заметили бы, если бы единственная дочь короля пропала с их смехотворно безвкусной вечеринки.

Не то, чтобы я жалела по поводу помолвки.

Финн самодовольно улыбается, глядя на меня сверху вниз. Когда-то — давным-давно — этот взгляд мог заставить моё нутро трепетать, а теперь только вызывает тошноту.

— Ты сейчас здесь, со мной.

Я беспечно пожимаю плечами.

— Что я могу сказать? Мне нужна была наркота, и я бы никогда не смогла её заполучить в домике у бассейна.

Финн проводит пальцем по моей руке, и от его прикосновения мне хочется отшатнуться. От него несёт скотчем и ещё неизвестно чем.

— Это ты написала мне, чтобы я встретился с тобой наедине в тайном проходе. Очевидно, потому что ты хочешь, чтобы я был в твоём проходе.

Сейчас стошнит.

Я держу клатч между нами, как щит. Это непрактичная бисерная штучка, присланная мне дизайнером для этого мероприятия, но слишком маленькая, чтобы вместить что-либо, кроме таблеток, которые я только что получила от Финна — и, определённо, слишком маленькая, чтобы использовать в свою защиту.

— Спасибо, но я уже получило то, за чем пришла.

Финн становится мрачным.

— Я не получил то, за чем пришёл. — Он обнимает меня за талию, а потом опускает руку ниже, пока не обхватывает мою задницу.

Одуреть.

Я хватаю его за яйца — жёстко — и он взвизгивает.

— На твоём месте я бы передумала.

— Чёрт, Алекс, я знал, что ты любительница извращений, но не знал, что ты собираешься схватить меня…

В этот момент дверь в коридор открывается, и внутрь врывается мой телохранитель. Глаза Макса встречаются с моими глазами, и за то время, что мне кажется вечностью, но, вероятно, проходит чуть больше секунды, я полностью забываю, что стою здесь, положив руку на промежность Финна.

Затем понимаю, как это должно выглядеть для Макса — как будто моя рука на хозяйстве Финна.

Глаза Макса сужаются.

— Убирайся, — приказывает он ровным голосом. Не знаю, ко мне он обращается или к Финну.

Финн отдёргивает мою руку от своего паха и делает шаг назад, не сводя глаз с телохранителя. Финн не понимал, почему я отказалась заменить Макса на другого телохранителя, почему именно Макс оставался со мной так долго, когда ни один из моих охранников не продержался больше двух недель.

Макс был со мной дольше, чем любой парень, хотя я никогда не доставлю ему удовольствия, признавшись в этом. В конце концов, печально, если твой телохранитель, с которым ты не делишься ни личными, ни интимными подробностями, ближе к тебе, чем любые другие отношения, которые у тебя когда-либо были.

Ладно, это не печально. Это абсолютно жалко.

Приподняв брови, я смотрю на Макса с раздражением, стараясь не обращать внимания на растущий жар внутри.

— Извини? Ты не можешь считать уместным — приказывать моим друзьям. —Называть Финна другом — это преувеличение, даже для меня, и Макс должен это знать. Конечно, он не думает, что я в туннеле с Финном Ашером, экстраординарным тусовщиком для того, чтобы перепихнуться.

И конечно, я не экстраординарная тусовщица. Сумасшедшее поведение — пьяные потрахушки в туннеле, употребление наркотиков в задней части клуба — было бы именно тем, чего все ожидали от меня.

Не то, чтобы я этого не делала, само собой. На самом деле, я проделывала это довольно часто — достаточно, чтобы оправдать бульварные прозвища. Но не в последнее время, во всяком случае — кроме этих наркотиков, но они только на сегодня. Как ещё я смогу пережить обручение отца со Снежной Королевой?

Макс, кажется, не замечает моего протеста. Теперь он даже не смотрит на меня. Вместо этого он направляется в нашу сторону, не сводя глаз с Финна. Они смотрят друг на друга, как животные в дикой природе, пытаясь решить, кто из них Альфа-самец.

В нашем случае, нет никаких сомнений. Не уверена только, что Финн знает об этом.

У меня перехватывает дыхание, когда я стою, не шевелясь, и смотрю на них, как наблюдатель в документальном фильме о природе. Обратите внимание, как Альфа устанавливает доминирование в присутствие конкурирующего самца.

Макс не думал, что ему сойдёт с рук, если он ударит Финна, не так ли? Это стало бы карьерным самоубийством, даже для того, кто явно пользуется благосклонностью моего отца. Но в намерениях телохранителя невозможно ошибиться, он сжимает кулаки. Если Финн не сдвинется, Макс врежет ему. Если это случится, даже его близкие отношения с моим братом не спасут парня от серьёзных неприятностей с моим отцом. Родители Финна — не обычная пара Протровии. Они сами практически королевской крови и заслуживают территорию небольшой страны, а это означает, что при желании, они могли бы купить часть Протровии.

— Убирайся, — повторяет Макс.

— Давай же. — Я закатываю глаза, словно всё это ниже моего достоинства, несмотря на то, что небольшая часть меня чувствует себя виноватой, будучи причиной конфликта. «Я не должна чувствовать себя виноватой», — говорю я себе. — «В конце концов, если Макс собирается вести себя, как контролирующая скотина, я должна вести себя, как избалованная девчонка». — Я возвращаюсь на вечеринку по случаю помолвки. Финн, не присоединишься ко мне?

Я добавляю последний вопрос не для того, чтобы не провоцировать Макса ещё больше, а, чтобы дать Финну не очень тонкий намёк, что он должен убраться отсюда, пока мой телохранитель не надрал ему задницу.

Я беспокоюсь по поводу драки больше из-за Макса, чем из-за Финна.

Когда я поворачиваюсь, чтобы взять Финна за руку, рука Макса тут же тянется к моему предплечью, останавливая меня. Волна проходит сквозь меня, что-то сродни электричеству, которое устремляется по моим венам до кончиков пальцев ног в ответ на его прикосновение.

Макс переводит взгляд с меня на Финна. Во взгляде телохранителя что-то дикое, чего я раньше никогда в нём не видела.

— Я больше не буду тебя предупреждать, — угрожает он Финну. — Свали. Сейчас же.

Финн пожимает плечами, обходя нас.

— Ты, наверное, захочешь надеть намордник на свою сторожевую собаку, — усмехается он. — Похоже, он неуправляем.

Рука Макса задерживается на моём запястье. Прикасаясь ко мне вот так — схватить за руку перед Финном — совершенно неуместно. Это очень интимный и, определённо, слишком собственнический жест для принцессы и её телохранителя. Даже перебросить меня через плечо в летней резиденции было ничто в сравнении с этим. Тем не менее, от этого прикосновения до сих пор проходит возбуждение через моё тело, ощущение лучше, чем от любого вида наркотиков. Я могу только представить, каково было бы, если бы Макс прикоснулся ко мне в другом месте.

Я должна влепить ему пощёчину, прежде чем покинуть тайный проход и вернуться на вечеринку. Именно это сделала бы хорошая принцесса.

Проблема в том, что я не очень хорошая принцесса.

Глаза Макса полны жара и вожделения, и, несмотря на то, как сильно хочу раствориться в его прикосновении, я заставляю свой голос звучать холодно.

— Отпусти меня.

Но он игнорирует меня. Выдернув клатч из другой моей руки, Макс открывает его.

— Подожди, — окликает он Финна, доставая из моей сумочки маленькую коробочку. — Можешь забрать это с собой.

— Это моё личное имущество, — шиплю я Максу. Серьёзно, кем он себя возомнил? — Ты переходишь черту.

Границы уже пересечены, но я не могу перестать думать о тех, которые ещё остались.

— Найди другого поставщика, Алекс, — выплёвывает Финн, прежде чем дверь в коридор громко захлопывается за ним.

Теперь я направляю весь гнев на Макса.

— Это была моя заначка, — протестую я. — Перестань вмешиваться в мою личную жизнь.

Макс подходит ближе, его глаза сверкают от гнева. Моё сердце колотится, но я ощущаю возбуждение, а не страх.

— Серьёзно? — спрашивает он хриплым голосом. — Мы будем продолжать играть в эту игру, принцесса?

Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену, острые края впиваются в кожу. Макс в нескольких дюймах от меня, его большое тело так близко к моему, что, если я достаточно внимательно прислушаюсь, то смогу услышать его сердцебиение. Запах его лосьона после бриться окутывает меня, пряная мускусная смесь ароматов, которая каким-то образом идеально подходит ему, несмотря на то, что это похоже на что-то из магазина, потому что Макс не похож на Финна. Он не сын родителей-миллиардеров, который может позволить себе одеколон за тысячу долларов.

Макс определённо не сын миллиардеров, но я бы знала об этом, даже не подслушав его разговор с матерью. Он слишком груб, чтобы быть аристократом.

— В какую игру? — невинно спрашиваю я. — Это не игра, Макс. Ты украл мою вещь сейчас, так же, как и украл раньше.

— Ты имеешь в виду конфискацию твоих тайников?

— Кражу, — поправляю я. — И ты схватил меня — фактически напал на меня.

— Напал на тебя, — медленно повторяет он.

Я не могу дышать из-за того, как он смотрит на меня сейчас. У меня перехватывает дыхание, и я не в силах думать ни о чём, кроме того, как тепло пропитывает моё тело, скапливаясь между ног.

— Верно, — молвлю я, стараясь звучать твёрдо. — Нападение. Кража моего имущества. Вмешательство в мою жизнь.

Я перечисляю его преступления.

— Вмешательство в твою жизнь? – спрашивает телохранитель с недоверием в голосе.

— Вмешательство, — повторяю я. Макс уже проник в мои мысли, и он уже определённо проник в мои фантазии. На самом деле, образ вспыхивает в моей голове прямо сейчас при упоминании об одной из этих фантазий: мои ноги обхватывают его талию, мои каблуки впиваются ему в спину, когда Макс сильно толкается в меня напротив стены. Тепло разливается по всему моему телу, оседая в сердцевине, непроизвольная реакция на простое предположение о том, что Макс внутри меня.

— Ты обвиняешь меня во вмешательстве, — недоверчиво произносит он.

— Не знаю, как ещё можно описать то, что произошло здесь тридцать секунд назад.

— Ну, это просто нечто, слышать от женщины, которая поступила также.

— Что я сделала?

— Хватит нести чушь. Я знаю, что ты заплатила за дом моих родителей, — рычит он.

Моё лицо вспыхивает.

— Феликс такой болтун, — бормочу я.

— Почему ты вмешиваешься в мою жизнь? — требовательно спрашивает Макс.

Я пожимаю плечами.

— Это не так уж и важно.

— Вот именно так и говорят избалованные богатые девчонки.

— Я не это имело в виду, — я начинаю волноваться. — Это важно. Я имею в виду, для твоих родителей. Но не для меня…

Лицо Макса темнеет.

— Ты определённо не улучшаешь ситуацию прямо сейчас.

— Ну, ты даже не должен был узнать, — протестую я.

— Всё равно не лучше.

— Я подслушала твой разговор по телефону, ясно? Ты здесь в Протровии — здесь, охраняя меня — из-за своих родителей.

— Мы не нуждаемся в твоей благотворительности, — выплёвывает телохранитель.

— Ты думаешь, что это была благотворительность? — спрашиваю я. — Будто мне жаль тебя или что?

— Это ты мне скажи, принцесса, раз раздаёшь дома.

— Это было… — мой голос затихает, потому что у меня нет объяснения моему поступку. — Понятия не имею. Я просто сделала это. Не сильно задумываясь, честно.

— Ты не думала об этом? Должно быть, приятно иметь столько денег, чтобы не думать о погашении закладных. Так что, у тебя это привычка, покупать дома для семей своих работников?

Я стону от разочарования.

— Это был подарок, вот и всё. Ничего серьёзного. Может, я хотела сделать что-то приятное для разнообразия. Может, я не хотела быть избалованной девчонкой, которой ты меня считаешь.

— Зачем? — Макс смотрит на меня прищуренными глазами.

— Эм, я не знаю, хорошо? — выпаливаю я, пренебрежительно махнув рукой. — Ты здесь, в Протровии, потому что делаешь что-то хорошее для своих родителей. То, что делает тебя хорошим сыном.

— И что? Моя семейная ситуация не твоё дело.

— Я и не думаю, что это моё дело! — восклицаю я, и мой голос эхом разносится по коридору. — Я ничего не хочу о тебе знать. Я спрашивала о тебе что-нибудь? Нет. Я просто думаю, что тебя не стоит удерживать здесь, потому что ты обязан заботиться о них.

— Это твой способ заставить меня уволиться? — спрашивает он.

— Увольняйся или нет, оставайся или уходи, Джеймс. — Я пренебрежительно машу рукой и стараюсь звучать, как можно более непринуждённо. — Мне всё равно.

— Тебе всё равно, — эхом отзывается он, изучая моё лицо.

— Совершенно верно. Мне нужно объяснить тебе это более подробно?

Уголки губ Макса приподнимаются.

— Ты лжёшь, принцесса. Притом ужасно, что странно, потому что я мог бы поклясться в том, что ты говорила мол, отличный игрок в покер.

— Я отличный игрок в покер и понятия не имею, о чём ты толкуешь.

— О да, ты понимаешь. Ты не хочешь, чтобы я уходил. Ты хочешь меня здесь.

— Я, конечно же, не хочу.

— Да, хочешь. Ты хочешь, чтобы я остался. Вот что означает покупка дома.

— Это абсурдно, — говорю я, закатывая глаза. — Я могу в любой момент тебя уволить, и, наверное, так и должно быть, потому что ты находишься здесь наедине со мной посреди туннеля…

— Ты хочешь, чтобы я остался, — повторяет Макс. — Тебе нравится, когда я рядом и указываю тебе, что делать.

— Ты бредишь.

— Ты никуда не пойдёшь с Финном Ашером, — неожиданно заявляет телохранитель.

— Я пойду куда захочу, чёрт возьми, — раздражённо возражаю я, стараясь не обращать внимания на своё непреодолимое влечение к этому мужчине.

Моему телохранителю.

Самый раздражающий, собственнический телохранитель во Вселенной. Человек, который командует мной, словно я принадлежу ему. Дикарь, который постоянно превышает свои полномочия, и смотрит на меня так, как будто хочет сорвать с меня одежду.

Мне следовало настоять на другом телохранителе, потребовать, чтобы отец прислушался к голосу разума и назначил мне кого-нибудь другого. Кого-то профессионального. Кого-то, кто уважает моё положение и тот факт, что я королевской крови. Кого-то, кто не считает, что лучший способ защитить меня — это перебросить через плечо, как пещерный человек.

— Нет, не пойдёшь, принцесса. Он никуда тебя не заберёт. Он не прикоснётся к тебе руками. Он не прикоснётся к тебе губами. Он, чёрт возьми, не будет смотреть на тебя.

— Он не будет смотреть на меня?! Ты не имеешь права говорить мне, кого я могу видеть, а кого нет.

— Ты слышала меня. Он, чёрт возьми, не будет смотреть на тебя.

— Ты сошёл с ума.

— Я сошёл с ума? Это ты купила дом для моих родителей.

— Это было… Как бы то ни было, я не знаю, что это было. Это не было безумием. Все эти твои собственнические взгляды и твоя фальшивая забота о моей безопасности, соблюдение правил и защита меня… Вот что безумно.

— Скажи мне, принцесса, насколько это фальшиво. — Макс притягивает меня к себе. Его твёрдость прижимается к моей ноге и посылает волну возбуждения сквозь меня.

Я делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться, но вместо этого слышу, как с моих губ срывается вздох.

Я не из тех девушек, которые становятся слабовольными перед парнем. Я не ощущаю пьянящего возбуждения или бабочек в животе при мысли о влюблённости. На самом деле, я не влюбляюсь. Я не завожу отношения, не говорю «я люблю тебя», не даю милые прозвища и не заговариваю о завтраке на следующее утро, не говоря уже о следующей недели или вечности.

И прямо сейчас, я абсолютно не думаю о том, как отчаянно хочу, чтобы рот этого мужчины был на мне.

— Тебе всё ещё кажется, что это фальшиво, Александра? — снова спрашивает Макс, положив руку мне на поясницу и крепко прижав к себе. Его губы в сантиметре от моих, и я не смотрю ему в глаза, потому что, если сделаю это, то всё закончится. Если я сделаю это, пересеку с ним черту — возврата не будет. — Потому что я не думаю, что для тебя это фальшиво. Думаю, если бы я опустил руку между твоих ног, то обнаружил, что ты мокрая.

— Нет, — шепчу я, произнося самую очевидную ложь, которая когда-либо была сказана. — И ты должен помнить о своём месте.

Я резко вздыхаю, когда Макс поднимает мои руки над головой и прижимает их к стене.

— А каково моё место, принцесса? — спрашивает он, приблизив губы к моему уху. От его тёплого дыхания по моей коже бегут мурашки. — Ты хочешь, чтобы я лежал на тебе, медленно трахая, дразнил своим членом, пока ты не начнёшь умолять об освобождении? Или ты хочешь, чтобы я тебя нагнул и взял сзади? Или…

Одной рукой, по-прежнему удерживая мои запястья у стены, он проводит ладонью другой руки по моему телу, пока не достигает бёдер. Затем Макс задирает мою юбку, его ладонь останавливает на бедре. Я резко вдыхаю от его прикосновения, но на этот раз, когда выдыхаю, это больше похоже на стон.

— Или ты хочешь, чтобы я вот так прижал тебя к стене?

— Я хочу… — мой голос затихает, когда он задирает мою юбку выше, и она не оказывается обёрнутой вокруг моих бёдер.

16

Макс

— Скажи, что ты хочешь, принцесса? — слова звучат, как рычание, дикое и беспощадное, абсолютно зверское. Я ощущаю себя проклятым зверем, когда дело касается этой девушки, теряю всякое здравомыслие.

Это не имеет никакого смысла, но это единственный способ объяснить всё происходящее. Прогулка принцессы в туннели со свиньёй Ашером чуть не свела меня с ума. Всё, о чём я мог думать, это как вытащить его оттуда, чтобы иметь возможность прижать девушку к стене и прикоснуться к ней губами, не обращая внимания на её положение и статус.

Она права насчёт того, что это безумие. Безумие то, что из-за испорченной принцессы я теряю контроль.

— Я хочу… — шепчет она. Её голос низкий и хриплый, грудь поднимается и опускается.

— Если я сейчас просуну пальцы тебе между ног, ты будешь мокрой? — спрашиваю я. Все мои силы уходят на то, чтобы не сделать этого. Прямо сейчас, единственное, о чём я могу думать — это, как мокрая киска Алекс будет ощущаться вокруг моих пальцев. Чёрт, вокруг моего члена. Единственное, что я хочу представить — это выражение лица принцессы, когда она подходит ко мне, как её губы раскрываются и она произносит моё имя.

Моё имя.

— Скажи, как сильно ты меня хочешь. Скажи моё имя, принцесса, — каждая часть меня кричит от желания оказаться внутри неё. Мои руки на её бёдрах, я опускаюсь на колени между её ног. Под юбкой её бледно-розовые трусики потемнели от влаги. Её возбуждение очевидно для меня. Я вдыхаю аромат Алекс — сладкий, лёгкий и совершенный. — Я хочу попробовать, насколько ты мокрая.

Она прикусывает губу, на её лице отражается агония.

— Нет, — шепчет Алекс.

— Нет? — я делаю паузу и не скольжу руками дальше вверх по девичьим бёдрам, как бы мне не хотелось. Я не срываю юбку голыми руками и не зарываюсь ртом между ног, как мне до смерти хочется сделать.

Я сдерживаюсь.

Я практикую самоконтроль. Я не задираю край красивой юбки, той, из чёрной ткани под слоями тюля, которая подпрыгивает при ходьбе, делая Алекс похожей на куклу Барби. Я не задираю юбку, не наклоняю принцессу и не шлёпаю по её хорошенькой попке, как следовало бы.

Так, как я хочу.

— Скажи это, принцесса, — рычу я, собирая остатки самообладания. — Ты же знаешь, что я слышал, как ты произнесла его в ту ночь в клубе.

Я зациклился на том, что она не называет меня по имени. Алекс продолжает называть меня Джеймсом, словно я недостаточно важная персона, чтобы произнести моё имя. Это, как будто я не прошёл какой-то тест принцессы — или наоборот прошёл, но оказался недостаточно хорош — и это бесит.

Как бы сильно я не хотел прикоснуться губами к этой девушке, полностью взять её — я не собираюсь пускать это на самотёк.

— Никаких имён, — настаивает она.

Никаких имён. Словно мы незнакомцы. Как будто я не гонялся за ней по всей столице, по всему этому проклятому дворцу, не мешал ей делать глупости и совершать ошибки на каждом шагу. Как будто я не видел её пьяной и обдолбанной, избалованной и поверхностной, все худшие её стороны, которые она выставляла напоказ, в отличие от большинства, кто скрывает свою тёмную половину. Алекс выставляет себя на обозрение и заставляет ненавидеть её за это.

Только я не могу ненавидеть это.

Я нахожу все эти стороны, эти её части — привлекательными.

И всё же принцесса ведёт себя так, будто я ничего о ней не знаю.

Я поднимаюсь с колен, потому что, чёрт возьми, я сделаю с ней всё что угодно, только это никак не связано с тем, чтобы она выкрикивала моё имя. Мои руки скользят вверх по её бёдрам, когда я поднимаюсь, затем проходятся по талии, устремляясь к груди. Она извивается от моих прикосновений, издавая слабый стон.

С любой другой девушкой, это был бы сигнал того, что она сдаётся и отпускает себя. Но не с Александрой.

Она смотрит на меня с вызовом в глазах, и это только заставляет меня желать её ещё больше.

Схватив её за волосы на затылке, я сильно тяну. Волосы Алекс уложены в причёску для вечеринки по случаю помолвки, на что, вероятно, ушло несколько часов, и я уничтожаю её одним рывком.

Я хочу полностью её уничтожить.

Принцесса поднимает голову, и я в нескольких дюймах от её рта. Я хочу обладать её чертовски умным ртом.

— Ты произнесёшь моё имя, принцесса, — шепчу я, касаясь губами её уха. Она всхлипывает, её ответ совершенно непонятен. — Ты будешь стонать, произнося моё имя, понимаешь? Снова и снова. Моё имя будет слетать с твоих губ. И ничьё больше.

Она открывает рот, чтобы ответить, но у прохода раздаётся громкий шум, и голоса эхом разносятся по туннелю. Я инстинктивно отпускаю волосы принцессы. Мы оба быстро и бесшумно идём по коридору в противоположном направлении, пока не оказываемся в одном из коридоров дворца.

— О, Александра! — зовёт будущая королева. — Где ты была? Твой отец интересовался. Полагаю, вы слышали о взрывном устройстве?

Я прочищаю горло.

— Конечно, — вмешиваюсь я, прежде чем Александра успеет ответить что-нибудь неуместное и саркастическое. — Принцесса вышла подышать свежим воздухом, и я забрал её. В соответствие с протоколом.

— В соответствие с протоколом? — Александра, кажется, развеселилась, внезапно полностью успокоившись и став уверенной в себе; уже не та девушка, находящаяся в раздрае всего несколько минут назад.

Кроме волос. Волосы… в беспорядке. Растрёпанные и в полнейшем хаосе. Похоже на то, будто её только что трахнули.

— Конечно, — отвечаю я, мой тон резкий и деловой, в нём только намёк на раздражение на себя за то, что не позаботился о внешнем виде девушки до того, как мы покинули туннель. — По протоколу.

Будущая королева косится на принцессу.

— Твои волосы, — произносит она, сморщив нос. — Это… довольно…

— О, да, — рука принцессы Александры взлетает к голове, и она бросает на меня понимающий взгляд. — Это «взрыв на макаронной фабрике».

Я поперхнулся, затем кашляю и делаю вид, что слышу что-то в наушнике.

— Взрыв на макаронной фабрике? — переспрашивает будущая королева.

— О, да, «взрыв». Видите ли, Джеймс солгал вам о том, что я дышала на улице. Я не говорю, что вообще этого не делала.

Вот и всё. Принцесса собирается пожаловаться на меня за то, что я лапал её в коридоре, прижав к стене, и что мой рот чуть не оказался у неё между ног.

— Вижу, — произносит будущая королева со страдальческим выражением лица.

— О, я рада, что вы меня понимаете, — молвит принцесса. — Мне бы не хотелось объяснять вам, как именно Джеймс застал меня на улице, потому что это крайне неуместно.

Лицо будущей королевы бледнеет, она откашливается.

— Да. Что ж. Понятно. Я не нашла Изабеллу. Кто-нибудь из вас видел её?

— Я уверена, что заложенное взрывное устройство — это недоразумение, — твёрдо говорит принцесса, глядя на меня.

— Такого рода вещи — обычно ложная тревога, — авторитетно заявляю я, хотя нахожусь во дворце чуть больше месяца.

— Да, вполне, — отвечает будущая королева. — Я поищу её в другом месте.

— Это, наверное, лучше оставить Службе Безопасности, — говорю я ей. — Они найдут мисс Изабеллу.

Но будущая королева упорхнула в другое место, явно желая избежать разговора о предполагаемом «взрыве» на голове принцессы Александры.

— Принцесса на месте, — говорю я в наушник. Затем поворачиваюсь к ней. — Взрыв на макаронной фабрике? Чем ты таким занималась снаружи?

Девушка пожимает плечами.

— Меня заставляют присутствовать на помолвке отца с женщиной, которая никогда не сможет сравниться с моей мамой. Не отказывай мне в небольшом утешении, которое я получаю, заставляя её чувствовать себя неловко, ведя себя неподобающе.

— Ты ведёшь себя неподобающе независимо от того, причиняешь другим неудобства или нет, — замечаю я.

На губах Алекс появляется хитрая улыбка.

— Спасибо, — отвечает она. — А теперь, если позволишь, я пойду в свою комнату.

— Ты не можешь покинуть вечеринку по случаю помолвки, когда существует прямая угроза взрыва, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Это ненастоящая бомба, — шепчет принцесса.

— Ты что-то знаешь об этой угрозе?

Девушка закатывает глаза.

— Об этом мог сообщить Финн, который принял за бомбу кое-что другое.

— Что значит кое-что другое?

Принцесса вздыхает.

— Это не важно.

— Конечно, это важно! — я прищуриваюсь. — Что ты скрываешь? — и почему, чёрт возьми, это как-то связано с этим ослом Финном? Меня захлёстывает волна ревности, которую я не могу объяснить. Я не должен ревновать к этому придурку, и уж точно не должен ничего чувствовать к девушке, которая только что отказалась называть меня по имени там, в коридоре.

— Свяжись с Ноем по рации, — приказывает Александра.

— Ты не скажешь мне, но сообщишь Ною?

— Это личное.

Я поднимаю брови.

— Действительно.

— Просто… пошли Ноя ко мне в комнату, хорошо?

— Нет.

— Прости?

— Ты меня слышала. Я сказал — нет.

— Кажется, мне послышалось, что ты отказал Принцессе Протровии.

— Совершенно верно.

— Ты как будто не знаешь, в чём заключается твоя работа.

— Я точно знаю, в чём состоит моя работа, принцесса, — отвечаю ей, понизив голос. Я снова стою слишком близко к девушке, и мне так хочется накрыть её рот своим, остановить все её умные возражения против всего, что я ей говорю. — Моя работа — защищать тебя, а это значит, что ты не покинешь меня, пока угроза взрыва не будет устранена и тебе не разрешат покинуть меня — или пока ты не выдашь информацию о том, что делает эту угрозу ненастоящей.

— Это глупо.

Я пожимаю плечами.

— Может быть. Но ты останешься со мной.

— Я только что сказала, что угрозы безопасности нет.

— Ты не предоставила мне никакой достоверной информации, которая указывала бы на отсутствие угрозы.

— Потому что это не твоё дело, — настаивает Александра, широко раскрыв глаза. — И ты ведёшь себя, как осёл, потому что я отказалась произнести твоё имя, а не потому, что беспокоишься об угрозе моей безопасности. Так что, как я уже сказала — если ты меня извинишь, я пойду в свою комнату.

Александра поворачивается на каблуках и бежит по коридору. Её пышная юбка подпрыгивает во время движения, материал взлетает достаточно высоко, давая мне прекрасный вид на нижнюю часть её ягодиц. Я абсолютно уверен, что принцесса знает, как воздействует на меня её юбка, когда она двигается. Мой твёрдый член прижимается к тонкой ткани смокинга, нашей специальной униформы для вечеринки по случаю помолвки, чтобы охрана не выделялась среди других гостей.

Конечно, стояк в этих проклятых брюках определённо будет заметен. Его невозможно замаскировать, и будет сразу же очевиден любому, кто пройдёт по этому коридору. Я замолкаю на мгновение и делаю глубокий вдох, заставляя думать себя о чём-нибудь другом — о чём-то ещё — не таком сексуальном.

О чём-либо другом, не имеющему отношения к длинным ногам принцессы, её заднице и женственному аромату, оставленному после неё в коридоре.

Блядь. Это ни в малейшей степени не помогает.

Я иду за Александрой.

17

Александра

Я ухожу, не оглядываясь, хотя знаю, что Макс, вероятно, следует за мной. Я направляюсь прямо в свою комнату, моё сердце бешено колотится, дыхание всё ещё прерывистое — не из-за того, что только что произошло, а из-за того, что случилось ранее в туннеле.

Я не думала, что он осмелится сделать то, что случилось в коридоре, и он действительно пересечёт черту между королевской семьёй и телохранителями. Этот человек играет по правилам. Это написано у него на лице, военная выправка, которая явно вбита в него в течение многих лет, начиная с того, как он стоит, выпрямив спину, и заканчивая тем, как он беспрекословно подчиняется моему отцу.

Макс следует правилам и верит в порядок.

Я нарушаю правила.

За исключением этого раза. На сей раз, он нарушает границы и отбрасывает правила в сторону.

То, как он смотрел на меня, как прикасался, заставляло мою кожу пылать. То, как он рассказывал мне о том, что хочет со мной сделать, не похоже ни на что другое. Мальчишки, с которыми я спала (потому что в сравнении с ним они всего лишь мальчишки, а не мужчины), так со мной не разговаривают. Они относятся ко мне с опаской, потому что я хоть и Принцесса Ходячая Катастрофа, я всё равно принцесса.

Макс не ходит вокруг меня на цыпочках. Не знаю, пугает это меня или возбуждает.

Завернув за угол, я оказываюсь в совершенно пустом коридоре, в частном крыле дворца. Коридор в мою спальню прямо по курсу.

Шаги Макса раздаются позади меня, и он ловит меня, обхватывая своей рукой моё запястье точно так же, как поймал меня ранее. Это вызывает во мне тот же трепет, что и раньше. Толкнув ближайшую дверь, он затаскивает меня в библиотеку. Сейчас здесь никого нет, так как все гости на вечеринке.

— Я сказал тебе остановиться.

— Ты не имеешь права мне указывать, что делать, — вызывающе говорю я ему. — Когда ты это усвоишь?

— Ты чертовски горячая и холодная, — говорит он, раздражённо качая головой.

— Я совершенно умеренная.

Макс тихо смеётся.

— Это самая большая ложь, которую я когда-либо слышал.

— И что ты планируешь делать? — спрашиваю его. — Держать меня пленницей в библиотеке? — я веду себя дерзко, только чтобы вывести его из себя, но перспектива быть пленницей Макса внезапно кажется восхитительной.

Так не должно быть. Это должна быть ужасающая перспектива. Это должно вызывать у меня отвращение.

Но происходит совершено противоположное.

Это делает меня мокрой.

Глаза Макса вспыхивают.

— Ты этого хочешь, принцесса? — голос его низкий и хриплый, как и в коридоре.

На самом деле, он выглядит так, будто прямо сейчас хочет сорвать с меня одежду и бросить меня на стопки книг.

Я хочу, чтобы он сорвал с меня одежду и трахнул прямо на книгах. Я хочу, чтобы он поднял меня, перекинул через плечо, отнёс в спальню, привязал к кровати и не отпускал.

Это желание должно быть написано у меня на лице, потому что выражение лица Макса меняется.

— Это то, чего ты хочешь, не так ли?

— Понятия не имею, о чём ты говоришь.

— Нет? — уточняет он.

— Конечно, нет. Не будь смешным.

Я остро осознаю, что нахожусь в таком положении, в каком и должна пребывать, чтобы Макс просунул руки мне между ног и оттрахал прямо здесь, у всех на виду, кто бы ни вошёл, будь он проклят.

На помолвке моего отца.

— Потому что я мог бы взять тебя прямо сейчас, принцесса, — произносит телохранитель, и я не уверена, предупреждение это или обещание того, что может случится. — Я мог бы отвести тебя в твою комнату, привязать к кровати и заставить кончить сто раз своими пальцами, ртом и членом.

Его губы снова рядом с моим ухом, а грязное нашёптывание посылает покалывание через моё тело, которое устремляется прямо к моей сердцевине. Возможно ли, чтобы кто-то довёл вас до оргазма только своими словами? Потому что мне кажется, я близка к тому, чтобы кончить прямо сейчас.

Сжав бёдра, я приказываю себе сосредоточиться.

— Привязать меня к кровати? — спрашиваю у него дрожащим голосом. Я хочу задать вопрос так, словно это самое нелепое предложение, которое я когда-либо слышала, потому что оно таким и является. Или должно быть. За исключением того, что когда слова срываются с моих губ, это больше смахивает на то, что я прошу сделать его именно это.

Макс рычит.

— Не искушай меня, милая.

— Я иду в свою комнату, — говорю ему, но слова звучат как скулёж, когда я произношу их.

Я не нытик. Я не приставучая, девушка, которая не может думать ни о чём, кроме члена какого-то парня. Я сильная и независимая и мне никто не нужен.

Никогда.

Я напоминаю себе об этом прямо сейчас, потому что мои ноги дрожат, кровь стучит в ушах, и я не могу думать ни о чём, кроме того, каков этот мужчина на вкус.

— Я иду в свою комнату, — твёрдо повторяю я, больше для себя, чем для него.

— Я не могу позволить тебе сделать это, принцесса, — предупреждает Макс. — Ты же знаешь, это угроза безопасности.

— Нет никакой угрозы.

— Ты не сказала, почему уверена, что это не угроза.

Меня переполняет раздражение. Я бешусь из-за того, что Макс настаивает на ответе. Этот человек явно слишком привык к военной жизни; он думает, что может спросить меня о чём угодно и что я обязана ответить ему. Альби — мой брат, и я не собираюсь предавать его и Белль, рассказывая телохранителю о том, что видела. Вернее, то, о чём подозреваю. Уже достаточно плохо то, что Финн растрепал о «бомбе» всем подряд.

— Перестань спрашивать меня об одном и том же, когда я не собираюсь отвечать тебе.

— Тогда ты остаёшься со мной.

Я смеюсь.

— Я иду в свою комнату. Так что, если ты не собираешься приковать меня к себе наручниками, тогда предлагаю убраться с моего пути.

Макс долго смотрит на меня пристальным взглядом, от которого у меня мурашки бегут по спине. Думаю, он решает, что со мной делать, и я не уверена, стоит ли мне этого бояться. Потом лезет в задний карман своих брюк.

— Прекрасно.

— Прекрасно, что?

— Прекрасно. Ты будешь прикована ко мне, пока не будет устранена угроза безопасности.

Я бросаю взгляд на наручники, свисающие с его пальцев, и нервно смеюсь. Я отчаянно пытаюсь не обращать внимания на жар между ног при виде того, как телохранитель смотрит на меня, держа наручники.

— Ты же не серьёзно.

— Рискни.

Я протягиваю руки запястьями вверх. В эту игру могут играть двое. В моих планах перехитрить Макса и разоблачить его блеф.

— Наденьте на меня наручники, сэр.

Он рычит. Мужчина действительно рычит вслух.

— Не искушай меня.

Ясно, что он уже далеко за пределами искушения. Он твёрд, как скала, его брюки от смокинга натянуты из-за огромной эрекции. Мысль о том, чтобы снова коснуться его члена, заставляет меня дрожать.

— Это «сэр» тебя так напрягает? — спрашиваю я, стараясь говорить обычным тоном. Да, совершенно небрежным, это я — совсем не смущённая моим сексуальным телохранителем и его твёрдым членом. — Или это какой-то авторитетный фетиш? Наряд школьницы сделал это с тобой ранее, а теперь «сэр»?

Макс расстёгивает наручники.

— Я пристегну твою задницу к себе, — снова угрожает он. — Я тебя предупреждаю.

Я играю с огнём и знаю об этом, но не могу остановиться. Я не хочу останавливаться.

Повернувшись, я выпячиваю бёдра, и пышная юбка, надетая на мне, взлетает в воздух. Я знаю, что Макс может всё видеть под юбкой, когда я так делаю. Затем кладу руки на поясницу.

— О, нет, не надевайте на меня наручники, сэр.

Может, я и играю с огнём, но не думаю, что телохранитель это сделает.

Надеть наручники на Кронпринцессу Протровии, посреди библиотеки, куда любой может войти?

Он не посмеет.

Вот почему я подпрыгиваю, когда холодная, твёрдая сталь обхватывает мои запястья и плотно защёлкивается. Макс стоит у меня за спиной, его голос раздаётся рядом с моим ухом, а тёплое дыхание обдувает мою шею.

— Я тебя предупреждал.

Я резко вздыхаю от его близости. Моё сердце бешено колотится при мысли о том, что я полностью под его контролем.

Я никогда не была под чьим-либо контролем, не так, никогда вообще. Я всегда всё контролирую, никогда не подчиняюсь, никогда не показываю слабость.

— Что ты со мной сделаешь? — интересуюсь я, мой голос мелодичный.

— Я не уверен, принцесса, — шепчет мужчина. Его рука тянется к середине наручников, показывая, что он держит меня там, где хочет. Или там, где я хочу быть? — Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой?

Он не ждёт моего ответа. Макс проводит пальцами по моей спине, останавливаясь на талии, и я задерживаю дыхание. Ожидание вызывает трепет. Тот факт, что он не дал мне возможности провернуть ни одну из моих обычных игр, абсолютно возбуждает.

— Скажи только слово, принцесса, и я отпущу тебя.

У меня кружится голова, я опьянена похотью, когда Макс приподнимает все слои юбки, прохладный воздух сталкивается с влагой между моих бёдер. Затем его твёрдость прижимается к моей заднице, и я задыхаюсь.

— Какое слово? — спрашиваю я.

— Моё имя, для начала, — рычит он. — Ты можешь произнести его.

Прикусив губу, качаю головой.

— Я так не думаю.

— Ты упрямая, — тихо говорит Макс. — За это тебя бы следовало отшлёпать.

— Ты не сделаешь этого, — выдыхаю я, с застрявшим в горле воздухом. Никто никогда раньше не делал этого со мной. Отшлёпать принцессу? Это невероятно. — Ты не посмеешь.

Макс дёргает за середину наручников, металл впивается в мои запястья, но это только усиливает моё возбуждение. Всё моё тело в напряжении, ожидая, дальнейших действий телохранителя. Желает, чтобы он что-то сделал. Я практически задыхаюсь.

— Знаешь, сколько раз я об этом думал? — спрашивает Макс.

Инстинктивно, я наклоняюсь вперёд, покачиваясь на каблуках, и выпячиваю задницу, мой вес поддерживается его рукой на наручниках.

Я практически бросаю Максу вызов.

— Знаешь, сколько раз мне хотелось задрать одну из твоих юбок и перекинуть тебя через колено? — спрашивает он, стягивая с меня трусики и подталкивая их к моим бёдрам. Моя киска пульсирует в ответ, я хочу протянуть руку и коснуться его члена, взять твёрдую плоть в руку. То, что я не могу этого сделать, мучительно.

Затем, он, наконец, прикасается ко мне. Макс проводит своей большой ладонью по моей голой ягодице, захватывает её, сжимает и отпускает.

На мгновение мне кажется, что он собирается снять с меня наручники и уйти. Но он этого не делает. Его тихий и грубый голос раздаётся около моего уха:

— Ты нуждаешься в хорошей порке больше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо встречал.

— Правда, — шепчу. Я не могу ясно мыслить, не тогда, когда он удерживает меня в таком состоянии, почти опьянённую от предвкушения.

— Ты только и делала, что была плохой, очень плохой девочкой, — ворчит Макс.

— Насколько плохой? — интересуюсь я.

Одной рукой всё ещё сжимая наручники, другой он с силой опускает ладонь на мою задницу. Хлопок удара громко звучит в тишине библиотеки, и боль остро пронзает меня, но быстро утихает до тупой пульсации, которая имитирует пульсацию между ног.

Мужчина только что шлёпнул меня по заднице.

Не могу поверить, что он шлёпнул меня прямо здесь, посреди всего этого.

Не могу поверить, что мне понравилось это.

Не могу поверить, что хочу, чтобы Макс сделал так снова. На самом деле, я хочу, чтобы он делал это снова и снова, пока я не кончу с его ладонью, прижатой ко мне.

— Ты только что шлёпнул меня по заднице, — выдыхаю поражённо я.

Макс посмеивается мне в ухо, прижимая ладонь к моей киске. Он словно читает мои мысли, точно знает, о чём я только что фантазировала.

— Ты промокла, принцесса, — шепчет он.

И он тоже. Я ощущаю предсемя через его брюки, мокрое пятно напротив меня, когда он толкает свой твёрдый член к моему бедру. Он проводит пальцем по моей щели, и я думаю, что могу кончить от одного его прикосновения.

Потом Макс убирает пальцы.

— Ты такая непослушная девочка, промокла только потому, что я тебя шлёпнул.

Когда он снова опускает ладонь на мою задницу, я вскрикиваю, быстро подавляя звук, сильно прикусив губу.

— Осторожнее, принцесса, а то тебя могут услышать, а ты ведь этого не хочешь, —говорит он мне.

— Нет, — шепчу я, — определённо, нет.

Макс снова проводит ладонью по моей ягодице, его прикосновение успокаивает кожу, прежде чем он прижимает кончики пальцев к моему входу — моему очень влажному, очень жаждущему входу. Он дразнит меня, едва проникая, а затем отступает.

— Каждый раз, когда мне приходилось вытаскивать твою испорченную задницу из того места, где ты не должна была находиться, — говорит он, — я хотел нагнуть тебя.

— Да, — стону я, когда телохранитель опускает ладонь на мой зад — один, два, три раза подряд, ударив достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, оставляя с пульсирующей, жгучей болью, и я думаю, что же будет, если Макс потеряет контроль.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он приказывает мне раздвинуть ноги. Я делаю именно то, что он говорит мне сделать, потому что каждая часть моего тела хочет подчиниться ему. Каждый дюйм моего тела хочет отдаться ему.

Поэтому я раздвинула ноги, мокрая, готовая и жаждущая. Думаю, что я настолько поглощена похотью, что схожу с ума.

— Ты хочешь этого, принцесса? — спрашивает Макс, прижимаясь ко мне своей твёрдостью. — Распростёртая вот так передо мной, такая готовая и жаждущая? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо сейчас, в наручниках, скованной и ограниченной в действиях?

— О, Боже, — выдыхаю я. Не думаю, что когда-либо хотела чего-то большего, чем то, что он описывает.

Я жду, всхлипывая, затаив дыхание, чтобы услышать звук расстёгиваемого ремня, желая, чтобы Макс вытащил свой член прямо сейчас и засунул его в меня. Но он этого не делает.

Вместо этого, его пальцы снова оказываются у меня между ног, и я умираю, то ли от наслаждения, то ли от разочарования, что он не трахает меня прямо здесь, у книжного шкафа. Пальцы телохранителя медленно скользят, находя путь к моему клитору и прикладывая нужное количество давления, чтобы подвести меня прямо к краю. Его губы у моего уха, тёплое дыхание овевает меня, когда Макс шепчет:

— Ты ведь не этого хочешь, правда? Ты бы хотела, чтобы мой член оказался у тебя между ног, не так ли, принцесса?

— Да, — я выдыхаю это слово. Да, да, да на всё, что он делает.

Макс не торопится, его пальцы медленно скользят по моему клитору, как будто у него есть всё время в мире. Я не понимаю, как нас до сих пор ещё никто не обнаружил, или, как Мистер Следующий Правилам, кажется, не заботится о том, что кто-то вообще может это сделать.

Затем, без всякого предупреждения, Макс засовывает в меня два пальца, и всего одним быстрым движением наполняет меня. Когда я непроизвольно застонала, он прорычал мне в ухо:

— Тебе лучше помолчать, принцесса, или кто-нибудь войдёт сюда. Ты хочешь, чтобы мои пальцы оказались внутри тебя?

— Нет, — хнычу я.

— Эта киска такая тугая, она так сильно сжимает мои пальцы, — говорит он хриплым голосом. Я отчаянно хочу протянуть руку и взять его член, но Макс полностью удерживает меня в своей власти. — Ты думала о моём члене внутри себя?

— Да, — я признаюсь в этом. Я признаюсь, что фантазировала о нём.

Но я не буду звать его по имени, даже сейчас.

Макс гладит меня, его пальцы каким-то образом чувствуют именно то место, где я отчаянно хочу, чтобы они оказались, пока я не распухаю вокруг него, находясь на грани оргазма.

— Что «да» принцесса? — спрашивает он.

Макс перестаёт шевелить пальцами, а я так близко, что не в состоянии думать.

Но я не произношу его имени. Дело в принципе. У девушки должны быть некоторые границы. Она должна быть в состоянии держать дистанцию, когда окружена людьми каждую секунду, каждый день. Если я промолвлю его имя, между нами исчезнет ещё один барьер, который кажется ещё более интимным, чем то, что он делает сейчас. Я ничего ему не говорю. Вместо этого, я просто произношу «нет».

В ответ Макс убирает пальцы, оставляя меня пульсирующей, опустошённой и нуждающейся.

— Порки было недостаточно, не так ли?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. — Я сильно прикусываю губу, когда он расстёгивает брюки и прижимает обнажённый член к моей ягодице. Моё сердце колотится. — Что ты собираешься делать?

Ответ приходит в виде члена, скользящего по моей киске.

— Ты промокла, — стонет Макс. — Мой член покрыт твоей влагой. Было бы так легко проникнуть в тебя прямо сейчас. Ты полностью в моей власти, в наручниках.

Дрожь пронизывает меня до кончиков пальцев. Я полностью во власти Макса. Я в его власти, и у меня всё болит и пульсирует, и я хочу его.

— Так перестань угрожать и сделай это.

Я бросаю ему вызов. Я хочу, чтобы он воспринял это, как вызов и вошёл в меня своим членом, наполняя по самое основание.

Но он этого не делает. Макс посмеивается себе под нос.

— Это было бы слишком просто, принцесса, — говорит он. Я ощущаю, как его рука делает резкие движения, когда он гладит свою длину, головка его члена прижата к моему входу. Всё, о чём я могу думать, это немного раздвинуть ноги, чтобы он оказался внутри меня. — Я не собираюсь этого делать.

— Нет? — спрашиваю я срывающимся голосом. — Что же ты тогда собираешься делать со мной, раз я была такой плохой девочкой?

— Я собираюсь кончить на эту идеальную маленькую задницу и твою мокрую маленькую киску. Затем ты наденешь свои трусики и вернёшься на вечеринку, зная, что ходишь со спермой своего телохранителя на себе.

Моя киска пульсирует от его грязных слов.

— Да, — выдыхаю я. Снаружи, в коридоре, я слышу голоса, и моё дыхание становится рванным, но это только подстёгивает Макса.

— Ты слышишь? — шепчет он, поглаживая себя быстрее. — Скажи мне, как сильно ты хочешь это почувствовать. Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я кончил на тебя прямо сейчас.

— О, Боже, — выдыхаю я. И говорю ему. Это самая грязная вещь, которую можно себе представить, но это именно то, чего я хочу.

И это именно то, что он делает.

С тихим стоном Макс кончает, и тепло покрывает мою задницу и киску. Он застёгивает свои брюки, оставляя меня стоять некоторое время с раздвинутыми ногами, мои трусики вокруг бёдер, а его сперма покрывает мою задницу.

— Это самая красивая картина, которую я когда-либо видел, — тихо произносит он. — Должен ли я оставить тебя такой в библиотеке?

Голоса приближаются, а моё сердце колотится.

18

Макс

Боже, от этой девушки захватывает дух. Она великолепна, неотразима, стоит там со скованными за спиной руками, её юбка задрана так, что голая задница выставлена напоказ, а моя сперма покрывает всю её кожу.

Не могу поверить, что сделал это.

Но у меня нет времени думать о том, что только что произошло, потому что за дверью слышатся голоса, а в наушнике раздаётся крик Ноя. Я дёргаю вверх трусики принцессы и опускаю юбку, прикрывая её голую задницу, как раз вовремя, когда дверь в библиотеку распахивается.

Ной стоит в дверях.

— Твой наушник не работает?

Моя рука тянется к уху, а принцесса небрежно стоит передо мной, её руки всё ещё скованы за спиной.

— Было тихо, — вру я. — Думаю, что он может быть не исправен. Мне придётся отнести его в офис и обменять на новый. Вы пытались связаться со мной?

Ной морщит лоб.

— Только что, — говорит он. — Принц Альберт и Изабелла найдены. Угроза взрыва была всего лишь чьим-то испугом.

Кажется, я слышу, как принцесса Александра фыркает.

Ной смотрит на принцессу.

— Она в… наручниках?

Внезапно другая дверь в библиотеку распахивается, и входит король в сопровождении принца Альберта и Изабеллы. Поклонившись, я чуть не поперхнулся, когда принцесса произнесла.

— Ну, отец, я бы сделала реверанс, но, видишь ли, я боюсь упасть, поскольку мои руки скованы за спиной.

— Почему моя дочь в наручниках? — взревел король, быстро оборачиваясь. — Закройте дверь. Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то из прессы пронюхал об этом. Пожалуйста, скажите мне, что Александру не арестовали и не привезли в таком состоянии?

— Да, отец, меня только что арестовали на твоей помолвке, — саркастически произносит принцесса. — Один из королевских адвокатов будет здесь с минуты на минуту.

— Что происходит? — спрашивает король.

— Может быть, ты объяснишь, Джеймс? — принцесса смотрит на меня через плечо с понимающей улыбкой на губах.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Я надел на принцессу наручники ради её безопасности, — отвечаю я, доставая из кармана ключ от наручников. — Чтобы она не сбежала во время угрозы взрыва бомбы.

На секунду все замолкают, и я думаю, что моё объяснение может оказаться самой неудачной попыткой что-либо объяснить в истории дерьмовых объяснений.

Но король только кивает.

— Отличная идея, отличная идея, — бормочет он. — Мне нравится твоё «не рискуй» отношение. СМИ всегда ищут скандал.

Затем король поворачивается, чтобы выйти из библиотеки.

— Да, отличная идея, телохранитель, — произносит принцесса, её голос сочится сарказмом. — Всё в точности так же, как, если бы ты пытался избежать скандала.

— Я всё ещё могу потерять ключи от наручников, — предупреждаю я.

Изабелла смотрит на нас.

— Почему бы тебе просто не приковать её к чему-нибудь? — удивляется она. — Например, к батарее.

— К батарее? — спрашивает Александра.

— Это первое, что пришло мне в голову. Или ты можешь приковать её к себе, — размышляет Изабелла. — Это было бы гораздо разумнее, чем надевать наручники на её руки за спиной, не так ли?

Принц Альберт откашливается и смотрит на меня.

— Уверен, что он только пытался уберечь мою сестру и больше ничего, — произносит он предостерегающим голосом.

Да, именно так. Для того, чтобы она была в безопасности.

— Он Мистер Безопасность, — громко говорит принцесса. — Мистер Правила, Мистер Безопасность, Мистер Предсказуемость.

Принц Альберт смеётся.

— Ты, возможно, захочешь выбросить ключи от наручников после всего, — рекомендует он. — Серьёзно, похоже, она не усвоила урок.

— Заткнись, Альби, — ворчит Александра, внезапно становясь более дерзкой, чем минуту назад. Она смотрит на меня. — Может, ты уже снимешь с меня наручники? Почему вы все смотрите на меня? Честно говоря, можно подумать, что никто из вас раньше не видел меня в наручниках.

— Тебя уже задерживали? — восклицает Изабелла.

— Не удивляйтесь, — бормочу я, расстёгивая наручники принцессы. Мои пальцы задерживаются на внутренней стороне её запястий слишком долго, чтобы это было уместно. Если бы я не знал девушку лучше, то подумал бы, что услышал, как она ахнула, но, когда я освободил её, она бросила на меня ледяной взгляд.

— Я иду в свою комнату, сейчас же. Одна. Так что меня «Не беспокоить». Кто-нибудь возражает?

Принц Альберт смеётся, качает головой и поднимает руки.

— Думаю, мы все прекрасно понимаем, что ты идёшь в свою комнату, Алекс.

Она издаёт разочарованный стон, и я стараюсь самодовольно не улыбаться, потому что точно знаю, почему она так сейчас расстроена. Это всё из-за меня.

Я жду, пока остальные уйдут, прежде чем отправиться к комнате Александры — обыденно, как будто должен стоять на посту. Дежурный телохранитель только радуется, когда я говорю ему сделать перерыв, потому что я его сменяю.

Я звоню в дверь комнаты принцессы. Она отвечает не сразу. Остановившись на минуту и бросив взгляд в коридор, я удостоверяюсь, что вокруг никого нет, прежде чем заговорить с интеркомом. Система электронная, камера за пределами спальни передаёт так, чтобы она могла видеть, кто снаружи. В общественных местах дворца нет камер по просьбе короля — ему никогда не нравилась эта идея — и это хорошо, потому что у меня были бы большие неприятности.

— Я знаю, что ты видишь меня, принцесса, — говорю я. — И я знаю, что ты там. А если нет, то тогда мне придётся обыскать комнату и убедиться, что ты не спряталась где-нибудь во дворце.

Прошло несколько минут, прежде чем Александра распахнула дверь в свою спальню.

Я чуть не задохнулся.

На самом деле, моя реакция ещё хуже. Думаю, у меня одно из тех выражений, которое показывают в старых мультфильмах, где глаза персонажа выпучиваются, челюсть падает, язык выкатывается изо рта и падает на пол, разворачиваясь, как красная ковровая дорожка.

По крайней мере, именно так я себя чувствую, глядя на неё.

Принцесса Александра стоит в дверном проёме совершенно голая.

Она абсолютно, чёрт возьми, голая. И она потрясающая. Она — самое великолепное, что я когда-либо видел в своей жизни, стоит, положив руку на бедро и выставив его в сторону.

Мой взгляд скользит по её телу: вверх по стройным ногам, к гладкой, свежеэпилированной киске, к тонкой талии, задерживаюсь на маленьком пирсинге в девичьем пупке. Я смотрю на обнажённые груди Алекс, идеально подходящие для моих рук. Я должен сопротивляться непреодолимому желанию протянуть руку и посмотреть, действительно ли это так. Её бледно-розовые соски тверды, как камни, маленькие круглые бусинки практически умоляют, чтобы я поласкал их языком.

У меня буквально слюнки текут при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к ним губами. Мой член оживает, воспоминание о том, как он прижимался к гладкой влаге принцессы всего несколько минут назад, всё ещё свежо в моей памяти.

— Чем могу помочь, Джеймс? — небрежно спрашивает она. Александра стоит с абсолютно торжествующим выражением на лице, потому что знает, какое оказывает на меня влияние.

Она хочет, чтобы я был полностью увлечён ею, как любой мужчина, столкнувшийся с такой женщиной, как она, стоящей перед ним обнажённой. Она хочет, чтобы я взял её на руки, закрыл за собой дверь и трахнул.

Но именно этого я делать не собираюсь. Такая девушка, как Алекс, привыкла получать всё, что хочет ото всех.

Будь я проклят, если она собирается получить от меня это таким образом.

Даже, если вся кровь в моём теле прилила к члену, по крайней мере, я могу думать достаточно ясно, чтобы понять это.

— У меня срочный вопрос, касающийся безопасности, — говорю я принцессе.

Она самодовольно улыбается, поднимая брови, когда её взгляд скользит вниз к моим брюкам, где, я уверен, она видит, что я твёрд, как скала.

— О?

Я вхожу в спальню, не закрывая за собой дверь. Мне нужно оставить двери открытыми, потому что, чёрт возьми, это просто необходимо, если я собираюсь сопротивляться девушке, не зная, что кто-то может прийти в любой момент и обнаружить нас.

Это, и её безрассудство, заставляют вести меня также.

Я стою к Александре так близко, что её соски касаются моей рубашки. Но я к ней не прикасаюсь. Я просто наклоняюсь к девичьему уху и шепчу.

— Я говорил тебе, что произойдёт, если ты будешь продолжать называть меня Джеймсом?

Она кивает.

— По-моему, ты сказал, что наказание будет хуже, чем то, которое было в библиотеке. — У неё хриплый голос. — Так что я готова к наказанию, Джеймс.

— Ты этого хочешь, принцесса? — спрашиваю я, и у меня перехватывает дыхание. Нагибать её вот так в библиотеке — надевать на неё наручники — это безумие.

Я никогда раньше не делал ничего подобного с девушкой. Я никогда раньше не чувствовал такой потребности. Я никогда раньше не был так заведён, раздражён и не был таким чертовски твёрдым для девушки.

Прерывистое дыхание Александры, скованная наручниками и полностью в моей власти, её оргазм принадлежит мне — всё это должно заставить меня чувствовать себя ужасно, не так ли? Порядочный мужчина не был бы твёрд, как скала, при мысли о том, чтобы заставить такую женщину подчиняться.

Она хнычет.

— Я очень плохая девочка.

Она хочет, чтобы я отшлёпал её. Она хочет, чтобы я нагнул её, связал и трахнул, но я не могу этого сделать, потому что именно это хочет принцесса. Вместо этого я держу себя в руках. И шепчу ей на ухо.

— Моё имя, принцесса.

Медленно улыбка расползается по её лицу, когда она скользит ладонью по моему твёрдому члену.

— На самом деле тебя не волнует вся эта ситуация с именем, — мягко говорит она. — Не так ли? Это просто незначительная мелочь.

Я хватаю её за запястье, не давая сделать того, что она делает своей рукой.

— Ничего подобного, — отвечаю я. — Всё, что тебе нужно сделать, это произнести моё имя.

Александра вздыхает.

— С тобой не весело.

— Со мной очень весело, — отвечаю ей. Мои губы касаются её уха, и запах её шампуня опьяняет. — Но ты не сможешь кончить, пока не скажешь это.

Девушка смеётся.

— Ты такой упрямый.

— Кто бы говорил.

Алекс отступает на фут или около того, выражение её лица вызывающее. Проведя ладонью по животу, её пальцы опускаются ниже, пока не оказываются между ног. Я делаю глубокий вдох, когда она касается себя.

— Ну, тогда, думаю, тебе придётся посмотреть.

И я делаю это.

Мгновение я смотрю, как принцесса трогает себя — пока не начинает казаться, что мой член взорвётся прямо здесь и сейчас. Я смотрю, пока не оказываюсь на грани того, чтобы поднять Алекс и отнести в постель, потому что мне плевать, как она называет меня. Я смотрю, как она вот-вот кончит, её губы приоткрыты, дыхание прерывистое.

Я не смогу сдержать себя, когда она кончит.

Поэтому я подхожу к ней и убираю её руку. Глаза принцессы расширяются, когда я подношу её пальцы к своему рту. Её влажность опьяняет, сладка и совершенна, и я молча проклинаю себя за то, что попробовал её, потому что теперь я хочу вкусить ещё больше.

— Нет, принцесса, — рычу. — Не трогай себя. Никаких пальцев. Никаких вибраторов. У тебя между ног не будет ничего, кроме меня. Ты сможешь кончить, когда я тебе разрешу.

Её глаза расширяются.

— Ты абсолютно безумен.

— Всего одно слово, принцесса, — говорю я, поворачиваясь, чтобы уйти. — Одно простое слово.

Я бросаю последний взгляд на её обнажённое тело, потому что, скорее всего, завтра она придёт в себя и решит никогда больше не показывать мне его. Потом закрываю за собой дверь спальни.

Другой охранник только что вернулся со своего перерыва и идёт по коридору в мою сторону. Он посмеивается над моим стояком.

— Она горячая штучка, да?

Не знаю, что на меня нашло. Я прижимаю его к ближайшей стене.

— Она — принцесса, — хрипло говорю я. — Ещё раз так о ней скажешь, и я доложу. Понятно?

Я отпускаю его прежде, чем слышу ответ, и направляюсь прямиком в свою комнату, где я должен немедленно спустить свои брюки. Я глажу себя, думая об обнажённой Александре. Я думаю о том, как кончал на её голую задницу в библиотеке, и вспоминаю, как она стонала, когда я прикасался к ней. Я думаю о том, какой чертовски влажной она была для меня, какой желанной и совершенной.

Я думаю обо всём, что я хочу сделать с ней, обо всех способах, которыми хочу развратить эту девушку, и когда делаю это — я кончаю.

19

Александра

— Почему ты такая раздражительная? — спрашивает Альби, подходя сзади и обнимая меня за плечи.

— Отвали, — огрызаюсь я, отступая. Я злюсь из-за сексуального напряжения между мной и Максом, не говоря уже о том, что я не могла заставить себя кончить с тех пор, как он сказал мне, что я не смогу сделать это без него. Это тоже совершенно нелепо. Не то, чтобы у меня когда-либо были проблемы с тем, чтобы делать прямо противоположное тому, что кто-то говорит мне делать; я даже пыталась прикоснуться к себе прошлой ночью. Я просунула пальцы между ног и… ничего. Так что я немного напряжена. Но я не собираюсь говорить об этом моему брату. — Ты портишь мне платье.

Альби смеётся.

— Кто нассал тебе в кофе? Ты не осталась на вечеринке допоздна, так как мы сейчас в летней резиденции, и здесь буквально нечего делать всё лето. Поэтому я предполагаю, что не в этом дело. Ты всё ещё злишься из-за того, что тебе пришлось приехать сюда?

— Я никогда не злилась из-за необходимости приезжать в летнюю резиденцию, — фыркаю я. — Мне здесь нравилось.

— Это было до того, как ты стала завсегдатаем клубов.

Нет, это было до смерти мамы.

Я показываю брату язык.

— Тебе больше никуда не надо? Например, трахнуть свою сводную сестру?

Лицо Альби бледнеет.

— Никакого траха не будет. — Он хватает меня за руку и тащит в ближайшую комнату, как будто мы снова дети, пытающиеся сохранить секреты от родителей. — Серьёзно, что навело тебя на эту мысль?

Я поднимаю голову и смотрю на брата, как на идиота, потому что на самом деле он полный идиот.

— Ты шутишь?

— Нет, — отвечает он. — Между нами ничего нет.

— Ладно, эм, во-первых, у меня есть глаза.

— Да неужели.

— Я не слепая. Я вижу, что происходит. Не знаю, почему бы тебе просто не рассказать об этом. По крайней мере, мне. В конце концов, я твоя сестра.

— У тебя галлюцинации.

— Ага, конечно. Как вибратор, который катился по полу в домике у бассейна.

Альби прищуривается.

— Ты знала, что это такое, — осознал он.

Я положила руку ему на плечо.

— Понимаю, ты хочешь обращаться со мной, как с младшей сестрой, но ты ведь понимаешь, что я уже достаточно взрослая, и точно видела вибратор раньше. И это маленькое яйцо, которое упало на пол? Определённо вибратор. Предполагаю, что это была одна из тех дистанционно управляемых вещиц, и ты засунул её Белль во влагалище…

— Я не слушаю, — говорит Альби, затыкая уши пальцами. — Я не слушаю о том, как моя чёртова младшая сестра говорит о влагалищах.

— Прекрасно! — я громко вздыхаю. — Вагина.

— Всё ещё не слушаю!

— Ладно, если ты не собираешься в этом признаваться, тогда я просто спрошу Белль, вставлял ли ты в неё вибратор.

— Прекрати говорить об этом.

— О вагинах? Они заставляют тебя чувствовать себя некомфортно?

— Слышать о том, как моя сестра говорит так о Белль — да.

— Тогда перестань обвинять меня в том, что я такая раздражительная, — фыркаю в ответ.

— Очевидно, я задел за живое, — произносит брат. — Кому-то нужно потрахаться.

— Говорит парень, которому было неловко слышать, как его сестра использовала слово «вагина» две секунды назад.

— Мне не нужно слушать о том, как моя младшая сестра говорит о чьей-то вагине.

Ной врывается в комнату, качая головой.

— Вы, ребята, такие странные. — Он делает паузу. — Без обид.

— Спасённый телохранителем, — поддеваю я Альби. — Уверена, что ты испытываешь огромное облегчение.

— Прошу прощения, что прерываю, но ваш отец хочет поговорить с вами, сэр.

— Не волнуйся, — говорю брату. — Мы продолжим этот разговор в другой раз.

Альби поворачивается ко мне и закатывает глаза.

— Не вмешивайся, сестрёнка.

— Ты мой брат, и нам нечем заняться в летней резиденции, так что не думаю, что это возможно, — кричу я в ответ.

Они с Ноем уходят, а Макс входит в дверь.

— Нечем заняться? — спрашивает он, хитрая улыбка появляется на его губах, отчего у меня слабеют колени.

— Верно, — отвечаю властно. — Летняя резиденция — здесь всё для отдыха и релаксации, и никаких обязательств, что мне нравится.

— Без каких-либо обязательств, — повторяет Макс.

— Никаких обязательств, — говорю я ему. — Если ты не заметил, я — девушка-без-обязательств. — Я выпаливаю это, но не знаю почему.

Я хочу, чтобы мужчина знал, что не должен привязываться, потому что я не из тех девушек, с которыми это сработает.

Он делает шаг вперёд, ближе ко мне, и когда Макс смотрит на меня, напряжённость в его глазах тут же делает меня мокрой.

— Никаких обязательств, да?

— Совершенно верно.

Он шепчет мне на ухо.

— А как насчёт верёвок? Верёвки подойдут? — спрашивает Макс. Ощущение его губ, скользящих по моей коже под мочкой уха, настолько сильное, что я на мгновение теряю способность дышать. Когда его губы опускаются ниже, вниз по моей шее, думаю, что могу потерять сознание.

— Верёвки? — невинно переспрашиваю я, как будто не знаю точно, что он хочет сделать со мной и верёвками.

— Верёвки, — шепчет Макс. — Обвязать твои запястья, как раньше, и поднять руки над головой… Может быть, я привяжу тебя к столбику кровати и решу, что делать с тобой.

Я с трудом сглатываю. Почему вдруг температура в комнате поднялась на тысячу градусов? Я покрылась румянцем с головы до ног.

— К столбику кровати? — шепчу. Я не могу придумать ничего лучше в качестве ответа, потому что я становлюсь бестолковой и глупой при одном упоминании о том, что он привяжет меня к кровати.

Я не такая девушка. Я не из покорных. Так почему же мысль о том, чтобы полностью подчиниться Максу, вызывает у меня такое головокружение?

— К столбику кровати, к балке на потолке… Небо — это предел, принцесса, — шепчет он. Жар мужского дыхания заставляет меня покраснеть ещё сильнее.

— Не помню, чтобы говорила, что хочу быть связанной.

Телохранитель отходит от меня, поправляет пиджак и подмигивает.

— Ты этого не говорила, но можешь сказать, если я ошибаюсь. Я ошибаюсь, принцесса?

Я прочищаю горло. Моё лицо словно в огне.

— Думаю, ты ошибаешься во многих вещах, — произношу я пренебрежительно.

— В этом я не ошибаюсь. — Макс долго смотрит на меня, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Это бесит.

Он прав, конечно, но он не одержит верх.

Снова откашлявшись, я выпрямляюсь и вытираю ладони о платье.

— Ты прав, — тихо говорю я, проходя мимо него. — И, если бы на мне были трусики, они были бы мокрыми прямо сейчас.

То, как его щёки краснеют, даёт мне чувство удовлетворения, когда я плавно выхожу из комнаты, прекрасно зная, что Макс наблюдает за мной, пока я иду, представляя меня голой под этим платьем.

20

Макс

Нажав кнопку интеркома в спальне Принцессы Александры, я продолжаю просматривать её распорядок дня. Напечатан материал каллиграфическим шрифтом — оно похоже на реликвию ушедшей эпохи. Я не понимаю, почему не догнать двадцать первый век и сделать его цифровым. Если бы её расписание появлялось прямо на телефоне, Принцесса Александра могла бы читать его время от времени.

— Кто это? — спросила она, звук был приглушённым.

— Макс, — отвечаю. — У меня ваше расписание на сегодня…

Принцесса не отвечает. Вместо этого щёлкает дверной замок, прерывая меня. Толкнув дверь спальни, я прохожу и останавливаюсь в гостиной, прочищая горло, чтобы дать девушке знать, что я в её комнате.

— Принцесса, ваше расписание…

Я замолкаю на полуслове, когда Принцесса Александра выходит из гардеробной в самом крошечном белом бикини, которое я когда-либо видел в своей жизни, в паре с белыми сандалиями и такой же белой шляпой с мягкими полями. Гигантские солнцезащитные очки закрывают половину её лица, и она несёт сумку, которая почти больше её самой.

Она останавливается, расставляя ноги и положив руку на бедро.

— Та-да. Представляю… мой летний купальник.

Её чрезмерная самоуверенность была бы забавной, если бы она не была такой чертовски сексуальной.

Когда Алекс разворачивается, её задница дёргается так, что становится невероятно неудобно. Неудобно для меня, потому что мой член сразу же твердеет и натягивает штаны.

Я снова откашливаюсь, пытаясь найти хоть какое-то подобие профессионального поведения, хотя на самом деле всё, на чём я сосредотачиваюсь — так это, чтобы не моргнуть, и чтобы мои глаза не выглядели так, будто они выскакивают из орбит. Я также стараюсь сохранять спокойствие, потому что точно знаю, что сейчас делает принцесса.

Девушка пытается спровоцировать меня, так же, как она сделала вчера со всем этим «под моей юбкой нет трусиков». Это была определённо провокация, на которую я был вынужден отреагировать, дроча, пока представлял, как она выскальзывает из того платья, которое на ней было надето, без трусиков под ним.

Но сегодня она меня не спровоцирует. Нет, сэр.

Я не отрываю от неё глаз.

Не смотри ниже. Не смотри на её грудь, или на её задницу, или на её ноги, или на этот грёбаный купальник.

Протягивая расписание, я притворяюсь, что на Александре зимнее пальто, а я не стою здесь со стояком.

— Ваше расписание, принцесса, — произношу я. — К сожалению, сегодня вы будете очень заняты.

Александра медленно идёт через комнату, её соблазнительные бёдра покачиваются из стороны в сторону. Подойдя ко мне, она сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на меня своими большими глазами.

— К чёрту, расписание.

От кого-то другого это заявление прозвучало бы обычно. Даже злобно. Но от Принцессы Александры — это звучит как грязные разговоры, будто намёки скатываются с её языка.

Я прочищаю горло и сосредотачиваюсь на девичьем лице. «Не смотри вниз», — напоминаю я себе: «Не смотри вниз». Я повторяю это, как мантру в голове.

— У вас запланирован ланч с семьёй.

Она вздыхает.

— Эти ланчи проходят всегда так гладко, не так ли, Джеймс?

Я не комментирую.

— После ланча интервью в журнале.

— Ну, тогда. Полагаю, репортёр может взять интервью снаружи также легко, как и внутри дома, верно?

Я громко выдыхаю.

— Как пожелаете, принцесса.

— Кажется, я никогда не слышала, чтобы ты произносил эту фразу, Джеймс, — говорит Алекс, её голос дрожит. — Ты ведь не становишься внезапно сговорчивым и покладистым?

Волосы принцессы пахнут кокосом, губы покрыты блеском, который заставляет её нижнюю губу выглядеть пухлой, сочной и соблазнительной. Они пахнут вишней, как у девочек в школе. Я хочу прикоснуться губами к её губам и узнать, такие же ли они на вкус, как и на запах.

Но я не делаю этого. Она намерено пытается вывести меня из себя, заставить подчиниться. Это борьба за власть, но она не победит.

Девушка произнесёт моё имя. Она будет стонать его. Вот и всё, что нужно сделать. Кроме того, я и сам могу играть в эти игры власти.

Я беру и провожу своим пальцем вниз по её шее и между грудей, хватая маленькую верёвочку, удерживающую два клочка ткани вместе.

— Ты ведь не была плохой девочкой, правда?

— Не понимаю, о чём ты, — надменно говорит Александра.

Я не могу прочитать выражение её лица за этими проклятыми очками, и предполагаю, что именно поэтому она выбрала эту пару с тёмными линзами. Но, пряча глаза, принцесса ничего не может сделать, чтобы скрыть, как её губы раскрываются в форме «О», когда она резко вдыхает.

Эта реакция говорит мне, что называть её плохой девочкой оказывает на неё именно тот эффект, на который я и надеялся.

— О, не думаю, что это правда. Кажется, ты точно знаешь, о чём я говорю, — шепчу я, мой палец медленно движется вниз по девичьему животу, ниже и ниже, пока не достигает верха её крошечных трусиков-бикини.

— Боюсь, что нет. — Уголки её губ приподнимаются. — Боюсь, тебе придётся подробно мне всё объяснить.

Я провожу кончиком пальца по краю её бикини. Я бы с лёгкостью мог просунуть палец под ткань и спустить вниз этот купальник.

Александра, должно быть, подумала об этом же, потому что её дыхание становится быстрым и прерывистым.

Я знаю, что она мокрая, по тому, как принцесса дышит. Это невозможно подделать.

Её грудь резко поднимается и опускается, когда я приближаюсь к ней, поэтому продолжаю испытывать свою удачу дальше, просто, чтобы увидеть, насколько она позволит мне продвинуться.

— Дай угадаю, — тихо произношу я. — Прошлой ночью ты лежала в постели, пытаясь заснуть, но пульсация между ног не давала тебе покоя. Ты так устала, что этого было уже слишком для тебя, и ты должна была что-то сделать, чтобы помочь себе.

— Ты всегда рассказываешь смешные истории, — шепчет Алекс, но не отстраняется, когда я провожу кончиком пальца чуть ниже линии бикини.

— Тебе пришлось облегчить своё состояние, — продолжаю я. — Ты должна была проникнуть пальцами в эту мокрую киску и заставить себя кончить. Я верно всё излагаю?

— Это абсолютно…

— Ты действительно собираешься это отрицать? Должен ли я перекинуть тебя через колени и наказать за то, что ты непослушная девочка?

Она закусывает нижнюю губу, и когда, наконец, отвечает, её голос срывается.

— Ты ошибаешься, — шепчет.

— Ты не прикасалась к себе? — недоверчиво спрашиваю я. — Ни разу?

Александра прочищает горло.

— Это не твоё дело, Джеймс.

Голоса эхом отдаются в коридоре. Спокойно отойдя от принцессы, я прикрываю свой очевидный промах бумажной копией расписания, как раз в тот момент, когда в комнату врывается Принц Альберт.

— Что такое с этой журнальной статьёй, Алекс? — требует он. — Постой. Ты отказываешься от семейного интервью, чтобы пойти в бассейн?

Я не вижу её глаз за стёклами очков, но клянусь, я ощущаю, как они закатываются.

— Ты можешь послать репортёра взять у меня интервью у бассейна, когда он закончит со всеми вами, — фыркает она. — Хотя я уверена, что Снежная Королева была бы счастлива, если бы я не принимала участие в семейных интервью.

— Это ужасная идея. Это всё для нас, так что ты должна быть там. Ты собираешься вразумить мою сестру, Макс?

Я рассмеялся.

— Я телохранитель, а не чудотворец, сэр. — Я иду к двери. — Прошу меня извинить…

Александра окликает меня.

— Не забудь переодеться в плавки, Джеймс.

Принц Альберт смеётся.

— Ты собираешься заставить Макса охранять тебя у бассейна?

— Ты так говоришь, будто я его мучаю, — надменно отвечает Александра. — Он настаивает на том, чтобы следовать за мной всё время, даже в те места, где мне не нужен телохранитель.

Да, такие места, как библиотека. Или под её юбкой.

— К сожалению, сэр, король бы не одобрил мою просьбу вживить устройство слежения в шею вашей сестры, поэтому мне пришлось следить за ней по старинке.

Принц Альберт смеётся.

— Ты сама виновата, что столько раз убегала из дворца, Алекс, — говорит он. — Кроме того, что-то мне подсказывает, что ты не возражаешь против такого внимания.

Щёки Принцессы Александры заметно порозовели.

— Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, — чопорно настаивает она. — И ты на самом деле не просил моего отца установить мне устройство слежения, не так ли?

— На самом деле это отличная идея, — шутит Принц Альберт. — Я уверен, что королевский ветеринар будет счастлив вживить тебе микрочип. Мне придётся попросить нашего отца пересмотреть это.

Александра ударила Принца Альберта по руке, и он, смеясь, отстранился.

— Ты осёл, Альби, — крикнула она. — По крайней мере, люди хотят вживить мне микрочип, чтобы не потерять!

— Ты была микрочипирована? — голос Изабеллы раздаётся снаружи комнаты Александры, и когда она входит, её брови нахмурены. — Я имею в виду, я знаю, что есть много богатых людей, которые получают деньги в случае похищения, но это не совсем то, чем занимаются члены королевской семьи, не так ли? Как по мне, так это довольно жутко.

Александра вдруг напускает на себя серьёзный вид. Она подходит к Изабелле и кладёт руки ей на плечи.

— Тебе никто не сказал? — тихо спрашивает она. – Джеймс расскажи ей про чипирование. Как, по-твоему, Джеймс меня находит?

— Почему ты называешь его Джеймсом? — смущённо спрашивает Белль.

— Потому что она ужасный человек, — отвечаю я, и Александра показывает мне язык. — Но я нахожу её благодаря своим безумным способностям телохранителя. Конечно, чип в её шее сделал бы всё намного проще. Это даже не больно. Ну, не то что бы очень больно. По шкале от одного до десяти, большинство людей считает, что это около семи, но это не так страшно, да? Вы думаете, что введение чипа размером с большой палец в заднюю часть шеи вызовет такую сильную боль, но это на удивление… О, нет, вы выглядите немного зелёной, мэм.

— Вы оба ужасны, — смеётся Принц Альберт. — Нас не чипируют, Белль. Протровия — это не какое-то мрачное полицейское государство (прим. перев. — Полицейское государство — образное выражение, используемое для общественного строя, при котором власть жёстко стремится контролировать социальную, экономическую и политическую жизнь граждан).

Александра ухает.

— Но выражение твоего лица было бесценным!

— Не уверен, что ты должна смеяться на ней, сестрёнка. Ты та, кто секунду назад была обеспокоена тем, что папа одобрит идею, чтобы тебе вживили микрочип, как животному.

— Вы должны признать, что это гораздо более вероятно, чем, если бы кто-то из вас вживил в них устройство слежения, — размышляет Александра. — Я могу ясно представить, как наш отец на самом деле одобряет что-то подобное для меня.

— Ты будешь давать интервью у бассейна? — спрашивает Изабелла. — В моём расписании говорится, что на мне должен быть костюм пастельных тонов. Мы носим одежду пастельных тонов?

— В твоём расписании говорится, какую одежду носить? — недоверчиво спрашивает Александра. — Дай мне эту штуку.

Она практически вырывает расписание из рук Изабеллы, глядя поверх солнцезащитных очков на листок бумаги и смеясь.

— Здесь говорится, что мы должны одеться в постельные тона. Как будто мы грёбаные пасхальные яйца!? Это звучит абсолютно отвратительно. Альби, что, чёрт возьми, на тебе надето? В моём расписании не говорится, что мне надевать, не так ли?

Я прочищаю горло.

— Вообще-то, да, мэм, — признаю я. — Но вы никогда не читаете расписание, поэтому я просто пропускаю эту часть, когда говорю вам, что запланировано.

— Я не могу поверить! — восклицает Александра. — Когда это началось? Они не указывали в расписании, что нам надевать.

Принц Альберт пожимает плечами.

— Думаю, прошло много времени.

— Ты хочешь сказать, что это было с тех пор, как она появилась, — говорит Александра, глядя на Изабеллу. — Я имею в виду не тебя. Я говорю о твоей матери. Без обид.

— Я и не обижаюсь.

— Ну, я не буду надевать ничего пастельного. Я надену этот купальник, и репортёр встретится со мной у бассейна. — Принцесса смотрит на меня. — Джеймс, ты переодеваешься?

— Он не может надеть плавки в бассейн, чтобы охранять тебя, Алекс. — Принц Альберт закатывает глаза. — Не смеши меня. Куда он положит оружие?

Я сдерживаю улыбку, когда глаза Александры встречаются с моими.

— Действительно, куда? — спрашивает она, и её взгляд скользит вниз к моему члену.

*****

Бассейн в королевской летней резиденции, конечно же, не обычный бассейн, потому что у членов королевской семьи не может быть ничего обычного. Я уже видел его сверху, когда мы пролетали с Принцем Альбертом на вертолёте, но даже так, видеть его вблизи, как сейчас, совсем другая история. Это огромный, извилистый лабиринт небольших бассейнов, гротов и рек, окружённый тропическими цветами, деревьями и искусственными водопадами. Всё это выложено сине-белыми марокканскими узорами, которые отражают солнечный свет, заставляя воду искриться и мерцать.

Я иду по дорожке, выложенной плиткой, мимо большого бара с достаточным количеством патио и столиков, чтобы вместить несколько сотен человек. Место лучше, чем курорт, и оно практически не многолюдно, за исключением садовника, ухаживающего за растениями, и человека в тропической рубашке, стоящего за баром. Я киваю ему, когда прохожу мимо, и он указывает мне в направлении принцессы, понимая, кого я ищу, без необходимости спрашивать.

Должно быть приятно, иметь свой собственный, постоянно работающий, бар только для вас.

Принцесса Александра лежит на спине у дальнего края бассейна на огромном круглом шезлонге. Я не могу разглядеть её с другого конца бассейна, только её ноги в тени. Когда я останавливаюсь прямо перед ней, она, наконец, поднимает глаза, сдвинув очки на кончик носа.

— Кажется, я просила надеть плавки, Джеймс.

— Думаю, мы решили, что мне трудно будет спрятать оружие, если я буду одет только в плавки, — отвечаю я.

Спрятать в плавках моё оружие будет определённо трудно — и я уж точно не говорю о своём табельном оружии. Достаточно трудно иметь дело с тем стояком, который у меня каждый раз, как я смотрю на неё, когда на мне надеты обычные брюки.

— Ммм. Может, я надеялась ещё раз взглянуть на твоё оружие, — говорит Александра.

Я занимаю своё место позади неё, которое, кстати, даёт мне прекрасный вид на её грудь. Это привилегия работы.

— Ты знаешь, что должна сделать, — говорю я ей. — Скажи слово.

— Джеймс? — дразнит она.

— Да, принцесса? — спрашиваю я. Она действительно собирается это сделать? Она действительно собирается произнести моё имя и так легко сдаться?

— Боюсь, мне нужна твоя помощь с лосьоном от загара, — произносит она, глядя на меня с игривой улыбкой на губах.

Я стону. Она привела меня сюда, чтобы пытать.

— Уверен, что смогу попросить кого-нибудь из персонала помочь вам.

— Если ты настаиваешь. — Она садится и тянется к шнуркам бикини на шее, развязывая их. Затем принцесса делает то же самое с верёвочками на спине, прежде чем сбросить бикини с края кушетки на плитку бассейна. Она демонстративно выгибает спину, гордо выставляя грудь напоказ. — Уверена, они будут рады помочь.

Ворча, я беру её сумку и лезу внутрь за солнцезащитным кремом. Чёрта с два я буду смотреть, как кто-то ещё втирает лосьон по всему её полуобнажённому телу, и она это точно знает.

Принцесса одаривает меня самодовольной улыбкой, собирая волосы в беспорядочный пучок на макушке.

— Проследи, чтобы лосьон покрывал всё тело, — произносит она. — Ненавижу сгорать.

Листья шелестят позади меня, и бармен, мимо которого я прошёл, когда вошёл в бассейн, появляется из ниоткуда.

— Принцессе ничего не нужно, — говорю я напряжённым голосом.

— Спасибо, Мартин, — произносит принцесса, совершенно не обращая внимания на то, что лежит здесь топлес.

— Надень обратно свой верх, — ворчу я. — Кто-нибудь ещё может прийти сюда и увидеть, что ты лежишь вот так.

— Это сиськи, Джеймс. Я почти уверена, что все видели пару сисек раньше.

— Это твои сиськи.

— И что? — спрашивает девушка, её губы приподнимаются в игривой улыбке. — Это так же мой бассейн и мой дом, поэтому, если я хочу показать свои сиськи, думаю, что имею право.

Я сжимаю бутылочку с кремом от загара слишком сильно, и гигантская порция хлюпается мне на руку. Принцесса Александра замечает мои затруднения.

— Ты ведь не собираешься ревновать, правда? — спрашивает она.

— К кому?

— О, я не знаю, — отвечает она. — К любому мужчине, который мог бы увидеть мою грудь?

Меня раздражает мысль, что кто-то ещё увидит эту девушку голой.

— Никто не будет смотреть на твои сиськи, — рычу я.

— Ты действительно немного неандерталец, не так ли, Джеймс? Так вот, что значит быть американцем? — не дожидаясь ответа, она встаёт на колени. — Теперь, как ты желаешь меня?

То, как она задаёт вопрос — звучит хрипло и соблазнительно. Она спрашивает, где я хочу видеть её, чтобы натереть солнцезащитным кремом, но это звучит, как прямое предложение. Поэтому отвечаю соответственно.

— На коленях, с этими губками, обёрнутыми вокруг моего члена.

— Хотела бы, но только одно слово встаёт на пути, Джеймс. — Александра выгибает спину, её грудь полностью выставлена передо мной. — Тебе стоит начать отсюда, на самом деле.

21

Александра

Грубые мозолистые руки Макса скользят по моей груди. Солнцезащитный крем быстро нагревается в ответ на жар от его ладоней на моём теле. Мои соски твердеют от его прикосновений, и у меня перехватывает дыхание, когда телохранитель, дразня меня, уделяет им особое внимание.

— Не хотелось бы, чтобы они сгорели, — произносит он хриплым голосом.

Мужчина рядом со мной, сидит на краю шезлонга и медленно касается меня. Выжимая больше лосьона, его руки скользят по моей груди к плечам, а затем вниз по рукам. Он берёт каждую мою руку в свои большие ладони. Я понимаю, какие маленькие у меня руки по сравнению с его, и внезапно это чувство становится в тысячу раз более интимным, чем я ожидала.

Я намеревалась просто помучить Макса и одержать над ним верх, так как он настаивает на том, чтобы раздавать команды и отказывать мне, пока я не назову его Максом. Назвать его настоящим именем — вполне разумная просьба. С точки зрения логики, это самая простая просьба.

Произнести имя человека, которого ты жаждешь, человека, которого хочешь почувствовать внутри себя, трахающего тебя до состояния забвения.

Не знаю, почему я не могу заставить себя сделать это. Это кажется большим. Это ощущается более значимым, рискованным и ужасающим, и оно требует отпустить страх того, что это может означать, если я произнесу его имя.

Но я всё ещё здесь. Макс держит обе мои руки, его пальцы массируют, хотя солнцезащитный крем уже впитался в мою кожу, а я до сих пор сижу и не убегаю. На самом деле, я начинаю расслабляться, мои веки слегка опускаются, когда он начинает наносить лосьон на мои ноги, не торопясь и продвигаясь от моих икр к бёдрам.

Когда Макс достигает верха моих бёдер, он останавливается, положив большие пальцы на внутреннюю сторону, туда, где край купальника касается кожи. Он ждёт, как будто обдумывает, что хочет сделать.

Моё тело, кажется, непроизвольно реагирует; я выгибаю спину, прикусываю губу и жажду, чтобы Макс просто переместил пальцы немного дальше мне между ног.

— Ты хочешь, чтобы я проник пальцами прямо под купальник? — размышляет телохранитель. — Должно быть, это была пытка — не иметь возможности кончить, когда я подвёл тебя к краю.

— Хорошо, что у меня безупречный самоконтроль, — говорю я ему.

Он смеётся глубоким гортанным смехом.

— Перевернись, — приказывает Макс. — Посмотрим, насколько безупречен твой самоконтроль.

Я делаю в точности то, что он говорит, растягиваясь на животе, пока он массирует лосьоном мою спину, затем от кончиков пальцев ног до бёдер. С каждым движением его большие пальцы опасно приближаются к моей киске, но дальше не движутся.

— Жаль, что тебе здесь не надо наносить крем от загара, — говорит он низким голосом, скользя ладонями по моим бёдрам.

Я завожу руки за спину и развязываю шнурки с обеих сторон бикини.

— Теперь мне, определённо, нужен крем от загара.

— Ты не можешь находиться здесь абсолютно обнажённой, — произносит Макс. Но его руки всё равно остаются на моих ягодицах, сжимая их, как он делал это в библиотеке. — Тебе нельзя вот так находиться здесь со мной.

Когда я переворачиваюсь на спину, купальник спадает, полностью обнажая мою киску. Согнув ногу, я подкладываю руку под затылок. Я веду себя безрассудно, агрессивно, вот так красуясь перед ним, но ничего не могу с собой поделать. Он всегда держит себя в руках, его реакции сдержаны, но я могу сказать, что Макс изо всех сил пытается не пялиться на меня. Его глаза задерживаются, когда он рассматривает меня, а взгляд останавливается на мгновение между моих ног.

— Почему не могу находиться здесь, Джеймс? — невинно интересуюсь я.

— Кто-нибудь увидит тебя такой, — рычит он. — Кто-то может прийти сюда и увидеть тебя лежащей здесь, и меня рядом с тобой.

Это не единственная причина, по которой он не хочет, чтобы я находилась с ним.

Я наполовину защищена зонтиком, который закрывает часть шезлонга. Он заслоняет большую часть меня от любого, кто может случайно забрести в эту часть бассейна, и, кроме того, Макс уже выгнал бармена. Я совершенно уверена, что он передал кому-нибудь из персонала, что меня нельзя беспокоить.

Поднявшись в сидячее положение, я откидываюсь на горы подушек, которые лежат вдоль спинки шезлонга, и позволяю своим бёдрам раскрыться, чтобы Макс лучше мог рассмотреть. Если он думает, что будет мучить меня, доведя до крайности и не позволяя кончить так, как он сделал в библиотеке, то он сошёл с ума.

Двое, определённо, могут играть в его игры.

— Ну вот, — объявляю я. — Теперь меня никто не видит. Они могут увидеть только тебя, сидящего на краю шезлонга.

— Надень купальник, — требует Макс.

— Я бы могла, — отвечаю я. — Или…

Пульсация между ног напоминает мне, что он оставил меня в подвешенном состоянии в библиотеке, а потом ещё раз. Я не трогала себя прошлой ночью, несмотря на то, что он считает иначе. Я подыграла его глупой настойчивости в том, что я сделала то, что он и сказал мне сделать, и это означает, что каждая часть моего тела сейчас кричит об освобождении.

Кроме того, мне нужно преподать ему урок: Макс не может просто отдавать приказы, а я слепо подчиняться.

Он не может указывать мне, что делать.

Скользя пальцами себе между ног, я нахожу клитор.

— Что ты делаешь? — спрашивает Макс хриплым голосом.

— Думаю, ответ на этот вопрос вполне очевиден, Джеймс. — Я испускаю долгий вздох, медленно прикасаясь к себе, облегчение уже ощутимо даже без оргазма.

Макс сидит на краю шезлонга, совершенно неподвижный, его тело, как статуя.

Кроме его члена.

Его член определённо двигается. Он дёргается у него в штанах, и я не могу остаться удовлетворённой тем, что произвела на него такой эффект.

— Ты такая мокрая, — хрипло произносит он. — Я вижу, как влага блестит на твоей киске.

Моя гладкость заставляет кончики пальцев легко скользить по клитору.

— Я очень мокрая, Джеймс, — шепчу в ответ, нащупывая вход двумя пальцами. Я наблюдаю, как меняется выражение его лица, как он хмурит брови, а затем расслабляется, его глаза слегка закрываются, когда похоть появляется на мужском лице. Макс неловко ёрзает на краю шезлонга, и я вижу, что ему хочется потрогать себя.

Я хочу прикоснуться к нему. Хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.

— Ты очень плохая девочка, — замечает телохранитель. — Кажется, я говорил тебе, что ты не можешь кончить, пока я не позволю.

Его слова только подстёгивают меня бросить ему вызов. Скользнув пальцами в киску, а начинаю трахать себя прямо перед ним. Моя ладонь сильно прижимается к клитору, пока я поглаживаю себя. Мои пальцы находят нужное место внутри меня, посылающее жар по всему моему телу.

Дело не в том, чтобы выдержать и кончить, когда Макс скажет. Это невозможно. Даже, если бы я не пыталась бросить ему вызов, у меня бы всё равно ничего не получилось. Прошло слишком много времени, и он был слишком большим искушением. Я была на взводе, потому что не кончила, и это нужно прекратить сейчас же.

— Да, говорил, — соглашаюсь я, задыхаясь. Другая рука тянется к груди, чтобы ущипнуть за сосок, усиливая возбуждение. — Но боюсь, мне придётся понести наказание.

— Принцесса, — произносит Макс так тихо и хрипло, что я едва не кончаю от одного этого звука. Я представляю, как он повторяет это слово снова и снова, проникая своим членом в меня, подводя прямо к краю, а потом обрушивая его. — Я не уверен, что тебе понравится твоё наказание.

— Испытай меня, — шепчу я, сильнее трахая себя пальцами. Моё дыхание перестаёт быть маленькими вздохами и становится больше похожим на тяжёлое дыхание, и я слышу, как хныкаю, приближаясь к краю.

Макс рычит моё имя, расстёгивая штаны и доставая свой член. Наблюдая, как он гладит свою длину прямо передо мной, я становлюсь ещё влажнее.

— Александра, — повторяет он. — Посмотри, что ты заставила меня сделать. Любой может выйти сюда прямо сейчас — бармен, садовник, твоя семья — а ты заставляешь меня сидеть здесь со спущенными штанами с членом в руке, наблюдая, как ты трахаешь свою тугую маленькую киску пальцами.

— Да, — выдыхаю я, моё сердце бешено колотится от его грязных слов. Я зачаровано смотрю, как он гладит себя. Я не могу не издать тихий стон при виде предсемени, выступившего на кончике его члена.

— Ты этого хотела, принцесса? Хочешь посмотреть, как ты меня заводишь? Ты хочешь смотреть, как я глажу свой член прямо перед тобой?

— Да. — Мой голос срывается, и я всхлипываю, когда моя киска сжимается вокруг моих пальцев. — Я… так близко.

Макс стонет.

— Ты такая непослушная маленькая штучка, снимаешь купальник и трахаешь себя так, как сейчас. Ты воображаешь, что это мой член внутри тебя, а не твои пальцы? Ты притворяешься, что это я заполняю тебя?

— Да, — признаю я. — О, Боже, да. — За исключением того, что это не так хорошо, когда я представляю его член.

Макс поворачивается ко мне со спущенными штанами и членом в руке. Моё сердце подскакивает к горлу, когда он встаёт на колени, по обе стороны от моих ног. Его член огромен и толст, и он прямо передо мной, когда Макс кладёт одну руку на полог шезлонга для равновесия, держа другую твёрдо на своём члене.

Рука телохранителя движется вверх и вниз по его длине быстрее, и я отчаянно хочу сесть и взять его член в рот прямо сейчас. Мой рот наполняется слюной, когда я представляю, как провожу языком по всей длине его члена, прежде чем обхватить губами головку и попробовать на вкус его солёность.

— Я же сказал, что ты не кончишь, пока я не разрешу, — рычит Макс. — И всё же ты здесь, собираешься кончить, не так ли?

— Да, — выдыхаю я. — Да. Да. Да.

— И я сказал тебе, что, если ты кончишь до того, как разрешу, я накажу тебя за то, что ты грязная маленькая девочка.

— Да, — всхлипываю я. Боже. Я так близко. Я так близко, что опьянена похотью, и не могу думать прямо сейчас, и определённо нельзя повернуть время вспять. Сексуальное напряжение накапливается внутри меня, как волна, становясь всё больше и больше, пока почти не настигает меня.

— Не кончай, — грубо говорит Макс. — Я тебя предупреждаю.

Как только он произносит эти слова, я кончаю. Мой оргазм взрывается, крещендо так сильно, что я слышу свой крик. Он наклоняется вперёд, прикрывая мой рот рукой.

— Ш-ш-ш, грязная девчонка, — шепчет мужчина, когда я кричу в его ладонь. — Люди сбегутся, когда услышат твои крики.

Я ничего не могу поделать. Вместо этого кончики его пальцев находят мои губы, и я открываю рот, вбирая его пальцы, в то время, как моя киска пульсирует вокруг моих. Я приглушаю звуки своего оргазма его пальцами, хотя на самом деле я хочу его член во рту.

Он стонет.

— Твой маленький грязный ротик хочет взять мой член, не так ли? — спрашивает Макс, поглаживая себя быстрее. — Ты хочешь взять его и проглотить меня целиком, не так ли, милая?

Мои мышцы сжимаются и расслабляются вокруг пальцев несколько раз, пульсация оргазма утихает, но я всё ещё хочу большего.

Рефлекторно я открываю рот, готовая к нему, прося его.

Рука Макса тянется к моим волосам, и он дёргает мою голову к его члену, но он не входит в мой рот. Он гладит себя сильнее, не касаясь моих открытых губ.

— Ты этого хочешь, принцесса? — спрашивает он. — Хочешь попробовать меня на вкус? Ты хочешь, чтобы я трахнул твой рот, чтобы кончил тебе в горло, пока ты стонешь?

Почему его слова делают меня такой мокрой?

Он груб и высокомерен, и я должна ненавидеть всё, что он говорит, но это не так. Мне это нравится.

— Ну, не сегодня, принцесса, — стонет Макс. Он не даёт мне того, чего я хочу. Он не прикасается своим членом к моим губам. Он просто держит мою голову ровно, его пальцы запутались в моих волосах.

Я держу рот открытым, и он кончает с громким стоном, выпуская струи тепла, которые попадают на мои губы и грудь. Когда Макс, наконец, перестаёт кончать, его дыхание становится тяжёлым, и телохранитель смотрит на меня с каким-то голодом в глазах, которого я никогда ни у кого не видела.

Это грубо и первобытно, и это заставляет меня трепетать и бояться одновременно. Он тянется к моему лицу, его ладонь на моей щеке. Я думаю, он скажет что-нибудь приятное, но вместо этого произносит:

— Я подумаю о подходящем наказании для тебя позже.

22

Макс

Принцесса Александра улыбается. Она самая упрямая женщина в мире. Она отказывается произносить моё имя. Это так просто, и в ту секунду, как только она его произнесёт, я могу поднять её мятежную маленькую задницу и трахнуть её так, как я знаю, она хочет, чтобы её трахнули. Я могу войти в неё, доводя её до оргазма снова и снова, пока она не кончит, зовя меня по имени сто раз.

Неужели она этого не понимает?

Голоса с дальней стороны бассейна громко звучат в тишине пространства, и громкий лязгающий звук отдаётся эхом, когда дверь в бассейн закрывается.

Пригнувшись, я хватаю купальник принцессы и кидаю ей.

— Кто-то идёт, — шиплю я.

Я снова натягиваю брюки и разглаживаю рубашку, прежде чем подойти к столу позади принцессы, стараясь выглядеть непринуждённо и беспечно — как будто я не дрочил на Кронпринцессу Протровии.

Кронпринцесса, которая в настоящее время голая под покрывалом этого шезлонга и покрыта моей спермой.

Через минуту появляется принц Альберт в сопровождении репортёра и его команды: двух фотографов с камерами на шее, двух помощников и женщины с видеокамерой на плече.

— Я уверен, что она где-то здесь, — говорит Альберт. — Я видел, как она направлялась к бассейну.

— Это было бы отличное место, чтобы сделать снимок, — заявляет фотограф, указывая на место на другой стороне бассейна. — Свет идеален, и это отличная обстановка для августовского выпуска.

— Мы могли бы взять интервью вон там, у одного из шезлонгов, как ты думаешь? — кто-то из команды спрашивает репортёра.

— Макс! — зовёт принц Альберт. — Вот и мы. Это телохранитель моей сестры. Алекс тоже здесь, не так ли?

— Что за крики? Я здесь. — Александра появляется из-под большого зонтика на шезлонге, отодвигая откидывающийся верх, когда встаёт. Я вздыхаю с облегчением, что она на самом деле одета. Часть меня ожидала, что она выскочит в чём мать родила, так как это похоже на то, что принцесса сделает, чтобы шокировать всех.

Она одаривает их своей фирменной улыбкой в тысячу мегаватт, и интервьюер и команда явно ослеплены, как и все остальные люди, когда Александра находится рядом. Я чувствую себя немного самодовольным от того, что я тот, кто только что видел девушку голой. Я только что видел, как она кончила. Я просто дрочил на неё.

Звучит безвкусно, но мне всё равно.

— Приятно познакомиться со всеми вами, — говорит Александра сладким голосом.

— Ты в хорошем настроении, — замечает Принц Альберт.

Александра пожимает плечами.

— Мне нравится давать интервью, — говорит она певучим голосом. Её взгляд встречается с моим, и она краснеет. Мы оба знаем, почему она в хорошем настроении. — Мне принести из комнаты другую одежду?

Альберт косится на Александру.

— Кажется, у тебя на плече немного крема от загара, — говорит он.

Моё сердце останавливается, когда он тянется к ней.

О Боже, нет.

Я прикрываю испуганную улыбку рукой.

Александра отшвыривает руку Альберта, смотрит на меня с понимающей ухмылкой на лице и втирает то, что определённо не является солнцезащитным кремом на плече.

*****

— Никогда не видел, чтобы ты просыпалась так рано. — Чёрт возьми, когда я начал её охранять, принцесса несколько дней едва ли выходила из своей комнаты до обеда. Она была совой, главным образом потому, что не спала до раннего утра, развлекаясь с друзьями.

Но это медленно меняется. Со временем её график изменился, и она регулярно встаёт в середине утра. Я не уверен, что она даже осознаёт, насколько это изменилось. Это не то, что любой из нас признал бы.

Тем не менее, она никогда не выходила из своей комнаты так рано. Сейчас только начало восьмого утра, и она одета в коричневые брюки для верховой езды, которые не должны быть такими сексуальными, какими на самом деле являются. Ткань облегает каждый дюйм её пышной задницы и бёдер так идеально, что мне хочется сорвать их с её тела. Мои глаза задерживаются там на мгновение, чтобы оценить их, прежде чем перейти к её рубашке поло, расстёгнутой спереди, чтобы показать декольте.

— Ну, Джеймс, — весело произносит она. — Прошлой ночью я спала лучше, чем когда-либо за долгое время. Возможно, это из-за вчерашнего заплыва.

— Ты не… — начинаю я и останавливаюсь. Конечно, она не имеет в виду плавание. Она говорит о том, что случилось у бассейна.

Александра смеётся.

— Мне хочется покататься верхом, — заявляет она. — Ты хорошо ездишь верхом, Джеймс?

Она спрашивает это небрежно, но это пронизано инсинуациями, и это сразу же заставляет меня думать о том, как сильно я хочу ездить на ней, грубо и жёстко.

— Я отлично езжу верхом, принцесса, — отвечаю ей. — Но не тогда, когда дело касается лошадей.

Розовый румянец, который поднимается к щекам Александры, только заставляет меня думать о том, как она будет выглядеть, раскрасневшаяся и влажная, когда она окажется подо мной.

— Что ж, очень жаль. Может быть, я смогу научить тебя кое-чему для разнообразия.

— Для разнообразия? Кроме вождения, чему ещё я научил тебя?

Её лицо краснеет.

— Просто, — шепчет она.

— Это не похоже на «просто».

Она откашливается и меняет тему.

— Так ты пойдёшь со мной в конюшню, или я сама поведу машину?

— Ну, это зависит от обстоятельств. Стены конюшни сделаны из камня?

Она игриво пихает меня, проходя мимо. Я позволил ей идти впереди, в основном потому, что, идя позади, я отлично вижу её задницу. Как можно так хорошо выглядеть в этих штанах? Девушка идёт небрежно, как жокей, в сапогах для верховой езды, её чёрный бархатный шлем болтается на ремешке в одной руке.

Думаю, что у меня внезапно может появиться небольшой фетиш по поводу жокея.

Она оглядывается через плечо.

— Ты идёшь?

— Пока нет, — шепчу я, следуя за ней. — Но я уже близко. (прим. перев. — «Come» переводится, как «идти», а также как «кончить»).

Я позволил принцессе доехать до конюшни, и мы добрались туда — даже припарковались — без каких-либо серьёзных происшествий.

— Поздравляю, — говорю я ей.

— С чем?

— С тем, что в первый раз, находясь за рулём, ты не врезалась в здание.

Она показывает мне язык, прежде чем выйти из машины, и я клянусь, что она добавляет дополнительное количество качаний бёдрами, чтобы поддразнить меня, пока мы направляемся к конюшне. Королевская конюшня не похожа ни на одну из конюшен, которые я когда-либо видел, хотя этого, вероятно, следовало ожидать. Это строение в деревенском стиле, но в том смысле, что бревенчатые домики стоимостью в миллион долларов спроектированы так, чтобы выглядеть деревенскими, когда они действительно стоят целое состояние.

Внутри один из конюхов приветствует нас поклоном.

— Ваше Высочество, мне никто не говорил, что вы приедете сюда.

— Рудольф! — Александра притягивает мужчину для объятий. — Я тебя целую вечность не видела. Как Эмили?

— С моей дочерью всё в порядке, — говорит он, вытаскивая бумажник и показывая ей фотографии. — Благодаря вам она прошла курс лечения в Швейцарии и уже полгода находится в ремиссии.

— Я так рада. — Александра сияет. — Она красивая. Как Аполлон?

— Ваш конь всё такой же злой, — говорит Рудольф, качая головой. — Это вы всегда умели с ним обращаться.

— Я не ездила верхом так часто, как хотелось бы, — комментирует принцесса.

— Не волнуйтесь. Он всё ещё помнит вас. — Рудольф останавливается и осматривает меня. — Твоя охрана идёт с тобой в конюшню? Всё в порядке?

Александра смеётся.

— Ты имеешь в виду, что кто-нибудь попытается убить меня? — она делает паузу. — Мои охранники могут хотеть убить меня большую часть времени, но никто, кроме него. Рудольф, это мой телохранитель. — Я замолкаю, ожидая, что она произнесёт моё настоящее имя, но она лишь озорно улыбается и заканчивает. — Джеймс.

Рудольф протягивает руку.

— Приятно познакомиться.

— Макс Доннелли, — говорю я мужчине. — Джеймс — это просто ласкательное имя принцессы для меня. Потому что я её любимый телохранитель.

Рудольф смотрит на меня с безразличным выражением лица, потом снова на принцессу.

— Мне нравится этот, — говорит он, указывая на меня.

Принцесса Александра делает вид, что оценивает меня, поджав губы.

— Он довольно раздражителен.

Рудольф хмыкает.

— Кстати о раздражительности, давай посадим тебя на Аполлона.

Лицо Александры проясняется.

— Джеймс, хочешь прокатиться?

Я воздерживаюсь от грязных комментариев.

— Думаю, я просто постою здесь и посмотрю.

— Я же говорила, что научу тебя, — настаивает она. — Это, как водить машину.

— Я совершенно уверен, что ездить верхом — это не то же самое, что водить машину.

— Как хочешь, — говорит Александра, визжа, когда Рудольф приводит её коня. Она воркует и утыкается носом в его морду. Я не знаю, почему конюх описал лошадь как злую, потому что это животное похоже на пластилин в руках девушки.

Я стою у манежа и смотрю, как принцесса скачет. Через некоторое время рядом со мной появляется Рудольф и, молча, наблюдает, как она совершает несколько прыжков.

— Она всегда была неравнодушна к трудностям.

— С ней самой нелегко.

— Король купил Аполлона для принцессы после смерти королевы, упокой Господь её душу. — Он смотрит вверх и осеняет себя крестным знамением. — Боже, эта лошадь была дикой, как и принцесса. Но она и это животное, они были чем-то другим. У них было понимание с самого начала. Думаю, он чувствовал, что нужен ей.

Я бурчу в ответ.

Рудольф молчит ещё несколько минут, а я смотрю, как принцесса скачет на коне. Она элегантна и легка, как пёрышко, сидит в седле, и пара двигается как одно целое, когда Алекс ведёт его в прыжки, заставляя выглядеть всё это лёгким.

— Так иногда бывает с людьми, — говорит Рудольф. — Забавно, что жизнь даёт именно то, что тебе нужно.

Я ничего не говорю, потому что не знаю, что на это ответить. Рудольф не такой уж деликатный. Но он тоже не ждёт ответа. Он бредёт обратно в конюшню, насвистывая про себя, прежде чем я успеваю что-нибудь сказать.

Я снова стою, положив руки на край забора, и смотрю, как Александра едет. Я никогда не увлекался верховой ездой — владение лошадьми — не совсем дешёвое занятие, и у моей семьи определённо нет денег на лошадей, но, наблюдая за девушкой, я вижу в этом привлекательность. Когда она заканчивает, принцесса спешивается и гладит лошадь по голове, воркуя с ним мягким, успокаивающим голосом, который сильно отличается от её обычной саркастической персоны. Она уводит его с манежа, и я иду с ней и лошадью обратно в конюшню.

— Как давно ты ездишь верхом? — спрашиваю её я.

— О Боже, с тех пор, как я научилась ходить, — отвечает она. — Сколько себя помню. Моя мама выросла на лошадях. Она научила меня ездить. Рудольф тоже учил меня ездить верхом — он здесь уже целую вечность. Но это было то, что мы с мамой делали вместе, когда я была ребёнком. После её смерти я некоторое время не приходила сюда.

— Рудольф сказал, что после этого твой отец купил тебе Аполлона.

Она обнимает коня за шею.

— Да, он снова посадил меня в седло.

Рудольф идёт к нам через конюшню, но Александра отмахивается.

— Я его почищу, — говорит она. — Я давно его не видела. Кроме того, уверена, что у тебя есть дела поважнее.

Рудольф переводит взгляд с меня на неё.

— Да, Ваше Высочество. Я с радостью исчезну.

— Думаю, Рудольф думает, что между нами что-то происходит, — говорю я ей после его ухода.

Принцесса Александра кивает, румянец заливает её щеки. Она снимает шлем и вешает его на крючок на стене. Убрав волосы с лица, она смотрит на меня.

— О? — пробормотала она, прежде чем нырнуть в стойло и снять с лошади седло. Она вешает его и начинает чистить Аполлона, который, кажется, более чем доволен, тем, что стоит рядом с ней.

Но принцесса не отвечает на вопрос.

Закончив, она моет руки в раковине рядом со стойлом.

— Он ошибается, принцесса? — повторяю я вопрос.

Алекс смотрит на меня, стоя рядом.

— Очевидно, вчера в бассейне что-то произошло.

— Да, что-то, определённо, произошло.

Её лицо раскраснелось от верховой езды, а румянец на щеках становится неотразимо сексуальным.

— Это не значит, что между нами что-то происходит, — настаивает она.

— Нет? — спрашиваю. Я не могу сдержать раздражения в голосе. Почему меня так беспокоит то, что она ведёт себя так беспечно?

Она стискивает зубы.

— Совершенно верно.

— Жаль, — говорю я ей.

— Почему это?

— Ну, потому что, если что-то случилось — в прошлом — и не происходит — в настоящем — тогда я не могу сказать тебе, что я хотел бы сделать с тобой прямо сейчас.

Девушка проводит языком по нижней губе, не сводя с меня глаз.

— Вчера определённо что-то случилось. В прошлом.

— Да. Ты трогала себя после того, как я специально сказал тебе не делать этого.

— Насколько я помню, ты выглядел более чем счастливым, наблюдая за мной.

То, что произошло вчера, свежо в моей памяти. На самом деле, я не мог выбросить эту картину из головы всю ночь — Александра, голая на шезлонге с раздвинутыми бёдрами и голой блестящей киской, её пальцы скользили внутрь и наружу, когда она трахала себя прямо передо мной.

Ни одна женщина никогда не делала такого передо мной, и я никогда в моей жизни не видел ничего более горячего, чем это.

— Я думаю, что тот факт, что я кончил на твои идеальные маленькие сиськи, был доказательством того, как я был счастлив смотреть, как ты это делаешь.

Она краснеет.

— Много улик.

— Ты думала об этом после бассейна? — интересуюсь я, мой голос низкий. — Ты трогала себя прошлой ночью, думая об этом?

— Нет, — шепчет она. Но её щёки краснеют ещё сильнее, как бывает, только, когда она лжёт.

Скользнув пальцами под её подбородок, я наклоняю голову Александры к себе. Её губы — сочные, розовые и неотразимые — раскрываются, и это пытка не прижать мои к ним. Моя другая рука скользит вниз по её талии к бёдрам, и я притягиваю девушку к себе.

— Лгунья, — шепчу я. — Ты сейчас мокрая, думая об этом?

— Нет, — говорит она вызывающе.

— Значит, если я проведу рукой вот здесь, — говорю я, просовывая пальцы между её ног, по ткани брюк для верховой езды, — я не обнаружу, что ты хоть немного влажная для меня?

Она закусывает губу.

— Лгать — такая плохая привычка, — тихо говорю я, расстёгивая пуговицу на брюках принцессы. — Ты не согласна?

Она лукаво улыбается.

— Возможно.

— Ты как будто пытаешься проверить меня. — Я расстёгиваю её брюки, но дальше не продвигаюсь.

— С какой стати мне это делать, Джеймс? — шепчет Александра.

— Я не уверен, принцесса. — Я провожу пальцами по её штанам и между ног, вызывая громкий вздох, когда нахожу клитор. — Ты как будто хочешь, чтобы я тебя наказал.

Её руки поднимаются к моим рукам, и она сжимает мои бицепсы, чтобы удержаться в вертикальном положении, издавая тихий стон.

— Зачем мне это делать, Джеймс?

— Потому что порка в библиотеке была настолько хороша, что ты хочешь большего, — рассуждаю я.

— Ты очень высокого мнения о себе, — парирует девушка.

Я убираю пальцы у неё между ног, и она разочарованно всхлипывает.

— Это ты привела меня сюда, — говорю я ей, просовывая руки под её бёдра и поднимая девушку. Я переношу её в центр конюшни и ставлю на землю, выглядывая в открытое окно, чтобы убедиться, что поблизости нет других машин или конюхов. Там просто холмы, тянущиеся до самой летней резиденции вдалеке. Я начинаю ходить вокруг конюшни, закрывая окна. — Ты привела меня в конюшню. Туда, где много верёвок.

— Прошу прощения? — спрашивает Алекс.

Я подхожу к входной двери и закрываю её на большой деревянный засов, прежде чем вернуться к принцессе. Она прислонилась спиной к стене, скрестив руки на груди, и выглядит удивлённой. — Ты только что обезопасил конюшню?

— Что-то вроде того, — отвечаю. Я стою там, мои глаза скользят вдоль её тела, осматривая каждый дюйм. — Что же мне теперь с тобой сделать, принцесса?

23

Александра

Я резко вдыхаю прохладный утренний воздух.

— Не знаю.

Самое интересное, что я действительно не знаю, что он собирается сделать. У Макса есть способ вывести меня из равновесия, и это отличает его ото всех, с кем я когда-либо встречалась. Это странно, потому что казалось, что он был таким приверженцем правил, таким стабильным, предсказуемым и скучным.

Но это не так. Во всяком случае, больше нет.

Он скрещивает руки на груди, оценивая меня пристальным взглядом.

— Раздевайся, — приказывает он.

Я поднимаю брови.

— Прошу прощения?

— Ты слышала, что я сказал, так что не притворяйся.

— Прямо здесь? — пищу я.

— У тебя не было проблем с тем, чтобы сделать это у бассейна вчера, — замечает он, полностью бросая мне вызов из-за моей внезапной сдержанности. Он прав, но вчера всё было по-другому. Обнажаясь для него, я делала это на своих условиях. Вчера я контролировала себя — дразнила его, мучила, заставляла смотреть на меня. Я устроила представление для Макса, и он был в моей власти.

Сегодня он всё переворачивает с ног на голову.

— Я жду, принцесса, — говорит он твёрдым голосом. Доминирующим. — Ты мне доверяешь?

Я ухмыляюсь.

— Это сложный вопрос, не так ли?

Я отвечаю саркастически, но, как только я произношу эти слова, у меня появляется небольшая ноющая мысль: «Ответ «да». Ты ему доверяешь».

Это может быть самая страшная мысль, которая у меня когда-либо была.

Поэтому я поспешно выбросила её из головы, отвлекаясь на то, чтобы снять рубашку. Расстёгивая лифчик, я медленно перекидываю бретельки через плечи, более чем осознавая, что Макс смотрит на меня, наблюдая за каждым моим движением.

У меня перехватывает дыхание, тело находится в предвкушении от того, что он захочет со мной сделать. Его взгляд ещё более напряжённый, более непреклонный, чем вчера, и я всё больше смущаюсь, когда бросаю лифчик на землю поверх сброшенной рубашки.

Я почти никогда не стесняюсь.

— Сними остальное, — приказывает он хриплым голосом. Большую выпуклость в его штанах невозможно не заметить, и вид его твёрдости посылает жар, устремляющийся к моей сердцевине. Макс был прав насчёт того, что я для него мокрая, хотя в последнее время это, кажется, стало нормой.

Наклонившись, я расстёгиваю молнию на сапогах и ставлю их на землю, прежде чем выскользнуть из остальной одежды так медленно и соблазнительно, как только могу. Я чувствую себя неловко и застенчиво, как подросток, собирающийся заняться сексом в первый раз. Никто никогда не стоял так, наблюдая, как я раздеваюсь, и определённо не так, как здесь, в раннем утреннем солнечном свете.

Потом я заканчиваю раздеваться. Я стою перед ним совершенно голая, внезапно чувствуя себя очень уязвимой. Макс смотрит на меня с выражением похоти и чего-то, что я не могу понять.

Я хочу, чтобы он разделся. Я хочу, чтобы он приказал мне что-нибудь сделать, поставил меня на колени, как он угрожал сделать раньше, и засунул свой член мне в рот. Что угодно, только не то, что он делает сейчас, стоя здесь и глядя на меня.

Я неловко скрещиваю руки на груди, и когда Макс говорит, его голос сдавлен.

— Не делай этого, — приказывает он.

— Ты просто стоишь и смотришь на меня, — шепчу я.

Мужчина пересекает пространство между нами.

— Ты можешь винить меня? Ты очаровательна.

Очаровательна. Этот грубый бывший морпех-телохранитель просто использовал слово «очаровательна», чтобы описать меня. Если бы я услышала это слово из уст любого другого мужчины, я бы, наверное, закатила глаза и рассмеялась. Я не любитель банальных романтических вещей.

Но этот человек говорит это, и мои бёдра дрожат.

— Ты промокла? — спрашивает Макс.

Я раздвигаю ноги и провожу между ними пальцами. Когда мои пальцы касаются клитора, возбуждение проходит сквозь меня, и я немного задыхаюсь. Влага покрывает мои пальцы, и я отдёргиваю их, чтобы показать ему.

— Да.

Телохранитель подносит мои пальцы ко рту с низким урчанием в горле, пробуя меня на вкус.

— Почему ты мокрая?

Что за вопрос?

— Я… я не уверена. — Я запинаюсь на словах.

— Лгунья, — шепчет он. Его взгляд напряжён, и я чувствую тепло, отводя взгляд.

— Повернись, — рычит Макс. Я делаю, как он говорит, разворачиваюсь лицом к стене, пока моё сердце не начинает биться в тысячу раз быстрее, чем обычно. — Положи руки на стену.

Я упираюсь ладонями в стену, выгибая спину и выпячивая задницу, когда жар поднимается внутри меня, оседая между ног. Прохладный утренний воздух обдувает моё тело, щекоча кожу. Ветерок заводит меня ещё больше, заставляя мои соски напрягаться, а по рукам и плечам пробегают мурашки.

— Раздвинь ноги, — произносит телохранитель.

Я делаю в точности то, что он говорит. Я отхожу, раздвигая ноги, и воздух ударяет по моей голой влажной киске. Я дрожу, стоя там, ожидая его.

Жду, когда он прикоснётся ко мне.

Желая, чтобы он прикоснулся ко мне.

Макс стоит рядом со мной, его пальцы легко скользят по моей спине и медленно по моей заднице. Он растягивает движение, как будто хочет запомнить каждый дюйм меня, но от медлительности этого движения по моему телу пробегает дрожь.

— Это делает тебя мокрой? — спрашивает он хриплым голосом.

Я прикусываю губу.

— Да, — отвечаю, на этот раз честно.

Он тянется за чем-то.

– Посмотри на меня, — говорит Макс, показывая мне хлыст. На его лице появляется мрачное выражение. — Это делает тебя мокрой?

Я задерживаю дыхание, когда моё сердце, кажется, полностью перестаёт биться. Однако я не боюсь; вместо этого, вид кнута посылает шок возбуждения прямо между моих ног. Я выдавливаю одно слово.

— Да.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

— Как меня зовут, принцесса?

Он уже знает мой ответ, но мы оба будем играть в эту игру. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не расплыться в улыбке.

Этот человек так хорошо меня понимает.

Эта мысль должна ужаснуть меня.

Я отвечаю.

— Джеймс.

Он опускает хлыст на мою ягодицу, свистящее движение, сопровождаемое резким треском, когда он попадает по моей коже. Я вздрагиваю от укола боли, но это также посылает, прилив адреналина через моё тело, смешиваясь с возбуждением, и я завожусь ещё сильнее. Когда Макс проводит ладонью по ягодице, тепло его руки успокаивает мою кожу. — Это делает тебя мокрой, принцесса?

— Да, — выдыхаю я.

Двигаясь позади меня, он скользит пальцами между моих ног, кончиками пробегая по щели и дразня меня.

— Ты такая мокрая и готовая. Тебе нравится мысль о том, что тебя обнаружат здесь совершенно голой?

— Да.

Я извиваюсь, когда он находит мой клитор.

— А когда я говорю тебе, что делать?

Он это знает.

Я ненавижу себя за это, но мы оба знаем, что это так. Я презираю саму мысль о том, что кто-то может указывать мне, что делать, но этот человек может приказывать мне. Один его приказ, и я раздеваюсь посреди конюшни, упираюсь руками в стену и позволяю ему шлёпать меня по заднице хлыстом.

Очевидно, я совсем чокнулась.

Я снова слышу свист кнута, прежде чем он приземляется на мою задницу. Удар. Остро жалит, потому что неожиданно, и за ним следует тупая пульсация, когда мужчина касается моей ягодицы.

— Ты не ответила, принцесса.

Я прочищаю горло, моргая, когда мои глаза наполняются слезами.

— Да.

Потом мужские пальцы снова оказываются у меня между ног, и я слишком отвлечена наслаждением, чтобы думать о боли.

— У тебя такая идеальная маленькая киска, — размышляет Макс, прикасаясь ко мне. — Такая гладкая, скользкая и тугая. Ты думала о моём члене внутри этой сладкой пизды?

— Да, — выдыхаю я. Мои соски так тверды, и грудь болит, когда его пальцы дразнят мой вход, а затем отстраняются.

— Плохая девочка, — говорит телохранитель, снова хлеща меня по заднице, и теперь это ощущается практически абсолютным удовольствием из-за того, как близко я нахожусь к краю. — Непослушная, непослушная принцесса.

— Очень, — стону я. Мои пальцы впиваются в стену, грубые доски упираются в ладони, когда он просовывает два пальца в мою влажную и жаждущую киску.

— Так тесно, — замечает он напряжённым голосом. Макс гладит меня, пока его пальцы не находят нужное место внутри меня. Моё дыхание становится прерывистым.

Пока он работает своими пальцами, я ловлю себя на том, что стону слово «да» снова и снова. Другой рукой Макс обхватывает мою ягодицу, растягивая меня. Его большой палец находит мою задницу, и когда я вздрагиваю от его прикосновения, он останавливается.

— Это делает тебя мокрой, принцесса?

— Я никогда… — я позволила своему голосу затихнуть, намёк был очевиден. Слова исчезают, и я больше не уверенная в себе принцесса.

Он рычит. Громко.

— До меня тебя там никто не трогал? — спрашивает Макс. Он сильнее прижимает палец к моей заднице, и моя киска крепко сжимается вокруг других его пальцев в ответ, ощущение почти подавляющее.

— Нет, — шепчу я.

— Блядь, — он выдыхает это слово, сжимая мою ягодицу снова и снова, как будто оценивая то, что он хочет сделать. Наконец Макс заговорил: — Это моё.

— Я никому не принадлежу.

— Ты ошибаешься, принцесса, — шепчет он мне на ухо. Мужчина отдёргивает руку, прежде чем жёстко опустить её на мою задницу. Слёзы жгут глаза. — Всё это будет моим. Твоя киска, твоя задница, твой рот — всё моё.

Волна возбуждения проходит через меня, слишком сильная, чтобы выдержать, хотя пальцы Макса остаются неподвижными внутри меня. Я хочу кончить на его пальцы, больше всего на свете прямо сейчас.

Моя киска непроизвольно сжимается от этой мысли, и он посмеивается.

— Ты же не думала, что я позволю тебе кончить так быстро?

Я хнычу в ответ, моё тело одновременно разочаровано и возбуждено, когда телохранитель убирает свои пальцы и оставляет меня пустой и пульсирующей, как он оставил меня раньше в библиотеке.

Мне хочется кричать.

— Когда ты кончишь, это будет у меня на губах, милая. Я хочу, чтобы ты кончила с моим языком внутри тебя. Я хочу попробовать тебя на вкус.

От этого обещания у меня кружится голова, вот почему у меня нет остроумного ответа, когда Макс говорит мне, где он меня хочет.

— На колени.

Я опускаюсь на колени, прямо на пыльный пол. Я не знаю, почему я делаю это беспрекословно, но я делаю. Пульсация между ног конкурирует с пульсацией ягодиц, но я стою на коленях, подняв лицо и ожидая. Выпуклость в штанах Макса прямо перед моим лицом, и это слишком соблазнительно. Я провожу по нему ладонью, и лицо телохранителя темнеет.

Он слегка ударяет хлыстом по моему заду, и я удивлённо вскрикиваю.

— Разве я велел тебе трогать мой член, принцесса? — спрашивает он.

Я закусываю губу, чтобы скрыть улыбку.

— Нет.

Он снова легонько шлёпает меня по заднице.

— Нет, что?

Он знает, что я не собираюсь называть его Максом, но я должна бороться с импульсом. Я не позволю ему выиграть, потому что игра слишком весёлая.

— Сэр.

Теперь он тот, кто выглядит, как будто борется с улыбкой.

— Уже лучше.

Он проводит хлыстом по моему голому заду, и я ловлю себя на том, что выгибаюсь ему навстречу, чтобы он мог лучше дотянуться.

— Можно, сэр? — саркастически спрашиваю я.

Когда Макс расстёгивает пряжку на поясе, мои мысли сразу же возвращаются к грязным вещам, которые он мог бы сделать с этим кожаным ремнём и моей задницей. Я не знаю, откуда это взялось, потому что никогда не фантазировала об этом раньше, но я чувствую, что жажду получить это от него.

Глаза Макса не отрываются от моих, когда он спускает штаны и берёт член в руку. Он такой большой — больше, чем у всех, с кем я была — и я чувствую, как моя киска непроизвольно сжимается при мысли о том, что он внутри меня. Предсемя выделяется из головки его члена, длинная прядь, которая мерцает в раннем утреннем солнечном свете. Я хочу взять её на язык, почувствовать вкус на своих губах.

Мне нужно попробовать его.

— Можно, что, принцесса? Я хочу услышать это от тебя.

Жар и смущение пронзают меня при мысли о том, чтобы попросить Макса засунуть свой член мне в рот, стоя на коленях, как сейчас, на пыльном полу.

Это унизительно для принцессы.

Это не должно меня так заводить.

— Я хочу, чтобы твой член был у меня во рту, — говорю я дрожащим от предвкушения и смущения голосом.

Он гладит себя, его член в дюйме от моих губ.

— Не очень-то вежливо со стороны принцессы предъявлять требования.

Он хочет, чтобы я умоляла.

Любой другой, кто сказал бы мне встать на колени, кто приказал бы мне называть его «сэр», кто прочитал бы мне лекцию о вежливости, когда его член находится в нескольких дюймах от моего рта — получил бы быстрый удар коленом в пах.

Кроме Макса.

Когда Макс говорит мне сделать это, я задыхаюсь.

Я с трудом сглатываю.

— Пожалуйста.

Парни бросаются на меня, мечтая, чтобы их увидели с принцессой Протровии. Они не шлёпают меня хлыстом. Они не говорят мне, что у меня нет разрешения кончить. Они не ставят меня на колени.

Они не заставляют меня говорить «пожалуйста».

— Скажи ещё раз.

— Пожалуйста.

24

Макс

Не могу поверить, что смотрю на принцессу Александру, совершенно голую и стоящую передо мной на коленях. Я твёрд, как скала при виде девушки, которая была таким абсолютным сорванцом, когда я встретил её – девушка, которая всё ещё такой и остаётся — на коленях, прося меня положить мой член ей в рот.

Говоря «пожалуйста».

Это безумие. Она не произнесёт моего имени, но она будет умолять меня о члене.

Одной рукой крепко держась за рукоятку хлыста, другой я поглаживаю себя по всей длине.

— Открой рот, — требую я, едва сдерживая слова, когда она выгибается на коленях, чтобы дотянуться до меня. Её рот открывается, язык высовывается, как будто она собирается причаститься.

Образ слишком идеален, фантазия, которую я хочу выжечь в своём мозгу. Глаза Александры блестят, дыхание прерывистое, возбуждение очевидно. Медленно направляя свой член к её языку, я наслаждаюсь каждой последней секундой ожидания, прежде чем прикоснуться к ней. Я зачарованно смотрю, как предсемя капает с головки моего члена на кончик её языка.

Девушка издаёт тихий стон.

Она стонет, потому что чувствует мой вкус.

Эта мысль заставляет меня хотеть кончить ей на язык прямо сейчас.

Я никогда не чувствовал ничего похожего её тёплым губам. Она обхватывает меня ими, и мои глаза немедленно и непроизвольно закрываются, потому что рот принцессы — это рай.

Но, когда её рука опускается к основанию моего члена, мои глаза распахиваются, и я шлёпаю её по заднице хлыстом. Он издаёт лёгкий треск, и Александра стонет, когда он ударяет. Её стон посылает вибрации через рот, что только усиливает моё удовольствие.

— Разве я просил тебя прикасаться ко мне? — спрашиваю я. Не знаю, откуда взялся этот вопрос. Чёрт, я не знаю, откуда всё это взялось. Я никогда не был парнем с цепями и кнутами. Я не чёртов девственник, но, даже в этом случае у меня никогда не было импульса шлёпнуть девушку по заднице, не говоря уже о том, чтобы схватить хлыст и отшлёпать её.

Я никогда не надевал наручники на девушку и, уж точно никогда не говорил ей встать на колени и умолять меня проглотить мой член.

Не знаю, что такого в этой женщине, но я не могу перестать ей приказывать.

И я не хочу останавливаться.

— Положи руки на бёдра, принцесса, — рычу я, и она делает это, её ладони ложатся на бёдра. Тот факт, что она подчиняется немедленно, не споря, делает меня ещё твёрже. — Я собираюсь трахнуть этот влажный рот, принцесса. Ты будешь вот так стоять на коленях, положив руки на бёдра, и позволишь мне трахать твой рот так, как я хочу.

— Да, — стонет она.

Я провожу пальцем по внешнему краю её бёдер.

— Да, что?

— Сэр, — шепчет она.

— Хорошая девочка. — Мои штаны опускаются на колени, когда я хватаю Александру за волосы, чтобы поддержать, пока вхожу в её рот без помощи её руки. Губы девушки сжимаются вокруг меня, и я совершаю короткие, устойчивые толчки внутри её прекрасного ротика. Она заглатывает меня глубже с каждым толчком, её язык давит на нужные места, пока я двигаюсь.

Когда я велю принцессе коснуться груди, она громко стонет и проводит по ней ладонью. Её пальцы играют с сосками, щиплют и тянут, а она сосёт меня всё энергичнее, чем больше трогает себя. Она стонет, и я думаю, что схожу с ума.

— Трахни себя пальцами, — велю я ей.

Её рука опускается между ног, и, хотя я не вижу, что она делает, по её стону я понимаю, что Алекс делает именно то, что я ей приказал. Принцесса стоит на коленях, засунув пальцы в киску, и стонет, пока я трахаю её рот.

Я почти теряю контроль, входя в неё так глубоко, что у неё слезятся глаза.

О, чёрт.

Мои колени почти подгибаются, и я стону от разочарования, когда хлыст выпадает из моей руки. Я не терял контроль. Никогда. Её всхлипы становятся громче, и я знаю, что, если она кончит, я определённо потеряю контроль.

— Вынь пальцы из киски. Ты не кончишь, — рычу на неё. — Я же сказал, ты кончишь мне на язык, а не на собственные пальцы. — Я так близко, что не могу ясно мыслить. Моя голова кружится, когда я трахаю рот Алекс быстрее. — Ты меня чувствуешь? — спрашиваю я. Мой член, кажется, вот-вот взорвётся, мои яйца невероятно тяжёлые.

Она кивает, её глаза снова наполняются слезами, но теперь мне уже всё равно. Я дёргаю девушку за волосы, грубо трахая её рот так, как я хочу войти в её киску.

— Я собираюсь кончить в этот сладкий маленький ротик, — предупреждаю я, часть меня ожидала, что она отстранится в последнюю минуту. — Я кончу в этот хитрый, непослушный, грязный ротик, а ты проглотишь всё до последней капли.

Она стонет в ответ. Звук посылает вибрации через меня, которые почти толкают меня через край. Затем Алекс протягивает руку и касается моих яичек, её пальцы идут прямо к чувствительной части под ними. Мои яйца сжимаются, и я отпускаю себя с рёвом.

Я кончаю вот так, прямо в рот надменной принцессе, и она глотает всё, что я ей даю.

Потом я протягиваю руку и касаюсь её щеки. Мои пальцы скользят по линии её подбородка, пока я не достигаю его, наклоняя голову Александры, чтобы она посмотрела на меня. Я нахожу её губу, мой большой палец мягко проводит по ней.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Это было…

У меня нет слов, чтобы описать это.

Интенсивно. Безумно. Ничего такого я раньше не делал.

Но я не формулирую ничего из этого.

— Крышесносно, — шепчет принцесса. Её губы растягиваются в самодовольной улыбке, и я не знаю, что это значит, пока не понимаю, что она довольна собой за то, что бросила мне вызов в последний момент.

Я чувствую низкий рокот в горле.

— Ты прикоснулась ко мне, вопреки тому, что я запретил тебе делать это.

Как будто я не хотел, чтобы она прикасалась ко мне. Прикосновения Алекс были совершенством. Это было тем, что толкнуло меня через край. Её прикосновения раскрывают меня, и она понятия не имеет, как легко это разрушает меня.

— Да, это так. — Она берёт меня за руку, и я поднимаю её. Движения принцессы грациозны и элегантны, даже, посреди чёртовой конюшни.

И всё ещё такие дерзкие. Она смотрит на меня так, словно хочет, чтобы я попробовал её на вкус. Никогда в жизни мне так не хотелось попробовать что-нибудь вкусное.

— Ты всегда пытаешься взять всё под контроль, — мягко говорю я, протягивая руку к ближайшей верёвке. Раньше я просто шутил о верёвках, но, как только я вижу Александру, я точно знаю, что хочу сделать.

— Ваши руки, принцесса.

Она смеётся, звук мягкий.

— Ты действительно думаешь, что я позволю тебе связать меня?

— Я думаю, ты позволишь мне связать тебя, а потом ты позволишь мне лизать тебя, пока не кончишь мне на язык. Я думаю, ты позволишь мне трахать тебя языком, пока ты не закричишь. Я думаю, твой голос охрипнет от того, что ты будешь звать меня по имени.

На её губах появляется улыбка.

— Ты очень доволен собой, не так ли?

Я продеваю верёвку через кольцо, свисающее с ближайшей стены, и подношу ту к девичьим запястьям.

— Ты мне доверяешь?

— Ни капли, — ухмыляется принцесса, но всё равно протягивает руки, и я обматываю верёвку вокруг её запястий и завязываю узлом. Она смотрит на свои запястья. — Что-то мне подсказывает, что ты уже делал это раньше, Джеймс.

— Что я могу сказать? Я бойскаут.

Я тяну за конец верёвки до тех пор, пока запястья девушки немного не приподнимаются. Затем я отступаю назад и восхищаюсь своей работой.

Есть какая-то ирония в том, что она позволила мне связать её вот так. Принцесса Александра — принцесса, которая никогда не хочет быть пойманной. Она провела всю свою жизнь, убегая, избегая быть под чьим-либо каблуком, и делая всё прямо противоположное тому, что авторитетные фигуры в её жизни хотят, чтобы она сделала.

И вот она стоит в конюшне со связанными запястьями.

— Ну, бойскаут, – принцесса Александра с озорным выражением лица отходит в сторону и раздвигает для меня ноги. — Покажи, что у тебя есть. Или ты только можешь трепаться.

Я не могу сдержать улыбку, когда подхожу к ней.

— Думаю, ты знаешь, что я не только болтун.

Губы девушки мягкие, сочные и податливые под моими. Когда мой язык находит её, больше нет борьбы, больше нет споров. Только капитуляция.

Я не тороплюсь, мои руки блуждают по телу Алекс, как будто они не были на ней всего несколько минут назад. Мои пальцы скользят по её коже, дразня, хотя я знаю, что она уже на грани после всего, что только что произошло. Принцесса всхлипывает, когда мои пальцы обводят контуры её грудей, огибают соски и скользят по их поверхности, пока они не становятся жёсткими, и она стонет. Положив руки девушке на талию, я опускаюсь к её груди, беря одну, потом другую в рот, мой язык скользит по соскам, пока принцесса не начинает стонать всё громче и громче.

Я не хочу останавливаться. Я хочу, чтобы мой рот постоянно был на её груди. Я хочу, чтобы мой язык касался её кожи, пробуя на вкус.

Когда я целую живот принцессы, её мышцы дрожат. Я вдыхаю аромат Александры, сладкий и мускусный, как будто я никогда в жизни ничего такого не чувствовал. Я хочу погрузиться в неё, взять каждый дюйм её тела и сделать его своим.

Я останавливаюсь между её ног, разглядывая в таком виде. С расставленными ногами для меня. Мокрая для меня. Тяжело дыша для меня. Связанная вот так для меня.

Александра смотрит на меня из-под полуопущенных век тяжёлым взглядом, опьянённая похотью, желанием и предвкушением.

— Скажи мне, — говорю я, мои пальцы медленно скользят вверх по внутренней стороне её бёдер. Мой член снова возбуждённый, твёрдый и прижатый к моим штанам, когда я смотрю на её идеальную киску, блестящую от влажности. — Скажи мне, как сильно ты хочешь почувствовать мой язык на своём клиторе.

— Пожалуйста, — всхлипывает Александра. — Я хочу твой рот на мне.

Этого достаточно.

Даже не произнося моего имени, достаточно услышать, как она просит меня об этом. Откуда-то из глубины моей груди доносится низкий рокот. Я хотел бы сказать, что не тороплюсь с ней, что я дразню её дольше, или что я провожу языком по её клитору снова и снова. Я хотел бы сказать, что облизываю каждый дюйм сладкой киски принцессы, прежде чем засунуть язык в её вход.

Но я ничего этого не делаю.

Я не пытаюсь ничего растянуть. Я не могу.

У меня просто больше не осталось такого контроля.

Мои руки сжимают ягодицы девушки, чтобы удержать её, я подношу рот к её киске. Как только я чувствую её сладость, я не могу думать ни о чём другом.

Я, блядь, пожираю её.

Я ем её, как будто умираю с голоду. Я ласкаю языком её клитор и вход, и Алекс стонет, всё громче и громче, пока почти не начинает кричать. Её бёдра упираются в моё лицо, когда я просовываю в неё язык, не важно, как сильно я сжимаю её ягодицы и прижимаю к себе. Она трахает меня в ответ, как, если бы я прижал её под собой в постели.

Когда я раздвигаю ягодицы, плотно прижимая палец к её сморщенной дырочке, она кончает. Принцесса кончает с громким криком, мой язык прочно засел в ней. Её бёдра дёргаются, и мне кажется, я слышу, как она зовёт меня по имени — Макс, а не Джеймс, — но я не уверен, потому что, возможно, я сошёл с ума.

Одной рукой я тянусь между ног, неистово поглаживая свою длину, пока она кончает. Я потерял над собой контроль, внезапно превратившись в похотливого подростка, и прошло несколько мгновений, прежде чем я кончил снова, растекаясь по земле между нами.

Когда я перевожу дыхание, я смотрю на Алекс с того места, где стою на коленях между её ног с расстёгнутыми штанами. Она всё ещё связана, её волосы выпадают большими прядями из беспорядочного пучка, который был завязан на голове, но теперь съехал в сторону. Её грудь поднимается и опускается, и она задыхается, пытаясь отдышаться. Руки принцессы, грудь и живот блестят от пота, а воздух между нами пахнет сексом, грязью, сеном и летом.

Я вдыхаю его. Я вдыхаю её.

Она самое сексуальное существо, которое я когда-либо видел.

Когда я ослабляю путы на её запястьях, мои пальцы касаются светло-красных отметин на её коже.

— Я не думал, что так крепко их связал, — говорю я, внезапно почувствовав себя ужасно из-за того, что связал девушку. Не знаю, что на меня нашло.

— Мне не больно, — тихо говорит она.

Я прижимаюсь губами к её губам. На этот раз поцелуй такой нежный, что удивляет даже меня. Язвительная, резкая, стервозная Принцесса Александра практически тает на мне, и мои руки обнимают её, крепко прижимая к себе.

Моё сердце бешено колотится, и больше всего на свете я хочу забрать Алекс, отвезти обратно в летнюю резиденцию и, отвести прямо в свою спальню. Я хочу, чтобы она была в моей постели, и я не хочу, чтобы она уходила.

— Кажется, я слышал своё имя, когда ты кончила, — говорю я ей.

Она отстраняется, смущённо заправляя волосы за ухо.

— Думаю, тебе послышалось, Джеймс. Возможно, ты захочешь провериться. Я была бы счастлива, если бы королевский врач навестил тебя.

— Я знаю, что слышал, милая.

Она отворачивается, внезапно сосредоточившись на поисках своей одежды.

— Я… Мы… не должны быть здесь в таком состоянии, — говорит Алекс дрожащим голосом. — Голыми. Кто-то может прийти в любую секунду.

Вот так, она снова сбегает.

25

Александра

Я никогда не была хорошим бегуном. Я имею в виду, не буквально. Образно говоря, я всегда им была. Ну, может быть, даже в буквальном смысле, если посчитать, сколько раз я убегала от своих телохранителей. Эти инциденты в основном связаны со спринтом.

Хотя последнюю пару дней я не знаю, что на меня нашло. Я просыпаюсь рано утром и выбегаю из своей комнаты, чтобы убежать до того, как Макс придёт на смену. С одним из телохранителей, бесшумно топчущимся на почтительном расстоянии позади меня, я каждое утро по часу бегаю по окраинам большого поместья.

Я не знаю, почему я бегаю. Я просто знаю, что с тех пор, что случилось в конюшне, у меня накопилась вся эта нервная энергия, от которой я не могу избавиться. Оргазм должен был облегчить это чувство — по крайней мере, это то, что я ожидала — но этого не произошло.

Сейчас в миллион раз хуже.

Я хочу Макса всё больше и больше. Связь с ним была не тем, чего я ожидала — единожды почесать зуд и заставить желать его меньше.

Вместо этого, я продолжаю думать о нём. Я мечтаю быть с ним снова. Хуже того, я продолжаю думать о том, как сильно хочу, чтобы он взял всё под свой контроль, сделал меня беспомощной и полностью овладел мной.

Это чертовски страшно.

Поэтому я держала Макса на почтительном расстоянии, стараясь не обращать внимания на то, как он смотрит на меня и, как пахнет, когда стоит рядом. Я пыталась забыть его вкус и ощущение его рта между своих ног.

Это не работает.

Поэтому я звоню Шарлотте, чтобы отвлечься. Мне нужно поговорить с друзьями. Я не разговаривала ни с кем из них с тех пор, как мы приехали в летнюю резиденцию. Мне нужно напомнить себе, кто я на самом деле, принцесса Александра, которая веселится и флиртует с мальчиками и, совершенно беззаботна.

Принцесса Александра, которая не думает всё время об одном мужчине, которая не жаждет прикосновений одного мужчины.

Принцесса, которая не отдаёт контроль одному мужчине.

— Земля вызывает Алекс, — голос Шарлотты прерывает мои мысли. Она держит телефон перед лицом, лёжа в постели и болтая со мной через видео-приложение. Подруга вздыхает, громко хлопая жвачкой и накручивая на палец длинную прядь волос. — Не могу поверить, что твой отец держит тебя взаперти всё лето. Знаешь, это трагедия.

Я не могу скрыть смешок.

— Да, практически преступление, что он заставил меня провести два месяца в этом загородном особняке с бассейном, теннисными кортами, конюшнями, озёрами, прислугой и поварами.

— Ты защищаешь своего отца? — удивлённо спрашивает Шарлотта. — Да, это должно быть преступлением. Он практически убил тебя, знаешь ли.

— Ещё раз?

Она закатывает глаза.

— В социальном плане, я имею в виду. Он практически уничтожил твоё социальное положение. Ты станешь изгоем, когда вернёшься. Ты станешь прокажённой.

— Я принцесса. Я не собираюсь становиться изгоем. Тебе не кажется, что это немного драматично?

— Неужели?! Ты уже несколько недель нигде не публиковалась, Алекс. Это в основном социальный эквивалент годам. Ты набросилась на Кардашьян и полностью исчезла. Люди спрашивают, всё ли с тобой в порядке? — она показывает на свой висок. — С головой, я имею в виду.

— Кто спрашивает в порядке ли я? А Ким Кардашьян исчезла после того, как мужчины ворвались в её квартиру в Париже. Я уехала загород, как мы делаем каждое лето на каникулах. Вряд ли это одно и то же.

— Репортёры спрашивают, — настаивает Шарлотта. — Они расспрашивают твоих друзей о твоей психической устойчивости. Мы с Евой вчера гуляли, и они спросили нас о тебе.

Теперь я смеюсь.

— Что ж, я рассчитываю, что ты дашь им знать, что я так же психически неуравновешенна, как и всегда.

— Я не могу сказать им этого, потому что внезапно ты станешь скучной принцессой, которая скрывается со своей, в скором времени, полноценной семьёй с двумя родителями и новой сводной сестрой, наслаждаясь семейным временем.

— Ну, может быть, я наслаждаюсь семейным временем.

Шарлотта морщит нос.

— Честно, Алекс, — вздыхает она. — Твой отец устроил тебе лоботомию? Потому что ты говоришь, как Степфордский ребёнок, — подруга делает паузу, её глаза расширяются. — Оххх.

Я смеюсь.

— О, что?

— О, ты что-то принимаешь. Вот так. Ты нашла какой-то новый наркотик, который превращает вас в домоседа. Что бы это ни было, это опасно, и тебе нужно перестать его принимать.

— Я не домоседка, — протестую я. — И я ничего не принимаю.

На самом деле, это абсолютно верно.

Когда я в последний раз принимала наркотики? Или даже выпивала? Боже мой, это было на вечеринке по случаю помолвки. Это было так давно?

Я не заметила. Я был так поглощена, ну… другими вещами.

Как трахаться в конюшне с моим телохранителем.

Ты меняешься. Тебе лучше быть осторожной, или, прежде чем ты поймёшь, всё в тебе будет по-другому, и ты даже не узнаешь себя больше.

— Прошлым летом ты была занята тем, что убегала в город практически весь сезон, — возражает Шарлотта. — Ты стала настоящей домоседкой. Ты затворник. Отшельник. Ты вообще принимаешь душ?

— Боже мой! Да, я принимаю душ. И я не затворник.

Её глаза сужаются.

— Что на тебе надето? Ты носишь спортивный бюстгальтер? — мне кажется, я вижу, как она вздрагивает.

— Я начала бегать, — отвечаю я, защищаясь.

— Ты начала бегать?

— Я бегаю по утрам, — говорю я ей. — Недолго. Всего несколько дней.

— У тебя что, проблемы со здоровьем? — скептически спрашивает Шарлотта. — Девушка, чьё представление о здоровье сводится к тому, чтобы выпить бутылку шампанского из-за винограда?

— Виноград полезен, — говорю я, ощетинившись на её намёк на то, что я внезапно становлюсь кем-то другим.

Я определённо не становлюсь. И, даже, если у меня есть пара более здоровых привычек, они не имеют никакого отношения к Максу. Мне бы пригодились более здоровые привычки. Во всяком случае, мои полезными не назовёшь. С тех пор, как умерла мама и поры моей учёбы в школе — всё было, как в тумане. Я не останавливалась, чтобы замедлить шаг, даже для того, чтобы перевести дыхание.

— Когда ты в последний раз выходила в люди? — хочет знать Шарлотта.

Я пытаюсь думать.

— Понятия не имею. Недавно?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты ходила в клуб с другими друзьями. Не говори мне, что это был последний раз, когда ты была со мной.

— Уверена, что нет, — отвечаю я, ломая голову. Это был последний раз, когда я выходила повеселиться?

— Если ты так говоришь, мне придётся назвать тебя жалкой. И не забудь, что ты собиралась быть на открытии моего клуба в конце лета.

Я перехожу к новой теме разговора, радуясь, что могу отвлечь подругу от допроса и её стыда за мои новые привычки не посещать клубы.

— Я не забыла об этом, потому что это всё, о чём ты говорила, — поддразниваю я. — Кстати, как дела в клубе?

— Знаешь, строители, подрядчики и так далее, и тому подобное, и тому подобное… — её голос срывается, и она переворачивается на живот, кладя телефон на кровать. — Скучные вещи. Мой отец всё равно обо всём заботится. Это его дело, не моё, даже, если он говорит, что это мой клуб.

Отец Шарлотты — крупнейший застройщик в Протровии и, возможно, даже в Европе. Он чертовски подозрителен в связях с русской мафией, итальянской мафией и бог знает с кем ещё. Но он сам стал миллионером, который вдруг решил несколько месяцев назад, что существование Шарлотты в качестве светской львицы далеко не достаточно хорошо для его дочери, и что она должна следовать по его стопам. Ночной клуб — его попытка вовлечь Шарлотту в семейный бизнес. Беда только в том, что его дочь больше интересуется вечеринками, выпивкой и мальчиками, чем бизнесом.

Вся наша дружба основана на вечеринках, веселье и снятии ответственности, которая кажется немного грустной при свете дня, теперь, когда я думаю об этом.

— Разве ты не хочешь внести свой вклад в это дело? Ты собираешься управлять им, когда он будет построен, не так ли?

Она отмахивается.

— Фу, — снова стонет подруга своё любимое слово. — Мы обе знаем, что произойдёт, Алекс. Мы пригласим наших друзей и устроим вечеринку, сделаем это место популярным, и папа закончит тем, что заплатит мне за выступления. Не то, чтобы я собиралась что-то делать сама. Знаешь, он захочет и тебе заплатить за твоё присутствие.

— Я не могу принять твои деньги, Шарлотта, — говорю ей. — Ты же знаешь.

— Знаю, знаю. Все королевские правила о конфликте интересов. Он пожертвует его на благотворительность или что-то ещё, — говорит она пресыщенно. Шарлотта садится на кровати. — Понимаю. Давай съездим в выходные на побережье. Конечно, твоя семья может отпустить тебя на выходные, чтобы увидеть своих друзей. Давай! Мы будем веселиться всю ночь, отключимся и полдня проспим на пляже.

Это в основном то, что я делала всё лето в прошлом году. Отец кричал, что мне нужно остаться загородом, что это важная традиция, а потом я срывалась с места и бежала с друзьями на побережье во Францию или Италию. Потом он угрожал отобрать у меня банковский счёт и корону, и я возвращалась на неделю, прежде чем всё повторялось.

Вспенить, промыть, повторить.

В конце концов, мой отец может быть королём, но он всё равно только мой отец. На самом деле я не в ловушке.

И всё же мне не хочется убегать.

— Не знаю, — нерешительно отвечаю я.

— Что, чёрт возьми, удерживает тебя в сельской местности Протровии? — раздражённо спрашивает Шарлотта.

Что меня здесь держит?

Макс связывает мне запястья в конюшне.

Макс раздвигает мои ноги и зарывается лицом в мою киску.

Макс говорит мне встать перед ним на колени, мои колени в синяках от твёрдого пола. Макс трахает мой рот своим членом, используя меня по своему желанию.

Язык Макса внутри меня, мои руки связаны, делая меня неспособной сопротивляться, когда он даёт мне самый интенсивный оргазм, который я когда-либо испытывала.

Пульсация между ног напоминает мне о том, как сильно это удерживает меня в летней резиденции.

— Оххх! — Шарлотта смотрит на меня поверх видео-чата. — О. Мой. Бог. Ты трахаешься.

— Что? — визжу я. — Вовсе нет!

— Так оно и есть. Ты не хочешь ехать с нами, потому что ты трахаешься. Кто это? Финн приехал к тебе в гости?

— Что?! Нет, конечно, нет. — Я морщусь при упоминании Финна. — Мерзко.

— Твои щёки пылают.

— Потому что я после пробежки.

— Ты ведёшь себя очень странно. Ты уверена, что не трахаешься?

— Думаю, я бы знала, если бы занималась сексом, — отвечаю подруге.

— Ладно, тогда поехали в клуб и займёмся с тобой сексом. Я приглашу мальчиков.

— Да, я имею в виду, ты знаешь, моя семья делает много вещей здесь, и мой отец был очень строг этим летом, угрожая моему трастовому фонду и всему остальному, кто знает почему, — бормочу я запинаясь. — Вот дерьмо. Кажется, я слышу кого-то за дверью. Думаю, это может быть мой брат. Я тебе перезвоню.

— Я не слышала стука, — говорит она.

— Поговорим позже. — Я вешаю трубку, прежде чем она успевает возразить, хотя прекрасно знаю, что Шарлотта права. Я и так слишком долго отсиживалась в летней резиденции.

Я не из тех девушек, которые становятся другими, когда парень начинает доставлять ей оргазм.

Один оргазм. Он дал мне один оргазм.

Ничего не изменилось. Я всё та же старая Принцесса Александра, какой была до появления Макса.

Абсолютно ничего не изменилось. Если бы всё было по-другому, это означало бы, что я могла бы влюбиться в Макса, а это невозможно.

Принцессы-ходячие-катастрофы не западают на своих телохранителей. На самом деле, они вообще ни на кого не западают.

26

Макс

— Твоя принцесса давно не появлялась в новостях, Максвелл, — замечает мама. Её голос звучит так, будто она ругает меня за то, что принцесса Александра вела себя прилично и не показывалась на людях.

— Она не моя принцесса, — огрызаюсь я. Это определённо правда. После того, что случилось в конюшне, принцесса более чем ясно дала это понять. Она пренебрегала мной в течение нескольких дней, избегая зрительного контакта и избегая меня, как можно больше.

Она думает, я не знаю, что она встала рано утром, чтобы пойти на пробежку. Она также думает, что я не знаю точно, почему она избегает меня. Очевидно, я зашёл слишком далеко, связав её в конюшне.

— Не надо так со мной обращаться, Максвелл Доннелли, — упрекает меня мать. — Мне всё равно, взрослый ты или нет. Кроме того, ты знаешь, что оставил свой след на принцессе.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, кашляя, почти задыхаясь. Образы заполняют мою голову, один за другим: сковав руки Александры за спиной, прежде чем задрать юбку и кончить ей на задницу в библиотеке; кончая на её открытый рот и грудь на шезлонге у бассейна; кончая ей в рот в конюшне.

Да, очевидно, я оставил на ней свой след.

— Она заплатила за наш дом! — восклицает моя мать.

— Ты не знаешь, что это была она, — вру я, мой протест неубедителен.

— Конечно, она, — настаивает мама. — Кто ещё мог это сделать? Платёж поступил из Протровии. Банк очень чётко дал это понять.

— Это был бонус, мам.

— Какой такой бонус, — говорит она, кудахча. — Когда ты позволишь мне поговорить с ней?

— Ты не можешь просто настаивать на разговоре с принцессой, мама, — говорю я ей. — Это так не работает.

Кроме того, я не уверен, что Александра сейчас со мной разговаривает. И моей маме определённо не нужно знать почему.

— Я знаю, что она принцесса, Макс, но она также принцесса, которая заплатила за наш дом. Скажи ей, что она всегда желанная гостья в Кентукки.

Я сдерживаю фырканье, потому что приглашение мамы — не шутка. Она абсолютно серьёзна. Во всяком случае, моя мать — один из самых приветливых и гостеприимных людей в мире. Она действительно хочет, чтобы Принцесса Александра приехала в Саус-Холлоу.

Если бы принцесса Александра посетила Саус-Холлоу, мой родной город не узнал бы, что их поразило. И наоборот.

— Я скажу ей это, — лгу я.

— О, ты не сделаешь этого, — упрекает меня мама. — Возможно, нам с отцом придётся приехать к тебе в гости и поблагодарить её лично.

— Сделайте это, мама, — говорю я ей. Я знаю, что ни один из них и близко не подойдёт к самолёту. Моя мать смертельно боится летать, а отец настаивает, что у него есть всё необходимое в радиусе тридцати миль от Саус-Холлоу.

— Я могу просто противостоять своему страху перед самолётами, если это означает встречу с девушкой, от которой мой сын находится не в своей тарелке, — угрожает моя мать.

— Не нахожусь я не в своей тарелке, — протестую я. — Я совершенно спокоен. И нет никакой девушки.

— Значит, между тобой и принцессой ничего нет?

— Возможно, от старости ты впадаешь в маразм, — поддразниваю я.

— Не будь таким грубым маленьким засранцем, или я скажу твоему отцу, что ты потерял все свои манеры, когда переехал в Европу, — отвечает мама.

Я смеюсь.

— Тогда мне пришлось бы позвонить пастору Рэндоллу и сказать, что его лучшая учительница воскресной школы только что назвала своего сына грубым маленьким засранцем.

— Он, наверное, согласится со мной, — хихикает она.

— Может, и так.

— Я не видела ни одной фотографии принцессы в таблоидах. — Моя не очень-то деликатная мать возвращается к теме разговора, нисколько не смущаясь. Я стону. Она как собака с костью, когда разойдётся, а её любимая тема — моя личная жизнь или её отсутствие. — А это значит, что она уже не гуляет, как раньше.

— Я не могу говорить об этом с тобой, мама, — перебиваю её. — Это часть моей работы, которая подразумевает держать всё о ней в тайне.

— Конечно, милый, — говорит мама. — Я не забыла, что ты подписал все эти юридические документы. Я просто указываю на факты.

— Ты звучишь немного безумно. Ничего не происходит.

— Прекрасно. Ничего не происходит, — повторяет она. – Это твоя история и ты её придерживаешься.

— Это не история, мам! Там на самом деле ничего не происходит, и это правда. — Вроде. Я имею в виду, между принцессой и мной определённо ничего не происходит сейчас, после инцидента на конюшне.

— Ну, я знаю только, что такие девушки не исчезают с обложек журналов.

— Я не знаю, почему ты зациклилась на этом, — говорю я ей. — Ты с ней даже не знакома. Ты, наверное, возненавидишь её.

— Неужели? — интерес моей матери явно задет. — Она ужасна в жизни?

Я смеюсь, качая головой. Склонность моей матери к сплетням не имеет себе равных.

— Я должен посмотреть, нанимает ли королевская разведка следователей.

— Ну, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — ощетинилась мама. — И я не знаю, куда катится мир, когда мать не может даже спросить собственного сына о его работе.

Теперь я хихикаю.

— Мы оба знаем, что ты спрашиваешь не о моей работе, — отвечаю ей. — Кстати, о моей работе, мне пора идти.

— Не забудь сказать принцессе, что она может приехать в Кентукки в любое время. Даже в Саус-Холлоу будет парад. Думаю, мэр Герберт будет в восторге.

— Даже не надейся.

— Далее, ты скажешь мне не надеяться, когда дело дойдёт до того, увижу ли я своего единственного сына счастливо женатым и…

— О, ты слышишь? — спрашиваю я, убирая телефон от лица и издавая статический звук.

— Что слышу? Я ничего не слышу!

— Ты пропадаешь, — говорю я ей. — Я думаю, ты идёшь через туннель или что-то в этом роде…

— Я никуда не иду, сынок!

— Ничего не слышу. Поговорим позже!

Я вешаю трубку.

27

Александра

— Я знаю, что это ты Джеймс. Просто заходи уже. – Макс единственный, кто стучит в мою дверь, вместо того, чтобы позвонить прямиком в домофон.

Моё сердце начинает биться так же часто, как и от встречи с ним, что совершенно ничего не значит, кроме того, что меня, вероятно, должен осмотреть королевский врач на предмет возможной аритмии.

Я делаю над собой усилие, чтобы выглядеть, как можно более непринуждённо, развалившись на кровати, хотя не знаю, почему меня волнует, думает ли он, что я сижу здесь и думаю о нём.

Между прочим, это не так.

Я думала о том, насколько Шарлотта права. Наверное, мне нужно выбраться из летней резиденции. Мы с Максом занимались оральным сексом, вот и всё. Это ничего не значит, и, конечно, не значит, что я должна прятаться всё лето, как в монастыре.

— Здравствуйте, принцесса. — Тон Макса профессиональный и деловой, голос резкий, но я, кажется, не могу думать о нём в профессиональном смысле прямо сейчас. Жар разливается по моему телу при виде него, несмотря на то, как сильно я хочу быть, небрежной и отстранённой, как и раньше.

Затем Шарлотта врывается в дверь.

— Сюрприз!

Ладно, это не то, что я ожидала.

— Ты можешь, чёрт возьми, поверить, что я пришла спасти тебя от этой провинции?! — восклицает Шарлотта, положив руку на бедро, подчёркивая короткое белое платье, которое демонстрирует её загорелые стройные ноги. Она выглядит загорелой, как будто провела последние несколько недель на берегу моря, но я знаю, что загар — это иллюзия, фальшивый загар, созданный кем-то, кто занимается такими вещами.

Когда она замолкает, поворачивается ко мне вполоборота и прихорашивается, как павлин, меня захлёстывает волна раздражения. Я тут же ненавижу себя за это.

Я не ревную. Ни за что. Я не ревную.

— Не могу поверить, — говорю я, стиснув зубы.

Мне кажется, в глазах Макса мелькает весёлый огонёк, и меня раздражает, что он может прочитать ревность на моём лице.

Макс прочищает горло.

— Дать вам двоим немного времени?

На самом деле он спрашивает, хочу ли я, чтобы он вышвырнул Шарлотту из моей спальни.

— Конечно, да, — отвечаю я. — Что ты здесь делаешь, Шарлотта?

— Очевидно, я пришла вытащить тебя из тюрьмы! — бодро говорит девушка. Подруга лезет в свою огромную сумку и достаёт дорогую бутылку шампанского, которую тут же пихает Максу. — Открой это для нас, дорогой. И можешь найти нам пару бокалов?

Я забираю это у него из рук.

— Он мой телохранитель, Шарлотта, а не дворецкий.

— Ну и что? Я не понимаю. Твой телохранитель не может открыть бутылку или позвать дворецкого?

Макс бросает убийственный взгляд в сторону Шарлотты, прежде чем выхватить бутылку из моей руки.

— Я найду дворецкого, — произносит он.

Шарлотта подходит к моему дивану и драматично падает на него.

— Это было бы потрясающе, — говорит она Максу. — Итак, куда мы пойдём сегодня вечером?

— Что ты имеешь в виду, куда мы пойдём?

— Скажи мне, что ты удивлена моему приезду. Это должен был быть сюрприз.

— Это определённо сюрприз, — отвечаю я ей.

Подруга сцепляет руки.

— Прекрасно! — восклицает она. — Итак, мы попросим водителя отвезти нас в город. Там открылся новый клуб, который должен быть очень горячим, и я уже написала Финну и всем остальным, чтобы они встретили нас там.

Тьфу. Финн.

— Что такое? — спрашивает она, указывая на моё лицо. — Что ты делаешь? Ты поморщилась, когда я сказала о Финне.

Макс выбирает именно этот момент, чтобы вернуться в комнату. На моём лице появляется румянец, и я чувствую, что уже становлюсь ярко-красной.

Наверное, он не слышал, как она это сказала. Уверена, он не слышал, как она это сказала.

Макс мрачно смотрит на меня.

Ладно, он определённо слышал её.

— Что? — спрашиваю я, внезапно начиная плохо слышать. «Слишком поздно», — я понимаю сразу после того, как задаю вопрос, который, вероятно, был ошибкой, потому что это заставляет её сказать это снова.

— Я спрашивала о Финне, — повторяет Шарлотта, не замечая моего явного дискомфорта. — О, он тебя больше не интересует?

Это один из тех вопросов, на которые не существует подходящих ответов. Мне хочется закричать на неё, что я едва ли интересовалась Финном вообще, но Макс уже знает это, верно? И, даже, если бы он этого не знал, это не имело бы значения, потому что я только слегка интересовалась Финном, прежде чем Макс оказался рядом, и Макс не имеет никаких прав на меня в любом случае.

За исключением того, что он утвердил меня в конюшне.

Всё это будет моим. Твоя киска, твоя задница, твой рот — всё моё.

Мне кажется, я слышу рычание Макса, когда он пихает бутылку шампанского и бокалы Шарлотте. Она, кажется, не замечает.

— Подноса нет? — спрашивает подруга. Я не вижу выражения лица Макса, но Шарлотта, очевидно, видит, и её лицо бледнеет. — Знаешь, что всё нормально, если нет подноса. Очевидно, я просто поставлю шампанское на стол рядом с собой.

— Что-нибудь ещё, принцесса? — спрашивает Макс отрывисто.

Шарлотта бросает взгляд на Макса.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты можешь стать моделью? У тебя суровый, грубый вид…

— Шарлотта, — предупреждаю, останавливая её.

— Я имею в виду, он знает. Мне не следовало говорить такое телохранителю?

— Думаю, ты и так уже достаточно его побеспокоила.

Она слегка хмыкает, не утруждая себя тем, чтобы скрыть, как её глаза задерживаются на его заднице, когда он поворачивается и уходит, плотно закрыв за собой дверь. Я определённо замечаю, как она смотрит на него, и меня это раздражает. И ещё больше раздражает то, что меня волнует, как она его разглядывает.

Шарлотта также не сбрасывает со счетов Финна, что раздражает меня ещё больше.

— У тебя был странный вид, когда я упомянула Финна. Надо покопаться в твоём грязном бельё.

— Мы не будем копаться в грязном белье, — говорю я, пожимая плечами. — Мне просто не интересно. Сменим тему. Давай поговорим о чём-нибудь другом.

— Вы поссорились?

Мои брови поднимаются.

— Серьёзно, Шарлотта, оставь это в покое.

Она вздыхает.

— Ладно, капризуля. В последнее время ты не интересуешься тусовками, клубами, парнями или чем-то ещё. Ты отсиживаешься в провинции со своей семьёй. Итак, здесь происходит одно из двух. Либо с тобой что-то не так и ты заболела, или подавлена, или хандришь, потому что что-то случилось с Финном…

— С Финном ничего не случилось. Он был моим дилером, вот и всё.

— Или, — говорит она, поднимая палец, — ты влюблена в горячего телохранителя.

— Что?! — спрашиваю я, повышая голос на октаву. — Я ни в кого не влюблена. Честно говоря, я не знаю, как ты могла придумать что-то подобное.

— Ха, — задумчиво произносит она, наливая бокал шампанского. — Я тоже не знаю.

Я меняю тему.

— Дай мне бокал шампанского и расскажи все сплетни. Ты встречаешься с горячими парнями?

Надеюсь, упоминание о горячих парнях, не являющихся телохранителями, отвлечёт её. Тридцать секунд спустя Шарлотта распускает все сплетни, которые касаются любого, кто хоть отдалённо близок к нашему кругу друзей, и вскоре она совсем забыла о Финне и моём горячем телохранителе. Тем временем, она пьёт шампанское, как будто она в одиночку обязана отполировать мировые поставки.

Я скучаю по этому… и по остальным моим друзьям. Так что, когда она требует, чтобы мы пошли в клуб, чтобы «все не думали, что ты умерла или что-то в этом роде», я соглашаюсь.

Я выбираю облегающее красное платье, которое раньше не одевала, и стягиваю волосы в хвост. Пока Шарлотта в ванной делает макияж, я выхожу в коридор, чтобы сказать Максу, куда мы решили пойти.

Я просто информирую его, потому что он мой телохранитель. Я определённо не спрашиваю его разрешения.

Он стоит у двери, скрестив руки на груди, и выглядит чертовски недовольным. Когда я выхожу из комнаты, он бросает на меня мрачный взгляд, говорящий, что он слышал, как Шарлотта упомянула Финна, и он, конечно же, не упустил это из виду.

Макс поворачивается ко мне лицом, его взгляд путешествует по всему моему телу, изучая меня. Я прикусываю нижнюю губу и заливаюсь краской под его пристальным взглядом. Я вдруг чувствую себя виноватой за то, что избегала его последние несколько дней, сгорая от желания объясниться, хотя и не совсем понимаю своё поведение.

Хочу сказать ему, что тот факт, что я хотела увидеть его после того, что мы сделали в конюшне — что я хотела увидеть его после того, как мы ласкались с ним несколько раз — меня пугает.

Но у меня нет шанса, потому что он говорит первым.

— Ты это наденешь?

Я ощетинилась на его тон — собственнический, авторитарный, отеческий.

— Прошу прощения?

— Это. Ты наденешь это и выйдешь на публику? — Макс стоит рядом со мной, так близко, что я чувствую запах его лосьона после бритья, и это заставляет меня покраснеть ещё сильнее, если такое вообще возможно.

— Кто сказал, что я буду появляться на людях? — я спорю, хотя именно это и хотела ему сказать.

— А разве нет? Ты вышла сюда, чтобы показать мне это платье?

— Я ухожу, — отвечаю ему, стиснув зубы. — Мы с Шарлоттой уходим, и я пришла сюда, чтобы сказать тебе это.

— Зачем? — он мрачно смотрит на меня.

— Почему я ухожу? — спрашиваю я, внезапно заняв оборонительную позицию. Не знаю, почему мне кажется, что я должна Максу что-то объяснять. — Потому что я молода, беззаботна, одинока и…

Я не знаю, почему добавляю часть о том, что одинока. Как только я произношу это слово, то хочу взять его обратно, потому что чувствую — это неправильно. Но это так, не правда ли? Я определённо не хочу быть связанной.

Ну, не в этом смысле.

Мои мысли проносятся мимо всех других способов, которыми я была бы совершенно счастлива быть связанной — быть с ним — Максом.

— Верно, — говорит телохранитель, низкий рокот вырывается из его горла, когда он прижимает меня к стене. Он кладёт свою ладонь над моей головой и смотрит на меня сверху вниз с жаром и вожделением в глазах. Моё сердце колотится. — Ты молода, беззаботна и одинока.

— Совершенно верно. — Я не могу дышать. — Против какой части этого ты возражаешь?

Он прищуривается.

— Ну, во-первых, это платье чертовски неприемлемо.

Мои глаза скользят вниз к очевидной выпуклости в его штанах.

— Очевидно, не слишком неприемлемо.

Он хмыкает.

— Это платье не оставляет места воображению.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что он говорит — и ведёт себя, как пещерный человек прямо сейчас — вместо того, чтобы сосредоточиться на том, как он смотрит на меня в это мгновение, сердито и по-собственнически, потому что этот посылает тепло, принизывая меня до глубины души, которая полностью испорчена.

— Ну, тогда я рада, что меня не волнует, что подумают другие, когда дело дойдёт до моей одежды.

— Им не нужно думать о том, что у тебя под одеждой, — рычит он.

— Может, ты запутался в своей роли, Телохранитель, — фыркаю я. Серьёзно, кем он себя возомнил, пытаясь сказать мне, что надеть? Это определённо чрезмерное собственничество. Полностью красный флаг. — Ты вдруг стал моим стилистом?

— Не думаю, что когда-либо создавал у тебя впечатление, будто я хочу одеть тебя, — язвительно замечает Макс. — Только снять одежду.

— Только не сейчас, — огрызаюсь я в ответ. — Теперь ты хочешь, чтобы я надела монашескую рясу?

Он ухмыляется.

— Я бы предпочёл школьную юбку.

— Только не на публике, — заканчиваю я за него.

— Это чертовски верно, — рычит мужчина. Его рука тянется к моей пояснице, притягивая меня к своей твёрдости. — Мне не нравится, что другие мужчины смотрят на тебя.

Я тяжело сглатываю, голова кружится от его прикосновения. Прошли дни с тех пор, как Макс прикасался ко мне, дни с тех пор, как я отстранилась и отодвинулась от него, и моё тело напоминает мне о том, что делает со мной его прикосновение.

Дверная ручка рядом с нами дёргается, и я кладу ладонь на грудь Макса, отталкиваясь от него, как будто меня только что ударило током. Дверь открывается, и Шарлотта высовывает лицо.

— Вот ты где! Я думала, ты ушла без меня!

Я прочищаю горло.

— Нет. Я как раз говорила Джеймсу, куда мы едем сегодня вечером.

Макс сердито смотрит на меня, пытаясь выглядеть профессионально, но у него не выходит.

— Понял, принцесса.

— Отлично, — произносит Шарлотта. — Кстати, ты выглядишь потрясающе. Парни будут крутиться вокруг тебя.

Макс что-то бормочет себе под нос, что-то об убийстве нескольких парней.

— Я сообщу начальнику Службы безопасности, и мы проверим клуб. Ваша машина сейчас подъедет, Ваше Высочество.

Я уверена, что Ваше Высочество было произнесено с сарказмом.

— У твоего телохранителя своеобразное отношение. Он кажется немного мудаком, — отмечает Шарлотта. Она делает паузу. — Но мне нравятся плохие парни. Думаешь, он одинок?

— Думаю, он женат.

— Хм. Я не видела обручального кольца, — отвечает она, поднося руку к губам и не пытаясь скрыть, что смотрит на него, пока он идёт по коридору. — Ну, мне нужно ещё шампанского. Ты готова?

Я смотрю на свой наряд, который не оставляет места воображению.

— Вообще-то, мне просто нужно кое-что изменить. Это займёт всего минуту.

28

Макс

— Мы должны попросить кого-нибудь позвонить папарацци, чтобы они встретили нас в клубе, — громко произносит надоедливая подруга принцессы. Я закатываю глаза.

Это чертовски отличная идея, гений.

Я не говорю этого вслух, потому что я чертовски вежлив.

Я киплю, пока стою здесь, ожидая, чтобы сопроводить принцессу Александру и её подругу в ночной клуб, потому что в действительности то, что я хочу сделать — это перебросить принцессу через плечо, запереть чертовку в её же комнате и приковать её наручниками к грёбаной кровати.

Если бы подруги Александры здесь не было, я бы так и сделал. Это то, что я должен был сделать несколько дней назад, но я пытался быть разумным, дать ей немного пространства после того, что произошло между нами в конюшне. Потому что я думал, что она нуждается в этом.

Я пытался быть разумным человеком. Я пытался быть спокойным и сдержанным.

Я до сих пор пытаюсь.

— Никаких папарацци, — говорит принцесса Александра.

— Ты теперь такая зануда, — хнычет подруга.

— Я поехала с тобой, не так ли? — в голосе принцессы безошибочно угадываются нотки раздражения, несмотря на приклеенную к лицу улыбку.

Я не могу отвести взгляд от Александры, которая идёт по коридору, покачивая бёдрами. На ней прямое платье на пуговицах телесного цвета, стянутое на талии, и такого же цвета туфли на шпильках. Я стараюсь сдержать самодовольную улыбку при мысли о том, что она вернулась и переоделась после того, как я обругал её за красное платье.

Я имею в виду, конечно, она немного переборщила, поменяв платье на что-то, что доходит до её шеи и даже прикрывает её руки. Но всё же.

Подруга принцессы, явно навеселе, проходит мимо меня. Проходя мимо, она берёт меня за руку.

— Привет, Телохранитель, — говорит она нараспев.

Мне кажется, Александра раздражена тем, что её подруга дотронулась до меня, что делает меня ещё более удовлетворённым.

— Ты переоделась, — замечаю я низким голосом.

— Ты этому рад? — спрашивает она.

— Я рад, что ты нашла причину, — говорю принцессе. Увидев её в том красном платье, с выставленной грудью и юбкой, едва прикрывающей задницу, я сошёл с ума. Этого платья было достаточно, чтобы свести с ума любого мужчину.

Я не ожидал, что Александра переоденется. На самом деле, я ожидал от неё немного большей борьбы.

Почему, чёрт возьми, я разочарован?

Она скромно улыбается.

– Что я могу сказать? Ты меня вразумил.

В глазах девушки вспыхивает огонёк, и мне становится не по себе. Когда она идёт вперёд, чтобы присоединиться к своей подруге, я вызываю в свой наушник, чтобы добавить ещё одну машину к окружению принцессы, на случай, если у принцессы возникнут какие-то дикие идеи о том, чтобы сбежать от охраны сегодня вечером.

Или бросить меня.

Но она этого не делает. Александра соблюдает протокол безопасности, как и положено. Команда пошла вперёд, чтобы создать огороженную верёвкой область для принцессы и её окружения в ночном клубе. Когда мы добираемся на место, она позволяет нам проводить её через толпу и прямо в VIP-зону, где уже ждёт большая группа её друзей. Она даже не огорчает меня, не пытается заставить бежать в туалет или проталкиваться сквозь толпу, чтобы танцевать на барной стойке.

Она полностью покладистая.

Другими словами, что-то не так.

Как только я это понимаю, начинаю нервничать. Ночные клубы вообще меня раздражают. Их невозможно обезопасить, и, учитывая количество сумасшедших придурков в мире, шансы оказаться одному в переполненном клубе довольно высоки. Это, и плюс каждый парень в этом месте, смотрящий на принцессу.

Они бы смотрели на неё гораздо пристальнее, если бы она надела то красное платье.

В VIP-зоне Принцесса Александра поворачивается ко мне.

— Не могли бы вы взять мой плащ, Джеймс? — я едва слышу её из-за грохота музыки, когда она поворачивается ко мне спиной, указывая на плечи своего плаща.

Плащ, который я считал настоящим платьем.

Это не платье.

Она сбрасывает его, и я остаюсь стоять, держа одежду и глядя на задницу принцессы.

      Её очень голую, едва прикрытую задницу.

«Платье» — если его вообще можно так назвать — представляет собой полностью прозрачную оболочку из переливающейся ткани с серебряными блёстками, расположенными в узоре, который покрывает только часть её задницы. Когда Алекс поворачивается ко мне лицом, я понимаю, что и спереди оно почти ничего не прикрывает. Мерцающий эффект материала подчёркивает всё, почему-то делая её более неприличной, чем, если бы она стояла здесь совершенно голая.

Девушка делает шаг вперёд, почти касаясь меня.

— Что-то не так, Джеймс?

Я не могу говорить, потому что каждая капля крови в моём теле, кажется, устремилась прямо к члену.

Кажется, вместо этого я что-то бурчу. Я не знаю, то ли завернуть принцессу обратно в плащ и сказать, что она ни за что не наденет это платье, то ли поднять её задницу и унести отсюда прямо в ближайшую спальню.

Или машину.

Или, чёрт возьми, переулок снаружи.

Возникает миллион вспышек света, камеры и телефоны появляются повсюду, чтобы запечатлеть наряд принцессы. Она поворачивается спиной ко мне, а её рука опускается на бедро, пока она позирует. Принцесса прижимается ко мне, едва заметное движение, но, когда её задница касается моего члена, я знаю, что это нарочно.

Парень, стоящий рядом, свистит так громко, что я слышу его сквозь шум толпы, и меня сводит с ума мысль о том, что все пялятся на неё, особенно эти претенциозные богатые члены, которых она считает друзьями.

Я бросаюсь к нему, хватаю за руку и тащу к выходу из VIP-зоны, хотя он протестует.

— Какого чёрта, приятель?! — кричит он. Несколько его друзей смеются и показывают на меня, когда я выбрасываю его из огороженной зоны и говорю другим охранникам не пускать его внутрь.

Принцесса Александра выглядит удивлённой.

— Тот парень, которого ты только что вышвырнул, был одним из лучших друзей Шарлотты.

— Какой Шарлотты? — спрашиваю я, отвлечённый тем фактом, что люди продолжают фотографировать принцессу, и это меня бесит.

— Моя подруга Шарлотта? Та, которая пришла сюда со мной?

— Она должна завести новых друзей, — рычу я. — Таких, которые не свистят на тебя, как свиньи.

— Свиньи свистят? — Александра удивляется. Она сейчас чертовски спокойна, и ей слишком весело от этого.

Мне должно быть так же весело. Она одолела меня, и я должен был вернуть ей дерьмо обратно, действуя так, как будто мне всё равно, хочет ли она стоять здесь практически голой, пока весь мир фотографирует её.

Только мне, блядь, не всё равно.

Не думаю, что меня когда-либо что-то так сильно волновало.

Я протягиваю ей плащ.

— Надень, — приказываю я.

— Мне не холодно, — настаивает она.

— Надень его, или я отвезу тебя домой прямо сейчас.

— Но ты так огорчил меня из-за красного платья, — поддразнивает она. — Разве ты не помнишь, как сказал, что оно ничего не оставляет воображению?

— Красное платье было в тысячу раз лучше, чем это.

— Ты хочешь сказать, что в нём было в тысячу раз больше материала, — поправляет она.

— Любой материал более материален, чем это платье, — рычу я, пытаясь защитить тело принцессы от людей, которые не перестают фотографировать. Она будет в каждом грёбаном таблоиде по всей стране, практически голая.

— Тебе не следовало жаловаться на другое платье.

Эта девушка бесит.

— Чёрт побери, Александра, — рычу я. — Перестань быть ребёнком и надень этот грёбаный плащ. Все видят твою задницу.

— Ты только что назвал меня ребёнком.

— Ты ведёшь себя, как незрелая, — тихо говорю я.

— То, что твой член был у меня во рту, не делает меня твоей собственностью, — шипит она.

— В этом всё дело? — я стою в опасной близости от девушки, и её лицо поднято вверх, её губы рядом с моими.

Боже, я хочу её поцеловать. И это будет не нежный поцелуй.

Поцелуй «заткнись, чёрт возьми».

— Это не имеет никакого отношения к твоему члену, Джеймс, — фыркает Алекс. Но она не двигается. Мы прямо здесь, в центре всего, миллион вспышек вокруг нас, и ни один из нас не двигается ни на дюйм. Единственное, о чём я могу думать, это как чертовски упряма девушка, и как сильно я хочу бросить её на землю прямо сейчас и трахнуть.

— Чушь собачья, — возражаю я. — Это всё из-за моего члена. Мы занимались оральным сексом, и ты испугалась.

Она закатывает глаза.

— Я не испугалась, — сердито говорит она, обходя меня.

Подходит её подруга Шарлотта.

— Убери телохранителя со своих фотографий! — восклицает она, притягивая Александру к себе. — Ты будешь в этом платье по всему интернету. О, и есть парень, с которым ты должна встретиться…

Принцесса Александра отталкивает девушку.

— Я иду в уборную.

Я беру Алекс за руку, схватив сильнее, чем нужно, и тяну к себе. Боже, помоги мне, я твёрд, как скала, когда она пытается оттолкнуть меня.

— Ты никуда не пойдёшь без меня.

Я с силой набрасываю плащ ей на плечи, защищая от фотографий, когда она вылетает из VIP-зоны. Два телохранителя расчищают путь впереди нас, и я поднимаю руку, отталкивая людей, когда толпа вокруг нас увеличивается. Другой рукой я крепко держу принцессу за руку, потому что ни за что не выпущу это незрелое создание из своих рук.

Мы проходим мимо уборной, и она останавливается.

— Что? Ты тоже пойдёшь со мной?

— Чертовски верно. Думаешь, я забыл, что ты можешь вылезать из окна уборной?

Её хорошенькие ноздри раздуваются. Я никогда не видел, чтобы Александра так делала. Я не могу решить, нахожу ли я это милым или самым раздражающим в мире.

Второй телохранитель подходит ко мне сзади.

— Нам нужна машина?

— Да, — отвечаю я.

— Нет, — настаивает она.

— Да. — Я поворачиваюсь, чтобы ответить через плечо, и он направляется к заднему выходу из клуба, расчищая нам путь.

— Ты не можешь решать, когда я уйду, — фыркает Александра. — Или то, что я ношу. Или куда я иду.

Эти проклятые надутые губы.

Это грёбаное платье.

Её надменное, огромная-заноза-в-заднице отношение.

Мне приходится сжать свободную руку в кулак, чтобы удержаться и не схватить принцессу за хвост, завязанный высоко на затылке, и не использовать его, как поводок, чтобы вытащить её из ночного клуба прямо сейчас.

— Ты уезжаешь.

— Мне не нужна чёртова нянька, — фыркает она.

— Нет. То, что тебе нужно — это папочка.

Откуда, чёрт возьми, это взялось?

Глаза Александры расширяются.

— И ты думаешь, что это ты, потому что пару раз шлёпнул меня по заднице?

— Ты чертовски права, принцесса, — говорю я, прижимаясь губами к её уху. — Твоя задница моя. Твой рот мой. Твоя киска моя. Я закончил играть. Я собираюсь потребовать то, что принадлежит мне. Так что, если ты не развернёшь свою голую маленькую задницу, не выйдешь за дверь и не сядешь в машину, я задеру твою юбку и трахну тебя прямо здесь, прямо сейчас, у этой стены с каждым человеком в этом клубе. Чёрт, с каждым человеком в этом грёбаном мире, как только видео, которое все снимают, распространится по сети.

Александра так резко втягивает воздух, что, клянусь, я слышу его сквозь шум ночного клуба. Затем она смотрит на меня долгим взглядом, как будто обдумывая, что именно она хочет сделать.

Часть меня ожидает, что девушка скажет мне идти вперёд и сделать — это трахнуть её прямо в центре всего происходящего.

Но она этого не делает.

Алекс поворачивается, выходит из клуба и садится в машину.

29

Александра

Мне кажется, моё сердце сейчас выскочит из груди. Кровь стучит у меня в ушах, пульс отдаёт в голове. Но эта пульсация не так сильна, как пульсация между ног.

Слова Макса эхом отдаются в моей голове снова и снова, когда водитель уезжает из ночного клуба. Через несколько минут машина останавливается.

Мы не в резиденции. Мы въехали в ворота дворца и остановились в конце подъездной аллеи у стены.

Когда дверь машины открывается, Макс стоит, положив на неё руку, и сердито смотрит на меня.

— Пошли, — приказывает он. — Водитель отвезёт машину во дворец.

Я не спрашиваю, почему он остановился, хотя от того, что телохранитель приказывает мне выйти из машины, у меня перехватывает дыхание.

— За нами не следят остальные головорезы из Службы безопасности?

— Нет. Ты в безопасности внутри стен дворца, и ты хотела прогуляться. — Но то, как Макс говорит, это не предложение или даже объяснение; это кристально чистая директива.

Я легко могла сказать ему «нет». Я могу закрыть дверцу машины и попросить водителя отвезти меня в летнюю резиденцию.

Я могла бы защитить своё сердце, которое, боюсь, находится в очень реальной опасности почувствовать что-то к этому бесящему человеку, который думает, что может приказывать мне.

Именно это я и сделала бы, если бы знала, что для меня хорошо.

Но потом Макс кладёт руки на дверцу машины и смотрит на меня взглядом, говорящим, что он не шутит.

— Я не шутил, когда сказал, что закончил играть, Александра.

Не принцесса. Только Александра.

Я сжимаю бёдра в ответ на жар, проходящий через меня. Оставив плащ, я выхожу из машины. Макс постукивает рукой по крыше авто, и водитель уезжает.

Снаружи, в прохладный летний вечер, я дрожу. Воздух проходит прямо через прозрачную ткань моего платья, мои соски немедленно твердеют. Макс определённо заметил это, его лицо потемнело.

— Я бы предложил тебе свою куртку, но предпочитаю видеть эти маленькие хорошенькие соски в этом платье.

Я кашляю от смеха.

— Это очень по-джентльменски.

— У меня нет ни малейшего намерения быть джентльменом с тобой, — говорит он хриплым голосом.

— О? Каковы же тогда твои намерения? — моё сердце уже колотится, потому что я абсолютно уверена, что знаю каковы намерения Макса. Я просто хочу услышать это снова.

— Я уже говорил тебе, Александра. — Он подходит ко мне вплотную, его рука тянется к моему хвосту и дёргает, заставляя моё лицо повернуться к нему. Губы Макса близко, но он не прижимает их к моим, как я того хочу. — Я претендую на тебя.

— Ты думаешь, что можешь претендовать на меня? Думаешь, я могу быть чьей угодно? — спрашиваю у него. Я едва могу дышать, не от того, как мужчина смотрит на меня сейчас — злым и похотливым взглядом одновременно, как будто он хочет поглотить меня.

— Ты моя, — рычит Макс. — Если мне придётся приковать тебя наручниками к этой проклятой кровати, я сделаю это. Я устал спорить с тобой.

— Ты сумасшедший, — шепчу я. Но, Боже, помоги мне, я промокла от мысли, что буду прикована наручниками к кровати под ним.

— А ты соплячка, — возражает он, его губы рядом с моими.

— Ты всеконтролирующий. — Я хочу, чтобы он поцеловал меня, но не прошу, потому что никогда не попрошу. Макс хочет, чтобы я умоляла его, но я никогда не буду умолять.

— А ты избалованная. — Он меня не целует. Он дёргает меня за хвост, поворачивая так, чтобы я оказалась перед ним, его твёрдость прижимается к моей заднице. Возбуждение захлёстывает меня, когда другая рука телохранителя движется вверх по моим бёдрам, и мне приходится прикусить губу, чтобы заглушить звук, который тут же вырывается наружу.

Затем он делает паузу, его рука всё ещё сжимает мои волосы.

Он ведь не остановится? Я не хочу, чтобы Макс отменил это, не тогда, когда каждая часть меня отчаянно желает его, верно?

— Властный засранец, — шепчу я, чтобы подстегнуть его.

Это работает. Он тянет меня, ведя за волосы, на несколько шагов вперёд по траве, к деревьям, которые граничат с Дворцовой стеной. Я спотыкаюсь на каблуках, но он крепче сжимает мои волосы, удерживая меня в вертикальном положении, даже, когда шок от боли удивляет меня.

Думаю, мне понравится боль.

У стены я теряю туфли и иду босиком по траве, но мне всё равно. Он, кажется, не замечает этого, поддерживая меня, пока я не прижимаюсь спиной к стене. Моё дыхание прерывается, когда Макс смотрит на меня, его веки тяжелеют от похоти, всё ещё крепко сжимая мои волосы.

— Избалованная мелюзга, — шепчет он, проводя ладонью по моей груди, покрытой лишь тонким слоем ткани и крошечными блёстками. Он дразнит мой сосок до пика, его пальцы сжимаются и сжимаются, пока пульсация между моих ног не становится настойчивой.

— Властный, следующий правилам, скучный телохранитель.

— Скучный? — Макс очень сильно сжимает мой сосок, посмеиваясь себе под нос. Это посылает внезапный шок боли через меня, но вместо того, чтобы хныкать или скулить, это заставляет меня стонать. — Ты называешь меня скучным, милая?

— Самым скучным, — шепчу в ответ.

Мужчина в ярости берёт мой рот, его язык сталкивается с моим. Поцелуй отнюдь не скучный, посылающий трепет возбуждения по всему моему телу, вплоть до пальцев ног. Он целует меня, целует до тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова. Когда он, наконец, отрывает свой рот от моего, я делаю громкий глоток воздуха.

— Всё ещё скучно? — спрашивает Макс.

Моё сердце колотится, я отвечаю:

— Очень, очень скучно.

Медленная улыбка расползается по его лицу. Потом он тянется к краю моего платья, берёт его в руки и рвёт.

Он рвёт моё чёртово платье.

Блёстки разлетаются во все стороны, когда телохранитель разрывает его пополам, прямо посередине, пока не достигает верхней части моего живота. Он рвёт мою одежду, как животное, не обращая внимания на то, что мы здесь, на публике, посреди дворцовой территории.

— Это достаточно скучно для тебя? — шепчет он.

— Я не совсем уверена, — говорю я ему. — Думаю, всё зависит от того, что ты будешь делать дальше.

Макс проводит ладонью по внутренней стороне моего бедра и двигается дальше, пока не достигает места между моих ног. Когда его пальцы прижимаются к моему клитору, мне кажется, что я перестаю дышать. Он кружит по клитору, пока я не ловлю каждое его движение. Затем он шепчет мне на ухо, когда находит мой вход пальцами:

— Всё зависит от того, как, чёрт возьми, ты меня сейчас назовёшь, Александра.

Он без колебаний засовывает в меня два пальца, наполняя меня. Я издаю долгий стон, звук был громче, чем я ожидала, когда мои руки легли ему на грудь, дёргая за рубашку, чтобы притянуть Макса ближе ко мне. Я хочу снова ощутить его губы на своих, но он не целует меня. Одной рукой он хватает меня за запястья и дёргает их над головой, прижимая к стене дворца.

— Как мне тебя называть? — спрашиваю я. У меня кружится голова, и он гладит меня внутри, его пальцы раздвигают меня, а ладонь прижимается к моему клитору. Каждое движение посылает новую волну возбуждения через меня и приближает к оргазму.

— Скажи это, Александра, — приказывает он твёрдым голосом.

— Трахни меня, папочка, — шепчу я.

Не знаю, почему я это говорю. Я имею в виду шутку, намёк на то, что он сказал о том, что мне нужен папочка. Тот факт, что он сказал это, должен по-королевски разозлить меня.

Чего он не должен делать, так это заводить меня.

И всё же заводит.

Его это тоже заводит. Макс рычит, его пальцы всё глубже погружаются в меня и находят своё предназначение в том месте, которое заставляет мои пальцы на ногах подгибаться. Его губы снова опускаются на мои, поцелуй определённо причиняет боль своей интенсивностью. Язык Макса находит мой, и я стону, теряясь в нём, когда он трахает меня сильнее и глубже пальцами. Я отчаянно хочу, чтобы это был его член внутри меня, ласкающий так, пока я полностью не кончу.

Когда телохранитель, наконец, отрывает свой рот, он смотрит на меня с силой, которая меня разрушает.

— Скажи это, — сердито требует он.

— Папочка? — бормочу я. — Ты не этого хотел?

Я прекрасно знаю, что он хочет от меня услышать.

— Ты знаешь, чего я хочу, — рычит он. Макс скользит пальцами между моих ног, и мои колени практически подгибаются. Я так разочарована, так хочу, чтобы он был внутри меня.

Когда он прижимает пальцы к моим губам, покрытые влагой, я открываю рот, чтобы взять их в рот, как я бы взяла его член. Я не отвожу глаз и не закрываю их. Вместо этого я наблюдаю, как он смотрит на меня, напряжение видно в каждом изменении выражения его лица.

— Скажи это, Александра. С играми покончено. Я уже говорил тебе об этом.

— Если я правильно помню, ты говорил, что мне нужен папочка, — шепчу я.

— Ты знаешь, — рычит мужчина, отпуская мои запястья. Его руки тянутся к поясу, и я сильно прикусываю губу, наблюдая, как он расстёгивает его, ожидая его дальнейших действий с этим ремнём. Но Макс не наклоняет меня и не использует его на мне, и я не уверена, что испытываю больше: облегчение или разочарование. Я не могу быть слишком разочарована, потому что он достаёт свой член и гладит его по всей длине, глядя на меня с явными намерениями во взгляде. — Ты избалованная девчонка, которой нужен папочка, чтобы отшлёпать её по заднице и поставить на колени.

— Ну, если ты хотел, чтобы я стояла на коленях, обхватив губами твой большой твёрдый член, всё, что тебе нужно было сделать, это попросить, папочка.

Не знаю, почему я продолжаю называть его так, и не могу заставить себя называть его по имени.

Макс тянется ко мне, его прикосновение грубо и решительно. Развернув меня, я упираюсь ладонями в стену, когда он прижимает меня к ней. Он натягивает рваные остатки моего платья на мою голую задницу и обхватывает мои ягодицы, сначала одну, а затем другую. Затем он отдёргивает руку и сильно опускает ладонь на меня, удар посылает вибрации через мою задницу и киску. Наконец, он ласкает мой пульсирующий зад.

— Перестань меня так называть. Ты не знаешь, что делаешь со мной.

Я точно знаю, что делаю с ним, потому что он делает то же самое со мной. Моё дыхание прерывистое, моя киска пульсирует, мокрая, и умоляет прикоснуться к ней.

Умоляет о его члене.

— Но я думала, ты хочешь, чтобы я тебя так называла, — шепчу я, по-прежнему дразня Макса. Я так близко к краю, так близко к потере контроля, но я не могу сдаться.

— Ты знаешь, как я хочу, чтобы ты меня называла, — грубо он говорит, раздвигая руками мои ягодицы. — Выстави свою задницу и покажи мне свою киску.

Я хнычу, выгибая спину, прохладный воздух ударяет по моей влажности. Я знаю, что он смотрит на меня и, что я выставлена перед ним напоказ.

— Чёрт, посмотри на эту голую маленькую киску, — стонет телохранитель. — Промокла для меня. Мокрая, потому что я шлёпнул тебя по заднице. То, что ты находишься здесь, перед дворцом, где нас могут обнаружить, так тебя возбуждает, не так ли?

— Да, — выдохнула я, пока пальцы Макса дразнят меня.

— Тебе нравится называть меня так, не правда ли? Называть меня папочкой.

Я всхлипываю в ответ, когда он прижимает головку своего члена между моих ног, направляя его вдоль моей щели. Я выпячиваю бёдра, отчаянно пытаясь дать ему свободный доступ ко мне, но он не принимает его.

— Да, — признаю я, упираясь ладонями в стену. Я хочу ободрить его, но слово звучит так, будто я умоляю об этом.

Тем не менее, Макс останавливается со своим членом у моего входа, не двигаясь.

— Раздвинь ноги шире, — хрипло приказывает он.

Да поможет мне Бог, я так и делаю. Я раздвинула ноги, выгнула спину, выставила задницу и упёрлась руками в стену.

Когда раздаётся знакомое шуршание обёртки презерватива, моё сердце учащённо бьётся.

— Ты пришёл подготовленным, — замечаю я. — Это немного самонадеянно, тебе не кажется?

Сначала Макс не отвечает. Он просто встаёт позади меня, его член между моих ног, и он направляет кончик вниз по моей щели, пока не касается моего клитора, когда он выдыхает слова мне на ухо.

— Я давно ношу его с собой, принцесса. Это был лишь вопрос времени. А теперь прекрати нести чушь про «папочку», — рычит он. — Скажи. Моё. Грёбаное. Имя.

Он хватает меня за конский хвост, подчёркивая каждое слово, дёргая меня за волосы.

Я замолкаю, всхлипывая. Каждая часть моего тела умоляет ощутить его руки на мне, его член внутри меня. Поэтому я, наконец, выдыхаю слово, то слово, которое стояло между нами так долго, то, которое я намеренно держала между нами, потому что оно казалось слишком интимным, чтобы выразить его словами.

— Макс.

Как только я произношу слово, Макс издаёт рёв. Схватив меня за хвост, он без предупреждения погружает свой член в меня, одним длинным толчком, пока не заполняет меня до самого основания, его яйца прижимаются ко мне.

Я слышу громкий звук, исходящий из моего рта, что-то между стоном и криком, а затем я задыхаюсь, внезапный шок от него почти подавляющий.

Он огромный и толстый, и он не даёт мне ни секунды, чтобы отдышаться. Макс снова входит в меня, и я всё ещё задыхаюсь снова и снова, несмотря на то, что я мокрая, опухшая и более, чем готова к нему.

— Скажи это ещё раз, милая, — стонет он, шлёпая меня по заднице.

— Макс, — стону я. Когда он входит в меня, я стону снова и, снова с каждым движением, едва переводя дыхание, пока он трахает меня сильнее. Это становится маленькой мантрой: «Макс, Макс, Макс, Макс, Макс. О Боже, Макс».

— Чья это мокрая киска? — рычит он мне в ухо.

— Твоя, — стону я.

— Это чертовски верно, — говорит он, толкаясь сильнее в меня. Головка его члена упирается в мою точку G, посылая меня выше с каждым толчком. — Чья это идеальная, голая, скользкая маленькая киска?

Я хнычу.

— Твоя.

— И чья это тугая маленькая дырочка? — спрашивает телохранитель, нащупывая клитор. Когда его большой палец прижимается к нему, я издаю низкий стон.

— Твоя, Макс, — отвечаю я, и это правда. Я никогда не говорила ничего подобного раньше, и я определённо никогда не думала о себе, как о принадлежащей кому-то.

И всё же я стою здесь, распростёртая для него, обнажённая для него, и соглашаюсь быть его.

— Совершенно верно. — Когда Макс трахает меня всё быстрее и глубже, его рука скользит от моего хвоста к затылку, крепко прижимая меня к стене. Я прижимаюсь щекой к кирпичу, и от этого мне становится ещё жарче.

Я в бреду, у меня кружится голова, я схожу с ума от того, что мужчина сейчас со мной делает. Каждый толчок, каждый всхлип, каждый стон приближают меня к взрыву от его прикосновения.

— Каждая часть тебя — моя, — заявляет он. — Ты никому больше не принадлежишь. Ты понимаешь?

Но сейчас я ничего не понимаю. Я не могу думать. Я могу только стонать его имя.

— Во-первых, я собираюсь закончить трахать эту тугую маленькую киску, прямо здесь, на открытом месте, с тобой, согнутой вот так, — говорит мне Макс. — Потом я отведу тебя во дворец и проведу остаток ночи с моим членом внутри тебя.

Его грязные слова сводят меня с ума. Я тяжело дышу и практически вижу звёзды. Я так сильно распухла вокруг него, и его член так твёрд, что я думаю, Макс тоже близок к оргазму.

— Да, да, да, — вздыхаю я.

— Тебе нравится вот так, да? Тебе нравится, что я разорвал твоё платье и прижал тебя к стене, и что я жёстко трахаю тебя прямо за пределами дворца.

— О, Боже, да.

— Скажи мне, как сильно тебе нравится, когда я дёргаю тебя за волосы и шлёпаю по заднице, — рычит он. Но Макс не ждёт моего ответа, и снова отвешивает шлепок по моей ягодице. Боль толкает меня ближе к краю.

— Мне нравится, — всхлипываю я.

— Просунь пальцы между ног, — приказывает он. — Играй со своим клитором, пока я трахаю тебя.

Именно это я и делаю, мои пальцы перебирают клитор, когда Макс проникает всё глубже и глубже внутрь меня. Я так близка к тому, чтобы кончить, что едва держусь.

— Тебе нравится, когда я говорю тебе, что делать, — замечает он, сильно дёргая меня за волосы. — Тебе нравится, когда я беру тебя под контроль и жёстко трахаю.

— Да, — хнычу я.

Да, да, да.

— Я прикую тебя наручниками к кровати в твоей комнате и не буду торопиться. Ты хочешь этого, принцесса?

Да.

Боже. Сама мысль об этом заставляет меня почти кончить.

— Я кончаю, Макс, — стону я, предупреждая его.

Он сильно шлёпает меня по заднице и вонзается в меня ещё глубже.

— Ты кончишь, когда я скажу, Александра.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я не могу ждать, а, если бы и могла, то не стала бы. Я бы всё равно бросила ему вызов из принципа, просто, чтобы сделать это.

Я отпустила себя, выкрикивая его имя, когда кончила, оргазм был настолько сильным, что практически ослеплял. Я устремляюсь к тому, что кажется вечностью. Время словно остановилось, когда я переступаю через край.

Мой оргазм вызывает оргазм Макса, и он кончает с яростным стоном. Он так сильно дёргает меня за конский хвост, входя в меня раз, два, три, что я думаю, он собирается вырвать волосы прямо с корнем. Мои мышцы сжимают его член, доя досуха и пульсируя вокруг него, когда оргазм, наконец, начинает спадать.

Потом я тяжело дышу, грудь поднимается и опускается, щека прижата к стене. Когда Макс притягивает меня к себе, я чувствую, как колотится его сердце, как поднимается и опускается его грудь во время дыхания.

— Я никогда не слышал ничего более горячего, чем, когда ты меня так назвала, — шепчет он.

— Ты имеешь в виду, папочка? — шучу я.

Он подносит руку к моей груди и сжимает пальцами сосок, заставляя меня взвизгнуть, прежде чем я захихикаю.

— Макс, — поправляет он.

— Ммм-ммм, — бормочу я, когда он касается моего уха губами. — Макс.

Я могла бы привыкнуть говорить это.

Эта перспектива должна чертовски страшить меня, но это не так. Может быть, это отблеск моего оргазма затуманивает мой разум прямо сейчас, но идея привыкнуть произносить его имя — привыкнуть к нему — не пугает меня.

Конечно, то, что это не беспокоит меня, вероятно, самая страшная вещь из всех.

30

Макс

Моё имя слетает с губ Александры. Это самая простая вещь в мире, самая нормальная, которую можно услышать от кого-то, с кем ты занимаешься сексом. Поэтому меня не должно так заводить то, что она произнесла моё имя.

Но это именно так. Это кажется достижением.

— Повтори, — требую я.

Она шепчет моё имя и смеётся, а потом говорит громче:

— Макс.

— Хорошая девочка, — бормочу я.

— Я могу быть очень хорошей девочкой, — поддразнивает девушка.

— Я знаю, что можешь. — Мой член дёргается при мысли о том, как хороша будет Александра — и как хорош буду с ней я — когда вытащу её из этого места и уложу в постель.

О чём, чёрт возьми, я думал, делая это с ней, прижатой к проклятой стене на улице, как чёртово животное?

Стоя на этом самом месте, я застёгиваю штаны, а Александра — Принцесса Александра — стягивает платье, которое я только что разорвал. Дорогое дизайнерское платье, которое я недавно разорвал голыми руками, словно какой-то сумасшедший.

Под открытым небом.

Посреди проклятого дворца.

Где нас могут найти.

Всё это за гранью глупости. Это безрассудно и безумно, а я не совершаю ничего подобного. Александра, очевидно, заставляет меня сходить с ума, и это проблема не только, когда дело доходит до её защиты, но и в целом. Я ни из-за чего так не схожу с ума, и уж точно не теряю разум, когда дело касается избалованных принцесс.

И всё же эта девушка, кажется, единственное, о чём я могу думать.

Я старался не трахать её. Я действительно старался. Я даже убеждал себя, что, если я просто поддался бы своим низменным порывам с Алекс, если бы просто почесал зуд, он бы исчез.

Теперь я стою здесь, только что уняв волнующий меня зуд. Единственное, о чём я могу думать — единственное, что я хочу сделать прямо сейчас — это поднять избалованную маленькую задницу принцессы, отнести её во дворец, запереть в комнате, приковать цепью к моей кровати и никогда не отпускать. Так что, как выясняется, зуд, кажется, только усилился.

Подобрав туфли, разбросанные по траве, я опускаюсь на колени у девичьих ног и надеваю их. Она смотрит на меня и хихикает.

— Прямо сейчас я чувствую себя порно-версией Золушки, — шепчет она.

Мои руки скользят вверх по её лодыжке к икре, затем выше к бёдрам. Мой член дёргается сильнее, с каждым продвижением моей руки по ногам Александры. Да что со мной? Я только что трахнул её и умираю от желания сделать это снова.

— Ты определённо самая непослушная принцесса в королевстве, — говорю я ей.

— Приму это как комплимент.

— Я имел в виду именно это. — Я тоже так думаю; она самая не похожая на принцессу принцесса, которая когда-либо существовала. Встав, я крепко прижимаю девушку к себе. Чёрт возьми, она ощущается идеально рядом с моим телом, как будто она должна быть именно на этом месте.

Мы останавливаемся на мгновение, прежде чем Александра прочищает горло и кладёт руки мне на грудь, игриво отталкивая меня.

— Мы не можем стоять здесь всю ночь, — говорит она и поворачивается, чтобы уйти.

Принцесса постоянно чего-то опасается, всегда находится в движении, никогда никого не подпускает близко. Даже после того, как я вошёл в неё, она не подпустила меня слишком близко.

Она уходит, покачивая бёдрами, как будто на ней обычная одежда, а не полупрозрачное, наполовину разорванное платье. Александра ходит так, будто уверена в себе и не оттолкнула меня только потому, что испугалась.

В нескольких ярдах впереди она поворачивается и игриво смотрит на меня.

— Ты собираешься тусоваться на газоне, или предпочтёшь забрать меня обратно в мою комнату и приковать к постели?

Я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу, когда я догоняю её.

— Ну, когда ты так ставишь вопрос... — принцесса визжит, когда я подхватываю её на руки. — Будь осторожна со своими желаниями, девочка, или я могу просто отвести тебя в твою комнату, приковать к кровати и никогда не отпускать.

Александра извивается, протестуя.

— Телохранитель, я сама могу ходить.

— Не будь такой спесивой.

— Я не спесивая!

Я смеюсь.

— О, ты чертовски спесивая.

— Я независимая.

— Это чёртово преуменьшение, — произношу я. — И «спесивая» гораздо точнее.

Я не отпускаю её, пока мы не оказываемся в зоне действия камер наблюдения, которые сканируют вход в один из старых секретных проходов. Только тогда я позволяю девушке идти самой, следуя за ней на почтительном, профессиональном расстоянии, как телохранитель, а не на расстоянии человека, который только что трахнул дочь короля у грязной стены.

Александра прикладывает палец к электронной панели у двери и отпирает её, но не раньше, чем улыбается камере безопасности и показывает ей средним пальцем.

— Отлично, принцесса, — замечаю я, качая головой.

Когда дверь открывается, мы проскальзываем внутрь. Туннель освещается светодиодными лампами, которые выравнивают потолок, омывая всё место в странном, голубоватом свечении. Эти туннели должны быть менее сексуальными, но единственное, о чём я могу думать, когда нахожусь в них — это ночь вечеринки по случаю помолвки, когда я толкнул Александру к стене и подумал о том, чтобы сорвать с неё платье, как я сделал сегодня.

Это было тогда, когда она всё ещё отказывалась называть меня по имени.

У двери в спальню принцесса останавливается и поворачивается ко мне.

— Знаешь, ты мог бы остановиться.

Я поднимаю брови.

— Ты ведь не пытаешься меня разубедить, не так ли?

— Я даю тебе возможность уйти.

— Какого чёрта мне это делать? — спрашиваю. Я провожу пальцем по груди девушки, и она закусывает губу. — Ты хочешь сказать, что не хочешь меня впускать?

Её щеки заливает густой румянец, и я сразу понимаю, что сейчас между нами речь идёт не о том, чтобы она просто впустила меня в свою спальню. Мы говорим о чём-то большем, и Алекс определённо не желает подпускать меня к себе ближе. Она наиболее самозащищающаяся девушка, которую я когда-либо встречал, оберегающая себя стенами, построенными вокруг своего сердца, и не позволяющая кому-либо узнать настоящую себя.

— Я этого не говорила. — Она кладёт ладонь мне на грудь и скользит вниз по животу, пока не касается моего члена. Я мгновенно напрягаюсь от её прикосновения и, не успев опомниться, прижимаю девушку к двери, для открытия которой нажимаю пальцем на клавиатуру.

Мы вваливаемся в спальню, прижимаясь друг к другу губами, и я пинком захлопываю за нами дверь. Потом мы оказываемся в неразберихе, когда я беру лицо Александры в свои руки, потому что не могу насытиться её ртом, а она возится с пуговицами на моей рубашке, прежде чем сдаться, и поэтому просто пытается сорвать ткань с моего тела.

Я даже не пытаюсь вытащить принцессу из платья. Я просто срываю его с девичьего тела, прежде чем подхватить Алекс на руки, сжимая ладонями её бёдра.

На секунду я подумываю положить её на кровать прямо здесь, но мне нужно притормозить с ней. Я хочу не торопиться с этой девушкой. Поэтому я приношу её в ванную и опускаю на столешницу, прежде чем включить душ.

Она присаживается на край, голая, болтая ногами взад и вперёд, покусывая кончик указательного пальца и наблюдая, как я расстёгиваю ремень и снимаю штаны.

— Кажется, я припоминаю, как ты угрожал приковать меня наручниками к кровати.

— Это не угроза, Александра. Это определённо было обещанием.

На её лице появляется странное выражение, и я останавливаюсь.

— Что это за взгляд?

— Ты продолжаешь называть меня Александрой.

— Это твоё имя, не так ли? Я думал, мы теперь называем друг друга по имени. Ты хочешь, чтобы я называл тебя Ваше Высочество? Потому что, если это так, возможно, мне нужно напомнить тебе, кто здесь главный.

Она ухмыляется.

— Мы оба знаем, кто здесь главный, телохранитель.

Я сбрасываю остальную одежду на пол и подхожу к ней. Девушка скользит руками по моим плечам и вниз по рукам, жест одновременно интимный и нежный.

— Меня зовут не телохранитель, Александра.

— Вот опять, — шепчет она. — Никто не зовёт меня Александрой. Все зовут меня Алекс. Ты же знаешь. Все это знают.

— Ты ненавидишь это? — спрашиваю я, когда её рука скользит вниз по моему телу, девичьи пальцы слегка касаются моего пресса, прежде чем обернуться вокруг твёрдого члена.

— Не знаю, — шепчет принцесса.

— Ну, это только начало, — отвечаю ей. — А теперь повтори моё имя, милая.

Алекс гладит меня, её прикосновение лёгкое.

— Макс, — шепчет она.

— Хорошая девочка.

— Ты продолжаешь называть меня так, хотя на самом деле знаешь, что это неправда.

— Я ничего не знаю об этом, — отвечаю я, наблюдая, как её рука движется вверх и вниз по моему члену. — Думаю, что ты просто хорошая девочка, маскирующаяся под плохую.

Александра закатывает глаза, и я смеюсь. Просунув руки ей под задницу, я беру её на руки и несу в душ. Когда девушка обхватывает меня ногами, я понимаю, что она идеально вписывается в мои объятия.

В душе я наблюдаю, как вода стекает по девичьей коже маленькими струйками, которые следуют по её груди и животу, находя своё место между ног. Чёрт, Алекс самое сексуальное создание, которое я когда-либо видел, независимо от того, хорошая она девочка, плохая или что-то среднее.

Мои руки скользят по груди принцессы, когда я намыливаю её тело, мои пальцы находят её соски и уделяют им внимание. Она издаёт тихий стон, когда мои руки скользят по её гладкой влажной коже. Когда я, наконец, спускаюсь ниже к её киске, то обнаруживаю, что она уже тёплая и влажная для меня.

Затем я проскальзываю в неё пальцами, Алекс одной рукой сжимает мой бицепс, а другой тянется к моему члену, скользкому от воды и мыла. Тогда я становлюсь тем, кто издаёт долгий стон. Рука принцессы легко скользит вверх и вниз по члену, приближая меня к взрыву, и я чувствую, как мои яйца становятся тяжёлыми, и предсемя начинает капать с кончика моего члена на пол душа.

Я прижимаю Александру спиной к стене душа, раздвигая её ноги и направляя головку члена к её входу, а затем обратно к клитору. Моё предсемя смешивается с её тёплой гладкостью и горячей водой из душа.

– Чёрт, было бы так легко проскользнуть в тебя прямо сейчас.

У неё перехватывает дыхание, глаза расширяются.

— Ты был бы без защиты внутри меня.

— Я буду без защиты внутри тебя, — говорю я ей. Не знаю, откуда, чёрт возьми, это взялось. Я никогда не был внутри девушки без презерватива, и я никогда не хотел до этого момента. Я Мистер Безопасность, Мистер Не-Рискуй.

Алекс хнычет, когда я продолжаю гладить её своим членом.

— Я никогда не делала этого раньше.

Блядь.

Это было бы впервые для нас обоих. Я не хочу делать этого здесь, не сейчас. Когда я протягиваю руку, чтобы выключить душ, она разочарованно стонет.

— Что ты делаешь? — хнычет принцесса. Я выхожу из душа и оборачиваю её полотенцем. Она вскрикивает, когда я несу её к кровати и опускаю на край. — Я вся мокрая!

— Ты промокнешь ещё больше, — отвечаю ей, даря свою лучшую ухмылку, прежде чем вернуться в ванную и вытереться полотенцем. Затем я направляюсь прямо к её шкафу.

— Подожди, зачем ты лезешь в мой шкаф? — кричит Александра. — Клянусь, если ты выйдешь одетый в моё нижнее бельё или что-то…

Когда я возвращаюсь, она лежит посреди кровати, откинувшись на кучу подушек и лениво раздвинув ноги. Её рука на бёдрах, пальцы опасно близко к этой блестящей влажной киске.

— Ты трогала себя? — спрашиваю я.

Девушка смеётся.

— Ты исчез в моём шкафу, оставив меня здесь одну развлекаться. Чем мне ещё заниматься?

Я поднимаю брови.

— Спросить разрешения.

— Я думала, мы уже закончили спрашивать разрешения, чтобы потрогать себя. — Александра пожимает плечами, её поза небрежная, но это меняется, когда я забираюсь на кровать, опускаясь коленями по обеим сторонам от её бёдер. Её язык скользит по нижней губе, а глаза устремлены прямо на мой член.

Я протягиваю руку, беру её запястье и поднимаю их над головой, мой член приближается к её губам. Принцесса открывает рот, готовая принять меня. Хоть мне и нравится её рвение, я не даю ей желаемого. Вместо этого я достаю шёлковый пояс из её коллекции халатов. Обернув шёлк вокруг её запястья, я подтягиваю его к одному из столбиков на кованом изголовье кровати и крепко привязываю к нему.

— Ты действительно думала, что я позволю тебе трогать себя в любое время, когда ты захочешь? — спрашиваю я. — Я же сказал, твоя киска теперь моя. Моя, чтобы трогать, моя, чтобы лизать, и моя, чтобы трахнуть.

Алекс тихо стонет в ответ, но больше ничего не говорит. Вместо этого принцесса с интересом наблюдает, как я закрепляю её запястье над головой. Когда я заканчиваю, она, наконец, говорит.

— Это то, чем ты занимаешься? — спрашивает Александра. — Ты наказываешь девушек за то, что они прикасаются к себе, привязывая их к кроватям?

Я опускаюсь на колени, рассматривая свою работу. Её руки связаны над головой, и она прямо передо мной, её губы так близко к моему члену, готовые принять его.

— Только тебя, — отвечаю ей.

— Только меня, что?

— Я не связываю других принцесс, — говорю я, скользя вниз по её телу, чтобы кончиком пальца проследить изгибы грудей. Александра извивается от моего прикосновения, путы туго натягиваются. Смотреть на неё связанную, чертовски тяжело. — Если уж на то пошло, я вообще не связываю других девушек. Я никогда никого не связывал раньше, и я, определённо, никогда никому не говорил, что её киска принадлежит мне.

Алекс поднимает брови, на её лице недоверие.

— Значит, ты хочешь сказать, что я единственная, с кем ты вёл себя, как законченный неандерталец? Как ты думаешь, почему именно так?

— Потому что ты моя. — Слова слетают с моих губ, удивляя меня. Но, как только я произношу их, понимаю, что именно их и имею в виду. — Вот и всё.

— Я никому не принадлежу, Джеймс, — шепчет девушка. — Я уже говорила тебе об этом.

— Ты всё время это повторяешь. — Я скольжу ниже, пока не оказываюсь между её ног, мой палец скользит за мной, вниз по её животу и по пирсингу в пупке. — Когда ты это сделала?

У принцессы перехватывает дыхание, когда я провожу пальцами по её бедру и вдоль линии бикини.

— Когда мне было шестнадцать, — отвечает Алекс, смеясь, когда я корчу гримасу. — Хотя, поскольку я была несовершеннолетней, никто — ну, во всяком случае, ни один уважающий себя человек — не прикоснулся бы ко мне, и все знали, кто я такая. Кстати, это одна из трудностей - быть членом королевской семьи. Поэтому я попросила моего друга сделать это с помощью иглы. Там было много текилы.

— А это? — мои пальцы пробираются вдоль маленького полудюймового шрама на её бедре.

— Мы играем в «двадцать вопросов»? — дразнится принцесса. — Потому что я думала, что мы трахаемся.

— Мы играем в то, во что я хочу играть, раз уж ты связана, — говорю я Алекс. — Откуда у тебя шрам?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— В прошлом году перелазила через стену.

— Сбегала из дворца, — размышляю я, мои пальцы скользят по внутренней стороне бедра девушки. Её нога дёргается от моего прикосновения.

— Совершенно верно.

— У тебя привычка от всего убегать, и всё же ты позволяешь мне связывать тебя, — замечаю я. — Похоже, ты хочешь, чтобы я тебя поймал.

Принцесса смеётся.

— Это неправда. Это только из-за твоего большого, твёрдого члена.

— Потому что я тебе нравлюсь, — поправляю я её. Меня даже не волнует, признаёт она это или нет, потому что я знаю, что это правда. Я вижу, как Алекс смотрит на меня прямо сейчас. И всё же я не могу удержаться, чтобы не нажать на её кнопку. — Признай это.

— Я этого не признаю, — протестует она. — Ты связал меня только для того, чтобы я призналась, что ты мне нравишься?

Я ей не отвечаю. Вместо этого я медленно провожу кончиком пальца по её губам, наблюдая с самодовольным удовлетворением, как её бедра выгибаются навстречу моему пальцу. Я ловлю её влагу кончиком пальца, затем провожу им по её коже, намеренно избегая клитора, пока Алекс не издаёт серию тихих стонов.

— Мы оба знаем, что я тебе нравлюсь, но я позволю тебе ускользнуть, когда дело доходит до признания — пока, во всяком случае, — говорю я ей. — Я связал тебя, потому что хочу кое о чём спросить.

Девушка заливается смехом.

— Ты допрашиваешь меня, Телохранитель?

— Ага, и это будет лучшая пытка, которую ты когда-либо испытывала, — уверяю я её, забирая влагу из её киски и касаясь влажными пальцами её соска. Алекс стонет и борется с ограничениями, когда я дразню её сосок, пока он не превращается в твёрдый маленький камешек, и она извивается подо мной. — Я хочу кое-что узнать о тебе.

— Ты связал меня, чтобы узнать обо мне? — всхлипывает она, извиваясь ещё сильнее. Я не могу быть полностью уверен, корчится ли она больше из-за того, как я прикасаюсь к ней, или из-за перспективы того, что я попытаюсь узнать эту чёртову девушку.

— Не совсем, — признаюсь. Я даже не думал об этом, когда связывал её. — Но это хорошее преимущество. Таким образом, не будет никакого досадного молчания.

Больше никакого дерьма, которое случилось после того, как я связал принцессу в конюшне, и она молчала несколько дней.

— Тебе не кажется печальным, что тебе приходится связывать девушку, чтобы поговорить с ней?

— Кажется. — Я опускаюсь вниз и провожу языком по девичьему соску. Вкус киски Алекс задерживается на её коже, и это заставляет меня захотеть оказаться у неё между ног, как можно скорее. Её бёдра выгибаются навстречу моему твёрдому члену, и она стонет, напоминая мне, почему я связал её в первую очередь, и не для того, чтобы узнать о ней. — Абсолютно. Это самое печальное, что я когда-либо слышал.

Это действительно так.

У меня самая сексуальная девушка в мире связана и полностью находится в моей власти. Между тем, у меня непреодолимое желание задавать ей вопросы, потому что я хочу узнать её.

— Это полный пиздец, Макс, — шепчет принцесса.

Не могу не согласиться. Это самая хреновая вещь, которую я когда-либо слышал.

31

Александра

Я могла бы попросить Макса развязать меня прямо сейчас. Я могла бы сказать ему, что не отвечу ни на один из его проклятых вопросов, даже, если перспектива быть связанной на кровати и находиться полностью в его власти, оставила бы меня мокрой и жаждущей.

Я могла бы сказать ему, что не занимаюсь всеми этими чтобы-узнать-друг-друга вещами, и перспектива того, что кто-то захочет узнать обо мне что-то, заставляет меня задыхаться, вынуждая моё сердце биться в тысячу раз быстрее и, угрожая взорваться в моей груди.

Но ничего этого я ему не говорю.

Я хотела бы обвинить своё отсутствие протеста в том, что Макс в настоящее время проводит языком по моему соску, и я не в силах думать ни о чём, кроме того, как сильно желаю почувствовать его язык между моих ног — или о том, как сильно я хочу его член внутри себя прямо сейчас. Как отчаянно я хочу почувствовать его снова.

Но это не причина, по которой я не говорю ничего из этого, не так ли?

Макс замолкает, прижавшись губами к моей груди.

— За каждый вопрос, на который ты ответишь, я угощу тебя лакомством.

— Ты, должно быть, шутишь. Лакомство, как будто я собака? — подавляя смех, уточняю я.

— Тише, женщина. Я учу тебя разговаривать, как нормальный человек, — ухмыляется он.

— Будь осторожен, Телохранитель, — предупреждаю я, обхватывая его ногами за талию и крепко сжимая. — Знаешь, я всё ещё пользуюсь ногами. Не надо болтать.

Макс смеётся, отрывая мои ноги от своей талии.

— Знаешь, ты права.

— Тебе следует привыкнуть признавать это.

Он поднимает брови.

— Я имею в виду, ты права, напомнив мне, что я должен привязать и твои ноги.

Его угроза, полностью ограничить меня, не должна сделать меня такой мокрой, и это не должно быть таким очевидным. Но это написано у меня на лице, и Макс сразу это замечает. Он ухмыляется и тянется к другим поясам.

— Значит, это «да»?

— Хорошо, — вздыхаю я, закатывая глаза. — Если ты думаешь, что это заставит меня рассказать тебе что-то.

Я притворяюсь обеспокоенной, хотя на самом деле крайне возбуждена, когда мужчина связывает одну лодыжку, а затем другую, удобно раздвигая мои ноги и привязывая шёлк к декоративным железным столбикам по краям спинки кровати.

Теперь я полностью во власти Макса, связанная и жаждущая его.

Мысль о полной потере контроля над моим телохранителем не должна быть такой захватывающей, как сейчас.

Тем не менее, я не могу полностью отдать контроль.

— Я тоже буду задавать вопросы, Телохранитель.

Макс поднимает руки и улыбается.

—Я открытая книга, милая.

— Вряд ли, — смеюсь я. — И ты ужасный лжец.

— Договорились. Вопрос за вопрос, — говорит он мне. — Я отвечу, но тебе придётся вознаградить меня.

Моё сердце замирает. Я могу придумать несколько способов наградить его.

— Прекрасно. Ты в деле.

— Хорошо. Вот мой первый вопрос, — произносит Макс, скользя между моих ног, пока его рот не нависает над моей киской. Глядя на меня снизу вверх с открытым ртом, он выдыхает так, что жар согревает и мучает одновременно.

— Да? — я нетерпелива, задерживаюсь на каждом его движении, представляя ощущение его губ на себе.

— Любимый цвет.

— Отстойный вопрос, — говорю я, хихикая отчасти от нервозности, отчасти от облегчения, что он не задал мне ничего серьёзного. — Ты связал меня и хочешь узнать мой любимый цвет?

Макс хлопает рукой по моей киске, почти шлепок, но не совсем. Тем не менее, это жжёт… и заставляет меня стонать.

— Ты не можешь оспаривать обоснованность моих вопросов, — говорит он твёрдым голосом. — Отвечай на вопрос, если хочешь получить награду.

— Чёрный, — отвечаю я.

— Конечно, это так и есть. — Он посмеивается себе под нос, ныряя между моих ног. Его рот обволакивает меня своим теплом, а язык исследует меня.

«Это определённо награда», — думаю я, когда Макс посасывает мой клитор.

Я слышу, как задыхаюсь, и мне приходится бороться, чтобы полностью не потеряться в нём. Я должна сосредоточиться, чтобы сохранить хладнокровие, чтобы не кончить сразу от его прикосновения.

— Ты смеёшься над моим любимым цветом? А у тебя какой?

Мужчина смотрит между моих ног, его губы блестят от моей влаги.

— Розовый.

— Ну же. Ты сказал, что будешь честен. Ты не получишь награду, потому что лжёшь, — смеюсь я.

— О, я получу награду, милая, — даёт он мне знать. — Я возьму её, даже, если ты мне не отдашь. Если только ты уже не забыла, что связана здесь.

— Я не забыла эту часть.

Моё дыхание учащается, когда Макс подтягивается ко мне, пока его колени не оказываются по обе стороны от моего тела, а его член не оказывается перед моим лицом. Подушки за моей спиной поддерживают меня под углом, идеально выравнивая мои губы с его членом.

— Я рад. А теперь открой рот и обхвати своими прелестными губками мой член.

— Твой любимый цвет не розовый, — протестую я, но всё равно открываю рот, потому что награда не только его, но и моя. Вот что я думаю про себя, когда кончик его члена касается моего языка, и я чувствую вкус Макса. Закрыв глаза, я обхватываю его губами и слушаю стон, который он издаёт, низкий и гортанный.

— Верно, — бормочет он, его ладонь на моей щеке. — Твой рот такой чертовски сладкий.

Макс толкает свой член в мой рот, продвигаясь всё глубже с каждым ударом. Он не позволяет мне сосать его долго, прежде чем отстраняется и ползёт вниз по моему телу, туда, где он был раньше, между моих ног.

— К твоему сведению, мой любимый цвет — розовая киска.

— Ты только что сказал розовая киска? — сдерживая смех, уточняю я.

— Верно, — отвечает Макс, его пальцы возвращаются к местечку между моих ног, облегчая боль там. — Этот цвет — мой самый любимый цвет в мире.

— Ты получаешь очки за креативность.

Я хихикаю, но это быстро превращается в протяжный стон, когда его пальцы берут мою влагу и кругами втирают её в клитор. Я заставляю себя сосредоточиться на чём угодно, только не на его пальцах.

— Эм… — говорю я единственное, что приходит на ум. — У тебя есть братья или сёстры?

— Сейчас не твоя очередь задавать вопросы, но я всё равно отвечу, — рычит Макс. Затем он прижимается ртом к моему клитору и всасывает всю мою влагу. — У меня нет братьев и сестёр. Есть только я, поэтому я поддерживаю своих родителей. Но думаю, ты всё равно это знала, поскольку заплатила по закладной.

— Я попросила Феликса сделать это, — отвечаю я, выгибая спину, когда парень легко проводит зубами по моему чувствительному бугорку. — Я не проводила никаких других исследований. Это казалось бы навязчивым.

Я имею в виду, более навязчивым, чем выплата ипотеки твоих родителей.

— Тихо, — говорит мне Макс, его губы парят возле моей киски. — Я голоден, и мне нужно, чтобы ты ответила ещё на несколько вопросов, и я смогу уделить этой прекрасной маленькой киске внимание, которого она заслуживает. Теперь, кошки или собаки?

— Что? Кошки или собаки?

Его вопросы смешны или мой мозг настолько поглощён похотью, что я не могу ясно мыслить?

— Совершенно верно.

— Это твои очень личные вопросы?

— Ответь, пожалуйста. И, если ты не прекратишь умничать, мне придётся вернуться и засунуть свой член тебе в глотку, Александра, — угрожает он.

Макс не понимает, что это худшая угроза в мире, потому что это только делает меня более влажной для него.

А может, и знает. Его пальцы проходят между моих ног, пробегая по всей длине моей щели, и я так взвинчена, что готова расплакаться.

— Собаки, — отвечаю я ему.

Он издаёт тихий хрюкающий звук: «хм».

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Я так и думал, — говорит Макс, сверкнув мне улыбкой, прежде чем нырнуть между моих ног, и его язык ласкает меня, пока я не начинаю задыхаться.

Но я не могу отпустить это.

— Ты не можешь… О, Боже… Я имею в виду, ты не можешь просто… чёрт… сказать это и не ответить почему.

Он на мгновение поднимает глаза.

— Я знал, что ты любишь собак. Ты притворяешься, что держишься отстранённо, но ты далеко не так крута и не принуждённая, как кажешься.

— Потому что я сказала… О, Боже, твой язык… Я сказала, что люблю… собак? — уточняю я, отчаянно пытаясь сосредоточиться на словах Макса, когда он накрывает мою киску своим ртом. — Может, они мне и нравятся больше, чем кошки, но ты же не видишь, как они бегают по дворцу? Нет. Я не умею заботиться о вещах.

— О, я думаю, что ты довольно хороша в заботе о вещах, — говорит он, ясно намекая.

Но Макс не подносит свой член к моим губам, чтобы я могла позаботиться о нём. Вместо этого он просовывает в меня два пальца, кончики которых попали точно в нужное место. Он гладит меня так медленно, что я думаю, что начну всхлипывать только из-за боли от невозможности кончить сейчас.

— Следующий вопрос: почему люди не называют тебя Александрой?

Этот вопрос утягивает меня назад от края и прямо в разговор.

— Моя мать называла меня Александрой, — отвечаю ему. — Мой отец до сих пор это делает, но больше никто.

Макс хмурится и перестаёт шевелить пальцами.

— Если тебе не нравится, когда я тебя так называю, я перестану…

— Нет! — выпаливаю я. Не останавливайся. — Я имею в виду, нет. Это… я не знаю… Когда ты это делаешь, всё в порядке. Это странно, потому что никто даже не смеет называть меня так, кроме тебя. Но это… Эм, мне нравится слышать это от тебя.

Я запинаюсь, пытаясь понять то, что сама не совсем понимаю. Я ненавижу, когда кто-то ещё называет меня Александрой, но, когда это делает Макс — это как-то приятно. Я не хочу думать о том, что это значит.

Мне и не нужно, потому что Макс больше ничего не говорит. Он просто накрывает мой клитор своим ртом, поглаживая меня пальцами, поднимая меня всё выше и выше, пока моё дыхание не становится прерывистым, и я натягиваю свои путы на моих запястьях и лодыжках. Он подводит меня к краю, а затем останавливается, отказывая мне.

— Не останавливайся, — умоляю я.

Он озорно улыбается мне.

— Первое увлечение.

— Что? — задыхаюсь я, у меня перехватывает дыхание, и я понятия не имею, о чём он говорит.

— Это мой следующий вопрос, дорогая. Кто был твоим первым увлечением?

«Почему всё, что говорит Макс, застаёт меня врасплох?», — ломаю я голову.

— Уильям, — вспоминаю я. — Уильям Баннер. В детском саду.

Телохранитель вознаграждает меня, облизывая клитор, и это ощущение почти невыносимо. Затем он снова делает паузу.

— Твой первый поцелуй.

— Также с Уильямом, — быстро отвечаю я. Чёрт, с такой пыткой я бы ответила на любой вопрос незамедлительно. — Он поцеловал меня в щёку, и был моим парнем весь день. Потом он бросил меня ради Элис Картер. Она поцеловала его в губы.

— Трагическая история, — бормочет Макс, снова поглаживая меня пальцами.

— Очень, — бормочу я в ответ. — Скорее всего, он оставил мне шрам на всю жизнь.

— Ясно, — отвечает мужчина. — Твоя первая любовь?

Моё сердце снова начинает ускоренно биться, и я не знаю почему, потому что у меня не было первой любви. Я любила ровно ноль раз.

— Ты играешь не по правилам, — протестую я. — Я не задавала тебе никаких вопросов.

— Ну, тогда ты должна перестать быть такой пассивной и отстаивать свои права более усердно, — говорит он с усмешкой.

— Когда я освобожусь от этих уз, тебе стоит быть осторожней.

— Ты так много угрожаешь, малышка, и так мало доводишь дел до конца, — вздыхает Макс.

— Ты ответишь на вопрос о первой любви, — парирую я.

— Это просто, — говорит телохранитель, снова поглаживая меня. — Я никогда не был влюблён. Следующий вопрос.

— Ты никогда не был влюблён?

— Неужели в это так трудно поверить? — спрашивает он. — А?

— Я не верю в любовь.

— Почему я не удивлён? — смеётся Макс.

— Я разочарована. Мне бы не хотелось думать, что я предсказуема.

— Ты чертовски предсказуема, милая, — рычит он.

— Ах вот как?

Это всё, что я могу придумать, потому что его пальцы возобновляют свою работу, приближая меня так близко к краю, что я могу попробовать это на вкус.

— Вот именно. На самом деле, я предсказываю, что ты кончишь на мои пальцы, — произносит Макс, склоняя голову к моему клитору и поглаживая меня всё быстрее и быстрее.

Он ласкает языком мой клитор, а его пальцы поднимают меня всё выше и выше. Я так близко, и чем ближе становлюсь, тем больше борюсь с путами, которые связывают меня, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие контроля над моим собственным удовольствием. Но чем больше я сопротивляюсь им, тем сильнее они врезаются в мою кожу.

— Я также предсказываю, что после того, как ты кончишь на мои пальцы, я засуну свой член в твою хорошенькую маленькую щёлку и заставлю тебя кончить снова.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Макс, — шепчу я, но потом он давит на то место внутри меня и всасывает мой клитор в рот, и я делаю именно то, что он только что сказал.

Я кричу его имя, кончая, мои бёдра вжимаются в его лицо, когда оргазм разрывает меня, как электрический ток, слишком сильный, чтобы думать о чём-то ещё, кроме моего собственного удовольствия.

Макс не ждёт, пока я перестану пульсировать вокруг его пальцев, прежде чем вытащить их из моей киски и положить в рот, облизывая их от основания до кончиков.

— Так чертовски сладко, — замечает он, прежде чем снова погрузиться между моих ног, чтобы омыть киску языком, бормоча о том, как хороша я на вкус.

Я извиваюсь под его ртом, расстроенная, потому что это ощущение мучительно.

— Это слишком, слишком много, — протестую я, сжимая бёдрами его голову, умоляя остановиться.

Макс просто смеётся, прижимаясь ртом к моему входу и сильно посасывая.

— Каждая твоя капля принадлежит мне, Александра.

— Я слишком чувствительна, — говорю я ему, всхлипывая.

— Хорошо, — рычит телохранитель. — Подумай об этом в следующий раз, когда решишь надеть прозрачное платье в клуб. Сделай это ещё раз, и я перекину тебя через колено и буду шлёпать тебя по заднице, пока ты не почувствуешь боль. После этого я привяжу тебя к кровати и заставлю кончать, пока ты не сможешь больше этого делать.

Я проглатываю смешок, потому что перспектива этого нелепа и смехотворна.

— Миллион оргазмов в качестве пытки? — я сразу понимаю, что это не так весело, не с ним между моих ног прямо сейчас, мучающим меня так, как он только что сделал. Ощущения слишком интенсивны; миллион оргазмов было бы пыткой.

— Рискни, — рычит Макс и легонько шлёпает меня по киске, посылая небольшой шок боли через моё тело, заставляя меня желать большего.

— Я действительно хочу рискнуть, — говорю я ему, многозначительно глядя на его член. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

Я хочу сосать его член, пока мои запястья и лодыжки привязаны к кровати, и это желание должно быть написано на моём лице.

— Ты хочешь, чтобы я взял твой рот так же, как в конюшне? — медленно спрашивает он. — Но сейчас, в данной ситуации, я бы полностью контролировал тебя. Ты была бы бессильна помешать мне делать всё, что я хочу, трахать твой рот именно так, как я хочу. Ты это понимаешь?

Я киваю, желание проносится сквозь меня. Я не знала, как сильно хотела этого раньше. Я не могла знать, как сильно хочу этого.

Макс издаёт низкий стон, двигаясь, чтобы оседлать меня, располагаясь так, чтобы его член был рядом с моими губами, но не совсем касаясь. Предсемя блестит на толстой головке его члена.

— Ты мне доверяешь? — задаёт вопрос Макс.

Я киваю, хотя моё сердце перестаёт биться. Он прав, то, что мои руки были связаны вместе в конюшне, было совершенно другим опытом, чем быть полностью обездвиженной, как я сейчас.

Сейчас я всецело его использую.

И я хочу, чтобы он использовал меня для своего удовольствия.

Я открываю рот, выгибая спину так, что едва могу прикоснуться кончиком языка к его члену, где предсемя выделяется из кончика. У него уже такой знакомый вкус, и этот вкус вызывает жар между моих ног, почти непроизвольная реакция, по-видимому, уже развивается.

— Жадная маленькая девочка, — упрекает Макс, но даёт мне желаемое.

Его член скользит между моих губ, сначала только слегка, когда он проверяет меня, но это не продолжается долго, прежде чем я расслабляюсь для него всё больше и больше. Мужские руки тянутся к моим волосам, пропуская их между пальцами, притягивая и крепко сжимая, когда он входит в мой рот. Сначала Макс берёт мой рот нежно, осторожно и медленно, не торопясь и глядя на меня сверху вниз. Его глаза ищут в моих любой намёк на дискомфорт.

— Жадная до моего члена, не так ли? Тебе нравится, когда я трахаю твой рот — вот так, не так ли?

Я не могу ничего ответить, только стонать в ответ, мой рот наполняется им, когда мужчина скользит туда и обратно. Единственные звуки в комнате — это наши стоны и влага, созданная его спермой и моим ртом.

Если бы мои руки не были связаны, если бы я могла дотянуться до Макса, я бы обхватила рукой его ствол и погладила основание члена. Я бы скользнула пальцами между ног, чтобы прикоснуться к себе, потому что, чем дольше он находится в моём рту, тем больше пустота между ногами становится невыносимой.

— Я хочу наполнить этот жадный маленький рот спермой, Александра, — стонет он, когда трахает мой рот глубже. Я заставляю своё горло расслабиться, принять его так глубоко, как только могу, и я странно рада, когда он начинает терять контроль, трахая мой рот быстрее и, крепче сжимая мои волосы.

Мысль о том, что он взорвётся у меня во рту, только заставляет меня хотеть его ещё больше, и я стону от желания.

Но Макс внезапно останавливается с резким вздохом.

— Я хочу твою киску больше, — заявляет телохранитель, вытаскивая свой член из моего рта и опускаясь. Я застонала от разочарования, когда он на мгновение исчез, а затем вернулся, раскатывая презерватив на свою длину. — Ты готова принять меня?

Хочу тебя до боли.

— Я такая мокрая, — тихо отвечаю ему.

Он испытывает меня, оседлав, когда его пальцы проходят между моих ног.

— Ты такая чертовски мокрая для меня всё время, — бормочет Макс, дразня мой вход своим членом. — Но сейчас ты промокла насквозь из-за того, как ты лежишь здесь: распростёртая и связанная для меня.

— Да, — выдыхаю я, выгибая бёдра, в то время, как он прижимается ко мне головкой своего большого члена, но продвигается только на дюйм, толкаясь внутрь меня лишь для того, чтобы помучить.

Я не могу обхватить Макса ногами за талию и притянуть к себе. Я не могу обхватить его руками за шею и притянуть к себе.

Я совершенно бессильна.

— Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы мой член был внутри тебя, Александра, — требует он. — Скажи это.

— Я хочу… — начинаю я, мой голос затихает.

Я хочу.

Это единственные слова, которые я могу произнести сейчас.

— Умоляй меня об этом.

— Пожалуйста, — говорю я хныкающим голосом. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня вот так, связанную и жаждущую тебя.

— Такая хорошая, вежливая девочка. Мне нравится слышать, как ты говоришь «пожалуйста».

Затем Макс погружает свой член глубоко в меня. Я резко вдыхаю, это ощущается ещё более остро из-за того, как мои ноги раздвинуты и, как я прижата к матрасу. Его большой член заполняет меня полностью, а яйца шлёпают по мне, когда он начинает трахать меня, сначала медленно, прежде чем начать набирать обороты.

— Знаешь, я мог бы держать тебя в таком состоянии. Я мог бы связать тебя и держать в своей власти, моя маленькая секс-кукла, чтобы делать с тобой всё, что пожелаю.

Моя маленькая секс-кукла.

Слова Макса должны быть совершенно отталкивающими. Они не должны ещё больше возбуждать меня. Они не должны посылать жар через каждый дюйм моего тела. Мысль о том, что он связывает меня и использует исключительно для своего удовольствия, не должна заставлять мою киску набухать так, как это происходит вокруг его члена.

Макс чувствует мой ответ, и это его заводит. Он толкается всё сильнее и глубже внутрь меня, и я стону всё громче и громче, пока он трахает меня в забытье.

— Тебе нравится идея быть моей маленькой секс-куклой, — произносит он хриплым голосом. — Тебе нравится мысль о том, что я буду трахать тебя, когда захочу и как захочу.

Его рука тянется к моей челюсти, удерживая моё лицо, и тогда он накрывает мой рот своим. Когда он отстраняется, чтобы сделать вдох, я полностью подхожу к краю и наполовину схожу с ума от желания.

— Твоя, — выдыхаю я. — Твоя маленькая секс-кукла.

Как только я произношу эти грязные слова — я кончаю. Мой оргазм безумен и происходит совершенно без предупреждения, настигая меня. Я выкрикиваю ряд непристойностей и его имя, снова и снова. Но мой оргазм не замедляет Макса. Он входит в меня сильнее, и когда мои мышцы снова сжимают его член, телохранитель, наконец, кончает с громким стоном.

Мы так и остаёмся в таком положении, обе наши груди тяжело вздымаются, когда пытаемся перевести дыхание. Затем Макс тянется, чтобы развязать мои запястья, всё ещё находясь глубоко внутри меня. Когда он снимает шёлковые путы, его большие пальцы касаются красных отметин на моих запястьях.

— Ты в порядке? — спрашивает он, нахмурив брови, с явным беспокойством на лице.

В порядке ли я?

Я абсолютно обессилена, полностью истощена после того, как моё тело было измучено множественными оргазмами.

В порядке ли я?

— Чертовски. Удивительно, — хихикаю я, кивая.

Он разражается смехом, искренним тёплым звуком, который я не слышала от него раньше.

— Ты чертовски удивительна, Александра, — соглашается он, глядя на меня с такой нежностью, что мне приходится отвести взгляд.

Макс откашлялся, вырываясь из меня и исчезая в ванной, только чтобы снова появиться через мгновение с тёплой мочалкой. Между тем, я не сдвинулась ни на дюйм, даже, чтобы развязать лодыжки; вот, как я сейчас томно себя чувствую.

Это странное чувство — не желать двигаться. Оно совершенно мне незнакомо.

— Ты выглядишь довольной собой, — замечает мужчина, освобождая мои лодыжки от оков. — Что происходит в твоей голове? Ты украла мой бумажник или что-то в этом роде?

— Я украла твой бумажник? — переспрашиваю я, едва сдерживая очередной взрыв хихиканья.

Боже мой, почему я хихикаю? Это то, что хороший секс делает с вашим мозгом? Неужели я вдруг стану легкомысленной дурочкой? Или, что ещё хуже: оптимистичной?

— Ты же видишь, что мои лодыжки до сих пор привязаны к кровати, не так ли?

— У тебя такой вид, будто ты что-то задумала, — отвечает Макс, протягивая мне между ног тёплую тряпку и осторожно протирая меня.

— Ты же понимаешь, что я принцесса, — замечаю я. — Ты, кажется, думаешь, что все мои навыки направлены на криминальные предприятия.

Он перекатывается на бок рядом со мной на кровати, подперев голову локтем.

— Ты метаешь ножи, — указывает Макс. — Откровенно говоря, я ожидаю, что ты будешь дурить казино, считая карты или что-то в этом роде. — Когда я колеблюсь долю секунды, его глаза расширяются. — Подожди секунду. Ты умеешь считать карты?

— Что?! Нет, конечно, нет, — неубедительно протестую я. Но я не могу перестать смеяться, когда он перекатывается на меня и прижимает мои запястья над моей головой, удерживая моё тело под своим.

— Ты лжёшь, — обвиняет он меня. — Подсчёт карт был шуткой, только слепым предположением. Я не думал, что ты вообще умеешь считать карты. Но ты можешь, не так ли? Я вижу это по твоему лицу!

— Принцесса никогда не раскрывает своих секретов, — говорю я Максу.

— У меня есть способы выпытать информацию из моих источников, — угрожает он, ухмыляясь, когда сгибает палец и направляется прямо к моему животу.

Я вскрикиваю, когда Макс находит самое щекотливое место, прежде чем издать взрыв истерического хихиканья, прерываемого фырканьем.

— Стой, стой, стой! Ты заставишь меня описаться!

— Ты только что фыркнула? — останавливаясь, спрашивает он.

— Я не слышала никакого фырканья, — лгу я, но не могу перестать смеяться.

— Ты права. Это было больше похоже на хрюканье, я думаю. — Он издаёт поросячий звук.

— Это было не хрюканье!

— Не могу поверить, что ты умеешь считать карты, — повторяет Макс, качая головой и смеясь. — Имею в виду, я действительно могу поверить, потому что это ты. Скажи мне: сколько русских гангстеров ты обобрала?

Я делаю вид, что считаю.

— Больше пяти, меньше сотни?

— Кто-нибудь знает, что ты тайный маленький математический гений?

— Это не так уж трудно, — протестую я. — Мне стало скучно, и я научилась сама. Я могу научить тебя.

— Напомни мне похитить тебя и отвезти в Вегас.

— Я никогда не была в Вегасе, — говорю я ему. — А вот Альби был. Наверное, там он и познакомился с Белль.

— Я тоже не был, — признаётся телохранитель.

— Тогда нам надо как-нибудь съездить, — заявляю я. Слова просто вырываются прямо из моего рта. Как только я это произношу, чувствую, что моё лицо горит.

Что, чёрт возьми, я говорю? Я не строю планов на будущее и на завтра. И тем более, я не занимаюсь подобными вещами, лёжа и разговаривая.

Но Макс только смеётся.

— Это Вегас, — говорит он.

Перекатившись на спину, мужчина прижимает меня к своей груди, как будто это самая естественная вещь в мире. Так что я лежу возле него, словно это самая нормальная вещь на свете. Мои пальцы лениво блуждают по его груди, и впервые за всё время, что могу вспомнить, у меня нет желания сбежать.

Его нет, даже, когда мы начинаем говорить, или, когда Макс задаёт мне ещё миллион вопросов о себе. Я не хочу убегать, когда он рассказывает мне всё о своей жизни в Кентукки, о маленьком городке, где до сих пор живут его родители, который имеет один стоп-сигнал и только что получил Wal-Mart, что, по-видимому, было самым большим событием в городе за последние годы. Я не хочу сбежать, когда он рассказывает мне обо всех своих детских и школьных шалостях, взрослея в маленьком городке — например, когда он и его друзья переставили все дорожные знаки в городе или, как он научился варить Джин в настоящей ванне.

Я слушаю, смеюсь и хочу знать больше. Я хочу знать о нём всё.

И я вообще не хочу сбегать.

32

Макс

Всё это чертовски безумно.

Я лежу здесь с принцессой Александрой в объятиях, и она слегка похрапывает, прижимаясь ко мне. Не знаю, что, чёрт возьми, я делаю, лёжа в постели принцессы после того, как провёл всю ночь, разговаривая и трахаясь… и разговаривая ещё немного.

Каждая часть меня кричит, что это худшая идея во всём мире. Я её телохранитель, и телохранитель, который был с ней дольше всех. Это моя главная задача, даже, если я не был секьюрити Алекс в течение многих лет.

Я всегда выполняю свой долг. Это то, кто я есть и кем всегда был, особенно, как морской пехотинец. Даже, если я больше не буду служить, я всегда буду морским пехотинцем.

Одна вещь, которую я никогда не делал — это то, что может поставить под угрозу выполнение моего долга.

Но именно это я и делаю сейчас, лёжа с принцессой здесь. Именно это я и сделал, прикоснувшись к ней.

Трахая её.

То, что мы делаем, ставит девушку под угрозу. Моя главная обязанность — это оберегать её, но из-за своей привязанности к ней, не уверен, что выполню это правильно.

Моё суждение скомпрометировано, и я слишком сблизился.

Логически я это понимаю. Я также знаю, что, если отец Александры узнает о нашей близости, он, вероятно, депортирует меня — во всяком случае.

Но я не хочу быть нигде, кроме, как в её постели.

Я не встаю и не ухожу, пока свет, струящийся сквозь щели почти закрытых ставен на окнах, не сменяется от голубоватого до тёплого жёлтого свечения. Только тогда я выскальзываю из кровати и выхожу из комнаты принцессы, исчезая в своей спальне, чтобы принять душ, зарегистрироваться и притвориться, что это была обычная ночь, когда принцесса вышла на вечеринку и вернулась во дворец — и определённо не такая ночь, как та, что была.

Когда я возвращаюсь через пару часов, Александра приподнимается в постели и откидывает волосы со своего лица.

— Ты принёс кофе. И ты принял душ. Ты когда-нибудь спишь?

— Иногда. — Я поставил поднос рядом с её кроватью и налил кофе в изящную королевскую фарфоровую чашку. — Как ты спала?

Девушка вздыхает, забирая у меня чашку.

— Ну, не уверена, что ты в курсе, но прошлой ночью в моей спальне был незваный гость.

— Незваный гость, да? — уточняю я, наблюдая, как она отхлёбывает кофе.

— Он привязал меня к кровати, Макс, — говорит Алекс, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — И он делал со мной разные вещи. Грязные вещи.

Мой член шевелится при воспоминании о том, что я сделал с ней прошлой ночью.

— Этот ублюдок, — заявляю я. — Мне нужно сделать подробный отчёт. — Я сажусь на кровать рядом с ней и провожу рукой по её бедру, вызывая у неё визг.

— Горячий кофе! — кричит принцесса. — Он сейчас прольётся!

Я забираю у неё чашку и ставлю на стол.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала о событиях прошлой ночи, — говорю я с притворной серьёзностью.

— Для этого потребуется инсценировка? — игриво спрашивает Александра.

— Может быть. Я ещё не решил. Скажи мне: он прикасался к тебе здесь? — спрашиваю я, просовывая руку ей между ног.

— Хм. Кажется, я припоминаю что-то подобное, — тихо отвечает она. — На самом деле всё это, как в тумане.

— Ну, тогда мне, наверное, стоит освежить твою память, — говорю я ей.

Алекс скользкая, влажная и уже готова для меня. Я вонзаюсь в неё пальцами, и через несколько секунд она сжимает их мышцами так сильно, что я думаю, она кончит в любой момент… и она кончает, удивляя нас обоих громким криком. Когда принцесса приходит в себя, то смотрит на меня с раскрасневшимися щеками, её рука тянется к лицу, чтобы прикрыть его в смущении.

— Эм, это было быстро.

— Не смущайся. Я буду чувствовать себя чертовски самодовольным, — говорю ей. Когда я убираю от неё пальцы и пробую её сладость, мой член сильно прижимается к моим штанам, умоляя об освобождении.

— Ты собираешься снять эту одежду и вернуться ко мне в постель? — спрашивает девушка соблазнительным голосом.

— Не сейчас.

Я стараюсь не обращать внимания на свою твёрдость и поздравляю себя с тем, что могу хоть немного контролировать собственные инстинкты рядом с ней. Это требует сверхчеловеческой силы воли, особенно с тем, как она смотрит на меня прямо сейчас.

— Тебе нужно вернуться в летнюю резиденцию. Ты должна помочь с планированием какой-то благотворительной акции.

— Планируется благотворительная акция? — вздыхая, спрашивает Александра. — Это исходит от Софии?

— От твоего отца. Вертолёт уже ждёт нас.

Принцесса испускает долгий вздох.

— Ты и правила, — произносит она.

Я собираюсь напомнить ей о том, сколько проклятых правил я уже нарушил здесь и, как сильно я перешагнул через все нормы приличия, но затем Александра переворачивается на живот, её голая задница и ноги раскинуты на кровати, когда принцесса снова тянется за кофе.

Я не могу не издать низкий рокот при виде этого зрелища.

— Планы, которые у меня есть для этой задницы…

Я даже не осознаю, что произнёс эти слова вслух, пока девушка не встаёт с чашкой кофе в руках и не подходит ко мне.

— Я с нетерпением жду, что ты сможешь сделать, Телохранитель.

— Это что, вызов?

— Возможно.

— Я же сказал, что возьму каждую частичку тебя, принцесса. Это была не пустая угроза.

— Надеюсь, что нет, — подтверждает она небрежно. — Я была бы очень разочарована, если бы этого не случилось.

Я ругаюсь себе под нос. Эта девушка станет моей погибелью. Я провожу рукой по её идеальной голой ягодице, а она озорно смотрит на меня и делает ещё один глоток кофе.

— Иди, надень юбку, — говорю я ей сухо. — Юбку и никаких трусиков.

Её брови взлетают вверх.

— Разве ты не понял, что не можешь указывать, что мне надеть? — спрашивает она. — Неужели моё прозрачное платье ничему тебя не научило?

Я смотрю на скомканное платье на полу.

— Это ничему тебя не научило? — возражаю.

Александра усмехается.

— Это научило меня, что я должна определённо носить то, что, чёрт возьми, я хочу.

— Надень платье или юбку, — твёрдо говорю я ей. — Что-нибудь подходящее. Что-то с настоящей тканью, ничего прозрачного, и ничего, что показывает твои ягодицы или твои сиськи кому-либо ещё. Отныне они мои и только мои, поэтому видеть их могу только я.

Принцесса смеётся и делает ещё один глоток кофе.

— О, действительно. Ты так думаешь, Макс?

— Я знаю, милая, — отвечаю ей, поворачиваясь к двери. — Остальные телохранители ждут. У тебя есть пятнадцать минут. Помни: уместно и скромно.

— Скромно?! — слышу я, как она переспрашивает у меня за спиной. Мне кажется, она поперхнулась кофе.

Я ухмыляюсь, подавляя нарастающий смех в моей груди.

— Вот именно. Но никаких трусиков под этим. На самом деле, теперь, когда я думаю об этом, ты больше никогда не должна носить трусики.

Когда я оборачиваюсь, Александра смотрит на меня, положив руку на бедро, а другой держа свой кофе, на её лице веселье.

— Позволь мне всё прояснить. Я должна носить скромное платье без трусиков.

— Это моё новое правило, — заявляю я, решив это именно в этот момент. — Мне понадобится доступ к твоей киске в любое время, когда я захочу.

— О, ты так думаешь, да? — спрашивает она. — Я позволила тебе связать меня один раз, и власть уже ударила тебе в голову. Теперь ты хочешь, чтобы я была готова и всё время ждала?

Я ухмыляюсь.

— Я не хочу, чтобы ты была готова и ждала, милая — я знаю, что ты будешь готова и ждать. Это особенно верно сейчас, когда я видел это маленькое представление минуту назад — или ты уже забыла, что тебе потребовалось в общей сложности десять секунд, чтобы кончить, как только я скользнул пальцами внутрь тебя?

Девушка наклоняется и поднимает подушку с кровати, бросая её в мою сторону. Она отскакивает от моей ноги. Я смеюсь, открывая дверь.

— Не забудьте свой дресс-код, принцесса, — говорю я профессиональным голосом для всех, кто может услышать меня из коридора.

Ещё одна подушка ударяет меня по спине, прежде чем я ухожу.

Пятнадцать минут спустя Александра выходит из спальни в маленьком синем сарафане, юбка развевается вокруг её ног во время ходьбы. Это совершенно уместно, но я не могу смотреть на девушку, не желая наклонить её и поднять юбку, чтобы схватить за задницу.

Когда мы идём к вертолёту, ветер поднимает низ сарафана для меня. Прежде чем принцесса смогла удержать весь материал вокруг своих бёдер, это дало мне прекрасный вид на её белые трусики.

Я помогаю девушке сесть в вертолёт, находясь слишком близко к ней, чтобы это было уместно, но здесь только мы и пилоты. Она располагается спиной ко мне, и я вдыхаю лёгкий цветочный запах её волос.

— Я видел, во что ты одета, — говорю я ей. — Думаю, я ясно выразился, чего не стоит одевать.

Александра полуобернулась ко мне с хитрой усмешкой на лице.

— А? Я думаю, мне было так же ясно, что я делаю всё, что хочу, Джеймс.

Я прячу улыбку, когда присоединяюсь к ней в вертолёте.

Меньшего я от неё и не ожидал.

33

Александра

Я провожу пальцем по экрану телефона и вздыхаю.

— У меня, типа, сотня сообщений, — стону я.

— Это всё грёбаные фотографии тебя в этом чёртовом платье, — ворчит Макс.

Его ненависть к платью не должна вызывать у меня такого тайного трепета, как сейчас, и вдвойне после того, что случилось прошлой ночью из-за этого платья.

Мои пальцы инстинктивно тянутся к губам, всё ещё опухшим от его поцелуев. Тупая боль между ног — более острое физическое напоминание о том, что случилось между нами и, как хорошо это было.

— Некоторые из них от моего отца, — со стоном замечаю я.

— Я знаю, — коротко отвечает Макс. — Мне приказано доставить тебя к нему в первую очередь.

Моё сердце начинает колотиться при мысли, что я, возможно, направляюсь прямо к отцу, потому что кто-то мог увидеть нас во дворце или заметить, что Макс не выходил из моей спальни до сегодняшнего утра. Несмотря на отсутствие камер в крыле резиденции дворца и значительно сокращённого летнего персонала, всё ещё возможно, что кто-то мог увидеть нас и передать это моему отцу.

Макс останавливается у двери, рядом с кабинетом короля, стиснув зубы, потому что он, очевидно, думает о том же самом.

— Дело в платье, — успокаиваю я его, хотя сама не совсем уверена в этом.

— Платье, — повторяет Макс. — Да.

Само собой, в конечном итоге причиной всему платье. Отец стоит за своим большим столом, рядом с ним София. В центре стола лежит утренняя газета, заголовок которой направлен в мою сторону. Когда я вхожу в комнату, София смотрит на меня неодобрительно, в то время, как мой отец просто в ярости.

— Это то, что я увидел, когда проснулся сегодня утром, — взревел он, указывая на газету. Заголовок гремит на первой странице:

«Принцесса Александра Вышла Из-Под Контроля!»

— И тебе доброе утро, — говорю я, закатывая глаза на газетную статью. — Всё было не так. Я не пила и не употребляла наркотики или что-то ещё отдалённо…

Снежная Королева прерывает меня, держа в руках планшет, на котором отображается моя фотография в прозрачном платье. В цветной версии фотографии онлайн, платье действительно, на самом деле, выглядит прозрачным. Блестящие участки, кажется, покрывают даже меньше, чем я думала, когда надевала одежду, едва прикрывающую мои соски и между ног. Заголовок сайта гласит:

«Принцесса Александра Полностью Обнажается Для Камер!»

Я пожимаю плечами.

— Это не совсем так. Пожалуй, это я полностью обнажаюсь. Ну, почти полностью. Я имею в виду, вы не можете видеть абсолютно всё. Вот для чего нужны блёстки.

София молча переходит на другой веб-сайт, где я позирую с Шарлоттой: мои руки на плечах подруги, пока я соблазнительно выгибаюсь и смотрю через себя — с моей очень-почти-голой задницей на дисплее камеры.

— Ладно, эта фотография немного хуже, — признаю я.

— О чём ты только думала?! — требует отец ответа. — Тебе двадцать один год, ты уже не ребёнок, Александра! Ты принцесса, представительница королевской семьи, и ты… — он замолкает, качая головой. — Голая по всему интернету.

— Это кутюр, — возражаю я.

— Тебе нужно повзрослеть, — резко произносит отец. — Больше никаких тусовок. Больше не будет таких публичных показов. Больше ты не выйдешь из летней резиденции, чтобы пообщаться с друзьями и посещать вечеринки по всей Европе. Ты понимаешь?

— Да.

Я стою, сложив руки перед собой, и не возражаю против его требований.

София моргает несколько раз, прежде чем открыть рот и снова закрыть его, как рыба. Она явно собиралась вмешаться, чтобы поддержать моего отца, но мой ответ, похоже, выбил её из колеи.

Очевидно, то же самое произошло и с моим отцом, потому что он смотрит на меня так, будто не понимает только что произнесённых мною слов.

— Ты сказала «да»?

— Да, — повторяю я. — Я понимаю ваше беспокойство. Я буду здесь до конца лета, до свадьбы. Никаких клубов, никаких побегов в Монако или на Ибицу с моими друзьями, и никакого возвращения во дворец или в столицу. Это все разумные ожидания, и я их выполню.

Это плохо, что мне приходится кусать губы, чтобы не рассмеяться над реакцией Софии? Снежная Королева выглядит так, будто вот-вот упадёт в обморок от шока. Видимо, оба они пришли на эту маленькую встречу подготовленными к драке. Я не знаю точно, что они планировали делать, так как я уже совершеннолетняя, но они явно ожидали, что, по крайней мере, будут спорить со мной.

София смотрит на отца широко раскрытыми глазами.

— Ну, это… неожиданно, — говорит она. — Я имею в виду, что это восхитительно, конечно. Восхитительно и неожиданно.

Но она не понимает, что моя реакция столь же неожиданная для меня, как и для них. Я так привыкла спорить, так привыкла бунтовать, что на самом деле согласие сделать что-то для меня чуждо. Но идея остаться здесь до конца лета с Максом на самом деле ощущается правильной.

Мой отец откашливается.

— Хорошо. Отлично. Фантастично. Я рад, что мы всё прояснили.

— Абсолютно, — соглашаюсь я.

— Очевидно, что существует ущерб, который нужно исправить, — вмешивается София, не довольствуясь тем, чтобы просто оставить всё как есть. — Фотографии повсюду, и они не очень хорошо сказываются на королевской семье.

— О, я в этом не уверена, — возражаю я. — Я думала, что ракурсы были действительно удачными. Я бы сказала, что моему побегу стоило уделить внимание, однозначно.

София краснеет, а отец сердито смотрит на меня.

— О, не слишком ли рано шутить о моих скандальных фотографиях?

— Кристина выступит с заявлением, — продолжает София, имея в виду нашего главного пиарщика. Я держала её более чем занятой все эти годы. — Ты не поняла, что платье было прозрачным и… что-то о неисправности гардероба.

— Нет, — твёрдо отвечаю я.

— Нет?

– Это было платье. Это не конец света, — пожимаю я плечами. — Я не была пьяна, и я не была под кайфом, и я не собираюсь извиняться за то, что надела скандальное платье, которое хотела надеть, и не буду притворяться какой-то глупой девушкой, не понимавшей, что платье было прозрачным.

— Прошу прощения? — спрашивает София.

—Ты можешь сделать заявление, которое прояснит, что я не вышла из-под контроля, и не прохожу реабилитацию — и что я полностью осознавала, что делаю. Но я не извинюсь за то, что сделала такой выбор в одежде. Мне жаль, если ты думаешь, что платье было неподходящим, но я не жалею, что надела его.

София ощетинилась.

— Ну, этого просто не будет…

— Подожди, — перебивает меня отец, поднимая руку и заставляя её замолчать. — Александра, ты согласилась больше не устраивать публичных выходок.

— Да, — отвечаю я.

«Ну, в пределах разумного. Это не значит, что я полностью прекращаю побеги из дворца. Давайте не будем смешными», — я не говорю этого вслух.

— Ты просто согласилась не принимать наркотики, не ходить в клубы и не пить, — продолжает он. — Ты сказала, что сбежала — бежала в туфлях? По улице?

— Да. Но я не переодеваюсь, и я не крашу волосы в подходящий цвет, и я не притворяюсь кем-то, кем не являюсь. Вот, кто я такая. Возможно, я не та принцесса, которую ожидает королевство, и сожалею об этом. Но я не собираюсь всё это менять, просто, чтобы соответствовать…

София снова перебивает.

— Я думала, что ты захочешь это сделать…

Мой отец говорит быстро.

— Согласен, Александра.

— Договорились.

Я оборачиваюсь, прежде чем София решает снова прервать меня и добавить что-нибудь ещё о связях с общественностью, менеджерах по имиджу и фиксаторах. Когда я выхожу из комнаты, в моей походке появляется лёгкий отскок, которого раньше не было.

Это первый раз, когда я вижу, как моего отца выбивает из колеи за долгое время. Кажется, я даже сама себе немного удивилась.

За дверью Макс поднимает бровь.

— Ты выглядишь счастливой.

На мгновение я теряюсь, а потом понимаю, что так и есть.

— Думаю, что да.

Это самое удивительное из всего.

34

Александра

Я выхожу из душа, завернувшись в полотенце и напевая себе под нос. Уже восемь утра, чёрт возьми, а я только что вернулась с пробежки, приняла душ и уже выпила кофе.

Прошлой ночью Макс прокрался в мою комнату, и мы снова занялись сексом только без связываний, без срыва одежды и без игр.

Обычным, скучным сексом.

И я по-прежнему прыгаю по комнате, напевая себе под нос.

Я думаю, что секс сотворил что-то с моим мозгом, превратив меня в какую-то раннюю пташку — раннюю пташку, которая прыгает по своей комнате в полотенце и поёт себе после пробежки.

Боже. Что, если секс сделает меня задорной, жадной до зелёного сока, весёлой чирлидершей?

Мне определённо нужно было бы дать обет безбрачия.

В своём шкафу я достаю из ящика кружевные розовые стринги, напевая себе под нос, когда натягиваю их на бёдра — и понимаю, что с ними что-то не так, как только прохладный воздух касается моей киски.

Это странно.

У меня нет трусиков без промежности.

Но они именно такие. Я лезу в ящик с нижним бельём и достаю ещё одну пару, и то же самое — длинный кусок ткани отсутствует прямо посередине.

Смех начинает нарастать в моей груди, и я рассматриваю каждую пару нижнего белья, находящегося в моём ящике.

Этот мудак разрезал все трусики, которые у меня есть.

Ну, в эту игру могут играть двое.

Я одеваюсь, намеренно выбирая короткую клетчатую плиссированную юбку, которая, казалось, раньше сводила Макса с ума. Я соединяю её с белой оксфордской рубашкой, расстёгиваю ту на груди и завязываю выше талии. Затем я заплетаю волосы в две косы.

Этим я чертовски похожа на Бритни Спирс конца девяностых.

Когда я выхожу из своей комнаты, один из телохранителей не-Макс бросает на меня скучающий взгляд со своего поста в конце коридора.

— Ваше Высочество, — отрывисто произносит он. — Будущая королева велела мне передать вам, что вы с будущей принцессой Изабеллой должны встретиться с будущей королевой для примерки платьев к свадьбе.

Я громко стону, затем преувеличенно вздыхаю и опускаю плечи.

— Ты действительно знаешь, как испортить девушке день, Джеймс, — произношу я рефлекторно, останавливаясь, как только слово слетает с моих губ. Джеймс не ощущается подходящим именем для моих телохранителей теперь, когда я так долго называла им Макса. Оно как будто зарезервировано для него. — Кстати, как тебя зовут?

— Простите — как меня зовут, Ваше Высочество?

— Да, знаешь, как тебя называют люди? Что не так?

— Брэдли, Ваше Высочество.

— Ну, Брэдли, — говорю я, забирая у него повестку дня и просматривая её. — Ты портишь мне хорошее настроение. Я уже говорила тебе об этом?

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

Я глубоко вздохнула, игнорируя очень слабый внутренний импульс забежать обратно в свою комнату и напиться, чтобы пройти через ужас примерки платья для свадьбы моего отца со Снежной Королевой.

— Давай просто покончим с этим.

Когда я прихожу, то вижу, что одна из гостиных была преобразована в примерочную с тремя отдельными гардеробными, разделёнными большими деревянными ширмами. Две раздевалки по бокам комнаты, полукруги декоративных экранов, которые расположены до самых стен, а затем большой круг экранов в середине, который имеет огромный массив зеркал в полный рост и платформу рядом.

Внутри комнаты деловито суетится команда, по меньшей мере, из десяти человек, неся ткани, булавки и рулетки, все с серьёзным выражением лица, как будто они хирурги в середине опасной для жизни операции. Кто-то в смокинге несёт на подносе бокалы с шампанским, а долбаный пианист играет музыку на рояле в углу.

Это совершенно нелепо.

Белль подходит ко мне сзади.

— Это безумие, — шепчет она. — Я рада, что тебя заставляют делать это со мной.

— Твоя мать точно знает, как сделать что-то из ничего, — добавляю я. — Почему бы нам просто не примерить платья в наших комнатах, как нормальные люди?

Белль закатывает глаза.

— Потому что моя мать захочет контролировать каждую часть этого события, — хихикает она. — Здесь пианист. Ты можешь в это поверить?

Снежная Королева уже в комнате, и когда она поднимает взгляд, чтобы увидеть нас, то отмахивается, указывая на следующую дверь.

— Идите в соседние комнаты и через двери войдите в свои гардеробные, — приказывает она. — Всё уже приготовлено для вас, и платья внутри. Я пришлю персонал, чтобы помочь вам.

— Эм, нет, — протестую я. — Я почти уверена, что смогу сама примерить платье без посторонней помощи, большое спасибо.

— Я тоже, мама, — говорит Белль. Она наклоняется и шепчет. — Ради солидарности.

— Хорошо, хорошо, — произносит София пренебрежительно, отмахиваясь от нас, а затем сердито смотрит, когда мы по-прежнему стоим на месте. — Свободны.

Белль смотрит на меня и закатывает глаза, прежде чем направиться в другую комнату. Я делаю то же самое, но, когда открываю дверь, в недавно созданную примерочную, она не пуста. Внутри находится стол, на котором аккуратно разложены мои аксессуары.

И Макс.

Макс стоит рядом с манекеном, на котором висит моё платье, шёлковое, лавандового цвета длиной до пола, такое чопорное и благопристойное, с отсутствием декольте.

Он прикладывает палец к губам, как будто я хочу объявить всем, что он здесь. Даже, если бы Макс говорил вслух, я не уверена, что кто-нибудь услышал бы его из-за пианиста и указаний подвыпившей Софии людям, одевающим её.

Но, даже в этом случае он не должен находиться здесь. В нескольких футах от нас суетятся миллионы людей. Не просто люди — моя новая приёмная семья.

И персонал.

И пианист.

И эта комната даже не комната; это экранированная область, легкодоступная, если кто-то захотел бы ворваться сюда.

— Что это ты делаешь? — шиплю я.

Макс улыбается и подходит ко мне вплотную, беря в руки одну из моих косичек и проводя по ней пальцами.

— Мне нравятся косы, — шепчет он. — Полагаю, ты нашла мой подарок?

Я фыркаю, тут же прикрывая рот рукой.

— Это так ты называешь порчу всех моих трусиков? — шепчу в ответ. — Подарок?

— Ну, это подарок для меня, — бормочет он. — Ты их надела? Раздвинь ноги и покажи мне.

— Не здесь, — протестую я. — Снаружи куча людей.

— Я знаю об этом, — тихо говорит телохранитель, его губы рядом с моим ухом. — И я всё ещё хочу, чтобы ты раздвинула ноги для меня.

Он знает, что я не могу устоять перед ним. Тепло наполняет моё тело, когда я делаю именно то, что он просит. Едва я раздвинула ноги, как его пальцы сразу же проникли под юбку и направились прямо к моей киске. Макс издаёт низкий рокот возле моего уха.

— Ты их надела, — замечает он. — Такая плохая девочка, одела дырявые трусики, сделанные для моего члена.

— К сожалению, все мои трусики теперь дырявые.

— Ммм. — Он тянется за моей спиной к юбке, расстёгивает её, и она падает на пол у моих ног. — Забавно, как это работает. Думаю, это значит, что я всегда смогу получить то, что мне нужно.

То, что ему нужно.

Никто никогда не нуждался во мне раньше.

Он обхватывает ладонями мои ягодицы, одобрительно шепча мне на ухо, прежде чем развязать мою рубашку и стянуть её по рукам.

— И что именно ты делаешь? — интересуюсь я шёпотом.

—Я помогаю тебе одеться, потому что тебя ждут люди.

Как по команде, София громко кричит.

— Я надеюсь, что вы, девочки, сообщите нам, если вам понадобится помощь!

— Я в порядке, — кричу в ответ.

Я почти разочарована, когда Макс стягивает платье с манекена и надевает его через мою голову, опуская пышные слои юбки вокруг моих бёдер, прежде чем я могу запротестовать.

— Я думала, ты помогаешь мне раздеться, — шепчу я, и провожу ладонью вниз по его брюкам, где он очень, очень твёрдый. — Тебе явно нравилось помогать мне раздеваться, так почему же ты помогаешь мне одеваться?

— Если ты продолжишь делать это рукой, тебе не придётся беспокоиться о том, как ты одета, потому что я заставлю тебя сосать мой член прямо здесь, посереди примерочной, — предупреждает парень. — Когда все снаружи могут услышать.

Я прикусываю губу от этой мысли, настолько грязной, что едва могу её вынести.

Макс сразу же замечает выражение моего лица и улыбается.

— О, тебе нравится эта идея, не так ли?

— Тебе надо убираться отсюда, — отвечаю ему. — Я должна показать им это платье.

— Или я должен нагнуть тебя и трахнуть прямо здесь, в платье подружки невесты.

Моё сердце колотится. Это самая грязная вещь, которую я когда-либо слышала — и она делает меня мокрой.

Руки Макса тянутся к его штанам, и прежде чем я успеваю осознать это, он опускает их по бёдрам и гладит свой член прямо передо мной. Прямо здесь, посреди всего этого. Он бросает на меня взгляд, который говорит, что теперь он не шутит.

— Я собираюсь нагнуть тебя и трахнуть прямо здесь, за этими ширмами, и ты будешь кончать на мой член, пока все ждут тебя и это платье.

Мне снова приходится прикусить губу, чтобы подавить всхлип, который срывается с моих губ. Могу ли я действительно сделать это, прямо здесь, когда все снаружи?

— Это так неправильно, — шепчу я, а он ухмыляется.

— Наклонись и положи руки на стол, Александра, — приказывает Макс. — Я хочу посмотреть, насколько мокрая твоя киска при мысли о том, что ты делаешь что-то неправильное.

Моё сердце бешено колотится в груди, но между ног поднимается жар. Наклонившись, я кладу ладони на стол рядом с бриллиантовым ожерельем и длинными перчатками, которые были тщательно разложены для меня. Позади меня Макс приподнимает шёлковое, благопристойное, милое маленькое платье подружки невесты, его руки скользят по моим ягодицам.

— Будь осторожен, — предупреждаю я его. — Это какая-то дорогая, сделанная на заказ, шёлковая дизайнерская вещь.

— Ты знаешь мою историю с тобой и дизайнерскими платьями, — рычит он. — А теперь раздвинь ноги, чтобы я мог видеть эту идеальную киску. — Когда он протягивает руку между моих ног, то обнаруживает, насколько я мокрая на самом деле. — Посмотри на себя, пытаешься быть хорошей и говоришь мне, что я должен уйти, когда ты течёшь для меня.

Он скользит пальцами по моей щели, чтобы продемонстрировать, и я прижимаю кончики пальцев к поверхности стола, пытаясь подавить стон.

— Тебя возбуждает мысль о том, что я буду трахать тебя прямо здесь, в платье подружки невесты, когда твоя новая мачеха находится снаружи? — спрашивает он. — У неё случился бы сердечный приступ, если бы она знала, какие грязные вещи ты собираешься делать в этом драгоценном маленьком платье.

Это так неправильно, но это определённо заводит меня.

Макс скользит пальцами внутрь меня, раздвигая и дразня, пока я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не позволить ни одному звуку сорваться с моих губ. Я слышу каждое движение его пальцев, покрытых моей влажностью, звук достигает моих ушей. Когда он прижимает кончик своего члена к моему входу, его кожа обнажена и тёплая, я думаю, что сразу кончу.

— Чёрт, я люблю твою обнажённую маленькую киску, — шепчет телохранитель мне на ухо, посылая мурашки по всему телу. — Мне нравится, какая ты мокрая и какая тесная. Я хочу заполнить эту маленькую киску своей спермой и отправить тебя наружу, зная, что она стекает по твоим бёдрам.

Вот дерьмо.

Эта мысль заставляет меня громко всхлипнуть. Я тут же прикусываю губу так сильно, что кровь начинает стучать в ушах. Ни один из нас не может позволить себе быть выставленным напоказ, но я настолько охвачена похотью, что не могу мыслить рационально.

Шуршание обёртки от презерватива оглушает, и я поворачиваюсь, кладя свою руку на его.

— Без презерватива, — шепчу я, отчаянно нуждаясь в Максе. — Я всё равно принимаю таблетки, и я чиста.

Это не тот разговор, который мы должны вести прямо здесь, едва слышным шёпотом посреди фальшивой раздевалки, за пределами которой все громко гудят, казалось бы, не обращая на нас внимания.

Надеюсь, они совершенно не обращают внимания.

Макс тихо рычит, притягивая меня к себе.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Я тоже чист.

— Не сомневаюсь.

Я едва успеваю прошептать эти слова, как он поворачивает меня обратно, его руки на моих, Макс наклоняет меня и кладёт мои ладони на стол. Он задирает мою юбку, его твёрдость прижимается к моему бедру. Его предсемя попадает на мою кожу, и мысль о том, что он входит в меня прямо здесь, заводит так сильно, что я не могу думать ни о чём другом.

— Чёрт, я хотел, чтобы первый раз, когда я буду без защиты внутри тебя, был особенным, — стонет телохранитель, его голос напряжён. — Только не так нагибать тебя. Но ты сводишь меня с ума.

Моя киска пульсирует, умоляя об освобождении. Умоляя его.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Трахни меня.

Снаружи София громко кричит.

— Александра, ты что-то сказала?

— Меня зовут Алекс! — кричу я, но потом меня отвлекает Макс, раздвигающий мои ягодицы и скользящий своим членом в мою мокрую киску. Он издаёт низкий стон, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него через плечо, мои глаза широко открыты. — Тссс…

— Тебе нужна помощь? — выкрикивает София.

— Тебе нужна помощь, не так ли, милая, — шепчет Макс, входя в меня. — Тебе это было нужно, не так ли?

— Да, — громко стону я, затем откашливаюсь, крича для Софии. — Нет! Помощь не нужна!

Макс посмеивается, сжимая мои бёдра руками и трахая меня длинными, медленными толчками. Мои мышцы плотно сжимаются вокруг него, тело отчаянно пытается втянуть его глубже внутрь. Он дразнит меня такими медленными движениями, как будто ему всё равно, поймают нас или нет. На секунду я задумываюсь, что же случилось с тем законопослушным, надёжным телохранителем, который ждал меня у подножия Дворцовой стены в первый день нашей встречи. Мужчина внутри меня сейчас дерзкий, безрассудный и… чертовски горячий.

— Я могу послать кого-нибудь помочь, — кричит София.

Она когда-нибудь заткнётся?

— Я в порядке! — кричу в ответ, затем подношу одну руку ко рту, чтобы не закричать, когда Макс трахает меня сильнее, а другую кладу на стол, чтобы не упасть.

— О, ты так хороша, — стонет он, толкаясь так сильно, что стол подпрыгивает на дюйм, громко скрипя. Любой услышал бы шум, если бы не тот факт, что пианист выбирает именно этот момент, чтобы начать крещендо классической пьесы, которую он играет, музыка становится всё громче и громче.

Толчки Макса ускоряются в темпе с музыкой. Я такая мокрая, что с меня капает на внутреннюю поверхность бёдер.

— Ты так чертовски сильно промокла для меня, — бормочет он. — Ты хоть понимаешь, как хорошо твоя мокрая киска ощущается вокруг моего члена? Ты хоть представляешь, какая ты тугая, насколько ты мне подходишь, как перчатка?

Как по команде, мои мышцы сжимают его сильнее, и я так близка к оргазму, что готова закричать.

— Протяни руку между ног и коснись клитора, — настойчиво шепчет он. — Сделай это для меня сейчас, милая, потому что я не могу ждать. Мне нужно, чтобы ты кончила со мной прямо сейчас.

— Александра? — зовёт София.

В то же время, музыка полностью прекращается. Либо пианист находится между пьесами, либо всё остановилось, потому что комната, полная людей, может услышать, как мы трахаемся, и нас вот-вот обнаружат, и мы можем полностью облажаться.

Проблема в том, что я так далеко зашла, что мне даже всё равно, если это так, потому что прямо сейчас я протягиваю руку между ног, чтобы потереть клитор пальцами, а Макс трахает меня так глубоко. Думаю, что я, возможно, полностью сошла с ума в этот момент.

— Александра, ты идёшь? — спрашивает София.

Вот дерьмо.

Я.

— Да! — громко кричу я.

Хватка Макса на моих бёдрах напряглась, и он резко входит в меня, головка его члена вошла так глубоко в меня и ударила так точно, что я знаю, что сейчас взорвусь. Мои руки скользят по столу, и я наклоняюсь вперёд, почти упираясь лицом в поверхность. Я едва удерживаюсь, но перчатки и ожерелье с грохотом падают на пол. Я кончаю с удвоенной силой, мой оргазм омывает меня, как только Макс отпускает меня и наполняет мою киску своим теплом.

— Да, да, да, да!

Боже.

Я думаю, что моё сердце, возможно, перестало биться. Снаружи полная тишина, не слышится никакой музыки. Макс остановился, положив руки на мои бёдра, поддерживая меня, когда мои мышцы сжимают член, и мужское тело дёргается, но продолжает входить в меня. Я умираю, пытаясь удержаться от громких криков, пока мой оргазм продолжается.

Если бы не тот факт, что мы оба могли бы оказаться в очень реальной, очень серьёзной беде, всё это было бы смешно.

Затем София произносит:

— Ну, это очень восторженный ответ. Я так понимаю, тебе это нравится?

Она имеет в виду платье, но Макс шепчет мне на ухо.

— Моя сперма капает с тебя. Тебе это нравится?

Я закрываю глаза, когда он тянет моё тело вверх, его руки обнимают меня и прижимают к груди.

— Мне это нравится! — громко кричу я, пытаясь заглушить хихиканье, нарастающее внутри меня. — Мне это очень, очень нравится.

— Я так рада, — говорит София.

Музыка начинается снова, и я вздыхаю с облегчением — облегчением и посторгазмическим блаженством.

Макс шепчет мне на ухо.

— Ты тоже рада, грязная девчонка?

— Я рада, — кричу я.

Он тянет подол платья вниз по моим бёдрам.

— Когда ты будешь стоять там, и они будут менять твоё платье, а моя сперма капать с твоих бёдер — я хочу, чтобы ты думала обо мне.

Невозможно думать ни о чём другом.

35

Макс

— Я не думал, что ты из тех девчонок, которые любят девчачьи фильмы.

— А какая я по-твоему девушка?

— Даже не знаю. Ты метаешь ножи и лазаешь по стенам.

Она бросает мне горсть попкорна, прежде чем нажать на кнопку, чтобы откинуть своё кожаное сиденье.

— Я вынуждаю тебя пойти со мной в кино?

— А что, чёрт возьми, мне ещё делать, пока я на дежурстве? Я словно привязан к твоей ноге, — жалуюсь я, но на самом деле вовсе этого не делаю.

Алекс игриво улыбается мне.

— Больше похоже на то, что ты привязан ко мне членом, — говорит она, нажимая «play» на пульте дистанционного управления.

Фильм проецируется на гигантский экран, но я почти не обращаю внимания на глупое кино, не тогда, когда Александра сидит здесь, выглядя так, как сейчас. Её щеки пылают светло-розовым румянцем, такими они кажутся постоянно в последнее время. Она одета во фланелевые клетчатые пижамные штаны с белой майкой и розовые тапочки в виде кролика.

У девушки есть способность сделать наряд безумно сексуальным. Я думаю, что это в миллион раз сексуальнее, чем прозрачное платье, которое она носила в ту ночь, несмотря на то, что это платье теперь занимает особое место в моём сердце.

— А что это вообще такое? — спрашиваю я.

— Десять причин моей ненависти, — отвечает принцесса. — Ты собираешься сесть или как, Джеймс?

— Это что, Протровский фильм?

— Ты что, шутишь? Это американский фильм. Это практически «Укрощение строптивой».

Теперь я громко фыркаю.

— Ты пытаешься послать мне не очень тонкий намёк, что я тебя приручил?

— Как пожелаешь, Телохранитель.

Алекс смеётся, и я не могу удержаться от улыбки, как чёртов лунатик, что, кажется, я и делаю в последнее время: улыбаюсь, как идиот.

Я сажусь в кресло рядом с ней, устраиваясь в ультра-удобном кожаном кресле. Я был в театре во дворце, но не в том, что в летней резиденции, который гораздо менее вычурный. И всё же, чёрт возьми.

— Это то, что получаешь, будучи королевских кровей?

— Просмотр кино дома? Разве вы не делаете это в Кентукки?

Я смеюсь, потянувшись к её миске за попкорном.

— Мы не смотрим фильмы в наших частных кинотеатрах в наших летних резиденциях.

— Ладно, тогда чем вы занимаетесь в Кентукки?

Я пожимаю плечами.

— В моём городе никогда особо не было чем заняться. Только на открытом воздухе: рыбалка, грязевые ванны, тюбинг по реке, распитие самогона (прим. Тюбинг — катание на надувных санках (тюбах) по снегу или по воде.)

— Грязевые ванны?

— О, господи, конечно же, ты никогда не была в грязевых ваннах.

— Звучит грязно.

— Это весело. Вы едете и разрываете грязевое поле в грузовике.

— Да, звучит очень весело, — произносит Алекс, скептически глядя на меня.

— Здесь, в деревне, у вас должен быть тюбинг. Тебе бы это понравилось. У вас есть идеальная река для этого за домом. Держу пари, у вас там также хорошая рыбалка.

— Рафтинг, ты имеешь в виду?

— Тюбинг — это не то же самое, что рафтинг, — смеюсь я. — Тюбинг — это сплав по реке с ящиком пива и музыкой.

— Моё детство было связано с уроками музыки, этикета и белыми платьями с оборками на матчах по поло.

Я бросаю в девушку попкорн.

— Вах, вах, вах, — поддразниваю я. — Твоя бриллиантовая диадема была слишком тяжёлой? Не пытайся произвести на меня впечатление своим трагическим воспитанием, несчастная маленькая богатая девочка.

Алекс смеётся, отражая мою атаку попкорном.

— Стой, стой! Я говорю, что твоё детство было, наверное, веселее моего.

— Да, — признаюсь я, когда на меня накатывает внезапная волна ностальгии по родному городу. — Мои родители — хорошие люди. В моём городе полно хороших людей. Но сейчас численность сокращается.

— Но почему?

Я пожимаю плечами.

— Люди переезжают в более крупные города.

— Переезжают в другие страны, — добавляет она.

— Да, и это тоже. Шахта закрылась, всё стало сложнее для большинства людей в городе, которые там работали.

— Это печально, — говорит Александра. — Ты скучаешь по Кентукки, не так ли?

Я пытаюсь стряхнуть с себя чувство ностальгии.

— Конечно. Если ты уедешь, то будешь скучать по Протровии?

— Иногда мне кажется, что да, — признаётся она. — Множество раз, я не знаю. Когда я была ребёнком, то притворялась, что я не принцесса.

— Разве большинство маленьких девочек не притворяются принцессами?

— Не суди меня. Я знаю, это звучит неблагодарно, девушка, у которой есть всё, хочет быть обычным человеком.

— Всё в порядке, я уже знаю, что ты избалованный ребёнок, — шучу я.

Принцесса забрасывает меня попкорном.

— Задница.

Затем мы оба замолкаем и устраиваемся поудобнее, ни один из нас ничего не говорит, пока мы смотрим фильм. Тишина комфортная. Чёрт, просто быть с ней сейчас так чертовски комфортно. Логически, я знаю, что чувствовать себя комфортно с Алекс так дьявольски опасно по многим причинам. Проблема в том, что я обнаруживаю, что хочу быть таким же с ней, болтаясь в пижаме и тапочках в виде кроликов, обычная девушка без тиары или обязанностей, или богатой семьи, или каких-либо ожиданий, которые приходят с привилегиями. Каждая часть меня кричит, что она не обычная девушка и никогда ею не будет. Думать о ней, как о ком-то другом, кроме принцессы — это бред.

Поэтому я сосредотачиваюсь на фильме.

В конце, когда девочка перечисляет всё, что она ненавидит в мальчике (то есть всё, что она любит в нём), Александра всхлипывает. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё.

— Ты только что шмыгнула носом?

— Не смотри на меня так, — приказывает она. — Это аллергия.

— Твои глаза, — говорю я. — Они только что произвели настоящие слёзы? Я не думал, что это возможно. Ты не веришь в любовь или счастливый конец.

— Заткнись, — шипит девушка. — Я же сказала, здесь пыльно.

— Да, супер пыльно, — произношу я, смеясь, отмахиваясь от девичьей руки, когда она кладёт ладонь мне на штаны. — Ты пытаешься отвлечь меня от того факта, что ты только что проявила человеческие эмоции, отличные от гнева?

— Я этого не делала, — возражает Алекс.

Она также чертовски настойчива, её ладонь спускается вниз по моему члену. Она знает, что я легко отзываюсь на её прикосновение, мой член сразу же становится твёрдым.

— Ты такая лгунья, — шепчу я, когда пальцы принцессы тянутся к моей молнии. Она достаёт мой член и гладит его. — Я не собираюсь отвлекаться на твою руку.

Девушка смеётся.

— Да, ты действительно сосредоточен, — говорит она. Её большой палец ловит предсемя, которое уже вытекает из кончика члена. — Кроме того, я верю в счастливый конец.

— Неужели? — спрашиваю я, когда Алекс гладит меня.

Она озорно улыбается.

— Ну, я верю в такие счастливые концы.

Потом она дрочит мне прямо здесь, в частном кинотеатре летней резиденции.

36

Александра

Остаток лета пролетает незаметно. Я бы возненавидела его здесь, в летней резиденции, затаившейся и удалённой от всякого подобия цивилизации и культуры. Мне было бы противно сидеть здесь взаперти с отцом, его будущей невестой, братом и новой сводной сестрой, но на самом деле всё по-другому.

Конечно, я почти никогда их не вижу. Альби и Белль заняты тем, что строят друг другу глазки большую часть времени, а другую часть они прячутся где-то, занимаясь сексом. Альби всё ещё не признаётся, что он с ней, поэтому я притворяюсь, что не замечаю, как они смотрят друг на друга. К счастью, мой отец и София такие же (сама мысль об этом омерзительна) — но, по крайней мере, они держатся сами по себе и не выводят меня из себя.

Мы с Софией находимся в состоянии шаткой передышки. Мы вежливы на людях, даже, если мне не нравится, как она ворвалась в семью и попыталась занять место моей матери. Но она отвлекла внимание моего отца от меня, что тоже не самое худшее во всём мире.

Всё это означает, что никто, казалось, не замечал того, что происходит между мной и Максом. Мой отец занял позицию, что пока я нахожусь здесь, в летней резиденции и вне заголовков, он прекрасно игнорирует всё остальное. Не то, чтобы кто-то что-то видел — несмотря на то, как неосторожно мы с Максом занимались сексом во время примерки платья — и мы даже не приблизились к тому, чтобы быть пойманными в любой другой раз.

Впервые в жизни я была довольна. Даже счастлива. Я была счастлива отсиживаться здесь с Максом. У меня никогда раньше не возникало желания проводить время только с одним человеком, но с ним всё по-другому.

За исключением того, что лето подходит к концу и это многое изменит, как только мы вернёмся во дворец. Мой отец женится, а с этим придёт повышенное внимание. Безумный уровень контроля — со стороны прессы, общественности, правительственных чиновников, моих друзей и семьи.

Я продолжаю говорить себе, что это просто секс делает меня такой. Хороший секс превратил меня в кого-то счастливого, и это может быть не очень хорошо.

Я не уверена, что мне это нравится. Быть счастливой означает ждать, что случится что-то ужасное и быть разорванной на куски — так, как это всегда и бывает. Быть счастливой означает быть связанной с другими людьми, а люди всегда разочаровывают вас. Они всегда уходят, когда ты меньше всего этого ожидаешь, так же, как и моя мать, когда она умерла.

На этот раз, однако, я знаю, что это произойдёт, и я могу защитить своё сердце. Что бы ни происходило с Максом, это не может продолжаться дольше лета. Он не сможет выдержать общественного внимания. Он не сможет выдержать оценки. Он не сможет выдержать внешнего давления.

Я тоже не смогу.

Так что, это всего лишь секс. Это всё, что может быть. Удивительный, сногсшибательный, переворачивающий жизнь секс.

Это не может быть чем-то бóльшим. Я не знаю, что делать с этим.

— Псс.

Голос Макса заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь и вижу его одетым в футболку, шорты и сандалии с рюкзаком на плече и солнцезащитными очками на голове.

— Ты меня напугал, — говорю я ему, прищурившись. — Что ты делаешь? Ты выглядишь, как турист.

— А ты задумчиво смотрела в окно, — тихо произносит мужчина. Он машет мне рукой. — Пойдём со мной.

— Куда мы идём? – спрашиваю я. — Ты же знаешь, что сегодня благотворительный вечер.

Макс утвердительно отвечает, но говорит, что, если он скажет мне, куда мы идём — это испортит сюрприз. Поэтому я следую за ним, избегая мест, где есть камеры безопасности вокруг выходов из дома. Мы пробираемся на задний двор, через сад и прочь от летней резиденции. Когда мы проходим мимо бассейна, он говорит мне пойти в домик у бассейна и переодеться.

— Надень всё, что у тебя есть в домике у бассейна, и это наименее дизайнерская вещь из всех возможных.

— Ты собираешься разорвать мой купальник? — дразнюсь.

— Нет, если ты будешь хорошо себя вести.

— Ты поощряешь меня быть плохой?

— Просто иди, переоденься. Шевели задницей, малышка.

Я надеваю бикини и сарафан, а сверху — большую мягкую шляпу, солнцезащитные очки и пару сандалий на танкетке. Когда я выхожу из домика у бассейна, Макс закатывает глаза.

— Иди, надень шорты, футболку и обычные сандалии. Не каблуки.

Я преувеличенно вздыхаю.

— Каким бы ни был этот сюрприз, он не кажется забавным.

— О, это будет весело, и тебе понравится.

— Твои обещания всегда звучат, как угрозы. — Но я переодеваюсь в обрезанные шорты и белую футболку, а на ноги обуваю шлёпанцы.

Макс одобрительно смотрит на меня, когда я выхожу из двери.

— Намного лучше.

— Ну, я рада, что ты доволен, — саркастически замечаю ему.

Он смотрит в обе стороны, прежде чем сильно шлёпнуть меня по заднице.

— Не дерзи мне.

— Не дерзить тебе? — смеясь, спрашиваю я.

— Правильно, болтушка, — говорит он, перекидывая рюкзак через плечо. — Пошли.

— Ты кому-нибудь сказал, что мы уезжаем? — спрашиваю у него. — Ты сейчас на дежурстве, не так ли?

— Твои родители сейчас в отъезде, — отвечает Макс, а затем поправляется, как только я бросаю на него сердитый взгляд на его использование слова «родители». — Я имею в виду твоего отца и Софию. Альби и Белль где-то здесь.

— Где-то, — смеюсь. — Где-то, это означает спальня.

— По крайней мере, мы не единственные, у кого есть незаконные отношения, — указывает Макс, когда мы направляемся к заднему краю собственности, рядом с небольшим озером, впадающим в реку, которая на многие мили петляет по сельской местности.

— Тпру, тпру, тпру, давай не будем просто бросаться этим словом, — говорю я, моё сердце бешено колотится.

Отношения — это более чем загруженный термин. Макс не мой парень, потому что у меня не бывает парней.

— Незаконные? — спрашивает Макс.

— Слово на букву «О», — говорю я, бросая на него злобный взгляд.

Мужчина только смеётся. Теперь мы далеко от летнего домика — только Макс и я, и ничего больше на многие мили вокруг, кроме реки, деревьев, акров холмистых пастбищ и охотничьих угодий.

— У меня есть для тебя новости, сладкие сиськи.

— Что бы ты ни собирался сказать, не говори этого.

Телохранитель хватает меня, его рука обхватывает моё запястье, и мужчина притягивает меня к себе. Его член прижимается ко мне, и тело автоматически реагирует. Он шепчет мне на ухо.

— Отношения, отношения, отношения.

— Ты не можешь заставить это слово звучать сексуально, просто прошептав его.

— Нет? — спрашивает он. — Держу пари, если бы я сунул руку тебе между ног, то обнаружил бы, что ты мокрая.

— Ты ошибаешься, — вру я. — На миллион процентов неверно.

— Я никогда не ошибаюсь, — произносит Макс, посмеиваясь и отпуская меня. Отвернувшись от меня, он машет мне рукой, чтобы я следовал за ним. — Ну же. Шевелись, а то будет поздно.

Я догоняю его, жар между ног отвлекает меня, пока иду. Он совершенно не прав. Быть в отношениях не заводит меня. Это последняя вещь в мире, которая могла бы меня завести.

Никаких отношений и уж точно не слово на букву «Л». Единственные счастливые концовки, которые я хочу, это те, которые связаны с оргазмом.

Верно?

Через несколько минут Макс останавливается.

— Вот мы и на месте, — говорит он, указывая на две камеры, надёжно прикреплённые к стволу дерева на берегу реки.

— Что это такое?

— Это я показываю тебе, как нужно хорошо проводить время, — объясняет он, присаживаясь на корточки, чтобы развязать верёвку, обвязанную вокруг ствола дерева. Телохранитель поднимает глаза и одаривает меня улыбкой. Моё сердце пропускает удар, что кажется — настолько всё плохо — когда он находится рядом.

— Тем способом, который не предусматривает моего члена.

— Это хорошее времяпровождение?

— Тюбинг, — отвечает он мне. Макс протягивает мне одну из камер. — Ты хотела знать, чем мы занимаемся в Кентукки летом. Мы сплавляемся вниз по реке и пьём пиво. Я покажу тебе, что такое веселье для нас, простолюдинов.

Я смеюсь.

— Ты не простолюдин. Ты же американец.

Макс фыркает, открывает рюкзак и достаёт пиво. В банке.

— Никакой разницы.

— Поразительно. Пиво продаётся в банках? — размышляю.

— Чёрт возьми, женщина, ты самая защищённая девушка, которую я когда-либо встречал, — говорит он, качая головой, и я ненавижу, что он по-прежнему может думать, что я защищённый сверх привилегированный сноб.

Я выхватываю банку из его руки и открываю крышку, делая глоток и морщась.

— Я не защищена, — с трудом выдыхаю я. — Но даже ты должен признать, что это пиво — помои.

— Тебе повезло, что ты такая чертовски горячая, — комментирует парень, роясь в сумке и доставая что-то, что он натягивает на мою банку пива.

— Это что, презерватив для моей пивной банки?

Макс смеётся.

— Это сохраняет его холодным. Я в полной мере делюсь с тобой кентуккским опытом. — Потом он снимает рубашку и засовывает её в сумку. — Раздевайся, принцесса.

Я выскальзываю из своей одежды и отдаю её ему, чтобы он мог засунуть её в свой рюкзак. Затем я хватаю свою камеру, которая гораздо больше меня.

— Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь плыл по этой реке, — говорю я Максу.

— Я в курсе. Но не уверен, что не так с вашими людьми, — упрекает он, спускаясь в воду и протягивая свою руку, чтобы взять мою. — Мне пришлось заказать эти камеры в Соединённых Штатах. Я даже не мог найти поплавки здесь. У вас есть совершенно хорошая, медленно движущаяся река, и вы не сплавляетесь по ней.

Я шагаю в воду и визжу.

— Здесь даже не тепло! Здесь холодно!

Макс смеётся.

— Выпей ещё пива, — советует он. — Ты сразу согреешься.

— Звучит как мудрый совет, — замечаю я, смеясь.

Несмотря на холодную температуру, я быстро привыкаю к воде. Я просто подражаю тому, что делает Макс, забираясь в свою камеру, поднимая ноги и ложась на спину, положив голову на резину. Он хватается за край моей камеры, и мы плывём, медленно и лениво дрейфуя на солнце, потягивая пиво из банок.

Где-то по пути, это становится чем-то удивительным. Солнце прогревает меня до кончиков пальцев ног, яркая зелень сельской местности, кажется, становится ярче, чем дольше мы плывём по течению, и я так чертовски счастлива быть с ним, что моё сердце болит.

Кто знал, что у меня есть сердце, не говоря уже о том, что оно может чувствовать себя так, как сейчас, будто вот-вот взорвётся?

Тем не менее, в моей голове есть эта маленькая ноющая мысль, ожидание, что всё пойдёт не так. Это не может длиться долго, потому что счастье не длится вечно. Принцесса и телохранитель не могут быть вместе. Я не настолько наивна, чтобы верить в сказки и счастливый конец, отношения и любовь.

Любовь.

Это слово приходит на ум, и я думаю, что оно может вызвать паническую атаку, поскольку моё сердце колотится от этой мысли.

Нет. Это не то. Это всего лишь секс. Вот и всё.

Затем Макс берёт меня за руку, тем самым вырывая из моих страшных мыслей. Я смотрю на него, откинувшегося назад в своей камере в шортах, с широкой улыбкой на лице.

— Что я тебе говорил, принцесса? — спрашивает он. — Это хрень — весёлая, не так ли?

Сейчас Макс в своей стихии, и я больше всего на свете хочу увидеть его в родном городе, увидеть, как он рос и как его любили.

Я так сильно этого хочу, что у меня внутри всё ноет от боли.

Я улыбаюсь.

— Очень весёлая.

«Весёлая, вот и всё», — напоминаю я себе.

Просто забавная.

37

Макс

Мы сплавляемся на наших камерах к месту, которое я исследовал ранее. Выпрыгнув, я вытаскиваю обе наши камеры на берег реки и помогаю Александре выбраться из воды.

Она убирает с лица выбившуюся прядь волос и оглядывается.

— Что всё это значит?

— Обед, — отвечаю я, пожимая плечами, как будто это не имеет большого значения. Я имею в виду, это не так уж и важно, по сравнению со всеми дорогими вещами, которые окружают принцессу ежедневно. — Я приехал сюда с одеялом и холодильником, потом оставил машину здесь и вернулся, чтобы забрать тебя.

— Ты сделал всё это для меня?

— Это не так уж много, — говорю я ей, внезапно смутившись. — Я просто хотел показать тебе немного некоролевского веселья.

Я опускаю ту часть, где хотел бы иметь что-то больше похожее на свидание с ней — самое настоящее свидание, которое не включало бы меня, связывающего её или приковывающего наручниками к чему-либо или, трахающего её в комнате, полной людей.

Если бы я сказал Алекс это, она бы убежала. Чёрт, я уверен, что она сбежала бы.

Но то, как она смотрит на меня сейчас, я думаю, что она просто хочет того же самого. Она просто не может в этом признаться.

Я прочищаю горло и указываю на одеяло.

— Вот, садись.

— Это действительно… — голос девушки срывается, и она подносит руку ко рту. — Ты приложил много усилий. Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

Я смеюсь, садясь рядом с ней.

— Ну, в это я могу поверить. Я определённо не думаю, что кто-то когда-либо брал тебя сплавляться в камере.

— Это не то, что я имею в виду.

— Ладно, ну, пока ты не слишком впечатлена, но то, что находится в холодильнике, не совсем то, к чему ты привыкла. Это просто барбекю. Это то, что мы едим в Кентукки, но ничего особенного. Шеф-повар разрешил мне приготовить его на кухне.

— Ты готовил для меня? — спрашивает принцесса хриплым голосом.

— Ты думаешь, что это хорошо, но ты можешь изменить своё мнение после того, как попробуешь.

Честно говоря, я не совсем уверен, что это за странное лицо, которое Алекс делает, из-за того, что она впечатлена или потому, что думает, что всё это чертовски банально.

— Этих качелей не было до сегодняшнего утра, не так ли? — она кивает в сторону качелей, которые я соорудил из верёвок и досок и прикрепил к большой ветке ближайшего к нам дерева.

— Я собирался сделать тарзанку, но река недостаточно глубока, и рядом с берегом не было ни одного дерева, чтобы сделать правильный поворот, но…

— Заткнись, — говорит девушка напряжённым голосом.

— Прошу прощения?

— Хватит болтать, — повторяет Александра.

Её голос застревает в горле, когда она оседлала меня, прижимаясь своими губами к моим в нежнейшем поцелуе. Её волосы падают на лицо, концы прядей мокрые из-за реки. Мои руки тянутся к спине принцессы, притягивая к себе, когда мои губы пробуют её на вкус.

Когда язык Алекс находит мой, всё не так, как обычно. Она не воюет со мной и не улаживает спор, целуя меня. Поцелуй медленный, томный и лёгкий, прямо противоположный тому, как всё было с ней до этого момента.

Она садится мне на колени и прижимается ко мне, пока мой член оттягивает шорты. Когда её ноги обвиваются вокруг меня, я думаю про себя, что никогда не смогу насытиться этой женщиной. Я провожу руками по её рукам, прикасаясь к ней, желая её. Оттянув материал бикини девушки в сторону, я опускаю свой рот, чтобы взять её грудь. Когда я посасываю её сосок, она выгибает спину, сильнее прижимаясь к моему члену, и издаёт громкий стон.

Затем принцесса внезапно отстраняется, чтобы встать на колени прямо надо мной и расстегнуть мои шорты. Когда я выгибаюсь, она стягивает их с моих бёдер и вниз по ногам, и я отбрасываю их, так что между нами нет ничего, кроме этих крошечных плавок, когда она оседлала меня. Затем они тоже исчезают, отброшенные рядом с нами на одеяло, через несколько секунд после быстрого рывка завязок на её бёдрах. Я даже не потрудился развязать её топ; просто отодвинул в сторону другой клочок ткани, всё ещё прикрывающий грудь Александры, и взял их в ладони.

Её рот на моём, когда она берёт мой член и направляет его прямо к своему входу, опускаясь на меня. Она тёплая и влажная, и я мог бы остаться в ней навсегда. Когда Александра стонет мне в рот, я думаю, что это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышал. Я хватаю её за ягодицы, притягивая всё глубже и глубже, пока она прижимается ко мне.

Девушка не перестаёт целовать меня. Её губы сомкнулись на моих, когда она крепко обхватила ногами мою талию, так что я вошёл в неё так глубоко, как только мог. Мы сливаемся вместе, кожа к коже, без защиты или пространства между нами.

— Чёрт, мне нравится быть внутри тебя вот так, — стону я, когда она начинает двигаться. Когда девушка выгибает спину, я беру в рот одну из её грудей, мой язык скользит по соску, и она громко стонет. Её киска набухает вокруг моего члена. — Твоя киска такая тугая, такая влажная для меня. Как будто она была сделана, чтобы соответствовать мне.

Бёдра принцессы прижимаются ко мне всё быстрее.

— Мне нравится, как ты ощущаешься внутри меня.

Мои руки на её бёдрах, я толкаю её вниз на себя снова и снова, пока не могу больше сдерживаться. Я смотрю на основание моего ствола, как он скользит в неё и выходит из неё.

— Чёрт, ты такая мокрая, что капаешь на меня. Мне нравится, как выглядит твоя киска, когда я трахаю её.

Девичьи стоны звучат всё быстрее и быстрее, а потом я стону, и больше нет никаких грязных разговоров. Когда Алекс закрывает глаза, я крепче прижимаю её к себе, приказывая ей смотреть на меня, пока она объезжает мой член.

— Я нуждаюсь в тебе. Я хочу видеть выражение твоих глаз, когда ты кончишь.

По тому, как принцесса трепещет внутри, я могу сказать, что она близко. Алекс всхлипывает, прижимаясь своим клитором ко мне, поднимаясь всё выше и выше.

— Боже. Я так близко. Я так близко, — всхлипывает она.

— Кончи для меня, Александра, — говорю я ей.

Раздвинув её ягодицы, я прижимаю палец к её тугой маленькой дырочке, и это то, что отправляет Алекс за край. Её глаза встретились с моими, она кончает, жёстко оседлав меня и крепко обнимая.

Я ничего не могу утаить, да и не хочу. Я кончаю внутри неё, высвободив всё, что у меня было. Она доит мой член, втягивая меня глубоко и сжимая. Я держу её прямо там, пока полностью наполняю её, мои руки на её бёдрах, когда я толкаю девушку до конца вниз, мой член глубоко вошёл в неё.

Она всё ещё сжимает меня, когда я откидываюсь назад, чтобы опустить принцессу на себя. Её волосы падают вперёд, и она кричит от оргазма, её тело прижимается к моему. Потом она падает, положив голову мне на плечо, тяжело дыша.

Мы лежим неподвижно, и я прислушиваюсь к её дыханию. Я не хочу говорить или делать что-нибудь, что нарушит этот момент. Прямо сейчас, мы замерли здесь и, кажется, что это будет длиться вечно, хотя мы оба знаем, что этого не будет. Мы скоро вернёмся во дворец, и всё будет по-другому. Я знаю это, и думаю, что она тоже это понимает.

Поэтому я стараюсь точно запомнить, как она ощущается в моих объятиях. Прямо сейчас, я хочу от неё всего. Прямо сейчас, я хочу вдохнуть её. Прямо сейчас, я хочу владеть каждым её дюймом.

Когда девушка, наконец, шевелится, я выхожу из неё и перекатываю на бок. Она, молча, поворачивается, чтобы лечь рядом со мной, её задница прижимается к моим бёдрам. Несмотря на то, что я только что был внутри неё, мой член оживает, как только касается её ягодицы. Невероятно, как сильно эта девушка меня заводит.

Александра поворачивает голову, чтобы прижаться ко мне. Я провожу рукой по её груди, мои пальцы скользят по её соску.

— Макс, — шепчет она. — Ты сказал, что хочешь каждую частичку меня…

— Вся ты принадлежишь мне, — шепчу я ей на ухо, наслаждаясь тем, как она извивается, когда я так с ней разговариваю.

Александра может притворяться, что она абсолютно независима и полностью изолирована от всех, на кого она могла бы положиться, но её тело предаёт её. Когда я говорю ей, что хочу владеть ею, она определённо возбуждается. Она может скрывать свои чувства, но она не может скрывать это от меня.

— Вся я, — тихо стонет она, шевелясь, когда я покусываю мочку её уха. Сосок напрягается под моими пальцами, её тело так отзывчиво, что я клянусь, что знаю девушку целую вечность, и знаю каждую её кнопку, чтобы нажать.

— Эти идеальные маленькие соски. — Я медленно играю с одним из них, дразня его и слегка подёргивая, и её дыхание учащается от моего прикосновения.

— А что ещё?

— Этот грязный маленький рот, — говорю я ей. — Эти сочные губы, этот язык… и самое главное, этот грязный сосущий член рот определённо мой.

Александра резко вздыхает и извивается, прижимаясь ко мне бёдрами. От этого движения мой член снова набухает.

— Мой рот предназначен для того, чтобы сосать твой член, — шепчет она.

Чёрт, это безумие слышать подобные слова из её уст.

Я провожу рукой от девичьей груди вниз по животу, а затем между ног, прижимая кончики пальцев к её клитору.

— Это тоже моё, — говорю я принцессе.

— Угу, — стонет она.

Я провожу рукой по её ягодице, а затем тянусь сзади между её ног, мои пальцы устремляются к её входу.

— Эта мокрая маленькая киска моя, — говорю я ей. — Она принадлежит мне. Она создана для моего члена, и только для моего члена.

Алекс стонет, когда я просовываю в неё пальцы, всё ещё липкие от моей спермы и её влажности.

— Для твоего члена, — повторяет она, прижимаясь ко мне для большей убедительности.

Я не тороплюсь, поглаживая девушку, пока она не начинает раскачивать бёдрами и кататься на моих пальцах. Когда я, наконец, отстраняюсь, прижимая её ногу к себе, мои пальцы пропитываются её влагой.

— Я уже забрал эту часть тебя, — объясняю я, когда она хнычет от разочарования. Скользнув влажными пальцами между её ягодицами, я нахожу её попку, прижимая их к ней. — Это единственная часть тебя, на которую я ещё не претендовал.

— Да, — шепчет Алекс, раздвигая бёдра.

— Ты хочешь дать мне всё?

Она стонет.

— Я никогда ни с кем этого не делала.

— Сегодня вечером, — говорю я девушке, направляя свой член к её гладкой киске.

Она раздвигает ноги, наклоняясь так, чтобы я мог трахнуть её сзади. Медленно покачиваясь внутри девушки, я целую её шею сзади и обхватываю грудь, мои пальцы сдавливают и сжимают её сосок, когда я трахаю её снова.

— Сегодня вечером, — повторяет принцесса.

— Сегодня вечером, вся ты - моя.

Она стонет, покачиваясь на мне, её движения тонкие и медленные. Мы трахаемся вот так, кажется, целую вечность, медленно и непринуждённо. На этот раз нет слов, нет грязных разговоров или рассказов о том, что я собираюсь с ней сделать, потому что она уже знает. Когда Алекс кончает, она снова и снова зовёт меня по имени, и этот звук такой горячий, что он немедленно вызывает мой оргазм, и я высвобождаю всё.

Потом я лежу так: мой член всё ещё внутри неё, моя рука крепко прижимает её к себе. Я знаю, что лето заканчивается, и это означает, что всё изменится. Я хочу обладать каждым дюймом Александры, даже, если это только сейчас.

38

Александра

— Тебе нужно убраться из моей комнаты, пока тебя не поймали, — советую я. — В ближайшее время на благотворительном мероприятии повсюду будет охрана.

Макс смеётся.

— Очевидно, я здесь только для того, чтобы проинструктировать вас по вопросам безопасности на сегодняшний вечер, Ваше Высочество.

По крайней мере, у Макса хватило ума спрятать сменную форму в домике у бассейна. Если бы кто-нибудь вошёл в мою комнату прямо сейчас, что не произойдёт, потому что Макс — единственный, кто врывается сюда, никто не сомневался бы в том, что он здесь прямо сейчас «инструктирует меня».

Я становлюсь параноиком безо всякой причины.

Ну, я становлюсь параноиком по не слишком хорошей причине. Потому что всё было так хорошо этим утром, когда мы с Максом лежали на берегу реки, ели приготовленную им еду и разговаривали.

Смеялись над глупостями.

Сидя на качелях, которые он сделал — для меня — чтобы покатать меня.

Я закрыла глаза и откинулась назад, повиснув на верёвках, позволяя тёплому утреннему ветерку пробежаться по моей коже.

Наверное, это было лучшее утро в моей жизни.

Так вот почему я сейчас нервничаю, взвинчена и нахожусь на грани. Это фундаментальная физика: то, что поднимается, должно упасть.

Я в ожидании катастрофы.

— Ты напряжена, — замечает Макс, обнимая меня за поясницу. — Я провёл весь день с моим членом внутри тебя, и теперь, когда ты вернулась сюда, ты напряжена.

Я не могу объяснить ему причины своего напряжения.

— Мне действительно не нравятся эти события, — говорю я ему. — Я знаю, что это ради благотворительности, но ты же знаешь, что я ненавижу подобные вещи. Все эти люди и духота… Лето существует для того, что избегать такого рода мероприятий.

Макс дарит нежный поцелуй, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня, обхватив руками моё лицо. То, как он смотрит на меня сейчас, заставляет моё сердце подпрыгнуть. Он серьёзен, собирается сказать что-то важное, что я не хочу слышать. Внутренне я начинаю паниковать. Что, если он собирается что-то сказать — например, снова слово на буку «О» или ещё хуже — слово на букву «Л»?

— Александра, — бормочет он, останавливаясь на мгновение.

Я открываю рот, намереваясь сказать ему, что мне нужно идти готовиться к вечеринке. Мне нужно придумать оправдание, что угодно, чтобы избежать того, что он хочет мне сказать, и что заставляет его смотреть на меня так, как он делает это сейчас.

— Александра, — повторяет Макс, глядя мне в глаза с серьёзным выражением лица. Он делает долгую паузу. — Поможет ли тебе справиться со стрессом, если я вытащу тебя в середине благотворительного мероприятия, чтобы трахнуть в задницу?

Боже мой. Он действительно только что это сказал?

Я рассмеялась над его грубостью, потому что ничего не могла с собой поделать. Я боялась, что он скажет что-то эмоциональное, но нет; он поднимал анальный вопрос — и сделал это самым вульгарным способом.

— И это поможет моему стрессу… — повторяю я.

— Что? — игриво спрашивает он, подняв руки вверх. — Меня просто беспокоит твой уровень стресса. Это неправильно, что я беспокоюсь? Потому что, если это неправильно… Я не хочу оказаться правым.

— Убирайся, — говорю я Максу между приступами смеха. Положив руки ему на плечи, я разворачиваю его и толкаю к двери своей спальни. — С тобой действительно что-то не так. Я уже говорила тебе об этом?

— Я зашёл слишком далеко? — спрашивает он.

Макс открывает дверь, а затем поворачивается ко мне с улыбкой, которая говорит, что ему всё равно, преодолел ли он определённую черту, потому что он полностью доволен собой.

— А теперь иди, — снова приказываю я, указывая пальцем и качая головой.

Он уже полностью вышел за дверь, когда снова просунул голову внутрь.

— Сегодня никаких трусиков, — шепчет он.

— Вон, — строго повторяю я, но мне трудно сохранять серьёзное выражение лица.

Я закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней и вздыхаю. Это определённо не тот человек, которого я встретила в первый же день, когда он пришёл сюда работать, тот, кто был таким жёстким и одержимым соблюдением правил.

Этот факт вдвойне подтверждается через несколько часов после того, как я только приняла душ и надела своё коктейльное платье для благотворительного мероприятия. Мои волосы собраны на макушке, мой макияж идеален, и платье надлежащее. Я ни в коем случае не выгляжу так, как будто всё утро пролежала голой на одеяле у реки в милях от летней резиденции — или как будто я провела всё утро на упомянутом одеяле с членом моего телохранителя, похороненным внутри меня.

Раздаётся стук в дверь, и она открывается. Даже оттуда, где я нахожусь в ванной, я сразу понимаю, что это Макс, потому что никто, кроме него, не войдёт прямо в мою комнату. Когда я выхожу из ванной, он стоит там, одетый в смокинг — потому что, не дай Бог, кому-либо одеться менее, чем в полный официальный наряд, даже, когда мы находимся посреди сельской местности на одном из мероприятий Софии — и он держит маленький подарочный пакет с золотой папиросной бумагой, торчащей сверху.

Я замолкаю на мгновение, оценивая, как сексуально он выглядит в смокинге с намёком на пятичасовую щетину, оттеняющую его лицо. Он делает то же самое, его глаза скользят вниз по моему телу, оценивая меня. То, как Макс смотрит на меня сейчас, заставляет желать меня полностью пропустить благотворительный вечер и сказать ему, чтобы он забрал меня отсюда. Мне хочется сказать ему, чтобы он нашёл кровать, приковал меня к ней наручниками и никогда не отпускал.

— Мне нравится синий, — одобрительно говорит телохранитель.

Я смотрю вниз на летнее коктейльное платье сапфирового цвета, воздушную шифоновую вещь, которая выставляет моё декольте на всеобщее обозрение, но обвивает остальную часть моего тела.

— Но разве я надела трусики? — дразнюсь. Он уже знает ответ на этот вопрос, как будто это имеет значение, поскольку все мои были испорчены.

— Наденешь, — обещает он, ухмыляясь.

— Теперь ты хочешь, чтобы я надела трусики?

Он протягивает мне подарочный пакет.

— Тебе понадобятся трусики из-за… Ну, есть причины.

— Я хочу посмотреть, что в этой сумке перед вечеринкой.

— Ты наденешь их на вечеринку, дорогая.

Я заглядываю в сумку, и мои глаза расширяются.

— Это… это ведь не анальная пробка, правда? У тебя есть для меня анальная пробка? — я достаю следующий предмет. — И вибратор?

— С дистанционным управлением.

— И трусики, — говорю я, вытаскивая третий предмет из сумки.

— Мы бы не хотели, чтобы сегодня что-нибудь выпало из-под твоего платья.

— Я не надену ничего из этого на благотворительность. Всё это в интересах детской организации!

— Всё это в интересах детской благотворительности, но на самом деле там не будет никаких реальных детей.

Я бросаю на Макса взгляд.

— Я в этом не уверена. Думаю, что сейчас нахожусь в присутствии ребёнка.

— Язвишь, — замечает он. — Мне это нравится. Никто не будет знать, что на тебе надето — если, конечно, вибратор не выпадет, как в домике у бассейна, и твой брат не скажет, что это бомба, и не случится полномасштабная паника, когда охранники начнут очищать летнюю резиденцию в поисках бомбы. В этом случае все узнают. И, кроме того, охранники будут смеяться, потому что это было бы весело.

Мои глаза расширяются.

— О Боже, вы все смеялись, когда это случилось с Альби и Белль во дворце?

Он склоняет голову набок.

— Ну же. Просто доверься. Мы профессионалы.

— Значит, ты этого не делал?

— О нет, мы смеялись. Мы с Ноем много смеялись. Слёзы выступили у меня на глазах, — признаётся Макс, ухмыляясь.

Я игриво шлёпаю его по руке.

— Это мой брат и… фу, не важно, потому что я даже не хочу думать о нём, Белль и этом вибраторе. Особенно потому, что я только что поняла, когда мы говорим, что это означает, что Белль ходила с этим вибратором всю ночь. А это значит, что на ужине в тот же вечер у неё был настоящий оргазм! Боже мой, кажется, меня сейчас стошнит.

Теперь Макс смеётся ещё громче.

— Она тоже такая старомодная, — замечает он. — Я действительно не ожидал от неё ничего подобного.

Мои глаза расширяются.

— Прекрати так говорить о моей сводной сестре! Подожди. Ты не ожидал бы от неё чего-то подобного, в отличие от меня??

Телохранитель притягивает меня к себе, его губы рядом с моим ухом.

— Ну, я по опыту знаю, что ты грязная маленькая девочка.

— О, фу, — говорю я, всё ещё застряв на этой ночи. — Я знала, что на том ужине было что-то не так. Я имею в виду, я предположила, что она приняла слишком много экстази или что-то ещё и, просто ей очень, очень, очень понравилась еда. Но это значит, что мой брат подарил ей оргазм. За обеденным столом.

Макс громко фыркает.

— Я уверен, что он подарил ей гораздо больше.

— Нет. Ужасно, ужасно, ужасно. Я не думаю о том, что они дарят друг другу. Спасибо за напоминание об Альби и Белль и о том, что они сделали, потому что теперь ты навсегда разрушил преставление о дистанционно управляемых вибраторах.

Макс притягивает меня к своей твёрдости, глядя на меня сверху вниз и просовывая палец прямо под ткань, которая обхватывает мою грудь.

— Я сделаю это лучше для тебя, — обещает он.

— Я не могу пойти туда с этим, — шепчу я, моё тело немедленно реагирует на него с жаром, бегущим между моих ног.

Проблема в том, что Макс слишком хорошо меня знает. Он знает, что я уже думаю о том, каково было бы ходить по этому душному мероприятию с его маленькими подарками.

— Можешь и будешь, — приказывает он. — Это не дискуссия. Я хочу, чтобы ты ходила по летней резиденции с напоминанием о том, что я внутри тебя, и с осознанием того, что я буду внутри тебя, как только всё закончится — или даже раньше. Я ещё не решил.

— Ты, кажется, становишься самоувереннее с каждым днём, — замечаю я, моё дыхание прерывается, когда Макс задирает мою длинную юбку, его пальцы находят свою цель между моих ног. — Почему ты так думаешь?

— Посмотри хорошенько на себя и скажи мне, какого чёрта я не был бы самым самодовольным на этой чёртовой планете.

— Хороший ответ, — шепчу. Я смотрю, затаив дыхание, как он берёт маленький розовый вибратор и вводит его между моих ног, дразня мой вход им.

— Ты уже такая чертовски мокрая для этого, а мы ещё даже не начали, — отмечает он. — Так что перестань притворяться, будто эта идея тебя не заводит.

Я закатываю глаза, но трудно изобразить замешательство, когда Макс скользит вибратором внутри меня, его пальцы задерживаются на моём клиторе после этого.

Потом он тянется к телефону, и я паникую.

— Что ты делаешь? Лучше бы у тебя не было камеры…

— Ты ведь шутишь, да? Я бы никогда, — протестует он. — Это приложение для дистанционного управления. — Он проводит пальцем по экрану и нажимает кнопку, которая включает вибратор.

Возбуждение проносится сквозь меня, внезапно ошеломляя, когда он нажимает кнопки несколько раз, прокручивая настройки, которые изменяют структуру и интенсивность вибратора. Я шлёпаю Макса, пытаясь выбить телефон из его руки, хихикая, потому что ничего не могу с собой поделать.

— Дай мне телефон, — настаиваю я.

Он смеётся и держит телефон в воздухе.

— Я оставлю его включённым…Хм, давай посмотрим… на данный момент самая низкая настройка. Я же не чудовище.

— Ты осёл, — говорю я, но слова вылетают с придыханием из-за того, что делает вибратор, и что я чувствую.

— Ты права. Я тот осёл, который заставит тебя кончать всю ночь напролёт, — отвечает он. — Или… вовсе нет. Это зависит от того, как ты себя будешь вести. Теперь тебе нужно пойти на мероприятие. Наклонись, как хорошая маленькая девочка, и дай мне вставить эту анальную пробку в твою задницу, чтобы ты могла собрать деньги для благотворительности.

— Ну, это слишком много слов, которые я никогда не думала услышать от кого-то.

Как обычно, когда дело касается Макса, я делаю только то, что он говорит. Положив руки на кровать, я наклоняюсь и натягиваю длинное коктейльное платье на свою задницу.

Стоя рядом со мной, он втирает смазку в пробку, его глаза мерцают, когда он смотрит, как я наблюдаю за ним. Его эрекция более чем очевидна, выпуклость в штанах давит на молнию. Я заставляю себя держать руки на кровати вместо того, чтобы тянуться к его члену. Если он собирается дразнить меня всю ночь напролёт, то может ходить со стояком вокруг меня на протяжении всей ночи.

Это справедливо.

Макс раздвигает мои ягодицы и прижимает кончик пробки к моему тугому отверстию. Издав тихий всхлип, я подпрыгиваю от шока из-за холодной смазки. Он начинает осторожно вводить её в меня, лаская мою ягодицу своей тёплой ладонью.

— Я хочу, чтобы ты думала обо мне всю ночь с этой анальной пробкой внутри, —говорит он хриплым голосом. — Я хочу, чтобы ты ходила и думала о том, как позже я буду внутри тебя.

Макс меняет настройку вибрации, и изменение ощущений в сочетании с его грязными словами посылает возбуждение, проносящееся через меня. Я наклоняюсь с вибратором внутри, мои мышцы уже трепещут вокруг него, когда тот надавливает на пробку в моей заднице.

Когда я напрягаюсь на секунду, телохранитель тянется к одной из моих грудей, его палец скользит по моему соску. Мне приходится прикусить губу, чтобы не закричать, когда он гладит её, ощущение почти невыносимое.

— Расслабься, милая, — шепчет парень. — Это растянет тебя и подготовит ко мне.

Я скулю, но от удовольствия больше, чем от боли, когда телохранитель медленно вводит пробку в мою девственную задницу. Я так отвлекаюсь на вибратор в моей киске и на то, как он гладит мой сосок, что шок боли, когда он проталкивает пробку полностью в мою задницу, едва ли вообще ощущается. Когда пробка оказывается внутри, её основание плотно прижимается к моей заднице, ощущение полноты становится почти невыносимым.

Макс отодвигается от меня, подходит к сумке и достаёт кружевные трусики.

— Встань, Александра, — приказывает он.

Я подчиняюсь, едва в состоянии сосредоточиться на чём-либо, кроме того, что вибратор всё быстрее и быстрее приближает меня к краю. Я чувствую себя одурманенной, опьянённой похотью, и не могу ничего сделать, кроме, как сосредоточиться на собственном удовольствии.

— Я едва могу… стоять. — Я задыхаюсь, когда очередная волна удовольствия захлёстывает меня. — Я собираюсь… так… о, чёрт.

Макс выглядит удивлённым, когда он опускается на колени, беря одну ногу, а затем другую и натягивая трусики вокруг моих бёдер. К тому времени, как его ладони достигают моих бёдер, я не могу больше терпеть. Вибратор внутри меня уже толкает меня через край. Когда мужские руки скользят по моему животу и груди, поднимаясь мне навстречу, у меня перехватывает дыхание и кружится голова.

Макс прижимает ладони к моим щекам, глядя мне в глаза, пока баюкает моё лицо.

— Давай, милая, — говорит он мне. — Я знаю, что ты этого хочешь. Кончи для меня.

Я не в силах это контролировать. Я просто держусь за него, пока мой оргазм омывает меня, хныча имя Макса снова и снова, кончая. Он прижимается своими губами к моим, и я отчаянно целую его, ища что-нибудь, что остановит меня от окончательной потери контроля.

К счастью, Макс выключает вибратор, как только я заканчиваю, и кладёт телефон в задний карман, похлопывая по нему. Он целует меня в лоб, а затем шепчет мне на ухо:

— Это должно сделать сегодняшнее мероприятие намного более приятным для нас обоих.

Затем он подмигивает мне, прежде чем выйти из спальни.

39

Александра

Я чувствую себя так странно, расхаживая по этому мероприятию сегодня — с вибратором и анальной пробкой внутри меня. Это неуместно и совершенно неловко, но это также заставляет меня чувствовать себя самодовольной и уверенной, чтобы иметь вкусный секрет, о котором никто не знает.

Как только я вхожу в бальный зал, Альби машет мне рукой.

— А где Белль? — спрашиваю я, оглядываясь в поисках девушки.

— Я давно её не видел, — отвечает он.

Я фыркаю.

— Уверена, что это не так.

Он бросает на меня взгляд.

— Финн сегодня здесь?

Мудак. Мой брат знает, что Финн не был рядом со мной с вечера помолвки.

— Он действует мне на нервы, — отвечаю я пренебрежительно.

— Хорошо. Он оказывает дурное влияние.

Я закатываю глаза.

— Прибереги свои лекции.

— Максу он тоже не нравится, — замечает брат, кивая в сторону бального зала, где стоят Макс и Ной, оба смотрят в нашу сторону.

Как только наши взгляды с Максом встречаются, вибратор внутри меня включается, посылая низкий гул между моих ног. Я бросаю на него свой лучший сердитый взгляд — потому что, действительно, кто включает вибратор, когда я разговариваю с моим долбаным братом?! — но Макс только ухмыляется мне через всю комнату.

— Макс должен заниматься своими делами, — ворчу я.

Более того, он должен выключить этот чёртов вибратор.

— Я думаю, что это его дело, Алекс, — смеётся Альби.

— Заткнись, — шиплю я.

Я испытываю облегчение, когда Белль бросается к нам с обеспокоенным выражением на лице.

— Дерек — мой придурок-жених — бывший жених, — объясняет она приглушённым шёпотом. — Он здесь.

Вот дерьмо. Белль обманывает своего бывшего жениха.

На лице Альби мелькает абсолютно убийственный взгляд. Я тянусь к его руке, останавливая его прежде, чем он сделает или скажет что-нибудь сумасшедшее.

— Аль…

— Я собираюсь выскользнуть из комнаты прямо сейчас и надеюсь, что никто не заметит, — шепчет Белль.

Альби тут же говорит, что идёт с ней, и я сжимаю его предплечье, чтобы остановить.

— Нет, я пойду с ней, — заявляю я, глядя на него.

Последнее, что нужно сделать моему брату, это привлечь больше внимания к тому, что он и Белль вместе. Может, мне и кажется забавным огорчать его по этому поводу, но это совсем не смешно, если мой отец узнает, что происходит.

Но прежде, чем мы успеваем уйти, София направляется к нам. Когда будущая королева достигает Белль, она признаётся, задыхаясь, что Дерек здесь, чтобы извиниться, и разве это не фантастика, потому что он хочет снова возобновить отношения?

— О, чёрт возьми, — говорю я громче, чем хотела, потому что не могу контролировать силу своего голоса, когда Макс включил вибратор. К счастью, Макс выбрал именно этот момент, чтобы выключить его, и я глубоко вздохнула, прежде чем посмотреть на Белль. — Ты ведь не собираешься сойтись с ним обратно?

Белль просто стоит там, как олень в свете фар, пока её мать кладёт руки ей на плечи и разворачивает её.

— Возможно, вам с Дереком стоит поговорить в более уединённой обстановке.

Когда мать Белль уводит её, я в изумлении поворачиваюсь к Альби.

— Ты ведь это видел, да? — недоверчиво спрашиваю я. — Белль только что ушла, чтобы встретиться со своим изменщиком — бывшим женихом, а ты стоишь здесь и ничего не делаешь.

— А где же мне ещё быть? — спрашивает брат, но его глаза устремлены в ту сторону, а голос напряжён.

— Я не знаю, может быть, помешать ей снова сойтись с ним?

— Зачем мне это делать, Алекс? — шепчет он. Как будто я не знаю, что мой брат абсолютно влюблён в эту девушку.

— Может, потому, что она тебе нравится?

— Я никогда не говорил, что она мне нравится.

Мой брат просто бесит.

— Вы, ребята, были одержимы друг другом с тех пор, как она появилась здесь, — шиплю я.

— Говорит девушка, которая демонстративно игнорирует телохранителя, к которому явно неравнодушна? — спрашивает Альби.

Я бросаю взгляд на Макса, который мрачно смотрит на меня. Вибратор снова включается, как только я гляжу на него, и я отчаянно пытаюсь игнорировать ощущение между ног. Альби понятия не имеет, почему я пытаюсь игнорировать Макса. Это определённо не имеет никакого отношения к тому, что я пытаюсь избежать того факта, что мне нравится телохранитель. Всё дело в этом чёртовом вибраторе.

Он мне нравится.

Эта мысль просто пришла мне в голову, как будто здесь не было ничего необычного, как будто она всегда была там.

Дерьмо.

Он мне нравится.

Ну, разве это не чертовски фантастично.

Я скрещиваю руки на груди и выкидываю эту мысль из головы.

— Значит, ты просто позволишь ей сбежать с дерьмовым бывшим?

— Я ничего ей не «позволяю», — говорит мне Альби. — Белль способна сама принимать решения.

— Ты такой упрямый.

— Иди, поговори с Максом.

Поговорить с Максом? Я собираюсь переспать с ним.

— Отвали, старший брат.

— Люблю тебя, сестрёнка.

Я притворяюсь, что почёсываю лицо средним пальцем, отмахиваясь от Альби, и он закатывает глаза, прежде чем уйти.

Когда я пересекаю комнату, чтобы встретиться с Максом, вибратор снова выключается. Когда я подхожу к нему, он выглядит обеспокоенным.

— Извини за вибратор. Ной разговаривал со мной. Он ушёл, чтобы пойти с Альби, — объясняет телохранитель приглушённым голосом.

— Бывший бойфренд Белль здесь, а София, ну, она и в Африке София, — шепчу я. — Альби может сделать какую-нибудь глупость.

— Дерьмо. Например, какую глупость?

— Я не знаю… публично объявить, что он с Белль? Брат разозлился, когда увидел её бывшего.

Макс хмурит брови.

— Пошли, — шепчет он. — Давай выбираться отсюда.

Он следует за мной из комнаты. Я улыбаюсь и киваю, проходя мимо людей, ведя себя так, словно это какое-то надоевшее мероприятие, а не то, будто я выгоняю своего брата из комнаты, чтобы убедиться, что он не сделает ничего с бывшим бойфрендом своей сводной сестры на публике, в которую влюблён — в то время, как во мне анальная пробка и вибратор, который дистанционно управляется моим телохранителем, нравившийся мне.

Да, всё это совершенно нормально.

Проходите мимо, здесь нет ничего особенного.

К тому времени, как мы спускаемся по коридору, всё превращается в полный хаос, громкие голоса и визг Белль.

— Пошли, — говорит Макс, и я следую за ним, бегу на каблуках и в платье по направлению шума. Он прямо передо мной, и я останавливаюсь в дверях, с ужасом наблюдая, как Ной пытается оттащить моего брата от Дерека.

Макс прыгает, чтобы помочь, и они с Ноем удерживают Альби, когда тот кричит непристойности Дереку. Тогда Дерек громко обвиняет его в том, что он трахает Белль.

София и мой отец прибывают, стоя позади меня, и всё во всём мире с визгом останавливается, когда мой отец приказывает закрыть комнату.

Макс немедленно отпускает Альби и подходит ко мне. Я смотрю на своего брата, стоящего там с кровоточащим носом и, смотрящего на Дерека — который находится под стражей у двух других охранников — как будто он готов убить его.

— Ты не можешь увести меня отсюда, — говорю я Максу, когда он кладёт свою руку на мою. — Мой брат, Белль и…

— Ты слышала своего отца, — коротко говорит он. — Это протокол. Ты под замком, пока они разбираются.

— Ты не можешь сделать меня пленницей в моём собственном доме…

— Убери её отсюда, — рычит отец на Макса. — Сейчас же.

Макс отводит меня обратно в спальню. Он не произносит ни слова, потому что знает, что я вне себя от злости. Я не могу просто уйти, пока Белль и Альби спалились из-за бывшего сводной сестры, а мой брат замечен в публичной драке и должен иметь дело с моим отцом.

Конечно, Макс знает меня так хорошо.

Войдя в мою спальню, он кладёт руки мне на плечи.

— Оставайся здесь, — произносит он. — Телохранитель будет в коридоре.

— Это смешно, — протестую я, стряхивая его хватку. — Я не ребёнок.

— Ты не ребёнок, — рычит Макс. — Но это часть протокола безопасности. Твой отец пытается держать тебя подальше от этого, чтобы ты не была вовлечена в скандал.

— Альби — мой брат, — возражаю я. Я вне себя от раздражения из-за Макса.

— Я пытаюсь помочь вам обоим, — говорит телохранитель твёрдым тоном. — Я скоро вернусь.

Затем он уходит.

Я переодеваюсь в футболку и шорты, осторожно снимая маленькие подарки Макса. Я пишу Альби и Белль, но ответа не получаю.

Я, должно быть, заснула, потому что, когда подскакиваю в постели, свет льётся через окна. Я хватаю свой телефон.

Чёрт возьми! Сейчас десять утра.

Макс не вернулся вчера вечером, и я понятия не имею, что случилось с Белль и Альби.

Подбежав к двери своей спальни, я распахиваю её. В конце коридора стоит не-Макс телохранитель.

— А где Макс? — рявкаю я.

— Он… я не знаю, Ваше Высочество, — говорит телохранитель.

— Мне нужно увидеть его, пожалуйста.

Я закрываю дверь, не дожидаясь ответа. Затем я открываю один из блогов сплетен на своём телефоне. Может быть, нам удалось всё замять.

Боже. Не повезло.

ЖЕНИТЬБА ПРИНЦА НА ЕГО СЕСТРЕ! КОРОЛЕВСКИЙ ПРОИЗВОЛ! НОЧЬ, КОТОРАЯ ВЫШЛА ИЗ-ПОД КОНТРОЛЯ! ШОКИРУЮЩАЯ ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ КОРОЛЕВСКАЯ СЕМЬЯ НЕ ЗАХОЧЕТ, ЧТОБЫ ВЫ ПРОЧИТАЛИ!

Торопясь натянуть что-нибудь презентабельное, я стягиваю волосы в конский хвост и надеваю туфли. Я направляюсь прямо в комнату брата, но его там нет.

— Где мой брат и Изабелла? — спрашиваю я нового телохранителя.

— Будущая принцесса исчезла, я, полагаю.

— Исчезла?!

— По-моему, она недавно уехала со своими друзьями. Ваш брат с королём и будущей королевой.

Боже. Это нехорошо.

— Куда делась Белль?

— Я полагаю, что путешествует, — отвечает он. — По Европе.

— Ты слишком много знаешь для того, чтобы быть новеньким.

— Я обращаю внимание.

Я прищуриваюсь.

— Это как раз то, что нужно этому месту.

Новый телохранитель следует за мной на почтительном расстоянии, но, когда я направляюсь к резиденции отца, Макс окликает меня из конца коридора.

— Принцесса Александра, — громко зовёт он. — Ваше Высочество.

Но я не останавливаюсь и не жду, пока он догонит меня, потому что слишком сосредоточена на том, чтобы не произошло ничего страшного. Всё, о чём я могу думать, это то, что я никогда не видела Альби таким, когда он с Белль, и я не хочу, чтобы её изгнали из королевства.

То же самое, боюсь, произойдёт и с Максом.

Но у меня нет времени думать об этом, потому что я слышу громкие голоса моего отца и Альби в королевской резиденции. Я стучу в дверь, а потом просто распахиваю её.

— Убирайся, Алекс, — настаивает Альби.

Он, мой отец и София — все явно сердиты. Мириады газет и журналов разбросаны на столе, все они украшены заголовками, похожими на тот, который я читала на своём телефоне.

Я делаю глубокий вдох.

То, что я собираюсь сказать, это действительно плохая идея. Это ужасная идея, худшая идея в мире.

Но это единственное, что я могу придумать, моя маленькая попытка помочь Альби, отвлекая всех своей драмой.

— Я сплю с Максом.

— О, боже, — говорит София. — Кто такой Макс?

— Он мой телохранитель.

Позади себя я слышу, как Макс делает глубокий вдох.

— Вот дерьмо, — выдыхает он.

Ладно, возможно, это был не самый удачный план.

— Ты всё правильно понял, — говорит София, явно рассерженная — сначала на Альби и её дочь, а теперь на меня.

— Если ты злишься на Альби, то можешь злиться и на меня, — властно говорю я, из какого-то безумного чувства солидарности с братом и Белль. Я смотрю на Альби. — Ты сказал им, что влюблён в неё?

— Ты не влюблён в Белль, — диктует София.

— Конечно, влюблён, — настаиваю я. Если они узнают, что брат влюблён в неё, всё будет хорошо. Неужели они не понимают, как важно для Альби быть влюблённым в кого-то? — Я никогда не видела, чтобы Альби смотрел на кого-то так, как он смотрит на Белль, а теперь она бегает по всей Европе, потому что у него не хватило смелости сказать ей о своих чувствах.

— У меня не хватило духу сказать ей об этом? — спрашивает Альби. — Она убежала прежде, чем я успел сказать…

— Без яиц, — повторяю я. — Ты упустил свой шанс…

И тут взгляд Макса встречается с моим. Несмотря на все мои разговоры о том, что у меня есть яйца, меня охватывает паника при мысли, что я только что разрушила всё между нами своей импульсивной вспышкой. Это гнев в его глазах? Презрение? Холодность? Я не могу сказать, о чём он думает, и тот факт, что я не могу этого сделать — заставляет меня опасаться.

Альби велит мне заткнуться, и мы начинаем препираться, как делали всегда с самого детства, пока отец не заставляет нас замолчать громким криком.

— Перестаньте вести себя как дети! — ревёт он.

— Я просто пытаюсь сказать ему, что хорошо для него, — настаиваю я.

— Хватит! — отец замолкает, подходит к бару, чтобы налить себе стакан виски из графина, а мы все стоим молча. — Ты её любишь?

— Ты же не можешь говорить всерьёз, — начинает София.

— Ты её любишь? — повторяет он.

Я перебиваю, указывая на Альби.

— Очевидно же, что любит.

— Алекс, не вмешивайся, — предупреждает отец.

— Я люблю её, — признаётся Альби.

Я визжу и хлопаю в ладоши. Ничто не разорвёт мой пузырь волнения за Альби, даже, когда мой отец вышвыривает нас из резиденции, потому что ему нужно подумать.

В коридоре Альби хмуро смотрит на меня.

— Значит, ты и Макс, да?

Я смотрю на Макса, пытаясь прочесть выражение его лица. Он возненавидит меня за то, что я только что сделала?

— Я пыталась отвести от тебя удар, Альби, — объясняю я больше для него, чем для Альби, а потом быстро меняю тему. — Но, что ещё более важно, вернёмся к тебе и Белле. Куда она делась?

— Она сбежала, — отвечает Альби.

Я оборачиваюсь и смотрю на Макса.

— Но ты ведь можешь узнать её местонахождение, не так ли?

— Мы можем выследить её, — говорит он.

— Я уже этим занимаюсь, — перебивает Ной.

— Ты, очевидно, должен сказать ей, что любишь её, верно? — объявляю я, сложив руки вместе. — Мы должны догнать Белль!

Пятнадцать минут спустя мы забираемся в один из внедорожников и отправляемся разыскивать Белль, где бы она ни была. Я понятия не имею, в чём состоит грандиозный план Альби, когда он найдёт девушку. Единственное, что я знаю — это то, что всё происходящее безумно и захватывающе. По какой-то причине, я вся взвинчена этим, несмотря на то, что я девушка, не имеющая ни одной романтической косточки в её теле.

Так что девушка, которая не верит во все эти мерзкие любовные штучки, подталкивает своего брата обнажить свои чувства к Белль, последствия не важны.

Когда наши с Максом взгляды встречаются, моё сердце замирает. Кота вытащили из мешка, когда речь зашла о нашем с Максом перепихоне. Я выпалила всё это, не поговорив для начала с ним. Я всё ещё не могу прочитать выражение его лица, и всё было слишком сумбурным с тех пор, как мы отправились в путь, чтобы даже знать, абсолютно ли он взбешён тем фактом, что я только что выпалила наш маленький секрет.

Не знаю, испугалась ли я, что выболтала нашу маленькую тайну.

Я им только сказала, что мы спали вместе. Ничего страшного, правда?

Ты же знаешь, что не просто трахаешься с ним. Он тебе нравится.

Любишь ли его? Это намного важнее.

40

Макс

Последние тридцать шесть часов были полнейшим хаосом. С тех пор, как Принц Альберт ударил бывшего жениха Изабеллы по лицу на благотворительном вечере, у меня не было ни секунды продыху. Это практически невообразимо, что менее двух дней назад я лежал на берегу реки с Александрой, надёжно укутанной в моих объятиях.

С тех пор мы преследовали Изабеллу до Будапешта и наблюдали, как Альби публично признался в своей любви к ней, прямо посреди ресторана, в то время, как сотни людей снимали это на свои телефоны. Он и Белль остались в Будапеште, отсиживаясь в отеле и охраняемые охраной, в то время, как Александра и я были подобраны королевским вертолётом и доставлены обратно в летнюю резиденцию, чтобы отвлечь папарацци.

У меня не было ни одной секунды наедине с принцессой, чтобы поговорить с ней о её раскрытии отцу.

Ничто из того, что Александра говорит или делает, больше не должно быть большим сюрпризом. Но тот факт, что она выдала нас за спящих вместе? Ладно, это был лёгкий шок.

Меньше, чем через пять минут мы вернёмся в летнюю резиденцию, и мне уже сообщили, что я должен явиться непосредственно к королю.

К отцу Александры.

Если бы это была моя дочь, которая только что призналась, что трахалась со своим телохранителем, я бы ужасно разозлился. Я бы, наверное, хотел убить этого парня.

Так что, на самом деле, я, вероятно, на пути к своей собственной казни.

Когда вертолёт приземляется, у меня нет возможности поговорить с Александрой, потому что один из слуг короля приходит за мной прямо на вертолётную площадку в сопровождении двух других охранников.

— Пожалуйста, пойдёмте со мной, — хрипло говорит служащий, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Да, определённо, казнь. Тюрьма, если повезёт.

— Я пойду с тобой, — фыркает Александра, следуя за нами. Когда охранник пытается остановить её, она сердится. — Не прикасайся ко мне. Я принцесса, и я сказала, что иду!

Я оборачиваюсь и смотрю на неё.

— Я сам поговорю с твоим отцом, — резко говорю я ей.

— Макс, я…

— Просто, уходи, — приказываю я совершенно неподобающим тоном, слишком резким для члена королевской семьи. Я встречусь с её отцом в одиночку, потому что это правильно.

Она скрещивает руки на груди и поднимает брови, не сводя с меня глаз.

— Хорошо, — говорит она напряжённым голосом.

Очевидно, что это всё, что угодно, но не хорошо.

Александра только что призналась, что спала с прислугой. Даже хуже: со своим телохранителем. Мне следовало бы знать её лучше. Я действительно знаю её лучше. Я пересёк тысячу границ — мы пересекли тысячу границ.

Король сидит в офисе за своим чудовищным столом, глядя на документы. Я кланяюсь, а затем стою там, ожидая, чтобы получить самый большой нагоняй в своей жизни. Восемь лет в морской пехоте, и меня ни разу не вызвали на ковёр к генералу за то, что я облажался. Стоять здесь прямо сейчас перед королём — это то же самое.

Макс, служивший в морской пехоте, никогда бы не сделал ничего настолько вопиющего, чтобы меня призвали к ответу перед генералом. Макс, который отвечает за защиту жизни принцессы… ну, видимо, человек, которым я сейчас являюсь, не имеет никакого отношения к границам и правилам.

— Я не хочу знать, правда ли то, что сказала моя дочь, — наконец произносит король. — Ты понимаешь?

— Я понимаю, Ваше Величество.

— Если только ты не хочешь сказать мне, что это неправда, — заканчивает он.

Он замолкает только на мгновение. Я уверен, что по выражению моего лица видно, что это определённо правда, потому что король тяжело выдыхает.

Я жду того момента, когда король Леопольд вызовет королевских следователей и отправит меня на пытки в тёмную камеру.

Но он не делает этого, мужчина просто сидит там, внезапно став похожим на старика с тяжестью мира на плечах, а не на царственного короля, каким он был ещё мгновение назад.

Чувство вины сдавливает мне грудь. Увидев его здесь в таком виде, король напоминает мне моего отца. Я понимаю, что глубоко разочаровал его, и это бьёт меня сильнее чем, если бы он кричал на меня.

— Не могу сказать, что это неправда, Ваше Величество, но… — начинаю я.

Я забочусь о вашей дочери.

Она — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Я думаю, что люблю её.

— Сегодня всё закончится, — перебивает король.

Я стою и моргаю. Часть меня ожидала, что всё закончится тем, что меня выставят перед расстрельной командой или бросят в темницу, но какая-то бредовая часть меня также думала, что я смогу объяснить и, что он поймёт.

— Если я депортирую тебя, она не последует за тобой, — уточняет он. — Ты ведь понимаешь это, не так ли? Александра может быть непокорной, и ты можешь подумать, что она нарушит королевские стандарты приличия, но она была воспитана, как королевская особа. Она никогда не бросит дворец, чтобы последовать за тобой. И ты это знаешь. Если бы она собиралась отказаться от роли принцессы, чтобы сделать свой собственный выбор, она бы уже сделала это.

То, что он говорит, правда, и я чувствую это нутром. Если он выгонит меня из Протровии, я больше никогда её не увижу.

— Я мог бы бросить тебя в тюрьму за измену, — размышляет король. — Но это сделало бы тебя мучеником, а я не хочу делать из тебя мученика.

Я не хочу, чтобы меня расстреляли, приговорили к пожизненному заключению или депортировали. Так что же, чёрт возьми, король собирается делать со мной?

— Моя дочь легко отвлекается, и я надеюсь, что скоро она легко отвлечётся от тебя.

А, вот и оно. Я смогу остаться, потому что она скоро будет искать замену.

Король громко вздыхает.

— Ты мне тоже нужен здесь, — говорит он, доставая папку из своего стола. — Я знаю, что ты сделал для моего сына в Афганистане. Знаю, что ты спас ему жизнь. У него были причины доверять тебе, и, не обращая внимания на эту печальную ошибку в суждениях, я имею основания полагать, что ты способен защитить мою дочь.

— Да, Ваше Величество.

— И теперь у тебя есть… личный вклад в обеспечение её безопасности.

Он протягивает мне папку. Я открываю её и обнаруживаю стопку фотографий и ламинированные копии рукописных писем с грубыми рисунками и угрозами, украшающие сверху донизу и вдоль полей.

Угрозы в адрес Александры.

— Вот почему мне нужно, чтобы ты остался здесь, в Протровии, и оставался рядом с моей дочерью, — он делает паузу на мгновение. — Не так близко, как раньше, конечно.

— Да, Ваше Величество.

— Феликс может проинструктировать тебя об этой группе. Это религиозные радикалы, культ, который существовал в течение многих лет без случаев жестокости. Но один или несколько членов клуба, похоже, зациклились на принцессе, как символе всего греховного и порочного в мире — с тех самых пор, как она надела неудачное платье в ночном клубе. Я полагаю, что ты присутствовал при этом инциденте.

Он точно знает, в какой степени я присутствовал при этом?

— Да, Ваше Величество, — отвечаю я, пробегая глазами по страницам.

Здесь, должно быть, сто писем, все с одинаковым почерком — и слишком много фотографий, чтобы сосчитать, включая фотографию меня, стоящего у машины прямо у ворот дворца, с открытой дверцей и помогающего Александре выйти из машины.

Вот дерьмо. У них есть фотографии той ночи.

Я пролистываю следующие фото, но не вижу ничего более компрометирующего, чем та, что у меня в руках. Тем не менее, это ужасное нарушение конфиденциальности, и я никогда не видел, чтобы кто-то следил за нами. Конечно, меня также отвлекала принцесса. Ясно, что это не может повториться, если я собираюсь защитить её.

— Их прислала группа, — говорит король, указывая на папку. — И фотографии тоже, а не только письма. Ей, конечно, и раньше угрожали. Как и всем нам. Это часть того, чтобы быть из королевской семьи. Но Феликс считает, что эта группа отличается. Угрозы становятся всё более конкретными и более жестокими. Ясно, что расследование уже ведётся, но ты знаешь мою дочь и её склонность к побегу от охранников.

Теперь я понимаю.

— Значит, вы оставите меня здесь, в Протровии, чтобы я не дал принцессе сбежать…

— Если ты заботишься о ней, то захочешь удержать её в безопасности. Оставайся рядом с ней, охраняй её, придерживайся соответствующих границ. Профессиональных границ. Ты не пересекаешь эти границы, или я буду вынужден депортировать тебя.

— И Александра неизбежно сбежит от своих новых телохранителей, подвергаясь риску пострадать от этого культа, — заканчиваю я.

— Самое главное, чтобы моя дочь не узнала об этой угрозе, — приказывает он. — Риск, культ, сделка, которую мы заключаем… она не должна ничего знать об этом. Я не хочу, чтобы Александра знала, что ей грозит опасность. После того, как дочь… она уже не была прежней после того, как потеряла свою мать, и я не позволю ей бояться того, что её убьют. То, что происходит между вами, больше никогда не должно произойти. Мне всё равно, что ты ей скажешь, но ты оборвёшь с ней связь и защитишь её.

Я с трудом сглатываю, кивая. Поэтому я заключаю сделку с дьяволом. Я соглашаюсь порвать с Александрой, не объясняя ей истинной причины, чтобы оставаться рядом с ней.

Чтобы она была в безопасности.

41

Александра

— Твой маленький трюк был, мягко говоря, плохо продуман, — говорит отец разочарованным тоном. Однако его разочарование не является чем-то новым. Он постоянно разочаровывается во мне. Я всегда была слишком резкой и порывистой дочерью, которая никогда ничего не делает так, как того требуют правила приличия. — Твоя мать перевернулась бы в могиле.

Я более чем осознаю, что признание в том, что спала с моим телохранителем, было социальной ошибкой — фактически спать с моим телохранителем тоже была одной из них, хотя, когда дело доходит до этих вопросов в королевской семье, это не очень беспокоит, пока всё не публично. И всё же я тут же ощетинилась, услышав, как отец призвал мою покойную мать прочитать мне лекцию о том, что я должна чувствовать, когда он женится на другой женщине.

— А стала бы? — холодно спрашиваю я. — Или её больше расстроит твой брак со Снежной Королевой?

— Александра! — рявкает отец, его голос разносится по всему кабинету и, вероятно, по всему крылу дворца. Называя Софию Снежной Королевой, вероятно, я пересекаю черту.

Это ещё одна черта, которую я пересекла.

— Мне не следовало так её называть, — неохотно признаю я. По крайней мере, не вслух.

Несмотря на то, как мой отец жаждет засунуть свой брак с Софией Кенсингтон мне в глотку, мне не нужно быть с ней лучшими друзьями. Я понятия не имею, что мой отец видит в Софии, и это вдвойне верно после того, как женщина привела изменяющего бывшего жениха Белль на благотворительный вечер и попыталась разлучить их с Альби. София совсем не похожа на мою мать.

— Что-то ещё? — спрашиваю я срывающимся голосом. — Или мы можем пропустить лекцию о том, как я должна быть лучшей подругой с моей новой мачехой?

Отец сердито смотрит на меня, и я чувствую себя маленькой, стоя здесь со сжатыми кулаками. Я веду себя скромно, это точно. Мне это хорошо известно.

— Ты знаешь, почему я позвал тебя сюда, так что перестань пытаться уйти от этого факта. Я позвал тебя сюда, чтобы обсудить ситуацию с телохранителями.

Я заливаюсь от смеха.

— Я не обсуждаю свою сексуальную жизнь с отцом, большое спасибо. Даже, если ты король Протровии.

— Я не вытягивал из тебя эту информацию, Александра, — начинает он. — Ты ведь помнишь, как вошла в нашу резиденцию, и добровольно поделились этой информацией — без всякой необходимости, могу добавить, и, не обращая внимания на последствия или протокол.

— Ну, в следующий раз, когда я объявлю, что трахаюсь со своим телохранителем, я обязательно проверю справочник по королевскому этикету, — саркастически отвечаю я. — Должна ли я уведомить тебя, отправив письмо по Королевской почте в следующий раз?

— Александра! — кричит мой отец. — Достаточно.

— Он меня вообще не интересует, — вру я. — Я только пыталась удержать тебя от того, чтобы ты не свихнулся из-за Альби и Белль.

— Это не будет попыткой удержать его от увольнения?

Моя грудь сжимается от перспективы увольнения Макса, особенно из-за моей глупой вспышки. Я стискиваю зубы.

— Мне всё равно, уволен он или нет, — небрежно заявляю я. — Уволь его, если хочешь. Я уверена, что найти мне нового телохранителя будет не слишком сложно.

Мы оба знаем, что замена Макса будет очень трудной задачей.

Отец изучает меня, и мне приходится отвести взгляд, надеясь, что моя попытка изобразить незаинтересованность хоть немного правдоподобна.

— Ты переходишь тонкую грань, Александра, — предупреждает он. — Тесная дружба с твоими сотрудниками службы безопасности недопустима.

— Ты ведь шутишь, да? — спрашиваю я. — Ты же понимаешь, что Альби и Белль только что объявили о своей вечной любви друг к другу — публично.

— То, что делает твой брат, тебя не касается, — рявкает отец. — А Изабелла теперь королевских кровей по браку — не простолюдинка и не дворцовая служащая. Я не допущу отношений с кем-то таким.

Я ощетинилась. Если есть что-то, что я ненавижу, то это кто-то — даже Король — говорящий мне, что делать.

— Ты этого не позволишь?

Лицо отца мрачнеет.

— Не испытывай меня, Александра. Я терпел больше, чем мог бы выдержать, но это черта, которую ты не пересечёшь.

— Или что?! — с каждой секундой я всё больше выхожу из себя.

Лицо моего отца краснеет.

— Это измена, — проревел он, и даже отдалённый гул активности за пределами этой комнаты прекратился.

Я подавляю смех. Мой отец может быть кем угодно, но он не абсолютный тиран. Мысль о том, что поведение Макса было предательством, совершенно безумна.

— Сейчас не восемнадцатый век, — замечаю я. — Ты не можешь обвинять кого-то в измене только потому, что он спит с твоей дочерью!

— Твой телохранитель будет депортирован, изгнан из Протровии, — грозит он затем, весь в бахвальстве и браваде.

— Попробуй, — угрожаю я. — И ты увидишь, как я тоже изгоню себя из Протровии.

Затем он достаёт тяжёлую артиллерию.

— Ты же знаешь, что твоя мать никогда бы этого не одобрила. Она посчитала бы это ниже твоего достоинства.

Я открываю рот, чтобы возразить, потом снова закрываю, потому что знаю, что он не ошибается. Моя мать была традиционалисткой. Доброй, любящей и щедрой — но всегда помнящей о приличиях. Он прав насчёт её неодобрения, но всё равно, это удар ниже пояса, даже для моего отца.

— Ну, тогда хорошо, что я не со своим телохранителем, — говорю я, с трудом сглатывая. Я смаргиваю слёзы, подступающие к глазам по какой-то необъяснимой причине, которую я не понимаю, и сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Как я и говорила тебе минуту назад.

Отец смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Хорошо. Потому что мне не хотелось бы думать, что ты была настолько глупой, чтобы разрушить его жизнь из-за чего-то необдуманного и преходящего.

Я стискиваю зубы.

— Не волнуйся, — говорю я ему. — Я не собираюсь навязывать никому своё преходящее, необдуманное «я», тем более своему телохранителю. Я свободна, Ваше Величество?

Отец поворачивается ко мне спиной.

— Иди, — приказывает он.

42

Макс

Я жду у двери спальни Александры, когда она вернётся со встречи с отцом. Каждая часть меня боится произнести слова, которые я должен сказать ей. Моя грудь сжимается, и я заставляю себя встретиться с девушкой взглядом, пока она идёт по коридору.

Думаю, она знает, что я собираюсь сказать, потому что избегает встречаться со мной взглядом так же, как я сейчас с ней. Но я всё равно провожаю её в комнату, закрываю дверь и стою, положив руку на дверную ручку.

«Покончи с этим. Сорви, как пластырь», — говорю себе, но Александра заговаривает первой.

Она тяжело выдыхает, звук разносится по комнате.

— Я не думала о том, что говорила, пока произносила слова. Я пыталась помочь Альби, и … ну, я не предвидела последствий моих слов, точно.

Я заставляю себя говорить резким тоном, которого не чувствую, ни в малейшей степени. Но я напоминаю себе, что лучше, если она рассердится на меня, чем, если я оставлю её без защиты.

— Ну, разве это не чертовски типично для тебя.

— Прошу прощения?! Прости, я… — принцесса запинается, нахмурив брови. — Это была не самая умная вещь на свете, но также без злого умысла…

О Боже, Александра. Перестань быть разумной и милой. Не делай всё сложнее, чем есть.

То, как она смотрит на меня сейчас, выражение её лица — смесь замешательства, обиды и едва заметного начала возмущения — бьёт меня, как кулаком в живот. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не броситься к ней, не прижаться губами к её губам и не объяснить, что всё это нелепо, что мне, конечно, всё равно, что она сообщила отцу, что спит со мной. Чёрт, я был бы польщён, если бы она прокричала об этом с грёбаных крыш.

Не будь слабаком.

Сорви пластырь. Это для её же блага.

— Конечно, это была не самая умная вещь на свете, — говорю я сердито. — Ты импульсивно показала, что трахаешься со мной! Ты никогда не думала спросить меня, хочу ли я, чтобы эта информация была обнародована?

Румянец поднимается к щекам девушки.

— Я не… Почему бы тебе не… Я имею в виду, ты ведь не смущён тем, что случилось, правда?

Смущён?! Ты что, совсем с ума сошла? С какой стати мне стесняться спать с тобой?

Я хмуро смотрю на неё, но вынужденная необходимость сказать ей нужные слова, убивает меня изнутри. Сделав глубокий вдох, я выплёвываю слова так быстро, как только могу, в пулемётном стиле.

— Принцесса — Ходячая Катастрофа. Распутная Принцесса Александра. Королевский Хаос. Это то, как все называют тебя за твоей спиной, ты же знаешь, и не только в таблоидах. Так скажи мне, милая — мне должно быть стыдно?

Выражение её лица меняется. Челюсти Алекс крепко сжимаются, а глаза начинают краснеть по краям. Мой желудок сжимается, и я чувствую кислоту в горле.

Держись. Не показывай слабости.

— Я имею в виду, не пойми меня неправильно, — холодно продолжаю я. — Ты определённо была хорошей трахальщицей, даже легендарной. Но на самом деле, ты же не думала, что будет что-то кроме секса, не так ли? Ты думала, что признаешься папе, что спишь со мной, и я решу, что хочу быть твоим парнем?

Не позволяй мне так с тобой разговаривать. Не позволяй мне назвать тебя хорошей трахальщицей и уйти отсюда.

Ударь меня, чёрт возьми. Ударь меня по лицу. Накричи.

Сделай что-нибудь другое, а не стой здесь и не смотри на меня так, как ты смотришь на меня.

— Убирайся из моей комнаты прямо сейчас, — говорит она низким голосом.

Я хочу, чтобы её глаза были полны ненависти и гнева, потому что это сделало бы этот момент в миллион раз легче. Но это не так. Вместо этого я вижу в них только боль. Принцесса Александра, Мисс я-не-люблю-или-чувствую, ранена.

Я сделал ей больно.

Я говорю себе, что всё это сделано для её безопасности. Она может ненавидеть меня, но, по крайней мере, будет в безопасности.

— Вон! — кричит она, указывая на дверь. Она отворачивается. Я хочу подбежать к ней, но не делаю этого, когда она говорит, её голос срывается: — Просто уйди.

*****

Кулак ударяет в дверь моей спальни, стук отдаётся громким эхом в тишине моей комнаты. Один, два, три раза.

— Успокойся, нахуй, — ругаюсь я себе под нос, рывком открывая дверь.

Руки принца Альберта тянутся прямо к моей рубашке, и он прижимает меня к стене спальни. Я позволил ему это, мои руки поднялись в жесте капитуляции. Сначала я не протестую, потому что, чёрт возьми, будь я на его месте, то уже набросился бы на себя.

— Какого хрена ты делаешь? — кричит он.

— Отойди, Ал, — мрачно отвечаю я.

Использовать его прозвище из Афганистана совершенно неуместно, особенно сейчас, но мне всё равно, потому что я перестал быть подобающим. Я даю ему своё единственное предупреждение. У него может быть причина ударить меня, но я также не собираюсь стоять здесь и спокойно ждать.

— Моя сестра чертовски ненавидит тебя, — рычит он, но отпускает. — Она не говорит мне почему, какого чёрта ты ей сказал?

— Это касается только нас с твоей сестрой, — выплёвываю я.

— Я только что вернулся с Белль, и узнал, что моя сестра не хочет говорить ни с тобой, ни о тебе! — выпаливает принц, затем останавливается, его взгляд устремляется на доску на моей стене. — Подожди. Какого хрена всё это…?

— Тебе нужно уйти, — говорю я ему, но он уже стоит у стены, вбирая в себя всё — фотографии и карту Протровии, прикреплённую булавками с подробными датами и местами движения культа, угрожающего Александре.

— Это чертовски безумно, — тихо говорит он. — Это как одержимость…

— Это вопрос безопасности, — отвечаю я, пренебрежительно пожимая плечами. — Это не важно.

— Отвали, Макс, — бормочет он. — Это то самое дерьмо, о котором мне рассказывал мой отец, этот религиозный культ.

Я тяжело выдыхаю.

— Да. Я просто… слежу за происходящим.

Он отворачивается от стены и снова смотрит на меня.

— Алекс ничего об этом не знает, — говорит он.

— И так это и останется, — отвечаю ему. — Твой отец ясно дал понять, что она не должна знать. Он категорически против любого отклонения от её обычного распорядка. Он не хочет её беспокоить.

— Кучка психов думает, что у моей сестры будет ребёнок от дьявола, а мой отец не хочет менять её распорядок дня?

Я пожимаю плечами настолько небрежно, насколько это возможно, притворяясь, что у меня нет никакой личной заинтересованности в этом.

— Приказ короля.

Альберт молчит, его глаза изучают мои, а затем на его лице появляется понимание.

— Ты порвал с ней. Вот почему она тебя ненавидит.

— Нечего было разрывать, — лгу я.

Но ведь это правда, не так ли? Между нами ничего не было, во всяком случае, ничего определённого. Насколько я знаю, для неё это был просто секс, и ничего больше.

Вот, что я говорю себе.

— Это как-то связано с этим, — медленно продолжает он, собирая всё воедино. — Дай угадаю. Ты здесь только потому, что мой отец сказал, что депортирует тебя, если ты не порвёшь с Алекс, и ты останешься её телохранителем, чтобы защитить.

— Оставь это в покое, Ал, — снова предупреждаю я его, на этот раз более сердито.

В то время, как принцесса пришла в ярость слишком быстро, чтобы я смог думать о собственной депортации, я бы никогда даже не подумал об этом теперь, когда мне известно об угрозе её безопасности.

Я не сделаю ничего, что помешает моей способности защитить эту девушку. Это означает, что ничто не пересечёт черту — не будет больше непрофессионального поведения. Единственное, на чём я сосредоточен — это безопасность принцессы.

Альберт качает головой и выдыхает, проводя рукой по волосам, прежде чем сесть на мою кровать.

— Ты же знаешь, что Алекс была неравнодушна к тебе с тех пор, как ты сюда приехал, — продолжает он. — И я никогда не видел, чтобы она по-настоящему интересовалась кем-то. Я имею в виду, не так.

Я стою, скрестив руки на груди, и смотрю на него «ну и что?» взглядом.

Принц Альберт вздыхает.

— Прекрасно. Я понял. Ты не хочешь говорить о моей сестре так же, как она не хочет говорить о тебе. Но вы же не думаете, что эта группа действительно представляет угрозу, не так ли?

— Это не первый раз, когда твоей сестре угрожают смертью, — говорю я ему. Просто впервые начальник службы безопасности держит меня в полном неведении, когда речь заходит о реальной угрозе безопасности Александры. Это первый раз, когда я был проинформирован королём, а не моим непосредственным начальником. — В королевской службе безопасности есть человек, в чьи обязанности входит проверять почту королевской семьи. Весь день они открывают письма, в которых подробно рассказывается, как сильно люди хотят, чтобы ты и вся твоя семья были убиты.

— Это утешает, — шутливо говорит Альберт.

— Они в основном от сумасшедших, которые не придумали ничего лучше, чтобы убить своё время, отправляя старомодные письма вместо того, чтобы оставлять комментарии на сайтах ненависти, как это делают нормальные сумасшедшие люди.

Альберта не забавляет моя попытка пошутить.

— Если мой отец достаточно обеспокоен этим, чтобы поговорить с тобой напрямую — и не впутывать в это Алекс — тогда это серьёзная угроза.

Я сурово смотрю на принца Альберта.

— Ты же меня знаешь. Я не позволю, чтобы с твоей сестрой что-нибудь случилось.

— Я знаю, что ты не позволишь, чтобы с ней что-нибудь случилось, — усмехается Альберт. — Потому что ты знаешь, что мой отец натравит на тебя королевских дознавателей.

Он наполовину шутит, но мы оба знаем, что, если что-то случится с этой девушкой, я никогда не смогу жить с этим.

43

Александра

— Я так рада, что ты решила всё-таки посетить открытие! — кричит Шарлотта, её голос почти полностью уносится грохотом музыки в клубе. Бас стучит так громко, что я чувствую его в своей груди. — Финн тоже где-то здесь! Я думаю, он вышел на перекур — или чтобы подцепить девушку или, что-то в этом роде. Ты же его знаешь.

Когда она суёт мне в руку шампанское, я тут же выпиваю бокал. Потом я запиваю его рюмкой водки, потому что, чёрт возьми, что ещё делать, когда парень, который мне нравился — единственный парень, который мне нравился — сказал, что ему стыдно быть разоблачённым, как трахающий Принцессу Ходячую Катастрофу?

И вот я собралась, и пришла в клуб со своими друзьями, чтобы стать самой большой проклятой катастрофой, которую когда-либо видела Протровия.

— Конечно, я должна была прийти на открытие! — кричу я, заставляя себя широко улыбнуться, несмотря на узел в моём животе, который образовался, когда я вышла из своей спальни и увидела Макса в коридоре сегодня вечером.

Не хорошо, если принцесса, которая должна быть самой большой тусовщицей в королевстве, выглядит так, будто она не очень хорошо проводит время. Поэтому я выпиваю ещё одну рюмку, а затем ещё одну, побуждая Шарлотту положить свою руку на мою и сказать, чтобы я замедлилась.

— Разве ты не придерживалась какого-то особенного здорового образа жизни? Сейчас у тебя, наверное, нулевая толерантность к алкоголю, а сегодня тебе нужна толерантность, потому что ты должна веселиться со мной до рассвета, детка!

Я смеюсь над беспокойством подруги.

— Я думаю, что смогу постоять за себя, Шер.

Она понятия не имеет, почему я напиваюсь, как будто это мой восемнадцатый день рождения, и я впервые попробовала алкоголь. Последние несколько дней были ужасны. Мало того, что Макс был полным придурком, но я также была вынуждена оставаться под его бдительным оком, даже, после того, как настояла на его переназначении.

Даже, несмотря на то, что Макс дал задний ход (он, казалось, знал, что лучше не протестовать, когда я решила пойти на открытие ночного клуба Шарлотты), я всё ещё вынуждена видеть его каждый раз, когда покидаю комнату. Это, как особая пытка, которую мне пришлось пережить за свою ошибку, когда я выпалила, что трахаюсь с ним.

Самое отвратительное то, что я почти использовала другое слово — слово люблю — по отношению к нему. По крайней мере, я призналась только в том, что трахалась с ним, потому что, если бы я призналась, что люблю его, я была бы в тысячу раз более оскорблена, когда он сказал то, что сказал позже.

Как бы то ни было, я уже достаточно унижена.

Но не с разбитым сердцем, потому что у Принцессы Ходячей Катастрофы не может быть разбитого сердца. Она стряхивает это дерьмо, надевает своё самое горячее платье и свои самые высокие каблуки, а затем отправляется тусить со своими друзьями всю проклятую ночь. И она определённо не думает о том, как её телохранитель выглядит прямо сейчас: напряжённый и злой, задумчивый и сексуальный, — когда стоит на другой стороне VIP-зоны.

Не то, чтобы она продолжала украдкой поглядывать на него, потому что это было бы жалко после того, что случилось, а она не делает ничего жалкого.

— Ладно, тогда ещё шампанского! — объявляет Шарлотта, наливая мне очередной бокал.

— Продолжай в том же духе, — говорю я, уже наполовину опьянев. — Мне нужно поддерживать репутацию!

Шарлотта усмехается.

— Твой брат был тем, кто появлялся в заголовках, — соглашается она. — Ты была слишком тихой! О, нам нужно ещё шампанского!

Шарлотта шевелит пальцами, указывая на одного из официантов, ожидающих нас здесь, в супер-VIP секции её клуба. Мы сидим на белом диване посреди застеклённой платформы, установленной в десяти футах от пола для максимальной видимости. На данный момент в моём состоянии, сидеть — хорошая идея. Сидеть — это прекрасно. Я могу просидеть здесь всю ночь.

Двое горячих мужчин без рубашек с блестящей грудью и прессом материализуются, пробираясь через пространство, каждый из которых несёт подносы с открытыми бутылками шампанского. Потом они спокойно стоят рядом с нами, не двигаясь, выставив напоказ своё шампанское.

Я поднимаю брови и смотрю на Шарлотту.

— Это твои официанты?

Она пожимает плечами.

— Это была моя идея.

—Ты просто гений.

Шарлотта наклоняется ко мне и шепчет.

— Ты же знаешь, что твой телохранитель не сводит с тебя глаз.

Я не смотрю на Макса.

— Он телохранитель, — коротко отвечаю я. — Это его работа.

— Он такой горячий, — замечает Шарлотта. — Держу пари, он тоже огромный.

«Не думай о том, как он хорошо оснащён», — говорю я себе, вытаскивая телефон из сумочки и притворяясь очень занятой. Я делаю селфи с утиным лицом, а затем публикую его в социальных сетях: #открытиеклуба, #горячиемужчинывезде, #пошёлтыМакс.

Я не публикую последний хэш-тег.

Я смотрю на подругу, и морщу нос.

— Скорее всего, он крошечный и сморщенный, — вру я. — Стероиды.

— Я тебе не верю, — смеётся Шарлотта. — Ты просто не хочешь, чтобы я трахнула твоего телохранителя.

— А почему бы и нет? — спрашиваю я, всё больше раздражаясь этим разговором. Я притворяюсь, что очень интересуюсь своим телефоном.

— Потому что ты хочешь, чтобы он принадлежал только тебе, — заявляет подруга, как будто она — грёбаный учёный, а это её «Эврика!» момент.

Я заставляю себя рассмеяться.

— Поверь мне, на Земле нет ни одного мужчины, который был бы мне нужен, — говорю я ей, махнув рукой в сторону телохранителя. — Пожалуйста. Вперёд и с песней.

Шарлотта смеётся и встаёт. На секунду моё сердце останавливается, потому что я думаю, что она действительно направится в сторону Макса, но это не так. Вместо этого она берёт одну из бутылок шампанского за горлышко и ведёт официанта к краю балкона. Там она смотрит вниз на всех посетителей клуба, прежде чем соблазнительно провести ладонью по его груди. Внизу толпа гудит и ликует.

Я бросаю взгляд на Макса, стоящего у входа в VIP-зону, и он одаривает меня холодным взглядом. Я, молча, проклинаю то, как жар пробегает по моему телу, когда встречаюсь с ним взглядом, несмотря на всё, что он мне сказал.

Ты же не думала, что это будет что-то кроме секса, не так ли? Ты думала, что признаешься папе, что спишь со мной, и что я решу, будто хочу быть твоим парнем?

Да пошёл он.

Шарлотта драматично льёт шампанское на обнажённую грудь мужчины рядом с ней, и толпа приходит в неистовство, когда она слизывает жидкость с его пресса. Когда второй парень без рубашки тянется к моей руке, я беру её, позволяя ему подвести меня к краю балкона рядом с Шарлоттой. Даже не оборачиваясь, я чувствую на себе взгляд Макса.

Укол вины пронзает меня от того, что прямо сейчас я нахожусь в такой ситуации, особенно потому, что знаю, что не являюсь больше такой, какой хочу казаться.

Но, к чёрту Макса. И к чёрту моё глупое сердце.

И к чёрту слово на букву «Л».

— Давайте дадим толпе то, за чем они пришли, хорошо? — спрашиваю я Шарлотту, хватая бутылку шампанского и отпивая из неё, пока она доводит их до исступления. Я указываю на бутылку, а затем на мужчину рядом со мной, изображая, что собираюсь вылить шампанское за сотни долларов ему на грудь и слизать его.

Я брызгаю шампанским прямо на грудь незнакомца, наблюдая, как жидкость стекает по его прессу, когда толпа приветствует Принцессу Ходячую Катастрофу, королевскую особу, которая обычно встаёт на колени в своей короткой юбке, под вспышки камер несметного количества репортёров, и прижимается губами к голой груди случайного мужчины.

Они все ждут, когда я слижу шампанское с пресса мужчины, чтобы они могли опубликовать фотографии. Они все ждут, чтобы написать статью о том, какая я полная катастрофа.

Принцесса Александра Снова Вышла Из-Под Контроля: Реабилитация На Горизонте?

Принцесса Александра: Секс-Наркоман?

Принцесса Александра: Королевский Перепихон Со Стриптизёром!

Принцесса Разливает Шампанское, Пока Соотечественники Не Могут Найти Работу.

Я просто стою там наполовину пьяная, кажется, целую вечность, и всё это крутится у меня в голове. Макс смотрит на меня через комнату.

Он в ярости.

Он выглядит так, будто собирается убить полуголого парня голыми руками и, возможно, задушить меня тоже.

Это должно сделать меня счастливой. Мне должно быть приятно, что Макс злится. Я должна хотеть причинить ему такую же боль, как и он мне. Мне бы хотелось воткнуть нож и прокрутить его.

Только я этого не делаю.

Все ликуют и скандируют: «Оближи его!» и Шарлотта спрашивает меня, что случилось, но всё это исчезает. Это просто я стою здесь, когда весь шум исчезает.

Я, блядь, не могу этого сделать.

Ошеломлённая этим осознанием, я пихаю бутылку в Шарлотту и бормочу извинения полуобнажённому парню, чей пресс останется без облизывания. Не сводя глаз с выхода, я направляюсь к нему.

Я не смотрю на Макса. Я просто хочу убраться отсюда к чёртовой матери.

Но, когда я подхожу к выходу, Макс кладёт руку мне на плечо.

— Куда это ты собралась?

Я отшатываюсь, словно обожжённая, жар всё ещё остаётся на моей коже от его прикосновения. Я не хочу с ним разговаривать. Я не хочу, чтобы он был рядом со мной.

— Отойди, — угрожаю я, — или я сниму туфлю и ударю тебя ей.

Ещё один телохранитель почти сразу же оказывается рядом со мной, его рука поднята, чтобы Макс не дотронулся до меня, и я поднимаюсь по лестнице на каблуках, перепрыгивая через две ступеньки.

Толпа в конце лестницы вздымается, и я немедленно использую свой шанс, ускользая от своего телохранителя в волне людей. Я уворачиваюсь от парней, которые косятся на меня, и нескольких девушек, которые пытаются сделать селфи, когда я прохожу мимо, направляясь к тому, что выглядит, как задняя часть клуба. Хотя я не знаю расположение этого места, я была в достаточном количестве клубов, что могу найти задний выход без особых усилий, и у меня было достаточно практики по сбеганию от своей охраны, чтобы достаточно легко потеряться от нового парня.

Я не оглядываюсь назад. Если Макса там нет, это значит, что Шарлотта, скорее всего, вцепилась в него когтями, что делает отказ от моей охраны и выход из клуба лучшей грёбаной идеей в мире прямо сейчас.

Я испускаю стон, когда натыкаюсь на парня шириной с кирпичную стену, танцующего в толпе. Его глаза становятся большими.

— Принцесса! — пьяно орёт он.

— Воплоти, — бормочу я, и жестом приглашаю его наклониться поближе. — Могу я попросить о королевской услуге?

Я хихикаю над собственным каламбуром. Забавно.

Да, я совершенно напилась.

— Всё, что угодно, — говорит он.

— Парни в костюмах позади меня, — говорю я ему. — Мне нужно от них потеряться.

Он хмурит брови.

— Понял, — отвечает он. — Эй, можно мне сделать селфи?

— Нет времени, — кричу я, хлопая его по руке, прежде чем протиснуться сквозь толпу.

Всё, что я хочу, это немного тишины. Я хочу выбраться отсюда, поймать такси до дворца и лечь спать. Одной.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, пока не вижу коридор с маленькой неоновой вывеской в конце. Бинго.

Как только я выхожу в коридор, чья-то рука хватает меня за плечо, и кончики пальцев впиваются в кожу. В моём тумане, вызванном шампанским, я думаю, что это так странно, потому что рука скелетная — длинные, тонкие пальцы и морщинистая кожа, что совершенно неправильно.

«Это не имеет никакого смысла вообще», — соображаю я медленно.

Затем я перевожу взгляд на лицо и на секунду вздыхаю с облегчением. Это просто старик, его лицо морщинистое и костлявое, как и руки, щёки впалые, а кожа жёлтая.

«Он вроде как похож на Мрачного Жнеца», — пьяно замечаю я.

Мне кажется, я подавляю смешок при этой мысли, но я слышу свой смех и понимаю, что это совсем не так.

— Ты что, Смерть? — спрашиваю я.

Чёрт, я слишком пьяна. Это было так грубо.

Я понимаю, что он по-прежнему крепко держится за моё предплечье, и пытаюсь стряхнуть его.

Ладно, чудак, теперь ты можешь отпустить меня.

Но он не делает этого.

Мой мозг начинает кричать на меня сейчас: «Тревога! Тревога!»

Проблема в том, что мой мозг пьян и, кажется, работает очень медленно.

Мужчина тянет меня по коридору к двери, удивительно сильный для старика, и только тогда я понимаю, что что-то действительно не так. Его походка не походит на стариковскую. Он слишком сильный, слишком непоколебимый.

— Ты знала, что мы придём за тобой, — говорит он.

Его голос слишком молод для пожилого человека, и на секунду я смотрю на него, нахмурив брови, пытаясь осознать разницу между его голосом и лицом.

На нём сценический грим.

— Кто? — глупо спрашиваю я, моё сердце бешено колотится, когда я оглядываюсь в сторону зала. Не слишком ли поздно пожалеть, что бросила телохранителей раньше?

— Смерть идёт за тобой, — шипит он, его дыхание затхлое.

Океееей, актёришка.

— Это немного мелодраматично, тебе не кажется? — задаю я вопрос, пытаясь упереться пятками в пол, когда он тянет меня, но алкоголь вывел меня из равновесия, а эти туфли — самый худший вид непрактичности. Если бы я могла просто снять одну из них, это было бы отличным оружием.

— Шлюха, — выдыхает он мне в лицо. — Распутница!

44

Макс

Избалованная соплячка.

Испорченная соплячка.

Испорченная, безумно горячая, сводящая-меня-с-ума, думающая-что-она-такая-чертовски-умная-и-собирающаяся-сама-себя-убить соплячка.

Я бормочу эти слова снова и снова себе под нос, проталкиваясь сквозь толпу прямо за другим телохранителем, который оттолкнул меня на выходе из VIP-зоны. Александра считала, что поступила очень умно, поставив между нами другого парня, а меня на достаточном расстоянии от себя по пути вниз по лестнице, чтобы убежать от меня, бросившись в толпу.

Я говорю себе, что она всего в нескольких ярдах впереди и, что сегодня здесь нет никаких признаков этого религиозного культа — да и с чего бы? Они же не собираются покровительствовать такому греховному заведению, как ночной клуб.

Кроме того, маршрут Александры был выбран в последнюю минуту и, как обычно, импульсивно. Это не так, как, если бы она обнародовала свои планы или местоположение во всех социальных сетях.

Риск того, что что-то произойдёт, невелик, и, кроме того, её поведение всегда притягивало людей, которые расстроены — особенно людей, которые ненавидят, что она живёт своей жизнью без раскаяния — и она прошла через жизнь до сих пор относительно невредимой.

Невредимой, за исключением тех случаев, когда её телохранитель, человек, который был самым близким с ней, называл её самыми ужасными именами и заставлял чувствовать себя ничтожеством.

Так что, в общем, не совсем невредимой.

Конечно, она не казалась слишком озабоченной этим вечером, когда пила и обливала шампанским какого-то голого придурка. Это чертовски ясно давало понять, что Альберт был не прав, и Александру ничуть не беспокоило, что наши отношения закончились.

Моё сердце бьётся быстрее, когда я направляюсь прямо в задний коридор, в то время, как Стоун направляется в ванную комнату на противоположной стороне задней стены. Чем дальше я пробираюсь сквозь толпу, тем сильнее что-то сжимается в моём животе, внезапная уверенность, что что-то не так. У меня нет причин быть уверенным в своих предчувствиях, кроме инстинкта.

Мой разум и тело находятся в состоянии повышенной готовности, все мои чувства внезапно обостряются, когда я врываюсь в коридор.

В этот момент я вижу Александру в конце коридора, борющуюся с мужчиной, который пытается оттащить её к выходу из клуба.

Я тут же бросаюсь бежать, вызывая в наушнике подкрепление и машину.

— Обезопасьте правый задний выход, — рявкаю я в наушник.

Выдернув мужчину из её объятий, я сильно ударяю его по лицу — один раз, потом ещё раз — и он рухнул на землю.

Мои руки на руках Александры, я говорю быстро:

— Ты в порядке? Он сделал тебе больно?

Её лицо бледное, и она качает головой, что, как я понимаю, означает, что девушка не ранена. Я не жду её ответа, прежде чем приказываю ей оставаться рядом со мной, распахивая дверь, чтобы очистить ближайшее пространство, прежде чем продолжить движение.

Единственный человек на улице в переулке, позади ночного клуба — Финн Ашер, прислонившийся к стене ночного клуба и, курящий сигарету без единой заботы в мире.

— Финн?! — растерянно кричит Александра.

Два автомобиля безопасности подъезжают к площади, и несколько королевских телохранителей выпрыгивают из каждого, двое бросаются к принцессе, а остальные охраняют периметр снаружи. Один из них делает движение, чтобы схватить Финна, который всё ещё стоит там, выглядя удивительно небрежно для того, кто наблюдает за разворачивающимся перед ним действом. Сразу же я понимаю, что с этим что-то не так.

Александра суетится, когда телохранитель идёт за Финном.

— Это не он! Парень внутри! Расслабься!

Финн выдыхает кольца дыма в воздух, одной рукой держа сигарету, а другую подняв в притворной капитуляции.

— Ты слышал девушку, — говорит он мрачным тоном. — Расслабься.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — рычу я.

Но я не слышу его дерьмовый ответ, потому что дверь ночного клуба немедленно открывается и появляется Стоун с нападавшим Александры, его руки скованы за спиной.

Невменяемый смотрит на Финна.

— Ты сделал угодное дело Господу, — произносит он нараспев.

— Заткнись к чёртовой матери, придурок, — приказывает Стоун, дёргая наручники на руках и передавая его одному из других телохранителей, который уводит его. Стоун качает головой. — Долбаные психи.

Всё, что меня волнует, это в порядке ли Александра.

— Не отпускай парня, который курит, — бросаю я через плечо Стоуну, прежде чем отвести Александру к машине, подальше от посторонних ушей. — Он сделал тебе больно? — спрашиваю я. В моей голове проносится миллион вариантов, каждый из которых хуже предыдущего.

Она качает головой.

— Он просто… Он был просто странным, вот и всё.

— Он что-нибудь давал тебе? Вколол тебе что-нибудь? Прикоснулся к тебе?

— Схватил меня, — говорит принцесса прерывающимся голосом. Она явно потрясена, а я никогда не видел Александру потрясённой. — Кричал на меня. Вот и всё.

— Давай. Мы должны вытащить тебя отсюда, — говорю я, борясь с каждым желанием подхватить её на руки, посадить в машину и уехать с ней. Это что-то первобытное, это яростное желание обнять её и защитить, безумная мысль, что она в безопасности только тогда, когда находится в моих объятиях.

И тут девушка толкает меня сильнее, чем я ожидаю, её руки тянутся прямо к моей груди.

— Я же сказала, что в порядке, — настаивает она. — Перестань обращаться со мной, как будто я из стекла.

— Чёрт, Александра. — Я выдыхаю смех, в основном чувствуя облегчение из-за того, что она ведёт себя, как обычно прямо сейчас. — Тебя могли убить, мать твою.

Александра на секунду исчезла из моего поля зрения, и какой-нибудь сумасшедший мог её убить. Единственное, что меня волнует, это то, что я мог потерять её — и, что сейчас я хочу поцеловать девушку больше всего на свете.

— Всё ещё трахаешь прислугу, да? — кричит Финн. — Это отстойно, даже для твоих низких стандартов.

Я разворачиваюсь и направляюсь прямо к нему, даже, когда Александра зовёт меня по имени.

— Посадите её в машину, — бросаю я через плечо телохранителям.

Она возненавидит это, но мне всё равно, потому что сейчас я полностью поглощён яростью. Этот мерзавец достаточно долго выводил меня из себя, и, если он имеет какое-то отношение к тому сумасшедшему, который пытался причинить вред Александре, клянусь, я убью его.

После этого всё происходит быстро.

Я хватаю Финна за шиворот и прижимаю к стене.

— И что же ты сделал? — требую я.

Он точно знает, о чём я говорю. Он плюёт мне в лицо.

— Я был в нужном месте в нужное время, и я впустил его в чёртову дверь, — хвастается он. — Я имею в виду, кто я такой, чтобы смотреть дарёному коню в зубы? Как только он притащил бы её задницу сюда, и она увидела меня, Алекс раздвинула бы ноги так, как она должна была делать для меня всё это время. Я бы об этом позаботился.

Мне плевать на всё остальное, кроме того, что он говорит об Александре, и, как он подверг её опасности, и что, чёрт возьми, он собирался с ней сделать после того, как этот псих увёл бы её из клуба.

Этот придурок заслуживает того, чтобы его избили до полусмерти.

Поэтому я ударил его. И я ударил его снова.

Я не прекращаю бить Финна, пока другие телохранители не оттаскивают меня.

45

Макс

Александра находится в безопасности, её увела охрана. Тем временем я стою здесь, мой костюм усеян пятнами крови Финна, а костяшки пальцев всё ещё болят от ударов.

Сейчас три часа ночи, и я сижу в гостиной королевской резиденции, наблюдая, как король смешивает себе виски из бара. Достаточно сказать, что я никогда не думал, что окажусь в такой ситуации, ожидая, когда король долбаной страны, одетый в пижаму и халат, нальёт себе виски и накричит на меня.

Король, наконец, оборачивается.

— Это была колоссальная катастрофа.

— Да, Ваше Величество, была.

Как будто я собираюсь это отрицать.

— Усиленная охрана, и всё же ты потерял её из виду в том клубе! — восклицает он. — Она могла быть захвачена этим культом. Похищена, подвержена пыткам, убита...!

— Да, Ваше Величество.

— Твоя работа — твоя единственная работа — защищать её! — кричит он. — Тебе дали больше охранников, но ты не смог обеспечить безопасность маленького ночного клуба! А Финн Ашер… ты хоть представляешь, что натворил??

— Я позаботился о парне, который пытался использовать сумасшедшего лидера культа, чтобы вытащить вашу дочь из клуба, чтобы он мог напасть на неё в переулке, — сердито выпалил я. Потом добавляю. — Сэр.

«Сэр» не делает мою вспышку менее неуважительной, когда дело доходит до обращения к королю. Особенно, когда я нарушил так много грёбаных правил сегодня вечером.

И не только сегодня. Я нарушаю правила с тех пор, как попал сюда.

Я нарушил все чёртовы правила, когда дело касалось этой женщины.

Лицо короля краснеет.

— Ты напал на сына одного из самых знатных семейств Протровии, — проревел король. — Одна из самых богатых семей в Европе.

— Я ни на секунду не жалею об этом, Ваше Величество. — Я сжимаю кулаки по бокам. Я извинюсь за многое, но не за это.

Король швыряет хрустальный стакан в стену, и тот разлетается на сотни осколков. Дверь спальни открывается, и София выходит полностью одетая. На секунду, совершенно нелепая мысль о том, что она действительно может спать в брючном костюме, проносится у меня в голове. Это почти истерично, чтобы заставить меня смеяться, что определённо означает, что я схожу с ума. Однако, она встревожена, её лицо бледно, а брови нахмурены, она прижимает руку ко рту и в шоке наблюдает за нами.

— Ты ни черта не жалеешь, когда речь заходит о моей дочери! — кричит король Леопольд.

Дверь в королевскую резиденцию распахивается, и охранник просовывает голову внутрь, спрашивая, всё ли в порядке, но король кричит ему, чтобы он ушёл.

— Если вы спрашиваете меня, сожалею ли я о том, что люблю вашу дочь, то ответ — нет, — отвечаю я.

Я люблю её.

Вот, что это такое. Это не секс или просто что-то весёлое. Это любовь.

Я делаю вдох, продолжая двигаться вперёд, полностью осознавая, что подвергаю свою жизнь опасности только тем, что разговариваю с королём таким образом. Дело в том, что мне уже всё равно.

— Мне очень жаль, что я не следовал протоколу, и мне очень жаль, что я потерял её в клубе. Но я ни капельки не жалею, что влюблён в вашу дочь, и никогда не буду.

— Убирайся отсюда! — рявкает он, указывая на дверь. — Ты закончил все свои дела здесь, и ты покончил с Протровией!

Затем меня выпроваживает из резиденции короля один из других охранников.

С этим я изгнан из Протровии.

46

Александра

Я — смесь раздражения и усталости. Вчера вечером меня увезли из ночного клуба в самый разгар событий, когда Макс просто махнул рукой и отпустил меня.

Снова.

Кроме того, он также пришёл мне на помощь — его рука коснулась моей спины, когда он выводил меня из клуба, и каждая часть моего тела и души хотела просто рухнуть на него. Каждая частичка меня желала, чтобы он взял меня на руки, вынес из ночного клуба и просто ушёл со мной.

Очевидно, это была просто какая-то травматическая реакция на сумасшествие в клубе, потому что желать его после всего сказанного, только делает меня жалкой.

Я не делаю ничего жалкого.

Я ещё более раздражена, потому что провела остаток ночи и большую часть сегодняшнего дня на конспиративной квартире «для моей защиты» вместо того, чтобы вернуться во дворец. Теперь мне нужно встретиться с отцом, выслушать лекцию, которую я неизбежно получу за то, что бросила свою охрану в клубе; услышать, как София делает какой-то пренебрежительный комментарий о том, что я полная ходячая катастрофа; и допросить меня о том, почему существуют фотографии, где я лью шампанское на полуголого парня, распространяющиеся по всему интернету, и вернуться к тому, чтобы иметь дело с тем придурком, который разбил моё сердце, а затем спас мою жизнь.

Бедная маленькая богатая девочка, да?

Я тяжело выдыхаю, кивая на телохранителя в коридоре рядом с моей комнатой.

— А где Макс?

Я не знаю, почему спрашиваю. Макс сделал свою работу, спасая меня, но это не отменяет ни одной из ненавистных вещей, которые он произнёс. Я всего лишь его работа и ничего больше.

— Вы не слышали, Ваше Высочество?

— Что не слышала?

— Он ушёл, Ваше Высочество.

— Ушёл, как будто его наградили отпуском за то, что он спас меня?

Он бросает на меня взгляд.

— Ушёл — значит, уехал. В Америку.

В Америку.

Его слова огорошили меня, как удар в живот.

— Да, — бормочу я, моя голова кружится. — Я понимаю. Спасибо.

Но на деле я ничего не понимаю.

Я не понимаю, почему он ушёл.

Я не могу понять это чувство тошноты глубоко внутри, заставляющее чувствовать, словно меня сейчас вырвет.

Я не понимаю, почему меня вообще волнует, ушёл ли он.

Распахнув дверь в свою спальню, я стою, моргая и пытаясь понять, что же вижу.

Моя комната забита… стикерами?!

Я срываю один со своего стола.

Твоё мне-на-все-наплевать-отношение

Что это за чертовщина?

Мой взгляд падает на другой стикер, и ещё, и ещё.

Ты чертовски великолепна

Ты чертовски смешная

Твой острый ум

Твои навыки вождения (просто шучу, твоё вождение довольно ужасно)

Это какая-то шутка. Это должно быть розыгрыш, потому что мне только что сказали, что он ушёл. Но моё сердце настаивает на том, что это не шутка, снова начав учащённо биться и мчась в миллион раз быстрее, чем следовало бы.

Там, должно быть, сотни записок, каждая с чем-то обо мне, написанным на них — и одна в середине кровати. Я не замечаю её сразу, потому что слишком сосредоточена на всём остальном.

Когда я беру её в руки, то сразу узнаю салфетку. Я делаю резкий вдох.

Он сохранил салфетку.

Мужчина сохранил салфетку из бара, где я разбила машину. Это было, когда он использовал свой выходной, чтобы обучить меня вождению.

Александра,

Я не имел в виду ничего из того дерьмового, что наговорил тебе, и не должен был этого говорить. В то время я думал, что поступаю правильно.

Но я не мог уйти, не убедившись, что ты знаешь обо всём, что я люблю в тебе.

Я знаю, что ты ненавидишь слово на букву «Л», но ты заставила меня полюбить его. Так что, чёрт с ним, я использую его.

В любом случае, вот моя любимая вещь о тебе:

Ты та, кто ты есть — без всяких извинений.

Так что получается триста восемьдесят две вещи, которые я люблю в тебе. Есть только одна вещь, которую я ненавижу, и это то, что ты не в Саус-Холлоу со мной.

Макс

47

Александра

Я должна ненавидеть всё это. Я должна ненавидеть слово на букву «Л» и чрезмерный жест, и как это чертовски глупо и романтично. Я должна ненавидеть то, как это заставляет моё сердце чувствовать, что оно собирается разорваться и расколоться на тысячу кусочков одновременно.

Больше всего я должна ненавидеть то, что я не ненавижу ни капли этого.

В то время я думал, что поступаю правильно.

Всё это поражает меня сразу. Мой отец, каким-то образом убедил его сказать мне все эти ужасные вещи. Макс поступил бы так только в том случае, если бы считал это правильным, если бы верил, что защищает меня.

Это дело рук моего отца, и уход Макса — тоже.

Я начинаю снимать стикеры со столбиков кровати, стола, стула и стен по всей моей комнате, отчаянно дёргая их вниз, пока мои руки не заполняются ими. С бешено бьющимся сердцем, я выскакиваю из спальни и бегу в комнату отца.

Я думала, что была в ярости, когда они привезли меня сюда из конспиративной квартиры, но это было ничто по сравнению с тем, как я сейчас злюсь на своего отца.

В резиденции моего отца я даже не потрудилась позвонить в домофон. Свирепо глядя на телохранителя у двери, я приказываю ему впустить меня.

— Дай-ка я посмотрю, принимает ли король гостей, — чопорно говорит он.

— Я не гость, — огрызаюсь, протискиваясь внутрь, как только он начинает открывать дверь. Я отмахиваюсь от его хватки. — Убери от меня свои грёбаные руки!

Мой отец и София сидят в комнате на диване. Отец поднимает на меня глаза от стакана с виски и машет рукой охраннику, стоящему за моей спиной.

— Привет, Александра.

— Ты похитил меня и держал в безопасном доме, чтобы ты мог отослать его! — кричу я. Я бросаю им обоим записки, наблюдая, как они разлетаются повсюду. — Вот, что он оставил! Ты даже не дал мне попрощаться!

Отец бросает на меня мрачный взгляд.

— Будь добра, не забывай, что ты обращаешься к королю Протровии, а не к кому-то из своих сверстников, — решительно заявляет он. — Тебя держали на конспиративной квартире в течение двенадцати часов для твоей же безопасности — это не похищение.

Мне хочется кричать.

— Где он? — спрашиваю я. Я хочу услышать, как мой отец скажет это сам.

София смотрит на отца, потом на меня. Если бы это была не София, я бы почти сказала, что вижу сочувствие в её глазах, но это не может быть правдой, потому что эта женщина ненавидит меня.

— Я думаю, что сейчас он, скорее всего, вернулся в Америку, — небрежно произносит отец.

— Почему же? — спрашиваю я, и мой голос срывается, когда я пытаюсь не заплакать. — Почему ты отослал его?

— Ты действительно собираешься задать мне этот вопрос? — отец смотрит на меня, в его глазах нет никакого раскаяния. — Ты принцесса, и этот маленький флирт не может продолжаться.

— Потому что он простолюдин? — недоверчиво спрашиваю я.

— Он простолюдин и воспользовался своим положением, — отвечает отец.

Я указываю на Софию.

— Она простолюдинка! Ты женишься на простолюдинке! Альби и Белль публично заявили о своей любви, а Белль — простолюдинка!

— Это не ты, — громко кричит отец.

— Ты всегда так во мне разочаровываешься, — кричу я в ответ. — Я принцесса, которая никогда не была достаточно хороша, чтобы быть принцессой, так почему тебя волнует, кого я люблю?

— Ты моя единственная дочь! — кричит король. — Он недостаточно хорош для тебя!

— Недостаточно хорош для меня? Он слишком хорош для меня! — кричу ему в ответ, слова начинают овладевать мной. — Он верен и стабилен. Он так чертовски стабилен, что я думала, что он скучный, такой скучный в начале, но это не так. Он настоящий, и он не чертовски претенциозный, и ему не всё равно, что со мной будет, и я ненавидела его с самого начала… Только больше я не ненавижу его. Я люблю его!

Я резко останавливаюсь, хватая ртом воздух. Я никогда раньше не произносила это слово вслух, и оно повисло в пространстве комнаты, чуждое для моих ушей. Но это правда.

Я люблю его.

София прерывает меня, её рука тянется к руке моего отца.

— Это то, что он оставил тебе, Алекс?

Моя кровь стучит в ушах, когда адреналин мчится по венам. Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что она действительно назвала меня Алекс в первый раз. Не Александрой.

— Их сотни, по всей моей комнате, — выдыхаю я.

Я бросила их в отца и Софию в припадке ярости, но теперь паникую, потому что внезапно они ощущаются слишком личными, чтобы она их читала, как будто я обнажаю свою душу.

— Это вещи… — голос Софии срывается, когда она смотрит на стикеры. — Всё это касается тебя.

— Триста восемьдесят две вещи обо мне, — говорю я дрожащим голосом.

— Лео, — произносит София, поднося руку ко рту. — Это то, что ты должен увидеть.

— Мне не нужно видеть, что бы это ни было, — возмущается отец, но потом берёт одну из записок и подносит её к лицу, читая вслух: — С тобой так трудно…

Я фыркаю и смеюсь. Только Макс мог бы назвать это тем, что ему нравится во мне.

— ...в лучшем смысле этого слова, — заканчивает отец, его слова замедляются. Он берёт другую записку и читает её вслух: — Ты многослойная. Стена за стеной, чтобы держать людей подальше, но, когда ты впускаешь их, твоё сердце невероятно.

Слёзы наворачиваются на глаза, и я открываю рот, чтобы сказать отцу, что он может взять мою корону и засунуть её, но тут слышу, как София всхлипывает.

София — Снежная Королева… всхлипывает.

На секунду я полностью забываю обо всём на свете и просто стою, разинув рот, пока она вытирает пальцем уголки глаз. Она что, плачет?

— Это, правда, — говорит она мягким голосом. — Всё, что касается тебя… это правда.

Эм… Что она сказала?

— Ты влюблена в него? — перебивает меня отец.

София продолжает.

— Ты хоть представляешь, как это редко бывает? — спрашивает она, выражение её лица мягче, чем я когда-либо видела. — Он видит тебя такой, какая ты есть. Он видит вещи, которые другие люди считают недостатками, а для него они прекрасны.

Боже. Я собираюсь начать плакать перед Софией и моим отцом.

— Ты влюблена в него? — снова спрашивает отец.

Но я сосредоточена на том, что София всё ещё говорит.

— Я видела, как ты изменилась, — произносит она мне. — С тех пор, как он начал здесь работать.

Я горько смеюсь.

— Вы хотите сказать, что заметили, как я стала меньше походить на потерпевший крушение поезд?

— Я заметила, что ты стала казаться счастливой, — отвечает она. — Когда ты призналась, что спала со своим телохранителем, я подумала, что именно он был ответственен за всё то, как ты начала меняться снаружи, но…

— Но?

— Теперь я думаю, что он просто позволил тебе показать всем остальным больше того, кем ты всегда была, те стороны тебя, которые ты никому не позволяла видеть, — говорит женщина. — То, для чего я была слишком слепа, чтобы увидеть.

Теперь я плачу. Я плачу перед Софией. Я плачу из-за Софии, что ещё хуже и в миллион раз более неловко.

— Ты любишь его, — говорит отец в сотый раз, но на этот раз он произносит это, как утверждение, как будто он, наконец-то, понял это.

— Я люблю его, — произношу я, на этот раз со всей уверенностью в мире.

Отец тяжело вздыхает. Потом он смотрит на меня плачущую и на плачущую Софию и, снова выдыхает.

– Ну?

— Ну, что? — я шмыгаю носом.

— О, боже, — фыркает король. — Этот человек записал триста восемьдесят две вещи, которые он любит в тебе, а я не могу вспомнить, когда в последний раз говорил тебе, что люблю тебя. Он лучше, чем я. Он явно хороший человек.

Я киваю.

— Он хороший человек.

Мой отец делает ещё один долгий и медленный выдох.

— Тогда почему ты всё ещё здесь, Александра?

— А?

Он кричит своему охраннику, который открывает дверь.

— Садись на самолёт, — приказывает он. — И Феликс. Позови Феликса. Я не позволю тебе ехать в Америку без сопровождения, так что Феликс поедет с тобой.

Я стою там ещё мгновение, просто моргая.

Мой отец поднимает брови.

— Ну, хватит стоять здесь, и иди за ним.

София улыбается.

— Иди и срази его наповал.

48

Макс

— И что?

Мама ставит передо мной большую тарелку с беконом и яйцами, потом кладёт руку на бедро и сурово смотрит на меня. Она смотрит и на моего отца тоже, но он сидит на другом конце стола и изучает газету, как будто это его работа.

Именно так поступает мой отец. Он притворяется безразличным, но всегда внимательно слушает. Моя мать — полная противоположность, она с головой погружается в тему, хочешь ты этого или нет.

— Мы оставили тебя одного вчера вечером, потому что ты выглядел, как мертвец, когда вошёл, но теперь, когда ты отдохнул, принял душ — и позавтракал — ты расскажешь нам, что случилось, или мне придётся вытянуть из тебя всё это?

— Господи, женщина, дай ему хотя бы сначала выпить чашечку кофе или ещё чего-нибудь, — ворчит отец, глядя поверх газеты. Его очки для чтения сползают на кончик носа.

— Мой единственный ребёнок неожиданно вернулся из Европы с перебитыми костяшками пальцев, и ты хочешь сказать мне, чтобы я притормозила? — упрекает она, пыхтя и садясь напротив меня. — Думаю, что нет. Выкладывай, Максвелл.

— Это долгая история, — говорю я, вздыхая и запихивая в рот вилку с яйцами. Этот жест даёт мне повод уклониться от ответов на другие вопросы.

Мама цокает языком и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Ну, к счастью для тебя, мне больше нечем заняться, кроме, как слушать рассказы моего сына.

Я сделал долгий выдох.

— Я ударил парня несколько раз, — объясняю я. — Вот почему мои костяшки пальцев разодраны в клочья.

— Я так и поняла, — фыркает она, неодобрительно глядя на меня.

— Он это заслужил? — спрашивает отец, пряча лицо за газетой.

Я взрываюсь смехом.

— Да, чёрт возьми, он заслужил больше, чем получил.

— Следи за языком, — упрекает меня мама.

— Ну, тогда ты поступил правильно, — вмешивается отец.

Мама снова вздыхает.

— Ты не хочешь знать, почему он избил кого-то и, очевидно, был отправлен обратно сюда из-за этого, Эрл? — спрашивает она.

Отец снова просматривает газету.

— Сколько раз Максвелл ввязывался в драку?

— Несколько раз, — отвечает мама.

— Ага, и я помню, с кем были те несколько кулачных боев. Я также помню, что они получили по заслугам.

— Тогда почему его уволили?

— Может, он в отпуске, — отвечает отец.

— Вам обоим нравится говорить обо мне так, будто меня здесь нет? — спрашиваю я.

— Просто расскажи своей матери, что случилось, и избавь её от страданий, — приказывает отец.

Но я не успеваю это сделать, так как моя мать испускает вздох. Она вскакивает на ноги с испуганным выражением лица, чуть не пролив при этом свой кофе. Она указывает на окно.

— Господь Всемогущий, не могли бы вы оба повернуть головы и посмотреть на это? Кто-то только что врезался в почтовый ящик! Он упал прямо со столба! Мужчина поднимает его и кладёт в машину! Бери ружье, Эрл! Никто не сбежит с почтовым ящиком!

Она бросается к входной двери и распахивает ту настежь.

— В машине сидит мужчина? — спрашиваю я, оборачиваясь.

Это звучит чертовски похоже на кое-кого другого.

Мама стоит в дверях, скрестив руки на груди.

— Ну, ты только посмотри. По крайней мере, они поднимаются по подъездной дорожке, чтобы признаться, что врезались в почтовый ящик. И на бампере тоже вмятина. Они, должно быть, сильно врезались в этот столб, а эта машина не дешёвая, — она прерывает последнюю часть громким цоканьем языка.

Наполовину онемев и пытаясь подавить надежду, которая поднимается в моей груди, я смотрю, как два пассажира автомобиля идут к двери.

На Феликсе джинсы, сандалии и яркая гавайская рубашка в цветочек, а в руках он держит наш почтовый ящик. Принцесса Александра одета… чёрт возьми, я даже не знаю, что это за наряд.

Она выглядит так, будто Америку вырвало прямо на неё. На ней красные блестящие туфли на шпильке, камуфляжные брюки-карго, облегающая футболка, которая кричит «MERICA» жирными жёлтыми буквами на огромном американском флаге, и красная бейсболка с надписью блёстками «Принцесса Деревенщина» — и она несёт Slurpee (прим. перев. Slurpee — замороженный ягодный напиток).

Моё потрясение должно быть очевидным, потому что, когда Феликс встречается со мной взглядом, он вздыхает и качает головой.

— Мы бы приехали раньше, но принцесса обнаружила «Уол-Март» по дороге сюда. У нас также состоялась дискуссия о том, чтобы не привлекать к себе внимания, и вы можете видеть, как это получилось, — говорит он. Феликс делает паузу, чтобы передать маме почтовый ящик. — Я прошу прощения за это.

Мама берёт ящик, широко раскрыв глаза и раскрыв рот.

— Принцесса Александра, — выдыхает она, прежде чем обернуться и посмотреть на меня широко раскрытыми глазами. — Принцесса здесь.

— Я вижу это, — удаётся мне сказать, когда я иду к двери, моё сердце колотится.

— Привет, Макс, — говорит Александра.

Моя мать прочищает горло.

— Почему бы вам двоим не выйти, — говорит она мне, поворачиваясь к Феликсу. — Меня зовут Бетти Энн Доннелли. Я уверена, что у вас была долгая поездка. Не хотите ли кофе?

С этими словами она затаскивает Феликса внутрь и закрывает входную дверь.

На улице я просто стою и таращусь на Александру, потому что действительно не ожидал увидеть её снова. Мой величественный жест со стикерами был просто попыткой честно сказать ей, что я чувствую, потому что мне нечего было терять в этот момент.

— Кепка очень изысканная, — замечаю я.

— Весь наряд, на самом деле, — соглашается она. — Извини за почтовый ящик.

Она прижимается губами к соломинке от Slurpee. Я не думаю, что когда-либо видел что-то настолько сексуальное, как она пьёт этот Slurpee прямо сейчас. Я подхожу к ней ближе.

— Твои навыки вождения улучшились. На этот раз это была не стена дома.

— Я думала, ты будешь впечатлён.

— Я полагал, что у тебя есть более важные дела, чем преследовать меня вот так, — говорю я, глядя девушке в глаза. — Лететь через весь океан и ехать через Кентукки, чтобы появиться у моей входной двери, довольно отчаянно, тебе не кажется?

Уголки её рта приподнимаются.

— Какой-то парень вломился в мою спальню и оставил кучу бумажек, разбросанных повсюду, которые мне не хотелось убирать, поэтому я решила сама выследить мусорщика.

Я поднимаю брови, наблюдая, как её язык медленно движется по нижней губе — нижней губе, которую я хочу зажать между зубами.

— Ты очень предана чистоте.

— Ну, если честно, я также пришла ради секса.

Я не могу оторвать глаз от губ Александры, когда она произносит слово «секс».

— Ты пришла ради секса? — повторяю я.

— Правильно, — говорит она, наклоняясь ближе, чтобы прошептать. — Этот парень пообещал сорвать мою анальную вишенку, а потом так и не довёл дело до конца.

Чёрт возьми. Я задыхаюсь от смеха.

— Те уроки этикета, которые твои родители давали тебе, когда ты была ребёнком, действительно окупились, — шучу я, обнимая принцессу пониже спины и притягивая к себе.

Где ей и место.

Мой член немедленно реагирует на ощущение её тела рядом с моим, и я прижимаю её к себе ещё крепче.

— Значит ли это, что ты, наконец, признаёшь, что влюблена в меня по уши?

— Голова кругом, всё внутри перевернулось, — говорит она. — Одна из этих вещей.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Александра вздыхает с притворным раздражением.

— Опять эта ситуация с папочкой?

Моя рука тянется к её заднице, и я крепко сжимаю её.

— Скажи это.

— Прекрасно, — она делает паузу. — Макс Доннелли, я — слово на букву «Л» — тебя.

Я прижимаюсь губами к губам Алекс. Она прижимается ко мне безо всякого сопротивления и колебаний. Поцелуй нежный, наполненный надеждой, радостью и облегчением оттого, что она здесь, со мной. Когда я отстраняюсь, я не могу подавить широкую улыбку, которая расползается по моему лицу.

— Прекрасно. Я тоже — слово на букву «Л» — тебя, Александра.

Она удовлетворённо вздыхает и смотрит на меня, её лицо сияет.

— А теперь, что нужно сделать, чтобы девушку трахнули здесь?

— Ты появилась в доме моих родителей. Я не думаю, что трахаться — это твоё ближайшее будущее.

Она поднимает ключи от машины.

— Хочешь сбежать отсюда?

Я выхватываю их у неё из рук.

— Твои водительские права аннулированы, — говорю я ей. — Беги к машине. Я прикрою нас, — я шлёпаю её по заднице, и она визжит, убегая на своих высоких каблуках. Когда я открываю входную дверь своего дома, Феликс и мои родители смотрят на нас. — Мы вернёмся, обещаю.

Я слышу, как мама протестует, но я закрываю за собой дверь, запрыгиваю в машину, прежде чем они успевают уговорить нас остаться, и мы мчимся по дороге.

49

Александра

— Арендовать целый отель типа «ночлег и завтрак» — это не значит держать всё в секрете и прятаться, — говорит Макс, качая головой.

— Я не собираюсь молчать, — отвечаю я ему, ухмыляясь. — Именно поэтому я просто сказала ей, что мы займём все комнаты в этом отеле.

— Тебе повезло, что это место вообще существует, иначе мне пришлось бы трахнуть тебя на обочине.

— Я могла бы жить с этим.

— Кстати, когда я рос, в Саус-Холлоу не было отеля типа «ночлег и завтрак». Это очень необычно, знаешь ли. Надеюсь, миссис Эванс не позвонит папарацци. Ты станешь самым большим событием в Саус-Холлоу с момента основания города.

— Она этого не сделает.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Макс. Он ставит мою сумку на пол в главной спальне и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Ты должен открыть эту сумку, — говорю я ему, отведя взгляд в сторону. — Я сказала миссис Эванс, что, если она никому не скажет, что мы здесь, я дам интервью национальному журналу и сфотографируюсь, восхваляя её прекрасное заведение.

Макс кладёт сумку на кровать и расстёгивает молнию, прежде чем вытащить нижнее бельё и секс-игрушки. Он поднимает бутылку со смазкой.

— Смазка со вкусом вишни?

Я пожимаю плечами.

— Анальный… вишнёвый взрыв. Пожалуйста, скажи мне, что я не должна объяснять тебе эту шутку.

— Умная. Ну, я вижу, ты собрала только самое необходимое. Здесь есть настоящая одежда?

Я ухмыляюсь.

— Я надеялась провести много времени без одежды, если тебе всё равно.

Макс издаёт низкий рокот себе под нос.

— Ну, тогда займись этим и сними её, — приказывает он.

Я глупо улыбаюсь — что-то, что я не могу перестать делать — и я делаю именно это. Я стягиваю рубашку через голову и бросаю её на пол. Затем я выскальзываю из своих брюк-карго. Бюстгальтер и трусики, следующие на очереди. Потом я стою перед ним, совершенно голая и выставленная напоказ.

— Ну?

— Ну, что? — спрашивает он. — Я наслаждаюсь видом.

— Я это вижу.

Я киваю на совершенно очевидную выпуклость в его штанах. Жар пробегает между моих ног при мысли о том, чтобы прикоснуться к Максу, попробовать его на вкус и снова принять в себя.

— Не забегай вперёд, — советует он. — Ты всё ещё должна быть наказана за своё маленькое представление в ночном клубе.

Мои брови взлетают вверх.

— О, меня нужно наказать? Я считаю, что у меня были все основания лить шампанское на чью-то грудь после того, как ты разбил моё…

— Скажи это, — приказывает Макс. — Я разбил твоё, что?

— Моё сердце, понятно? Кто знал, что у меня оно есть?

Он подходит ближе и кладёт руки мне на лицо, наклоняя меня так, чтобы мои губы встретились с его губами, и нежно целует.

— Я обещаю, что никогда больше не буду небрежен с твоим сердцем, — говорит он, помолчав. — Если это поможет, я никогда в жизни не чувствовал себя хуже, чем в тот день. Моё сердце тоже разрывалось.

— На самом деле, когда я слышу о твоих страданиях, мне становится легче.

— У меня есть ещё кое-что, от чего тебе станет лучше, — похотливо говорит он.

— А? Что вы имеете в виду, сэр? — спрашиваю я кокетливо.

Макс отвечает, отводя руку назад и сильно ударяя меня по заднице, одновременно удивляя и заставляя мокнуть.

— Боже, я скучал по этой заднице, — рычит он. Мужчина садится на кровать и похлопывает себя по коленям. — А теперь склонись над моими коленями, чтобы я снова смог оценить это.

Моя киска пульсировала, я легла к нему на колени. Его твёрдость прижимается ко мне, и ощущение его члена подо мной только делает меня влажнее. Макс опускает свою ладонь на меня, посылая небольшие вибрации через мою киску, заставляя мою грудь дрожать, а соски твердеть чуть больше с каждым ударом. После каждого удара он скользит пальцами между моих ног, сначала касаясь губ киски, а затем клитора.

— Такая плохая маленькая девочка сбежала от своей охраны той ночью, — шепчет он, просовывая свои пальцы внутрь меня. Пальцы Макса прижимаются к самому чувствительному месту, посылая дрожь по моему позвоночнику. — Такая мокрая, такая опухшая и такая готовая для меня, не так ли? Я чувствую, что ты хочешь кончить на мои пальцы прямо сейчас.

Я всхлипываю, у меня перехватывает дыхание.

— Да.

— Но плохие маленькие девочки не кончают так легко, не так ли? — спрашивает он, просовывая пальцы мне между ног. — Не так ли, Александра?

Я закусываю нижнюю губу.

— Мне будет очень, очень хорошо. Я обещаю.

— Ты ведь не кончишь, дорогая? — спрашивает он. — Даже, когда оседлаешь моё лицо, а я засуну свой язык в твою мокрую маленькую щёлку?

У меня перехватывает дыхание.

— Нет, — шепчу я.

— Я не верю тебе, Александра, — говорит мужчина, понизив голос. — Покажи мне.

Он помогает мне подняться, и я стою, наблюдая, как он снимает с себя одежду и отбрасывает ту в сторону. Я резко вздыхаю, снова увидев его обнажённым.

Это зрелище мне никогда не надоест.

Макс обхватывает рукой свой огромный, твёрдый член и улыбается, поглаживая себя. Когда я тянусь к нему, он шлёпает меня по руке.

— Плохим девочкам нельзя трогать, — поддразнивает он.

— А что им остаётся делать?

Он ложится поперёк кровати, его рука гладит его длину. Предсемя капает с кончика члена, и я клянусь, что могу ощутить её на своих губах прямо сейчас, даже не касаясь его.

— Они встают на кровать на четвереньки, — приказывает Макс.

Я делаю то, что он говорит, ползу вверх по его ногам на четвереньках, пока мой рот не нависает прямо над его великолепным членом. Я ничего не могу с собой поделать; мой рот открывается, и я пытаюсь дотянуться до него языком, чтобы попробовать его на вкус, но мужчина мне отказывает.

— Плохие девочки продолжают ползти, — приказывает Макс, но, когда я поднимаюсь выше, он говорит мне остановиться. Я нависаю над ним, моя киска прямо над его членом. — Двигай эту киску вверх по моему телу.

— Что?

— Ты меня слышала. Опусти свою киску на мой член. Затем потяни её через моё тело, пока я не скажу тебе остановиться. Я хочу, чтобы ты оставила влажный след на моей коже. Я хочу чувствовать тебя на всём своём теле.

О, Боже мой.

Я думаю, что кончу, просто услышав, как он говорит мне, что хочет, чтобы я была повсюду, но я с трудом сглатываю, делая то, что Макс говорит мне делать, и концентрируюсь на том, чтобы не кончить. Я опускаюсь на основание его члена, его яйца прижимаются ко мне. Мои руки по обе стороны от него поддерживают мой вес, я остаюсь там на слишком долгое мгновение, потираясь клитором о его ствол.

— Не смей кончать, Александра, — предупреждает Макс.

Я издала разочарованный стон, медленно двигаясь вверх по его члену, пока не почувствовала его головку на своём клиторе. Моя киска сжимается от ощущения, когда я представляю его внутри себя. Я думаю о том, как легко было бы просто направить его внутрь и довести себя до конца на его твёрдом члене.

Это было бы так просто, а я так промокла.

Но он знает, о чём я думаю.

— Пока нет, милая, — рычит он. — Я же говорил тебе, что это будет не так просто. Проскользни своей киской по моей груди и сядь мне на лицо, прежде чем я решу связать тебя и дразнить всю ночь напролёт.

— Это ужасная угроза, — бормочу я, взбираясь по телу Макса. Он обхватывает руками мои бёдра и тянет меня вдоль своей груди, прежде чем поднять меня так, чтобы я могла оседлать его.

— Сейчас, милая, — рычит он. — Я слишком долго жаждал эту мокрую маленькую киску, и я собираюсь есть, пока не буду удовлетворён. Ты понимаешь?

— Да, — выдыхаю я.

Едва я успеваю вымолвить это слово, как он хватает меня за ягодицы и разводит руками. Его палец прижимается к моей заднице, прежде чем моя киска достигает его рта. Он с силой опускает меня на своё лицо, и его рот обволакивает меня — тёплый, влажный и чертовски неотразимый.

Макс не пытается двигаться медленно или легко на меня. Он пожирает меня. Его язык везде и сразу, и его палец толкается в мою задницу, как его язык трахает мою киску. Его стоны становятся всё громче и громче, пока он поедает меня, но я тоже не могу себя контролировать.

Пока я объезжаю его, мои руки тянутся к груди, пальцы сжимают соски, щипая их, пока они не становятся твёрдыми маленькими вершинками. Я не должна кончать. Я должна держаться до тех пор, пока он не скажет мне кончить, пока он не разрешит мне переступить черту. Я должна протянуть руку и кончить с ним, его членом, погруженным в меня и наполняющим меня своим теплом.

Но я не могу, я никак не могу ждать. Я кричу, мои руки тянутся к голове Макса, отчаянно дёргая его, когда я предупреждаю его:

— Я сейчас кончу, — говорю ему. — Пожалуйста, остановись, или я кончу!

Он оттаскивает меня от своего лица. Моя киска отчаянно пульсирует, умоляя об освобождении, и я хнычу от отсутствия его внутри меня.

— Ты не кончишь, Александра, — командует мужчина. — Когда ты кончишь, это будет потому, что ты полностью заполнена мной.

Я слышу свой скулёж, когда он поднимает меня и кладёт рядом с собой на кровать. Макс предупреждает меня:

— Не трогай себя.

Он такой спокойный и сдержанный, но я знаю, что мужчина так же возбуждён, как и я. Его чертовски жёсткий ствол практически фонтанирует предсеменем. Я внимательно наблюдаю, делая глубокие вдохи, чтобы попытаться отодвинуть свой оргазм, когда он встаёт с кровати и идёт к сумке. Запустив в неё руку, он достаёт вибратор, презерватив и смазку. Макс надевает презерватив на свою длину, не сводя с меня глаз, тщательно смазывая его смазкой.

— Я хочу трахать тебя медленно, нежно и ласково, — говорит он, проводя рукой вниз по своей длине. — После всего, что случилось, я хочу быть в твоей киске. Я хочу кончить в эту сладкую, тугую маленькую киску, пока смотрю в твои глаза.

Я тяжело выдыхаю, моя рука автоматически тянется к груди, когда я смотрю, как он наносит больше смазки на свой член. Я должна желать именно этого. Разве не этого я хочу, сказав кому-то, что люблю его? Или, вернее, почти сказав ему это.

Говоря ему, что я — слово на букву «Л» — его.

Но это не то, чего я хочу. Я хочу, чтобы он наклонил меня, уткнул лицом в простыни, дёрнул за волосы, шлёпнул по заднице и сказал, что больше никогда не выпустит меня из виду.

На его лице медленно расплывается улыбка.

— Это не то, чего ты хочешь.

— Нет, — выдыхаю я, мой палец на моём соске, медленно поглаживая его.

— Хорошо. Так я и думал.

Когда он лезет в сумку и достаёт пару наручников, мне приходится сжать бёдра вместе.

— Повернись, — приказывает он, и я делаю это.

Стоя на коленях, я поворачиваюсь и убираю руки за спину. Макс защёлкивает наручники на моих запястьях, и тогда я полностью обездвижена и полностью в его власти. Моё сердце колотится, а дыхание прерывается, когда он опускается на колени позади меня на кровати, одной рукой дотрагиваясь до моих волос.

Он тихо говорит мне на ухо:

— Ты вся моя, - шепчет он. — Ты понимаешь?

— Да, — отвечаю ему. — Полностью твоя.

Рука Макса скользит по моей спине, посылая дрожь вверх по позвоночнику.

— Вся ты принадлежишь мне.

Он кладёт подушку передо мной под живот, затем толкает меня на кровать, хватаясь за мои волосы в качестве рычага. Моя щека прижата к прохладным простыням, а задница поднята в воздух, руки сцеплены за спиной.

Я совершенно беззащитна.

Я полностью принадлежу ему.

— Если я засуну свой член в эту идеальную маленькую киску, я никогда не захочу остановиться, — предупреждает он, проводя рукой по моей ягодице. — Так что я не могу этого сделать, не сейчас, не тогда, когда я хочу трахнуть эту тугую маленькую девственную задницу.

Я всхлипываю, когда Макс дразнит мой вход фаллоимитатором, прежде чем вставить его в меня. Он гладит меня им, его рука на основании вводит его глубоко внутрь — но только на мгновение, прежде чем он останавливается. Это хорошо, потому что я задыхаюсь, и мои глаза практически закатываются назад. Это ещё хуже, когда он включает вибратор, посылая низкий гул через меня, что я точно не могу игнорировать.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он, раздвигая руками мои ягодицы.

— Всегда, — шепчу я. Смазка шокирующе холодная в отличие от моей задницы, настолько, что сначала я вздрагиваю. Затем мужчина прижимается ко мне, толкается так медленно, не торопясь, останавливаясь, чтобы дать мне привыкнуть к ощущению его во мне.

— Александра, — бормочет он, толкаясь глубже. Вибратор отвлекает меня от шока боли, а затем Макс полностью входит в мою задницу. — Ты такая чертовски тугая, что я не выдержу.

Я всхлипываю, когда он начинает медленно двигаться, его руки на моих бёдрах для рычага, трахая меня медленными, крошечными ударами и, интересуясь моим самочувствием.

В порядке ли я?

Я почти смеюсь над этим вопросом. Я более, чем в порядке. Я полностью заполнена, моя киска сжимает вибратор так сильно, что я думаю, что он лопнет, пока Макс трахает мою задницу. Я согнулась, полностью под его контролем. Он начинает трахать меня сильнее, и вся боль уступает место удовольствию.

Совершенно невыносимому, всепоглощающему наслаждению.

Я громко стону и зову его по имени, больше не беспокоясь о том, что кто-то нас услышит. Макс говорит грязные вещи снова и снова, трахая меня всё быстрее.

— Тебе нравится, когда я трахаю твою девственную задницу, — рычит он.

— Да, — подтверждаю я. Да, снова и снова, пока я не начинаю кричать это.

— Я собираюсь кончить в тебя, — стонет Макс. — Я собираюсь заполнить эту маленькую задницу своей спермой. Ты готова кончить со мной, Александра?

Когда он сильно шлёпает меня по заднице, это посылает меня через край в яростном взрыве. Я выкрикиваю имя «Макс», когда он входит в меня в последний раз, погружая свой член по самую рукоятку. Мой оргазм настолько интенсивен, что я думаю, что плачу, когда кончаю, кажется, вечность.

Я кончаю и кончаю, и не останавливаюсь, даже, когда он тянет меня за середину наручников, даже, когда он выходит из меня и спрашивает, всё ли со мной в порядке.

Всё ли со мной в порядке?

Я смеюсь, моё дыхание прерывается, и слёзы текут по моим щекам.

— Я в порядке, — говорю я, смеясь между вздохами. — Я в порядке, я в порядке.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— Я люблю… твой член, — шепчу я в ответ.

Он сильно шлёпает меня по заднице.

— Скажи это правильно.

— Я люблю тебя, Макс.

— Самое время, чёрт возьми, Александра.

Эпилог

Макс

Один год спустя

— Тащи свою задницу сюда, малышка, — рычу я на свою женщину, стоящую у подножия лестницы, у въезда нашего загородного дома в Протровии.

Наш дом.

Я никогда не устану думать об этом месте таким образом — даже, если это меньше дом и больше поместье — точно так же, как я никогда не устану думать о ней, как о своей жене.

На Александре это платье — скандальное, сшитое из ниток и блёсток, и больше ничего. То, которое я полностью уничтожил в ту ночь после клуба, что я сорвал с её тела и оставил разорванным на куски, на полу её спальни.

Та ночь.

От этой мысли мой член немедленно оживает.

Чёрт, один только её вид заставляет мой член оживать каждый день. И теперь она моя. Она была моей уже год — и она ещё не знает об этом, но я собираюсь сделать её своей навсегда.

— Я не малышка, Макс, — фыркает Алекс, с притворным раздражением прижимая руку к бедру.

— Женщина, — поправляю я.

— Мне нравится, как это звучит, когда ты меня так называешь, — говорит она. Её губы изгибаются в соблазнительной маленькой улыбке, и я пересекаю пространство между нами, моя рука сразу же направляется к её пояснице и притягивает любимую к моей груди.

— Моя женщина, — шепчу я. — Моя.

— Мне также нравится, как это звучит, — говорит она, хихикая, когда я провожу руками по её заднице, потом по животу и груди. Чёрт, я просто хочу, чтобы мои руки всё время касались этой девушки. — Стой! Ты опять испортишь это платье! Я должна была заставить дизайнера переделать его! Разве ты не знаешь, сколько это стоит??

— Неприличная сумма денег, — говорю я, ухмыляясь Алекс.

— Максвелл Доннелли, не смей больше срывать с меня это платье! — визжит она, поворачивается спиной и бежит. Я догоняю её в спальне, где она падает обратно на кровать, смеясь, когда я забираюсь к ней.

Алекс продолжает смеяться, когда я притягиваю её к себе лицом, и хихикает, когда я её целую. Я останавливаюсь на секунду, и её рука тянется к моей груди.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Совсем ничего, — отвечаю я ей, качая головой. — Иногда мне просто нужно остановиться и перевести дыхание, потому что я не могу поверить, что ты моя.

Это чёртова правда, и по многим причинам. Я не могу поверить, что такая девушка, как Александра, вообще остепенилась, да ещё с таким парнем, как я. В тот день в моём доме в Кентукки, в тот день, когда она появилась, чтобы забрать меня, был конец её забега. С того дня она стала моей.

Но, по правде говоря, она была моей с самого первого дня, как я её увидел.

Она будет моей до самой моей смерти.

Я лезу в задний карман и достаю кольцо.

— Я приберёг это на потом, — говорю я ей. — У меня была целая большая речь, и я собирался встать на одно колено и всё такое, но…

— Да! — визжит моя девочка, и кольцо отскакивает на кровать, но ей всё равно, потому что она слишком занята смехом и прижимается своими губами к моим. — Согласна. Да, да, да!

— Ты не дала мне закончить, — говорю я ей, делая глубокий вдох, когда Алекс даёт мне своё ультра-сосредоточенное выражение, хотя я могу сказать, что она действительно хочет сделать, так это надеть кольцо прямо на палец.

— Ладно, ладно. Продолжай.

— Принцесса Александра, ты была самой большой занозой в моей грёбаной заднице с того дня, как я встретил тебя. Я имею в виду, было довольно очевидно, как сильно ты вожделела меня с самого первого дня нашей встречи, и ты едва могла сдерживать себя в присутствии такой мужской силы альфа-самца…

Она толкает меня в грудь.

— Твоя история ошеломляющая, — произносит она. — Просто отдай мне это чёртово кольцо.

— Я никогда не думал, что услышу такие слова из уст женщины, которая ненавидела саму идею отношений, не говоря уже о браке.

— Ну, эта женщина передумала.

Я надеваю кольцо любимой на палец. Теперь я серьёзен.

— Я люблю тебя, — признаюсь я. — Я люблю каждую частичку тебя, и для меня будет честью, если ты останешься моей навсегда.

— Не заставляй меня плакать, — шепчет она, обмахивая лицо рукой. — Боже. Я уже разрываюсь на части. Чёрт, эти гормоны делают меня мягкой. Проклятье, я тоже собиралась отложить это на потом, но не могу.

— Отложить, что?

— Я беременна.

Мне кажется, моё сердце перестаёт биться.

— Ты беременна?

Она кивает.

— Я беременна. Я прошла тест на днях, но не хотела говорить тебе, пока не буду уверена. Доктор подтвердил мне это сегодня утром.

— Ты беременна, — шепчу я.

— Ты… хорошо с этим справляешься, да? — спрашивает Алекс, и её голос внезапно становится неуверенным.

Я положил руку ей на живот. Мой. Мой ребёнок внутри неё.

— Ты же знаешь, что он размером с горошину или что-то в этом роде, — смеётся она. — Ты же не чувствуешь, как он пинается.

— Тсс, женщина, — говорю я, чуть не лопаясь от радости. — Там мой ребёнок.

— Ты счастлив? — спрашивает девушка.

Счастлив ли я?

Я так чертовски счастлив, что могу взорваться. Этот последний год с Александрой был самым счастливым годом в моей жизни.

Мы провели несколько недель в Кентукки после того, как она появилась на пороге дома моих родителей. Моя мать, очевидно, сразу же полюбила её и отвезла Александру в своё женское сообщество, чтобы их увидели вместе в течение дня после её приезда в город. Слишком много для проявления сдержанности.

Александра стала легендой Саус-Холлоу, тем более после того, как Саус-Холлоу и столица Протровии стали городами-побратимами, а Принцесса Александра стала официальным лицом туризма для штата Кентукки. Она восхищалась тем, как потрясающе жарят всё на ярмарке штата, и учила моего отца, как попасть ножом в цель с расстояния десяти футов.

За последний год мы делили своё время между Протровией и Кентукки, летая туда и обратно. Свадьба Альби и Белль будет первым разом, когда мои родители доберутся до Протровии. Когда они приедут сюда, мы также сможем сообщить им наши хорошие новости.

Лучшая новость из всех — это то, что я до неприличия счастлив с Александрой.

Каждый чёртов день.

*****

Александра

— За счастливую пару.

Мой отец поднимает тост за моего брата и его новую невесту на свадебном приёме. Они искренне счастливы. Я никогда не видела Альби таким довольным, каким его делает Белль.

По иронии судьбы, каким бы несчастным человеком я ни считала Софию, она тоже пришла в себя. Я не уверена, что именно вызвало эту перемену, но я думаю, что, видя, каким счастливым Альби сделал её дочь, что-то изменилось для неё. Как оказалось, именно она объяснила моему отцу, как хорошо Макс относится ко мне.

Какими бы конфликтными ни были наши отношения в начале, мои отношения с Софией стали чем-то совершенно другим — чем-то хорошим. Она не была такой заносчивой и приверженной политике, как я думала. У неё есть чувство юмора (хотя это она в основном скрывает), и я узнала, что она поклонница скалолазания. Так что у нас было что-то общее; я никогда не взбиралась на гору, но спускалась по дворцовой стене достаточно часто, чтобы оказалось, что я неплохо взбираюсь.

У нас с отцом тоже всё хорошо. Он признался, что придерживался иных стандартов в моём поведении, чем в поведении моего брата, и что он был разочарован во мне в течение многих лет. Но он объяснил, что разочарование было вызвано тем, как много от моей матери он видел во мне (не беготня и вечеринки) и, как сильно он скучал по ней.

Мать Макса наклоняется и берёт меня за руку, сжимая её.

— Выпей имбирного эля, — советует она. — Это поможет.

— Откуда ты знаешь, Бетти? — шепчу. — Я только что сказала об этом Максу. Мы собирались сказать вам после приёма.

— Ты позеленела, просто глядя на эту фантастическую еду, — отвечает она, делая паузу. — Кроме того, Макс сказал мне раньше.

Я бросаю взгляд на Макса, который сидит по другую сторону от меня. Он показывает мне «что я сделал?» жест.

— Я думала, что мы подождём, — ругаю я его, но только игриво, потому что у меня слишком кружится голова — всё равно я этому рада.

— Я собираюсь стать бабушкой! — восклицает Бетти, её голос звучит слишком громко. Она прикрывает рот рукой.

— Папа, контролируй маму, — говорит Макс, качая головой. — Больше никакого шампанского для тебя!

— Заткнись, Максвелл, — отвечает она. — Мой сын собирается жениться на принцессе.

Отец Макса громко фыркает.

— Слова, которые ты никогда не думал услышать от своей жены.

Потом Макс фыркает.

— Каждое слово, которое вылетает из уст Александры, попадает в эту категорию.

Я игриво шлёпаю его по руке и высовываю язык.

— Ты любишь каждое слово.

Он берёт мою руку в свою и сжимает её.

— Каждый чёртов день.

Моё сердце разбухает, и это не только из-за гормонов. Я влюбляюсь в этого человека, всё больше и больше с каждым днём, находясь с ним. У меня голова идёт кругом — или втрескалась по уши — от любви, и всегда будет.

Эпилог

Белль

Пять лет спустя

— Сегодня вечером младшие будут полными хулиганами, — сообщаю я Альби, качая головой.

Мы называем близнецов (Леопольда младшего и Альберта младшего) «младшими» для краткости. Им уже три года, и они будут просто ужасны после хорошей дозы сахара, которую король Леопольд и моя мать запланировали для них сегодня вечером. Скольким детям устраивают вечеринку по изготовлению мороженого, сопровождаемую вечером кино в кинотеатре в замке? Близнецы определённо не знают, как им повезло.

Хорошо, что малыши очаровательны, потому что они станут перевозбуждёнными маленькими монстрами на некоторое время. Мне почти жаль маму и Лео, но теперь они должны знать, во что ввязываются.

Это наша пятая годовщина. Пять лет назад, Альби и я поженились в замке в Протровии, где он был воспитан. Теперь наши дети будут носиться сломя голову по залам замка, притворяясь рыцарями, убивающими своего дедушку, который изображает злого дракона. Он также изображает довольно драматичную поддельную сцену смерти, которая никогда не надоест детям.

— Мой отец и София в восторге от того, чтобы оставить мальчиков сегодня вечером, независимо от того, хулиганы они или нет, — сообщает мне Альби. — Они накормят их сладким, и пусть они не ложатся спать, и мальчики будут веселиться, а я проведу юбилейный вечер, развращая свою жену.

Я смеюсь.

— О, неужели?

— У меня есть планы на тебя, жена.

Альби улыбается, притягивая меня к себе и прижимаясь губами к моим. Мой рот открывается для него, и когда его язык находит мой, моё сердце начинает бешено колотится.

Он по-прежнему заставляет моё сердце сбиваться с ритма после пяти лет брака. Я знаю, что это не так много времени в великой схеме вещей, но в годы воспитания близнецов кажется, что это было дольше. Мама умоляла нас взять нянек, но мы оба хотели всё делать самостоятельно.

Я думаю, что отсутствие помощи сделало нас сильнее, как пару — все ночные кормления и первые месяцы, когда мы оба были в бреду и постоянно истощены, в конечном итоге пошли нам на пользу. Альби — отличный папа и надёжный партнёр в жизни.

Наша романтическая жизнь немного замедлилась. Быть родителями близнецов, безусловно, требует жертв. Мальчики изматывают. В последнее время мы не занимались сексом, как безумные. Наша сексуальная жизнь теперь больше похожа на украденные быстрые игры во время сна и поцелуи, когда мальчики находятся в постели ночью.

Но это нормально. Всё могло быть не так дико и безумно, как тогда, когда мы прятались по замку и пытались не попасться Лео и моей матери. Наши отношения выросли и углубились за эти годы, а значит, и секс тоже — и Альби до сих пор умудряется иногда меня удивлять.

Я люблю этого человека всем сердцем, и от его поцелуев у меня до сих пор мурашки бегут по коже. У меня до сих пор мурашки бегут по спине.

— У тебя мурашки по коже, — шепчет Алби, скользя ладонями по моим обнажённым рукам.

Сегодня вечером я принарядилась к ужину в туфли на каблуках и маленькое чёрное платье. Но внезапно мне захотелось, чтобы ужин вообще не входил в мои планы на вечер.

— Здесь очень холодно.

Он улыбается.

— Ты такая лгунья, Белль, — я усмехаюсь этим словам.

— Прекрасно. У меня от тебя мурашки по коже. Это то, что ты хочешь услышать?

Муж издаёт низкий рокот себе под нос.

— Всегда. Всегда и навсегда.

— Нам обязательно идти ужинать? — я кладу палец ему на грудь и провожу им вниз по рубашке. Что я действительно хочу сделать, так это дёрнуть за пуговицы и сорвать эту рубашку прямо с моего мужа.

Брови Альби взлетают вверх.

— Мы не обязаны делать то, чего ты не хочешь. — Когда он крепче прижимает меня к себе, его твёрдость вдавливается в мою ногу и посылает волну жара по всему телу. — Чем бы ты хотела заняться, Белль?

— Хм. — Я делаю вид, что обдумываю этот вопрос. — Я не совсем уверена. У тебя есть какие-нибудь предложения?

Я резко вдыхаю, когда он скользит руками под мои бёдра и поднимает меня с пола.

— Давай пропустим ужин. Это моё предложение.

— У меня на уме совсем другая еда, — похотливо отвечает он.

Я хихикаю, когда Альби несёт меня наверх, покрывая поцелуями мою шею по пути. После того, как мы поженились, король подарил нам летний домик. Это место стало нашим домом, и оно чудесное — шумное и иногда хаотичное, но всегда тёплое и наполненное любовью. Когда муж проходит мимо спальни, всё ещё держа меня на руках, моё дыхание учащается.

— А что это будет за еда? И куда ты меня ведёшь?

— Вот увидишь. Я приберёг небольшой сюрприз на потом, но, похоже, сейчас он будет полезнее.

— В твоих глазах блеск, которого я давно не видела.

— У меня есть на то причины, жена.

Остановившись у одной из гостевых комнат, он нажимает пальцем на клавиатуру, чтобы открыть её.

— Это какая-то высокотехнологичная система безопасности. Ты прячешь здесь что-то дорогое? Ты купил мне бриллианты?

Альби смеётся.

— Ты не получишь бриллианты, но хорошая попытка. — Он останавливается прямо в комнате. — Закрой глаза.

— Теперь я заинтригована.

Я закрываю глаза, и он опускает меня на пол. Не говоря ни слова, он расстёгивает молнию на моём платье, и оно падает на пол. А потом я просто стою в лифчике, трусиках и туфлях на каблуках. Муж издаёт лёгкое рычание, а затем его руки оказываются на моих бёдрах, когда он снимает мои трусики.

Альби медленно обнимает меня за спину и расстёгивает лифчик, стягивая бретельки с моих плеч. Я стою, чувствуя, как прохладный воздух обдувает моё обнажённое тело, и закрываю глаза, ожидая, что будет дальше.

— Ну? — спрашиваю я.

Я резко вдыхаю, когда любимый начинает пробираться вверх по моему телу, покрывая поцелуями мои ноги и бёдра. Он не просовывает свой язык между моих ног, как я уже жажду, чтобы он это сделал. Вместо этого Альби продолжает двигаться вверх по моему телу, его губы скользят вдоль моего живота, пока он не достигает моей груди. Там его язык находит один сосок, а затем другой, поглаживая каждый, пока они не становятся твёрдыми маленькими камушками. Мои глаза всё ещё закрыты, я крепче прижимаю его голову к своей груди, когда меня охватывает возбуждение.

— Держи глаза закрытыми, Белль, — приказывает Альби. Я делаю, как он говорит, с нетерпением ожидая, когда он отодвинется от моей груди и возьмёт мою руку в свою, чтобы слепо вести меня к тому, что он запланировал для нас. Когда он стоит позади меня, его дыхание согревает мою кожу. — Теперь ты можешь посмотреть.

Когда я открываю глаза, моя рука тут же тянется ко рту.

— Что это такое?

— Тебе нравится? — спрашивает он.

— Это так… неприлично, — шепчу я.

— Значит, это определённо «да», — рычит он. — Давай я размещу тебя внутри, потому что я чертовски сильно хочу трахнуть свою жену.

Я хихикаю, когда муж помогает мне подняться и войти в секс-качели. Он просовывает мои ноги сквозь ремни, и я хватаюсь за бока.

Я чувствую себя нелепо с ногами в стременах, как и то, когда я откидываюсь назад на ремень позади меня.

Я также чувствую себя очень сомнительно сексуально прямо сейчас.

Но выражение лица Альби — и заметная выпуклость в его штанах — говорит обо всём. Как и то, как он расстёгивает рубашку и бросает её на пол. Затем любимый сбрасывает остальную одежду в кучу, как будто он стремится к мировому рекорду в скорости раздевания.

Ладно, он определённо думает, что я выгляжу так сексуально.

Его член твёрд, как камень и из него вытекает так много предсемени, что это нереально.

— Посмотри на себя, вся распростёртая, открытая и готовая для меня.

Голос Альби хриплый, когда он гладит свой член, делая вид, что восхищается мной.

— Я чувствую себя немного глупо, — признаюсь я.

И немного смущена.

— Ну, об этом мы должны позаботиться.

Падая на колени, он тянется к моим бёдрам и притягивает меня к своему рту. Я ложусь обратно в ремни на качелях, когда его тёплый, влажный рот обволакивает мою уже влажную киску.

Его язык определённо заботится об этом нервном ощущении в глубине моего живота. Муж облизывает каждый дюйм моего тела, его язык скользит между моими складками, а затем внутри меня. Когда он втягивает мой клитор в рот, посасывая и дразня меня, я откидываюсь ещё дальше на качелях и закрываю глаза, наслаждаясь ощущением невесомости и отдавая ему контроль.

Альби подводит меня к краю, дразня своим ртом, пока я не начинаю стонать его имя снова и снова. Затем он отпускает меня и встаёт, пока качели мягко раскачиваются взад и вперёд.

— Тебе нравится твой подарок на годовщину? — и он снова притягивает меня к себе. Головка его члена, блестящая от предсемени, направляется прямо к моему входу, но он не толкается внутрь меня.

Ещё нет.

— Пятая годовщина — это секс-качели, не так ли?

— Это классический подарок, правда, — соглашается он. — Но я больше не хочу говорить о нашей годовщине.

С этими словами он насаживает меня на свой член. Я стону, звук низкий и первобытный, от того, как Альби входит в меня одним долгим толчком. Он только делает паузу на мгновение, чтобы позволить мне приспособиться к его толщине, прежде чем проверить движение качели, качая меня взад и вперёд на его члене.

Затем он трахает меня сильнее, раздвигая мои ноги шире, перемещает меня вверх и вниз по своему члену. Я откидываюсь назад, насколько могу, позволяя ему глубоко трахать меня короткими жёсткими толчками, пока его член не оказывается так глубоко внутри, что я думаю, он собирается пробить себе путь прямо через меня.

— Чёрт, Белль, я не могу насытиться этой тугой маленькой киской, — стонет он, толкаясь.

Я так распухла вокруг него, так промокла для него, и вскоре мы оба оказались на грани.

— Это хорошо, — выдыхаю я. — Потому что я… не могу… насытиться… твоим… членом.

Альби трахает меня вечность, пока я не задыхаюсь и не теряю сознание от похоти. Не кончить прямо сейчас — это абсолютная мука, но я хочу дождаться его. Я хочу почувствовать, как он кончает.

— Ты кончишь со мной, Белль, — стонет он срывающимся голосом. — А теперь кончай.

Как только он приказывает мне сделать это, я делаю. Мой оргазм омывает меня, и я чувствую, как он вызывает его. Как только мои мышцы начинают сжиматься вокруг его члена, мой муж сжимает мои бёдра, прижимая меня к себе, врываясь и наполняя меня.

После этого он держит меня вот так с вытянутыми ногами и спермой, вытекающей между моих ног.

Я чувствую себя грязной, непослушной и совершенно непристойной.

— С годовщиной, Белль. — Альби одаривает меня своей дерзкой ухмылкой, которая стала для меня самой знакомой вещью в мире.

Позже я лежу в постели, положив голову ему на грудь. Он гладит меня по волосам, а я слушаю его дыхание в темноте.

— Альби? — тихо спрашиваю я, не зная, спит ли он.

Он слегка фыркает, когда просыпается.

— Да, Белль, — шепчет он.

— Я люблю тебя.

Он крепко прижимает меня к себе и прижимается губами к моему лбу.

— И я тебя, Белль.