Без названия

Aussterben{1} Контрольно-пропускной пункт находился в конце Двенадцатой северо-западн ...

Aussterben{1} Контрольно-пропускной пункт находился в конце Двенадцатой северо-западн ...

Aussterben{1}

Контрольно-пропускной пункт находился в конце Двенадцатой северо-западной улицы, прямо за перекрёстком с авеню Конституции. Два правительственных здания по обеим стороны улицы образовывали нечто вроде портика Международного торгового центра, между ними протянулись ряды колючей проволоки под охраной пары лёгких танков M1A2 и нескольких десятков солдат национальной гвардии с пистолетами-пулемётами Томпсона и в противогазах.

Больше тысячи человек терпеливо ждали перед караульной будкой, где медсёстры-волонтёры проверяли цвет глазных белков у желающих пройти в закрытую зону. Если в глазных яблоках обнаруживались хоть малейшие признаки разрыва капилляров, этого человека тут же выставляли из очереди и отводили в вагончик рядом, где военврач измерял температуру и проводил более полное обследование. Если результат оказывался положительным, человека немедленно забирали в карантинную зону, и скорее всего, больше он оттуда уже не вернётся.

Когда подошла очередь Алекса Райли, капитан «Пингаррона» протянул руку Кармен Дебаж — та шла рядом, тяжело дыша. Дул юго-западный ветер, и облако дыма и пепла с противоположного берега Потомака накрыло весь город, заполнив его вонью горелого мяса из крематория. Смрад пропитал кожу и одежду всех обитателей Вашингтона.

— Проходите! Не задерживайтесь! — поторопил сержант приглушённым маской голосом.

Очередь послушно двинулась. Перед Кармен и Алексом пожилая и явно состоятельная пара подбадривала друг друга по поводу здоровья внука, но, как невольно подслушал Алекс, его родители умерли, а самого мальчика уже неделю назад забрали в карантинную зону.

Кармен тоже это слышала и молча вцепилась в руку Райли, как в последний спасательный круг на тонущем корабле.

— Следующий, — устало произнесла медсестра, махнув им рукой.

Алекс шагнул вперёд первым, показал сержанту документ военно-морской разведки, дающий ему право здесь находиться, и повернулся к медсестре. Отработанным за тысячу раз жестом она приподняла рукой в перчатке подбородок Райли, а другой посветила ему в глаза карманным фонариком.

Под стёклами её противогаза Райли увидел утомлённое лицо девушки с нехарактерными для этого возраста тёмными кругами под глазами.

— Чисто, — бросила она и кивком велела ему проходить дальше, освободив место для Кармен.

Та заняла место Райли, и когда медсестра уже собиралась её осмотреть, в хвосте очереди, растянувшемся по улице, началась какая-то суматоха, и все повернули головы в том направлении.

Примерно в сотне метров двое мужчин ожесточённо спорили на повышенных тонах, один вытащил револьвер и в упор выстрелил во второго. Толпа в ужасе стала разбегаться во всех направлениях, а взвод солдат вышел из укрытия за мешками с песком и побежал к тому месту с оружием наготове.

— Вторая перестрелка за день, — заметила медсестра, устало покачав головой. — Страна катится к черту… — заключила она, снова повернувшись к Кармен.

— Мы это переживём, — решительно заявила Кармен. — Вот увидите.

Морщинки в уголках глаз под маской выдали, что медсестра улыбнулась. Она жестом предложила Кармен проходить, так и не осмотрев её, возможно, просто забыв, что ещё этого не сделала, а может, потому что важнее было контролировать тех, кто выходит из карантинной зоны, а не входит в неё.

Преодолев контрольно-пропускной пункт, они прошли десяток метров до входа в Международный торговый центр и оказались на обширном пространстве с садами перед Капитолием и Белым домом. Надо всем царил монумент Вашингтона.

Всего три месяца назад, когда они прибыли в Соединённые Штаты и проходили по этому же месту, на столицу лениво падал лёгкий снег, и Райли с определённой гордостью патриота показал Кармен Мемориал Линкольна и внушительное здание Смитсоновского музея.

Сейчас же Международный торговый центр, от Президентского парка до берега Потомака, превратился в огромный полевой госпиталь, где аккуратными рядами выстроились армейские палатки, чтобы разместить тысячи инфицированных, которых уже не вмещали городские больницы. Их отправляли в так называемую карантинную зону в надежде, что они преодолеют болезнь или умрут в мучениях, захлёбываясь собственной кровью, а именно так, к сожалению, и происходило в большинстве случаев.

Карантинная зона представляла собой не просто гигантский полевой госпиталь, а что-то вроде лепрозория, где больные умирали, не имея возможности контактировать со здоровыми. Бесчисленные лагеря подобного рода были созданы по всей стране как единственная возможная мера борьбы против эпидемии свирепого вируса «Аусштербен», разразившейся в Соединённых Штатах. Десять недель назад были зафиксированы первые случаи заболевания, и с тех пор президент Рузвельт объявил по всей стране чрезвычайное положение в тщетной попытке остановить эпидемию.

Но было уже слишком поздно, тем более что так и не установили, как переносится вирус и как от него защититься. При появлении первых симптомов заражённый был инфицирован уже больше недели и заражал всех рядом с собой. От эпидемии невозможно было скрыться, даже Первая леди пала её жертвой, и хотя правительство и учёные не переставали повторять, что вакцина появится в ближайшие недели, никто в это не верил или, во всяком случае, не верил, что она появится вовремя и спасёт большую часть страны.

Поговаривали, что из ста тридцати миллионов американцев больше двадцати миллионов уже умерли, заболели или имели первые симптомы. По самым оптимистичным оценкам, ещё вдвое больше людей было инфицировано и заражали окружающих, но пока признаки болезни не появились. Учитывая индекс выживаемости и масштаб заражения, некоторые газеты утверждали, что к концу года всё население США составит лишь двадцать или двадцать пять миллионов человек. И это, по их словам, ещё оптимистичный прогноз.

Кармен остановилась перед большим деревянным щитом у входа: двадцать квадратных метров дерева и пробки, к которым прибиты сотни машинописных листков с именами находящихся в лагере пациентов.

Пока Райли с трудом протиснулся к щиту, она просматривала списки, обращая особое внимание на имена, отмеченные буквой «А». Трудно было не заметить, что добрая четверть имён была уже вычеркнута; оглядываясь вокруг, он видел отчаяние в глазах людей, обнаруживших, что имя их близкого человека перечёркнуто зловещей красной чертой.

Сотни людей в отчаянной надежде толкались возле списков; кто-то из них, издав возглас облегчения, бросался к палаткам; другие плакали, ища утешения в объятьях друг друга, или падали без сознания на вытоптанную траву, словно куклы-марионетки с перерезанными нитями.

— Алькантара, Хоакин, — произнесла Кармен, радостно указывая на один из машинописных листков. — Секция Н-8.

Какое-то чувство подсказывало Райли, что он не хочет искать в списках имя своего друга. Просто не может быть, чтобы он, пережив вопреки всему столько опасностей, теперь вдруг умер по вине какой-то микроскопической твари.

— Пойдём, — сказал он Кармен, взяв её за руку. — Это здесь.

Покинув эту новую Стену Плача, они направились в сторону обелиска, теперь окружённого целым морем зелёных палаток. Рядом с каждой палаткой находилась табличка с надписью, означавшей участок карантинного лагеря, словно это были улицы и кварталы города, населённого одними умирающими.

По лагерю сновали туда-сюда солдаты Национальной гвардии с носилками, то и дело заходя и выходя из палаток. На одних носилках лежали вновь поступившие больные, на других — завёрнутые в холстину трупы, спустя несколько часов им предстояло сгореть в крематории и превратиться в чёрный дым, который, перебравшись через реку, распространялся по городу, насыщая его запахом смерти.

К ним подошёл солдат и выдал каждому по сумке, которые они повесили на плечо.

— Наденьте маски, — хмуро приказал он, следуя своей дорогой и даже не поглядев в их сторону.

Они кивнули и, запустив руки внутрь сумок, достали оттуда небольшие маски-противогазы с фильтром и тут же надели их, закрыв нос и рот.

Алекс молча смотрел на Кармен — эту женщину он любил, и она оказалась здесь по его вине. Её чёрные волосы были забраны в «конский хвост», а тёплое серое пальто полностью скрывало изумительную фигуру, оставляя открытыми только лицо и шею; но несмотря на это, она все равно казалась Райли неотразимо прекрасной. В какую-то минуту он хотел ей сказать, что сожалеет, что она не должна здесь находиться и что он никогда себе не простит, если с ней что-то случится.

Неожиданно она положила руки ему на талию и спросила:

— О чем ты думаешь?

Вместо ответа Алекс постучал по фильтру маски Кармен и ответил с наигранной беззаботностью:

— Ты в ней похожа на муравьеда.

Кармен вздохнула сквозь маску и показала ему язык.

— Пойдём, сыщик, — Кармен развернулась и пошла прочь решительным шагом.

Им потребовалось почти десять минут, чтобы найти палатку под номером Н-8, краской написанным на полотне. Кармен молча взяла Райли за руку, но не в поисках поддержки, а чтобы самой его поддержать. Внутри этой палатки лежал лучший друг Алекса, и возможно, он уже умирал. Алекс изо всех сил старался казаться спокойным, но Кармен знала, что, увидев в таком состоянии своего боевого товарища, прошедшего вместе с ним через всю испанскую войну, он будет окончательно сломлен.

— Пойдём? — спросил Алекс, откидывая парусину, закрывавшую вход.

Кармен кивнула и вошла в палатку.

Райли последовал было за ней, но невольно остановился у порога, словно перед ним выросла невидимая стена.

Два ряда коек, по десять с каждой стороны, занимали почти все пространство, оставив посередине лишь узкий проход, где едва могли разойтись два человека. С потолка свисали тусклые лампочки, слабо освещая убогий интерьер. Алекс никак не готов был к тому, что его друг окажется в подобных условиях.

На каждой койке лежал больной. Чей-то отец, чья-то дочь, чей-то внук… Двадцать мужчин, женщин и детей в этом крошечном пространстве боролись со смертью, молча молясь о том, чтобы попасть в пять процентов, которым посчастливится выжить. Один из двадцати. Один человек из всей палатки.

Алекс мимоходом подумал, случайно ли такое соотношение или же какая-то садистская уловка военврачей.

— Вон он, — сказала Кармен, указывая вперёд.

Вытянув шею, Райли различил на одной из коек фигуру — более объёмистую, чем остальные. Да, это был Джек.

До этой минуты Алекс даже не понимал, что старался почти не дышать.

На ватных ногах, которые едва его слушались, Райли, следуя за Кармен, продвигался между двумя рядами коек.

Лежавшие на койках больные были в большинстве своём без сознания или настолько ослабевшими, что едва могли пошевелиться; неподвижные, истощённые, покрытые потом, они лежали на тощих тюфяках, словно каким-то непостижимым образом вросли в них и уже не находили в себе сил подняться. Лишь один или двое подняли взгляд в тщетной надежде, что их пришли навестить родные или друзья.

Койка Хоакина Алькантары была предпоследней в левом ряду. Они молча сели на край кровати — с противоположных её сторон. Кармен наклонилась над лежащим. Круглое прежде лицо Джека теперь казалось безжизненной серой маской, некогда румяные щеки запали и покрылись морщинами; каштановые волосы, грязные и влажные, прилипли ко лбу. Кармен заботливо отвела их со лба затянутой в перчатку рукой, и Алекс увидел, как по её щеке скатилась слеза.

Моряк открыл глаза, недоуменно уставившись на посетителей. Лишь спустя несколько секунд он узнал своих друзей — в потёмках, скрытых масками из резины и металла.

— Привет, Джек, — сказал Райли, склоняясь над его ложем. — Ну, как ты?

Галисиец горько улыбнулся, показав кровоточащие дёсны. Глаза его напоминали два шара, испещрённых кровавыми прожилками.

— Как видишь, — прошептал он слабым голосом. — Вот, устроил себе отдых за счёт дяди Сэма. Хотя, сказать по правде, — он слабо шевельнул пальцем, — обслуживание здесь паршивое, а соседи — изрядные зануды. Больше в этом месте ноги моей не будет.

— Я поговорю с начальством, — заверил Райли.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Кармен, не понимая наигранной беспечности этих двоих.

— Прекрасно, — ответил Джек, и тут же внезапно закашлялся, согнувшись пополам. — Почему… ты спрашиваешь? — еле выговорил он, глотая ртом воздух.

Кармен покачала головой и улыбнулась сквозь маску.

Повернувшись к Райли, галисиец увидел чувство вины в глазах капитана «Пингаррона», которого так хорошо знал. Даже в своём плачевном состоянии он догадался, о чем думает его друг.

— Мы сделали… все, что могли… — прошептал он.

Алекс окинул взглядом ещё девятнадцать больных.

— Но это все равно не помогло, — вздохнул он.

— Говорят, будто бы каким-то рыбакам из Плимута, — пересказала Кармен сообщение, услышанное по радио, — попалась в сети пробирка с вирусом. Они открыли её, не имея понятия, что там находится. Когда они сошли на берег, все были заражены, сами того не зная. Из Плимута болезнь перекинулась на Бостон, и остановить её было уже невозможно.

— Так или иначе, эта чёртова зараза пережила взрыв и кораблекрушение. Если бы мы хоть что-то с ней сделали… — добавил Райли, с такой силой сжав кулак, что побелели суставы. — Ведь мы же были совсем рядом…

Рука Джека коснулась рукава куртки Алекса.

— Это уже неважно, — прошептал Джек.

Алекс кивнул.

— Да, это уже неважно.

Джек откинул голову назад и постарался глубоко вдохнуть, но воздух, похоже, отказывался входить в его лёгкие, и вместо вдоха получился какой-то странный свист.

Кармен и Райли молча сидели, затаив дыхание, словно это могло чем-то помочь их другу.

Наконец, галисиец глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Вчера мне снились Жюли и Сесар… — признался он, и на лице его проступила печальная улыбка. — Я надеюсь, у них… все хорошо…

— Не совсем, — неохотно признался Алекс. — Но они держатся. Они не теряют надежды, что поправятся.

Джек медленно покачал головой.

— Возможно, кто-то из них двоих и выживет, — вздохнул он. — Но не оба.

— Тогда уж лучше никто, — вздохнула Кармен. — Они слишком любят друг друга и все равно не смогут жить друг без друга. Так они хотя бы уйдут вместе и без боли… не то что бедный Марко.

— Без боли не получится… уверяю вас… Вот же мать их! — выругался старший помощник «Пингаррона», скривив губы. — Кстати… Вы что-нибудь знаете… об Эльзе?

Алекс покачал головой.

— С тех пор как её забрали военные, я ничего о ней не знаю. Даже в УМР не знают, где её держат, или просто не хотят говорить. Но думаю, с ней все в порядке, — поспешил заверить он. — Если они считают, что в её крови содержится противоядие, то будут её беречь как зеницу ока и хорошо о ней заботиться, можешь быть уверен.

— Да, конечно, — галисиец смущённо кивнул. — Кстати, насчёт еды… Вы ведь принесли мне что-нибудь поесть, правда?

Джек Алькантара прекрасно знал, что в его состоянии желудок не примет никакой пищи, однако это не мешало ему изобразить разочарование, когда они стали извиняться, что не подумали об этом.

— Вот дьявол… придётся, видно, откинуть копыта… с фигурой модели. Только сначала я прикончу этот вот бурдюк, — Джек невесело усмехнулся и слегка хлопнул себя по ещё выпирающему брюшку.

— Не говори так, — упрекнула Кармен. — Ты очень сильный человек. Я уверена, ты поправишься.

Галисиец с сомнением покачал головой.

— Бывали переделки и похуже, дружище, — подбодрил верного старпома Райли, положив руку ему на плечо. — Через несколько недель мы с тобой будем обедать в самом лучшем ресторане города и отведаем по полкило говяжьей вырезки на каждого.

Джек бросил на приятеля недоверчивый взгляд.

— За твой счёт?

Райли улыбнулся, молча отвечая утвердительно.

— Мы ещё увидимся, дружище, — сказал он, искоса взглянув на Кармен. — Однако такси влетело мне в копеечку.

— Ну и жмот же ты, подумать только, — в тон Алексу ответил Джек. — В следующий раз, когда… — начал говорить он, но новый приступ кашля, сильнее прежнего, прервал его на полуслове.

Кровь наполнила рот галисийца, но он нашёл в себе силы перевернуться на бок, свеситься с кровати и сплюнуть на пол, чтобы не забрызгать друзей.

Джек лежал на боку, на краю кровати, почти минуту и тяжело дышал. С его губ тянулась вниз ниточка слюны, смешанная с кровью. На полу возле кровати уже образовалась небольшая кровавая лужица.

— Черт! — пробормотал он. — Какая неприятность!

— Я поищу кого-нибудь, кто это уберёт, — сказала Кармен, вставая и оглядываясь по сторонам.

Джек покачал головой и безнадёжно отмахнулся.

— Не парься… Я же говорил, здесь тебе не люкс, и обслуга не на высоте… Я ещё подожду… моя плитка шоколада на поду… — Джек снова не договорил и закашлялся, словно лёгкие хотели выпрыгнуть из его рта.

Привлечённый звуком кашля, в палату вошёл врач. На нем был противогаз, придающий ему вид марсианина с обложки научно-фантастического журнала. Только этот инопланетянин, в отличие от журнального собрата, носил белый халат, забрызганный кровью, и пребывал в скверном настроении.

— Что вы здесь делаете? — раздражённо спросил врач. Из-под маски его голос звучал глухо и устало. — Это не место для визитов.

Райли предъявил ему удостоверение УВМР.

— Управление Военно-морской разведки, — представился он.

— По мне — так хоть Администрация президента, — ответил врач, возвращая удостоверение. — Я не позволю беспокоить пациента.

— Но он наш друг, — возразила Кармен.

Повернувшись к ней, врач покачал головой.

— Если вы не оставите его в покое, он лишь скорее загнётся. Вы отнимаете у него последние силы, которые ему нужны, чтобы бороться с болезнью. Так что прошу вас, уходите, ему нужен покой.

Райли растерянно глядел на эту огромную голову, стараясь разглядеть за толстыми круглыми стёклами противогаза человеческие глаза. Наконец, Райли удалось их разглядеть в полумраке палатки, и ему показалось, что в этих глазах мелькнуло искреннее беспокойство.

— Вы правы, — согласился капитан «Пингаррона». — Мы уже уходим.

Голова врача, похожая на голову космического насекомого, молча кивнула.

Кармен снова погладила Джека по волосам.

— Ты уж держись, ладно? — лукаво подмигнула она. — Мы найдём Эльзу и скажем ей, что ты её ждёшь.

— А я передам ей поцелуй от тебя, — заверил Алекс.

— Скорее уж, от моего трупа, — ответил Джек; едва успев договорить, он невесело рассмеялся, и этот смех перешёл в новый приступ надсадного кашля.

— Вон отсюда! — рявкнул врач, властным жестом указывая в сторону выхода. — Оба!

В последний раз оглянувшись и услышав, как их друг вновь зашёлся губительным кашлем, парочка направилась по зловещему проходу в сторону выхода из палатки. В следующий миг они уже оказались под сиянием солнечного дня.

Стоя у палаты Джека в окружении города живых мертвецов, Райли и Кармен посмотрели друг на друга и крепко-крепко обнялись, но не для того, чтобы без слов выразить свою любовь. Слова им были не нужны, скорее, это был жест отчаяния жертвы кораблекрушения, который посреди океана увидел плавник приближающейся к нему акулы.

Тогда, к удивлению Алекса, Кармен отошла в сторонку и зашлась тем же кашлем, какой они только что слышали у Джека.

Алекс в ужасе застыл.

Кармен посмотрела на него; её взгляд был непередаваемо спокоен.

— Ничего страшного, — прошептала она.

Она снова закашлялась, и ей пришлось сдвинуть маску.

С её нижней губы упала капелька крови.

1 24 декабря 1941 года Отель «Харрингтон» Вашингтон, округ Колумбия ...

1

24 декабря 1941 года

Отель «Харрингтон»

Вашингтон, округ Колумбия

Алекс Райли в ужасе открыл глаза.

Сердце его отчаянно билось, едва не выпрыгивая из груди. Тело покрылось холодным потом, а из горла невольно вырвался крик, полный безнадёжной тоски.

Лишь спустя несколько секунд он понял, что это был лишь сон, и сердце стало понемногу успокаиваться.

Алекс несколько раз моргнул, тщетно стараясь что-нибудь разглядеть.

Он зажмурился на несколько секунд, но результат был тот же. Он видел лишь расплывчатый, бледно-жёлтый прямоугольник света, выделяющийся на фоне темноты.

Подобно заржавевшим шестерёнкам часов, не желающих запускаться, его мозг постепенно пробуждался от сна, переваривая полученную информацию и возвращая Алекса к реальности.

Он почувствовал, что лежит на чем-то мягком, а бьющий в глаза свет пробивается с улицы через окно, отражаясь от потолка. Он понял лежит, видимо, на кровати. С улицы доносился приглушённый шум моторов проезжающих мимо автомобилей. Пересохшие губы ещё хранили вкус виски, выпитого накануне вечером. Он глубоко вздохнул, сгоняя остатки сна, и ощутил тонкий аромат жасмина. Вместе с этим ароматом на него накатила волна чувств, которые он не мог назвать иначе, как счастьем. Пересохшие губы дрогнули в улыбке.

Повернувшись вправо, он обнаружил источник тонкого аромата, лежащий к нему спиной с головой на подушке. Белые простыни оттеняли смуглую кожу шеи и плеч, по которым рассыпались каскадом чёрные волосы.

Алекс различил очертания маленького уха, притаившегося в массе густых волос, чёткую линию подбородка и нежные губы, которые он столько раз целовал этой ночью.

Не в силах противостоять искушению, он протянул руку, коснулся её шеи и скользнул кончиками пальцев по бархатистой коже спины, стараясь двигаться как можно медленнее, чтобы запомнить все соблазнительные изгибы её тела, созданного самим Богом или дьяволом с одной лишь целью: возбуждать желание.

Охваченный необоримым желанием, Райли придвинулся вплотную, прижался к её ягодицам и, обхватив за талию, осторожно притянул к себе.

Дыхание женщины стало глубже, по её обнажённому телу пробежала лёгкая дрожь.

Кармен Дебаж лениво повернулась, словно ещё пребывая в объятиях сна. Прошло несколько минут, прежде чем она открыла глаза — те самые неотразимые чёрные глаза, за которые столько мужчин готовы были отдать жизнь и состояние, лишь бы они глядели на них так, как сейчас глядели на человека, лежащего в постели рядом с ней.

Кармен протянула руку и коснулась растрёпанных волос Алекса; затем погладила его по щеке, заросшей трехдневной щетиной, и провела пальцем по старому шраму, напоминавшему об их первой встрече много лет назад в грязной таверне на юге Испании.

— Опять кошмар? — сонным голосом спросила она, касаясь рукой его лба, на котором выступили капельки пота.

Райли кивнул в темноту.

— Опять.

— Это только сон, — прошептала она, стараясь его успокоить. — На самом деле этого нет. Этого не случилось и не может случиться.

Алекс немного помедлил с ответом.

— Не знаю.

— А я знаю. Забудь об этом.

— Если бы я мог…

Кармен приподнялась, опершись локтем о подушку.

— Я не собираюсь умирать, Алекс, — нетерпеливо заявила она. — Ни я, ни ты, ни Джек, ни Жюли, ни Сесар… ни даже Марко. Этот чёртов вирус утонул вместе с «Деймосом». Все. Конец истории.

— А если они снова попытаются? — спросил он, взглянув на неё. — И если в конце концов им это удастся?

Кармен нахмурилась.

— Но как ты можешь знать, случится это или нет?

Райли устало прижал руку ко лбу и глубоко вздохнул.

— Не знаю. Это… даже не знаю, как тебе объяснить. Это словно… предупреждение… о чём-то ужасном, что может случиться.

— Это всего лишь кошмарный сон, Алекс.

— Нет, не только, — покачал он головой. — Я чувствую, что этот кошмар… — он на миг задумался, подбирая слова, — что за ним кроется что-то ещё.

— Что-то ещё? — переспросила Кармен.

— Я знаю, это выглядит безумием… Но… у меня такое чувство, что это не совсем сон. В какой-то степени это реальность, словно… словно воспоминание. Как будто это случилось в действительности.

— Но этого же не случилось?

— Пока не случилось.

Кармен молча посмотрела на Райли; затем, откинувшись на спинку кровати, спросила:

— Что тебя беспокоит… на самом деле, Алекс?

— На самом деле? — переспросил он, цокнув языком. — Даже не знаю… Что моя страна в конце концов ввязалась в войну… что враг в любую минуту может запустить к нам вирус, который всех уничтожит… что женщина, на которой я хочу жениться, — добавил он, безнадёжно вздохнув, — до сих пор не дала мне ответа…

Кармен в ответ тоже вздохнула — устало и раздражённо.

— Я же тебе сказала, что мне нужно подумать.

— Ты мне это сказала две недели назад.

— Такие решения так просто не принимаются, — заявила она. — А я не хочу спешить.

— Спешить… — повторил он, в отчаянии закатив глаза. — Да о чем тут можно раздумывать? Ведь все так просто: либо да, либо нет. Либо чёрное — либо белое. Либо ты меня любишь — либо не любишь.

— Все гораздо серьёзнее, и ты сам это прекрасно знаешь. Я не хочу с такой лёгкостью давать подобные клятвы.

— Это всего лишь формальность, Кармен, — настаивал он. — Мы должны узаконить наши отношения, чтобы мы могли жить вместе, не встречая никаких бюрократических заморочек.

— И окажемся связаны навсегда, — напомнила она.

— Если тебя это смущает, позволь напомнить, что в этой стране существует такая вещь, как развод.

— Мне это известно, — ответила она ледяным тоном. — Но я не хочу выходить замуж, думая о будущем разводе. Возможно, ты не поверишь, — заметила она, хмуря брови, — но я женщина традиционных устоев и считаю развод величайшим из грехов.

Райли был настолько ошарашен этим заявлением, что застыл с открытым ртом, надолго лишившись дара речи.

Он уже собрался что-то ответить, но тут увидел на лице Кармен насмешливую улыбку.

— Ты что, язык проглотил? — засмеялась она, тыча в него пальцем. — Просто поверить не могу!

— Черт возьми, Кармен! — невольно выругался он. — Я же серьёзно, черт бы тебя побрал!

— Я тоже. Не понимаю, почему ты так спешишь. Ты дал мне время, чтобы подумать, — серьёзным тоном повторила она. — Ровно в срок я тебе отвечу — и ни днём раньше.

— Возможно, у нас не будет этого времени, — ответил Райли, и в его голосе прозвучала безнадёжная тоска.

— Что ты хочешь этим сказать?

Несколько секунд Алекс колебался, пытаясь подобрать нужные слова.

— Ты вспомни, что произошло с нами менее чем за два месяца, Кармен, — напомнил он, заглядывая в её чёрные глаза. — Посмотри, как изменилась наша жизнь, одно то, что мы до сих пор живы — уже чудо. Так кто сказал, — продолжал он, обращаясь больше к себе самому, чем к ней, — что подобное никогда не повторится? Что в нашей жизни больше не будет других, столь же неожиданных, поворотов?

Кармен удивлённо нахмурилась.

— С каких это пор ты стал задумываться о будущем, капитан Александр Сорви-голова Райли? — ехидно спросила она.

— Я не об этом, — покачал он головой. — Я лишь хочу сказать…

— Что ты хочешь сказать? — спросила она, когда он замер на полуслове.

Капитан «Пингаррона» схватил её за плечи; никогда прежде она не видела его в таком отчаянии.

— Я не хочу потерять тебя, Кармен, — ответил он дрожащим голосом. — Когда я замерзал в ледяной воде, твоё лицо как живое стояло у меня перед глазами. Лишь надежда когда-нибудь снова увидеть тебя поддерживала во мне жизнь, — добавил он, вспомнив те роковые минуты. — Я был уверен, что умираю. И ты знаешь, о чем я жалел? О том, что так мало времени провёл рядом с тобой. Я сожалел о каждой секунде своей жизни, когда мог бы ласкать, целовать тебя, да что там — просто видеть рядом, вот как сейчас, и я… не хочу снова пережить подобное.

Он опустил глаза и закрыл лицо рукой, пытаясь скрыть охватившие его чувства.

— Я люблю тебя, Кармен, — произнёс он, чуть не плача. — Я хочу провести остаток жизни с тобой. И не хочу снова оказаться на краю гибели… чтобы снова понять, как же сильно я тебя люблю.

Кармен молча обняла Райли, стараясь дать ему утешение, которого не смогли бы дать никакие слова.

На протяжении бесконечно долгой минуты они молча сжимали друг друга в объятиях, словно эта ночь была последней в их жизни.

Наконец, Кармен оторвалась от него, поцеловав в лоб и слегка похлопав по спине.

— Отличная попытка, — похвалила она, довольно кивая.

Алекс поднял глаза и заметил, что Кармен разглядывает его так, будто это её забавляло.

— Почти прокатило, да? — расстроенно спросил Райли и виновато улыбнулся.

— Не выйдет, — гордо ответила она. — Я слишком хорошо тебя знаю, а ты всегда был неважным актёром.

— Возможно, я стал лучше играть.

Кармен пожала плечами.

— Возможно, но тебе все равно не удастся меня убедить.

— Ну что ж, у меня есть другие методы, — заявил Алекс. — Весьма убедительные.

Кармен повела бровью.

— Ах, вот как?

— И я прямо сейчас готов их тебе продемонстрировать, — сказал он, ныряя под простыни и наваливаясь сверху на Кармен, выжидающе глядевшую на него, — будущая миссис Райли.

— Ну, это мы ещё посмотрим… И сразу предупреждаю, я не намерена менять фамилию.

Не отвечая, Алекс протянул руку и нашарил на комоде некий предмет. Это был шёлковый шарф, который Кармен носила на шее.

— Положи руки за голову, — приказал он.

Она повиновалась. Райли схватил её за запястья и привязал к железной спинке кровати.

— Что ты делаешь? — спросила Кармен хриплым от возбуждения голосом.

Затянув узел, Алекс зашарил губами по её груди, спускаясь все ниже по смуглой коже.

— Я собираюсь привести тебе, — прошептал Райли, похотливо улыбаясь, — мои самые лучшие доводы.

Ничего не ответив, он продолжал скользить языком по животу Кармен, останавливаясь лишь затем, чтобы запечатлеть очередной поцелуй.

Когда губы капитана добрались до её лобка, она невольно приподнялась, выгнув спину и отдавшись желанию.

И тогда, с другой стороны чарующих холмов женского тела, Райли поднял глаза и встретился с искрящимся, призывно-чувственным взглядом из-под завесы чёрных волос.

— И кстати, — добавил Райли, весело улыбаясь. — С Рождеством…

2

Спустя два часа Кармен Дебаж и Алекс Райли ехали по Пенсильвания-авеню на заднем сиденье такси. На ней было строгое оливково-зелёное платье, как будто нарочно сшитое так, чтобы замаскировать соблазнительную фигуру — без особого, впрочем, успеха. Алекс неловко ёрзал в сером шерстяном костюме, стараясь привыкнуть к галстуку и тесным туфлям и с тоской вспоминая кожаную куртку и старые ботинки.

Выпавший в последние дни снег начал таять под мимолётным декабрьским солнышком, оставляя на чёрном асфальте слой мёрзлой грязи. С уличных фонарей, стоявших по обе стороны широкой авеню, свисали рождественские гирлянды огней; несмотря на восемь полос, дорога в этот утренний час была переполнена, и такси подолгу стояло в пробках. Но больше всего бросалось в глаза огромное количество национальных флагов на столбах, деревьях и почти на каждом доме. Внезапное нападение японцев на Перл-Харбор и вступление Соединённых Штатов в войну, чего страна не собиралась делать ещё три недели назад, пробудили патриотические чувства и жажду мести в народе, считавшем себя в безопасности от жестокой войны, разорившей Европу.

Прямо перед ними в конце проспекта на фоне лазурно-синего неба маячил белый фасад монументального здания Капитолия; казалось, его неоклассический купол сияет собственным светом, возвышаясь над остальными зданиями.

— Впечатляет, — восхищённо заметила Кармен, глядя на здание сквозь лобовое стекло. — А что это за статуя наверху? Похоже на индейца в головном уборе из перьев.

— На самом деле это статуя, представляющая Свободу, — улыбнулся Алекс в ответ на её замешательство. — На голове у неё не перья, а шлем с орлом. Кстати, ты знаешь, что здание Капитолия было построено в подражание Пантеону? Мало кто знает, что внутри, под этим огромным куполом, находится великая картина под названием «Апофеоз Вашингтона», на которой изображено превращение первого президента Соединённых Штатов в бога.

— Ты шутишь!

— С чего бы? — усмехнулся Райли. — Раньше там ещё была статуя Георга Вашингтона в образе Зевса, но потом её убрали, поскольку его изобразили с обнажённым торсом и слишком многие посчитали это неприличным.

Кармен покосилась на профиль Райли, размышляя, дразнит он её или говорит серьёзно.

— Всё-таки вы, американцы, очень странный народ…

Алекс улыбнулся, нисколько не обидевшись.

— И это говорит женщина, которая утверждает, что она дочь туарега и индийской принцессы, много лет прожила в мусульманском городе в окружении изображений индуистских богов, но при этом называет себя буддисткой.

— Туше, — признала она, разглядывая здание, росшее на глазах по мере их приближения. — Поговорим о другом, — задумчиво добавила она, меняя тему. — Ты все ещё хочешь, чтобы я я пошла с тобой Управление ВМФ? Не знаю, буду ли я тебе полезна?

— Полагаю, что да. Ты самая умная женщина, которую я знаю, и твоё мнение о происходящем уж точно не повредит.

Кармен удивлённо приподняла бровь.

— Ты по-прежнему считаешь, что нам собираются дать какое-то задание? Мы же прибыли меньше двух недель назад, и твои травмы ещё не до конца зажили.

— Пулевая рана уже зарубцевалась, — ответил он, невольно ощупывая плечо, — и ребра с каждым днём беспокоят меня все меньше. К счастью, ни одно из них не было сломано.

— Так или иначе, мы спасли миллионы американцев от ужасной смерти. Полагаю, мы заслужили небольшой отпуск.

Таксист с притворным равнодушием посмотрел в зеркало заднего вида, на самом деле с интересом прислушиваясь к разговору пассажиров.

Райли положил руку на колено Кармен и сжал его, предостерегая её от продолжения разговора. То, что произошло несколько недель назад, было строго засекречено, и говорить об этом в такси не стоило.

— На войне не бывает отпусков, — заявил он. — Нацисты уже подошли к самой Москве, а японцы высадились на Филиппинах. Если нас вызвали столь поспешно — значит, на то есть причина, и вряд ли нам позволят даже отметить Рождество. В любом случае, через пару часов все станет ясно.

Обоих охватила внезапная тревога, и больше никто не сказал ни слова, пока они не миновали Капитолий и Библиотеку Конгресса, после чего двинулись на юг по Восьмой улице.

— Джек тоже примет участие в этой встрече? — спросила Кармен, глядя в окно на бесконечную очередь, выстроившуюся у входа в главное здание, над которым висел огромный транспарант с воодушевляющей надписью: «Помни о Перл-Харборе!».

Райли кивнул.

— Джек, ты и я, — сказал он. — Только мы трое.

— Ну и как у него дела? Я уже почти неделю его не видела. Он все ещё бегает за Эльзой?

— Через минуту ты сможешь спросить у него сама. Сейчас мы как раз идём к нему. Он здесь работает.

— Работает? — удивилась она. — И над чем же?

— Сейчас увидишь.

Кармен нахмурилась.

— Ты становишься просто невыносимым, когда участвуешь в каких-то таинственных планах.

Алекс интригующе улыбнулся и ответил:

— Может быть.

Пять минут спустя такси остановилось перед двойными железными воротами, по обе стороны которых были установлены два больших якоря под охраной отряда в морской форме. За воротами громоздилось множество приземистых зданий из красного кирпича с дымовыми трубами, напоминавших заводы, между ними то тут, то там возвышались подъёмные краны.

Чуть поодаль от входа стояла железная стела и каменная плита с надписью: «Вашингтонская верфь ВМФ».

— Что это? — спросила Кармен, выбираясь из такси.

— Флотская верфь в Вашингтоне.

— Это я вижу. Я спрашиваю, что мы здесь делаем.

— Я же сказал: мы приехали, чтобы найти Джека.

— На верфи военно-морского флота? Значит, он здесь работает? — удивилась она. — Ну, а я-то что здесь забыла?

— Сейчас увидишь, — сказал Райли, подходя к сержанту на входе и предъявляя ему пропуск.

Сержант придирчиво изучил пропуск, особенно внимательно рассмотрев фотографию и сличив её с физиономией Райли.

Удовлетворённо кивнув, он повернулся и переключил своё внимание на Кармен.

— А вы, мэм? — спросил он, оглядывая её с ног до головы, словно официантку в баре.

Кармен шагнула вперёд, открыла портмоне и вынула оттуда точно такое же удостоверение ВМФ.

Сержант изо всех сил старался скрыть удивление, что у столь эффектной женщины оказался пропуск, подписанный несколькими сотрудниками разведывательной службы.

— Проходите, — слегка закашлявшись, он вернул ей пропуск и жестом велел солдату открыть ворота.

Алекс прошёл внутрь, следуя за Кармен, которая изо всех сил старалась обходить лужи талого снега, балки, стальные тросы, крепёж и болты, разбросанные повсюду.

— Зря я надела каблуки, — проворчала она, подбирая юбку, чтобы не путалась в ногах.

— Прости, что не догадался тебя предупредить, — повинился Райли. — Хотя во всем есть и своя светлая сторона.

— Светлая сторона?

— Ты доставила им большое удовольствие, хватит и до завтра.

— Кому — им? — спросила она и, оглядевшись, увидела, как солдаты и рабочие, побросав дела, во все глаза наблюдают за ней.

Дело неизбежно закончилось тем, что мужчины одобрительно засвистели в её честь, отвесили более-менее приличные комплименты и даже немного одобрительно похлопали в ладоши.

— Ладно вам, ребята… — громко сказал Алекс, поднимая руку.

Кармен цокнула языком.

— Такое впечатление, что они никогда в жизни не видели женщин.

— Таких, как ты, точно не видели.

В ответ на этот комплимент Кармен вызывающе фыркнула.

— Так куда мы всё-таки идём? — спросила она. — Я не могу разгуливать по всей верфи в этих туфлях.

— Вон в то здание, — указал Райли в сторону полуразрушенного кирпичного дома с двускатной крышей и большими окнами, — у самой реки.

Они добрались до ржавой боковой дверью, и Райли позвонил.

В двери открылось окошечко, за ним мелькнуло лицо солдата, который снова потребовал предъявить пропуска.

— Не слишком ли много проверяющих? — спросила Кармен, вновь показав свою карточку. — Что они здесь охраняют? Ковчег Завета?

Райли улыбнулся и ничего не ответил — просто отошёл чуть в сторону, когда дверь открылась, пропуская Кармен вперёд.

Они оказались в небольшой комнате, где стояли стол и стул для охранника, а на стене висел большой плакат с изображением змеи и надписью, призывающей держать глаза открытыми, ибо диверсант не дремлет.

Караульный обыскал Райли и собственноручно обследовал сумку Кармен.

— Если вы ищете взрывчатку, — сказала она, — то она в другом кармане.

Капрал мрачно посмотрел на неё, не оценив юмора, и грубо велел им следовать дальше.

Когда они прошли через следующую дверь, Кармен все ещё шарила в сумочке, что-то бормоча о параноиках-военных, не поднимая глаз, пока не поняла, что Алекс остановился рядом с ней.

Сначала она не поняла, что именно видит перед собой.

Впереди, на расстоянии вытянутой руки, высилась стальная стена шести— или семиметровой высоты, нижняя часть была выкрашена в ярко-красный, а верхняя — в чёрный цвет. Вдоль этой стены поднимались леса, по которым расхаживали десятки рабочих — красивших, забивавших заклёпки или занимаясь сварочными работами в облаках дыма и искр.

— Что это? — удивилась Кармен.

— Разве ты не узнала? — ещё больше удивился Алекс.

— Я точно не сплю? — спросила она в растерянности. — Это же…

Думаю, если ты отойдёшь немного назад, тебе будет лучше видно.

Она послушно отступила, одолеваемая любопытством.

И тут увидела, что стена была ни чем иным, как бортом судна длиной около сорока пяти метров, с двухпалубной кормовой надстройкой, где ещё были заметны следы огня на рулевой рубке и остатках дымовой трубы.

— Просто не могу поверить! — воскликнула она, широко раскрыв глаза. — Это же твой корабль! Это же «Пингаррон»!

3

Стоящий в сухом доке в паутине деревянных лесов «Пингаррон» напоминал стального левиафана, попавшего в сеть.

Кармен никогда прежде не видела его таким, и теперь была настолько поражена, что, казалось, даже не заметила сильного запаха дизеля и горелого металла.

Прошло всего семнадцать дней с тех пор, как ей вместе с остальным экипажем пришлось покинуть судно в открытом море, считая, что никогда больше не суждено его увидеть — и вот теперь он стоит прямо перед ней, освещённый лучами прожекторов, чей свет пробивается сквозь облака дыма и пыли.

— Но как же… — в недоумении повернулась она к Райли. — Почему ты мне ничего не сказал?

— Хотел сделать тебе сюрприз, — пояснил он, весьма довольный, что ему это удалось. — Его доставили сюда в воскресенье. С тех пор мы работаем двадцать четыре часа в сутки, приводя его в порядок. Просто удивительно, что мы смогли проделать такую работу за столь короткое время.

— Я вижу, — согласилась Кармен, любуясь совершенно целыми бортами, с которых исчезли страшные пробоины, оставленные двадцатимиллиметровыми снарядами, изрешетившими «Пингаррон» вдоль и поперёк, сделав его похожим на кусок швейцарского сыра грюйер. — Хотя следы огня по-прежнему заметны. Такое впечатление, что кто-то пытался приготовить из судна шашлык.

— Это как раз последнее, чем мы займёмся. Прежде всего нужно было отремонтировать нос, разрушенный при ударе, заделать пробоины и заново отстроить рубку. Пойдём, — Райли подтолкнул её к лестнице, приставленной к борту. Сверху ты сможешь увидеть все намного лучше.

Вслед за Райли Кармен поднялась на палубу, где обнаружила Сесара Мурейру и Марко Маровича, колдовавших над разобранным двигателем грузовой лебёдки.

— Ну, как у нас дела, ребята? — спросил Алекс, подходя к ним.

Мужчины одновременно повернулись. Оба были в засаленных комбинезонах и выглядели усталыми, но на этом сходство между ними заканчивалось.

Сесар Мурейра, механик «Пингаррона», тощий мулат ангольского происхождения и меланхоличного нрава, обладал потрясающим талантом отремонтировать любой механизм, созданный человеческими руками, даже если прежде никогда его не видел.

Марко Марович, сербский четник почти двухметрового роста, больше похожий на боксёра, чем на контрабандиста, напротив, обладал потрясающим талантом разрушать любой объект, созданный человеческими руками, даже если никогда прежде его не видел; в общем, на этого угрюмого молчаливого наёмника можно было полностью положиться.

Оба они уже больше года состояли в маленькой команде «Пингаррона» и, если Адольф Гитлер до сих пор не разгуливал по Таймс-сквер, то в какой — то степени благодаря их усилиям. Правда, об этом знали лишь несколько человек, да и сами они не считали это такой уж своей заслугой.

— Добрый день, капитан, — сказал механик, тщательно вытирая руку о комбинезон, прежде чем протянуть её Райли. — Моё почтение, Кармен, — добавил он, приветствуя её кивком головы, на который Кармен ответила дружелюбной улыбкой.

— Привет, Сесар, — ответил Алекс, пожимая ему руку и окидывая взглядом лебёдку. — Вы сможете её починить, или мне попросить новый мотор?

— В этом нет необходимости, — ответил Сесар. — Нужно лишь заменить парочку шестерёнок, и все будет в лучшем виде.

— Отлично, — одобрил Райли. — На этом судне слишком много всего надо менять. Кстати, Джек здесь?

— Думаю, он в рубке, вместе с моей женой, — ответил Сесар, кивая в сторону надстройки. — Устанавливают какие-то ваши игрушки.

— Прекрасно, — удовлетворённо кивнул Райли. — Вам что-нибудь нужно? Помните — все, что можно найти в морских магазинах, в вашем распоряжении.

— А могу я попросить другого помощника, — осведомился Сесар, указывая на Марко. — Не такого сквернослова, как этот?

В ответ наёмник испустил глухое ворчание, в котором нетрудно было угадать град оскорбительных выражений на сербском.

— Хорошо, посмотрим, что тут можно сделать, — кивнул Райли и, не заботясь о том, что Марко прекрасно их слышит, добавил: — Хотя я бы предпочёл, чтобы он все время был у тебя на глазах, а его руки были чем-то заняты. От греха подальше.

Сесар безнадёжно вздохнул и вернулся к работе, потянув за собой Маровича, который все это время бесстыдно разглядывал фигуру Кармен.

— Меня просто в дрожь бросает при виде этого типа, — призналась та. — Не понимаю, как ты можешь ему доверять?

— Доверять ему? — переспросил Райли. — Я ещё не сошёл с ума. Но в экстремальных ситуациях толку от него больше, чем от всей команды. Кстати, если ты не забыла, именно Марович спас нам обоим жизнь.

Кармен иронично приподняла бровь.

— Да, спас. Потому что сам собирался нас убить и ограбить.

— Каковы бы ни были его мотивы, меня они не касаются.

Кармен устало отмахнулась и предпочла переменить тему. Они с Алексом уже не в первый раз об этом говорили, и она порядком устала от похотливых взглядов и сальных шуточек серба.

Райли направился в сторону надстройки и поднялся по боковому трапу в рулевую рубку, расположенную на второй палубе. На месте прежнего деревянного «скворечника» теперь была установлена стальная конструкция, а в иллюминаторы вставили закалённые стекла.

Открыв дверь рубки, он увидел Жюли, лежащую на спине прямо на полу. Засунув голову под консоль панели управления, она пыталась разобраться в путанице разноцветных проводов.

Райли присел на корточки рядом с ней.

— Уже разобралась? — спросил он.

Девушка склонила голову, и лицо её озарила лучезарная улыбка.

— Bon jour, capitaine! — приветливо поздоровалась она, не прерывая своей работы.

Затем в рубку вошла Кармен, и Жюли поприветствовала и её:

— Привет, Кармен! Рада тебя видеть! Ты как всегда прекрасна!

В устах любой другой женщины эти слова могли бы прозвучать издёвкой или полускрытой гадостью, но в случае с Жюли такое было исключено. К величайшему удивлению всех, кто её не знал, красавица-француженка была на «Пингарроне» штурманом и пользовалась безграничным доверием Райли. Неоднократно она проявляла необычайное мастерство и самообладание, управляя кораблём в самых тяжёлых обстоятельствах. Кроме того, её весёлый и дружелюбный характер был для всех настоящим глотком свежего воздуха, что в условиях долгих переходов и в ограниченном пространстве судна оказалось весьма ценным достоинством.

Кармен лукаво подмигнула девушке.

— Спасибо, Жюли, — сказала она. — Ты тоже очень красива.

— Ты шутишь? В этом комбинезоне я похожа на мужика с титьками.

— А это для того, чтобы персонал не отвлекался на твои прелести, — заметила Кармен.

— Это панель управления сонара? — спросил Алекс.

— Она самая, — ответила Жюли. — Уже почти готова.

Кармен удивилась.

— Сонара? — переспросила она. — А что это?

— Совершенно новое устройство, испытания которого ещё не закончены, — с гордостью ответил Райли. — Просто счастье, что мне удалось его достать. — Если он действительно работает, то мы с помощью звуковых волн сможем обнаружить подводную лодку за несколько миль от того места, где её смогут засечь эхолокаторы.

— Понятно.

Алекс недоверчиво посмотрел на неё.

— Серьёзно?

— Разумеется, — ответила она, скрестив на груди руки. — То же самые делают летучие мыши, летая в темноте, не так ли?

— Гм… — слегка растерялся он. — А в общем, да. Совершенно точно.

— Как интересно, капитан! — с улыбкой заметила Жюли. — А ведь вам понадобилось больше часа, чтобы это понять…

— Ну, с этим понятно, — перебил Райли, откашлявшись. — Ты мне лучше скажи, где Джек? Он мне очень нужен.

— Думаю, он наверху, — кивнула она вверх. — У дымовой трубы.

— Спасибо, — ответил Райли, ступая на мостик, соединяющий рубку с кают-компанией.

Когда он уже поворачивал ручку двери, Жюли вдруг спросила с явной тревогой:

— Вы ведь собираетесь на встречу?

Райли обернулся.

— Да. Уже через час. Когда все закончится, мы вернёмся сюда и все вам расскажем.

— Понятно… — протянула она.

Капитан «Пингаррона» достаточно хорошо знал свою рулевую, чтобы заметить, как она нервничает.

— Не волнуйся, — произнёс он с улыбкой. — Уверяю тебя, я не возьмусь ни за какую работу, пока не узнаю точно, что она собой представляет. Можешь мне поверить.

— Мерси, капитан…

С этими словами он вышел из рубки. За ним последовала Кармен, бормоча на ходу:

— У нас ещё целый час в запасе…

Кают-компания, занимавшая практически всю вторую палубу надстройки, являла собой просторное помещение, где находились камбуз и примыкавшая к нему кладовая, большой обеденный стол, уголок для карт, а другой угол целиком занимал удобный диван, где можно было отдохнуть. Однако сейчас здесь не было ничего, кроме сорока квадратных метров пустого пространства и следов сажи и копоти, оставленных страшным пожаром по всему судну.

Кармен не смогла сдержать печального вздоха при виде этого зрелища.

— Мы убрали все обломки и разбитые стекла, — пояснил Алекс, прочитав её мысли. — Завтра начнём шкурить и красить, и она станет такой же, как была. Даже лучше, чем прежде.

Кармен услышала печаль в голосе Райли, но ничего не сказала. Хоть он и пытался это скрыть, но все знали, что в этих четырёх стенах сгорело слишком много милых сердцу воспоминаний.

— Не сомневаюсь, — сказала она, сжав его руку.

Алекс повернулся к ней и мягко поцеловал в губы.

— Спасибо, — сказал он, и они вместе направились к дальнему выходу.

Они поднялись по трапу, ведущему на крышу надстройки. Там они действительно нашли Джека, тот привинчивал к палубе круглую вращающуюся платформу двухметрового диаметра в том самом месте, где прежде возвышалась дымовая труба «Пингаррона».

— Привет, Джек! — окликнул его на ходу Райли. — Наконец-то я тебя нашёл!

Тот отложил гаечный ключ и рывком сел, что было для него нелегко, учитывая внушительные габариты. Несмотря на то, что ростом он был значительно ниже Райли, весил Джек добрых сто двадцать кило, а мешковатая роба делала его ещё толще. Кармен, которая уже не раз видела его в действии, прекрасно знала, какой ошибкой было бы судить о бывшем шеф-поваре по объёму его талии. Во всяком случае, тех, кто это делал, ожидал весьма неприятный сюрприз.

Старший помощник «Пингаррона» был весьма проницательным галисийцем с едким чувством юмора, но при этом решительным и мужественным человеком. Он был до абсурдного предан друзьям и притом безупречно честен — качества, которые весьма редко встречаются у одного человека.

Возможно, именно поэтому Хоакин Алькантара — таково было его настоящее имя — стал неразлучным другом Райли ещё в те времена, когда они служили в интернациональной бригаде во время гражданской войны в Испании, и Кармен знала, что они не раз спасали друг другу жизнь.

— Привет, дружище! — воскликнул галисиец, бросаясь ему навстречу с распростёртыми объятиями. — Как я рад тебя видеть!

— Ну, не преувеличивай! — ответил Алекс. — Мы же только вчера виделись.

— Да это я не тебе, я ей говорю, — возразил Джек, глядя на подошедшую Кармен. — Как поживаешь? Давненько я тебя не видел.

— Занималась оформлением документов, — ответила она, дружески целуя его заросшую щёку. — Эти чиновники обожают трепать нервы людям, приехавшим с страну без визы и паспорта. А сам-то ты как? Я вижу, ты очень занят, — добавила она, оглядевшись.

Джек устало улыбнулся.

— Видела, какой подарочек преподнёс нам Санта-Клаус? — спросил он, широким жестом окидывая судно.

Кармен мельком посмотрела вниз, на далёкую землю.

— Видела, — ответила она. — Здесь «Пингаррон» кажется намного больше, чем на воде.

— Ну и как продвигается наша работа? — спросил Райли, нагибаясь рядом с платформой, которую привинчивал Джек.

— Неплохо, — ответил тот. — Должен признать, чего бы я ни попросил, все мне немедленно доставляют, не задавая вопросов. Вот, например, сегодня вечером, — сказал он, отодвигая платформу, которая медленно повернулась вокруг своей оси, — нам должны доставить дымовую трубу новой конструкции и двухфунтовый огурец.

— Двухфунтовый огурец? — удивилась Кармен, представив себе размеры этого овоща.

Оба одновременно улыбнулись.

— Джек имеет в виду маленькую двухфунтовую пушку, которую мы собираемся установить, спрятав у дымовой трубы, — пояснил Райли.

Изумлению Кармен не было предела.

— А я всегда считала, что ты категорически не желаешь вооружать «Пингаррон», — напомнила она. — Где твоё знаменитое: «Мы контрабандисты, а не военные»?

Райли пожал плечами.

— Мы больше не контрабандисты, разве ты забыла? Мы должны притворяться ими, но сейчас работаем на военно-морской флот Соединённых Штатов и должны быть готовы к любым неожиданностям.

— Нам предстоит атаковать другие корабли?

Райли покачал головой.

— Нет, защищаться, если потребуется, — поправил он. — До сих пор, когда начинало попахивать жареным, мы, ни во что не ввязываясь, улепётывали со всех ног.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что жизни слишком многих людей зависят от того, справимся ли мы с этим заданием, и если мы за него возьмёмся, то должны выполнить любой ценой.

— Любой ценой? — повторила Кармен. — Я не уверена, что готова заплатить так дорого.

Райли долго смотрел на неё, прежде чем ответить.

— Это только тебе решать, — сказал он наконец. — Сама знаешь.

Кармен молча смотрела на него. В её глазах можно было увидеть борьбу между возмущением независимой женщины и стремлением остаться с капитаном «Пингаррона».

Джек громко закашлялся.

— Мне, конечно, не хотелось бы портить столь трогательную сцену, — вмешался он, — но разве мы не спешим на встречу в управление ВМФ?

Несколько секунд Алекс хранил напряжённое молчание, затем посмотрел на часы.

— А ведь и правда, — сказал он. — Иди переодевайся, встретимся у выхода. А у нас с этой женщиной ещё есть что обсудить.

4

Двадцать минут спустя серый седан «Шевроле» сорок первого года с надписью на водительской дверце «Флот США» мчался на полной скорости по Сьютлендскому шоссе на юго-восток.

Внутри сидели Кармен, Джек и Райли, рассеянно и молча глядя в окна, любуясь живописными зелёными холмами, мимо которых они проезжали. Вокруг простирался обширный парк с красивыми кедрами, ореховыми деревьями и дубами, придававшими ему обманчиво-безмятежный вид ухоженного поля для гольфа, но тысячи белых надгробных плит, простиравшихся сколь видит глаз, выдавали истинную суть.

Алекс Райли невольно подумал, что в ближайшие несколько лет по всей стране вырастет множество других подобных кладбищ.

Через несколько минут они покинули Вашингтонское национальное кладбище через правые боковые ворота, где простой дорожный знак указывал в сторону Федерального центра Сюитленд.

Выехав с кладбища, водитель направил машину в сторону недостроенного пятиэтажного здания двухсотметровой длины, стоявшего посреди площади Вокруг суетились рабочие, таская доски и корзины с цементом, расхаживая по лесам и управляя грузовиками и экскаваторами.

— Ну и бардак они здесь устроили, — прокомментировал Джек с переднего сиденья.

— Теперь, когда началась война, — пояснил водитель-капрал, до сих пор не открывавший рта, — они торопятся как можно скорее закончить постройку.

— А ты уверен, что встреча назначена именно здесь? — спросил галисиец, с сомнением оглядываясь вокруг.

— Главное управление Военно-морского флота. Западное крыло. Зал совещаний номер три, двадцать четвёртого декабря, в одиннадцать часов утра, — уточнил Райли, показывая записку, переданную ему накануне флотским офицером.

— Да, это здесь, — подтвердил капрал. — Западное крыло уже закончено и введено в эксплуатацию. Я подожду вас у выхода.

Проехав немного по боковой дорожке, идущей параллельно наезженной грузовиками, они добрались до западного крыла здания, которое и правда было уже возведено, но казалось недостроенным.

«Шевроле» мягко затормозил по гравию, остановившись у самого входа.

— Приехали, — сказал водитель, нажимая на педаль тормоза и глядя на Райли в зеркало заднего вида. — Я подожду вас здесь, а потом отвезу обратно в город.

Поблагодарив его лёгким кивком, Райли выбрался из машины. Кармен и Джек последовали за ним.

Войдя внутрь, они предъявили постовому свои пропуска; через минуту появился сержант и повёл их по бесконечному лабиринту коридоров, пока не остановился у деревянной двери с цифрой три на табличке.

— Проходите, садитесь, — сказал сержант, открывая дверь, за которой оказался зал заседаний, где стоял овальный стол в окружении множества стульев, в углу располагалось большое знамя, а на дальней стене висел портрет Теодора Рузвельта. — Я сообщу о вашем прибытии.

— Спасибо, — хором ответили все трое, проходя в зал.

Дверь за ними тут же закрылась с тихим щелчком.

Джек тут же попытался повернуть ручку двери.

— Вот же мать их за ногу! — растерянно выругался он. — Нас заперли!

Райли пожал плечами, притворяясь невозмутимым.

— Видимо, таков протокол в отношении посетителей, Джек. Не принимай это на свой счёт.

— Посетителей? — фыркнул Джек. — А я думал, мы на них работаем.

— Лучше иди сюда и сядь рядом со мной, — позвала его Кармен, похлопав по тёмному дереву столешницы. — Пока они не пришли, расскажи, как у тебя дела с Эльзой?

Галисиец фыркнул, нахмурившись, но все же решился ответить, устраивая своё громоздкое тело на стуле рядом с Кармен.

— На самом деле, тут нечего рассказывать, — удручённо признался он. — Она сказала, что ей нужно время подумать. Что за последнее время слишком многое в её жизни переменилось и ей нужно к этому привыкнуть, прежде чем решиться снова что-то менять.

— Ну что ж, вполне разумно.

— Может быть, и так, — ответил Джек. — Но неделю назад она исчезла.

— Исчезла?

— Её нет в отеле. Хотя она совершенно точно туда прибыла, и номер снят на её имя. Поскольку она не отвечала на звонки, я отправился повидаться с ней лично, и мне сказали, что несколько дней назад она куда-то ушла в сопровождении морского офицера и до сих пор не вернулась.

— Как такое возможно? — спросила Кармен, повернувшись к Райли. — Ты хоть что-нибудь понимаешь?

Капитан «Пингаррона» привалился к стене, скрестив на груди руки, и покачал головой.

— Ровным счётом ничего, — признался он. — Хотя подозреваю, что человек, с которым нам предстоит встретиться, вполне может знать…

Он так и не успел договорить, поскольку в эту минуту дверь открылась, и в зал вошёл, держа в одной руке кожаный портфель, а в другой — футляр для карт, тот самый офицер, что возглавлял морской департамент разведки и назначил им встречу.

— …о некоторых эпизодах жизни этого римского императора, — неожиданно закончил Алекс, поворачиваясь навстречу вошедшему и протягивая ему руку. — Моё почтение, коммандер Хадженс, — сердечно поприветствовал он офицера.

— Капитан Райли, — ответил он тем же тоном, пожимая протянутую руку.

Высокий, атлетически сложенный Райли мог показаться почти карликом рядом с могучей фигурой коммандера — настоящего гиганта с бычьей шеей и мощными руками, напоминавшими две булавы. Ходили слухи, будто бы он отказался от весьма выгодного контракта защитника в команде «Гиганты Нью-Йорка», чтобы поступить на службу в Управление ВМФ.

Вошедший коротко поприветствовал Джека и с удивлением уставился на Кармен; однако, прежде чем он успел что-то сказать, в зал вошли ещё двое участников предстоящей встречи. Один из них, мужчина лет шестидесяти, был одет в твидовый костюм и попугайной расцветки галстук-бабочку, который совершенно не вязался с его сдержанными манерами. Войдя в зал, он посмотрел на Райли с равнодушным любопытством.

— Капитан, — торжественно произнёс Хадженс, — позвольте вас представить сенатору Макмиллану, президенту учредительной комиссии и личному помощнику президента Рузвельта.

— Моё почтение, сенатор, — поприветствовал его Райли, протягивая руку.

— Капитан Райли, — произнёс Макмиллан глухим тоном; казалось, этот голос исходит из глубины пещеры. — Рад наконец познакомиться с вами. В последнее время в определённых кругах Вашингтона о вас много говорят.

— Вы серьёзно? — искренне удивился Алекс.

— За последние недели вы и ваша команда совершили нечто поистине неподражаемое. Вы смогли проникнуть на «Деймос», взорвали внутри торпеду и, наконец, протаранили корсарский корабль собственным судном, — после этих слов сенатор одобрительно кивнул. — Признаюсь, я восхищён. Страна перед вами в долгу за этот подвиг.

— Благодарю вас, сенатор, — ответил он. — Но мы просто поступили правильно.

Сенатор немного помедлил, словно раздумывая, может ли он позволить себе быть откровенным.

— Правильно… — повторил он, и на его лице проступила двусмысленная улыбка. — Довольно странно слышать это слово их уст бывшего контрабандиста.

— Поступать строго по закону — не всегда значит поступать правильно, — ответил Алекс и, не удержавшись, добавил: — Я уверен, что вы, как политик, знаете, что я имею в виду.

В зале воцарилось гнетущее молчание; Макмиллан прищурился, словно кот перед прыжком, готовый сцапать мышь. Райли в очередной раз подумал, что его язык, как всегда, намного проворнее здравого смысла.

Однако, к удивлению всех присутствующих и облегчению некоторых из них, Макмиллан улыбнулся и дружески хлопнул Райли по плечу.

— Разумеется, знаю, капитан, — ответил он, направляясь к своему месту. — Разумеется, знаю.

Вслед за сенатором в зал вошёл человек, которого Алекс много раз видел на фотографиях, но никак не ожидал встретиться с ним лицом к лицу в этом зале.

— Контр-адмирал Теодор С. Уилкинсон, — представился он прежде, чем посетители успели разглядеть звезды на обшлагах его кителя.

Пресса и часть Конгресса обвиняли директора Управления военно-морской разведки в том, что он не предусмотрел нападение японцев на Перл-Харбор две недели назад, седьмого декабря. На розоватом невыразительном лице контр-адмирала Алекс заметил признаки усталости и тревоги.

Контр-адмирал кивнул в ответ на приветствие Райли и жестом предложил ему занять место за столом.

— Прошу всех сесть, — приказал он не терпящим возражений тоном, кладя на стол свою фуражку с серебряным околышем.

Входная дверь снова закрылась — на этот раз без щелчка, и вошедшие устроились на трёх стульях по другую сторону стола.

Коммандер Хадженс поставил на стол кожаный портфель, достал из него коричневую папку с печатью «Совершенно секретно» и протянул её Уилкинсону, севшему рядом с ним.

На протяжении нескончаемо долгой минуты контр-адмирал изучал бумаги, в то время как остальные не сводили с него озабоченных взглядов.

— Кстати, — произнёс наконец директор, поднимая взгляд от лежащей перед ним папки и пристально глядя на Алекса, Джека и Кармен, а потом недовольно поинтересовался: — Могу я узнать, мисс Дебаж, что, собственно, вы здесь делаете?

Кармен указала на сидящего рядом Райли.

— Полагаю, это надо спросить у него, — спокойно ответила она.

Тогда Уилкинсон перевёл взгляд на Райли, спокойно ожидающего вопроса.

— Кармен Дебаж — член моей команды, а потому все, что будет сказано за этим столом, она должна слышать собственными ушами.

— Не ваша прерогатива — принимать подобные решения, — ответил контр-адмирал. — Мы здесь обсуждаем вопросы повышенной секретности, а мисс Дебаж не имеет к ним допуска, а потому я настаиваю, чтобы она покинула зал и подождала снаружи.

Кармен обиженно фыркнула и попыталась встать.

Райли положил руку ей на колено и слегка сжал его.

— Мисс Дебаж останется здесь, — спокойно, но твёрдо заявил он, наклонившись над столом. — Если вы не доверяете ей — значит, не доверяете и мне, как и моему старшему помощнику, а в таком случае дальнейший разговор не имеет смысла. Так что же, — поочерёдно смерил он взглядом собеседников, — мы уходим или остаёмся?

Несколько секунд контр-адмирал обдумывал, не закончить ли встречу.

Он вопросительно взглянул на сенатора Макмиллана, и тот слегка кивнул, соглашаясь.

— Ну хорошо, — согласился наконец Уилкинсон, сурово глядя на Райли. — Пусть останется… Но позвольте напомнить, что все, сказанное за этим столом, является государственной тайной. Если до моих ушей дойдёт, что кто-то из вас допустил хоть малейшую утечку информации, пусть даже он проговорится во сне, я лично позабочусь о том, чтобы вы предстали перед военным трибуналом по обвинению в шпионаже, — он сделал эффектную паузу, чтобы убедиться, что его слова были услышаны и осмыслены. — Вам ясно?

— Более чем, — ответил Райли, сделав вид, что поверил.

— Ну что ж, — заключил он, — в таком случае, не будем терять времени, — и, повернувшись вправо, добавил: — Начинайте, коммандер.

Хадженс откашлялся и раскрыл точно такую же папку, как та, что лежала перед контр-адмиралом.

— Итак, мы намерены поручить вам некую миссию, — начал он.

Все присутствующие терпеливо ждали, пока коммандер произнесёт краткую вступительную речь.

— Это будет ваша первая операция в качестве агентов ВМФ; более того, у вас не будет возможности получить необходимую подготовку и навыки действий в подобных обстоятельствах.

Он помолчал, рассеянно побарабанив пальцами по столу, после чего продолжил:

— Увы, у нас, к сожалению, нет на это времени, так что вам придётся рассчитывать исключительно на собственные силы и умения.

— Вот так новости, — язвительно заметил Джек.

— Но к чему такая спешка? — спросил Райли. — Если вы считаете, что мы не готовы, почему бы вам не послать кого-нибудь другого?

— Потому что, несмотря на все неясности, — ответил он, покосившись в сторону Уилкинсона, — мы считаем, что вы — самый лучший вариант из тех, кому мы можем поручить выполнение этой миссии.

Пошарив в папке, коммандер извлёк из неё фотографию стоящего у причала корабля примерно стопятидесятиметровой длины, с центральной трехпалубной надстройкой, увенчанной единственной дымовой трубой.

— Это «Герцогиня д'Аоста», — пояснил он. — Итальянское грузовое судно водоизмещением в семь тысяч тонн, которое с 1940 года укрывается в порту Санта-Исабель на острове Фернандо-По. Мы думаем, что команда из тридцати человек охраняет его день и ночь, а с земли их поддерживают войска и артиллерия.

— Фернандо-По? — спросил Джек. — А где это?

— Несомненно, прежде чем туда отправиться, вы должны знать, где это, — ответил Хадженс.

Сняв крышку с картонной тубы, стоявшей на полу, он извлёк оттуда морскую карту и разложил её на столе. На этой карте масштабом 1:500000 была изображена береговая линия, очертаний которой Райли сразу не опознал.

— Это здесь, — сообщил коммандер, удерживая на столе оба края карты, чтобы она не свернулась. — Это Гвинейский залив, в Западной Африке. А вот это пятно у берегов Камеруна, — он ткнул пальцем в белое пятно в форме фасолины, — и есть Фернандо-По, маленький остров, где находится столица Испанской Гвинеи, Санта-Исабель. Это испанская колония, официально — нейтральная территория, но фактически она находится под контролем немцев.

— И в этом порту находится то самое судно с фотографии? — уточнил Алекс.

— Именно так, — кивнул Хадженс.

— Ну что ж, понятно. И что нам предстоит сделать?

Коммандер не смог сдержать лукавой улыбки.

— Украсть его, — сказал он.

5

Райли пристально вгляделся в лицо Хадженса, надеясь увидеть на нем улыбку.

Однако, не найдя на его лице даже тени улыбки, он посмотрел на контр-адмирала и сенатора, но увидел на их лицах лишь раздражение, смешанное с любопытством.

Затем он вновь посмотрел на директора УМР.

— Вы шутите! — воскликнул он.

Тот покачал головой.

— Никоим образом.

— Но как мы сможем его… — начал было Джек.

— Вы там будете не одни, — поспешил объяснить коммандер. — Собственно говоря, вас включили в уже спланированную операцию, и в которой примут участие более двадцати специальных военных подразделений, а также военный корабль и два буксира.

Услышав это, галисиец ошеломлённо присвистнул.

— Но, в таком случае, зачем вам нужны мы? — спросил Райли. — С этой маленькой армией вы могли бы захватить весь остров, а не то что какое-то там судно.

Хадженс покачал головой.

— Все не так просто, как кажется, — ответил он. — Честно говоря, мы вполне могли бы обойтись без вас… но все же весьма желательно, чтобы вы приняли участие в этом деле.

— Что-то я совсем запутался, — признался Джек.

— Боюсь, что мы оба запутались, — нахмурился Алекс.

— Все трое, — вмешалась Кармен.

— Объясните им подробнее, коммандер, — потребовал Уилкинсон, теряя терпение.

— Да, сэр, — ответил тот, перебирая лежащие перед ним бумаги.

Он протянул каждому по машинописному листку с совершенно одинаковым текстом. Вверху каждой страницы красовался заголовок: «Почтальон».

— Перед вами — краткое описание операции, подготовленное британским спецагентом, по захвату итальянского судна «Герцогиня д'Аоста» и доставке его в безопасную гавань Союзников на побережье Нигерии — возможно, в Лагос. Вы должны будете присоединиться к этой операции и принять участие в её разработке и выполнении…

— Минуточку, — перебил Райли, сделав вид, будто не расслышал. — Вы сказали, что нам предстоит работать вместе с британцами?

— Совершенно верно, — ответил Хадженс. — Это прежде всего их операция, и нам стоило немалых усилий, чтобы убедить их позволить нам в ней участвовать.

— Полагаю, говорить больше не о чем… — проворчал старший помощник «Пингаррона».

Райли раздражённо цокнул языком.

— Боюсь, вы не слишком внимательно прочитали мой доклад о том, что произошло за последние две недели, — сказал Райли. — Британское правительство вступило в сговор с нацистами и способствовало их плану уничтожения нашей страны.

— Нам это известно, — кивнул Хадженс. — Но мы все равно ввязались в войну, так что это уже вчерашний день.

— Вчерашний день? — не веря своим ушам, повторил Алекс. — Они пытались нас убить, — добавил он, указывая на Джека и Кармен. — Так что у меня нет никакого желания иметь с ними дело.

— Это нам тоже известно, но уверяю, вам не о чем беспокоиться. Как я уже сказал, вопрос решён, а кроме того, вы отправитесь туда под фальшивыми именами, чтобы не вызывать подозрений. В конце концов, вы убили одного из их лучших агентов — ведь так, капитан? Вы выстрелили ему в спину и бросили истекать кровью в придорожной канаве.

— А что ещё, скажите на милость, мне оставалось делать?

Хадженс небрежно махнул рукой.

— Ничего. Я напомнил об этой некрасивой истории лишь для того, чтобы вы сами поняли — эту страницу лучше перевернуть, — склонившись над столом, он постучал пальцем по карте. — А сейчас мы должны сосредоточиться на нашей миссии, которая, уверяю вас, имеет первостепенное значение. Мы нуждаемся в вас и вашей команде, капитан.

Кармен покосилась на профиль Райли. Челюсти его были стиснуты до предела, и она не сомневалась, что он готов вот-вот встать из-за стола и послать к такой-то матери и УМР, и УСО, и все прочие конторы.

Однако капитан «Пингаррона» лишь тяжело вздохнул, фыркнул и, окинув всех крайне недружелюбным взглядом, вновь переключил внимание на карту.

Спустя полчаса весь стол был сплошь покрыт фотографиями, картами и схемами. За исключением сенатора, который, казалось, не слишком разбирался в морском деле, оба офицера и трое членов команды «Пингаррона» склонились над картами, уточняя детали будущей операции.

— Итак, — подвёл итоги Райли, — кроме этого итальянского сухогруза, имеются ещё два укрытых в порту судна, немецкий буксир и баржа, которые называются… — он щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить.

— «Ликомба» и «Бибунди», — подсказал Хадженс.

— Которые тоже собираются украсть судно, — закончил Райли.

— Именно так. Трое на одного.

— Итак, согласно основному плану, мы на «Пингарроне» прибываем в порт за несколько дней до начала операции и изображаем контрабандистов, приехавших за какао и чёрным деревом.

— Мы надеемся, что вы не слишком увлечётесь этой ролью, — пошутил коммандер.

— А в день операции устраиваем отвлекающий манёвр и выманиваем команды трёх кораблей и береговые части подальше от порта.

— По причине недостатка топлива ежедневно в половине двенадцатого ночи по всему Санта-Исабель отключают электричество, так что и город, и порт будут полностью погружены в темноту, — заверил Хадженс.

— И вот тогда-то, — продолжил Джек, — десантники нападут одновременно на все три судна, пленят экипажи, перебьют якорные цепи и привяжут их к двум буксирам нигерийского колониального флота, а те отведут их в открытое море, где их встретит английский корвет и сопроводит в Лагос.

— По сути дела, так и есть.

Райли покачал головой, скрестив на груди руки.

— Слишком много всего необходимо прояснить, так что я даже не знаю, с чего начать… — признался он. — Например, что делать, если кто-нибудь в порту поднимет тревогу, заметив, что к порту приближаются английские буксиры? Что, если мы не сможем нейтрализовать всех офицеров, немцев и итальянцев, и кому-нибудь из них удастся бежать? Что, если экипаж окажет сопротивление, поднимет стрельбу и привлечёт внимание сухопутных войск? Сколько времени потребуется, чтобы потопить их из пушек, установленных в порту? Если за все эти годы я что и усвоил, — озабоченно добавил он, — то лишь твёрдую уверенность, что после первого же выстрела все планы всегда летят кувырком.

— Операция была тщательно разработана английским Управлением специальных операций, — вмешался контр-адмирал. — Вы полагаете, они не знают, что делают?

— Я ничего не полагаю, я точно знаю, — ответил Райли. — В этом… с позволения сказать, плане больше тёмных пятен, чем в моей биографии. Даже если допустить, что нам очень повезёт и все пойдёт именно так, как ожидается, что может помешать испанцам устроить на нас охоту, как на уток, когда мы поведём суда в Нигерию?

— На этот счёт не стоит беспокоиться, капитан, — заверил Хадженс. — У нас есть точные данные, что единственный испанский военный корабль в этом районе — канонерская лодка «Дато», старое корыто, стоящее на якоре в Рио-Муни, в нескольких сотнях миль от порта. А что касается береговой артиллерии, — он снова пошарил в папке, вытащив из неё очередной листок, — то вот. «По словам нашего осведомителя, — прочёл он, — лишь у двух подразделений имеются орудия и боеприпасы, хранящиеся в городских казармах, чтобы уберечь их от тропической непогоды». Иными словами, для того, чтобы доставить их к месту назначения, потребуется несколько часов.

Неожиданно Джек невесело рассмеялся.

— Да уж, в это я поверю, если речь о моих соотечественниках.

Но даже это восклицание не убедило Райли.

— Мы знаем, что операция «Почтальон» может провалиться, — сказал коммандер, — как и любая другая военная операция, как бы тщательно она ни планировалась. Так что вы должны быть готовы к любым опасностям.

— К любым опасностям, — с иронией в голосе повторил Райли.

— И всё-таки я не могу понять, — произнёс Джек, почёсывая подбородок. — Почему именно мы?

— Что вы хотите этим сказать? — в свою очередь спросил коммандер.

— Я хочу сказать… хочу сказать, что я не понимаю, почему нам так необходимо пересекать Атлантику только лишь для того, чтобы увести что-то из под носа у командования этих судов. Я уверен, что у англичан есть люди, которые могут это сделать и без нашего участия.

— Вы правы, мистер Алькантара, — согласился Хадженс. — Но, как я вам уже сказал, мы весьма заинтересованы в вашем участии в этой операции и уверены, что именно вы сможете наилучшим образом справиться с этим заданием. Вы все говорите по-испански и, что ещё важнее, до недавнего времени были контрабандистами. Вы должны привлечь к себе внимание всего города, представившись честными торговцами, но при этом дав понять, что кое-какие ваши делишки не вполне законны, и никому не придёт в голову заподозрить, что за фальшивым фасадом скрывается другой, столь же фальшивый.

— Понятно, — проворчал галисиец, откидываясь на стуле.

— Ещё вопросы есть? — спросил Уилкинсон, опираясь обеими руками о стол и с трудом поднимаясь на ноги. — Или нет? Ну, в таком случае, я…

— У меня есть вопрос, — впервые заговорила Кармен, подняв руку, как школьница в классе.

— Только один? — переспросил Уилкинсон, притворяясь удивлённым и снова усаживаясь. — И о чем же вы хотите спросить, мисс Дебаж? Имейте в виду, у нас не так много времени, так что постарайтесь объяснить покороче, что именно вам непонятно.

Кармен как будто не обратила внимания на оскорбительный тон коммандера.

— Видите ли… — начала она. — Насколько я понимаю, эти суда находятся в испанских водах, а Испания занимает нейтральную позицию в войне, но при этом симпатизирует нацистам и фашистам, правильно?

— Правильно, — ответил контр-адмирал таким тоном, как если бы у него спросили, правда ли, что небо голубое.

— Насколько я понимаю, вы, американцы, так же как и англичане, имея стратегическую базу в Гибралтаре, никоим образом не хотели бы, чтобы Франко вступил в войну и вышвырнул англичан из Пеньона, в результате чего Гибралтарский пролив будет полностью закрыт для Союзников. — Кармен выдержала паузу, а потом добавила: — Правильно?

Лицо Уилкинсона растеряло добрую часть высокомерия.

— Верно, — серьёзно ответил он.

— Итак, подведём итоги, — заключила она, сплетя пальцы. — Вы запланировали военную операцию по захвату сухогруза, буксира и баржи, оставленных почти два года тому назад на маленьком острове у берегов Африки, рискуя предоставить прямо-таки идеальный повод лучшему другу Гитлера и Муссолини вступить в войну во главе сотен тысяч солдат, ветеранов гражданской войны, которые будут весьма рады присоединиться к Оси. — Выжидающе приподняв бровь, она добавила: — Или я что-то не так поняла?

— Э-э-э… — замялся он. — Признаюсь, это не совсем так.

— Конечно, конечно… — поспешила заверить она. — Но вы позволите мне задать последний вопрос?

Контр-адмирал посмотрел на часы.

— У нас действительно мало вре…

Но Кармен, не дав ему закончить, улыбнулась самой лучезарной улыбкой и спросила:

— Вы что-то от нас скрываете или действительно такие идиоты, какими хотите казаться?

6

Лицо контр-адмирала перекосилось в злобной гримасе, и на нескончаемо долгие пять секунд в зале совещаний воцарилась мёртвая тишина.

Глаза Уилкинсона сощурились, ноздри шумно раздувались, а из ушей, казалось, вот-вот повалит дым.

Райли уже приготовился к взрыву ярости директора УМР, недоумевая, как Кармен, образец тонкости и дипломатии, могла позволить себе столь откровенную дерзость. Возможно, действительно не стоило её сюда приводить, подумал Райли.

И тут неожиданно раздался взрыв гомерического хохота, и как раз с той стороны, с какой он меньше всего ожидал.

Сенатор Макмиллан, откинувшись на стуле и запрокинув голову, громко хохотал, держась одной рукой за живот, а другой — за край стола, чтобы не упасть.

Советник президента, казалось, даже не обратил внимания на суровый взгляд контр-адмирала — тому, казалось, стоило титанических усилий держать себя в руках, чтобы не прыгнуть на стол и не открыть стрельбу. Он явно не привык, чтобы его в лицо называли идиотом.

— Превосходно! — воскликнул сенатор, без всякого смущения глядя на Уилкинсона. — Давно с вами никто не разговаривал в таком тоне — а, Тео?

Чем громче смеялся Макмиллан, тем больше наливалось багрянцем лицо контр-адмирала — от яростно-пунцового до пугающе-фиолетового.

— Вы даже не представляете, как я рад, что капитан Райли настоял на вашем присутствии здесь, мисс Дебаж, — признался Макмиллан— по-прежнему улыбаясь. — Теперь я понимаю, почему он это сделал.

— Послушайте, сенатор, — перебил Уилкинсон. — Предупреждаю вас…

— Ах, бросьте, Тео, — отмахнулся сенатор, жестом приказывая ему замолчать. — Если бы вы не пытались вставлять мне палки в колеса, вы бы тоже посчитали это весьма забавным. — Он повернулся к Кармен и лукаво подмигнул: — Не так ли, мисс?

Кармен выглядела совершенно невозмутимой, весьма далёкой как от ярости контр-адмирала, так и от веселья политика.

— Боюсь, вы так и не ответили на мой вопрос, — произнесла она.

Макмиллан расплылся в улыбке и повернулся к Райли, указывая на Кармен.

— А мне нравится эта женщина! — заявил он. — Откуда вы её вытащили?

Капитан «Пингарона» слегка кивнул, словно говоря: если бы вы знали, откуда…

Политик покачал головой, будто стряхивая улыбку, упрямо не желавшую покидать его лица. Когда же ему наконец удалось придать своей физиономии более или менее серьёзное выражение, он снова заговорил:

— Ну что ж… В конечном счёте, вы правы, мисс Дебаж. В обоих пунктах. И в том, что мы действительно скрыли от вас некую информацию, и в том, что, к сожалению, считали себя умнее, чем мы есть.

Оба военных одновременно вздрогнули.

— Сенатор! — воскликнул контр-адмирал. — Как вы можете!..

— Заткнитесь, Уилкинсон, — резко оборвал сенатор, даже не повышая голоса. — Ещё как могу. Если бы не ваша гребаная паранойя, возможно, японцам не удалось бы вставить нам пистон в «Перл Харборе». Так что кончайте лезть, куда вас не просят, и сделайте одолжение, помолчите.

Если бы сенатор выстрелил в него в упор, даже это не причинило бы ему большей боли. Покраснев от обиды, контр-адмирал съёжился на стуле, готовый провалиться сквозь землю.

Джек и Райли беспокойно переглянулись. Оба подумали об одном и том же: если сейчас разразится буря, лучше прикинуться невидимками и переждать грозу, моля всех богов, чтобы гнев сильных мира сего не пал на их головы. Как гласит древняя африканская пословица, два слона бьются, а муравьи гибнут.

— Итак, как вы верно заметили, — обратился сенатор к Кармен, переглянувшись с остальными столь же озабоченно, как Райли и Джек, — в этом деле существуют кое-какие нюансы, о которых вам сначала решено было не сообщать. Совершенно напрасно, на мой взгляд.

Он поудобнее устроился на стуле и поправил галстук-бабочку, немного покосившуюся, пока он смеялся.

— Само собой разумеется, как вы и догадывались, — доверительно пояснил сенатор, раскрывая карты, — есть причина, по которой проводится операция «Почтальон», равно как и причина нашего желания участвовать в ней и почему мы выбрали именно вас. — Макмиллан повернулся к Хадженсу и коротко сказал: — Коммандер.

Коммандер вопросительно покосился на своего начальника в поисках поддержки, но тот упрямо не поднимал глаз, разглядывая столешницу. Тогда коммандер потянулся за портфелем и достал из него новую папку — на этот раз красную, с печатью президента.

Сенатор взял папку у него из рук и положил её перед членами команды «Пингаррона».

— Вот здесь — полная информация, — сказал он, открывая папку и раскладывая перед ними машинописные листы, отмеченные все той же президентской печатью. — Как мы уже предупредили, все, что вы здесь прочтёте или услышите, не должно выйти за пределы этой комнаты, хотя я полагаю, что значительная часть того, о чем здесь говорится, имеет к вам самое прямое отношение. — Он слегка откашлялся, после чего снова заговорил — медленно и чётко, чтобы ни одно его слово не прошло мимо внимания слушателей. — И МИ-6, и УМР убеждены, что в трюмах «Герцогини д'Аоста», среди асбеста, шерсти и меди, спрятано нечто, имеющее огромное значение для Третьего рейха.

— Огромное значение? — переспросил Райли, не сводя глаз с папки. — И что же это?

— Мы сами не вполне в этом уверены, — признался Хадженс. — Вот почему нам нужно проникнуть на «Герцогиню» и выяснить, что хранится в её трюмах. Кроме того, мы должны отвлечь англичан, а ваша задача — проникнуть в трюм корабля раньше, чем это сделают они.

— В ту самую ночь, когда англичане нападут на корабль, — уточнил Райли.

— Вот именно. После того, как одни устроят переполох, другие проберутся на корабль.

— Больно уж это похоже на кота в мешке, — фыркнул Джек.

— Итак, мы должны проникнуть на итальянский корабль, в то время как англичане будут пытаться его украсть, — догадался Райли.

— А никто не говорил, что будет легко, — заметил Макмиллан.

— И каким же образом нам удастся обмануть англичан? — спросила Кармен.

— А это уже ваша забота.

— Ну конечно. Вы будете сидеть в своём кабинете, а мы — пробираться на вражеский корабль, ночью, под пулями, — сказал Райли. — А если нас разоблачат эти английские коммандос, караулящие на своём корабле? Весьма вероятно, они все не так поймут и им не понравится наше присутствие.

— Значит, вы должны позаботиться о том, чтобы этого не случилось.

— Но… — снова спросила Кармен, — почему вас так интересует именно это судно? Судя по тому, что вы нам рассказали, это самый обычный, всеми забытый сухогруз, который ждёт окончания войны, чтобы вернуться домой.

— Вот поэтому, — ответил Хадженс, указывая на одну страницу из папки.

Алекс внимательно прочитал бумагу.

— Список затонувших кораблей?

— Подводных лодок, — пояснил Хадженс. — Три немецких субмарины, затонувших, начиная с июня 1940 года — как раз когда «Герцогиня д'Аоста» попросила убежища у испанских властей. Мы подозреваем, что все три субмарины направлялись в Санта-Исабель. Последняя из них, U-206, меньше месяца назад подорвалась на мине в Бискайском заливе. Нам крупно повезло, что британский эсминец оказался поблизости и успел потопить её раньше, чем это сделали сами немцы.

Из той же папки он вытащил фотографию, на которой можно было разглядеть неясный силуэт подводной лодки, чья рубка терялась в облаках чёрного дыма.

— Несмотря на то, что командование субмарины успело отправить зашифрованное сообщение при помощи «Энигмы» прежде, чем потопить собственную подлодку, англичанам удалось захватить в плен команду, а кроме того, к ним в руки попали судовой журнал и книга приказов, из которых они узнали, что подлодка направлялась в Санта-Исабель. Там они, по-видимому, должны были с помощью итальянских матросов с «Герцогини» переправить её груз на U-206 и как можно скорее вернуться в Германию.

Выдержав эффектную паузу, он торжественно сообщил:

— Этот приказ поступил из немецкой канцелярии, за подписью самого Фюрера.

— Понятно… — задумчиво кивнул Райли.

— Полагаю, — вмешался Джек, — в приказах не говорилось, что за груз они должны захватить.

— Очевидно, даже командир субмарины этого не знал.

— И у вас нет никаких догадок, что бы это могло быть? — спросил Райли. — Вам не удалось это выяснить?

— Несколько месяцев назад британцам удалось внедрить в Санта-Исабель своего агента, но, судя по всему, он так и не смог проникнуть на итальянский корабль. Собственно говоря, они и затеяли эту рискованную операцию именно потому, что умирали от любопытства. Если Гитлер настолько заинтересован в этом грузе, что пожертвовал ради него тремя субмаринами, можно не сомневаться, что у него были для этого весьма веские причины.

— А известно, откуда вообще взялось это судно? — спросил Алекс.

— «Герцогиня» несколько месяцев ходила вдоль африканских берегов, от Суэца до Кейптауна.

— И что же, они не могли добиться разрешения пришвартоваться в каком-нибудь большом порту на своём пути?

— Думаю, что не могли, и это ещё раз подтверждает то, что нам уже известно, — ответил сенатор. — Даже если они где и приставали, то делали это тайком.

— Вот вы сказали, — вспомнила Кармен, обращаясь к Хадженсу, — будто бы «не уверены», что находится на этом сухогрузе. Но ведь вы догадываетесь?

Хадженс повернулся к Макмиллану и Уилкинсону, словно спрашивая разрешения продолжать.

Сенатор чуть заметно кивнул.

— Да, пожалуй… — признался коммандер. — Это не более чем туманное предположение, основанное на невнятных сообщениях польского агента, внедрённого в Германию. В лучшем случае, можно сказать, что это весьма вероятно. Но все же стоит выяснить.

— И всё-таки — что же это? — спросил Алекс.

Взглянув на лица Райли, Джека и Кармен, Хадженс заколебался.

— Одно лишь слово, — пробормотал он, — но это слово переполошило все УМР и, в каком-то смысле, оно напрямую связано с вашим здесь присутствием.

Райли содрогнулся от ужаса, уже догадываясь, какое именно слово произнесёт коммандер. Тем не менее, он все же спросил:

— Что за слово?

Хадженс шумно вздохнул и с глубоким чувством вины в голосе произнёс то самое единственное слово по-немецки:

— Аусштербен.

Кармен, Джек и Алекс молча застыли. Но если первые двое были просто изумлены, то третий почувствовал, как сердце замерло у него в груди, а к горлу поднимается удушливый ком, напоминая о тех бесконечных кошмарах, что преследовали его каждую ночь. Почувствовав это, Кармен коснулась его руки, чтобы успокоить. Загорелое лицо Алекса сделалось белым, как лист бумаги.

— Это всего лишь предположение, — заверил Хадженс, видя их ошеломление. — Но мы уверены, что оно не подтвердится.

— А если… если оно все же подтвердится? — спросил Алекс, ужасаясь собственным словам.

— Вот тогда вы и будете действовать, — заявил Уилкинсон. — Согласно нашим указаниям.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что вы сделаете все, что мы вам прикажем.

Алекс на миг задумался, резко встряхнув головой.

— Не уверен, что мне нравится такая перспектива.

Уилкинсон испытующе уставился на Райли.

— А я не уверен, что у вас есть выбор, — ответил он ледяным тоном.

— Я могу отказаться от этой миссии.

— Нет, не можете, — ответил контр-адмирал. — И я уверен, вы и сами это понимаете не хуже меня.

— Выбор есть всегда, — тем же тоном ответил Райли.

Макмиллан многозначительно откашлялся, требуя слова.

— Что вас беспокоит, капитан? — спросил он, наклоняясь вперёд с самым серьёзным выражением на лице. — Или вы опасаетесь, что, если в трюме «Герцогини д'Аоста» окажется нечто, имеющее отношение к этому ужасному вирусу, мы прикажем вам такое, с чем вы сами не согласитесь?

— Вполне возможно.

— Согласны вы или нет, вам придётся это сделать, — возразил Уилкинсон. — Отныне вы подчиняетесь нашим прика…

— Контр-адмирал! — перебил Макмиллан, угрожающе поднимая руку и призывая к молчанию. Затем вновь повернулся к Райли.

— Так что вас на самом деле беспокоит, капитан? — спросил он.

Помедлив несколько секунд, Алекс решился ответить:

— Если мы найдём хоть что-то, имеющее отношение к «Аусштербену», то должны это уничтожить. Без вариантов.

Указательный палец Уилкинсона ткнулся в Райли, пока сам он собирался напомнить ему, что такое решение для него неприемлемо.

— Разумеется, капитан, — снова вмешался Макмиллан, прежде чем кто-то другой успел вставить слово. — Единственная наша цель — раз и навсегда покончить с этой напастью. Даю вам слово.

— Итак, — помедлив минуту, подвёл итоги Райли, — мы должны убедить британскую разведку, что работаем на них, но на самом деле это — лишь трюк, чтобы проникнуть на судно?

— Именно так, — подтвердил Макмиллан, сплетя пальцы. — Мы хотим, чтобы вы выяснили, что именно находится на «Герцогине», и немедленно сообщили нам.

— А что потом? — спросила Кармен.

— А потом вы будете ожидать наших распоряжений, и мы вас проинформируем о ваших дальнейших действиях.

— При всем моем уважении, сенатор, — ответил Алекс, — полагаю, вы не учитываете всех сложностей и неожиданностей, которые могут возникнуть в ходе операции. Ведь даже если нам удастся проникнуть на итальянское судно и выяснить, что именно оно везёт, вполне может случиться, что мы не сможем связаться с вами и узнать, как действовать дальше, — он решительно покачал головой. — В жизни все не так просто, и в итоге никогда и ничего не получается так, как планировалось.

К удивлению Райли, сенатор кивнул.

— Вы правы, капитан. Именно поэтому коммандер Хадженс, здесь присутствующий, будет сопровождать вас и в случае необходимости принимать решения.

Райли так и подмывало отказать под первым же пришедшим в голову предлогом, но Хадженс опередил его, будто прочитав мысли капитана.

— Ох, не волнуйтесь, никаких проблем не возникнет, — заверил он с обнадёживающей улыбкой. — Я буду отвечать за операцию, но капитаном «Пингаррона» по-прежнему останетесь вы, и я буду подчиняться всем вашим приказам, пока мы находимся на борту. Между нами не возникнет никаких конфликтов, можете быть уверены.

Райли по личному опыту знал, что конфликты неизбежны, что двух капитанов на одном корабле быть не может и такие вещи всегда плохо кончаются. Но он также знал, что, как бы то ни было, а отказаться он не может, а потому постарался улыбнуться и ответил:

— В таком случае, добро пожаловать на борт, коммандер.

— Благодарю вас, капитан.

Сенатор Макмиллан, явно довольный, постучал пальцами по столу.

— Прекрасно, — одобрил он. — Ну, если больше вопросов нет…

— Вы ещё не сказали нам, когда, — напомнил Джек. — Уже решено, на какой день назначена операция «Почтальон»?

Сенатор, казалось, не на шутку смутился.

— Разве я не сказал? — спросил он, повернувшись к Хадженсу. — Я был уверен, что сообщил об этом.

Коммандер покачал головой.

— Ах, простите, — сказал сенатор. — Возраст… Ну, вы понимаете… — он виновато улыбнулся и, проведя пальцем по одной из страниц отчёта, объявил: — Назначенный день проведения операции — где же это?.. Ах, вот: четырнадцатого января.

В течение нескольких бесконечных секунд капитан «Пингаррона» молча смотрел на помощника президента, подсчитывая в уме расстояние, скорость и время.

— Повторите, пожалуйста, — переспросил он через минуту.

— Пожалуйста, — ответил тот. — Операция «Почтальон» запланирована на ночь четырнадцатого января.

Райли закрыл руками лицо и потёр глаза, будто только что проснулся.

— Судите сами, — произнёс он, обращаясь к сенатору и троим военным. — Я не знаю, о чем вы думали, но… дело в том, что четырнадцатого января — уже через три недели.

— Нам это известно, — резко ответил Уилкинсон, пробуждаясь от своего оцепенения.

— Но мы не сможем добраться до Санта-Исабель к четырнадцатому января. Он находится в пяти тысячах миль отсюда.

— В пяти тысячах двухстах девяноста милях, если быть точным, — поправил контр-адмирал, которого, казалось, весьма удручала вся эта история. — и вы должны туда прибыть самое позднее к двенадцатому января.

— За восемнадцать дней? — воскликнул Райли, едва сдерживая смех. — Вы серьёзно? За это время мы даже не успеем закончить ремонт «Пингаррона». Неужели вы этого не понимаете? Почему вы не можете подождать?

— Четырнадцатого января — новолуние, потом такого случая пришлось бы ждать целых три недели, а мы не можем ждать так долго, это слишком рискованно. По нашим расчётам, следуя со средней скоростью в четырнадцать узлов, вы сможете добраться до Санта-Исабель за пятнадцать дней. Так что вы успеете.

— Но разве вы не слышали, что я сказал? — не сдавался Райли. — «Пингаррон» на ремонте, он ещё не готов. Судно получило ужасные повреждения, потребуется несколько недель и много работы, прежде чем его можно будет снова спустить на воду.

Контр-адмирал Уилкинсон, казалось, ждал этих слов, поскольку едва сумел сдержать улыбку.

— В таком случае, советую вам прямо сейчас вернуться к работе и с толком использовать оставшееся время.

Закрыв лежащую перед ним папку, он объявил совещание закрытым.

— Итак, через сорок восемь часов вы должны отчалить, — объявил он.

7

26 декабря

Чесапикский залив

— Ну, как у нас дела, Сесар? — спросил Райли, ворвавшись в гудящее машинное отделение.

Португалец, одетый в замасленный комбинезон, который был ему велик по меньшей мере на два размера, повернулся к капитану и постучал по одному из двух двигателей Бурмейстера, приводивших в движение «Пингаррон», словно похлопал по холке лошадь.

— Мурлычет, как котёнок, — довольно заметил он. — Флотские механики и впрямь хороши. Думаю, они поставили нам самое лучшее.

— Отлично, — похвалил Райли, кладя руку на плечо мулата. — У нас впереди долгий путь, и в ближайшие две недели нам потребуется вся мощность двигателей.

— Сделаю все, что смогу, капитан.

— Знаю, знаю, — ответил он, кивая на два огромных двигателя мощностью в пятьсот лошадиных сил каждый, чьи поршни ритмично поднимались и опускались, приводя в движение сложную систему кривошипов. — Когда выйдем в море, Джек обещал приготовить поистине незабываемый обед, — сообщил он, перекрикивая рёв двигателей. — Мы его заслужили.

— Вот и я думаю, что заслужили, — согласился мулат. — Признаюсь, никогда в жизни я столько не работал, как в эти два дня. Вот уж никогда не думал, что мы успеем.

Капитан устало улыбнулся.

— Я и сам не думал, честно тебе скажу. А впрочем, не забывай, ещё не все готово.

— Да, я знаю, — кивнул мулат. — Но, в конце концов, самое главное уже сделано, а все остальное мы вполне можем доделать во время плавания.

— У Жюли возникла грандиозная идея поместить в трюм деревянные панели для обшивки стен и всю мебель в разобранном виде. Там её столько, что хватило бы обставить два «Пингаррона».

— Ну, надеюсь, вы не слишком серьёзно отнеслись к предложению моей жены, — ответил Сесар, покачав указательным пальцем. — Вы же её знаете! Дай ей волю, и она оборудует бальный зал прямо на палубе.

— Буду иметь в виду, — улыбнулся Райли, направляясь к выходу. — Никаких бальных залов на моем судне.

Через проход, где по обеим сторонам выстроились огромные баки с горючим, Алекс прошёл в главный трюм, заставленный десятками ящиков с мебелью, инструментами и оборудованием, которое в течение следующих двух недель предстояло установить на судне. За исключением рубки и машинного отделения, всё остальное напоминало пустую раковину, удобства ограничивались простыми койками, одним большим столом и несколькими стульями по числу членов экипажа. Да, предстоящее плавание не слишком напоминало роскошный круиз.

Поднявшись по трапу, он вышел на палубу и прошёл в рулевую рубку, где рулевая-француженка крепко держала в руках штурвал, глядя на горизонт, затянутый тяжёлыми серыми тучами, которые, казалось, вот-вот накроют залив.

— Все в порядке, Жюли? — привычно спросил он.

— Все хорошо, капитан, — не глядя ответила она.

Райли подошёл к карте, развёрнутой около компаса, который показывал на восток-юго-восток, и сравнил её с тем, что виднелось вдалеке за иллюминатором рубки.

Оба берега — мыс Чарльза на севере и мыс Генри на юге — терялись в тусклом свете холодного сырого дня, каким только и может быть декабрьский день у берегов Виргинии.

К счастью, туман рассеялся, что позволило спуститься по реке Потомак и пересечь залив на добрых десяти узлах, не осторожничая и не гудя то и дело, опасаясь на кого-нибудь налететь.

— Вон там — ещё один маяк на мысу Генри, — Райли указал на светящуюся точку вдали. — Мы уже почти добрались до него. Дальше нас ждут три тысячи миль в океане, до самых островов Зелёного Мыса.

— М-м-м… острова Зелёного Мыса! — мечтательно протянула Жюли. — В этом жутком холоде звучит особенно заманчиво.

— Могу себе представить. Хотя уверяю тебя, что через пару недель, страдая от экваториальной жары, ты будешь с ностальгией вспоминать этот холод.

— Это невозможно, капитан! Я обожаю жару!

Лицо Райли озарила насмешливая улыбка.

— Охотно верю, Жюли. Охотно верю.

Несколько минут спустя Райли снова оставил Жюли у штурвала и открыл дверь в кают-компанию. Он все ещё не мог привыкнуть к её печальному виду и следам копоти, оставленным пожаром, а стол и четыре стула, которые им удалось стащить из столовой при верфи при помощи персонала, нисколько не добавляли кают-компании уюта. Но, по крайней мере, им теперь хотя бы было где сесть. Вокруг стола расположились Кармен, Джек и Хадженс; на столе были разложены карты острова Фернандо-По, схема «Герцогини д'Аоста» в продольном разрезе и лист бумаги, на котором коммандер УМР рисовал береговую линию порта Санта-Исабель и местонахождение итальянского сухогруза и двух немецких кораблей.

Помимо тусклого дневного света из иллюминатора кают-компанию освещала лампа под потолком — тёплым, почти домашним сиянием.

— Что? Вы уже знаете, где скрыто сокровище? — спросил Алекс, усаживаясь напротив.

Хадженс поднял взгляд и уставился на него.

— Простите?

Райли махнул рукой, не желая вдаваться в эту тему.

— Ладно, проехали, — сказал он. — А где Марко?

— Сказал, что у него болит голова, и ушёл к себе в каюту, — объяснил Джек. — Сходить за ним?

— Да нет, не стоит. Все его предложения сводятся к тому, чтобы «взорвать то или это» или «всех замочить». Так что пусть отдыхает, а заодно и мы отдохнём от его угрюмого молчания.

Галисиец кивнул и вновь принялся рассматривать разложенные на столе бумаги.

— Что-нибудь придумали? — поинтересовался Райли, наклонившись над столом и разглядывая набросок.

— Нет, скорее, отбрасываем все, что заведомо не сработает, — ответил коммандер. — Они не должны заподозрить, что их атакуют, хоть это и будет на другом конце острова, иначе по тревоге будут подняты все испанские островные подразделения и матросы трёх кораблей. Если такое случится, операцию придётся отложить на неопределённый срок.

— На неопределённый срок?

— Если немцы узнают, что нам известно о «Герцогине», они тут же пошлют войска для её охраны, и тогда увести её будет уже невозможно.

— Почему же они тогда до сих пор этого не сделали? — спросил Джек. — Если она имеет такую ценность, как они могли оставить её почти без охраны? Почему судно не охраняют тысячи немцев с танками и пушками?

Прежде чем Хадженс успел открыть рот, ответила Кармен:

— Потому что это неизбежно привлечёт к ней внимание. Если вы хотите надёжно спрятать нечто ценное, не стоит запирать это в сейф и ставить рядом целый взвод солдат. Лучше положите на самое видное место, без всякой, казалось бы, охраны, и никто даже внимания не обратит.

— Вот именно, — поддержал её коммандер, покосившись на Кармен, которая, похоже, сильно мёрзла, даже закутанная в одеяло и в надвинутом на уши морском шерстяном берёте. — Мы считаем, что они неспроста выбрали итальянский сухогруз, а не немецкий военный корабль. Именно для того, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

— Вот только игра пошла не по их правилам, — заметил Алекс, барабаня пальцами по столу. — Они, конечно, никак не ожидали, что Италия вступит в войну, когда они будут на полпути к цели.

— Как верно заметила мисс Дебаж, ключевое слово здесь: «казалось бы». Хотя наш осведомитель в Санта-Исабель уверяет, что немецких войск в городе нет, нацисты присматривают за судном и, возможно, негласно его охраняют.

— Думаю, нам стоит подробно об этом разузнать, прежде, чем начать действовать, верно? — спросил Джек. — Было бы весьма неприятным сюрпризом, если бы мы попытались захватить судно, а тут как из-под земли явились бы немецкие агенты.

Хадженс пожал плечами.

— Это неизбежный риск, мистер Алькантара, — ответил он. — Но мы надеемся, что внезапность операции не даст им возможности опомниться. Во всяком случае, это проблема британцев из УСО, отвечающих за нападение. Наша задача — на несколько часов отвлечь внимание командования всех трёх кораблей.

— И пробраться незамеченными в трюмы «Герцогини».

— Да, пробраться в трюмы «Герцогини» незамеченными, — повторил коммандер. — Но это уже другая проблема. Сначала нужно решить первую, а потом уже браться за следующую.

— А пожар? — предложил Райли. — Якобы случайный, но он уж точно отвлечёт на себя внимание всего города.

— Возможно, — задумчиво согласился коммандер. — Пожар, конечно, отвлечёт испанцев, но как знать, бросятся ли команды кораблей им на помощь. Может, и бросятся, а возможно, и нет. В любом случае, оставим это как запасной вариант, если не повернётся ничего другого.

После этих слов все четверо молча уставились на разложенные на столе планы и фотографии. Казалось, было слышно, как в головах у них завертелись шестерёнки.

— Заставить всю команду покинуть корабли среди ночи… — проворчал Райли, облокотившись о стол и кладя подбородок на сплетённый пальцы. — Да при этом так, чтобы не поднять тревогу и не возбудить подозрений, не привлечь внимания испанских войск и немецких агентов, стерегущих «Герцогиню», причём мы не знаем, ни кто они, ни даже есть ли вообще.

— Это будет непросто, — вздохнул Хадженс, скрестив руки на груди.

— Честно говоря, мне ничего не приходит в голову, — признался Джек, почёсывая затылок.

— А вот мне — приходит, — неожиданно вступила в разговор Кармен.

Трое моряков повернулись к ней. Завёрнутая в одеяло, она казалась похожей на мусульманку, закутанную в чадру.

— Не думаю, что это будет так уж сложно, — добавила она с доверительной улыбкой. — Нам лишь нужно, чтобы в ту ночь на трёх кораблях осталось как можно меньше матросов и офицеров, ведь правильно?

— Конечно, — с большим интересом подтвердил коммандер. — Что вы имеете в виду?

— Просто я вспомнила историю про гаммельнского дудочника.

Джек почесал подбородок, с сомнением вздохнув.

— Не понимаю, каким образом дудка…

— Это всего лишь метафора, Джек, — пояснила Кармен. — Я лишь хочу сказать, что существует довольно простой способ заставить их покинуть корабли, причём именно в тот день, когда нам надо.

— Объявить всеобщую вакцинацию? — попробовал догадаться Райли. — Устроить пожар?

— Холодно, холодно… совсем холодно… — ответила Кармен. — Подумайте ещё.

Выжидающе посмотрев на каждого из них, она добавила:

— Речь идёт о полусотне матросов и офицеров, которые почти два года провели вдали от дома, забытые всеми на маленьком африканском острове, не имея другой радости, как сойти на берег и поговорить по телефону со своими жёнами и невестами, которые находятся за тысячи километров от них, так?

Коммандер слегка покраснел, затем смущённо откашлялся, после чего признался:

— Так.

— Ну так что может заставить всех этих мужчин среди ночи одновременно покинуть свои корабли и не вспоминать о них несколько часов?

— Бесплатная выпивка в портовой таверне? — пошутил галисиец.

— Лучше, — ответила Кармен, игриво улыбаясь.

Быстрым движением она сдёрнула с головы шерстяной берёт, и водопад чёрных как смоль волос рассыпался по плечам. Затем она поднялась и на глазах у троих мужчин сбросила с плеч одеяло.

Несмотря на то, что она была одета по-зимнему, вязаный свитер подчёркивал линию её плеч и больше выставлял напоказ, чем скрывал сладострастные округлости груди, а брюки туго облегали крепкие бёдра.

Убедившись, что полностью завладела вниманием всех троих, она чувственно провела руками по телу, медленно раскачиваясь, нежно лаская себя сквозь одежду, облизывая губы и издавая лёгкие стоны удовольствия, потирая пальцами соски. Затем, уперев руки в бедра, окинула их всех тем неотразимо притягательным взглядом, который сделал её настоящей легендой в родном Танжере.

Загипнотизированные этим неожиданным эротическим представлением, все трое молчали.

— Ну что? — торжествующе спросила она, весьма довольная произведённым эффектом.

Один лишь Райли спустя несколько мгновений смог стряхнуть наваждение от этих больших чёрных глаз.

— Думаю, у новых гаммельнских крыс просто не останется другого выхода, — заметил он с улыбкой.

Коммандер Флеминг

Лондон, Великобритания

Зал военного совета, находящийся в нескольких метрах под парком Сент-Джеймс, был определённо слишком тесен, чтобы удобно разместить пятерых мужчин, рассевшихся вокруг стола красного дерева, и слишком плохо проветривался, чтобы сквозь завесу белого дыма от сигарет, которые все курили не переставая, можно было разглядеть противоположную стену комнаты.

Здесь собрались самые могущественные люди страны и, возможно, всех государств-союзников, если не считать короля Георга и Уинстона Черчилля, руководители различных британских тайных служб.

Сэр Фрэнк Нельсон, директор УСО, самый старший из присутствующих, зажал сигарету марки «Честерфилд» жёлтыми от табака пальцами. С ним рядом сидел лорд Виктор Кавендиш из Объединённого разведывательного комитета, в очках с чёрной оправой, с лукавой улыбкой на губах. Третьим был Роберт Брюс Локхарт из отдела политической разведки, бывший футболист, журналист и писатель; теперь он отвечал за пропаганду и при каждом удобном случае оказывал давление на прессу. И, наконец, присутствовал Стюарт Мензис из МИ-6, который, несмотря на провал последней операции, по-прежнему оставался доверенным лицом Черчилля и теперь держался с незаслуженной надменностью.

Пятым был коммандер Флеминг — высокий мужчина в форме британского королевского флота, с потупленным взглядом и дружелюбной улыбкой, самый молодой из присутствующих и единственный, не возглавляющий какую-либо службу. Фактически, он был личным помощником отставного адмирала Джона Годфри из военно-морской разведки, от имени которого присутствовал почти на всех совещаниях этой группы. Досадное пренебрежение адмирала подобными совещаниями нисколько не огорчало и даже радовало других участников, поскольку, по всеобщему признанию, Джон Годфри был, вероятно, самым невыносимым офицером во всем королевском флоте, а, возможно, и во всей Великобритании. Таким образом, хотя на заменившего его коммандера все смотрели лишь как на меньшее зло, а в отношении к нему остальных участников встречи явно ощущалась плохо скрываемая снисходительность, когда он на очередном заседании выдвигал свои предложения или представлял отчёт своего департамента, его слушали достаточно внимательно.

Совещание длилось уже более трёх часов, и все участники выглядели уставшими. Несмотря на непрерывное курение и огромное количество выпитого кофе, они с трудом сохраняли сосредоточенность.

Проблема заключалась в том, что список обсуждаемых тем был прямо-таки бесконечным. Вести из Азии, с тех пор как Япония вступила в войну, были малоутешительны; Советы, конечно, отчаянно сопротивлялись нацистскому натиску в России, но беда в том, что практически из всех уголков планеты поступали донесения о столкновениях с силами Оси, и лишь немногие из этих новостей внушали надежду.

Сэр Фрэнк Нельсон стряхнул в пепельницу пепел и, повернувшись к лорду Кавендишу, спросил:

— Что вам известно об этой истории в Александрии? Уже выяснили подробности нападения?

Кавендиш приподнял аристократическую бровь, понимая, что вопрос задан скорее для проверки его компетенции, нежели из желания что-то узнать о случившемся. К счастью, он ожидал этого вопроса, хотя прошло всего несколько дней после нападения на линкор «Королёва Елизавета» и ещё три корабля, стоявших на якоре в александрийском порту.

— Водолазы обнаружили в корпусе «Королёвы Елизаветы» пробоину длиной в сто семьдесят и шириной в восемнадцать футов, — пояснил он, заглянув в одну из папок перед собой. — По-видимому, диверсию устроили вражеские подводные лодки при помощи магнитных мин.

— Как такое могло случиться? — спросил Нельсон таким тоном, словно это была его вина. — Разве в порту нет сетей против субмарин?

— Пока ещё ничего не ясно, сэр Нельсон. Возможно, они выпустили торпеды и уничтожили сеть.

— А какой национальности были нападавшие? — спросил Стюарт Мензис из МИ-6. — Есть какие-либо следы?

Лорд Кавендиш перевернул страницу и ткнул пальцем в следующую.

— Судя по осколкам мины, — прочитал он, — весьма вероятно, что это были итальянцы.

— Опять эти чёртовы макаронники!.. — выругался Брюс Локхарт, заслужив тем самым одобрение всех присутствующих.

— Кстати, об итальянцах, — произнёс Мензис, повернувшись к сэру Нельсону. — Как продвигается операция «Почтальон»? Как я понимаю, уже совсем скоро с этим делом будет покончено?

Директор УСО затянулся в последний раз и раздавил окурок в пепельнице.

— Да, вы правы, — произнёс он с плохо скрываемым удовлетворением, выпуская облако дыма. — В ночь на четырнадцатое декабря.

Он бросил взгляд на лорда Кавендиша и добавил:

— Хорошая возможность отплатить итальянцам их же монетой.

Лицо лорда Кавендиша застыло в удивлённой гримасе.

— Можно ли сравнивать повреждение трёх боевых кораблей королевского флота и гибель танкера с похищением жалкого торговца, гружённого… чем, кокосами и бананами?

За скрытым табачным дымом столом послышалась парочка смешков.

— В трюмах «Герцогини д'Аоста», — недовольно ответил сэр Нельсон, — отнюдь не бананы и не кокосы…

Он резко осёкся и умолк, но под вопросительными взглядами остальных неловко откашлялся и пробормотал что-то о предоставлении полного отчёта по окончании операции.

Неожиданное молчание директора УСО объяснялось тем, что Стюарт Мензис незаметно для всех, кроме сидящего справа человека, положил под столом руку на колено Нельсона, призывая его молчать.

Заинтригованный реакцией Мензиса, коммандер Флеминг повернулся к директору УСО, торопясь задать вопрос, прежде чем они перейдут к обсуждению следующей темы.

— Сэр Нельсон, — произнёс он, взмахнув папиросой, набитой смесью турецкого и балканского табака, — а что, собственно говоря, вы рассчитываете найти в трюмах итальянского сухогруза? В донесениях ничего не сказано по поводу груза. Или вы полагаете, что мы сами должны это знать?

Несмотря на то, что вопрос прозвучал явно враждебно, сэр Нельсон всеми силами постарался казаться невозмутимым.

— Никоим образом, — с напускной самоуверенностью ответил он. — В своём недавнем докладе я указал, что конец операции особенно впечатляет. В свете последних неудач это как удар кулаком по столу, чтобы доказать, что УСО — это сила, быстрая, знающая своё дело и отважная.

— А как поведут себя испанцы? — спросил Локхарт. — Вы можете предсказать их реакцию?

— Разумеется. Судя по всему, они никак не отреагируют, — ответил тот, взмахнув сигаретой. — Нас будут обвинять, мы будем все отрицать, и хотя в глубине души всем будет ясно, что это сделали мы, испанское правительство даже пальцем не шевельнёт. Наши люди в Мадриде докладывают, что генерал Франко ни за что не станет рисковать своим положением диктатора Испании, поскольку это единственное, что его по-настоящему интересует. Так что он не захочет ссориться с Британией, — он снова выпустил изо рта облако дыма, — как бы ему ни хотелось нагадить на голову Черчиллю.

Все за столом весело рассмеялись — за исключением коммнадера, который, наклонившись вперёд, снова потребовал слова.

— Все это прекрасно, но простите мне мою назойливость, сэр Нельсон. Дело в том, что в этих донесениях ничего не упоминается об итальянском сухогрузе, — он перебрал лежавшие перед ним папки. — Почему?

— Да, не упоминается, — поспешно ответил тот. — Поскольку это не имеет значения и не представляет особой важности для выполнения миссии.

— Да, но вы только что упомянули…

— Коммандер Флеминг, — бесцеремонно перебил Мензис, — сэр Нельсон достаточно ясно все объяснил, так что мы будем вам весьма благодарны, если вы перестанете допытываться и позволите перейти к другим темам совещания. Темам куда более важным, которые необходимо обсудить в срочном порядке, — он наклонился вперёд, его лицо выступило из облака дыма. — Если, конечно, вы считаете это правильным.

Стало очевидно, что сколько ни бейся, а выудить что-либо ещё не удастся, а потому коммандер смирился, выдавив улыбку, более фальшивую, чем посулы Гитлера.

— Разумеется, — ответил он, жестом давая понять, что готов слушать дальше. — Мне просто стало интересно.

Флеминг поудобнее устроился на стуле, а лорд Кавендиш стал зачитывать тревожные донесения о высадке японцев на острове Борнео и о критическом положении находящихся там британских войск.

Вернувшись в Адмиралтейство два часа спустя, Флеминг доложил адмиралу Годфри обо всем, что обсуждалось на совещании. Тот пять минут нетерпеливо слушал, после чего неприветливо распрощался, сославшись на усталость. Потом Флеминг направился в свой кабинет на втором этаже, прыгая через две ступеньки по истёртой мраморной лестнице.

Открыв дверь, он пригласил свою секретаршу Пэдди Беннет пройти в кабинет.

Флеминг повесил пальто и фуражку на вешалку у двери и сел за стол, попутно указав на один из стульев:

— Сядьте, Пэдди, прошу вас.

Секретарша послушалась, устремив на него любопытный взгляд. Это неожиданное приглашение в кабинет могло означать, что он собирается сообщить ей по секрету нечто важное или поручить какое-то особо важное задание. Она приготовилась внимательно слушать, не сводя глаз с лица шефа, уже зная, что верны оба предположения.

Коммандер Флеминг долго изучал стену рассеянным взглядом, словно собираясь с духом.

Наконец, он облокотился на стол, сплетя пальцы под подбородком.

— Сделайте для меня несколько запросов, — произнёс он почти шёпотом, словно боясь, что его услышат.

— Хорошо, сэр, — ответила Беннет, открыв маленький блокнот и приготовившись делать замётки.

— Нет, постойте, — остановил её Флеминг, глядя на блокнот. — Я не хочу, чтобы вы что-то записывали. Никаких записей остаться не должно.

Беннет удивлённо заморгала и посмотрела на него поверх очков в роговой оправе. Такого она никак не ожидала. Тем не менее, она без возражений закрыла блокнот и положила его на стол вместе с ручкой.

— Я вас слушаю, — произнесла она, сложив руки на коленях.

— Видите ли… Мне нужно, чтобы вы как можно больше разузнали об операции «Почтальон», запланированной УСО на середину января. А именно, о характере груза на итальянском судне, о котором идёт речь.

— «Герцогиня д'Аоста», — перебила она.

На сей раз Флеминг посмотрел на неё с удивлением.

— Откуда вы знаете?

Секретарша самодовольно улыбнулась. Она любила удивлять шефа.

— Я отправила вам отчёт об этом ещё три месяца назад, — спокойно ответила она. — Вы упоминали о нем при мне.

Флеминг задумался, стараясь припомнить. Пэдди не в первый раз уверяла его, что он сам рассказал ей то, чего не следовало. Коммандер подозревал, что секретарша совала свой любопытный нос в секретные доклады, проходившие через её руки, а потом забавлялась, стараясь его запутать, но он не мог этого доказать. Впрочем, в излишнем любопытстве этой женщины имелись и свои преимущества.

— Хорошо, — устало вздохнул он. — Разузнайте все, что можете, но не упоминая моего имени и не возбуждая подозрений.

— Мы ищем что-то конкретное?

— Честно говоря, даже не могу сказать, — признался он. — Любая странность, самая незначительная, которая привлечёт ваше внимание, может оказаться ключом. Полагаю, это что-то весьма важное, но я даже не представляю, что именно это может быть.

— Я сделаю все, что в моих силах, коммандер.

— Благодарю вас, Пэдди.

Поняв, что разговор окончен, секретарша встала и направилась к двери.

— Кстати, Пэдди!

— Да?

— Надеюсь, вы понимаете, — подмигнул он, — что я вам ничего не говорил.

Секретарша нахмурилась.

— Чего вы мне не говорили?

Флеминг удовлетворённо кивнул, и мисс Беннет, наградив его знакомой улыбкой, вышла из кабинета.

Оставшись один, коммандер вытянул сигарету из портсигара, поднялся и подошёл к большому окну, за его спиной. Потом зажёг сигарету и глубоко затянулся, прислонившись к деревянной оконной раме.

Небо, изгвазданное мазками грязно-серого, готовое вот-вот пролиться тяжёлым и безнадёжным зимним дождём, висело над Лондоном, словно свинцовая надгробная плита, угрожая в любую минуту обрушиться на город. По ту сторону Уайтхолла, выпуская клубы дыма, то и дело подъезжали и уезжали автомобили, из дверей здания, где за мешками с песком стояли часовые, выходили и входили люди в форме. Война, казалось, превратила Лондон в сплошной огромный окоп, и все, что не имело к ней отношения, будто перестало существовать.

Однако мысли Флеминга блуждали очень далеко от этого кабинета, от этого города и даже от этой войны.

Он думал о крошечном вулканическом острове в Гвинейском заливе.

8

6 января 1942 года

Атлантический океан

17º02' с.ш., 25º39' в.д.

Десятый день плавания

— Счастливого Рождества! — торжественно раскланивался с присутствующими Хоакин Алькантара. — Сюда, дети! — раздавался под сводами кают-компании его глубокий баритон.

С самого утра он по очереди разбудил всех, постучав в двери кают и сказав, чтобы все как можно быстрее спускались на завтрак. Первым явился Райли; едва открыв дверь, он застыл на пороге и начал тереть глаза, чтобы убедиться — это не сон.

Из простынёй, кусков материи и различных предметов гардероба Джек смастерил себе длинный плащ и большой тюрбан.

— Какой бес в тебя вселился? — спросил ошарашенный Райли. — Какие дети? Какого черта ты так вырядился?

— Я царь волхвов! — широко улыбаясь, объявил Джек. — Прибыл с Востока!

Вскоре один за другим появились и остальные члены команды; все они точно так же замирали на пороге, словно не решаясь войти в помещение, где находится опасный сумасшедший.

— А зачем ты накрутил полотенце на голову? — спросил Сесар.

— Хм… Значит, царь с Востока? — осторожно спросила Кармен. — А что это ваше величество подпоясалось? Уж не моим ли шёлковым шарфом?

— А ты можешь показать какое-нибудь чудо? — хлопнув в ладоши, воскликнула Жюли. — Обожаю волшебство!

Галисиец яростно затряс головой.

— Да нет же, черт бы тебя побрал! Я не волшебник, царь волхвов! Тот, что принёс дары младенцу Иисусу!

— Разве это был не Санта-Клаус? — спросил Марко.

Джек в отчаянии схватился за голову, глядя на своих товарищей такими глазами, будто видел их впервые в жизни.

— Ты что, в самом деле не знаешь, кто такие волхвы?

— Это которые…

— Да нет, Жюли, — перебил он, догадавшись, о чем она сейчас спросит. — Вовсе не те, которые колдуют, — он тяжело вздохнул. — Чтоб вы знали, цари волхвов, как гласит Библия, следуя за Вифлеемской звездой, прибыли в Вифлеем верхом на верблюдах, чтобы преподнести в дар младенцу Иисусу золото, ладан и смирну.

— Значит, ты нарядился одним из этих царей? — догадался Алекс.

— Вот именно.

— Так ты что же, думаешь… будто бы младенец Иисус… находится на этом корабле?

— Что? Да нет, дружище! Это просто традиция. Такой же обычай дарить подарки на Рождество, как Санта-Клаус, только испанская.

— Тогда, может быть, ты лучше будешь Санта-Клаусом? — предложил Сесар.

— Вот ещё, шлюшкины вы сволоты! — возмутился Джек.

— Что? Шлюшки и золото? — неожиданно встрепенувшись, с живым интересом переспросил Марко, не расслышав слов новоявленного царя волхвов.

— Что?

— Я хочу смирну! — потребовала Жюли, поднимая кверху руку. — Кстати, mon chéri, — повернулась она к мужу, — что такое смирна?

— Так ты, говоришь, приехал на верблюде? — усмехнулась Кармен. — И где же твой верблюд?

Джек закатил глаза и устало вздохнул.

— Знаете что? — не выдержал он. — Идите вы все на хре…

Конец фразы потонул во взрыве громогласного хохота.

— Мы просто шутим, приятель, — сказал Райли, похлопав его по спине. — Не обращай внимания. Каждый год мы проделываем одно и то же, и ты всегда попадаешься.

— Да вы просто куча дерь…

— А что у нас на завтрак, Джек? — перебила Жюли, принюхиваясь к доносящимся из кухни запахам. — Ты не говорил, что приготовил рождественский крендель.

— В духовке, — раздражённо фыркнул кок «Пингаррона».

— Прекрасно! — воскликнула француженка, открывая духовку, из которой тут же разнёсся по всей кухне упоительный аромат свежей сдобы. — М-м-м! Вот это мне нравится!

Когда они уже усаживались за стол, из рубки внезапно послышался встревоженный голос Хадженса:

— Капитан!

Райли застыл, потом опомнился и опрометью бросился в рубку.

— Что случилось? — спросил он у коммандера УМР, привычно оглядывая горизонт, нет ли какой внезапной угрозы.

Хадженс, глядя вперёд, сжимал обеими руками штурвальное колесо.

— Вот, — постучал он по чёрному экрану, встроенному в приборную панель и окружённому всевозможными индикаторам и переключателями.

Несколько секунд Алекс наблюдал за сонаром. Тонкая зелёная линия тянулась по экрану слева направо.

— Ничего не вижу.

Внезапно посреди экрана линия прервалась с противным звуком «бип».

— Вот здесь, — указал Хадженс.

— Субмарина? — предположил Джек, который вместе со всей командой проследовал в рубку.

— Я мог бы сказать, что это кит, вот только кто видел китов длиной в семьдесят метров?

— Но мы же не знаем, точно ли она немецкая? — вставила Жюли.

— Не знаем, — согласился Алекс. — Но должны быть готовы к тому, что это именно немецкая субмарина, — и, повернувшись к Хадженсу, спросил: — Где она?

Коммандер — единственный, кто умел обращаться с сонаром — не сводил глаз с одного из индикаторов рядом с экраном, больше всего похожего на часы.

— Вон там, — сказал он, указывая в сторону правого борта. — Менее чем в миле от нас.

Алекс поднёс к глазам бинокль и посмотрел в указанном направлении.

— На какой глубине?

— Трудно сказать точно, но очень близко к поверхности. Возможно, на перископной глубине.

По рубке прошёл беспокойный ропот.

— Это плохо? — шёпотом спросила Кармен, наклоняясь к уху Жюли.

Француженка встревоженно кивнула.

— Именно на этой глубине субмарины атакуют корабли, — ответила она тем же тоном.

Все сгрудились возле иллюминаторов, с тревогой высматривая на горизонте признаки подводной лодки.

— Всем посторонним — немедленно покинуть рубку! — приказал Райли, целая толпа народа ему явно мешала.

Как и следовало ожидать, никто не обратил внимания на его слова.

Капитан «Пингаррона» цокнул языком и проворчал что-то насчёт вконец распустившейся команды, которой уже и капитанское слово не указ, но все же решил оставить их в покое и сосредоточиться на маячившей поблизости угрозе, пусть невидимой, но не ставшей от этого менее опасной.

И тогда Сесар решился озвучить единственный, мучивший всех вопрос:

— Что будем делать, капитан?

Не отрывая глаз от поверхности океана, Алекс ответил:

— Ничего.

Все взгляды мгновенно обратились на него.

— Ничего? — возмущённо переспросил Хадженс.

— Ничего такого, что может привлечь внимание субмарины.

— Ничего такого, что может привлечь внимание субмарины? — повторил коммандер, еле сдерживая гнев.

— Вы собираетесь повторять за мной каждое слово, коммандер? — осведомился Алекс, повернувшись к нему.

— Прямо по курсу — субмарина, наверняка немецкая, которая только и ждёт, пока мы её обгоним, чтобы выпустить в нас торпеду, — повысил голос тот, — и вы предлагаете ничего не делать?

Райли встал перед ним во весь рост, не сводя с него крайне недружелюбного взгляда.

— Вы сомневаетесь в моей компетентности?

Хадженс, однако, нисколько не смутился. При его огромном росте он был на двадцать сантиметров выше и почти вдвое шире капитана.

— Я сомневаюсь лишь в том, что это правильное решение.

Райли вздрогнул, но все же подошёл к нему и, глядя прямо в глаза, решительно произнёс:

— Это моё судно. И моя команда. И приказы отдаю здесь я. А если вы не согласны, прошу немедленно покинуть рубку.

Хадженс огляделся в поисках поддержки, но ему хватило одного взгляда, чтобы понять, на чьей стороне симпатии окружающих. На лицах членов команды читалась слепая вера в капитана.

Коммандер опустил голову.

— Прошу прощения, капитан, — с видимой беззаботностью произнёс он. — Жду ваших указаний.

На миг Алекс подумал, не стоит ли и впрямь отправить Хадженса в каюту.

— Извинения приняты, — ответил он ледяным тоном. — Наблюдайте за сонаром и сообщайте положение субмарины и расстояние до неё. Жюли, — повернулся он к рулевой, — стой у штурвала и держи курс и скорость. Сесар, ступай в машинное отделение и будь готов в любую минуту добавить мощности.

— Бегу, — ответил португалец, бросаясь вниз по трапу.

— Кармен и Марко, — продолжал он, — принесите сюда воду и мешки с едой и сложите их в шлюпку. Постарайтесь, чтобы вас не увидели с подлодки. Чтобы шлюпку в любую минуту можно было спустить на воду.

Те молча кивнули и, не теряя ни минуты, бросились на корму.

— Джек! — окликнул он галисийца, который как раз вышел на мостик и теперь осматривал в бинокль горизонт.

— Что? — обернулся тот.

В развевающемся на ветру плаще и с тюрбаном на голове он был похож на шейха — одного из тех арабских торговцев, которые до сих пор плавают на дау из Аравии на Занзибар за пряностями.

Возможно, если его увидят с подводной лодки, это будет не так уж плохо, — подумал Райли, представив, как будет сбит с толку немецкий капитан.

— Ничего, — ответил он наконец. — Ты что-нибудь видишь?

Старший помощник «Пингаррона» обеспокоенно покачал головой.

— Местонахождение и расстояние? — спросил он у Хадженса.

— Азимут — пятьдесят, три четверти мили, — ответил тот.

Тут в рубку вернулся Джек.

— Она по-прежнему под водой, — сообщил он.

— Мы идём под испанским флагом, — напомнила Жюли. — Но вот поможет ли нам то, что мы представляем нейтральное государство?

— Любой флаг — не более чем разноцветная тряпка, Жюли, — ответил Алекс, по-прежнему глядя в бинокль. — Несомненно, они сейчас раздумывают, стоит ли тратить целую торпеду и обнаруживать своё присутствие лишь для того, чтобы поразить столь незначительную мишень.

— Как ты думаешь, мне стоит подняться на крышу, чтобы оттуда их… — Джек обрисовал в воздухе контуры пушки.

— Погоди, пока ещё рано.

— Разрешите обратиться, капитан, — вмешался Хадженс.

Райли убрал от лица бинокль.

— Говорите, коммандер.

— Если мы на полной скорости пойдём прямо на них, они не смогут точно направить торпеды и, видимо, будут вынуждены уйти под воду. Мы застанем их врасплох.

— Возможно, — ответил Алекс, оглядываясь вокруг.

Хадженс немного подождал, пока до него не дошло, что больше ничего Райли не скажет.

— Но вы не собираетесь этого делать…

— Нет, — подтвердил Алекс.

— Можно… можно узнать, почему?

Райли безнадёжно цокнул языком, словно утомлённый отец, уставший в сотый раз отвечать неуёмному чаду на один и тот же вопрос.

— Ну хорошо, — вздохнул он. — Допустим, мы попрём на субмарину, как бык на матадора; допустим, ни одна торпеда в нас не попадёт. Дальше что? Они тут же развернутся и пустятся за нами в погоню.

— Но «Пингаррон» идёт быстрее субмарины. Мы скоро оставим их далеко позади.

— Разумеется, но я не хочу, чтобы немецкая субмарина преследовала нас по пятам. — Повернувшись к Джеку и Жюли, он спросил: — Думаю, нам бы не хотелось вновь пережить эти ощущения, так ведь?

— Я не согласен, капитан. Полагаю, это было бы серьёзной ошибкой.

— У меня на этот счёт иное мнение.

— Но… — снова запротестовал Хадженс.

— Никаких «но»! — нетерпеливо бросил Райли. — Я не намерен без необходимости рисковать жизнью людей. Так что вопрос исчерпан. И чтобы я больше этого не слышал.

Коммандер прикусил язык и вновь сосредоточился на зелёной линии на экране сонара, которая с каждой секундой поднималась все выше.

— Азимут — шестьдесят. Восемьсот ярдов.

— Если они и впрямь собираются в нас стрелять, то должны сделать это прямо сейчас, — натянутым как струна голосом произнёс Джек.

Все четверо уставились в одну точку, ожидая увидеть гирлянду пузырьков, повторяющих траекторию движения торпеды.

Рубку охватила гнетущая тишина, нарушаемая лишь ровным мурлыканьем двигателей.

— Азимут — семьдесят. Шестьсот ярдов.

— Черт! — выругался Джек. — Они прямо здесь!

Никто не двинулся с места.

— Внимание! — объявил Райли.

— Азимут — восемьдесят. Пятьсот ярдов.

— Мы почти поравнялись с ними, капитан, — прошептала Жюли. — Если они сейчас выстрелят, мы ничего не сможем…

— Знаю… Держите кулаки.

Секунды тянулись с черепашьей скоростью.

От напряжения у всех на лицах выступили капельки пота.

Они уже видели в своём воображении, как полутонная торпеда врезается в борт судна, и оно, превратившись в огненный шар, разлетается на тысячи осколков.

Стрелка часов отклонилась в сторону, и её тихий щелчок прозвучал ударом колокола.

Все четверо облегчённо вздохнули.

— Азимут — девять и пять десятых. Пятьсот пятьдесят ярдов… — объявил Хадженс с неописуемой радостью в голосе. — Они отстали.

По всей рубке пронёсся вздох облегчения. Жюли без сил облокотилась на штурвал.

— Пронесло, — объявил Райли, шумно выпуская воздух из лёгких. — Если бы они и впрямь хотели на нас напасть, они бы это сделали.

— Черт, какая неприятность! — проворчал Джек, привалившись к дверному косяку. — Боюсь, что мне придётся менять штаны.

— Капитан! — неожиданно воскликнула француженка, указывая вперёд. — Смотрите!

С упавшим сердцем Райли бросился к иллюминатору, ожидая увидеть цепочку пузырей, движущуюся в сторону носа «Пингаррона».

— Ах, нет, не там! — воскликнула Жюли, указывая пальцем в сторону горизонта. — Вон там, вдалеке!

Алекс перевёл свои янтарные глаза от спокойной поверхности моря на безупречную линию горизонта, где океан смыкался с безоблачным синим небом. Оттуда, из-за горизонта, к ним приближалась гряда угрожающе-чёрных туч.

Вот только это были не тучи.

— Земля! — воскликнула рулевая. — Я вижу землю!

Волнение Алекса тут же сменилось ликующей радостью: они не сбились с курса и достигли цели, что в плавании через океан с первого раза удаётся далеко не всегда.

Он глубоко вздохнул, и широкая улыбка озарила его лицо.

— Это острова Зелёного Мыса, — объявил он, повернувшись к остальным. — Добро пожаловать в Африку!

9

В дверь каюты негромко постучали.

В дверь каюты негромко постучали.

— Войдите! — окликнул Райли, не отрывая глаз от судового журнала, который держал в руках.

Дверь открылась, и в каюту вошёл Хадженс. Капитан «Пингаррона» сидел за письменным столом, а его старший помощник, глядя в иллюминатор, задумчиво любовался морским пейзажем.

— Можно войти? — спросил Хадженс.

— Заходите, — откликнулся Алекс.

Коммандер УМР вошёл и закрыл за собой дверь.

Каюта Райли выглядела пустой и неуютной, как и все остальные помещения на корабле. Хотя за десять дней плавания её успели отремонтировать, почистить и покрасить, все равно следы страшного пожара были заметны повсюду. Команда, как сумела, попыталась вернуть «Пингаррону» прежний уют при помощи наспех собранной мебели, однако эти попытки лишь больше подчёркивали ощущение неприкаянности. Даже заботливые руки Жюли и Кармен оказались бессильны, а стопка книг, сиротливо лежащих на углу стола, лишь нагоняла тоску, напоминая о прежнем уюте минувших дней.

— По какому поводу вы хотели меня видеть? — спросил военный, усаживаясь на единственный свободный стул.

Райли помолчал несколько секунд, затем перевернул страницу и отложил журнал на стол.

— Коммандер, — произнёс Райли, наклоняясь вперёд. — То, что произошло в рубке сегодня утром, не должно повторяться.

Хадженс кивнул.

— Ситуация у нас с вами, прямо скажем, не вполне обычная, но, при всём моём уважении к вашему званию и должности, на судне командую я, и вы обязаны подчиняться моим приказам. Если у вас есть конструктивные предложения, можете их выдвигать, но вы не должны со мной спорить. Любые споры в такую минуту могут стоить жизни всем нам. Вам ясно?

— Да, но…

— Никаких «но»!

Хадженс покосился на Джека, который по-прежнему стоял к ним спиной и, казалось, не обращал на них никакого внимания. Тем не менее, офицера вовсе не радовало присутствие галисийца, когда ему устраивали выволочку.

— Ясно, — ответил он, хотя не было сомнений, что он по-прежнему не согласен с таким положением дел.

Алекс задумался, не нужно ли чего-то добавить, но под конец решил, что все и так понятно.

— Хорошо, — сказал он через минуту. Вам удалось связаться с английским командованием?

Хадженс снова кивнул.

— Майор Марч-Филлипс уже в Нигерии, заканчивает последние приготовления, чтобы десятого января направиться к берегам Фернандо-По. Он ведёт с собой два буксира, которым предстоит вывести все три судна из испанских вод, а там их встретят англичане на корвете королевского флота «Вайолет», который сопроводит их в Лагос.

— Испанцы будут в ярости, — заметил Райли.

Хадженс пожал плечами.

— Англичане собираются заявить, что они лишь встретили два немецких судна и итальянский сухогруз в открытом море и помогли им добраться до порта. До своего порта, прошу заметить.

— Иными словами, они просто на дерьмо изойдут, — вздохнул он. — Если что и способно довести испанца до бешенства, так это попытки дёргать его за усы. Уверен, они бы простили, если бы англичане просто увели бы суда у них из-под носа. Возможно, в глубине души они бы этому даже порадовались. Но столь откровенной наглости они не простят…

— Этот план разработан британским УСО, — напомнил Хадженс. — У нас нет другого выхода, как смириться.

— Я понимаю, но из-за этой их глупости нам придётся в ту же ночь бежать из Санта-Исабель. Мне совершенно не хочется там оставаться, когда колониальные власти зашевелятся и непременно обвинят нас в соучастии.

— Совершенно с вами согласен, капитан.

— В конце концов, — отпечатал Райли, давая понять, что разговор окончен, — у нас впереди ещё целая неделя, чтобы согласовать детали. Держите меня в курсе.

— Разумеется, — он поднялся и, прежде, чем покинуть каюту, добавил: — С вашего позволения.

Едва дверь за ним закрылась, Райли спросил:

— Ну, что скажешь?

— Дерьмовый план, — бросил Джек, до сих пор хранивший гробовое молчание. — Я лишь надеюсь, что мы не увязнем в этом дерьме по самые уши.

Капитан «Пингаррона» кивнул.

— Согласен, но я имел в виду не это. Я спросил, что ты думаешь о Хадженсе.

Джек пожал плечами.

— Пока ничего не могу сказать. Мне кажется, он славный парень.

Алекс повернулся к нему.

— Но?..

— Но он доставит нам немало проблем.

— Это я и сам вижу.

— К тому же я не уверен, что мы действуем правильно.

— Что ты хочешь этим сказать?

Обогнув стол, Джек пристроил своё увесистое тело на свободном стуле.

— Когда мы садились на тот корабль в Барселоне, покидая Испанию после двух лет службы в Интернациональных бригадах, то поклялись никогда не больше не служить в армии и не подчиняться ничьим приказам, помнишь? Именно поэтому мы и стали контрабандистами.

— И как ты предлагаешь это остановить?

— Что нам делать, Алекс? — спросил Джек, наклонившись вперёд и опершись локтями о колени. — Это, безусловно, военная операция и, как только мы сойдём на берег, как тут же окажемся в подчинении у нашего друга из УМР или у какого-нибудь английского хмыря, которого мы знать не знаем, и который запросто кинет нас, лишь бы самому выйти сухим из воды.

— Ну, это ещё неизвестно.

— Очень даже известно, — возразил Джек. — И ты это тоже знаешь. Они назовут это неизбежным злом, необходимыми жертвами или ещё каким дерьмом, но кинут нас без колебаний.

Слова галисийца заставили Алекса поморщиться: ощущение было такое, как если бы в рот ему попала прогорклая миндалина, но хорошее воспитание не позволяло её выплюнуть.

— В любом случае, мы все равно ничего не можем поделать, — произнёс он наконец. — Мы уже по уши увязли в этом деле, и пути назад больше нет.

— Ты спросил меня, что я об этом думаю — я тебе ответил, — пожал плечами Джек, откинувшись на спинку стула. — Я понимаю, что мы уже не можем выйти из игры, но это не значит, что эта игра мне нравится.

Райли понимающе кивнул.

— Я тоже сомневаюсь, — признался он. — Точно одно: в этом деле слишком много неясностей, но наша роль в игре вродебыне должна быть очень опасной. Мы шляемся по лавкам, разыгрывая спектакль, а ночью снимаемся с якоря, только нас и видели. Вряд ли нас запомнят.

— На самом деле меня больше беспокоит другое, — кивнул Джек в сторону двери, через которую ушёл Хадженс. — То, что мы должны проследить за англичанами и выяснить, почему они так интересуются этим кораблём.

— Напротив, дружище, — лицо Райли осветилось хулиганской улыбкой. — Разозлить англичан — самое приятное, что может быть в этом деле.

Когда Райли несколько часов спустя вернулся в рубку, чтобы сменить Жюли у штурвала, темно-зелёная масса острова Санту-Антуан уже проплывала за окном в пяти милях от борта, словно стена какого-то грозного замка, плод воображения безумца.

— Есть новости, Жужу?

— Ничего нового, капитан. Следуем курсом один-один-два, скорость семнадцать узлов при попутном ветре.

— Отлично, — сказал Алекс, изучая лежащий перед ним судовой журнал. — Сегодня ночью мы минуем острова Зелёного Мыса, а завтра утром достигнем берегов Гамбии.

— И мы даже не остановимся, чтобы пополнить запасы провизии? — спросила Жюли.

Капитан покачал головой.

— Мы должны прибыть вовремя. Если хотим через шесть дней добраться до Санта-Исабель, нельзя терять времени. Так что придётся затянуть пояса, как это ни печально.

Жюли пожала плечами.

— Нет проблем, — слегка наморщила она носик. — Но Джек не считает, что это правильное решение. Вы же знаете, как он помешан на еде, а у нас ещё вчера закончилось мясо, и свежей зелени тоже не осталось.

— Придётся ему потерпеть.

— Вы меня не поняли, капитан. Это нужно не только ему, а всем нам. От плохой пищи у всех ужасное настроение. И ещё… в общем, вы понимаете.

Жюли приподняла бровь, однако этого трюка было явно недостаточно, чтобы смутить Райли.

— Что значит «ещё»? — услужливо спросил он.

Француженка вздохнула, после чего доверительно понизила голос:

— Это насчёт Эльзы.

— Что насчёт Эльзы?

— О боже, капитан!.. Я имею в виду, что она ни с кем не простилась перед отъездом. Это совсем на неё не похоже.

— Так она и не уехала, — ответил Алекс. — Её увезли военные в медицинский центр в Чикаго, чтобы взять у неё анализы.

— Да, конечно, — согласилась рулевая. — Но она могла бы хотя бы оставить записку бедному Джеку. Хоть пару слов. Порой случается, что мы, француженки, уезжаем, не простившись, — пошутила она. — Но только не немки.

— Ну что ж… Я надеюсь, она справится.

— Справится? — неожиданно раздался у него за спиной голос Кармен. — Кто справится? И с чем?

Скрестив на груди руки, Кармен застыла на пороге — босая, в светлом платье с красными цветами, которое заканчивались где-то на уровне колен.

Жюли приветливо с ней поздоровалась: она была очень рада женской компании.

— Я думал, ты в каюте, читаешь, — сказал Алекс, повернувшись к ней.

Чёрные волосы Кармен собрала в японский узел, открыв тонкую грациозную шею — мечту любого вампира.

— Я устала читать целый день, — сказала она, потирая глаза. — Мне нужно чем-то заняться.

— Если ты так хочешь, то я могу…

— Ах, оставь! — отмахнулась она, прекрасно зная, что он хочет сказать. — Ты лучше скажи: почему ты отказываешься сойти на берег, ведь у нас в запасе есть время? Мы уже десять дней идём без остановки.

Райли покачал головой.

— Мне очень жаль, — ответил он. — Только что я как раз объяснял Жюли, что нельзя терять времени. Возможно, нам даже придётся увеличить скорость на пару узлов.

— Значит, мы так и не сойдём на берег, пока не прибудем в Санта-Исабель?

— Боюсь, что нет.

Кармен ответила ленивым жестом, который мог бы вдохновить любого поэта.

— Ещё целая неделя в море…

— Шесть дней, — уточнил он. — Возможно, даже пять. Но с завтрашнего дня мы будем двигаться вдоль берега, так что плавание станет более спокойным и увлекательным.

— Спокойным и увлекательным… — раздражённо повторила Кармен, поглядев в окно, и, не сказав больше ни слова, повернулась и вышла.

Алекс задумчиво посмотрел на опустевший дверной проем.

— Она тоскует по своей прежней жизни, — сочувственно заметила Жюли.

Райли повернулся к француженке.

— Знаю, — машинально кивнул он. — Но пути назад уже нет.

Неловкое молчание длилось почти минуту, пока они заполняли судовой журнал и уточняли курс.

Лишь под конец, уже уходя, рулевая подняла руку, на пальце которой красовалось обручальное кольцо.

— Она… она все ещё не сказала вам «да»?

Райли изобразил смиренную улыбку и, пожав плечами, ответил, задумчиво глядя вдаль:

— Она пока ещё не сказала мне «нет».

Годфри

Коммандер Флеминг постучал в тяжёлую дубовую дверь. Затем, мысленно сосчитав до двух, все же решился спросить:

— Можно войти, адмирал?

Из-за двери отозвался простуженный голос:

— Да-да, войдите!

Повернув ручку, Флеминг вошёл в кабинет с такой осторожностью, словно входил в клетку ко льву, раздумывая, съедят его там или все же нет.

Закрыв за собой дверь, он на миг залюбовался красивой картой мира, занимавшей всю западную стену от пола до потолка, а также несколькими картинами на морскую тему с изображением легендарных кораблей — например, «Золотая лань» Фрэнсиса Дрейка и «Победа» Горацио Нельсона.

Вдоль стены с висящим на ней британским флагом и портретом неусыпно бдительного Георга VI в морской форме прохаживался отставной адмирал Джон Генри Годфри. Адмирал строго посмотрел на Флеминга пронзительно-синими глазами.

— Вы меня звали, сэр? — осторожно спросил Флеминг.

Годфри указал ему на стул по другую сторону письменного стола.

— Садитесь, коммандер.

Флеминг повиновался, украдкой оглядевшись, чтобы убедиться — в кабинете больше никого нет.

Он уселся на стул, выпрямив спину, и приготовился к выволочке.

— Вы просто идиот! — отрезал Годфри, даже не взглянув на него.

И Флеминг облегчённо вздохнул, поняв, что пока его не собираются отправить львам на обед.

Адмирал с минуту хранил молчание, словно готовясь объявить приговор, после чего уже спокойнее добавил:

— О чем вы думали, черт бы вас побрал!

Коммандер съёжился и дрожащим голосом пробормотал:

— Я…

— Молчать! — рявкнул Годфри.

— Как скажете.

— Но как вы могли? — Годфри откинулся на спинку стула. — Как вам в голову могло прийти приказать своей секретарше шпионить за деятельностью другой службы? Вы совсем спятили?

Понимая, что этот вопрос — чисто риторический, Флеминг промолчал.

— Ну так что? — раздражённо бросил адмирал. — Или вам совсем нечего мне сказать?

— Видите ли…

— Молчать, я сказал! — прорычал адмирал, нахмурив седые брови.

— Да, сэр.

— Вы не только поставили меня в двусмысленное положение. Вы и себя выставили полным кретином, заставив смеяться над нами всю разведслужбу королевского флота. Хуже того, мне пришлось публично извиняться перед этим надутым болваном Мензисом и лизать задницу Нельсону, — он грозно приподнял бровь. — Вы можете представить, чего мне это стоило?

Флеминг нервно сглотнул. Он никак не думал, что попадётся в ловушку.

— Я вижу, вам нечего сказать в своё оправдание, — заявил адмирал, развалившись в кресле.

Флеминг хотел было что-то возразить, но потом решил, что лучше промолчать.

— Нет, сэр.

Казалось, Годфри был вполне доволен этим ответом, поскольку морщины его несколько разгладились.

— И знайте, коммандер, когда-нибудь так или иначе вы за это заплатите, и не думайте, что вам удастся выйти из воды сухим. Ясно?

— Ещё как, сэр.

Адмирал кивнул, медленно сложил руки и посмотрел на Флеминга так, словно видел его впервые в жизни.

— Ну, а теперь, — произнёс он, оставив свой воинственный тон, — я хочу, чтобы вы мне объяснили, почему мой личный помощник так интересуется делами МИ-6 и ОПО.

Флеминг почувствовал себя провинившимся воспитанником Итонского колледжа, которого декан спрашивает, почему он подложил кнопку на стул учителя математики.

— Сэр, я… — пробормотал он. — Я не знаю, что и сказать.

— Не знаете? Рассказывайте, коммандер.

Флеминг откашлялся, стараясь заодно собраться с мыслями, чтобы найти более или менее убедительные аргументы.

— Видите ли… — нервно сглотнул он. — На второй день совещания обсуждали операцию «Почтальон», но сдаётся мне, что мэр Нельсон сообщил не все подробности этой операции, и я даже подозреваю, что у него какой-то свой интерес в этом деле.

Годфри со скрещёнными на груди руками внимательно смотрел на своего помощника, ожидая дальнейшего рассказа.

— А кроме того, — добавил Флеминг, — сэр Нельсон и Мензис как-то странно переглядывались, и я заподозрил: что бы ни скрывало ОПО, МИ-6 прекрасно об этом знает и покрывает их.

— И что же? — спросил адмирал, когда тот закончил свои объяснения.

— Мы служим в разведке королевского флота, сэр. Полагаю, мы должны знать обо всех деталях этой операции, особенно учитывая, что в ней собираются задействовать один из наших кораблей.

— А кто вам сказал, что мы не в курсе, коммандер?

— Я не получил никакой информации, которая бы объясняла… — тут он осёкся, увидев на лице Годфри полускрытую насмешку. — О, понимаю! — бросил он смущённо.

— Нет, коммандер, не понимаете. Настоящая цель этой операции — абсолютная тайна, и лишь полдюжины человек, включая самого Черчилля, знают подробности.

На этот раз Флеминг наклонился вперёд.

— Вот именно, — с торжеством произнёс он. — Операция «Почтальон» — совсем не то, чем кажется на первый взгляд.

— Разумеется, не то, чем кажется, — согласился Годфри. — Когда это секретные операции казались тем, чем были? Право, вы ведёте себя, как новичок.

Флеминг кивнул, не собираясь спорить по этому поводу.

— Вы правы, адмирал.

— Разумеется, прав, — ответил он таким тоном, словно иначе и быть не могло, после чего поднялся на ноги.

Флеминг последовал за ним, неловко пытаясь выбраться из-за стола красного дерева.

— Сидите, — приказал ему Годфри. — Не вставайте.

Коммандер было засомневался, но потом все же подчинился и снова сел.

Годфри принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину, пока наконец не остановился возле окна, выходившего в парк Сент-Джеймс.

— На что вы готовы ради страны? — неожиданно спросил он.

Вопрос настолько огорошил Флеминга, что любой, кто его не знал, мог бы подумать, что он по-настоящему выбит из колеи.

— Все, что в моих силах, — ответил он наконец.

— Все, что в ваших силах?

— Даже отдать жизнь.

— Хорошо… — одобрил Годфри, по-прежнему глядя в окно. — Но… готовы ли вы также пожертвовать жизнями других людей, если это потребуется?

— Как офицер королевского флота, — ответил не задумываясь Флеминг, — в случае необходимости я готов жертвовать жизнью своих подчинённых…

— Я говорю не о солдатах, — перебил адмирал, повернувшись к нему. — Готовы ли вы пожертвовать жизнями мирных людей?

На этот раз Флеминг даже не нашёл, что ответить. Несколько секунд он колебался, прежде чем спросить:

— Почему вы об этом спрашиваете, сэр?

— Отвечайте на вопрос.

— Даже не знаю, сэр. Полагаю, это будет зависеть от ситуации… — Немного помолчав, он все же поправился: — Нет, сэр, не готов. Я не стал бы жертвовать своими мирными соотечественниками.

Годфри подозрительно прищурил голубые глаза и вновь спросил:

— А если это не соотечественники?

— А кто же — враги?

— Союзники, — пояснил адмирал.

На этот раз Флеминг почти не колебался.

— Думаю, что нет, адмирал. — Вопреки приказу Годфри, он поднялся и спросил: — А в чем, собственно, дело? Почему вы об этом спрашиваете?

Отставной адмирал направился к огромной карте и остановился перед ней, рассматривая её с таким видом, словно видит впервые в жизни.

С минуту он молча стоял, погружённый в глубокую задумчивость, но Флеминг достаточно хорошо его знал, чтобы понять — старый офицер ведёт борьбу с самим собой.

Наконец, повернувшись к коммандеру, он покачал головой и устало вздохнул.

— Вы кажетесь честным человеком, друг мой.

Коммандер был настолько удивлён этим дружеским признанием, что даже не сразу понял, что адмирал обращается именно к нему.

— Я… я стараюсь им быть, сэр, — смущённо ответил он.

— И надеюсь, вы сохраните в абсолютной тайне все, что сейчас услышите, — произнёс адмирал.

«А с кем, интересно, я мог бы это обсуждать?» — подумал про себя Флеминг, но вслух сказал совершенно другое:

— Безусловно.

Несколькими шагами Годфри пересёк комнату и оказался прямо перед ним.

Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте и раннюю седину, адмирал был выше и сильнее Флеминга, и тот не на шутку пугался, когда адмирал сверлил его взглядом, способным пронзать стены.

— К сожалению, я не имею права рассказать вам ничего нового относительно деталей операции «Почтальон», — сказал он. — Боюсь, у вас нет необходимого доступа к столь секретной информации.

— Понимаю, сэр, — ответил Флеминг, стараясь не выдать своего разочарования, хотя на самом деле его гораздо больше интересовало, какого черта и какую игру вёл Годфри.

— Тем не менее, — продолжал адмирал, смягчая улыбкой суровый жест, — никто не может помешать нам рассуждать логически. Выдвигать гипотезы, и все такое прочее. Вы понимаете, о чем я?

— Гипотезы, сэр, — повторил коммандер, все ещё не понимая, куда тот клонит. — Конечно, понимаю.

— Ну что ж, — продолжал Годфри, заложив руки за спину и вновь принимаясь расхаживать по кабинету. — В таком случае, представьте себе, что чисто гипотетически эта операция может быть связана с некими ужасными событиями, о которых знали лишь несколько человек из высших кругов власти.

— Что за ужасные события, сэр? — растерянно спросил Флеминг.

— Гипотетически рассуждая, — подчеркнул Годфри, — не исключено, что нацисты могли создать некое разрушительное оружие, с помощью которого могли бы выиграть войну одним ударом. Оружие, которое они применили бы против Соединённых Штатов сразу после нападения японцев на Перл-Харбор, могло бы привести к опустошению страны, вернув американцев в эпоху тринадцати колоний.

— В эпоху тринадцати колоний? Н-не понимаю…

— А вам и не нужно понимать, — бросил адмирал, по-прежнему не глядя на него. — Что действительно ужасно, так это последствия применения этого оружия, которые очень скоро распространились бы по всему миру и позволили бы немцам выиграть не только эту войну, но и все последующие, и мы уже ничем не смогли бы им в этом помешать.

— Вы серьёзно, адмирал? — Флеминг все ещё надеялся, что это не более чем неудачная шутка.

— Таковы были их планы, — серьёзно ответил адмирал.

— Но… Но как такое возможно?

— Вы позволите мне закончить?

— Конечно, сэр. Простите.

Помедлив несколько секунд, адмирал продолжил рассказ.

— К счастью, этот дьявольский нацистский план по захвату власти над миром провалился в самый последний момент… несмотря на поддержку весьма могучего союзника, который, однако, сам того не желая, способствовал осуществлению этого плана.

— Могучий союзник? И кто же он?

Годфри пристально посмотрел на коммандера; на лице его не было даже тени улыбки.

— Мы.

— Как вы сказали?

— Это долго объяснять, к тому же я не знаю всех подробностей, однако нацистам удалось обмануть высших правительственных чиновников, заставив их поверить, что они собираются напасть на Соединённые Штаты, чтобы вынудить их ввязаться в войну, чего те делать не собирались… На самом же деле их цель состояла в том, чтобы полностью опустошить Соединённые Штаты, прежде чем они успеют вступить в войну.

— Просто не могу поверить, — прошептал Флеминг. — Получается, что мы помогали нацистам. Это же… просто немыслимо!..

— Мы обсуждаем гипотетическую возможность, — уточнил Годфри. — Не забывайте об этом.

— Конечно, конечно… — коммандер все ещё не мог поверить словам своего начальника, однако все же спросил: — Но… какое отношение это имеет к операции «Почтальон»?

Адмирал пожал плечами и вновь повернулся к карте; казалось, он внимательно изучает африканский континент.

— Возможно, и никакого, — задумчиво протянул он, словно отвечал сам себе, — а быть может, самое непосредственное. Во всяком случае, мне известно, что она напрямую связана с содержимым трюмов итальянского судна, который они хотят украсть. И кстати, я уверен, что именно поэтому они меня и не пригласили, — он повернулся к Флемингу. — И вот тут в игру вступаете вы.

— Я? — удивился Флеминг.

— Ни Мензис, ни Нельсон мне не доверяют. То есть, правильнее сказать, не верят, что чувство патриотизма перевесит мои нравственные принципы. Так что вам предстоит сделать то, чего не могу сделать я; иными словами, если перед нами закрыли двери, мы влезем в окно.

— А премьер-министр, сэр? — напомнил Флеминг. — Почему бы вам не пойти к нему и не рассказать о ваших опасениях? Уж перед ним-то все двери открыты.

— Мы не можем этого сделать.

И тут до Флеминга дошло, что Годфри сказал о себе во множественном числе. Это означало, что Флеминга, нравится ему это или нет, только что приняли в ряды этого маленького заговора.

— Я до сих пор не знаю, на чьей он стороне, — добавил Годфри.

Флеминга изумлённо вытаращил глаза.

— Вы полагаете, Черчилль знает?..

Годфри едва заметно пожал плечами.

— Он такой ярый патриот и так ненавидит нацистов, что мне страшно подумать, насколько далеко он способен зайти, лишь бы выиграть эту войну. Есть… некие вещи, которые, как я считаю, должны быть важнее любых военных или политических соображений.

— Такие, как нравственность, — сказал Флеминг.

— Да, нравственность, — подтвердил Годфри.

— Для меня нравственность значит больше, чем даже чувство патриотизма, — заметил Флеминг и, немного помедлив, спросил: — Но скажите, чем кончилась эта нацистская операция? Полным провалом? — он слегка прищурился. — Благодаря вашему вмешательству?

Адмирал решительно покачал головой.

— Нет-нет, никоим образом. Я узнал об этом, разумеется, по неофициальным каналам. На самом деле массовое убийство предотвратила кучка контрабандистов, в последний момент им удалось сорвать этот ужасный план, которому мы, к сожалению, способствовали.

Флеминг растерянно заморгал.

— Контрабандисты? — изумлённо поднял брови он. — Вы шутите?

— Никоим образом. Именно этих нарушителей закона мы должны благодарить за то, что Гитлеру до сих пор не удалось устроить пикник в Гайд-Парке.

Если бы он это услышал не из уст адмирала Годфри, Флеминг мог бы дать руку на отсечение, что все это — не более чем мистификация. Очередная бредовая теория заговора — одна из многих, что ходили по улицам Лондона с самого начала войны — скажем, вроде той, что у нацистов имеется военная база на Луне, или что Рузвельту было известно о нападении японцев на Гавайи за несколько дней до этого события.

Но этот суровый угрюмый человек не был ни фантазёром, ни доверчивым простаком. Более того, Флеминг не знал более правдивого человека, чем адмирал, а потому весьма вероятно, что, несмотря на свою неправдоподобность, все сказанное правда.

— Если бы я вдруг решил написать шпионский роман — сомневаюсь, что смог бы придумать настолько неправдоподобный сюжетный ход, — вздохнул Флеминг, покачав головой. — И что же сталось с этими контрабандистами? — поинтересовался он. — Удалось ли им выжить?

— Кажется, удалось, — кивнул адмирал. — Во всяком случае, большинству из них, насколько мне известно. Собственно говоря… я слышал, их спасли после кораблекрушения посреди Атлантики после того, как их судно затонуло, протаранив немецкого корсара, и теперь они поступили на службу в Управление морской разведки военно-морского флота Соединённых Штатов.

Флемингу пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть недоверие.

— Вот как? — спросил он, стараясь подавить скептицизм. — Значит, теперь они — тайные агенты?

Словно не услышав этих слов, Годфри провёл рукой по подбородку и продолжил:

— Насколько я помню, у судна какое-то испанское название, совершенно непроизносимое. А его капитан… то есть, главарь банды — бывший моряк из Бостона. А также ветеран батальона Линкольна, воевавшего в Испании во время Гражданской войны.

— Так он американец?

— Ну да. Кажется, его зовут то ли Рипли, то ли Ридли, или, может быть, Райли… — задумчиво протянул он. — Крепкий орешек, мне кажется.

10

12 января 1942 года

Залив Биафра

03º48' с.ш. — 08º29' в.д.

— Тебе очень идёт, — произнесла Кармен с довольной улыбкой, держа в одной руке кисточку, а в другой — бутылочку с лаком для ногтей.

Райли рассматривал свои ногти на ногах, которые она покрасила в цвет майской розы.

— Ладно, ты уже достаточно позабавилась, — фыркнул он. — А теперь смой это.

— Придётся тебе подождать, пока лак высохнет, — сказала она. — А это как минимум полчаса.

— Ты мне этого не говорила.

— А ты не спрашивал. Но тебе стоит оставить их так: они придают тебе пикантный вид.

— Ну, конечно, — снова фыркнул он. — Капитану судна прямо-таки необходимо иметь пикантный вид.

— А мне нравится.

— Ну ладно, — он цокнул языком и, указав пальцем на свои ногти, добавил: — Только не вздумай хоть слово сказать кому-нибудь из коман…

Прежде чем он успел договорить, дверь каюты распахнулась и на пороге появилась Жюли.

— Капитан! — взволнованно окликнула она. — Вы должны это уви… деть… — внезапно осеклась она, глядя на лежащие на коленях у Кармен босые ноги Райли с зажатыми между пальцев марлевыми валиками.

— Ох, святые угодники! — прорычал Алекс. — Ну почему на этом гребаном судне никто не знает, что, прежде чем войти, надо постучать.

— Desolée, капитан, — извинилась она по-французски, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку. — Я не знала, что вы заняты. Зайду позже.

— Стоять! — приказал Райли. — Что случилось?

— О, ничего особенного. Просто я подумала, что вам стоит выйти на палубу.

— Прямо сейчас? С какой это стати?

— Лучше взгляните сами, — интригующе ответила Жюли, выходя в коридор и закрывая за собой дверь.

— Кстати, — дверь снова приоткрылась, — мне нравится этот цвет, — она указала на его свежевыкрашенные ногти, затем взглянула на Кармен и лукаво подмигнула капитану. — Может быть, я и свои так покрашу.

Через тысячи километров зимние пассаты несут тонны песка из Сахары на юг, в Гвинейский залив, создавая над ним марево грязного тумана, который в это время года окрашивает насыщенно-синее африканское небо в различные оттенки охры, от песочно-жёлтого до красновато-бурого — особенно в закатные часы, когда солнце, опускаясь в океан, просвечивает красным сквозь буровато-жёлтую мглу.

На носу «Пингаррона», у правого борта, собралась вся команда за исключением Джека, стоявшего у штурвала, и не сводила восторженных глаз с этого грандиозного зрелища.

Уже к вечеру в двадцати милях к востоку показался остров Фернандо-По, величественно вздымаясь над безмятежно-спокойным океаном. С трудом пробиваясь сквозь толщу песка и пыли, лучи солнца, клонящегося к горизонту, озаряли склоны вулкана высотой в три тысячи метров, породившего этот остров и теперь царящего над ним, зловещим пиком рисуясь на фоне неба — огненно-алого, наводящего на мысли о прошлых извержениях.

— Никогда не видел ничего подобного, — признался изумлённый Сесар.

— Даже страшно становится, — прошептала его жена, стоявшая рядом с ним, облокотившись на поручень.

— Это харматан, — тихо сказал Райли.

— Так называется эта гора? — спросила Жюли.

— Нет, не гора. Харматан — это ветер, несущий из пустыни песок. А гора называется… — он закрыл глаза, пытаясь вспомнить.

— Пик Санта-Исабель, — сказала Кармен. — И это не просто гора, а вулкан.

Все головы тут же повернулись к ней.

— Я чуть не умерла от скуки, пока все это учила, — призналась она, не дожидаясь вопросов, откуда она все знает.

Алекс нежно погладил её по спине.

— Ну, к добру или к худу, — сказал он, глядя в сторону острова, — а теперь нашей скуке пришёл конец. Вечером мы причалим в Санта-Исабель, и с этой минуты события понесутся вскачь. — Повернувшись к остальным, он добавил: — Все помнят, что кому следует делать?

— Красить ногти? — ехидно поинтересовался Джек, еле сдерживая смех.

Все вокруг захохотали, уставившись на ноги Райли в открытых сандалиях, выставляющих напоказ свежевыкрашенные ногти.

— Каждого, кто ещё посмеет вякнуть хоть слово на эту тему, я протащу под килем, — пригрозил Райли.

— Думаю, можно так и оставить, — произнесла Жюли, не обратив внимания на его угрозу.

— Хотя я бы предпочёл оттенок бургундского вина, — со знанием дела заметил Сесар.

— Нет, — возразил Джек. — Лучше всего — ярко-красный. И на руках ногти тоже надо покрасить. Кстати, к таким ногтям необходим макияж, — повернулся он к Райли. — Я бы выбрал скромный дневной вариант, — добавил он, изображая, будто делает ему макияж невидимой кисточкой. — Лёгкие тени на веки и румяна, чтобы скрыть шрам на щеке. Мы же не хотим привлекать к себе лишнего внимания, верно?

Закатив глаза, Райли страдальчески вздохнул.

— Ну что, довольна? — упрекнул он Кармен. — По твоей милости я растерял весь свой авторитет у собственной команды.

— Авторитет? — переспросила Жюли, рассмеявшись, словно над удачной шуткой. — Какой авторитет?

— Боюсь, что этот поезд уже ушёл, друг мой, — с ободряющей улыбкой ответил Джек.

— Да я уж вижу, — сокрушённо вздохнул Райли, с трудом скрывая предательскую улыбку. — Итак, ещё раз спрашиваю: все помнят, кто что должен делать?

На сей раз все хором ответили «Да!», «Конечно!» и «Спрашиваешь!»

— Прекрасно, — удовлетворённо ответил он, хлопнув в ладоши. — В таком случае — все по местам! Через пару часов начнётся игра.

Бухта Санта-Исабель представляла собой естественную гавань в виде подковы, обращённую на северо-запад, в сторону побережья Нигерии, которое находилось менее чем в шестидесяти милях от острова. Это была великолепная гавань шириной около восьмисот метров, ограниченная с обеих сторон мысами Пунта-Фернанда и Пунта-Кристина, надёжно укрытая от штормов Гвинейского залива, её легко было оборонять при помощи всего лишь нескольких артиллерийских установок.

Приглушив двигатели и погасив судовые огни, «Пингаррон» под испанским флагом, развевавшемся на корме у всех на виду, медленно вошёл в бухту.

Райли стоял у штурвала, направляя судно к причалу — к тому месту, где, как сообщил по рации начальник порта, им следовало пришвартоваться.

— Вон там, — сказал Джек, стоявший рядом с ним. — Чуть левее вон того склада.

Хадженс ступил на палубу, омытую красным светом, и тут же остановил взгляд на судне, бросившем якорь посреди залива. Его нос был нацелен в открытое море.

— Вот она, — сказал военный, любуясь мощными очертаниями чёрного стального корпуса, над которым возвышалась большая белая надстройка, а в ней светилось лишь несколько иллюминаторов. — Она… она великолепна.

— Возьми чуть в сторону от «Герцогини», Алекс, а не то зацепимся, — сказал Джек, поднося бинокль к лицу. — Кажется, я вижу пару якорных бочек с левого и правого бортов.

— Понял, — ответил Алекс. — Десять градусов лево руля.

— Как вы собираетесь швартоваться? — спросил Хадженс. — Есть какие-нибудь идеи, что сказать в портовом управлении?

Джек покачал головой.

— Пока никаких.

Город Санта-Исабель простирался за пределами бухты, слабо освещённый несколькими уличными фонарями, но все же в закатных лучах было видно, что он по-своему очарователен и застроен белыми деревянными домиками в два или три этажа, с двускатными крышами; город простирался до самого подножия вулкана.

— А вон там — два немецких судна, — возвестил Джек, указывая направо, где действительно покачивались два судна тридцатиметровой длины, на почтительном расстоянии от «Герцогини».

— «Ликомба» и «Бибунди», — представил их Хадженс, после чего, выдержав паузу, добавил: — Да, это будет непросто.

Не скрывая любопытства, Райли повернулся к нему.

— А вы думали, будет легко?

— Нет, конечно, — ответил Хадженс. — Я лишь имел в виду…

— Что в жизни все оказывается совершенно по-другому, верно? — вмешался Джек.

— Там, в Вашигтоне, в кабинете, все казалось чётким и ясным: прибываешь сюда, крадёшь три судна и возвращаешься. Но, прибыв сюда и увидев все воочию… — полным сомнений жестом он указал в сторону «Герцогини».

Час спустя «Пингаррон» был уже пришвартован у грузового причала, а Райли и Джек спускались по трапу, чтобы уведомить портовое управление о своём прибытии и завизировать паспорта. Оба были в морской форме, желая подчеркнуть перед испанскими властями свою принадлежность к испанскому флоту. Но если капитан «Пингаррона» в синем кителе с нашивками на обшлагах и фуражке с серебряным околышем выглядел вполне убедительно, то галисиец явно чувствовал себя неудобно: китель был ему мал, несмотря на все усилия Кармен по подгонке.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — украдкой толкнул его Алекс, едва они ступили на причал. — Что ты все ёрзаешь? Хочешь остаться на борту? Ты же привлекаешь внимание.

Джек засунул руку под рубашку и яростно почесался.

— Просто невозможно! — пожаловался он. — Такое впечатление, что под эту чёртову рубашку мне запустили тысячу красных муравьёв.

— Терпи! — приказал Райли. — Ты не можешь появиться в портовом управлении, почёсываясь, как блохастый пёс.

— Иди в задницу! — прорычал тот, пытаясь обращать как можно меньше внимания на одолевавший его зуд. — Хорошо бы поскорее покончить с этим делом, чтобы я мог наконец снять с себя это безобразие.

Райли указал в сторону белого одноэтажного здания, над которым уныло свешивался с мачты выцветший испанский флаг.

— Да, вот ещё что, — сказал он по дороге. — Поменьше болтай, а если спросят, имей в виду, что тебя зовут Хоакин Диас, я — Александр Смит, и мы прибыли сюда, чтобы закупить какао.

Идущий рядом Джек молча кивнул.

— Надеюсь, они примут наши фальшивые паспорта, — беспокойно заметил он. — Они у тебя?

В ответ Райли похлопал по кожаной сумке на плече.

— Успокойся, — сказал он. — Если они не ожидают, что паспорта могут быть фальшивыми, они не станут рассматривать их под лупой.

— А письмо Хуана Марша?

— Тоже, — он похлопал по внутреннему карману кителя. — Но надеюсь, нам не придётся его предъявлять. Слишком ценная это карта, чтобы её разыгрывать в первой же партии.

Несмотря на то, что на Фернандо-По уже спустилась ночь, экваториальная жара заставляла обливаться потом под морской формой, и когда они вошли в здание управления, пот уже градом катился со лба.

Капрал в колониальной форме военно-морского флота, видимо, исполнявший здесь обязанности секретаря, попросил их подождать в маленькой комнате с белёными стенами, на которых проступали пятна сырости; под потолком кружился вентилятор, работавший столь лениво, что движение воздуха едва ощущалось в нестерпимой духоте.

— Жарко здесь, да? — спросил капрал, сочувственно улыбаясь.

— Здесь всегда так жарко? — спросил Джек. Пот лил с него градом, ручьями стекая по шее.

— Обычно здесь ещё хуже, — ответил капрал. — Вы ведь с этого сухогруза, да — поинтересовался он. — Откуда вы прибыли?

— Из Валенсии, — поспешил ответить Райли.

Капрал явно удивился, услышав эти слова.

— Но ваш акцент не валенсийский, — заметил он.

— А я не сказал, что я валенсиец, — сухо ответил Райли. — Я лишь сказал, что я прибыл из Валенсии. Вы не знаете, скоро нас примут? У нас ещё масса дел.

Капрал покосился на закрытую дверь.

— Трудно сказать. Сейчас он принимает другого посетителя, и пока не закончит… Вы лучше расскажите, как обстоят дела на полуострове? Как наша футбольная команда? «Атлетик Авиасьон» по-прежнему на высоте?

Алекс и Джек беспокойно переглянулись. Их снабдили фальшивыми паспортами самого лучшего качества, рекомендательным письмом, подписанным самым могущественным банкиром в Испании, и множеством всевозможных бумаг, подтверждающих легенду о том, что они — мирные торговцы какао, однако никому не пришло в голову проинформировать их относительно последних побед или проигрышей национальной футбольной команды.

Наконец, Джек смущённо откашлялся.

— Ну… более или менее… как всегда, — сделал он неясный жест рукой. — Вы же сами знаете…

Капрал перегнулся через стол, желая побольше узнать о родной стороне, но неожиданно ручка с жалобным скрипом повернулась, и дверь кабинета распахнулась.

За ней возник высокий, светловолосый, круглолицый мужчина, одетый в безупречно чистую, без единого пятнышка, форму германского торгового флота и с зажатой под мышкой фуражкой с белоснежной тульёй. На груди виднелся чёрный крест и золотистый орёл, сжимающий в лапах нацистскую свастику.

Райли невольно вздрогнул и с трудом удержался, чтобы привычно не протянуть руку к пистолету, который сейчас мирно покоился в ящике стола в его каюте.

Немец бросил быстрый взгляд на двоих моряков с «Пингаррона» и едва заметно кивнул им. Затем он с угрюмым видом надел фуражку и вышел за дверь, ни говоря ни слова.

И тут же чей-то резкий голос спросил из кабинета:

— Кто там, Мартинес?

— Офицеры с «Пингаррона», майор. С того сухогруза, который пришвартовался в порту.

Раздражённое бурчание не оставляло сомнений: майор явно был не в духе.

— Хорошо, — вновь послышался тот же голос. — Пусть войдут.

Капрал кивком указал им на дверь.

Не дожидаясь второго приглашения, Джек и Райли встали и вошли в кабинет, стараясь выглядеть спокойными.

Кабинет с двумя большими окнами, доступными привольному морскому ветру, тоже был белым. Похоже, покрасили его совсем недавно. У стены стояла большая этажерка с книгами и хранящими воспоминания личными фотографиями. По бокам висели два больших портрета генерала Франко и Примо де Риверы{2}. Прямо под портретами стоял письменный стол из красного дерева, а за ним сидел человек в форме испанских военно-морских сил. Облокотившись на стол, он внимательно разглядывал гостей из-за стёкол маленьких очков.

Вошедшие поздоровались с владельцем кабинета, но майор ещё с минуту изучал их, прежде чем ответить на приветствие.

— Добрый вечер, — произнёс он наконец. — Садитесь, пожалуйста.

Не дожидаясь, когда его попросят, Райли расстегнул карман и достал пачку паспортов всех членов экипажа, список товаров и декларацию на груз, впрочем, очень короткую, поскольку трюмы «Пингаррона» были пусты.

Майор Сурита — именно так было написано на табличке, стоявшей на столе — взял у него документы и принялся их тасовать, словно игральные карты. Один за другим он выложил перед собой семь паспортов, внимательно прочитывая имя и национальность каждого члена команды.

— Так-так, — подвёл он итоги. — Двое испанцев, мавританка, француженка, португалец, югослав и швед. Разношёрстная, однако, у вас команда, капитан… Смит, — прочитал он, заглянув в фальшивый испанский паспорт Алекса. — Не очень-то ваше имя похоже на испанское… Да и выговор у вас совсем не испанский.

— Мне это часто говорят, — с невозмутимой улыбкой ответил Райли. — Дело в том, что мой отец — тоже моряк, и моё детство прошло между Испанией и Соединёнными Штатами. Отсюда и акцент.

Майор молча смерил его пристальным взглядом. Затем, просмотрев грузовую декларацию, увидел, что бланк совершенно чист.

— Что это? — спросил он, рассматривая бумагу. — Вы что же, не везёте никакого груза?

— Наши трюмы пусты, — пояснил Джек.

Майор положил бумаги на стол рядом с паспортами и снова откинулся на спинку стула, в задумчивости переплетая пальцы.

— Ну что ж, — сказал он. — В таком случае, какова цель вашего прибытия на Фернандо-По?

— Мы торговцы, — ответил Райли. — Прибыли за какао. В Европе из-за войны цены на какао поднялись до небес, и нас уверили, что здесь оно — лучшее во всей Африке. Мы хотим заключить договор с производителями и вернуться домой с полными трюмами какао.

— Какао? — на лице майора отразилась смесь удивления и насмешки. — Значит, вы прибыли из Испании… за какао?

— Ну да. Вы даже не представляете, как взлетели цены. Оно сейчас просто на вес золота.

Майор улыбнулся, весьма довольный собственной шуткой.

— Мне прекрасно известно, какие сейчас цены на какао, капитан Смит, — ответил он. — Однако, сдаётся мне, что вы прибыли не за этим.

— Простите?

— Я не знаю, то ли вы полный идиот, то ли меня считаете идиотом, но какао не созревает раньше июня.

— Что?.. — еле выговорил Райли, притворившись удивлённым. — Но это… это невозможно!

Алекс уставился на него с самым искренним недоверием, а Джек прищурился и закусил губу, чтобы изо рта случайно не вырвалось какое-нибудь ругательство.

— А кроме того, — добавил майор Сурита, — ваши паспорта совсем новые. — Он с торжествующей улыбкой потряс ими перед носом Райли. — Они такие же фальшивые, как монета в четыре песеты.

11

Райли пытался навести хоть какой-то порядок в мыслях. Он даже представить себе не мог, что все планы так позорно рухнут менее чем через полчаса после высадки на берег.

— Послушайте, майор, — вмешался Джек, стараясь говорить как можно более убедительнее. — Уверяю вас, наши паспорта настоящие…

— Все паспорта фальшивые, — повторил Сурита, швыряя их на стол. — Все они — не более чем куча бумажного мусора. — Наклонившись вперёд, он угрожающе произнёс: — А теперь назовите мне хоть одну причину, почему я не должен арестовать вас за подлог и шпионаж?

— Шпионаж?.. Как вы могли такое подумать?

На этот раз его перебил Райли, подняв руку.

— Майор, вы прекрасно знаете, что наши документы настоящие. И в доказательство… я могу предъявить бумаги, это подтверждающие, — сунув руку в бумажник, он извлёк оттуда толстую пачку купюр в сто песет и выложил её на стол.

Глаза военного вспыхнули откровенно алчным огнём. Однако ему удалось сохранить самообладание и даже попытаться казаться бескорыстным.

— Я дам вам не одну, а целых пять тысяч таких причин, — сказал Райли. — Это больше, чем вы зарабатываете за год.

Сурита смерил долгим взглядом сидящих перед ним.

— Я могу обвинить вас во взяточничестве, — пригрозил он.

— Можете, — ответил Райли. — Но тогда вы останетесь без пяти тысяч песет.

Майор гордо вскинул подбородок.

— За кого вы меня принимаете? Я не продаюсь за какие-то…

Однако, прежде чем он успел закончить фразу, Райли сунул руку в карман и выложил на стол ещё одну такую же пачку.

— И ещё десять тысяч песет получите в день нашего отплытия, если позаботитесь, чтобы никто не преследовал наше судно.

Майор проявил настоящие чудеса самоконтроля; Райли видел, что он готов коршуном броситься на обе пачки денег, однако нашёл в себе силы отвернуться и даже не смотреть в их сторону. Райли подумал, что из него мог бы получиться неплохой игрок в покер.

— Послушайте, майор Сурита, — произнёс он почти шёпотом, вплотную наклонившись к его лицу. — Как вы уже сами догадались, мы вовсе не торговцы, но я уверяю, что не шпионы и не собираемся причинять какой-либо вред здешней колонии или Испании в целом. У нас есть здесь одно дело, и даю слово, покончив с ним, мы тут же отчалим.

Офицер, казалось, вёл отчаянную борьбу с самим собой, в последней попытке устоять перед искушением он покачал головой.

— Я должен знать настоящую причину вашего прибытия в Санта-Исабель, — заявил он.

Райли цокнул языком и с понурым видом откинулся на спинку стула.

— Ну, что ж, — он поглядел на Джека. — Боюсь, придётся рассказать обо всем майору.

Глаза галисийца широко распахнулись; казалось, удивлению его нет предела.

— Что?.. — изумлённо выдохнул он. — Уж не хочешь ли ты сказать…

— У нас нет другого выхода, — перебил Райли.

— Но…

Алекс поднял руку, призывая к молчанию. Склонившись ещё ниже, он прошептал совсем тихо:

— Мы прибыли сюда, чтобы найти сокровища.

Майор растерянно заморгал, совершенно огорошенный этим заявлением.

— Как вы сказали? — переспросил он, решив, что ослышался.

Склонившись ещё ниже, Райли повторил тем же тоном:

— Мы прибыли, чтобы найти сокровища. Бесценное сокровище, спрятанное где-то здесь, на острове.

Майор нахмурил брови, переводя взгляд с Райли на Джека, который опустил глаза и закусил губы, отчаянно надеясь, что майор не станет задавать ему вопросов.

— Если это очередная глупая шутка, то я предупреждаю…

— Никакая это не шутка, — ответил Райли. — Вы хотели знать правду? Вы её услышали. А уж поверите вы мне или нет, это ваше дело.

Обескураженный майор застыл.

— Никогда… — произнёс он, пытаясь привести в порядок мысли. — Никогда не слышал, чтобы на Фернандо-По были спрятаны сокровища…

— Разумеется, не слышали, — произнёс Алекс, как если бы речь шла о самых очевидных вещах. — Если бы о них кто-то слышал, их бы давным-давно нашли, разве нет?

— М-м-м… Возможно… Даже и не знаю… — в каждом его слове звучало все больше сомнения. — Все это так странно… Так неожиданно…

— Зато весьма удачно, — ответил Райли, глядя на него. — Для всех.

— Для всех?

Уже один этот вопрос Суриты говорил о том, что он уже в кармане у Райли вместе со всеми потрохами.

— Именно. Конечно, я не могу рассказать всех подробностей, но речь идёт о несметном количестве золота и бриллиантов, спрятанных здесь английскими пиратами ещё в XVI веке.

— Золото и бриллианты? — голос майора задрожал от возбуждения.

— Много. Очень много золота. Вы даже не представляете. И если вы поможете нам его найти…

— Сколько? — нетерпеливо перебил майор.

— Мы готовы выделить вам… — с этими словами Райли покосился на Джека, словно молча советуясь с ним, — ну, скажем, два процента от стоимости того, что найдём. Если вы, конечно, поможете нам вывезти это с острова.

Майор покачал головой.

— Десять процентов.

Джек все же не смог удержаться от смеха, однако Сурита истолковал это по-своему.

— Три, — парировал Алекс.

— Восемь. На меньшее я не согласен.

Капитан «Пингаррона» приложил руку ко лбу, изображая крайнее утомление.

— Ну хорошо… — неохотно проворчал Райли. — Пять процентов, но взамен вы будете держать ваших людей подальше от моего судна и команды. Ну что, по рукам?

Майор картинно поморщился, изображая величайшее отвращение; затем накрыл левой рукой обе пачки купюр, все ещё лежащие на столе, а правую протянул Райли.

— По рукам.

Алекс довольно улыбнулся, бросив последний взгляд на купюры с портретом Христофора Колумба, которые тут же исчезли в ящике стола.

Затем он поднялся и, уже собираясь уходить, словно невзначай заметил:

— Кстати, мы собираемся организовать одно мероприятие для высшего общества Санта-Исабель.

Сурита тоже поднялся из-за стола и не замедлил спросить:

— Что за мероприятие?

— Приём. Еда, выпивка, женщины… В общем, вы понимаете. Чтобы завязать знакомство с нужными людьми.

Майор по-лисьи осклабился.

— Думаю, вам стоит обратиться к сеньору Амиливии, владельцу казино. Именно он здесь занимается подобными вещами.

— Благодарю вас, мы так и сделаем, — заверил Райли. — И, конечно, приглашаем вас на приём вместе с супругой… или без неё, — заговорщически подмигнул он майору.

Майор ответил столь же любезной улыбкой.

— И когда же вы собираетесь устроить это… мероприятие? — спросил он.

Райли переглянулся с Джеком на, делая вид, будто спрашивает у него совета.

— В среду вечером.

— Уже, считай, завтра? — удивился майор. — А вы, однако, даром времени не теряете!

— Время — деньги, — веско произнёс Джек.

— Конечно, конечно, — снова улыбнулся Сурита. — Просто замечательно, буду очень рад.

— Великолепно, — сказал Райли, надевая капитанскую фуражку. — Большое спасибо, майор. Мы вас известим.

— Разумеется, — ответил майор. — Повеселитесь как следует. И добро пожаловать в Санта-Исабель.

Оба моряка на прощание кивнули, вышли из кабинета и спокойным шагом покинули управление порта.

Ночь уже раскинула свои крылья над гаванью; вокруг не было ни души, и лишь горстка уличных фонарей пыталась соперничать с ослепительным сиянием звёзд.

На полпути к «Пингаррону» Джека не выдержал и решительно повернулся к другу.

— Сокровища? Ты что, ничего поумнее не мог придумать?

— Надо же было что-то сказать, — возразил Райли.

— Но не сокровища же!..

— Но это ведь сработало, верно?

— Это ещё как сказать… Если он решит копнуть поглубже…

Алекс беззаботно отмахнулся.

— На ближайшие сорок восемь часов нам удалось запудрить ему мозги. А потом, после среды, будет уже неважно.

Но Джека это все равно не убедило.

— И все же это очень опасная игра…

— Ну, не такая уж и опасная, — возразил Райли. — Мы предусмотрели такую возможность и сочинили подробную байку об английском пирате, потерпевшем крушение у берегов острова.

— Предусмотрели?

— Это была идея Хадженса. И она сработала.

Нахмурив брови, Джек пристально уставился на капитана.

— Значит, вы с Хадженсом… И ты ни слова мне не сказал?

— Прости, дружище, — Райли похлопал его по плечу. — Но если честно, я подумал, что будет лучше, если это и для тебя станет неожиданностью. Видел бы ты своё лицо, когда я сказал этому Сурите, что расскажу ему всю правду! Поверь, твоя реакция была убедительнее, чем любое моё объяснение.

— Моё лицо изменилось ещё больше, когда ты стал нести этот бред насчёт сокровищ, — заметил Джек.

Райли улыбнулся и подмигнул.

— Так или иначе, теперь, благодаря нашим деньгам и нашим байкам, мы можем делать, что пожелаем, а майор нас прикроет. Признаюсь, все прошло намного лучше, чем я ожидал.

Джеку не осталось ничего другого, как признать его правоту.

— Так ты хочешь прямо сейчас отправиться к этому Амиливии?

— Конечно, зачем терять время? К тому же я обещал Кармен поужинать с ней на берегу. Так мы убьём двух зайцев.

— А остальные? Они ждут не дождутся, когда смогут сойти на берег.

— Я знаю, — ответил капитан. — Сказать по правде, именно это больше всего меня и беспокоит. Если они сойдут на берег, то сразу окажутся в центре внимания, причём, везде, где бы ни появились, а если кто-нибудь из них сболтнёт лишнее, все наши планы полетят к чертям. — Немного подумав, он решительно покачал головой. — Нет, мы не можем рисковать.

— И что же я им скажу? — спросил Джек.

Райли сунул руку в карман, вынул оттуда несколько купюр по пятьдесят и двадцать пять песет и вложил их в руку старшего помощника.

— Вот, возьми. Купи самой лучшей еды, выпивки, приготовь самый роскошный ужин, пусть они напиваются, сколько хотят, но чтобы никто и ни под каким видом даже носа не высовывал на берег, понятно? Прежде всего — дело, а потом уже развлечения.

Джек пожал плечами.

— Прекрасно, — ответил он. — В таком случае, развлекайся. Только прошу тебя, — вспомнил он вдруг о весьма давнем, но досадном происшествии с «Пингарроном», — не проигрывай судно в покер.

12

Казино помещалось в белом здании в новоколониальном стиле, с колоннами на фасаде и большими открытыми окнами, из которых лился свет и звуки музыки, песня «Френси» в исполнении Шавье Кугата.

У входа стоял чернокожий швейцар в костюме с блестящими пуговицами; завидев издали прибывшую пару, он улыбнулся им самой любезной улыбкой и широко распахнул двери.

— Ну что ж, — заметил Райли, когда они вошли внутрь, — все намного лучше, чем я ожидал.

Кармен остановилась, пристально поглядев не него.

В конце светлого зала с протянувшимися вдоль него колоннами находилась невысокая сцена для разного рода весёлых музыкальных номеров на потребу публике. С высокого потолка, украшенного фресками с изображениями кофейных плантаций и разных патриотических символов, свисало полдюжины люстр, половина из них не горели. Тем не менее, освещения вполне хватало, поскольку ослепительно-белые стены и яркие тропические растения, которым мог бы позавидовать любой отель с Пятой авеню, делали помещение чище и светлее.

Несколько массивных, вычурных лестниц вело на застеклённый верхний этаж, где, по предположениям Кармен, находились игровые столы. С другой стороны зала длинная барная стойка отделяла парочку скованных неудобной униформой барменов, охраняющих целый арсенал бутылок, что выстроились в линию за их спинами, от десятка прижимистых сотрапезников, сидящих за столиками в зале.

Все клиенты были белыми. Они сидели небольшими группами, все в просторной яркой одежде. Разом повернув головы, они во все глаза уставились на Кармен и Алекса, которые остановились у входа, с любопытством оглядываясь вокруг.

Райли с самого начала привлёк к себе внимание, поскольку был иностранным моряком и мог сообщить какие-либо новости. Впрочем, интерес к капитану «Пингаррона» длился недолго, ровно столько, сколько требовалось, чтобы перевести взгляд на Кармен, которая смотрела на мужчин с насмешливым безразличием, как обычно смотрят женщины, когда ими восхищаются.

В этой колонии соотношение между холостыми мужчинами и незамужними женщинами было примерно один к двадцати, и теперь появление в казино женщины, да ещё той, которой бредил весь Танжер, произвело в местном обществе настоящий фурор, а её красное платье могло одним своим видом довести до инфаркта.

— Добрый вечер, — поприветствовал Алекс присутствующих.

После всех приветствий и поклонов он, приобняв Кармен за плечо, направился к столику возле окна. Они сели, по-прежнему глядя по сторонам.

Тут же появился услужливый официант, готовый выслушать их пожелания.

— Мы бы хотели поужинать, — сообщил Алекс.

— Весьма сожалею, сеньор, но кухня уже закрыта, — ответил искренне огорчённый официант.

Райли ответил спокойной улыбкой.

— Так пусть откроют, — потребовал он. — Мы хотим поесть.

Официант покосился на группу мужчин за соседним столиком. Один из них, с козлиной бородкой, в жилете и галстуке, чуть заметно кивнул, и официант вновь расплылся в любезной улыбке.

— Разумеется, кабальеро, — ответил он, сложив руки. — Если позволите, я немедленно сообщу метрдотелю.

— Простите, — окликнула его Кармен, когда он уже собрался уходить, — тот человек, с которым вы переглянулись…

— Да, это сеньор Амиливия, — ответил официант. — Владелец казино.

— М-м-м… я так и поняла. — Кармен быстро переглянулась с Алексом. — Поблагодарите его от нашего имени и принесите за наш счёт выпивку ему и его друзьям.

— Как скажете, сеньора, — кивнул официант — и тут же исчез.

Спустя две минуты другой официант расставил с полдюжины всевозможных бутылок на столе перед владельцем, и тот тут же поднялся и с любезной улыбкой на лице подошёл к Райли с Кармен.

— Разрешите представиться, — произнёс он хриплым голосом. — Меня зовут Эмилио Амиливия, я владелец этого казино.

Алекс вежливо поднялся и слегка пожал ему руку.

— Капитан Александр Смит, — представился он, после чего указал на Кармен: — А это моя невеста Кармен Салам.

Амиливия с преувеличенной галантностью поцеловал руку Кармен.

— Очень приятно, сеньора Салам.

— Пока ещё сеньорита, — уточнила Кармен, показав ему руку без обручального кольца.

Улыбка Амиливии стала ещё любезнее.

— Это ещё лучше, — тихонько ответил он, слегка подмигнув. — Вы ведь только что прибыли в наш порт на маленьком сухогрузе, верно? — спросил он, обращаясь к обоим.

— Меньше двух часов назад, — ответил Алекс и указал на свободный стул. — Не желаете ли составить нам компанию за ужином?

— С удовольствием, — ответил тот, не сводя глаз с безупречной шеи Кармен и её плеч, подчёркнутых тяжёлым узлом волос.

— Не слишком-то здесь многолюдно, а? — спросил Райли, — указывая на множество пустых столиков.

Амиливия, явно задетый этим замечанием, гордо выпрямился.

— Просто сегодня понедельник, — ответил он. — Вы загляните сюда в субботу вечером: яблоку упасть будет негде!

— Конечно, конечно… — поспешил заверить Райли. — И, раз уж вы здесь, я бы хотел попросить вас об одной небольшой услуге.

— Ну разумеется. Говорите, я вас слушаю.

— Дело в том, что послезавтра — день рождения моей невесты, и я хотел бы устроить в вашем казино приём в её честь.

Амиливия удивлённо поднял брови.

— Послезавтра? — повторил он через пару секунд. — Вы хотели бы заказать отдельный кабинет? Мы могли бы…

— Нет-нет, — перебил Райли. — Я хотел бы арендовать все казино.

— Все… все казино?

— Именно так, — ответил Райли. — Вместе с персоналом, поварами, красивыми девушками… Все включено, одним словом, — подмигнул он.

Амиливия какое-то время растерянно моргал, прежде чем смог вновь заговорить.

— Это… — замялся он. — То есть, разумеется, сеньор Смит. — Но должен предупредить, что аренда целого казино обойдётся вам…

— Деньги — это не проблема, — снова перебил капитан. — Наймите самых лучших музыкантов и поваров, каких только сможете найти в Санта-Исабель. Я хочу устроить самый шикарный приём, какой только видел этот город.

Амиливия с обезоруживающей улыбкой стоял перед ним, стараясь скрыть полнейшее замешательство.

— Я… — снова замялся он. — Да, конечно… Хотя организовать все в столь краткие сроки…

Райли извлёк из кармана ещё одну пачку купюр и выложил её на стол перед Амиливией.

— Этого хватит?

При виде такой кучи голубых купюр владелец казино побледнел и едва не лишился дара речи.

— Да, конечно. Более чем.

— Я также хотел бы, чтобы вы пригласили на приём все высшее общество Санта-Исабель, — продолжал Райли. — Чиновников, торговцев, землевладельцев, военных… Я намерен провести здесь некоторое время и завязать деловые связи, а что может быть лучше, чтобы представить себя обществу, чем хорошая вечеринка? — с этими словами Райли положил руку ему на плечо. — Как вы считаете?

— Конечно, конечно, — закивал он. — Но почему бы не устроить приём в пятницу или в субботу? Тогда его посетили бы все землевладельцы острова.

— Конечно, конечно, — небрежно отмахнулся Райли, передразнивая его. — Позже мы устроим другой приём, но этот, как я уже сказал, посвящён дню рождения моей невесты — четырнадцатого января, и я хочу отметить его точно в срок. — Подмигнув Кармен, он спросил: — Не правда ли, дорогая?

Кармен, изо всех сил стараясь не рассмеяться, ответила столь же невозмутимым тоном:

— Как скажешь, любовь моя.

— Вот видите, — вновь повернулся он к Амиливии. — Итак, вы успеете все подготовить за два дня?

— Разумеется, — ответил тот театральным жестом. — А поскольку это будет день рождения дамы — не желаете ли торт со свечами?

— Нет, — решительно ответил Алекс. — Никаких тортов, свечей и прочих именинных атрибутов. Никто не должен об этом знать, понимаете? Просто приём. С самой лучшей музыкой, лучшей едой и выпивкой, какую вы сможете найти в Санта-Исабель, — в очередной раз подчеркнул он.

Хозяин казино энергично закивал.

— О, не волнуйтесь, все будет сделано, согласно вашим пожеланиям, и можете мне поверить, это будет поистине незабываемый вечер. — В приступе энтузиазма он добавил: — Этот приём наш остров запомнит на века!

Райли вновь дружески положил руку на плечо Амиливии и улыбнулся:

— Не сомневаюсь.

13

Перед самым рассветом, прежде чем открылись магазины, а необъятное африканское солнце ещё не показалось над горизонтом, Райли, Джек и Хадженс молча шли по Куэста-де-лас-Фьебрес — небольшой идущей в гору улочке, отделяющей порт от города Санта-Исабель.

Дойдя до конца коротенькой улочки, они вышли на проспект Генерала Мола. С окаймлённого рядом стройных проспекта открывался вид на море, где солнце поднималось над тёплыми водами Гвинейского залива, это было любимое место прогулок. К счастью, сейчас здесь никого не оказалось кроме нескольких туземцев, срезавших мачете упрямую траву, настойчиво лезущую из всех щелей и трещин в асфальте, парочки европейцев на велосипедах, едущих куда-то по своим делам, да грузовика «шевроле», припаркованного возле тротуара, из которого вышел молодой негр и тут же направился к ним, обнажая в дружеской улыбке безупречные зубы.

— Добрый день, — поприветствовал он их, протягивая руку. — Меня зовут Адольфо Джонс. А вы, наверное, члены команды «Пингаррона»?

— Да, конечно, — ответил Райли и, покосившись на грузовик, спросил: — А вы, случайно, не нас ждёте?

— Меня прислал сеньор Липпет, — ответил тот. — Он просит у вас прощения, что не сможет позавтракать вместе с вами в гостинице, но будет очень рад, если вы согласитесь встретиться с ним на вилле моего отца, недалёко от города.

Ричард Липпет был агентом британского УСО на острове. Именно он организовал эту встречу, прислав им накануне сообщение. Встреча была назначена на семь часов утра в гостинице «Монтилья» — всего лишь в двух кварталах от того места, где они сейчас находились.

Не исключено, что за минувшие восемь часов испанские власти их разоблачили, и теперь строили планы по задержанию, но Райли тут же отмёл эту идею как совершенно бредовую. Если бы это было так, то Колониальная гвардия ещё засветло явилась бы за ними с оружием.

— Будем очень рады, — ответил он. — Я так понимаю, мы поедем на этом грузовике?

На лице молодого человека проступила виноватая гримаса.

— Машина моего отца сейчас в ремонте, — пояснил он. — Здешняя влажность и солёный воздух — просто смерть для двигателей, — он кивнул в сторону пирса, где стоял «Пингаррон». — Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю, — он вновь улыбнулся. — Так что теперь у меня остался лишь этот грузовик, чтобы отвезти вас на виллу, но обещаю, вам будет удобно, да и ехать не слишком долго.

Три минуты спустя город остался позади, а проспект сменился ухабистой дорогой, ведущей, казалось, прямо к царящему над островом вулканом.

Едва покинув город, застроенный двухэтажными колониальными зданиями под оцинкованными крышами, они углубились в густые джунгли, где огромные деревья со всех сторон наступали на дорогу.

Сидя на деревянных скамьях в кузове маленького грузовика, они тряслись на бесконечных ухабах, то и дело хватаясь за борта кузова, чтобы не вылететь из машины, когда она подскакивала на очередной выбоине.

Неожиданно открылось маленькое окошко, отделявшее кузов от кабины, и в нем показался Адольфо с виноватым выражением на лице.

— Простите за тряску. Только что закончился сезон дождей. Сколько раз мы просили отремонтировать дорогу на Моку, а они все не мычат и не телятся. Губернатор утверждает, что из-за войны в бюджете нет денег, но я уверен, он ждёт, пока за все, как всегда, заплатит мой дед.

— Твой дед? — спросил Джек.

— Максимилиано Джонс. Неужели вы его не знаете?

— А что, мы должны его знать? — спросил Райли.

— Видите ли… Он построил добрую половину зданий в этом городе, и порт, и большой мост, и много чего ещё… За это, — он махнул куда-то назад, — ему даже поставили памятник.

— Памятник? Вы серьёзно? — галисиец оглянулся, но город уже исчез вдали. — Затем повернулся к сидящему напротив Хадженсу и с лёгким упрёком произнёс: — А вот нам почему-то никто не поставил памятник, несмотря на все наши заслуги. Вот почему жизнь так несправедлива?

Застигнутый врасплох коммандер покосился на старшего помощника «Пингаррона» в поисках скрытой насмешки на его лице.

— Я… я мог бы обратиться по этому поводу в УМР, когда мы вернёмся, — ошеломлённо произнёс. — Хотя…

— Он просто шутит, — вмешался Алекс и вновь повернулся к Адольфо: — Должно быть, твой дед — очень важная фигура на этом острове, да?

— Важнее всех остальных, — без всякого раздражения ответил молодой человек.

— А какого… — смущённо закашлялся он, стараясь подобрать слова. — Какого цвета у него кожа?

Адольфо лишь рассмеялся.

— Кожа? — его лицо расплылось в широкой улыбке от уха до уха. — Ну, какого же цвета у него может быть кожа? — спросил он, едва сдерживая смех. — Не зелёная же! Разумеется, чёрная, как у меня.

Райли тоже улыбнулся.

— Конечно, конечно… — поспешно заверил Джек. — Просто меня удивило, что чернокожий смог добиться таких высот в обществе, где правят белые.

На сей раз на лице Адольфо отразилось величайшее изумление.

— Вас это удивляет? Но почему? Откуда вы родом?

— Из Бостона.

— Так вы американец? Но, насколько мне известно, в этой стране тоже много негров.

— Да, это так, — ответил Райли. — Но негры находятся в угнетённом положении… И, конечно, никому не пришло бы в голову ставить им памятники в центре города. Собственно говоря, поэтому меня и удивило, что такой чести был удостоен твой дед. Я-то думал, что в испанской колонии в Африке дела обстоят куда хуже.

Адольфо пожал плечами.

— Я бы не сказал, что здесь они обстоят так уж хорошо, — ответил он. — Много чего не мешало бы изменить. Но вообще-то на этом острове чёрные фернандинос и эмансипадос имеют те же права и обязанности, что и белые. Мы посещаем одни и те же мероприятия, одни и те же рестораны, учимся в одних и тех же школах… Хотя и здесь имеются укоренившиеся расистские обычаи, которые следовало бы отменить. Например, здесь бы ни под каким видом не допустили, чтобы я женился на белой женщине.

— А кто это такие — фернандинос и эмансипадос? — поинтересовался Райли.

— Фернандинос — это африканцы, прибывшие на остров в прошлом столетии вместе с англичанами, как и моя семья. А эмансипадос — уроженцы Фернандо-По, добившиеся свободы.

— В каком смысле? — спросил Джек дрожащим от тряски голосом.

— Некая формальность, установленная испанскими властями, — объяснил тот. — Желающие этого добиться должны доказать хотя бы минимальную грамотность, экономическую независимость, а также на протяжении нескольких лет демонстрировать безупречное поведение и благонадёжность. Лишь тогда они получают документ о свободе и могут считаться полноправными гражданами. Одним словом, что что-то вроде совершеннолетия.

— Ну а те, которые не докажут? — вмешался Хадженс.

— Кто не докажет — те могут по-прежнему жить, как и жили, но при этом будут лишены некоторых прав — скажем, покупать спиртное или появляться в тех местах, которые посещают белые, а также много чего ещё.

— Думаю, это неплохой стимул заставить их учиться и достойно вести себя в обществе, — заметил коммандер, немного подумав. — Не правда ли?

Адольфо слегка нахмурился. Было ясно, что он далеко не впервые слышит этот вопрос.

— Позвольте мне тоже кое о чем спросить, сеньор…

— Ларсон, — соврал Хадженс, назвав имя, стоявшее в его фальшивом паспорте.

— Так вот, сеньор Ларсон, когда вы достигли совершеннолетия… вам приходилось доказывать безупречное поведение и финансовую состоятельность, чтобы получить права гражданства? И обязаны ли белые в любой точке земного шара что-то доказывать, чтобы их считали взрослыми — после того, как им исполнится двадцать один год?

Хадженс никак не ожидал такого вопроса, а потому, конечно же, не ответил.

— Нет, — признался он наконец.

Как раз в эту минуту водитель грузовика объявил:

— Приехали. сеньор.

Адольфо властным жестом указал вперёд, подтверждая, что они действительно прибыли к месту назначения.

— Добро пожаловать на виллу «Максимилиан».

Две кирпичные колонны, охранявшие въезд на виллу, напоминали врата в другой мир. Мрачные, дикие и явно непроходимые джунгли остались позади. Перед ними открылась тщательно выкошенная лужайка, на которой тут и там пестрели клумбы, и несколько заботливо подстриженных деревьев. В основном пальмы, манговые деревья и гуавы; лишь они нарушали впечатление, будто гости находятся на одной из вилл южной Европы. Это впечатление дополнял трехэтажный каменный особняк в стиле неоклассицизма, у его дверей дорога заканчивалась.

У дверей их встречали, выстроившись в ряд, трое мужчин. Негр преклонного возраста и аристократического вида опирался на трость. Остальные двое были белыми. Один из них — средних лет, тучный, в тропическом шлеме, рубашке с короткими рукавами и шортах цвета хаки, словно только что прибыл с сафари. Другой — ниже его ростом, худощавый и смуглый, в просторной рубахе с длинными рукавами, какие здесь носили испанские поселенцы.

Обогнув каменный фонтан перед домом, грузовик остановился перед тремя мужчинами.

— Конец путешествия, — объявил Адольфо, снова заглядывая в окошко. — Я же говорил, что ехать недолго.

— Большое спасибо, — Алекс помахал рукой в окошко. — У вас очень красивая вилла.

— Эта вилла ещё скромная, — ответил юноша. — А вот посмотрели бы вы на ту, что в Сан-Карлосе!

Коротко попрощавшись, трое моряков выбрались из грузовика и двинулись навстречу стоявшим у входа мужчинам.

Человек в тропическом шлеме шагнул вперёд, протягивая руку.

— Добро пожаловать! — произнёс он с сильным английским акцентом, улыбаясь из-под тонких усиков хорошо отработанной улыбкой. — Я Ричард Липпет. — Сделав шаг в сторону, он добавил: — Позвольте вам представить сеньора Максимилиано Джонса, владельца этой виллы, и сеньора Агустина Соррилью.

Они сдержанно обменялись приветствиями, после чего хозяин предложил пройти в дом.

— В доме прохладнее, — заметил он. — И можно укрыться от солнца, которое сейчас весьма агрессивно.

Они проследовали за ним в просторную гостиную, расположенную в левом крыле здания, с белёными стенами, украшенными несколькими тропическими пейзажами, удобными креслами, расставленными вокруг стола красного дерева, и двумя вентиляторами на потолке, лениво гоняющими воздух.

— Бой, — обратился Джонс к вошедшему следом за ними слуге, — позаботься об этих кабальеро, чтобы они ни в чем не нуждались, и можешь быть свободен.

— Как прикажете, — поклонившись, ответил слуга.

— Устраивайтесь поудобнее, кабальеро, — добавил Джонс, указывая на кресла. — К сожалению, я вынужден вас покинуть, но оставлю вам боя на случай, если что-то понадобится. Чувствуйте себя как дома.

— А разве вы не составите нам компанию? — спросил Алекс.

Плантатор медленно покачал головой с усталой улыбкой.

— Боюсь, я уже слишком стар для такого, — ответил он. — С возрастом поневоле понимаешь, что есть вещи, о которых лучше не знать, так что я вас оставлю, и можете спокойно заниматься своими делами.

Опираясь на трость, он повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Услышав щелчок дверного замка, пятеро мужчин молча и тревожно переглянулись; затем Липпет сел, знаком велев остальным последовать его примеру.

— Прежде всего, — медленно произнёс он, — позвольте принести извинения за то, что заставил вас приехать сюда. Никто не должен видеть нас вместе, так что лучше встречаться вдалеке от посторонних взглядов.

— Но зачем же вы тогда назначили нам встречу в гостинице «Монтилья? — спросил Джек.

Англичанин пожал плечами.

— Там, где дело касается шпионажа, — веско заметил Липпет, — паранойя — это добродетель.

14

Агустин Соррилья, правая рука Ричарда Липпета на острове, отвечающий за оперативную деятельность, был также весьма полезным осведомителем, особенно после того, как подружился с экипажем «Герцогини д'Аоста» и с несколькими немецкими семьями, живущими в Санта-Исабель, поскольку члены этих семей были единственными людьми в городе, с которыми общались два немецких офицера с «Ликомбы» и «Бибунди».

— Из сорока членов экипажа «Герцогини», — доложил он, — двенадцать — офицеры и мичманы, однако они ни за что не покинут судно в одно и то же время лишь ради вечеринки. Даже если бы мы организовали футбольный матч — и то я не уверен. Придут самое большее человек пять.

Алекс задумчиво кивнул.

— А как насчёт немцев? — осведомился Хадженс, склоняясь над разложенным на столе планом Санта-Исабель и тыча пальцем в две галочки, обозначающие местоположение двух немецких кораблей.

— Это будет ещё сложнее, — ответил Соррилья. — Эти двое — ужасные снобы, которые более чем за год не соизволили даже выучить «Добрый день» по-испански. Время от времени они сходят на берег, чтобы пообедать с Люхрами: это семейство немецких землевладельцев, которые несколько лет назад бежали из Камеруна.

— А с этими Люхрами, — спросил Джек, — вам удалось поладить?

— Я со всеми умею поладить, — ответил Соррилья с такой обезоруживающей улыбкой, что не осталось ни малейших сомнений в его словах. — Но правда в том, что я действительно пользуюсь немалым… гм… доверием матери этого семейства.

— А вы можете попросить эту даму… — слегка замялся Джек, — чтобы она пригласила немецких офицеров?

Соррилья цокнул языком и нерешительно покачал головой.

— М-м-м… Даже и не знаю. Она весьма тщеславная женщина и не посещает никакие сборища, если сама их не организует или если не уверена, что будет блистать и верховодить.

— Тогда скажите ей, что приём в казино устраивается в её честь и в честь Святой Пасхи.

— Она заносчива, но отнюдь не глупа, друг мой, — покачал головой Соррилья. — Нам нужна приманка получше.

— А если предложить ей взятку? — предложил Хажденс.

— Она сразу что-то заподозрит, — ответил Соррилья. — Единственное, что я могу сделать, — задумчиво произнёс он, поглаживая подбородок, — это польстить её тщеславию, намекнув, что без неё приём потеряет всю свою прелесть, поскольку она — одна из самых важных и блистательных особ в Санта-Исабель. Что вы прямо-таки жаждете лично с ней познакомиться, — повернулся он к Райли, — и если её не будет, не придут ни немецкие офицеры, ни другие значительные особы города. Если я смогу её убедить, то думаю, она заставит прийти и немцев.

— По-моему, неплохая идея, — одобрил Алекс. — Кто ещё будет?

— Если я сумею убедить Люхров посетить приём, то немецкий консул тоже придёт. Ещё могу пригласить три или четыре супружеские пары из высшего санта-исабельского общества, чтобы придать нашему мероприятию светский лоск.

— А как насчёт портового гарнизона? — спросил Хадженс.

— Это как раз проще всего, — ответил Липпет. — Испанцы вообще не пропускают ни одной вечеринки, и капитан Оливеда, командир гарнизона, не исключение.

— Но ведь в порту оставят часовых, верно?

Липпет небрежно отмахнулся.

— На этот счёт не волнуйтесь, — ответил он. — По ночам в порту всегда дежурит парочка часовых, но для английских коммандос не составит труда них позаботиться. Насколько мне известно, у них порой даже винтовки не заряжены.

— Мы могли бы взять их на себя, — предложил Хадженс, покосившись на Райли. — Наше судно пришвартовано рядом, так что можем подобраться к ним вплотную и вырубить.

Липпет покачал головой.

— Ваша задача состоит в том, чтобы держать гостей подальше от причала и позаботиться о том, чтобы все подозрения в завтрашнем происшествии пали на вас. Вы ни под каким видом не должны вмешиваться в операцию, — твёрдо заявил он. — Вы выполняете свою задачу, а коммандос УСО выполнят свою. Вам ясно?

— Но мы могли бы вам помочь, если вы дадите слово… — настаивал Хадженс.

Англичанин ударил кулаком по столу.

— Нет! — воскликнул он. — Любое вмешательство с вашей стороны может погубить всю операцию! Неужели вы этого не понимаете? Все рассчитано по минутам. В 23.30, сразу после того, как в Санта-Исабель отключат электричество, что делается каждую ночь в целях экономии топлива, в бухту войдут буксир «Вулкан» и лодка «Нунеатон» с потушенными огнями и с командой из сорока человек на борту. Они возьмут на буксир три судна, перережут швартовы и выведут их из залива в нейтральные воды, где их будет ждать корвет HMS «Вайолет», чтобы сопровождать в Нигерию. На все это отведено менее пятнадцати минут. Любое непредвиденное действие с вашей стороны — и вся операция «Почтальон» пойдёт коту под хвост. Вы это понимаете? — выдержав паузу, он строго добавил. — Ни при каких обстоятельствах, — он поочерёдно посмотрел на троих моряков, — повторяю, ни при каких обстоятельствах вы не должны отступать от установленного плана и даже приближаться к немецким кораблям или «Герцогине д'Аоста». Вам ясно?

Коммандер УМР шумной вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, решил сдаться.

— Хорошо, хорошо, — забормотал он, поднимая руки. — Тогда сменим тему: как насчёт береговой артиллерии? Согласно донесениям, в каждом уголке залива имеются батареи, защищающие гавань.

Липпет отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Забудьте! — бросил он. — Все их пушки хранятся в арсенале, чтобы уберечь их от ржавчины. Потребуется не меньше часа, чтобы доставить их к месту назначения в случае внезапной тревоги. Я даже не уверен, что у них есть боеприпасы, чтобы эти пушки вообще могли выстрелить.

Все пятеро погрузились в молчание, не сводя глаз с карты. Так они просидели больше часа, прежде чем им удалось свести концы с концами. Ну, или почти свести.

— Итак, у нас остался последний вопрос: итальянцы, — подвёл итоги Джек. — Как мы можем заставить всех итальянских офицеров отправиться в казино?

Почесав шрам на щеке, Алекс задумчиво спросил:

— Кто-нибудь из этих итальянских офицеров имеет привычку сходить на берег? Скажем, на вечернюю прогулку или чтобы выпить где-нибудь в городе?

Соррилья немедленно кивнул.

— На «Герцогине» есть несколько офицеров, которые каждый вечер собираются в баре «Чирингито», чтобы пропустить бокальчик вина. Этот бар расположен на набережной, прямо напротив пирсов. А почему вы спрашиваете? Или вы собираетесь лично их пригласить?

— Что-то вроде того, — загадочно ответил Алекс.

— Это не поможет, поверьте. У них строжайший приказ: одновременно может покидать судно не более половины офицерского состава. Я уже говорил. Даже если вы пригласите всех лично, это не заставит их нарушить приказ.

На лице Райли проступила проказливая улыбка.

— А это сделаю не я…

Совещание продолжалось ещё около получаса, они разработали детали предстоящей операции, а также решили, что предстоит делать после её завершения.

В частности, они узнали, что Липпет намерен остаться на острове, рискуя быть арестованным, но уповая на то, что испанские власти не зайдут настолько далеко и не посмеют его задержать, не имея неопровержимых доказательств. На самый крайний случай, он был уверен, что в случае необходимости сможет найти убежище в британском консульстве.

Соррилья, со своей стороны, заверил, что у него есть рыбацкая лодка, спрятанная на пляже Карбонерас, в километре к западу от города, на ней он отплывёт в Нигерию в ночь нападения.

— А могу я задать вам один вопрос — личного характера? — спросил Райли у Соррильи.

— Конечно.

Капитан «Пингаррона» с интересом поглядел на него, прежде чем продолжить:

— Липпет действует на благо своей страны, мы, — указал он на Хадженса и Джека, — на благо нашей, поскольку мы вступили в войну. — Но вы рискуете жизнью, обрекаете себя на вечное изгнание без всякой надежды когда-либо вернуться в Испанию только потому что помогли нам… не получив взамен ничего. Почему вы это делаете?

Неизменная улыбка словно по волшебству исчезла с лица испанца.

— Я ненавижу нацизм, фашизм и все прочее, что имеет к ним отношение, — ответил он. — Что бы я ни сделал, чтобы ослабить их и помочь союзникам выиграть войну, пойдёт на пользу всей Европе и Испании в частности. Я убеждён: если вы, англичане и американцы, выиграете войну, дни режима Франко будут сочтены и Испания вновь станет свободной.

— Идеалист, — подвёл итог Джек.

— Может быть, — пожал плечами он. — Не знаю. Я никогда не задумывался об этом. Я лишь делаю то, что считаю правильным, и твёрдо уверен, что будет правильным помочь вам прищемить яйца этим немцам и итальянцам и, конечно, подложить свинью Франко, — он снова улыбнулся. — Уже одно это стоит того, чтобы рискнуть.

Райли, которому Соррилья понравился с первого взгляда, теперь проникся к нему ещё большей симпатией. Этот человек напомнил ему бывших товарищей по батальону Линкольна.

— Для меня большая честь познакомиться с таким человеком, как вы, — искренне признался он.

— Для меня это ещё большая честь, — ответил Соррилья. — Но скажите, как вы собираетесь бежать с острова? Как только суда захватят и перережут швартовы, вы будете первыми, кого станут искать. Не хотел бы я оказаться на вашем месте, если вас все же поймают.

— Мы надеемся, что этого не случится, — сухо ответил Райли.

— Но… как вы собираетесь этого избежать? Я могу незаметно ускользнуть с вечеринки, но вам придётся оставаться в казино и развлекать гостей до самого нападения, а тогда будет уже поздно. Едва они поймут, что произошло, первым делом они вас арестуют. И, конечно, не позволят вам бежать на вашем судне.

— Это секретная инфо… — начал было Хадженс.

— После того как в городе отключат электричество, судно запустит двигатели и отчалит ровно в половине двенадцатого, как только появятся коммандос, — вмешался Алекс, не обращая внимания на убийственный взгляд Хадженса, — но прежде мы спрячем поблизости спасательную шлюпку, которая будет нас ждать. Когда начнутся взрывы, все бросятся к причалам, посмотреть, что случилось, а мы, воспользовавшись всеобщим замешательством, сядем в лодку и отчалим. Прежде чем кто-нибудь сообразит, что произошло, мы будем уже на судне, на пути в Нигерию.

— Думаю, это неплохой план, — согласился Соррилья.

— Это что касается пятнадцатого числа, — подвёл итоги Райли, после чего, повернувшись к Липпету, спросил: — А что насчёт Максимилиано Джонса? — он кивнул в сторону двери. — Что будет с ним?

— Сеньор Джонс не имеет отношения к этой операции, — ответил тот.

— Я это понял в ту самую минуту, когда он не захотел остаться в этой комнате, — согласился Райли. — Но, тем не менее, мы встречались в его доме, и есть свидетели, видевшие нас вместе. По логике, испанская полиция должна заподозрить, что он в этом замешан.

Липпет с безразличным видом развёл руками.

— Мы не можем предусмотреть всех деталей, капитан. Но уверены, что никто из этих свидетелей не распустит язык, а если бы даже такое и случилось, мистер Джонс — достаточно влиятельный человек, чтобы его не посадили в тюрьму.

— Вы в этом уверены?

Липпет наклонился вперёд, понизив голос почти до шёпота.

— Если это и случится, мне будет очень жаль. Но не забывайте, мы воюем и осознаем, что, возможно, придётся пожертвовать собой — и мистеру Джонсу, и нам обоим, — он указал на себя и Соррилью, и даже вам троим вместе с командой, если потребуется.

15

Как и каждый день в этом затерянном уголке мира, после полудня экваториальное солнце начало свой головокружительный спуск к закату, окрашивая дымку харматана в различные оттенки жжёной охры.

В час, когда местные летучие мыши, огромные, как чайки, зашевелились под листьями высоких пальм, готовясь вылететь на вечернюю прогулку, улицы Санта-Исабель начали понемногу пробуждаться от полуденной дрёмы, заполняясь праздными туземцами, лениво глазеющими на витрины магазинов, влюблёнными парочками, ищущими местечко, где бы укрыться от любопытных глаз, и усатыми кабальеро в гавайках, приподнимающими шляпы при встрече с соседями по пути в бар.

Белое одноэтажное здание с балюстрадой, выстроенной в том же стиле, что и парапет набережной, было, похоже, центром общественной жизни Санта-Исабель. Молодые люди то и дело входили и выходили — парами, группами или поодиночке, а с террасы доносились звуки музыки, которая, казалось, воодушевляла всех проходящих мимо.

— Ну, что, готова? — спросила Кармен.

— Я никогда этого не делала. — пролепетала Жюли. — Я даже не знаю…

— У тебя все прекрасно получится, — заверила Кармен. — Ты только улыбайся и изображай интерес, а уж они сами за тебя все сделают, вот увидишь.

Глубоко вздохнув, француженка кивнула.

— Пойдём, — Кармен настойчиво подтолкнула Жюли в сторону распахнутых дверей «Чирингито».

Спустя несколько секунд все головы в зале повернулись к ним, все разговоры погасли, как будто струя из брандспойта погасила пламя.

В элегантных тонких платьях пастельных тонов, с умелым макияжем, который ещё больше подчёркивал их красоту, Кармен и Жюли казались двумя супермоделями, по какому-то странному капризу судьбы попавшими в этот захолустный бар прямо с парижского показа мод.

Несколько сидевших за столиками местных женщин с восхищением и завистью уставились на воздушные платья, летящие по воздуху, подчёркивая великолепные фигуры. Мужчины, напротив, никак не могли выбрать, что их больше привлекает: естественная невинная красота Жюли или звериная чувственность, исходившая от Кармен Дебаж.

— Добрый вечер, — спокойно и уверенно произнесла Кармен.

Ответом ей было какое-то неясное бормотание, скорее похожее на заикание. Даже бармены за стойкой, казалось, окаменели с недомытыми стаканами в руках и бутылками, чьё содержимое лилось на стойку

— Их здесь нет, — прошептала Жюли на ухо Кармен.

— Пойдём наверх, — она Кармен указала в сторону лестницы, притаившейся в дальнем углу. — На террасу.

Жюли снова кивнула и последовала за Кармен, чьи каблучки стучали по деревянным ступеням, отдаваясь в голове подобно ударам колокола и контрастируя с поражённым безмолвием, которое они после себя оставили.

— Можно подумать, они много лет не видели ни одной женщины, — пробормотала француженка, поднимаясь по лестнице и в последний раз оглядываясь на толпу, все ещё смотрящую им вслед.

Кармен остановилась, с улыбкой повернувшись к ней.

— Как нам уже говорили, в Санта-Исабель приходится лишь одна женщина на двадцать мужчин, — напомнила она.

— Правда? — Жюли удивлённо распахнула глаза и тоже улыбнулась. — Просто невероятно! Тогда даже странно, что нас до сих пор не разорвали на куски!

Кармен лукаво подмигнула.

— Подожди немного: то ли ещё будет! — пообещала она.

На террасе «Чирингито» пахло вербеной; её украшали флажки и гирлянды разноцветных огней; тут и там стояли столики, а гости играли в карты или сгрудились вокруг рулетки, подпевая Бингу Кросби, чья песня «Только один шанс» — неслась из проигрывателя.

— Думаю, это они, — прошептала Жюли, покосившись на столик в дальнем углу террасы.

И действительно, за столиком привольно расположилась группа из шести человек, перед которыми стояло несколько стаканов и наполовину опустошённая бутылка мартини. Трое из них носили нашивки морского флота, и все без исключения выглядели несомненными итальянцами, несмотря на безупречный вид, наглухо застёгнутые рубашки и тщательно приглаженные волосы.

— Но здесь нет мест, — с тревогой в голосе прошептала француженка, осматриваясь. — Все столики заняты.

Кармен лукаво улыбнулась.

— Ты хотела увидеть волшебство? Смотри.

Кошачьей походкой она пересекла террасу и направилась в сторону офицеров с «Герцогини», которые уже заметили их появление и моментально отреагировали, поспешно вставая и прихорашиваясь.

Однако Кармен сделала вид, будто и вовсе их не заметила, повернувшись к соседнему столику, где сидела парочка юнцов лет двадцати, с которыми едва не случился сердечный приступ, когда она спросила, не будут ли они столь любезны, позволив сесть за свой столик ей и её подруге.

Юноши тут же вскочили и любезно пододвинули им стулья; наверное, они бы отдали им даже ключи от своих машин, если бы те у них были.

Кармен поманила за собой Жюли, и вскоре обе уже сидели не более чем в метре от группы итальянцев. Те тут же заёрзали, оживившись, словно выводок мышей при виде корочки сыра.

Потребовалось добрых десять секунд, прежде чем один из них подошёл к ним и пригласил за свой столик, чтобы выпить вместе. Спустя две минуты они оказались в окружении шестерых итальянских моряков со стаканами виски в руках. Итальянцы изо всех сил втягивали животы и принимали эффектные позы, которые видели в кино у Кларка Гейбла, напоминая стадо павлинов, распустивших роскошные хвосты.

— Так значит, вы моряки? — спросила Кармен, как будто в этом можно было усомниться. — Все шестеро?

— Да, синьорина, — ответил старший, тот, что представился как Антонио.

— Кармен Салам, — назвалась она в ответ. — А это Жюли Андрю, — указала она на рулевую «Пингаррона».

— Очень приятно, — произнёс моряк, целуя руку той и другой.

Оба ответили на приветствие дрожащим голосом; Кармен сделала вид, будто бы в её жизни впервые происходит нечто подобное; Жюли не пришлось даже притворяться.

— А что делают в Санта-Исабель столь прекрасные дамы? — спросил другой офицер, который представился как Мирко.

— Мы прибыли вчера на «Бельчите», — ответила Жюли, указывая в сторону судна, пришвартованного у пирса в двухстах метрах от них.

— Вот как? — в голосе третьего офицера звучали недвусмысленные сомнения.

— Увы, — ответила Кармен с таким видом, будто ей неприятно об этом вспоминать. — Это было ужасное путешествие от самой Испании. — Она кокетливо заморгала и коснулась рукой плеча Жюли. — Зато теперь мы здесь, на берегу, и собираемся наверстать потерянное время. Не правда ли, дорогая?

— Конечно, — кивнула та, подражая кокетливому тону подруги. — Мы рады будем повеселиться.

— Отлично! — Антонио обнял за плечи своих спутников. — Это — как раз подходящее местечко!

— А вы? — невинно спросила Кармен. — Вы ведь итальянцы, да? Что вы здесь делаете?

— А мы прибыли на «Герцогине д'Аоста», — объяснил Мирко, указывая на своё судно. — Вон на том судне, пришвартованном рядом с «Бельчите».

— Ах, какое чудесное совпадение! — воскликнула Кармен с таким видом, словно это и впрямь случайное совпадение. — Значит, вы морские офицеры… и у вас такой красивый корабль. И такой большой! Я уверена, что там у вас все такое же… большое, — она игриво посмотрела на итальянцев, давая понять, что имеет в виду не только размеры кают. — Нам бы хотелось вас навестить!

— Нам бы тоже очень этого хотелось, — ответил Мирко, изо всех сил стараясь сдержать эмоции. — Сегодня же… если вы пожелаете.

Кармен на миг задумалась.

— На сегодня у нас другие планы. Да, Жюли?

Француженка, которая совсем уж было испугалась, что Кармен говорит серьёзно, восторженно закивала.

— Да. Другие планы… Никак не получится… Но потом… в другой раз, — она улыбалась, но в улыбке сквозила нервозность.

Кармен с видимым сожалением пожала плечами.

— Боюсь, в ближайшие дни у нас и впрямь не будет времени, — печально вздохнула она.

— А почему бы нам не пригласить их на завтрашний приём? — спросила Жюли. — Думаю, они будут рады прийти.

— О! Конечно же! — воскликнула Кармен. — Превосходная идея!

— Приём? — хором переспросили сразу несколько голосов с явным интересом.

— Завтра мой день рождения, — пояснила Кармен. — А вечером я устраиваю вечеринку в казино. Вы не хотите прийти? Будет хорошая еда, выпивка, музыка… ну и мы, разумеется, — подмигнула она.

Моряки переглянулись, после чего хором ответили «да».

— Чудесно, — улыбнулась Кармен, заставляя таять сердца итальянцев. — А вы знаете, о чем я подумала? Мне бы хотелось пригласить на торжество всех офицеров с вашего корабля. Думаю, у вас давно не было настоящего праздника.

— Вы хотите пригласить всех? — спросил Антонио. — Это будет нелегко. Устав запрещает…

Кармен тут же с жаром ответила:

— Разве нельзя один раз сделать исключение? Ведь речь идёт о моем дне рождения, — словно невзначай, она коснулась руки итальянца. — Сделайте это для меня… — чувственно прошептала она, — и уверяю вас, это будет поистине незабываемый вечер…

Спустя полчаса им пришлось спасаться бегством от назойливых итальянцев с их пылкими признаниями «О, прекрасная донна» и «Я люблю тебя», которые они повторяли через каждые два слова. Один из них в порыве чувств даже порывался сплясать неаполитанскую тарантеллу.

Теперь обе возвращались на «Пингаррон», цокая каблучками по асфальту Куэста-де-лас-Фьебрес.

— Боже, ну что за пиявки! — не унималась Жюли, поправляя платье. — Самые кошмарные мужчины, каких я только встречала в жизни.

Кармен тихо улыбнулась.

— Ты не так много встречала в жизни мужчин, дорогая.

Француженка покосилась на профиль Кармен.

— Я всегда считала… — она немного помедлила, прежде чем продолжить, — всегда считала, что твоя жизнь — сплошной гламур и роскошь, но теперь… после этого… — она боязливо оглянулась, — даже не представляю… как ты вообще смогла выжить?

Кармен хотела было отделаться несколькими дежурными фразами, но Жюли заслуживала честного ответа.

— Я и сама не знаю, — призналась она. — Конечно, в конце концов к этому привыкаешь. Хотя не все было так ужасно, — она глубоко вздохнула. — Как правило, мне удавалось самой выбирать… клиентов, но не всегда у меня была такая возможность, и порой приходилось ублажать мужчин, которые мне совсем не нравились.

В порыве женского сочувствия Жюли погладила её по спине, и Кармен к собственному удивлению обнаружила, что действительно нуждается в участии.

— Мне очень жаль, — прошептала француженка.

Кармен покачала головой.

— Не стоит меня жалеть. Я сама выбрала такую жизнь, и за исключением некоторых неприятных моментов, в целом она была не столь уж плоха. Я жила свободно, в роскоши, познакомилась со столькими незаурядными людьми.

Жюли повернула голову в сторону «Пингаррона».

— Таких, как капитан? — уточнила она.

Кармен не сумела сдержать улыбку.

— Ну… — протянула она. — А впрочем — да, пожалуй…

— Что значит — пожалуй? — француженка засмеялась, легонько хлопнув её по бедру. — Ну-ну, не притворяйся! Все мы знаем, что ты без ума от него, как и он от тебя, можете не пытаться скрывать. Иначе почему ты здесь?

— Как это почему? Нам поручили задание.

Жюли нахмурилась.

— Задание? — переспросила француженка. — Ты что, военнослужащая? Ты вовсе не обязана была сюда ехать… и все мы знаем, почему ты здесь.

— Думаешь, я здесь только ради Алекса?

— Готова поспорить, — ответила француженка.

И тут над их головами послышался чей-то голос:

— Поспорить? На что поспорить?

Обе посмотрели наверх и увидели капитана «Пингаррона», стоящего на корме с бокалом в руке, растрёпанными волосами и плутоватой ухмылкой на лице.

— Не поминай черта всуе… — проворчала Кармен.

— Ну что? — спросил вышеупомянутый. — Как все прошло? Обзавелись кавалерами?

— Мне предложили руку и сердце! — ответила Жюли, качая головой. — Просто невероятно!

Райли расхохотался.

— Итальянцы и моряки — гремучая смесь! Но ведь план сработал, верно?

Кармен слегка развела руки, чтобы показать облегающее платье, а также весьма обширные участки обнажённого тела, которое оно выставляло напоказ.

— Ну, что скажешь? — спросила она.

Райли кивнул. Лучшего подтверждения ей и не требовалось.

— Изумительно! — воскликнул он, поднимая бокал. — Кстати, вам даже не нужно переодеваться. Пока вас не было, прибыл посыльный от губернатора. Ровно через час он ждёт нас всех на ужин в своём доме.

Миссия

Меньше чем в трёх метрах за стеклом иллюминатора оглушительно ревел один из четырёх двигателей «Райт-Циклон» мощностью более тысячи лошадиных сил, несущих самолёт «А..В. энсайн» вперёд со скоростью почти двести узлов в час на высоте в двадцать тысяч футов. Тонкая алюминиевая обшивка, отделяющая двигатель от салона, не спасала от адского рокота, и коммандер Флеминг уже с час мучился от глухой, нарастающей боли в левом виске.

Просторный пассажирский салон в передней части самолёта, принадлежавшего Королевским военно-воздушным силам Великобритании, был снабжён тремя рядами кресел, по три в каждом ряду, но сейчас коммандер Флеминг находился в нем один, радуясь, что может спокойно изучать документы — три папки, разложенные на столике, ему придётся их уничтожить, едва он сойдёт на землю.

Первая папка содержала документы, имевшие отношение к операции «Почтальон». Он просматривал их уже столько раз, что давно выучил наизусть, однако посчитал нужным перечитать ещё раз в надежде обнаружить какие-то детали, прежде ускользнувшие от внимания.

Операцию готовили несколько месяцев, разработав до мельчайших подробностей. Она представляла собой комбинацию разведывательной, военной и материально-технической операций, совершенно беспрецедентных для УСО. В случае удачи это был бы невероятный пропагандистский ход, который вознёс бы сэра Нельсона на самую вершину иерархии разведывательных служб. Флеминг вынужден был признать, что план действительно блестящий и смелый, созданный гениальным умом… но при этом совершенно бессмысленный.

Задействовать столько средств и людей лишь для того, чтобы украсть какой-то старый итальянский сухогруз и две немецкие баржи, гнившие два года на каком-то затерянном испанском острове возле африканского побережья? Ради чего? Как сказал по этому поводу адмирал Годфри, передавший ему досье, это все равно, что посылать на край света всю королевскую гвардию лишь ради ареста парочки браконьеров.

А кроме того, несмотря на все уверения Мензиса и Нельсона, существовал риск, что Испания вступит в войну на стороне Оси, и это тоже нельзя было сбрасывать со счётов. Безусловно, страна была опустошена после тяжёлой гражданской войны, безусловно, находилась на грани голода, но при этом обладала испытанной и прекрасно обученной армией в сотни тысяч солдат, которые были куда лучшими воинами, нежели вспыльчивые итальянцы или разжиревшие от благополучной жизни французы. Если после операции «Почтальон» испанцы ввяжутся в войну, то несомненно доставят Союзникам немало головной боли в Средиземноморье и на североафриканском побережье. И спрашивается, зачем так рисковать? Что такого может храниться в трюмах «Герцогини д'Аоста», чтобы ради этого ставить под угрозу ход войны?

Ответ на этот вопрос, как предполагал коммандер, мог таиться в следующем досье — картонной папке с печатью разведывательной службы Королевского флота на обложке и написанной огромными печатными буквами аббревиатурой «ОА».

Флеминг развязал красные тесёмки папки и вынул из неё единственный отпечатанный на машинке лист, на котором было изложено все, что достоверно известно об операции «Апокалипсис». Все, что могло обернуться величайшей катастрофой в истории человечества, теперь уместилось в сорока строчках на листке бумаги.

Добыча этой информации была связана с огромным риском. Кроме того, остались следы, и он отнюдь не был уверен, что их удалось полностью уничтожить. Однако благодаря его обширным связям с младшим персоналом МИ-6, особенно с Джейн Петтавал, личной секретаршей Стюарта Мензиса, и отчасти благодаря влиянию Годфри, ему удалось раздобыть несколько новых фрагментов мозаики, которые, хотя и не слишком помогали в решении головоломки, но все же давали возможность составить впечатление об общей картине. Таким образом, он был уверен, что всё намного страшнее, чем он даже мог себе представить.

Чутьё адмирала Годфри относительно намерений Черчилля его не обмануло. У них, конечно, не было никаких доказательств, однако все указывало на то, что премьер-министр не только знал об операции «Апокалипсис», но даже одобрил преступный план Мензиса позволить нацистам вероломно напасть на Соединённые Штаты и тем самым втянуть Рузвельта в войну. В ходе этого нападение, как считали в МИ-6, должны были применить какую-то новую сверхмощную бомбу, но в действительности все обстояло ещё хуже. Намного хуже.

И в довершение всего, даже когда выяснилось, что Мензис оскандалился, поставив под угрозу много больше, чем исход войны, тот вместо того, чтобы немедленно уйти в отставку, теперь вместе с МИ-6 планирует новую, столь же рискованную операцию, и на этот раз привлёк в качестве исполнителей УСО и сэра Фрэнка Нельсона.

В эту минуту за спиной у Флеминга открылась дверь. Он инстинктивно захлопнул папку и накрыл ладонью печать Королевского флота.

Рядом с ним возникла молодая стюардесса в форменном костюме и в туфлях на высоких каблуках.

— Все в порядке, коммандер? — спросила она с заученной улыбкой.

Флеминг ткнул пальцем в иллюминатор.

— Вы не могли бы попросить пилота, чтобы он приглушил моторы? — спросил он и с улыбкой добавил: — От них слишком много шума, а у меня болит голова.

Стюардесса растерянно заморгала, но в конце концов кивнула.

— Я посмотрю, что можно сделать. Кстати, не желаете перекусить? У нас есть сэндвичи с ветчиной и сыром… почти совсем свежие.

— Вы меня искушаете… Но я бы предпочёл чего-нибудь выпить.

— Нет проблем, — она скрестила руки на груди. — Чего бы вам хотелось?

— Дайте подумать, — он закусил губу, делая вид, будто глубоко задумался. — О, знаю! Приготовьте мне «Веспер».

— «Веспер»? — удивилась она. — А что это такое?

— Это такой коктейль. Я расскажу вам, как его готовить, — взяв правой рукой бокал, ногтем левой он стал отмечать на его стенке количество необходимых ингредиентов. — Итак, три части джина «Гордон'c», одна часть водки и одна часть вермута «Кина Лиллет». Все смешать, хорошо охладить и добавить дольку лимона. Справитесь?

— Конечно, коммандер, — ответила она, с видимым удовольствием записав рецепт. — Что-нибудь ещё?

— Нет. Ничего больше, благодарю.

— Сейчас принесу.

Стюардесса удалилась, и Флеминг вновь сосредоточил внимание на папке и её содержимом.

От тайных мотивов, стоящих и за нацистской операцией «Апокалипсис», и за операцией «Почтальон», воняло как от Темзы в августе. То, что за этими операциями стояли одни и те же люди, его весьма тревожило: сам собой напрашивался вывод, что между ними существует несомненная связь. Но больше всего тревожил коммандера Флеминга недавний телефонный разговор с полковником Уильямом Донованом, недавно назначенным координатором разведывательных служб Соединённых Штатов.

Полковник Донован высказался со всей откровенностью, какую мог себе позволить — прямо скажем, не слишком откровенно. По сути, он лишь подтвердил все то, что Флемингу уже было известно, и, в частности, намекнул, что весьма недоволен работой британских спецслужб. Когда же он упомянул имена Черчилля и Мензиса, трудно было не заметить, с какой силой он сжал кулаки, так что побелели костяшки пальцев. Под конец он подчеркнул, что все окончилось благополучно лишь благодаря вмешательству отважного американского моряка и его команды, которых УМР без колебаний завербовало в свои ряды.

Коммандер Флеминг уже почти повесил трубку, когда полковник неожиданно похвастался, что тот моряк лично примет участие в операции «Почтальон», так что, возможно, ему больше не придётся спасть задницу британской разведслужбы.

Каблучки вновь застучали по коридору, и перед креслом Флеминга возникла та же стюардесса. Он опустил откидной столик с отверстием, куда девушка вставила тяжёлый стеклянный стакан, где плавала четвертинка лимона.

Флеминг покосился на стакан и нахмурил брови. Разумеется, подавать «Веспер» в обычном стакане было нарушением всех традиций, но он понимал, что едва ли на борту самолёта имеются бокалы для коктейлей.

Благодарно взглянув на стюардессу, он поднёс стакан к губам. Однако, стоило ему отхлебнуть, как от изумления у него едва глаза на лоб не полезли. Изо всех сил стараясь оставаться невозмутимым, он улыбнулся и вновь поставил стакан на поднос.

— К сожалению, у нас нет ни джина, ни водки, ни «Кины Лиллет»… — повинилась она. — Зато воды больше чем достаточно. Но я добавила в неё лимон, — с гордостью сообщила она.

— Я это заметил.

Стюардесса улыбнулась и слегка покачала головой. Затем направилась к выходу и, уже стоя в дверях, пояснила:

— В самолётах линии Королевских ВВС не подают спиртных напитков, коммандер.

Флеминг поглядел на стакан с водой и плававшим в ней лимоном, тяжко вздохнул и вытянул сигарету, собираясь закурить..

— Курить здесь тоже запрещено, — предупредил далёкий голос стюардессы, которая на миг показалась из-за шторки, прежде чем снова задёрнула её за собой.

Крепко выругавшись, коммандер бросил сигарету в стакан с водой и куском лимона — в знак яростного протеста. Затем поставил стакан на столик и взял в руки третью папку.

Примечательно, что эта папка была самой объёмистой из трёх, и написанный на обложке заголовок «Капитан Александр Райли и его команда» весьма напоминал название какого-нибудь приключенческого романа.

Информация, собранная в увесистой папке, исходила из самых разных источников: от того же Донована, из архивов МИ-6 и даже от испанского банкира Хуана Марша, с которому ему доводилось иметь дело. Как это ни удивительно, но Марш признался, что пользовался услугами Райли как торговца и перевозчика, а в условиях военного времени это следовало понимать — контрабандиста. Тот же Марш сообщал о самых мрачных аспектах биографии капитана Райли, а также о его совершенно невообразимой, но безгранично преданной команде, которая сопровождала его повсюду.

Кое-какие моменты в рассказе банкира о похождениях команды «Пингаррона» не вызывали доверия, поскольку эти люди представали безрассудными и при том феноменально честными. Флеминг ещё мог бы списать все эти курьёзы на богатое воображение рассказчика, но Марш отнюдь не выглядел поклонником Райли и его команды; скорее даже наоборот: то, что в глазах Флеминга было достоинствами, банкир считал недостатками и непроходимой глупостью, из-за которых он потерял много денег.

Как бы то ни было, а чуть ли не легендарный, судя по содержимому папки, образ Александра Райли был не более чем преувеличением, и тому имелось доказательство, указывавшее, что в прошлом году в окрестностях Танжера этот самый Райли хладнокровно убил одного из лучших агентов Мензиса.

Поджав губы, Флеминг выглянул в иллюминатор и, любуясь безбрежными африканскими джунглями, проплывающими в двадцати тысячах футов под ним, подумал, что кем бы ни был капитан Райли — честным человеком или подлецом, именно он — ключевая фигура происходящего, и именно он — тот самый человек, у которого коммандер сможет получить ответы на все вопросы.

16

Четырнадцатое января — день, когда должна была начаться операция «Почтальон», выдался особенно жарким даже по африканским меркам. На небе не было ни единого облачка, и даже неизменный харматан, казалось, отступил от Санта-Исабель, а небосвод окрасился в тот насыщенно-индиговый цвет, какой бывает лишь в экваториальных широтах.

В кают-компании «Пингаррона» царило оживление: весь экипаж собрался за большим столом, уставленным блюдами с беконом, сосисками, яичницей, тостами и таким количеством крепкого кофе, что целое кладбище мертвецов поставил бы на ноги.

— Старуха-губернаторша — та ещё пиявка! — прокомментировала Жюли, вспоминая вчерашний ужин. — Бой, принеси то, бой, подай это! Вконец беднягу замучила! Я уж думала, она заставит слугу кормить себя с ложечки!

— Боюсь, она заставляет его делать кое-что ещё… — проворчал Сесар.

Жюли поражённо повернулась к нему.

— Как ты можешь так говорить, mon cher! — возмутилась она.

— Но ведь это правда, — поддержал Сесара Джек. — Ты что, не видела, какие взгляды она на него бросала? Не сомневаюсь, что эта сеньора каждую ночь вылезает из супружеской постели и на цыпочках пробирается… — он сделал весьма красноречивый жест, встав на цыпочки и перебирая ногами.

— Да? — француженка, самая молодая и, очевидно, самая наивная из команды, ошарашенно смотрела то на мужа, то на старшего помощника. — Неужели правда?

— Можешь не сомневаться, — подтвердил Сесар. — Вопрос лишь в том, знает ли об этом муж. Быть может, ему прекрасно известно, что он носит рога, но он предпочитает закрывать на это глаза, поскольку… сам похаживает на сторону.

— Держу пари, что так оно и есть, — вмешался Алекс, насаживая сосиску на вилку. — Хотя ручаться не могу. А ты что скажешь, Кармен?

Кармен, разрезавшая на тарелке ломтик бекона, даже не подняла глаз.

— За ужином губернатор даже не посмотрел ни на меня, ни на Жюли, — ответила она. — Но зато, — искоса взглянула она на капитана, — не сводил глаз с тебя.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Алекс.

— У меня сложилось впечатление, что губернатор и его жена прекрасно понимают друг друга и на многие вещи смотрят одинаково. В частности, оба очень уважают сосиски, — добавила она с лукавой улыбкой.

Райли перестал жевать сосиску и внимательно оглядел экипаж. Заметив на лицах хитрые усмешки, он медленно положил на тарелку вилку с нанизанной на неё недоеденной сосиской.

— Что с тобой сегодня? — проворчал он, изображая уязвлённое самолюбие. — Ты что, ревнуешь? Тебе не даёт покоя, что кто-то посчитал меня более привлекательным, чем тебя?

— Ну конечно. Именно так.

— Что, правда, Джек? — спросил он, повернувшись к старшему помощнику.

— Конечно, — подмигнул тот. — Ты дал ему свой номер телефона?

— Ах, как печально… — произнесла Жюли умирающим голосом. — Боюсь, ты разбил сердце бедному губернатору…

— Он будет так тосковать по тебе! — подхватила Кармен. — Обещай, что будешь ему писать.

Сидящий напротив Марович сердито фыркнул, бросив салфетку на тарелку.

— Значит, хорошо провели вчера время? — прорычал он. — Я тоже! И позавчера. Сидел как привязанный на гребаном судне, пока вы расхаживали по приёмам и ресторанам.

— Это часть нашего задания, — произнёс Алекс. — К тому же, ни тебя, ни коммандера никто не должен видеть вместе с нами, сам понимаешь. Нельзя рисковать.

— Ты не позволил мне даже дойти до ближайшего бара, чтобы купить пива, — возразил Марович. — Какой в этом мог быть риск?

— Тот самый, которого я тем более не вправе допустить.

— Ты что, мне не доверяешь?

Райли сложил два пальца.

— Ни на вот столечко!

Югослав рывком вскочил на ноги.

— Просто возмутительно! — рявкнул он, озираясь по сторонам. — И это после того, что я для вас сделал!

— Я тебе не доверяю, потому что ты слишком много пьёшь, не умеешь держать язык за зубами и лезешь в драку, — сухо произнёс Райли. — Ты это хотел услышать?

Наёмник, по-прежнему стоя, опёрся руками о стол.

— На этом судне, — заявил он, — главный пьяница — как раз ты!

Все повернулись к Райли, ожидая вспышки гнева.

— Так или иначе — здесь командую я, — произнёс Райли, изо всех сил стараясь взять себя в руки. — И таков мой приказ.

Однако серб ещё не успел сказать последнего слова.

— Вот это и есть самое пакостное, — проворчал он. — Мы уже знаем, что бывает с теми, кто подчиняется твоим приказам.

На скулах Райли заходили желваки.

— Убирайся с глаз долой! — прошипел он. — Сейчас же!

Несколько секунд Марович смотрел в глаза капитана, стараясь выдержать его ледяной взгляд, после чего, с грохотом отодвинув стул, вышел из кают-компании, бормоча себе под нос никому не известные славянские ругательства.

Несколько минут все молчали, уткнувшись в тарелки. Добрая утренняя атмосфера улетучилась без следа.

Затем Алекс поднялся, оставив тарелку с недоеденным завтраком, и тоже вышел, ни на кого не глядя и не говоря ни слова.

В дверь капитанской каюты постучали. Прежде чем Алекс успел ответить, дверь открылась, и в каюту вошла Кармен, прикрыв её за собой.

— Надо было запереть дверь, — проворчал сидящий за столом Райли.

— Это и моя каюта, — напомнила Кармен и, скрестив руки, добавила: — Ну и чего ты хотел этим добиться?

На столе стояла бутылка джина, а Алекс держал в руке стакан, пока ещё пустой.

— А ты как думаешь? — ответил он, глядя в сторону.

— Я думаю, что ты полный кретин.

Райли повернулся к ней и прищурился.

— Не выйдет, — произнёс он.

— Ты обещал бросить пить.

Капитан «Пингаррона» пожал плечами.

— Я много чего обещаю, красавица, — ответил он, отвинчивая пробку бутылки «Гордон'с».

Кармен глубоко вздохнула.

— Если ты откроешь эту бутылку, — произнесла она, — то сам подтвердишь, что Марович прав.

Райли с вызывающим видом отвинтил пробку.

— Ну, и что дальше? — ехидно спросил он.

— Я думала, ты освободился от этого дерьма и перестал считать себя виноватым в том, что произошло тогда в Испании, — сказала она.

— Зря ты так думала.

— Черт побери, Алекс, с тех пор прошло пять лет. Тебе не кажется, что своими поступками за последние недели ты полностью искупил ту давнюю вину?

Райли посмотрел на Кармен так, словно уверен, что она не понимает, о чем говорит.

— Искупил? Солдаты батальона Линкольна по-прежнему мертвы.

— Но ты спас миллионы других людей, — возразила она. — И исправил карму.

— Карму? — рявкнул он. — Что за бред ты несёшь? Это я — понимаешь, я отдал приказ штурмовать чёртов холм, и по моей вине почти все погибли! Иди в задницу вместе со своей кармой!

Взяв бутылку за горлышко, Кармен покачала её перед Алексом.

— А если ты будешь напиваться — это что, поможет их оживить?

Райли уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но промолчал. Затем опустил голову.

— Оставь меня в покое, прошу тебя.

Кармен вздохнула и снова поставила бутылку на стол. Затем положила руку на спинку его стула и наклонилась к самому уху Алекса.

— Хорошо, я ухожу, — угрожающе прошептала она. — Но имей в виду: если ты подвергнешь опасности мою жизнь или жизнь остальных, я тебе этого никогда не прощу.

С этими словами Кармен повернулась и вышла из каюты, с силой захлопнув дверь.

Райли остался наедине с бутылкой. Взяв её в руки, он долго рассматривал жёлтую этикетку, большие красные буквы и кабанью голову — опознавательный знак фирмы «Гордон». Запах спирта и можжевельника, исходящий от этой прозрачной жидкости, пьянил его, обещая несколько часов блаженного забвения. С того рокового февральского дня 1937 года демоны не переставали терзать райли, и призрачное забвение, таящееся на дне бутылки, казалось единственным средством удержать их в узде.

Тем не менее, с трудом переломив себя, Райли взял со стола пробку и вновь тщательно закрыл бутылку.

— Черт бы вас всех побрал… — проворчал он, неохотно убирая бутылку в ящик стола.

Тем же утром вся команда, за исключением Райли и Хадженса, которые решили остаться на судне, чтобы уточнить последние детали предстоящей операции, решила отправиться на пляж Карбонерас — переждать там полуденную жару. Хотя пляж находился всего лишь в нескольких километрах от порта, они решили воспользоваться автомобилем, любезно предложенным им губернатором — кремового цвета кабриолетом «хадсон» 1940 года выпуска. Джек сел за руль, Марович — рядом с ним, а Жюли, Сесар и Кармен расположились на заднем сиденье, предвкушая, как заберутся в воду по самые уши, и тогда никакая жара им будет не страшна.

Однако уже к полудню им пришлось пожалеть об этом решении. Ведь никто не предупредил их об акулах. У самого берега их собралось столько, что всем пришлось выскочить из воды, не успев зайти даже по пояс.

Но утро не было потрачено зря. На том же пляже какой-то парнишка из местных объяснил, что все дело в пресноводных подземных ключах; если присмотреться, то можно увидеть, как они бурлят в десятке метров от берега. Парнишка утверждал, что таких ключей здесь множество, они окружают весь остров и непостижимым образом привлекают акул, которые стекаются к ним, словно мухи на мёд.

Затем тот же парнишка — его звали Пабло — пригласил их в гости в свою деревню, и команда, не желая возвращаться на «Пингаррон» несолоно хлебавши, охотно приняла приглашение.

Деревенский староста принял их с большой любезностью, предложил еду и воду, а затем посоветовал пройти обряд защиты от злых духов у местного колдуна.

— Защита от злых духов никогда не помешает, — заявила Кармен, у которой в прежнем доме в Танжере хранились статуэтки Будды, индуистских божеств и полудюжины христианских святых.

Колдун оказался энергичным и бодрым стариком. Для обряда он извлёк деревянную маску, а затем, после долгой череды молитв под удары бубна, окунул в воду ветку священного дерева окуме, после чего щедро обрызгал всех водой, благословляя одного за другим.

Последним был Джек. Он спросил, когда колдун закончил:

— Так значит… теперь, после этого обряда, я стал неуязвим? И надолго?

После того как Пабло перевёл колдуну его вопрос, тот ответил:

— Целый месяц боги воды и земли будут вас охранять и дадут силу и мужество, которые помогут выстоять перед лицом невзгод.

— Значит, теперь я стал ещё отважнее, чем раньше?

— Да.

— И ещё сильнее?

— Да.

— А вы можете сделать так, чтобы меня любили женщины? — спросил он чуть насмешливо.

Пабло перевёл колдуну его вопрос, и тот ответил какой-то непонятной фразой, показав беззубые десны.

— Колдун говорит, что боги, конечно, могущественны, но все же не настолько.

Как бы то ни было, а небольшая экскурсия успокоила их и подготовила к ближайшим часам, которые обещали быть весьма и весьма напряжёнными.

Когда судовые часы показали пять пополудни, весь экипаж собрался снова, чтобы сверить наручные часы и ещё раз уточнить план, которого они будут строго придерживаться в дальнейшем.

— Ну что, какие сомнения? — спросил Хадженс, переводя взгляд с одного на другого, стараясь заметить выражение нерешительности на лицах. — Никаких?

— Лично у меня — никаких, коммандер, — сказала Жюли, убедившись, что никто не собирается высказываться. — Сесар запустит двигатели, как только мы с Кармен вернёмся на борт. Затем мы снимемся с якоря и будем ждать вас за пределами бухты, в пяти милях от берега, с потушенными огнями.

— Отлично. Только будьте осторожны, не столкнитесь с одним из английских кораблей. Не забывайте, они тоже потушат огни, а ночь сегодня безлунная.

— Не волнуйтесь, — успокоил его механик. — Мы же договорились, что установим фонарь на носу, чтобы они могли нас видеть. К тому же мы будем держаться как можно ближе к берегу до самого выхода из залива.

— Отлично придумано. Ну, а вы? — посмотрел он на остальных. — Вам все ясно?

— Моя задача — блистать на приёме и добиться, чтобы немцы и итальянцы не ушли оттуда раньше нас, — ответила Кармен. — Верно?

— Именно. Мы должны быть уверены, что они совершенно точно не вернутся на свои суда раньше времени. От этого во многом зависит успех всей операции.

— Я буду в одной из шлюпок в дальнем конце пирса, — заявил Марович, глядя на Алекса и Джека. — Буду ждать вашего возвращения.

— А мы придём вовремя, — закончил галисиец. — К тому времени, как отключат свет, все они будут достаточно пьяны и не заметят, что мы смылись.

— А немцы уже подтвердили, что придут? — спросила Кармен.

Алекс кивнул.

— Пока вас не было, я поговорил с Соррильей, — сообщил он. — Кажется, ему удалось уговорить фрау Люхр, но мы должны приложить все усилия, чтобы как можно дольше их задержать. Он сказал, что они ложатся спать в девять вечера. Что поделаешь, — развёл он руками, — немцы есть немцы.

— Так вот, чтобы помочь их убедить, — подхватил Джек, — мы с помощью Соррильи привлекли с полдюжины кошечек, чтобы скрасить вечер.

— Кошечек? — переспросила Кармен. — А зачем нам там кошки?

— Так здесь называют этих девочек… как бы это поделикатнее выразиться? — Джек искоса взглянул на капитана. — Девиц лёгкого поведения, одним словом.

— Ясно, но как быть с немцами? — нахмурилась она. — Они ведь нацисты, а значит расисты. Что, если девочки-негритянки их не устроят?

— Это мы тоже предусмотрели, — ответил Райли. — А потому намерены пустить в ход наше тайное оружие.

— Что ещё за тайное оружие?

Губы капитана покривились в улыбке.

— Ты.

17

Для предстоящего торжества Жюли выбрала — по настоянию Кармен и вопреки протестам мужа — длинное красное шёлковое платье с открытыми плечами, как печатка облегающее все изгибы её соблазнительной фигуры двадцатилетней девушки. Глубокий вырез в форме сердца и парочка небольших уловок, в которых Камрен была непревзойдённой мастерицей, подчеркнули и без того впечатляющую грудь, которая, казалась, готова была вырваться из платья при первой же возможности. Увидев её в этом наряде, Сесар заявил, что они произведут на мужчин такое же впечатление, как два бифштекса на стаю голодных гиен.

Кармен, со своей стороны, решила одеться в греческом стиле, сделав сложную причёску с пучком в виде пирожка и надев свободное платье из белого шифона, которое, хоть и имело достаточно скромное декольте, оставляло открытой всю спину. На первый взгляд, платье не так бросалось в глаза, как наряд Жюли, но имело одну замечательную особенность: при определённом освещении оно казалось почти прозрачным и позволяло разглядеть во всех подробностях как фигуру Кармен, так и фасон и цвет её нижнего белья. Или его отсутствие, как в данном случае.

— Вы стали похожи на шлюх, — заявил Марко с присущей ему деликатностью.

Как ни странно, Кармен ничуть не рассердилась.

— А мы этого и добиваемся, — ответила она.

— Но если вы появитесь в таком виде на приёме, — вмешался Сесар, по-прежнему не желающий понимать, почему его жена должна выглядеть, как дорогая проститутка, — вы же разозлите всех местных дам. И видя, как их мужья пускают слюни, глядя на вас, они тут же схватят их за шкирку и утащат прочь.

— Может, оно даже к лучшему, — заметил Хадженс. — В конце концов, не забывайте: нас интересуют моряки с двух судов, у которых никаких жён нет.

— Хадженс прав, — поддержал Райли. — Если «высшее общество» Санта-Исабель покинет приём, моряки будут вести себя более раскованно, чем если бы за ними наблюдали добропорядочные дамы.

Сесар смотрел на жену, словно видел её впервые в жизни.

— Ты уверена, что поступаешь правильно, Жюли? — спросил он.

— Разумеется, mon chéri, — француженка улыбнулась, уперев руку в бедро. — Это будет забавно, и к тому же наши рыцари защитят нас в случае необходимости, — она указала на Алекса и Джека. — Не правда ли?

— Можешь быть уверена, я не спущу с тебя глаз, — пошутил галисиец, невольно заглядывая в её неотразимое декольте.

— Не забывай все же, что ты моя жена, — хмуро проворчал Сесар, скрестив на груди руки.

— Не болтайте глупостей, — перебил Хадженс, который нервничал гораздо сильнее, чем хотел показать. — Ну, что, все готовы?

Кармен подошла к Райли, весьма импозантному в своём белом смокинге с красной гвоздикой в петлице.

Кармен помогла ему завязать галстук-бабочку — Алекс так и не научился делать это сам.

— Вот никогда мне не нравились эти штуки, — проворчал капитан «Пингаррона», позволяя ей завязать галстук.

— Мне тоже, — ответила она, немного отступив и удовлетворённо оглядывая плоды своих трудов. — Ты очень элегантен.

Это был не просто комплимент, и к словам Кармен следовало прислушаться.

— Но я не понимаю, зачем здесь эта гвоздика, — заметил он, поправляя цветок. — Она тут совершенно лишняя.

— Я видела такую у своего друга-археолога в шанхайском клубе в 1935 году, — пояснила она. — Мне очень понравилось.

Кармен игриво взглянула на него.

— А я и не знал, что ты бывала в Шанхае.

— Это долгая история. Как-нибудь расскажу, — она поцеловала его в губы, давая понять, что тема закрыта. — А кстати, — прошептала она ему на ухо, — когда все закончится, мы сможем неплохо провести время в каюте — ты, я и это платье.

— В таком случае, не станем терять времени, — заявил Хадженс. — Мы уже и так слишком долго провозились. Все по местам! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Операция начинается!

В начале десятого вечера Жюли, Джек, Кармен и Алекс уже подходили к парадной двери казино, где их встречал хозяин с преувеличенно радостной улыбкой на лице.

— Добрый вечер! — воскликнул он, раскрывая объятия. — А мы уже вас заждались!

— Простите, что задержались, — ответил Райли, покосившись на Жюли и Кармен. — Ох уж эти женщины… в общем, вы понимаете.

Эмилио Амиливия украдкой посмотрел на женщин, и его глаза расширились от изумления.

Следуя за Амиливией, они переступили порог казино. Тридцать голов разом повернулись в их сторону: на лицах мужчин проступила похоть, на лицах присутствующих дам — плохо скрытое негодование.

— Прошу, — пригласил Амиливия, галантно пропуская их вперёд.

Столы стояли вдоль стен, образуя букву «П»; свободное пространство посреди зала предназначалось для танцев. Гости, собравшись небольшими группами, оживлённо переговаривались; однако при виде компании с «Пингаррона» все разговоры тут же умолкли.

Над головами лениво вращались потолочные вентиляторы, в такт льющимся из проигрывателя звукам оркестра.

— Дамы и господа! — объявил владелец казино, привлекая к себе всеобщее внимание, в чем, впрочем, не было никакой необходимости. — Мне выпала большая честь представить вам капитана Смита, его очаровательную невесту и команду судна «Пингаррон».

Зал взорвался аплодисментами, причём, итальянцы рукоплескали с искренним восторгам, а дамы — с плохо скрываемой неохотой.

Взяв на себя роль главного церемониймейстера, Амиливия продолжал представлять их остальным гостям, начиная с небольшой компании, где, кроме губернатора, было ещё шестеро кабальеро, в безупречных белых льняных костюмам или элегантных длинных рубашках. Все курили огромные сигары и держали в руках стаканы виски со льдом.

— Капитан Смит, позвольте вас представить сеньору Соралусе, губернатору острова.

— А мы уже знакомы, — ответил тот, радостно протягивая руку. — Хоть и не столь близко, как мне бы хотелось.

— Я тоже рад снова видеть вас, губернатор, — ответил Алекс, словно не замечая многозначительного покашливания Джека у себя за спиной.

— А это, — продолжал Амиливия, — доктор Хосе Флорес, сеньор Сиприано Гарсия, сеньор Хосе-Антонио Вега, сеньор Генрих Люхр и капитан Оливеда, командир гарнизона.

Алекс, Джек, Жюли и Кармен поочерёдно приветствовали всех кабальеро, которые, за исключением губернатора, отчаянно старались не пялиться на двух красавиц. Причём дело было вовсе не в деликатности или хорошем воспитании; просто с другого конца зала за ними ревниво следили жены, отмечая каждый похотливый взгляд, чтобы на другой день припомнить все с методической точностью.

Затем им представили офицеров с «Герцогини д'Аоста» во главе с капитаном Умберто Валле и старшим помощником Антонио Буссани, а также девять других офицеров и восхищённых моряков. Затем пришёл черёд местных дам, которые пытались изображать вежливое равнодушие, но при этом, несомненно, готовы были выцарапать глаза Кармен и Жюли, будь у них такая возможность. И, наконец, Амиливия подвёл их к группе немцев, среди которых были и двое офицеров с «Ликомбы»: капитан Герберт Спетч (его они встретили в управлении порта в день прибытия, хотя он, похоже, их не узнал) и механик Франц Ивански. Кроме того, здесь были немецкий консул, его секретарь, фрау Люхр и Агустин Соррилья — тот, казалось, что-то хотел сообщить Райли взглядом, хотя непонятно, что именно.

Когда церемония знакомства закончилась, Амиливия пригласил всех занять свои места за столом. Тут же появилась когорта официантов, несущих блюда с жареными цыплятами с гарниром из арахиса, и другим жарким — как оказалось, из маленькой антилопы размером чуть больше кошки, с гарниром из маниоки.

Когда все гости занялись поглощением пищи, Райли извинился, выбрался из-за стола под предлогом, что ему нужно помыть руки, и направился в сторону балкона, выходящего на залив, откуда были прекрасно видны оба немецких судна, стоявшая почти посреди гавани «Герцогиня д'Аоста» и, чуть дальше, чёрный силуэт «Пингаррона» с потушенными огнями, как и приказал Хадженс.

В ту же минуту на балкон вышел Соррилья.

— Что-то случилось? — напрямую спросил Алекс.

— Пока ничего. Но немецкие офицеры несколько раз повторили, что уйдут, как только поедят, и я даже не представляю, как мы сможем заставить их напиться. Оказывается, эти козлы — убеждённые трезвенники.

Райли посмотрел на часы.

— Ещё нет и десяти.

— Я знаю. А кроме того, несмотря на ваш испанский паспорт, все сразу обратили внимание на американский акцент, что явно не добавило вам популярности. Я уже не говорю о фрау Люхр, у которой ваши сеньориты украли внимание всех мужчин.

— Вы должны задержать их любой ценой, — заявил Райли.

— Я посмотрю, что можно сделать, но предупреждаю: это будет нелегко.

— Если бы это было легко, нам ни к чему было бы устраивать весь этот цирк для их развлечения, разве не так?

Испанец ненадолго задумался.

— Конечно, конечно, — согласился он. — Но мне потребуется помощь.

Алекс положил руку ему на плечо.

— Когда ужин закончится, я пришлю подкрепление, а пока сделайте все, чтобы заставить их остаться, хорошо?

Соррилья кивнул.

— Посмотрим, возможно, с кошечками нам повезёт больше, чем с выпивкой, — проворчал он, возвращаясь в зал.

Немного погодя Алекс последовал за ним и уселся рядом со своим старшим помощником.

— Какие-то проблемы? — шёпотом спросил тот.

— Пока не знаю, — ответил Алекс, покосившись в сторону немцев. — Возможно.

Джек, расценив слова капитана по-своему, похлопал себя по пиджаку в области левой подмышки.

— Если все пойдёт совсем уж скверно, — сказал он, — мы всегда можем прибегнуть к решительным мерам.

Алекс покачал головой.

— Это на самый крайний случай, — ответил Райли, имея в виду пистолеты, спрятанные у обоих под костюмами. — Нам всем может грозить опасность, да и сама операция может оказаться под угрозой.

— И что же ты намерен делать, если все пойдёт наперекосяк?

— Пока не знаю, — признался он. — Когда возникнет необходимость, тогда и будем решать. А пока — ешь, пей и наслаждайся приятным вечером.

Галисиец с удовольствием вспомнил о дымящемся жарком из антилопы, приправленном ароматными пряностями и с гарниром из маниоки, плодах пальмы и жареных бананах в кокосовом молоке.

— С удовольствием, — ответил он, насаживая на вилку кусочек жаркого и отправляя его в рот. — Ради дела — все, что в моих силах!

18

Когда официанты начали уносить грязные тарелки, чтобы подать десерт, владелец казино вышел в центр зала и обратился к гостям.

— Дамы и господа, — объявил он тоном настоящего маэстро церемоний. — Когда вы отдадите должное десерту, приглашаю вас подняться на крышу, где вы сможете насладиться этим чудесным вечером под светом звёзд, а также хорошей музыкой и бесплатными напитками, — с этими словами он повернулся в ту сторону, где сидели немцы, и добавил: — любезно предоставленными сеньорой Люхр.

Гости разразились громом аплодисментов в адрес этой дамы, а она скромно встала и поблагодарила всех лёгким кивком.

Не поддержали овации только Райли и Джек, обменявшиеся тревожными взглядами.

— На крышу? — шёпотом спросил Джек. — А это ещё зачем?

— Я и сам впервые об этом слышу, — сказал Алекс, ища взглядом Соррилью, сидевшего в другом конце зала рядом с немцами.

— С крыши прекрасно виден весь залив, — быстро сообразил Джек.

— Знаю, — ответил Алекс, не сводя глаз с Соррильи, который о чем-то оживлённо беседовал с фрау Люхр и даже не смотрел в их сторону.

— Даже если отключат свет, — тревожно прошептал Джек, — кто-нибудь обязательно увидит, как отчалит «Пингаррон» или как в бухту войдут английские корабли. Можем хоть билеты на спектакль продавать.

Вместо ответа Райли бросил на стол салфетку, поспешно поднялся и, обогнув стол, направился в сторону Соррильи.

— Сеньор Соррилья? — спросил он, глядя на него сверху вниз, улыбаясь столь же фальшивой улыбкой, как и весь этот приём. — Не могли бы вы уделить мне минутку времени? Мне хотелось бы обсудить с вами один деловой вопрос.

Все немцы тут же повернулись к нему, глядя с очевидным недружелюбием. Несомненно, американский акцент за их столиком никак не приветствовался.

Соррилья немного помедлил, но явная тревога на лице Райли заставила его встать, извинившись перед своими друзьями.

— Дела есть дела! — воскликнул он с нервным смешком. — Я скоро вернусь.

Когда испанец вслед за Райли вышел на террасу, тот напрямую спросил:

— Вы знали про крышу?

Соррилья удивлённо взглянул на него.

— Конечно. А вы разве не знали? Это давний здешний обычай: подниматься на крышу после ужина.

— Нет, черт возьми, я этого не знал, — ответил Райли. — Пойду скажу Амиливии, чтобы он это прекратил: никто из гостей не должен покидать зал.

Соррилья покачал головой.

— Не стоит этого делать. Этот обычай — единственная возможность глотнуть свежего воздуха. Здесь, внизу, действительно слишком жарко.

Алекс нетерпеливо фыркнул и указал на залив, в сторону подножия скалы, на которой стояло казино.

— А если они что-то заметят? С крыши прекрасно виден весь залив и корабли. Если они заметят приближение английских кораблей, то поднимут тревогу, и все закончится, так и не начавшись.

Испанец вновь покачал головой.

— Не волнуйтесь на этот счёт. На крыше ярко горят прожектора, направленные внутрь, так что никто даже не увидит, что происходит внизу. Даже если в бухту войдёт целая эскадра, никто не заметит.

Тревога Райли немного утихла, но не окончательно.

— А когда в одиннадцать выключат электричество? — спросил он. — Когда слепящие прожектора погаснут?

— Проблем не будет, — убеждённо ответил Соррилья. — К тому времени весь город погрузится во тьму. Ночь сегодня безлунная, да к тому же все уже будут слишком пьяны, чтобы что-то заметить.

Алекс на миг задумался.

— Ну что ж, — проворчал он себе под нос. — Будем надеяться, что вы правы.

— Да бросьте вы! — ответил испанец. — Я каждый день здесь бываю.

— Хорошо, — Райли хлопнул его по плечу. — А теперь возвращайтесь к столу, пока вас не хватились. Да, кстати… — добавил он, когда испанец уже собрался уходить, — партия напитков, за которые Амиливия благодарил фрау Люхр — это ведь ваших рук дело?

Соррилья кивнул, лукаво улыбнувшись.

— Учитывая непомерное самолюбие этой дамы, она никак не смогла бы публично отрицать своё участие, — объяснил он. — К тому же теперь, как «хозяйка» вечера, она будет вынуждена остаться до конца, а вместе с ней и остальные немцы. Так что одной проблемой меньше, — самодовольно закончил он.

К половине одиннадцатого вечера все гости, за исключением доктора Флореса, который вместе с женой вынужден был откланяться, поскольку завтра с утра ему предстояло принимать пациента, уже собрались на плоской крыше казино, выпивая и болтая среди цветных флажков и сияющих прожекторов под звуки небольшого оркестра из четырёх музыкантов и кривлянье певца, исполняющего популярные мелодии под ароматы цветущей вербены.

Как и уверял Соррилья, освещение было настолько ярким, что дальше обрамляющих крышу перил невозможно было ничего разглядеть, и Райли, сидящий за одним из дальних столиков, с удовольствием наблюдал, как итальянцы вьются вокруг Жюли и Кармен, словно мотыльки вокруг лампы. Остальные, не столь привередливые гости, довольствовались компанией кошечек, прибывших после ужина. Только оба немецких офицера оставались непреклонными и, несмотря на все усилия Соррильи, решительно намеревались уйти.

Алекс украдкой посмотрел в сторону залива, хоть и понимал, что ничего не увидит. Затем взглянул на часы. Время почти настало.

— Чудесный вечер, не правда ли? — послышался у него за спиной чей-то голос.

Райли слишком глубоко задумался и не заметил, как подошёл губернатор, застав его врасплох.

— Весьма, — ответил он, заставляя себя улыбнуться и моля про себя всех богов, чтобы губернатор не сел за его столик.

— Вы позволите? — тут же спросил Соралусе, слегка покачиваясь от выпитого и указывая на пустой стул.

Алекс вновь улыбнулся, в глубине души разражаясь проклятиями.

— Разумеется.

Губернатор выглядел таким измученным, словно только что пробежал марафонскую дистанцию.

— Эти лестницы — настоящее орудие пытки, — произнёс он, отдуваясь, после чего сообщил то, ради чего, собственно, и пришёл: — Похоже, ваша невеста не теряет времени даром.

— Похоже на то, — сухо ответил Алекс.

В этот миг горизонт озарила внезапная вспышка, и Райли невольно подскочил на стуле.

— Успокойтесь, — произнёс Соралусе, слегка касаясь его локтя. — Это всего лишь гроза. — В это время года они весьма часты.

Словно подтверждая его слова, секунду спустя до них донеслось эхо отдалённого грома.

Райли уже успел подумать, что кто-то открыл огонь по английским кораблям, которые должны уже находиться у самого входа в гавань. У капитана отлегло от сердца.

— Простите мою настырность, — продолжал меж тем губернатор, которому выпивка развязала язык, — но неужели вы совсем не беспокоитесь? — он махнул бокалом в сторону итальянцем, осаждающих обеих женщин, словно индейцы-апачи — форт колонистов.

— А что, должен беспокоиться? — удивился Райли.

— Честно говоря… — губернатор многозначительно откашлялся, — на вашем месте я не был бы так спокоен, если бы мою невесту окружало столько моряков, тем более итальянцев. Но, похоже, вас это и впрямь не слишком заботит. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Райли, слушавший вполуха, растерянно посмотрел на губернатора.

— В смысле?

— По глазам вижу, что понимаете, — прошептал губернатор. — У меня, знаете ли, нюх на подобные вещи. И я думаю, у нас с вами одни и те же… пристрастия…

Вот теперь Алекс наконец понял, куда ветер дует.

— Простите, губернатор, но мне кажется…

— Хосе-Луис, — перебил тот, кладя руку на плечо Райли. — Прошу вас, зовите меня Хосе-Луис.

— Ну хорошо… Хосе-Луис, боюсь, что вы ошибаетесь.

Соралусе покачал головой, нисколько не сомневаясь в собственных догадках.

— Если бы вы действительно испытывали влечение к этой женщине, — настаивал он, указывая в сторону Кармен почти опустевшим бокалом, в которые уже дважды подливал спиртное, — то не сидели бы здесь, болтая со мной, пока целый отряд моряков пытается соблазнить вашу будущую жену в нескольких метрах от вас.

Алекс пристально взглянул на губернатора и улыбнулся, подумав, что, как ни парадоксально, после череды бессовестной лжи, которую все безропотно принимали с тех самых пор, как он сошёл на берег, в тот единственный раз, когда он сказал чистую правду, ему не поверили.

— Вы правы, Хосе-Луис, — произнёс он, к величайшему ликованию губернатора, которое, впрочем, тут же померкло, едва он услышал следующую фразу: — Я и сам не знаю, почему я сижу здесь с вами, а не с невестой. Надеюсь, вы меня извините, если я вас покину.

Поправив смокинг, он поднялся и направился в сторону итальянцев. Решительно ворвавшись в их круг и не обращая внимания на пылкие высказывания на языке Данте, он остановился перед Кармен, которая ничуть не выглядела удивлённой; лишь немного встревожилась, не случилось ли каких неприятностей. Однако её тревога тут же рассеялась, когда Райли спокойно посмотрел на неё медовыми глазами и, предложив ей руку, спросил:

— Разрешите пригласить вас на танец, сеньорита?

Кармен смущённо улыбнулась.

— Я сказала этим кабальеро, что никогда не танцую с моряками, — ответила она. — Мне не хотелось бы погубить свою репутацию.

— Неужели нельзя сделать исключение? Обещаю, что твоя репутация нисколько не пострадает. У меня самые лучшие рекомендации.

— Ну, тогда другое дело… Если у тебя лучшие рекомендации, тогда конечно… — ответила она, к величайшему огорчению итальянцев, которые весь вечер умоляли её подарить им танец и даже чуть не передрались между собой за эту честь.

И вот теперь Кармен вложила свою руку в ладонь Райли и лёгкой походкой последовала за ним на середину площадки, где среди столиков оставалось немного места для танцев.

Под внимательными взглядами приглашённых их пальцы переплелись, и они прильнули друг к другу, влекомые завораживающим голосом певца, исполняющего ритмичную композицию Коула Портера.

Почти касаясь щекой его лица, Кармен прошептала ему на ухо:

— Ну как, все в порядке?

— Да, насколько я понимаю, — ответил он тем же тоном.

— А где Джек? Что-то я его давно не вижу.

— Он уже ушёл, — ответил Алекс. — Мы не можем исчезнуть все одновременно.

— Неплохо придумано.

Несколько секунд они молчали, ритмично переставляя ноги под звуки песни.

— А ты неплохо танцуешь, — заметила Кармен, глядя ему в глаза. — Ты в курсе?

Райли знал, что за беззаботным тоном Кармен скрывается сильнейшее напряжение. У него вспотели ладони в ожидании той неотвратимой минуты, когда все должно начаться, и малейшая ошибка может привести их всех в тюрьму, если не к ещё худшему финалу.

— А теперь слушай, — произнёс Райли, словно не услышав вопроса Кармен. — Когда погаснет свет и я уйду, подожди пять минут, а потом как можно скорее уходите вместе с Жюли. Ни в коем случае не оставайтесь здесь ни секундой дольше.

— Не волнуйся, Алекс, — произнесла она, мягко коснувшись рукой его груди. — Мы знаем, что делать. Ты лучше позаботься о се…

И в этот миг погас свет. Певец замолчал на полуслове, а среди гостей пронеслось испуганное «Ох!».

— Спокойно, дамы и господа! — послышался в темноте голос Амиливии. — Вечер продолжается!

На столиках зажгли керосиновые лампы, и квартет заиграл снова.

Райли воспользовался минутой темноты, чтобы взять в ладони лицо Кармен и страстно поцеловать её в губы.

— Осталось пять минут, — прошептал он, оторвавшись наконец от её губ.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и никем не замеченный спустился по лестнице.

19

Не прошло и нескольких секунд после его ухода, когда за спиной у Кармен послышался голос Соррильи.

— Здесь слишком темно! — громко заявил он. — Я спущусь в магазин и принесу парочку керосиновых ламп.

Несколько голосов со смехом попросили его поторопиться, а то они в потёмках не найдут официантов.

Испанец прошёл мимо Кармен и, словно невзначай, коснулся её плеча.

Его роль в этом деле была уже сыграна, и теперь, согласно указаниям Хадженса на предварительном совещании, ему предстояло добраться до ближайшего пляжа, где ожидала рыбачья лодка, на которой он должен был этой же ночью отплыть в Камерун.

Кармен вернулась к балюстраде, где стояла Жюли в окружении итальянцев, и те встретили её радостным гоготом, поскольку уже решили, что она куда-то ускользнула.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросила француженка.

— Все отлично, — успокоила её Кармен, картинным жестом прижимая руку к груди.

Жюли кивнула. Оставалось пять минут.

Когда отключили свет, вместе с ним, казалось, угасло и веселье. Разговоры стихли до шёпота, а громкий смех превратился в чуть слышное шушуканье, приобретя самый интимный характер. Праздник умирал, и Кармен не сомневалась, что через считанные минуты гости начнут расходиться.

Строго нахмурив брови, как обычно в сложных ситуациях, Кармен рассеянно кивнула капитану «Герцогини», которому выпивка развязала язык, и теперь он что-то несвязно бормотал о том, что увезёт её в Неаполь, где она будет жить во дворце, будто принцесса.

Однако особое её внимание привлекло поведение капитана «Ликомбы». В очередной раз взглянув на часы, он что-то прошептал на ухо своему подчинённому, после чего встал и потянулся за кителем, висевшим на спинке стула.

Соррилья, который мог бы его задержать, уже ушёл, и теперь никто не помешал бы ему уйти; не было сомнений, что уже через несколько секунд он выйдет за дверь, и они все окажутся в опасности.

И Кармен приняла решение.

— Жюли, ты не выйдешь со мной на минутку в дамскую комнату? — спросила она.

Рулевая «Пингаррона» посмотрела на неё с удивлением: ведь до их ухода и так оставалось не больше пяти минут.

— Конечно, — без колебаний ответила она и с лукавой улыбкой повернулась к морякам: — Простите, но нам нужно попудрить носики. Мы сейчас вернёмся, — кокетливо проведя плечами, она качнула роскошным бюстом и удалилась, оставив довольных моряков дожидаться её возвращения.

По плану, Жюли и Кармен, спустившись по лестнице, должны были покинуть казино и вернуться на «Пингаррон», однако Кармен неожиданно остановилась.

— Я остаюсь, — объявила она.

Француженка посмотрела на неё непонимающим взглядом.

— Что? — еле выговорила она, удивлённо распахнув глаза.

— Немцы собираются уходить, — Кармен кивнула в направлении столика, за которым сидели офицеры с «Ликомбы». — Я должна их задержать.

— Тогда я тоже останусь, — заявила Жюли.

Кармен покачала головой.

— Тебе нужно незамеченной добраться до «Пингаррона», — напомнила она. — Ты должна уйти.

— Я не уйду без тебя, — заявила француженка, как никогда серьёзно.

Кармен обняла её за плечи.

— Ты во что бы то ни стало должна вернуться на судно, — повторила она. — Я вполне смогу справиться и одна: уж я-то найду способ выйти сухой из воды.

Но, Жюли так и не удалось до конца убедить.

— Но с тобой точно ничего…

— Не забывай, я Кармен Дебаж, — она доверительно улыбнулась. — Неужели ты думаешь, что я испугаюсь горстки пьяных моряков?

На лице француженки отразилась буря негодования, однако на этот раз она ничего не сказала.

— А теперь иди. Увидимся позже.

Француженка глубоко вздохнула и, после недолгой внутренней борьбы, кивнула. Затем крепко обняла Кармен и ушла.

Кармен направилась к немцам.

— Я Кармен Дебаж, — прошептала она, но на сей раз ей не удалось придать себе ту же уверенность.

И вот, гордо вскинув голову и выпрямивших спину, призывно стуча каблучками по каменным плитам, она прошествовала в сторону офицеров Третьего Рейха.

* * *

Ведомая Джеком шлюпка пересекла стометровое расстояние, отделявшее причал от борта итальянского сухогруза, что вздымался над водой, словно внушительное здание, чуть покачиваясь на лёгких волнах, бьющих в борт.

Все ещё в безупречном белом смокинге, Райли стоял на носу и держал перед собой лампу, чтобы его было лучше видно с судна. Однако, несмотря на свет лампы и шум мотора, никто на «Герцогине д'Аоста» их так и не окликнул.

Джек остановил лодку возле бортового трапа, и несколько секунд они покачивались на воде, дожидаясь, не появится ли кто— нибудь на палубе.

— Что будем делать? — спросил Джек. — Полезем по нахалке?

Райли разочарованно цокнул языком: этого он явно не ожидал.

— Эй, на палубе! — окликнул он, помахав рукой. — Приве-е-ет!

Тут же через борт свесилась чья-то голова.

— Кто там?

— Добрый вечер! — ответил Райли. — Мы прямо из казино, с приёма, — он махнул рукой в сторону берега. — Нас прислал ваш капитан, Умберто Валле, чтобы мы вам кое-что передали.

— Что-то с банкета?

Алекс нагнулся и откинул прорезиненное полотнище у себя под ногами; под ним обнаружились два ящика пива и несколько бутылок рома.

Несмотря на темноту и расстояние, Райли явственно заметил, какой алчностью вспыхнули глаза итальянца.

— Мы можем подняться? — спросил он, потрясая зажатой в руке бутылкой.

Вахтенный засомневался. Этот щедрый жест был совершенно не в характере капитана Валле. Что, если это проверка, устроенная офицерами «Герцогини», чтобы выяснить, насколько добросовестно он выполняет приказы? Хотя капитан вполне мог бы использовать и более простые способы, чтобы это проверить. С другой стороны, два типа в смокингах действительно выглядели так, словно только что покинули казино. Если в конце концов окажется, что все сказанное ими — правда, то остальные матросы, которые сейчас мирно спят в кубрике, наверняка будут плевать ему в тарелку на протяжении всего плавания за то, что отверг столь щедрый дар. И поделом.

— Поднимайтесь! — крикнул он наконец, указывая на трап.

Алекс повернулся к своему помощнику; в его ореховых глазах застыла решимость, столь хорошо знакомая Джеку.

— Готов? — спросил он, привязывая шлюпку к лестнице.

Галисиец потянулся к кобуре и нащупал пистолет.

— Лезем, — отозвался он тем же тоном.

Нагрузившись каждый ящиком пива и парой бутылок рома, они стали подниматься по железному трапу, который для них спустили с борта «Герцогини».

Матрос на палубе терпеливо ждал. Тощий, смуглый, с усеянным веснушками лицом, он смотрел на них, все ещё не веря, что это не какая-то странная шутка.

— Вы позволите поднять это на борт? — спросил Райли, ставя ящик на палубу.

— Конечно, позволю, — ответил матрос. — А кто вы такие?

— Я — капитан «Пингаррона», — объявил Алекс, махнув рукой в темноту. — Это я устроил приём в казино, и когда ваш капитан отдал приказ доставить вам выпивку, мы предложили свои услуги, — он указал на Джека, который как раз поднялся на борт.

— Нет, правда… — вахтенный все ещё сомневался. — Я вас не знаю…

— Куда это все поставить? — вмешался галисиец, держа в объятиях ящик с пивом и тяжело отдуваясь. — Эта штука ужасно тяжёлая.

Матрос огляделся, словно искал укрытие, где мог бы спрятаться, но в конце концов решил, что тогда он окажется виноватым, пусть даже на самом деле он ни в чем не виноват, а потому, указав наверх, произнёс:

— Отнесём это в кают-компанию.

Они последовали за ним, пройдя через тяжёлую железную дверь, и, поднявшись по нескольким пролётам пустынной в этот час надстройки, добрались до дверей роскошной кают-компании. Там матрос велел им поставить ящики в углу.

— Великолепное судно, — заметил Райли, восхищённо оглядывая палубу. — Не правда ли, Джек?

— Насколько красивее нашего! — восхитился галисиец.

— И вот мы здесь, — Алекс снова повернулся к матросу, заговорщически подмигнув. — Кстати, не могли бы вы нам его показать? Вот мне, например, хочется заглянуть в рубку: должно быть, там что-то поистине невероятное.

Итальянец покачал головой.

— Прошу извинить, капитан, но это невозможно.

— Ну хоть на минуточку!

— Простите, но никто не может туда войти без разрешения капитана.

Райли с сожалением цокнул языком, покосился на своего помощника и молниеносно сунул руку в задний карман брюк, выхватил оттуда «кольт» сорок пятого калибра и приставил его дуло ко лбу опешившего моряка.

— Делай, что тебе говорят.

20

Кармен решительно направилась к столику немцев, не обращая внимания на брезгливую гримасу фрау Люхр, смотрящей на неё, как на груду отбросов.

— Добрый вечер, — произнесла Кармен, обращаясь к офицерам. — Полагаю, нас ещё не представили друг другу. Я Кармен Салам, — добавила она, протягивая руку.

— Франц Ивански, — ответил механик, пожимая её.

— Герберт Спетч, — представился капитан «Ликомбы», вежливо кивнув.

— Вам понравился приём? — спросила Кармен, широким жестом обводя крышу.

Оба моряка слегка кивнули — без особого, впрочем, энтузиазма. Оба уже надели кители и, казалось, не были строены продолжать беседу.

Кармен бросилась в глаза яркая эмблема на лацкане Спетча: нацистская свастика.

— Время ещё детское, — настаивала Кармен. — Неужели вы и впрямь хотите уйти?

— Поздно, — ответил капитан скрипучим голосом, подобно скрежету железа по стеклу. — Спать.

— Вы хотите испортить такой чудесный вечер? Мне будет так жаль, если вы уйдёте.

— Мне нечего… здесь… делать, — пролаял он, бросив полный презрения взгляд в сторону кошечек.

Не обращая внимания на механика, Кармен повернулась к Спетчу.

— Возможно, вы ошибаетесь, — интимно прошептала она.

Немец смерил Кармен оценивающим взглядом, и ей стало ясно, что он не понял намёка. В голубых глазах белокурого офицера не было никаких чувств.

— А ваш… муж? Где он быть? — угрюмо спросил офицер, озираясь.

Мгновенная дрожь пробежала по спине Кармен. Этот вопрос показался ей отнюдь не случайным. Знал ли он или догадывался, что должно произойти в эту ночь? Или, возможно, это просто невинное любопытство?

На этот случай у неё был готов ответ.

— Мы ещё не женаты, — с горечью произнесла она, опустив глаза. — Он пошёл по девкам вместе со своим дружком. Ему ничего не стоит бросить меня одну. Или вы считаете, что так и надо? — повторила она, безнадёжно разведя руками. — А теперь ещё и вы… тоже хотите уйти.

Спетч задвигал челюстями, словно пережёвывая слова, которые собирался произнести.

— Мы уходим, — объявил он наконец, забирая со стола фуражку.

Кармен приблизилась вплотную, почти прижавшись к немцу всем телом.

— Останьтесь, — прошептала она, касаясь его руки. — Вы не пожалеете.

Спетч посмотрел на неё с высоты своего почти двухметрового роста, словно на какое-то экзотическое животное. В этом взгляде не было даже тени желания, и Кармен поняла, что ей никак не удастся его задержать.

Оглянувшись назад, она увидела, что Жюли уже ушла, и она осталась одна с немцами и группой итальянцев, которые после ухода Жюли потеряли всякий интерес к вечеринке и теперь прощались с остальными гостями, тоже собираясь уходить.

Она с тревогой взглянула на часы.

Было ещё слишком рано.

* * *

Они поднимались по трапу, ведущему в рубку; Алекс прижал дуло «кольта» к спине матроса. Джек следовал за ними, нащупывая спрятанное под пиджаком оружие.

— Молчать и не рыпаться! — произнёс Алекс на ломаном итальянском. — Не делай глупостей, и никто не пострадает.

Матрос, отчаянно кивая, остановился возле двери, ведущей в рубку.

— Вот и умница. А теперь ты откроешь дверь, — приказал Райли, — войдёшь внутрь и будешь молча улыбаться, как будто ничего не случилось.

Матрос вновь кивнул, взялся дрожащей рукой за ручку двери, открыл её и вошёл внутрь.

Двое мужчин, стоявших за приборными панелями, один из них с нашивками боцмана, удивлённо посмотрели на него. Когда же вслед за матросом появились два разодетых в смокинги незнакомца с бутылками рома в руках, удивление сменилось полной растерянностью.

— В чем дело, Фабио? — спросил вахтенный офицер у матроса, взмахнув рукой. — Ты же знаешь, что никто не имеет права сюда входить. Кто эти люди?

Фабио, по-прежнему ощущая, как в спину ему упирается дуло пистолета, лишь пожал плечами и глупо улыбнулся.

Так и не дождавшись ответа, офицер несколькими шагами пересёк рубку и остановился прямо перед Райли, который по-прежнему прикрывался телом стоящего впереди матроса.

— Кто вы? — спросил боцман. — Вы не имеете права здесь находиться, — указал он на дверь за их спинами. — Это запрещено.

— Мне известно, что это запрещено, — ответил Райли, неожиданно толкнув матроса прямо на офицера.

Оба едва сумели устоять на ногах. Восстановив равновесие, боцман погрозил Райли пальцем — и тут увидел, что Алекс и Джек направили на него пистолеты.

— Эй, ты! — окликнул Джек второго матроса. — Иди сюда, парень! Не стесняйся.

Матрос тут же повиновался, сев рядом с двумя своими товарищами.

— Кто вы такие? — снова спросил боцман, все ещё стараясь придать голосу твёрдость. — Что вам нужно?

— Закрой пасть! — приказал Алекс, тыча пистолетом ему в лицо. — Есть здесь ещё вахтенные?

— Кто вы такие? — повторил тот, повышая голос.

В два шага Райли оказался рядом с ним и без предупреждения ударил рукояткой пистолета, сбив с ног.

— В последний раз спрашиваю, — процедил он сквозь зубы, выделяя каждое слово, — есть ещё вахтенные?

Боцману с трудом удалось подняться. С его лба стекала кровь, окрашивая безупречно белую форму в красный цвет. Он провёл рукой по лицу и посмотрел на испачканную кровью руку.

— Есть ещё один вахтенный, — ответил он, медленно поднимаясь на ноги.

— И где? — допытывался Райли, по-прежнему угрожая ему пистолетом.

Боцман улыбнулся щербатой улыбкой, не сводя глаз с Алекса и Джека; рот его тоже был вымазан кровью.

— А вон, — с торжеством в голосе ответил он, вскинув голову, — прямо у вас за спиной.

Щелчок затвора за спиной заставило Райли повернуть голову, чтобы увидеть, что имеет в виду боцман.

Он медленно развернулся и, все ещё сжимая в руке пистолет, обнаружил прямо перед собой здоровенного матроса с угрюмым лицом, который, стоя в дверях, держал его на прицеле «маузера».

— Бросай оружие! — истошно крикнул вошедший, мотнув головой в сторону пола. — Бросай оружие!

— Вот черт! — выругался Джек, все ещё держа под прицелом боцмана. — Что будем делать?

— Боюсь, у нас нет другого выхода, — признал Алекс.

— Пожалуй, мы сумеем пришлёпнуть эту четвёрку, если начнём палить прямо сейчас, — прикинул шансы на успех галисиец.

— Это бабушка надвое сказала, так что не стоит рисковать. — Не делая резких движений, Алекс медленно нагнулся и положил оружие у ног. — Делай то же, что и я, — велел он.

Старший помощник «Пингаррона», однако, продолжал держать под прицелом стоявшего перед ним человека.

— Черт! — выругался Джек. — Я не понимаю, Алекс…

— Зато я понимаю, — ответил Алекс. — Брось оружие, Джек.

Но тот не двинулся с места.

— Бросай, черт бы тебя побрал! — сурово повторил Алекс.

Помедлив ещё несколько секунд, галисиец вслед за своим капитаном бросил пистолет и поднял руки, заложив их за голову.

— Ну вот, мы бросили оружие, — объявил Райли. — Мы сдаёмся.

С явным облегчением американец заметил, что матрос расслабился и убрал палец со спускового крючка.

В ответ на это движение Алекс громко закашлялся.

— Да, как раз вовремя, — громко произнёс он, глядя в потолок.

Джек растерянно посмотрел на него и уставился в ту же точку, куда смотрел Алекс.

— С каким чёртом ты там болтаешь?

Боцман нагнулся, чтобы поднять пистолет Райли, но в последнюю секунду отчего-то замешкался.

— В чем дело? — раздражённо спросил итальянец, все ещё нагнувшись.

— Да шевелись ты, твою мать! — снова крикнул Алекс.

Не успел стоявший у двери матрос поднять свой «маузер», как вдруг, откуда ни возьмись, у самого его горла появился огромный охотничий нож, а над левым плечом возникло выкрашенное чёрной ваксой лицо Марко Маровича. Он скалил белоснежные зубы в улыбке, не сулившей ничего хорошего.

Югослав что-то прошептал на ухо матросу, однако холодная острая сталь у горла оказалась убедительнее любых слов, и моряк послушно бросил оружие.

Секундой спустя в ту же дверь протиснулся коммандер Хадженс, держа перед собой «смит-вессон» тридцать восьмого калибра. Как и Марович, он был с ног до головы вымазан чёрной ваксой.

Алекс и Джек опустили руки, подняли пистолеты и направили их на четверых моряков.

— Ты их видел, да? — спросил Джек. — Потому и кричал так громко?

Райли кивнул, подмигнул и повернулся к вошедшим.

— Где вас так долго черти носили?

— Если вы думаете, что так легко взобраться на судно по стальному пятиметровому тросу, — ответил Хадженс, вынимая из мешка рулон клейкой ленты, — то в следующий раз попробуйте сами.

* * *

Кармен посмотрела на Спетча огромными чёрными глазами.

— Подождите меня здесь, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла на сцену, где продолжал играть квартет в свете керосиновых ламп, а певец тянул какую-то джазовую мелодию, превознося три вещи: здоровье, деньги и любовь.

Кармен поднялась на маленькую эстраду и, не дожидаясь окончания песни, что-то прошептала на ухо певцу, который тут же замолчал и велел оркестру умолкнуть.

Внезапно стихшая музыка привлекла внимание всех гостей, в том числе и моряков, собравшихся уходить. Все взгляды обратились на Кармен, казавшуюся волшебным видением в своём газовом платье, развевавшемся под ночным бризом.

Уже не впервые ей доводилось делать подобное, но сейчас на карту было поставлено слишком многое. От того, понравится ли гостям её выступление и сможет ли она завладеть их вниманием, зависел не только ход операции, но и её собственная жизнь, а также жизни тех, кого она любила.

Над крышей казино повисла выжидающая тишина, и, если бы не тусклый свет ламп, скользящий по лицам присутствующих, вполне могло бы показаться, что Кармен осталась одна.

На миг она подумала, что не мешало бы представиться, но потом рассудила, что в этом нет необходимости: все уже и так знают, кто она такая.

Краем глаза она покосилась в сторону залива, окутанного мраком; на миг она испугалась, что судно отойдёт без неё, бросив её совершенно одну на острове.

Однако, тут же прогнав эту мысль, она решила сделать все возможное и, глубоко вздохнув, повернулась к музыкантам и кивнула.

Из аккордеона полились первые звуки песни «Татуировка», и Кармен запела низким и печальным голосом:

Его корабль пришёл из дальних стран.

В ту ночь его я встретила в порту,

Когда огонь ночного маяка

Ласкал своим сиянием волну.

Его глаза темней, чем патока,

И выколото сердце на груди,

В глазах — печаль, а в голосе — тоска,

А рядом все звучал аккордеон.

Стояли два бокала на столе,

На скатерти, забрызганной вином.

И пел он мне, не разжимая губ,

Старинную историю любви.

21

Они поспешно спустились по металлическому трапу, не обращая внимания на грохот каблуков по ступенькам. Не было времени об этом беспокоиться, и в любом случае, тридцать членов экипажа в этот час крепко спали в кубрике и не должны были ничего услышать.

Спустившись по трапу, они оказались в узком коридоре, в который выходили двери кают, на белой стене чёрной краской была выведена цифра «0».

Хадженс достал из кармана листок, на котором была нарисована схема «Герцогини д'Аоста», и осветил его маленьким фонариком. Алекс и Джек, стоя по обе стороны от коммандера, склонились над листком.

— Мы на нулевой палубе, — сказал коммандер, указывая на рисунок. — Нужно добраться до второй палубы, она ближе к корме, — он передвинул палец в сторону кормы на схеме. — Оттуда сможем попасть в трюм, в отсек номер семь.

— Туда, куда нам надо? — спросил Джек.

— Вот именно, — ответил Хадженс, снова пряча карту в карман.

— Откуда вы все знаете? — спросил Алекс, удивлённый, что у Хадженса есть план судна. — Откуда у вас эти сведения? От Липпета?

Офицер УМР покачал головой.

— От Соррильи.

Райли вдруг стало не по себе.

— Так значит… значит, вы сказали ему, что мы пойдём на судно? Он знает, что мы здесь? — Райли указал пальцем себе под ноги.

— Разумеется, — зубы Хадженса блеснули во мраке. — Он уже несколько месяцев работает на нас.

— На нас? — недоверчиво переспросил Джек. — Но разве он не…

— Потом, — остановил его коммандер жестом поднятой руки. — Сейчас у нас нет времени для объяснений. — Пойдёмте.

Не сказав больше ни слова, он бросился вперёд по коридору, размахивая фонариком, словно слепой своей палкой.

Следуя за маячившим впереди силуэтом Хадженса, они спустились ещё на два этажа и преодолели отделявшие их от кормовой части восемьдесят метров. Там обнаружился ещё один коридор, выше и шире предыдущих, с широкими дверями по обе стороны.

— Нам сюда, — сказал Джек, указывая на цифру «3», нарисованную красной краской возле одной из боковых дверей. — Туда, где нечётные номера.

Чуть дальше действительно обнаружилась дверь склада под номером «7»; точнее, даже не дверь, а стальные ворота, запертые на огромный засов, скреплённый висячим замком.

— И что теперь? — спросил Райли, подёргав замок, словно проверяя, крепко ли он держится.

— Нет проблем, — ответил Хадженс. — С этими словами он порылся в своём рюкзаке и извлёк оттуда ножницы для резки металла.

— Ну надо же! — удивился Джек. — Сколько всего вы с собой таскаете!

— Я лишь подумал, — сказал он, усилием мощных мускулов перекусывая дужку замка, — что они могут нам пригодиться.

С громким щелчком замок отлетел прочь.

Не теряя ни минуты, Хадженс положил ножницы на пол и, отодвинув засов, открыл дверь и без колебаний шагнул в темноту.

Пока Хадженс прятал ножницы обратно в рюкзак, Алекс и Джек неподвижно застыли. В ноздри им ударил резкий запах сырости, гнили и плесени. Судя по всему, ворота очень давно не открывались.

— Прямо дежавю какое-то, — опасливо пробормотал Джек с гримасой отвращения на лице. — Незнакомое судно… Тёмный трюм… Тебе это ничего не напоминает?

Райли прекрасно знал, что он имеет в виду; он и сам испытывал сейчас подобные чувства.

— Будем надеяться, что на этот раз все пройдёт более удачно, — сказал он.

Галисиец тяжело вздохнул.

— Посмотрим, — проворчал он.

Хажденс опустился на пол; теперь он держал в каждой руке по фонарику.

— Нам туда, — сказал он, протягивая Райли один из них, после чего, указав в сторону коридора, по которому они пришли, велел Джеку: — А вы будете нас прикрывать. Стойте здесь, пока мы обследуем склад.

— С удовольствием, — ответил галисиец, радуясь, что ему не придётся туда входить.

Он вынул из кобуры под мышкой пистолет, снял смокинг и уселся на пол возле двери, а Райли и Хадженс вошли в тёмный трюм.

* * *

Кармен грациозно спустилась со сцены и пошла между столиками, продолжая петь; гости слушали её, не сводя глаз с этой женщины, которая в иные минуты, когда свет пронизывал её насквозь, казалась совершенно обнажённой.

Уехал он в тот вечер роковой,

На том же корабле исчез вдали.

Оставив мне на память поцелуй,

Тот поцелуй потерянной любви.

Искала я его во всех портах,

Но моряки помочь мне не могли.

Не знаю я, он умер или жив,

Забыл меня или верность мне хранит.

И сердце моё кровью истекло,

Что делать с ним, не знаю до сих пор,

И никну я над рюмкой коньяка,

На дне которой притаилась боль.

Кармен плавно скользила среди моряков, которые едва могли противостоять искушению протянуть руку и коснуться её, чтобы убедиться — это не галлюцинация, навеянная спиртным.

Во взгляде обоих немцев не было вожделения, как у итальянцев, но они тоже внимательно слушали, не сводя с неё глаз и, видимо, забыв. что собирались уйти.

Кармен посмотрела на Спетча полными слез глазами, которые смогли бы растопить даже каменное сердце, и, продолжая петь, уже не сводила с него глаз.

Чужое имя острою иглой

Я выколола на своей груди,

И если встретишь ты его, моряк,

Скажи: умру я без его люб…

Со стороны залива послышался далёкий взрыв, не дав ей допеть последнюю строчку.

Сердце замерло в груди Кармен, застывшей на месте от ужаса, а музыканты продолжали выводить мелодию песни.

Публика, напротив, внимала ей так заворожённо, что даже не расслышала отдалённого взрыва.

— Должно быть, гроза, — проворчал кто-то, глядя в небо.

Кармен едва смогла скрыть замешательство; однако, взяв себя в руки, вновь придала лицу томное выражение и приготовилась закончить песню.

Но не смогла.

Один за другим снова прогремели два взрыва, посеяв панику среди гостей. Многие вскочили, пытаясь понять, где именно рвануло.

— Нет, это не гроза… — произнёс губернатор, перевешиваясь через балюстраду со стороны залива.

Затем гости бросились к перилам, навалившись на них всей толпой; пожалуй, если бы это был корабль, они просто перевернули бы его.

Несколько бесконечных секунд царила гнетущая тишина. В следующую минуту все, даже музыканты с инструментами в руках, бросились к балюстраде, пытаясь хоть что-то разглядеть в непроглядной темноте и понять, что же происходит.

И тогда грохнул последний взрыв.

— Это там! — послышался чей-то голос. — На корабле! Корабль взорвали!

— К причалам! — скомандовал капитан Оливеда, начальник гарнизона Санта-Исабель. — К причалам!

Словно участники какого-то немыслимого кросса, три десятка гостей, а также музыканты и даже официанты с тревожными криками наперегонки бросились к лестнице, по пути опрокидывая стаканы, столы и стулья. Можно было подумать, что в казино разразился страшный пожар и теперь все спасаются от огня.

* * *

Хадженс и Райли вошли на склад, пытаясь разогнать непроглядную мглу светом фонарей. Лишь отблеск сигнальных огней, проникающий из коридора, немного смягчал гнетущее ощущение, что они находятся внутри какой-то зловонной, гниющей чёрной массы.

В отсеке номер семь пахло хуже, чем от заплесневелого помойного ведра.

— С чего вдруг здесь так воняет? — спросил Хадженс, зажимая нос рукой. — Что за мерзость?

— Может, где-то крыса сдохла? — не слишком уверенно предположил Алекс, шаря вокруг лучом света. — Вы что-нибудь видите?

— Ящики, — упавшим голосом ответил коммандер. — Целые батареи гребаных ящиков.

В отсеке номер семь «Герцогини д'Аосты» и впрямь громоздилось множество тяжёлых деревянных ящиков, уложенных без всякой системы, в основном средних размеров или совсем маленьких, без этикеток и номеров, наваленных как попало, из-за чего невозможно было разобраться, что в них хранится.

Райли присел на корточки перед одним из них и без видимых усилий отодрал крышку, совершенно прогнившую от сырости. Затем вынул из ящика стеклянную банку, завёрнутую в ткань. Внутри обнаружился огромный коричневый тарантул размером с ладонь.

— Ненавижу пауков… — проворчал он, поставив банку на пол.

Посветив фонариком, он извлёк из ящика ещё несколько банок. В каждой тоже находился паук или ещё какое-нибудь насекомое. Лишь один раз ему попалось нечто другое: небольшая шкатулка из тёмного дерева, лежавшая на самом дне ящика. Открыв её, он обнаружил внутри микроскоп в синем фетровом мешке.

— Это ещё что за хрень? — проворчал Райли.

— Это похоже… — протянул Хадженс, задумчиво рассматривая обезьянью голову, погружённую в раствор формальдегида, и, видимо, решив, что вопрос адресован ему, — похоже на багаж какой-то научной экспедиции.

— Нацистской научной экспедиции, — поправил Алекс, обнаруживший рядом с ящиком карманное издание «Майн Кампф».

— Даже не представляю, какую ценность это может иметь для немцев, — недоуменно пробормотал Хажденс. — Все эти дохлые твари и полевое оборудование.

— Здесь должно быть что-то ещё, — ответил Райли, отставляя в сторону ящик и вытаскивая другой.

В этот миг корабль сотрясли три громких взрыва, подобно ударам молота.

— Что случилось? — спросил Джек, стоящий в дверях.

— Английские коммандос уже здесь, — мрачно объявил Хадженс. — Только что взорвали швартовые тросы.

Райли посветил фонариком по сторонам, пытаясь оценить количество ящиков, занимавших все пространство склада площадью в добрую сотню квадратных метров.

— Нужно поторопиться, — сказал он.

* * *

То, что лишь три минуты назад было приличным обществом, состоявшим из военных чинов и почтённых граждан Санта-Исабель, теперь превратилось в дико орущую толпу, которая неслась по проспекту Генерала Мола, разбудив по пути весь город.

Позади всех босиком, с туфлями в руках, спешила Кармен, тоже охваченная тревогой, но по другой причине: ей не давало покоя страшное подозрение, что она опоздала.

Несколько фонарей, которые кое-кто из гостей догадался захватить с собой из казино, давали слишком мало света, чтобы разглядеть что-либо дальше нескольких метров, но, едва они спустились по Куэста-де-лас Фьебрес, ведущей прямо к причалам, впереди послышались полные паники крики.

— Их нет! — крикнул кто-то. — Корабли исчезли!

— «Герцогиня»! — воскликнул кто-то по-итальянски. — Где «Герцогиня»?

— Измена! Измена! — разнеслось по причалу.

А Кармен ошеломлённо смотрела на пустое место, где прежде стоял «Пингаррон».

Потрясённая, она уронила туфли и чуть не рухнула на колени.

Они отчалили. Бросили её.

Смутное подозрение обернулось пугающей реальностью.

Они отплыли без неё.

Среди тревожного гула выделялся голос Умберто Валле, капитана-итальянца. Он тряс в воздухе кулаками, отчаянно требуя объяснений и немедленного возвращения своего судна.

И тут далеко на горизонте вспыхнула молния, высветив несколько огромных тёмных силуэтов, напоминавших безмолвных чёрных китов, которые медленно направлялись к выходу из гавани.

— Вон они! — воскликнул Оливеда, обращаясь к кому-то неизвестному, после чего заорал во всю глотку: — Бегом в арсенал! Доставить сюда все пушки с мыса Фернанды! Открыть огонь по кораблям! И включить снова этот гребаный генератор!

От этих слов Кармен Дебаж вздрогнула, хотя и шла на значительном расстоянии от толпы, окружившей Оливеду и губернатора.

Она поняла, что его приказ потопить корабли относится и к «Пингаррону», который, видимо, и был одной из этих теней, которые они только что увидели в свете молнии. Кармен также понимала, что кое-кто из присутствующих вполне может понять — маленький сухогруз со столь колоритной командой, прибывший на остров несколько дней назад, имеет самое непосредственное отношение к случившемуся.

И, конечно, они неизбежно вспомнят, что среди них находится член команды этого сухогруза.

Она.

Стараясь не привлекать внимания, Кармен стала понемногу отставать от возбуждённой толпы. Она шла босиком, неслышно ступая по бетонным плитам, шаг за шагом увеличивая дистанцию, пока не оказалась достаточно далеко, чтобы позволить себе развернуться и пуститься бежать.

Но тут вдруг наткнулась на кого-то в темноте.

— Ein moment, Fräulein, — окликнул её по-немецки чей-то ледяной голос, а чьи-то руки крепко сжали её плечи. — Wohin gehst du so eilig?{3}

22

В одном ящике Алекс нашёл ледоруб и с утроенной энергией бросился на поиски, круша все на своём пути. Безжалостно разнеся в щепки очередной ящик, он беглым взглядом осматривал его содержимое, но кроме образцов африканской флоры и фауны ничего не обнаружил. Многие банки превратились в осколки и валялись на полу в лужицах формальдегида среди разбросанных листьев и каких-то мелких тварей.

— Я слышу голоса! — предупредил Джек, сидевший у двери.

— Черт! — выругался Хадженс, зачерпнув пригоршней какие-то сухие листья. — Здесь один только мусор!

— У нас ещё есть время! — напомнил Райли. — Продолжаем искать!

— А смысл? — упавшим голосом спросил Хадженс. — Ведь и так ясно, что мы ошиблись и здесь ничего нет, кроме старой рухляди и заспиртованных тварей.

Капитан «Пингаррона» подошёл к Хадженсу, остановившись в двух шагах от него.

— Через две минуты англичане войдут в эту дверь и вышвырнут нас отсюда пинками, — заявил он, указывая в сторону выхода. — Хотите потом кусать локти или всё-таки сделаете всё возможное?

Губы коммандера вытянулись в тонкую линию. Он на миг задумался и наконец кивнул.

— Пожалуй, вы правы, — признался он. — Я и впрямь веду себя, как мальчишка.

— Продолжаем искать, — повторил Райли.

— Но это невозможно, — возразил Хадженс, широким жестом окидывая помещение. — Мы не можем взломать все ящики.

— Эх, ну почему мы не осмотрели сначала те, что побольше? — проворчал за его спиной голос Джека. — Если для перевозки того, что мы ищем, понадобился корабль, значит, это что-то большое и тяжёлое, верно?

Хадженс и Райли понимающе переглянулись.

— О боже, а ведь и правда! — согласился коммандер.

Алекс посветил фонариком в сторону дальнего угла трюма, где стояли ящики больших размеров.

— Туда! — махнул он рукой в их сторону.

Недолго думая, они принялись разбрасывать маленькие ящики, пробираясь к тем, что побольше, обёрнутым толстым слоем водонепроницаемой резины, на которой чёрной краской были написаны крупные буквы «VD».

— Вот! — торжествующе воскликнул Хадженс. — Это наверняка здесь!

Прежде чем он успел договорить, Райли разрезал стягивающие ящик верёвки и теперь кромсал резину карманным ножом.

Спустя несколько секунд резиновая обёртка уже лежала у ног американцев бесформенной грудой лохмотьев. В свете фонарей их взорам предстал огромный сундук около трёх метров в длину и полутора в ширину и высоту, из тёмного дерева, укреплённого по краям железными полосами.

— Заперто на замок, — Хадженс указал на скважину, предназначенную, видимо, для ключа изрядных размеров.

— Отойдите, — приказал Райли, выхватывая свой «кольт».

— Стойте! — Хадженс остановил его руку. — Если выстрелите, они узнают, что мы здесь!

— Они и так знают, что мы здесь, — ответил Райли и без колебаний трижды нажал на спуск.

Грохнули выстрелы, отозвавшись от стальных стен эхом и едва не оглушив их. Очнувшись после выстрела, Алекс с силой ударил по сейфу подвернувшимся под руку ледорубом, и крышка, треснув, отскочила.

* * *

Ледяные голубые глаза Спетча сверкали из темноты, сверля Кармен ненавидящим взглядом; немец крепко держал её обеими руками, что-то крича по-немецки и брызжа слюной.

— Wo ist mein boot?{4} — спросил он, с силой встряхнув её, и добавил по-испански: — Шлюха!

К собственному удивлению, Кармен, поняв, что её разоблачили и все кончено, ощутила лишь необоримую усталость и апатию. Даже когда немец назвал её шлюхой, она лишь улыбнулась, подумав, как же точно он угадал, кто она такая.

Спетч, должно быть, заметил тень улыбки на её лице и в ярости ударил Кармен с такой силой, что она упала.

Кармен стала в бешенстве подниматься, ощущая вкус крови во рту и жжение в правой щеке, которая, несомненно, скоро превратится в сплошной уродливый синяк. Первым её побуждением было вскочить и выцарапать глаза этому нацисту, поднявшему не неё руку.

Но тут, подняв взгляд, она заметила в нескольких метрах группу итальянских моряков, ошеломлённо наблюдающих за ними и, похоже, совершенно сбитых с толку этой сценой.

Кармен вновь улыбнулась — на сей раз ликующе.

— Помогите! — истошно закричала она, простирая руку в сторону итальянцев. — Спасите! Насилуют!

И тут же с полдюжины разъярённых итальянцев бросились к ним, готовые спасти беззащитную девушку из лап жестокого немца. Если бы они остановились и дали себе труд подумать, то поняли бы, что эта сцена мало похожа на изнасилование, однако адреналин, алкоголь и отчаяние от потери своего судна лишили их способности рассуждать, заставив обрушить весь гнев на высокомерного нациста, который целый год не желал с ними даже разговаривать.

Поняв, что сейчас с ним сделают, немец выхватил «люгер» и направил его на моряков, готовясь без колебаний выстрелить. Но прежде чем он успел что-то предпринять, Кармен, всё ещё лёжа, пнула ему между ног — хоть и не с такой силой, как ей бы хотелось, но все же вывела его из строя на несколько секунд.

Спетч не успел даже прицелиться, как итальянцы набросились на него, сбили с ног и принялись пинать, как футболисты мяч. Немец с металлическим лязгом выронил пистолет на землю.

— Halt! Halt! Стой! — кричал Спетч, но разъярённые моряки то ли не понимали его криков, то ли им было наплевать.

Не теряя ни секунды, Кармен одним прыжком вскочила на ноги и без оглядки бросилась прочь, не разбирая дороги. Лишь бы подальше от порта и собравшейся там толпы.

Добравшись до набережной, она решила передохнуть. Опустившись на колени, она пыталась отдышаться после крутого подъёма от самого причала.

Слева находился город с лабиринтом тёмных пустынных улочек, где можно было спрятаться и переждать несколько часов. Справа на километры тянулись безбрежные непроходимые джунгли, где легко было заблудиться.

— Черт… — пробормотала она, пытаясь найти хоть какой-то выход. — Думай, Кармен, думай.

И тут в её памяти всплыли слова Алекса о том, что в эту самую минуту Соррилья собирается бежать с острова на рыбацкой лодке, спрятанной на пляже Карбонерас.

Проблема заключалась в том, что Кармен не имела ни малейшего понятия, где находится чёртов пляж.

Она на острове всего три дня и покидала город только один раз — когда ездила совсем на другой пляж. Пресловутый пляж Карбонерас мог находиться где угодно, но Кармен не могла спросить об этом у прохожих.

«Он не может быть далеко, — думала она, стараясь успокоиться. — Соррилья не хотел привлекать внимания, а потому не стал бы брать машину. Так что он где-то поблизости. Но куда мне идти: на восток или на запад?»

Она огляделась.

— Нужно идти на запад, — сказала она самой себе, рассудив, что вряд ли испанец стал бы делать крюк через весь город.

Глубоко вздохнув, она подняла платье до колен и, не заботясь о том, что идёт по-прежнему босиком, направилась в темноту на поиски неизвестного пляжа, где, возможно, ещё успеет застать Агустина Соррилью.

Шансы были невелики, но это была единственная надежда не окончить свои дни в африканской тюрьме.

* * *

Когда они подняли крышку, внутри обнаружился ещё один ящик. При виде его они вконец растерялись.

— Ещё один ящик? — удивлённо спросил Хадженс.

Железный сейф несколько меньших размеров, чем большой ящик, занимал все внутреннее пространство. Из-за множества замков, железных обручей и прочих приспособлений он выглядел ещё более неприступным, а крышка, казалось, намертво приварена, чтобы создать полную герметичность.

— Что это за хрень, черт побери? — проворчал Райли, светя фонарём по поверхности странного предмета.

— Никогда не видел ничего подобного, — проворчал Хадженс. — А впрочем… нет, не знаю… — сдался он.

— По-моему, это сейф, — предположил Райли.

Коммандер повернулся к нему.

— Я бы сказал — саркофаг, — откомментировал Хадженс.

Стальной сейф, казалось, не имел замков, и было совершено неясно, каким способом можно проникнуть внутрь. На нем не было также никаких этикеток, знаков или символов, позволяющих определить, не перевёрнут ли он вверх ногами и для чего он вообще служит. Даже ни единой царапинки.

Не в силах противостоять искушению, Райли провёл рукой по полированной поверхности.

— Он холодный, — удивлённо сообщил он.

— Это невозможно, — заявил коммандер, касаясь рукой металла.

Он тут же убедился в этом сам, и на его лице отразилось полное недоумение.

— Боже! — воскликнул он. — А ведь и правда. Он холодный. Как такое возможно?

— Я не вижу, чтобы к нему вели какие-то провода или кабели, — заметил Алекс, посветив фонарём по полу возле ящика.

Хадженс на миг задумался.

— Должны быть, — сказал он. — Как бы он работал без них?

— Это холодильник! — объявил Райли, пронзённый внезапной догадкой.

— Холодильник? — переспросил Хадженс. — И для чего им понадобился этот хо… — внезапно он замолчал, отступив на шаг назад и указав на огромный железный сейф. — Это вроде того, который вы нашли на «Деймосе», ведь так?

— Нет, этот другой, — ответил Райли. — Но тот мы тоже не могли унести.

— Но мы должны его унести, — пропыхтел Хадженс, пытаясь найти ручку, за которую можно было бы поднять сейф. — Мы должны его отсюда вынести.

Алекс посмотрел на него таким взглядом, словно тот предложил ему сесть на пол и сыграть в карты.

— Не говорите глупостей, — бросил он. — Эта штука, должно быть, весит целую тонну. Да если бы даже и не весила, мы все равно не сможем вынести её с корабля. Остаётся только взорвать сейф.

— Взорвать? — произнёс Хадженс таким тоном, словно ему предлагали бросить в огонь стодолларовую купюру.

Но прежде чем он успел добавить что-то ещё, дверь трюма с громким стуком захлопнулась, и Джек с несвойственным ему спокойствием объявил:

— Они уже здесь.

Галисиец вставил рукоятку пистолета в ушки замка, чтобы хоть ненадолго задержать англичан.

— Чем бы вы там ни занимались, поспешите, — сказал он, направляясь к ним. — Не думаю, что дверь долго выдержит.

В бессильной ярости Хадженс пнул ящик ногой.

— Черт! — выругался он. — Они уже близко!

— Что это за штука, черт побери? — спросил старший помощник «Пингаррона», оглядывая контейнер.

— Понятия не имею, — признался Райли. — Но она холодная.

Джек опёрся руками на деревянный обод, словно на перила балкона.

— Черт! — выругался он, тут же вспомнив, что произошло на «Деймосе». А ведь такое с нами уже было. Что будем делать?

— Жаль, нет взрывчатки, — посетовал Алекс. — Тогда бы мы его открыли.

— Или сварочного аппарата и пары часов времени, — добавил галисиец.

— Но почему он такой громадный? — спросил Хадженс. — Ведь это ни к чему, если там только образцы и пробы, так? Во всех остальных ящиках только банки с заспиртованными тварями. Наверное, и здесь что-нибудь в этом роде? Такая же тварь, только замороженная?

— Тварь? — скептически переспросил Джек, раскинув руки, чтобы изобразить размеры сейфа. — И какая же тварь там, по-вашему, может быть? Горилла?

— Скорее уж, человек, — серьёзно ответил Алекс.

23

К тому времени, когда Кармен добралась до дальнего конца набережной, находившегося примерно на той же высоте, что и казино, в городе вновь зажглись уличные фонари, осветив все вокруг мягким жёлтым светом.

Здесь она повернула налево, вглубь острова, каким-то чутьём отыскав тропинку, идущую вдоль побережья. Если пляж Карбонерас действительно где-то поблизости, то тропинка, очевидно, должна была привести к нему.

Кармен на минуту остановилась, чтобы оглядеться по сторонам.

Отдышавшись, она обнаружила, что находится на окраине города, в котором снова зажёгся свет, словно в комнате старика, разбуженного посреди ночи.

Но больше всего внимание Кармен привлекли вовсе не мирные уличные фонари, а ряд блуждающих светящихся точек в пятистах метрах от неё. Паря над пирсами, они медленно расползались во всех направлениях.

Несомненно, её уже искали.

Шум поднялся такой, что наверняка полгорода бросилось за ней в погоню, и очень скоро они доберутся и сюда. Город не так уж и велик.

Кармен свернула в густые заросли, куда вела узкая тропинка, которая вполне могла вывести как к искомому пляжу, так и к воротам заставы островного гарнизона. Этой мысли у неё перехватило дыхание, и она вновь подобрала платье, прилипшее к вспотевшей коже, и побежала, моля всех богов, чтобы не наступить босой ногой на змею.

Единственным светом здесь были отдалённые отблески уличных фонарей Санта-Исабель, да случайные вспышки молний, сверкавших время от времени в стороне моря, где лютовал шторм. Порой доносились приглушённые раскаты грома.

— Хорошо хоть, дождя нет, — проворчала она. — Пока ещё нет…

Кармен пришлось сбавить ход после того, как она в потёмках наступила на какой-то острый камень, порезав палец до крови. Она по-прежнему шла достаточно быстро, но теперь приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы избежать худших неприятностей. Поэтому она даже не сразу заметила, что тропинка кончилась.

Лишь почувствовав, как твёрдый грунт под ногами сменился мягким песком, в котором тонули ноги, проваливаясь под тяжестью тела, она позволила себе остановиться и оглядеться.

Впереди была лишь густая чёрная мгла, и на миг Кармен показалось, что она заперта в тёмной комнате без дверей и окон. Она непроизвольно вытянула вперёд руку, чтобы развеять эту иллюзию. Тут новая молния осветила экваториальное небо, и в этот миг Кармен увидела, где находится.

Каким-то чудом ей удалось выйти к морю, и теперь она стояла посреди пляжа с чёрным песком, а маленькие волны нежно целовали берег, оставляя после себя лёгкий пенный след. За спиной зловеще возвышалась зелёная стена джунглей, где свистели и хрипели какие-то неведомые птицы, а впереди простирался безбрежный океан, безмолвный и мрачный, равнодушный ко всему на свете.

Она с ужасом поняла, что на пляже никого нет. Возможно, никогда и не было.

Кармен не сомневалась, что, кроме неё здесь никого нет, но все же нашла в себе мужество, чтобы крикнуть в темноту.

— Эй! Соррилья! Ты здесь? Это я, Кармен!

Выждав несколько секунд, она закричала снова.

— Агустин Соррилья! — крикнула она во всю силу своих лёгких. — Если ты слышишь, отзовись! Мне нужна помощь!

Она бессильно опустила руки, отчаянно вглядываясь в темноту, и тут услышала чей-то отдалённый голос, окликнувший её в ответ.

— Пожалуйста… — безнадёжно взмолилась она. — Пожалуйста… Отзовись!..

И, видимо, её молитвы были услышаны.

Сердце замерло у неё в груди, когда кто-то вдали окликнул её по имени.

Затаив дыхание, Кармен старалась понять, откуда донёсся голос. Прошла секунда… две… три… но неизвестный молчал.

Сложив руки рупором, она вновь закричала — и тот же голос вновь окликнул её по имени. Но голос доносился не со стороны моря.

Посмотрев направо, в сторону тропинки, по которой она пришла, Кармен заметила среди зарослей какие-то проблески света. Огонёк мелькнул пару раз, быстро приближаясь.

Её нашли.

Кармен Дебаж закрыла лицо руками и впервые за много лет пришла в отчаяние. Больше она ничего не могла поделать. Не было смысла прятаться или бежать. На этом крошечном острове её рано или поздно найдут.

Она без сил упала на колени.

Почти наверняка её костям суждено сгнить в здешнем подземелье, и весьма вероятно, что итальянский и немецкий капитаны, над которыми она посмеялась, стравив их между собой, захотят свести с ней счёты, обвинив во всех смертных грехах.

Единственный шанс выбраться из этой передряги — сообщить властям всю известную ей информацию в обмен на жизнь и свободу она. Она расскажет им обо всех деталях злополучной операции, если это ей хоть как-то поможет. К черту всех этих англичан, американцев и все их проклятые военные игры. Она никому ничего не должна.

Чувствуя себя вулканом, готовым вот-вот взорваться, Кармен в ярости сжала кулаки, вспомнив о том, кто именно вовлёк её в эти безумные шпионские страсти и тайные миссии и ради кого она всё бросила. Она, избравшая своим флагом свободу, перед которой столько мужчин ползали на коленях, выпрашивая жалкие крохи внимания.

Внезапно она поняла — к сожалению, слишком поздно: ей нет места в новой жизни.

Порой Кармен воображала себя кем-то вроде Маты Хари, о которой столько читала и чей овеянный легендами образ в конце концов привёл её к тому, что она и впрямь ощущала себя легендарной шпионкой, способной одной лишь красотой и умом повергать к своим ногам целые армии.

Но увы. Она не Мата Хари.

Хотя, весьма вероятно, что по иронии судьбы Кармен кончит так же, как она: у стены перед винтовками расстрельного взвода.

И теперь, стоя на коленях посреди пустынного пляжа, Кармен Дебаж вынуждена была признать, что она вовсе не тайный агент, а всего лишь куртизанка. Её мир состоял из развлечений, балов и флирта, она жила, как королёва, в космополитическом городе Танжере, половина которого её отчаянно вожделела, а другая — столь же отчаянно ей завидовала. Никогда прежде она не плавала на контрабандистском судне, деля каюту с мужчиной, храпящим, как медведь, и никогда ей прежде не приходилось убегать от разъярённой толпы, спасая свою шкуру.

— Нет, — сказала она, медленно покачав головой. — Мне здесь не место.

Конечно, он не собирался её обманывать, она сама виновата, что на это решилась. Но все равно на нем лежала ответственность за все её несчастья. Это он подтолкнул её к принятию неверных решений, и теперь, в довершение всего, бросил совсем одну на этом жалком затерянном острове. Человек, которому она безоглядно доверяла, в чьей поддержке так нуждалась, теперь бросил её на произвол судьбы.

Кармен Дебаж ударила кулаком по песку и, не в силах больше сдержать отчаяния, громко закричала в ночную мглу, вслед удравшему «Пингаррону».

— Черт бы вас всех побрал! — выругалась она в бессильной ярости — на Райли, на себя и на свою злосчастную судьбу.

И тут, к величайшему её удивлению, из темноты откликнулся чей-то голос.

— Тсс! — обеспокоенно прошептал он. — Не кричите, сеньора. Вы же не хотите, чтобы они вас услышали?

* * *

Крики и удары в дверь трюма все усиливались, однако троих друзей это не смущало. Все их внимание было поглощено тайной, лежавшей перед ними в тусклом свете карманных фонариков.

— Это нам не поможет, — ответил Хадженс на предложение Джека.

— Ничего не выйдет, — заявил Райли, опершись обеими руками о металлическую поверхность. — Мы даже не знаем, точно ли там то, что мы ищем. Возможно, — невесело улыбнулся он, — это вообще не тот трюм.

Коммандер УМР уже открыл рот, чтобы что-то добавить, но тут дверь трюма распахнулась, и внутрь ворвался десяток мужчин в военной форме и балаклавах, с криками и угрожая оружием.

Все трое подняли руки и повернулись.

— Мы американцы! — объявил Хадженс. — Не стреляйте!

Не обратив внимания на его слова, несколько морпехов заставили их встать на колени и бесцеремонно связали за спиной руки.

— Я коммандер Хадженс! — объявил он, стараясь говорить как можно более авторитетным тоном. — Я требую немедленной встречи с капитаном Филлипсом!

В ответ один из морпехов шагнул в их сторону и взял под прицел.

— Кто вы такие? — спросил тот с сильным йоркширским акцентом. — Вы из экипажа «Герцогини»?

— Я коммандер Хадженс, — он попытался встать, но один из солдат у него за спиной вновь толкнул его на колени. — Я офицер военно-морского флота Соединённых Штатов. Я требую немедленной встречи с капитаном Филлипсом.

— Вы не в том положении, чтобы чего-то требовать, — ответил вошедший, угрожая ему пистолетом. — Объясните, что вы делаете на этом корабле.

— Я требую…

Прежде чем он успел договорить, морпех подал знак одному из своих людей, стоявших за спиной Хадженса, и тот бесцеремонно ткнул его в спину прикладом пулемёта, и Хадженс ничком распростёрся на полу.

Затем, посветив фонарём в сторону Алекса и Джека, снова задал все тот же вопрос.

— Кто вы такие и что вы делаете на этом судне?

Алекс покосился на Хадженса, распростёртого на полу лицом вниз, и на солдатский ботинок, придавивший его шею.

— Мы оперативная группа, присланная для того, чтобы отвлечь внимание городских властей и выманить итальянских и немецких офицеров на берег. А вы, — добавил он, — английская группа под командованием майора Филлипса, прибывшая из Нигерии на буксире «Вулкан». Как видите, мне известно об операции «Почтальон». И, сдаётся мне, мы с вами по одну сторону баррикады.

Англичанин на миг задумался, но под конец снял балаклаву и убрал пистолет в кобуру. Затем подал солдату знак, чтобы он позволил Хадженсу встать.

— Я лейтенант Джеффри Эппльярд, — представился он. — А вы двое?

— Капитан Александр Райли и мой помощник, — кивнул он направо, — Джек Алькантара.

— И что же вы делаете на борту этого судна? — спросил он, взмахнув фонарём. — Ваша миссия ограничивалась исключительно действиями на суше.

— У нас выдалось немного свободного времени, — пожал плечами Райли, — и мы решили прогуляться.

Лейтенант склонился над Райли.

— Вы что, смеётесь? — прошипел тот сквозь зубы.

— В какой-то мере, — ответил Райли и, повернувшись к Джеку, спросил: — А ты как думаешь?

Галисиец, стоя на коленях со связанными руками, покачал головой.

— Артистичности тебе не хватает.

Эппльярд мгновение раздумывал, не приказать ли своим людям проделать с ними то же, что и с Хадженсом, но под конец решил, что не его это дело, а ему необходимо прояснить куда более важные вопросы.

— Проводите их в рубку к капитану, — велел он морпехам, ожидавшим приказа. — Пусть старина Гас о них позаботится.

— Как прикажете, — хором ответили несколько голосов.

Райли и Джека схватили за плечи, рывком поставили на ноги и вытолкали из трюма, Эппльярд же по-прежнему остался там, уперев руки в боки и задумчиво созерцая в свете фонаря произведённые ими разрушения.

24

Толкая в спины дулами пистолетов, всех троих заставили подняться на пять этажей, пока не привели к дверям капитанской рубки «Герцогини», где стоявшие на карауле солдаты в балаклавах их тщательно обыскали.

Прямо напротив сидел жёлчного вида худой офицер в боевой форме и коричневом шерстяном берёте, хмуро глядевший в ночь за окнами рубки.

Один морпех что-то прошептал ему на ухо; тот поднял глаза, недоуменно рассматривая странную троицу — один был в чёрном, с вымазанной ваксой лицом, другой в элегантном белом костюме, а третий — в смокинге, с гвоздикой в петлице и беззаботно-нахальным выражением лица, словно по-прежнему находится на приёме.

Офицер долго и пристально их разглядывал, прежде чем задать первый вопрос.

— Что вы делаете на борту «Герцогини д'Аоста»? — спросил он без всяких предисловий.

— Майор Марч-Филлипс? — спросил, в свою очередь, Хадженс. — Я коммандер Хадженс, офицер военно-морского флота Соединённых Штатов.

— Я уже знаю, кто вы такие, — ответил тот. — Но я не об этом спрашиваю.

— Но это все, что я могу вам сказать, майор.

Англичанин нахмурился.

— Ещё раз спрашиваю, — повторил он, переводя взгляд с одного на другого, — что вы делаете на этом корабле?

— Немножечко размялись, — с самым невинным видом ответил Райли. — Можете полюбоваться, как мы скрутили всех вахтенных.

Марч-Филлипс подал знак одному из морпехов, и тот втолкнул в рубку Маровича. На руках у того были наручники, на лбу наливалась большая шишка, а из уголка губ, искривлённых яростью, стекала струйка крови.

— Это ваш человек? — спросил британец.

Райли покосился на югослава, не зная, что сказать.

— Что произошло? — спросил он наконец.

Солдат, который привёл Маровича, толкнул его в спину, заставив встать на колени рядом со своими товарищами.

— Пусть скажет спасибо, что мы его не пристрелили, — бросил солдат. — Он вырубил троих наших ребят, прежде чем нам удалось его скрутить.

Марович широко осклабился.

— Так что вы делали в трюме? — продолжал допрос англичанин. — Что вы там искали?

— Искали? — переспросил Райли, притворившись удивлённым. — Мы ничего не искали, просто зашли посмотреть.

— Зашли посмотреть… — повторил Марч-Филлипс, изучая мыски ботинок. — Это все, что вы можете сказать?

— Да, это все, что мы можем сказать, — подтвердил Хадженс.

— Понятно… — он начал пощипывать свои жиденькие светлые усики. — В таком случае, я вправе считать вас диверсантами, незаконно проникшими на военный корабль её величества, и имею полное право всех четверых вышвырнуть за борт.

Если британский офицер ожидал бурных протестов или мольбы о пощаде, то он наверняка был весьма разочарован, поскольку никто из четверых не издал ни звука, а Марович к тому же по-прежнему улыбался.

— Вы не станете этого делать, — с вызовом заявил Хадженс. — Наше руководство знает, что мы на борту, и я уверен, вам не нужны осложнения между нашими странами. Или я не прав?

Марч-Филлипс встал перед американцем во весь рост, словно не замечая, что тот выше его более чем на десять сантиметров.

— Я могу сказать, что у вас случилась перестрелка с итальянцами, — угрожающе произнёс он, задрав подбородок, — и вас убили ещё до того, как мы успели вмешаться.

Хадженс пожал плечами.

— Вы и правда собираетесь это сделать? — холодно спросил он. — Расстрелять нас и бросить в море?

— Нет, если вы мне скажете, зачем пробрались на «Герцогиню» и проникли в отсек номер семь.

— Я уже сказал, что не могу ответить на этот вопрос, майор. Я, как и вы, лишь выполняю приказы.

— Приказы… — англичанин растягивал слова, словно пережёвывал их, как жевательную резинку. — Но ведь вы не военный. Как и никто из вас, — добавил он, обращаясь к Джеку и Марко. — А потому я имею полное право всех вас объявить шпионами. Вам известно, что делают со шпионами в военное время? — прошипел он.

— Оставьте ваши угрозы, майор, — вмешался Райли, собрав все своё высокомерие. — Если вы намерены выбросить нас за борт — бросайте. По крайней мере, тогда мы не умрём от скуки, слушая вашу болтовню.

Глаза Марч-Филлипса превратились в две узкие щёлки, словно лезвия двух кинжалов.

— Значит, вы не верите, что я могу это сделать? — осведомился он. — А вы? — спросил он у Джека, повернувшись к нему. — Вы тоже думаете, что я шучу?

Глупо улыбнувшись, галисиец развёл руками и покачал головой.

— Я думать… Я плохо говорить на ваш язык, — признался он.

Человек, отвечающий за операцию «Почтальон», грохнул кулаком по столу. Ходившие о капитане Гасе Марч-Филлипсе легенды как о раздражительном и вечно сердитом типе, несомненно имели под собой веские основания.

— Сержант! — окликнул он.

— Слушаю, сэр! — с готовностью отозвался один из морпехов, находившихся в рубке.

— Убрать этих четверых с глаз моих долой, — приказал он. — Посадить их в шлюпку, без еды и воды, и спустить за борт. Ах да, и заберите оттуда вёсла.

— Не понял, сэр? — растерянно спросил сержант, решив, что ослышался.

— Африканский берег — в пятидесяти милях к северу, — пояснил он. — Так что один шанс из пяти, что они туда доберутся. И я сильно сомневаюсь, что они захотят возвращаться в Санта-Исабель вплавь. Правда, мы находимся всего лишь в двух милях от города, — он указал за корму, — но учитывая, что здешние воды прямо-таки кишат акулами, можно не сомневаться, что они не преодолеют и половины этого расстояния.

— Это вам ничего не даст, майор, — перебил Хадженс, стараясь его успокоить. — Мы всего лишь выполняем приказ УМР, а вы, бросив нас в лодке без весел посреди океана, ничего не добьётесь.

— Зато получу несомненное удовольствие, — ответил тот. — Или вам кажется, что этого недостаточно?

— Но…

— Заткнитесь немедленно, — ткнул он в него пальцем, — если не хотите получить кляп в глотку! — Затем, повернувшись к сержанту, добавил: — Выполняйте приказ, сержант. Уберите их с корабля, чтобы духу их не было!

— Минуточку, — сказал Алекс, когда сержант уже схватил его за плечо, собираясь увести. — Вон там — наш рюкзак, верните его.

Марч-Филлипс посмотрел на брошенную в угол чёрную сумку, отобранную у Хадженса.

— Да? — с язвительной улыбкой переспросил Филлипс. — А вот я не думаю, что он ваш.

— Хорошо, тогда хотя бы оставьте нам фонари и верните оружие, которое у нас забрали.

Какое-то время майор британской армии вёл спор с самим собой, прежде чем милостиво уступить, подобно Цезарю, спасшему нескольких христиан от участи быть растерзанными львами.

— Дайте им один фонарь, — великодушно согласился он. — И пистолеты, только без патронов и магазинов.

С этими словами он направился в другой конец рубки, давая понять, что больше не желает ничего слышать.

Десять минут спустя спасательная шлюпка покачивалась на волнах с четырьмя людьми на борту, наблюдавшими, как безмолвная тень «Герцогини д'Аоста» медленно удаляется, влекомая буксиром «Вулкан» в сторону Нигерии.

— Славный парень этот майор, ничего не скажешь! — хмыкнул Джек, сидевший на носу. — Не находите?

— Но согласись, у него есть причины для недовольства, — заметил Райли. — Нам ещё повезло, что он не приказал бросить нас в море, привязав каждому камень на шею.

— Ты думаешь, он действительно мог бы сделать что-то подобное? — удивился галисиец.

— Кто знает. Он не похож на человека, которого можно безнаказанно дразнить. Или вы не согласны, коммандер?

— Наши осведомители упоминали о нем как о весьма раздражительном офицере, порой склонном к рукоприкладству, — пояснил Хадженс. — Но в то же время он считает себя благородным и отважным героем, чем-то вроде современного Уолтера Рэли. Так что нет, не думаю, что нам действительно грозила серьёзная опасность.

— Я бы не был так в этом уверен, — вмешался Марович. — Вода прибывает.

— Что? — удивился Алекс. — В каком смысле прибывает? Ты о чем?

— В лодке, — пояснил тот, указывая себе под ноги. — Вода в лодке прибывает.

— Мать вашу! — выругался Джек, поднимая ногу, с которой капала вода. — А ведь точно! У нас в лодке где-то течь.

— Вот сволочь! — воскликнул Хадженс, тоже заметив, что лодка быстро наполняется водой. — Мы же тонем!

— Вычерпывайте воду! — приказал Райли. — Чем угодно, хоть руками! Иначе мы потонем, черт бы вас побрал!

— Возьми фонарь, Алекс! — велел галисиец. — Подавай световые сигналы!

— Нет! — возразил Хадженс. — Мы ещё слишком близко от берега. Нас увидят!

— Я готов рискнуть, — ответил Алекс, вынимая фонарь. — А вы?

— Что-то мне не хочется здесь купаться, — ответил Марович, беспокойно озираясь.

— Зажги ты наконец этот гребаный фонарь, черт бы тебя побрал! — рявкнул Джек.

Райли не стал дожидаться, когда он снова повторит эти слова, и, встав на корму, принялся ритмично включать и выключать фонарик.

Все четверо в напряжённом молчании ждали ответного знака с «Пингаррона», поглядывая в сторону Санта-Исабель, где царили суета и неразбериха. Судя по всему, их бегство уже обнаружили.

Однако желанного ответа из трёх вспышек и трёх секунд молчания так и не последовало.

— Нас засекут, — сказал Хадженс.

— Захлопни пасть, — приказал Джек, памятуя о не таком далёком опыте, когда он плавал ночью вместе с Райли посреди Атлантики. — Давай же, сигналь, не останавливайся, черт бы тебя побрал, — с каждым разом все тревожнее повторял он. — Нас должны увидеть.

Глядя, как в лодку хлещет вода, Райли проклинал ленивых и беспечных итальянских моряков, которые, похоже, совершенно не заботились о том, чтобы защитить шлюпки от древоточцев. Вода между тем уже добралась до края его ботинок, и он не сомневался, что скоро все они окажутся по горло в воде. В буквальном смысле слова.

Как раз в эту минуту примерно в двух метрах от борта послышался всплеск, потревожив безмятежную морскую гладь.

— Что бы это могло быть? — спросил Хадженс.

— Понятия не имею, — ответил Алекс. — Может, дельфин?

И тут в нескольких метрах от них на поверхности моря появился безошибочно узнаваемый треугольный плавник; отблески далёких огней острова играли на грубой шершавой коже.

— Нет, это не дельфин, — с тревогой произнёс Джек.

— Очень печально, — произнёс Марович, озвучив то, что все знали уже и так.

Никто даже не думал возражать. Вне всяких сомнений, это действительно было весьма печально.

— Вычерпывайте воду как можно быстрее, — велел Райли, продолжая размахивать фонарём. — Используйте вместо вёдер ботинки. Мы должны продержаться как можно дольше.

На протяжении следующих пяти минут вода в лодке прибывала все быстрее; её уровень уже почти достиг банок, на которых они сидели. Или, сказать точнее, лодка уже настолько погрузилась в воду, что крошечные волны начали её захлёстывать, переливаясь через борт. Ещё немного, и шлюпка пойдёт ко дну, а они окажутся в воде.

— Смотрите! — крикнул Марко, указывая в сторону острова. — Огни погасли.

Оглянувшись, Райли с удивлением обнаружил, что все огни Санта-Исабель действительно внезапно потухли.

— Должно быть, в городе отключили электричество, — заметил Хадженс, продолжая вычерпывать воду. — Они бросили нас искать.

— Так скоро? — прокряхтел Джек, обливаясь потом от усилий. — Очень странно.

Внезапно на них обрушилась целая серия волн, едва не опрокинув лодку.

— Черт! Этого ещё не хватало! — пробормотал Джек, хватаясь за борт, чтобы не потерять равновесие.

На самом деле галисийца взбесило, что его старый армейский приятель трясся от беззвучного смеха.

— Могу я узнать, какая хрень тебя так развеселила? — взревел он, после чего добавил уже спокойнее: — И почему ты выключил фонарь?

— Потому что он нам уже не нужен, друг мой.

— Что? — спросил Хадженс. — О чем ты го…

Прежде чем он успел договорить, ответ пришёл сверху — в виде луча яркого света, подобному явлению Господа в время божественного откровения.

— Простите, кабальеро, — произнёс рядом чей-то голос с заметным португальским акцентом, — не могли бы вы сказать, как добраться до Лиссабона?

— Прямо, а потом — направо, — указал Райли куда-то себе за спину. — Не бойтесь, не заблудитесь.

— Кончай валять дурака, Сесар, — прорычал Джек. — Лучше брось нам трап. У меня уже вся задница промокла.

Коммандер Хадженс повернулся к Райли. В свете прожектора Алекс увидел на его лице выражение облегчения и негодования.

— Вы знали? — рассерженно спросил он.

— Нет, до последней минуты не знал, — признался капитан. — Только когда появились волны, я понял, что это не огни погасли, а «Пингаррон» заслонил их от нас.

Как только Жюли искусно остановила судно борт о борт со шлюпкой, Сесар сбросил вниз трап, и через несколько секунд все четверо поднялись на борт.

— Добро пожаловать на борт, капитан, — сказал португалец, едва тот перебрался через перила и ступил на палубу.

— Спасибо, Сесар, — произнёс Алекс, протягивая руку. — У вас все в порядке?

По лицу механика пробежала тень.

— Я думаю… думаю, будет лучше спросить об этом у Жюли.

Алекс неожиданно помрачнел.

— Что случилось? — в тревоге спросил он.

— Это касается Кармен, — убитым голосом ответил механик.

— Кармен? — капитан «Пингаррона» внезапно почувствовал, как у него подкосились ноги. — С ней что-то случилось?

— Не знаю, — Сесар покачал головой и махнул рукой в сторону рубки. — Поговорите лучше с Жюли.

Не теряя ни секунды, Райли бросился в рубку; сердце его бешено колотилось. За те пять секунд, пока он добрался до рубки, перед его глазами прошла целая череда самых мрачных картин. Если с Кармен что-то случилось…

Он пинком распахнул дверь в рубку.

Жюли уже ждала его. Все ещё в умопомрачительном вечернем платье, она стояла, виновато склонясь над штурвалом.

— Капитан, я… — пролепетала она.

— Где она? — в ярости спросил Алекс. — Где Кармен?

— Я не знаю, — чуть не плача, призналась француженка. — Там, на приёме, она велела мне уходить, а сама… сама осталась там… Она так и не вернулась на корабль.

— Ты оставила её на острове? — в ярости воскликнул он. — Ты бросила её там?

— Да! — ответила Жюли, заливаясь слезами. — Я не хотела, капитан! Но мне пришлось выбирать, и я решила следовать плану! Мне пришлось!

Поняв, что Жюли на грани срыва, Райли подошёл к ней и, обняв за плечи, постарался успокоить.

— Ну, успокойся, успокойся, — мягко повторял он, поглаживая её по спине. — Ты сделала то, что должна была сделать…

В эту минуту Алекс понял, что, несмотря на весь свой жизненный опыт, Жюли — всего лишь юная девушка, которой пришлось принять поистине ужасное решение.

— Я не хотела, капитан… — повторяла она, всхлипывая. Её слезы промочили его рубашку. — Немцы собирались уходить… Она сказала… что должна их задержать… а мне пришлось уйти… Понимаете?..

Райли торжественно кивнул.

— Я и сам поступил бы так же, — утешал её он, крепко обнимая за плечи. — Я горжусь тобой, Жюли, — он отёр рукой слезы, катившиеся по её щеке. — Ты сделала то, что должна была.

Услышав эти слова, француженка слабо улыбнулась сквозь слезы. Кажется, немного полегчало, потому что она цокнула языком и тряхнула головой.

— Спасибо, капитан… — сказала она, покраснев. — Я…

— Не стоит благодарностей, — ответил он.

В эту самую минуту в рубку ворвалась остальная команда во главе с Джеком.

— Черт, Алекс, я только что узнал… — Джек положил массивную руку на плечо капитана. — Что будем делать? Повернём судно и станем её искать, так?

Ко всеобщему удивлению, Райли покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я пойду один.

— Не забывай, она — член нашей команды, и если мы идём её искать, то идём все. Вы согласны? — повернулся Джек к остальным, которые хором ответили «Да» и кивнули.

— Я вам всем очень благодарен, — ответил Алекс, — но я не согласен. Если «Пингаррон» приблизится к Санта-Исабель, нас немедленно обнаружат. Так что будет лучше, если я один поплыву на лодке, а вы на судне отправитесь на другую сторону острова. Я прочешу весь Санта-Исабель, найду Кармен, а потом встретимся там.

— Ну что за идиотский план! — простонал Джек, закатывая глаза. — Как, впрочем и все твои остальные планы.

— Может быть, — согласился Алекс. — Но это единственный возможный план. Хадженс, — повернулся он к коммандеру, — мне понадобятся все наши деньги. Если её арестовали, придётся подкупить слишком много народу.

Коммандер немного помедлил, но в конце концов кивнул и отправился в свою каюту за деньгами.

— Я тоже пойду, — ко всеобщему удивлению заявил Сесар.

— Спасибо, но…

— Посмотрите на меня, — сказал он, указывая на своё лицо, — при моем цвете кожи я неотличим от местных жителей. И я почти не сходил с корабля, пока мы стояли в порту, так что никто меня не узнает.

Губы Алекса недовольно скривились, когда он понял, что механик прав.

— А вот вас будут искать, — добавил португалец. — А потому ваше появление в городе может быть весьма чревато. Зато, — добавил он с улыбкой, — никому не придёт в голову заподозрить какого-то негра в том, что он с вами связан. Так что на меня никто и внимания не обратит.

Сделав глубокий вдох, Райли вытер лицо ладонью и шумно выдохнул.

— Хорошо, — согласился он наконец. — Спасибо, Сесар. Мы пойдём вдвоём.

— Пойду готовить лодку, — заявил Джек, выходя из рубки.

— Прекрасно. А ты, Жюли…

— Да? — с готовностью откликнулась она.

Алекс развернул карту острова Фернандо-По, лежавшую на консоли, и указал на точку с южной стороны острова.

— Когда я сойду, бери курс один — восемь — ноль и правь…

— Алекс! — послышался с палубы глубокий баритон галисийца.

— Сейчас! — тем же тоном ответил Райли, продолжая объяснения. — Бросишь якорь в полумиле от…

— Алекс! — снова окликнул его Джек.

Раздражённый тем, что его прерывают, Райли бросил карту на консоль и выглянул за дверь.

— Черт, Джек! — запротестовал он. — Ты не можешь хоть минутку подождать?

— Могу, — ответил тот. — Но думаю, будет лучше, если ты выйдешь на палубу.

Алекс похолодел, гадая, что могло случиться. Вход в залив Санта-Исабель легко простреливался с обоих мысов и хотя его уверяли, что у местной артиллерии нет боеприпасов, разведка могла ошибиться.

С этой ужасной мыслью он спустился по металлическому трапу и бросился на корму, где обнаружил Джека, который, облокотившись на леер, смотрел в сторону острова.

— Что случилось? — спросил он с упавшим сердцем. — Нас атакуют?

Галисиец смущённо улыбнулся.

— У твоей бабёнки жизней побольше, чем у кошки, — восхищённо заявил Джек, указывая куда-то вперёд, между кораблём и островом.

Алекс посмотрел в указанном направлении и увидел, что к ним приближается большое каноэ, а на его носу с зажжённой керосиновой лампой в руке стоит женщина с длинными распущенными волосами; казалась, она парит над водой, приближаясь к «Пингаррону».

25

Рыбацкой лодке длиной более пятнадцати метров с командой из дюжины сильных гребцов потребовалось менее трёх минут, чтобы добраться до «Пингаррона» и пришвартоваться рядом.

Борта судёнышек соприкоснулись; дерево сухо ударило о сталь; затем по трапу поднялась Кармен, ступив на палубу босыми ногами. От её великолепной причёски, сделанной лишь несколько часов назад, остались одни воспоминания, а газовое платье, изрядно промокшее после путешествия на каноэ, прилипло к телу, выставляя напоказ все детали фигуры.

Все члены экипажа «Пингаррона», собравшиеся на палубе, глупо таращились на каким-то чудом появившуюся Кармен, не решаясь забросать её вопросами.

Наконец, всеобщее оцепенение нарушила Жюли; со слезами радости она бросилась на шею Кармен и крепко сжала её в объятиях; она уже не верила, что когда-нибудь снова её увидит.

— Слава богу! Слава богу! — повторяли обе, заливаясь слезами облегчения.

Разом очнувшись, все радостно столпились вокруг растерявшейся Кармен. Она была так смущена подобным проявлением нежности, что на её глаза навернулись слезы, а на губах появилась счастливая улыбка.

Последним подошёл Алекс. Стараясь не терять самообладания, капитан «Пингаррона» взял в ладони её лицо и, не обращая внимания на присутствующих, крепко поцеловал.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, наконец-то оторвавшись от губ Кармен. — Ты даже не представляешь, как я волновался за тебя.

— Да, конечно, — сухо ответила Кармен.

Голос Кармен звучал как-то странно; Райли уже хотел было спросить, что же с ней случилось, когда за его спиной вдруг послышалось многозначительное покашливание.

Обернувшись, он увидел стоявшего на палубе Соррилью. Облокотившись на леер и сунув руки в карманы, тот смотрел на него с лукавой усмешкой.

— Вы! — воскликнул Райли.

— Конечно, я! — ответил испанец, раскрывая объятия.

— Но… как вам удалось?.. — указал он на Кармен. — Когда?.. Где?..

Смущённо вздохнув, Соррилья почесал затылок.

— По правде говоря, это её заслуга, — ответил он. — Мы уже были на пути в Нигерию, когда я услышал вдали чей-то крик. Кто-то со стороны пляжа звал меня по имени. Сначала я решил, что мне послышалось, но гребцы сказали, что они тоже слышали женский голос, звавший меня по имени. Тогда я оглянулся и увидел её, — он с улыбкой посмотрел на Кармен, — она стояла на пляже в роскошном, но неуместном платье и звала меня. Как я уже сказал, мы вернулись, забрали её, после чего она сказала мне, где, по её расчётам, должны находиться вы. Откровенно говоря, — с улыбкой закончил он, — никогда не думал, что мне посчастливится поработать извозчиком для столь прекрасной дамы.

— Вы сделали намного больше, Агустин, — ответила Кармен, запечатлев поцелуй на его щеке. — Вы спасли мне жизнь.

— Ну что вы, не стоит так преувеличивать, — ответил польщённый испанец.

— Как бы то ни было, — сказал Алекс, пожимая ему руку, — я благодарен вам от всего сердца.

— И что же вы теперь собираетесь делать? — спросил Джек. — Хотите отправиться вместе с нами?

Соррилья покачал головой.

— Благодарю вас, но у меня свои планы, — ответил он, кивнув в сторону каноэ, ожидавшего внизу.

— На гребной лодке? — спросила Жюли с искренним удивлением.

— Это нигерийские рыбаки, — пояснил Соррилья. — Когда мы удалимся от берега, они поставят паруса, и ещё до рассвета мы доберёмся до континента.

— И что же вы намерены делать потом? — спросил Алекс. — Вернуться в Испанию?

— Боже упаси! — воскликнул он, поднимая руки. — Там мне нечего делать. Моя конечная цель — Соединённые Штаты. Не правда ли? — спросил он, повернувшись к Хадженсу.

Офицер УМР многозначительно кивнул.

— Мы выполнили нашу часть миссии, — заявил он. — Однако, хотя нам это удалось относительно легко, нужных результатов мы не достигли.

— Что вы хотите этим сказать? Вы не нашли то, что искали?

Хадженс пожал плечами.

— Я ещё должен проверить данные, — сказал он. — Вполне может быть, что нам дали неверную информацию, и на самом деле то, что мы ищем, находится вовсе не в отсеке номер семь.

Испанец ответил жестом удивления.

— Но я был уверен, что оно там… — он задумчиво потёр челюсть. — Сколько денег я потратил, чтобы несколько месяцев поить итальянцев! И они утверждали, что в этом отсеке находится нечто странное, поистине уникальное, к чему им строго-настрого запрещён доступ. Я готов был поставить собственный глаз, что нужный предмет находится именно там.

— Значит, быть вам теперь одноглазым, сеньор Соррилья, — усмехнулся Джек.

— Минуточку, — перебил Райли, сложив в уме два и два. — Так значит… Значит, вы и есть наш осведомитель? Я думал, вы работаете на британцев.

— Они тоже так думали, — улыбнулся хитрец. — Но дядя Сэм предложил мне намного больше, чем любители чая. Таким образом, мне удалось одним выстрелом убить двух зайцев: дать хорошего пинка фашистам и начать новую жизнь в вашей стране…

— Почему же вы мне раньше об этом не сказали? — нахмурился Райли, повернувшись к Хадженсу. — Или вы мне не доверяете?

— Чем меньше людей будет знать о том, что мистер Соррилья ведёт двойную игру, — объяснил коммандер, — тем меньше вероятность, что его разоблачат. В конце концов, — добавил он, покосившись на Джека, — вы тоже скрыли кое-какую информацию о членах вашей команды. Не так ли, капитан?

Взбешённый подлым ударом Хадженса, Райли сжал кулаки, раздумывая, ответить ли ему или сразу схватить за грудки. Но решить не успел, поскольку снова вмешался Соррилья.

— В любом случае, — произнёс он, звонко хлопнув его по плечу, — мне было весьма приятно работать с вами, но теперь пришло время расстаться. Мой путь лежит в Нигерию, где меня ждут друзья, и мы не можем допустить, чтобы нас застиг шторм. Желаю доброго пути, — закончил он, пожимая руку всем по очереди. — Как знать, быть может, мы ещё встретимся.

— Спасибо за всё, что вы для нас сделали, — произнесла Кармен, целуя его в обе щеки. — Если мы когда-нибудь встретимся, мне бы хотелось посидеть с вами в одном славном ресторанчике на Пятой Авеню. Только вы и я.

Испанец нервно сглотнул и покосился на Райли, опасаясь, что рискует получить по шее, если осмелится принять приглашение.

— Хм… Конечно, конечно, — закивал он.

Не теряя времени, он спустился по трапу в каноэ, которое тут же отчалило, и в следующий миг растворилось в ночи под ритмичный плеск весел.

— Так что же, — наконец решился нарушить неловкое молчание Сесар, — вы так ничего и не нашли на том судне?

Повернувшись к морю спиной, Алекс обратился к механику:

— Ничего такого, что заслуживало бы внимания. И ради чего стоило бы так рисковать.

— И что теперь? — спросил удивлённый португалец. — Все кончено?

— Да, все кончено.

На всех лицах отразилось одно: разочарование.

— Что будем делать, капитан? — спросила Жюли.

Капитан «Пингаррона» облокотился о борт, скрестив на груди руки.

— Сейчас — ничего, — объявил он. — Наша миссия завершена. Мы возвращаемся домой.

Француженка слегка нахмурилась.

— С пустыми руками? — спросила она.

Алекс шумно вздохнул, внезапно почувствовав себя до крайности усталым.

— С пустыми руками, Жюли.

— Говори за себя, — неожиданно вмешался Марович, на чьём лице, все ещё вымазанном чёрной ваксой, выступила плутовская улыбка.

Пошарив по карманам, он извлёк оттуда две золотые цепочки и часы с секундной стрелкой.

— Это ещё что за хрень? — спросил Джек.

— На память о «Герцогине» — довольно ответил Марович. — Пока вы шастали по трюмам, а я оставался в рубке, итальянцы подарили мне пару вещичек, которые им больше не понадобятся.

— Ты что же — ограбил пленных, безоружных и связанных?

Марович посмотрел на галисийца с высоты своего двухметрового роста. Вид у него был такой, словно у него спросили, правда ли, что куры несут яйца.

— Разумеется, — с убийственной невозмутимостью ответил тот. — Война есть война.

— Но ты не солдат.

Марко равнодушно пожал плечами.

— Англичане все равно бы все у них отобрали, так уж лучше это сделаю я.

Алекс цокнул языком и недоверчиво тряхнул головой.

— Черт возьми, Марко, я же приказал тебе стеречь пленных, а не грабить.

— Не волнуйтесь, капитан — ответил тот. — У меня есть кое-что и для вас.

Жестом балаганного фокусника он засунул руку в карман брюк и извлёк оттуда нечто, завёрнутое в клеёнку, которую торжественно развернул. Внутри обнаружилась записная книжка в синей обложке с потёртыми уголками. Он протянул её Райли.

Тот молча уставился на золотые буквы, выгравированные на обложке под изображением штурвала.

— Судовой журнал, — прочитал он. — Подняв взгляд, он с удивлением повторил: — Итак, у нас в руках судовой журнал «Герцогини д'Аоста».

26

Оба двигатели Бурмейстера работали во всю мощь, уводя «Пингаррон» все дальше на запад. Корабль быстро удалялся от острова Фернандо-По, где крошечный городок Санта-Исабель сиял неподвижным и бессильным светом, словно светлячок, запертый в огромной бумажной мухоловке.

Кармен и Марович удалились в свои каюты, чтобы помыться и переодеться, а Сесар встал к штурвалу, подменив жену, которая теперь сидела в кают-компании вместе с остальной командой и переводила записи в судовом журнале, пользуясь своим довольно поверхностным знанием итальянского языка.

— Шерсть… — перевела Жюли, водя пальчиком по листу. — Три миллиона четыреста шестьдесят девять тысяч фунтов. Шкуры… шестьсот тридцать четыре тысячи семьсот двадцать пять фунтов. Копра…

— Минуточку, Жюли, — перебил её Райли. — Не стоит читать все подряд. Ты не заметила здесь ничего странного?

Француженка растерянно заморгала, ничего не понимая.

— Странного? — переспросила она.

— Да, странного, отличного от всего остального, — уточнил Хадженс. — Научные материалы, образцы и все в таком роде.

Жюли сосредоточила взгляд на судовом журнале и принялась переводить сверху вниз список товаров и грузов.

— Колеса для двигателей, экстракт алоэ, краски в порошках, асбест, медные слитки… — Нет, — сделала она вывод. — Ничего такого, что имело бы отношение к науке.

— Ну что ж, ничего удивительного, — рассудил Джек. — Если речь идёт о каком-то тайном грузе, вряд ли о нем стали бы упоминать в этом журнале, который кто угодно может прочитать.

— Действительно, — согласился Хадженс. — Но даже в этом случае все равно должна быть какая-то отсылка, хотя бы намёк.

— Никаких отсылок, — повторила Жюли, вновь просмотрев весь список. — Чего нет, того нет.

— Минуточку, — перебил Алекс, поднимая палец. — По-моему, мы не там ищем. Дело в том, что Жюли, — сказал он, на миг задумавшись, — читает записи, сделанные до того, как «Герцогиня» вышла из порта.

Рулевая прочла вслух первую страницу журнала:

— 31 марта 1940 года. Вышла из порта Триест.

— Начинай с этого места: именно в этот день они покинули Италию.

— Хорошо, капитан, — ответила Жюли и стала называть один за другим порты, в которых останавливалось итальянское торговое судно, чтобы выгрузить грузы и высадить пассажиров. — Порт-Саид, Египет. Выгружено восемьсот шестнадцать тюков шерсти в хорошем состоянии и передано, согласно контракту, компании «Аль-Мансур». Матрос Риццоло списан на берег по причине приступа аппендицита. Взяты на борт трое пассажиров до Дар-эс-Салама. В носовых каютах — проблемы с проводкой, купить и заменить. Старший кочегар Джузеппе Питтау доложил о недостаточной тяге в котле номер один. Отплытие на следующий день в 06.00. Никаких новостей. — Перевернув страницу, она продолжала: — 12 апреля, прибытие в порт Суэц…

Джек закатил глаза.

— Пойду приготовлю кофе, — заявил он, вставая из-за стола. — Чует моё сердце, это надолго.

И он не ошибся.

Спустя полчаса Жюли дошла до последней страницы, так и не обнаружив никаких данных или даже лёгких намёков. Весь журнал был не более чем бесконечным перечислением случившихся на борту мелких и обыденных происшествий, скрупулёзно записанных капитаном «Герцогини» Умберто Валле.

— Отплытие из Тейбл-Бея в 16.00, — читала Жюли, у которой уже слипались глаза от усталости. — Никаких новостей.

— Просто удивительно, — прокомментировал Хадженс, подавляя зевок.

— Это чёртово судно, — проворчал Джек, облокотясь на стол и отчаянно стараясь не заснуть, — обошло всю гребаную Африку, зависая в каждом долбаном порту.

— Долго ещё? — спросил Райли, которому не терпелось наконец отправиться к себе в каюту.

Француженка перевернула ещё пару страниц и остановилась.

— Ещё совсем чуть-чуть, капитан, — с облегчением ответила она. — Прибытие в порт Матади 2 июня 1940 года в 17.00.

— За восемь дней до того, как они прибыли в Санта-Исабель, — вспомнил Хадженс.

— В городе эпидемия холеры, — продолжала переводить Жюли. — Матросам запрещено сходить на берег из-за риска заражения. Выгружено двадцать три ящика с запчастями. Погружено восемьдесят шесть ящиков со шкурами при посредстве ван Дайка. Высажен пассажир, взятый на борт в Порт-Элизабет. Испорчено…

— Минуточку, — Алекс встрепенулся, словно охотничий пёс, заслышавший шум в кустах. — Повтори-ка последнюю фразу.

— Высажен пассажир, взятый на…

— Нет-нет, — остановил её он. — То, что касается шкур.

— Погружено восемьдесят шесть ящиков со шкурами при посредстве ван Дайка?

— Вот-вот. Ван Дайк, — внезапно расстроившись, он посмотрел на Хадженса и Джека. — Вы что же, не помните? Там на парусине были написаны буквы ВД, на которые я и внимания не обратил.

— Ван Дайк… — задумчиво протянул Джек.

— Вот именно.

Хадженс задумчиво откинулся на спинку стула.

— Вы уверены? — спросил он. — Я не помню, чтобы там было что-то похожее.

— Абсолютно уверен, — ответил Райли, повернувшись к рулевой. — Что там ещё, Жюли?

Она быстро дочитала остальную часть страницы и перешла к следующей, где говорилось уже о переходе до Санта-Исабель.

— Больше ничего интересного, капитан, — ответила она. — Все в порядке, никаких новостей, бла-бла-бла… Ничего, кроме этих записей насчёт груза.

— Черт! — выругался Алекс.

— Если эти буквы действительно означают то, что мы думаем, у нас есть ключ, — заметила француженка.

— Верно, — согласился Хадженс. — Теперь мы можем быть уверены: что бы ни было в тех ящиках, они остались в Матади.

— Матади… — задумчиво повторил Джек, пытаясь вспомнить. — И где же он находится?

— В восьмистах милях к югу от нас. В Бельгийском Конго.

Галисиец удивлённо поднял брови, как если бы ему сказали, что Матади находится на Марсе.

— Бельгийское Конго? — переспросил он. — Но это же в самом сердце Чёрной Африки, разве не так?

— Так.

Хоакин Алькантара покачал головой, не в силах свыкнуться с этой мыслью.

— Но подумайте сами… ведь даже если этот сейф действительно привезли из чёртова Конго, мы ведь не можем быть уверены, что нацистам нужен именно он, ведь так? Может, в трюме осталось что-то совсем другое?

— Возможно, — согласился Райли. — Ну что ж. — Он забарабанил пальцами по столу. — Как бы то ни было, это уже не наше дело. Пусть этим сейфом занимаются другие и делают с ним, что хотят. А моё участие в этом деле закончено, и я хотел бы это отметить. — Он открыл дверцу бара и извлёк оттуда бутылку рома. — Так что всем спокойной ночи.

Вернувшись к себе в каюту, Алекс поставил бутылку на стол, сел на край койки, которую делил с Кармен, и стал поспешно раздеваться, стараясь как можно скорее избавиться от неудобного смокинга, давно переставшего быть белым.

Спустя мгновение дверь маленькой ванной открылась, и оттуда появилась Кармен с мокрыми после мытья волосами, которые спадали ей на плечи, промочив насквозь надетую на ней его старую рубашку.

Алекс заворожённо смотрел на неё, не в силах понять, как женщина, одетая в мужскую рубашку, может быть столь неотразимой. В мужской рубашке она выглядела много соблазнительнее, чем если бы была в кокетливом кружевном гарнитуре, столь модном в нынешние времена.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— Да так, ни о чем… Просто смотрел на тебя.

Кармен поморщилась, словно уже устала слышать подобные фразы.

Оставшись в одних брюках, Алекс поднялся, обнял её за талию и притянул к себе.

— Слава богу, что все хорошо закончилось, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы никогда себе этого не простил.

— Да что там, все обошлось, — ответила она. — Я тоже очень рада.

Отступив на шаг назад, Райли посмотрел ей в глаза.

— Да что с тобой? — спросил он.

Помолчав несколько секунд, Кармен ответила:

— А ты как думаешь?

— Это все… из-за сегодняшней ночи?

Кармен возмущённо фыркнула.

— Из-за того, что ты бросил меня одну на острове, черт бы тебя побрал!

Райли невольно покачал головой.

— Но мы вовсе не хотели… — начал он оправдываться.

— Я знаю, это было моё решение, — перебила она. — Я ни в чем тебя не обвиняю. Я лишь сказала, что осталась ночью на пустынном пляже совершенно одна, зная, что в любую минуту за мной могут прийти и арестовать.

Райли не помнил, чтобы когда-нибудь видел Кармен такой — она вся дрожала, еле сдерживая слезы, наполнявшие её чёрные глаза.

— Понимаю, — только и смог он сказать.

— Нет, не понимаешь. Я была уверена, что меня схватят и бросят в тюрьму, будут пытать и насиловать, и…

— Я бы никогда не допустил, чтобы это с тобой случилось, Кармен, Я бы сделал все возможное и невозможное, чтобы освободить тебя, даже если бы мне пришлось облететь весь остров по воздуху.

Но Кармен лишь покачала головой.

— Но проблема даже не в этом, неужели ты не видишь?

Райли смущённо заморгал. Нет, он этого не видел.

— Я потеряла себя, — призналась она.

Неожиданно нежным жестом Кармен провела рукой по его левой щеке, где ещё был заметён шрам, напоминавшей об их первой встрече.

— Я всего лишь куртизанка, — произнесла она. — Не контрабандистка и не шпионка. Сегодня ночью я поняла, что я не создана для такой жизни и не могу… не хочу жить, как перекати-поле, постоянно от кого-то убегая.

— Никто не хочет так жить.

— Нет, не скажи. Вы все, — ответила она, окинув рукой корабль, — просто счастливы, когда влипаете в неприятности. Я это вижу по вашим глазам. Даже Жюли будоражит чувство опасности. Но я не такая. Сегодня ночью я пережила непередаваемый ужас… и я не хочу, чтобы это повторилось. Понимаешь?

Конечно, Алекс все понимал. Он лишь не понимал, для чего она затеяла весь этот разговор.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы набраться мужества и задать этот самый вопрос, ответ на который мог оказаться для него роковым.

— Так что ты хочешь сказать, Кармен?

Она подошла к нему, взяла в ладони его лицо и поцеловала его с такой страстью, что Алекс поверил: именно здесь — то самое место, куда она стремилась всю жизнь.

Но, разумеется, он ошибался.

Кармен отстранилась, отведя полные слез глаза, затем взяла Райли за руку и что-то вложила в его ладонь, плотно сжав его пальцы. Потом отступила на шаг, глубоко вздохнула и произнесла все тем же тоном, глядя на его кулак:

— Вот что я хочу сказать.

Ещё прежде чем разжал пальцы, Алекс знал, что обнаружит у себя в руке. Когда же он увидел лежащее на ладони золотое кольцо, он почувствовал, как вокруг рушится мир.

В эту секунду в дверь каюты кто-то постучал.

— Капитан? — послышался из-за двери голос Хадженса.

Райли раздражённо повернулся к двери.

— Потом! — крикнул он.

Но тут дверь распахнулась, и на пороге появился Хадженс, размахивая в воздухе листком бумаги.

Алекс тут же бросился на него, собираясь научить хорошим манерам и правилам поведения на своём корабле.

— Я сказал — потом, — прошипел он сквозь зубы, грозя ему кулаком.

— Нет! — закричала Кармен.

— Подождите! — воскликнул Хадженс, просовывая между ними исписанный от руки листок бумаги. — Это сообщение из Вашингтона! Они приказывают нам продолжать миссию!

В этот момент Райли уже успел схватить Хадженса за лацкан и едва успел остановить занесённый кулак, в котором все ещё было зажато обручальное кольцо Кармен.

— Наша миссия окончена! — в ярости прорычал он.

— Ещё нет, капитан, — ответил коммандер, расплываясь в глупой улыбке. — Мы идём в Конго.

27

Один за другим в каюту проходили члены команды; на лицах был написан один и тот же невысказанный вопрос.

— Что здесь происходит? — рявкнул Джек, одетый в одни лишь брюки; с его мокрых волос капала вода. — Ты что, не мог подождать, пока я закончу принимать душ?

— Дело очень срочное, — ответил Райли.

— На нас напали? — спросил Марович, явившийся в одних кальсонах, зато с автоматом Томсона на плече. Глаза его азартно блестели. — Кто напал? Испанцы? Англичане?

— Никто на нас не напал, — ответил Райли. — И сними это, черт побери! Ты меня нервируешь.

— По какому поводу вы нас созвали, капитан? — спросила Жюли.

Вместо ответа Алекс спросил:

— Ты сообщила мужу?

— Да. Он положил судно в дрейф и ждёт внизу.

— Прекрасно, — кивнул Райли.

— Ты не ответил на вопрос, — настаивал Джек.

— Ну что ж, подождём Сесара, — произнёс Райли, скрестив руки на груди.

Джек сразу почувствовал, что между Райли и Кармен что-то произошло. Она стояла возле иллюминатора, в зелёном шёлковом халате, на значительном расстоянии от Алекса. Казалось, она не замечала ничего вокруг и даже не смотрела на Райли, который был явно не в духе, его мысли витали где-то далеко. А если к этому ещё и добавить беспокойное ожидание, липкую и влажную тропическую жару и тесноту каюты, нетрудно представить, насколько напряжённая царила здесь атмосфера, не сулившая ничего хорошего.

Зато Хадженс, казалось, откровенно ликовал, словно ребёнок, которому не терпится похвастаться подаренным велосипедом.

В эту минуту появился Сесар, весьма удивлённый, сколько народу набилось в каюту.

— Ну вот, все в сборе, — объявил Джек, неодобрительно глядя на друга. — Излагай.

Райли покосился на сидящего справа коммандера.

— Лучше пусть расскажет он, — произнёс капитан.

Все взгляды устремились на Хадженса.

— Менее десяти минут назад я получил зашифрованное коротковолновое сообщение из Вашингтона, в ответ на мой отчёт о том, что произошло этой ночью. — Он показал листок бумаги с несколькими строчками, написанными от руки. — Вот что здесь написано: «Отчёт не принят. Операция «Почтальон» провалилась. Новая операция, приоритет альфа, кодовое название «Конго». Курс на Матади, соберите как можно больше данных о «Герцогине д'Аоста». Подписано: контр-адмирал Теодор Уилкинсон, директор Управления морской разведки».

С этими словами он сложил листок пополам и убрал его в карман.

Хадженс ожидал от экипажа «Пингаррона» массы вопросов, но вместо этого его встретила тишина и широко открытые глаза, растерянно и в то же время недоверчиво взиравшие на него. Даже объяви он, что Землю захватили марсиане, удивление и растерянность вряд ли были бóльшими.

Наконец, Джек нарушил молчание.

— Что ты такое говоришь? — спросил он, нахмурив брови. — Куда мы должны направиться?

— В порт Матади в Бельгийском Конго.

Несколько секунд Джек смотрел на коммандера, пытаясь понять, точно ли тот не шутит. Затем повернулся к Райли, который стоял, прислонившись к переборке и скрестив на груди руки, с таким видом, будто его ничего не касалось.

— Тот самый, о котором говорил этот тип, Алекс? — спросил галисиец, указывая на Хадженса.

— Ты же сам все слышал, — в голосе Райли прозвучала вселенская усталость. — УМР желает, чтобы мы продолжали миссию.

— В Бельгийское Конго? — переспросил Джек. — И в какой заднице оно находится?

— В шестистах милях к югу отсюда, — пояснил Хадженс. — В двух-трёх днях пути.

— Но… почему? — возмутилась Жюли, всплеснув руками. — Мы же выполнили задание. Мы сделали все, что от нас требовалось, разве не так?

— Контр-адмирал Уилкинсон так не считает, — ответил Хадженс, хотя по его тону было ясно, что сам он полностью согласен с Жюли.

— Матади находится на самой границе с Анголой, — произнёс Сесар, и в его голосе прозвучала ностальгия. — Менее чем в ста километрах от моей родной деревни.

— А ведь и правда, mon cheri, — сказала Жюли, успевшая забыть о его происхождении. — Ты же родился в Анголе.

— Просто прелестно! — фыркнул Марович. — Нас посылают в самую задницу мира!

Сесар уже открыл рот, чтобы сердито одёрнуть югослава, но в конце концов лишь грустно кивнул.

— Ты прав, — печально вздохнул он. — Если у этого мира есть задница, то она должна находиться именно в этом месте.

— Я не собираюсь плыть ни в Матади, ни в Бельгийское Конго, ни в эту долбаную задницу мира! — прорычал разъярённый Джек, ударив кулаком в стену. Наше задание было здесь, и мы его выполнили. Нам и так повезло, что нас не сожрали акулы и Кармен не угодила в тюрьму. Так что, если им так надо, пусть нанимают кого-нибудь другого, а с меня хватит!

— Других нет, — ответил Халженс, с трудом сохраняя спокойствие. Им просто некого больше послать, и в морской разведке это прекрасно знают, именно поэтому нас и наняли.

— Брось! — устало ответил Райли. — Могу тебе сказать, что их на самом деле интересует. Этот чёртов ящик с каким-то замороженным дерьмом. И все. Никаких других загадок в этой истории нет. Можешь так и доложить Уилкинсону.

Хадженс шмыгнул носом и посмотрел на Райли, словно ища у него поддержку.

Мгновение Алекс раздумывал, вмешаться ему или нет. Он слишком устал, чтобы вступать в споры с другом, и не хотел, чтобы эти споры затянулись за полночь.

Наконец, он вздохнул и устало закрыл лицо руками.

— Мы не можем отказаться, Джек, — произнёс он и, посмотрев на остальных, добавил: — Никто из нас не может отказаться, если мы не хотим, чтобы нас объявили дезертирами.

— Дезертирами? — оцепенев от изумления, переспросила француженка. — Но как такое возможно? — Взглянув на мужа, она добавила: — Мы даже не американцы.

— Этот пункт указан в контракте, который вы заключили с УМР, — вмешался Хадженс. — Отказ выполнять задание считается дезертирством с поля боя и подлежит суду военного трибунала.

— Что за дерьмо! — возмутился Джек. — Я на такое не подписывался.

— Боюсь, что как раз подписался, — возразил Хадженс. — В контракте указано, что во время выполнения миссии к вам будет применяться военный кодекс Соединённых Штатов, независимо от того, являетесь вы гражданами этой страны или нет.

Галисийцу потребовалось несколько минут, чтобы переварить эту информацию; ему вспомнился тот самый документ в добрых десять страниц, который он не удосужился даже прочитать, прежде чем поставить свою подпись.

— Это что, правда? — спросил он у Райли.

Тот молча кивнул.

— Я сам узнал об этом всего неделю назад, уже на пути в Африку, — признался он. — Я тоже не слишком внимательно изучил контракт.

— Черт!..

— Вот именно.

— Минуточку, — вмешался Сесар с выражением растерянности на лице. — Значит… значит, мы не можем отказаться?

— Боюсь, что нет, — ответил Райли.

— Так значит, вы все знали? — подозрительно спросила Жюли у коммандера. — Вы знали, на что мы подписываемся, и ничего не сказали?

Морской офицер ответил красноречивым молчанием, не оставлявшим не малейших сомнений.

— А давайте его пристрелим и вышвырнем в море? — внезапно предложил Марович, указывая на Хадженса, словно он был старой рухлядью, от которой необходимо избавиться. — Кто об этом узнает? А потом смоемся и заживём как прежде.

Улыбка сползла с лица коммандера, едва он понял, что четник говорит вполне серьёзно, и даже тайком направил на него свой «томсон».

Алекс немного помедлил, прежде чем остановить югослава, словно и впрямь рассматривал подобный вариант.

— Не думаю, что это удачная идея, Марко, — мягко возразил он под конец. — Мы не можем вечно бегать от нацистов, англичан и американцев. А кроме того… не забывай, скольким мы им обязаны. Они спасли нас в Атлантике и помогли отремонтировать «Пингаррон».

— Они нам обязаны ещё большим, — возразил Джек.

Алекс положил ладонь на лоб и принялся растирать пальцами виски, пытаясь избавиться от все нарастающей головной боли, но безуспешно.

— Уже почти три часа ночи, — сказал он, взглянув на часы, — и весь этот спор не имеет никакого смысла. Я понимаю, что ты злишься, меня это все тоже злит. Но другого выбора у нас нет, а потому я предлагаю отправиться в Матади, выяснить, что нам приказано, а затем вернуться домой с чувством выполненного долга. Мы, конечно, потеряем лишнюю неделю или десять дней, но зато избежим кучи проблем. — Посмотрев на присутствующих, он спросил: — Ну, что скажете?

Члены экипажа молча смотрели друг на друга, но, поняв, что выбора и в самом деле нет, нехотя и недовольно ворча согласились.

Наконец, Райли повернулся к Кармен, которую, казалось, больше интересовал вид за иллюминатором, чем весь этот разговор.

— А ты? — спросил он суше, чем ему бы хотелось.

Кармен долго смотрела на него, думая о чем-то своём.

— А у меня есть выбор?

— На этот раз — нет, — ответил он, стараясь, чтобы голос прозвучал не столь резко, но опять не получилось.

В ответ Кармен пожала плечами и вновь огляделась.

— Тогда зачем ты спрашиваешь? — проворчала она, не глядя на него.

Райли собрался что-то возразить, но вовремя передумал.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь к остальным. — Сесар, возвращайся в рубку и установи курс восемь-ноль, полный вперёд. Завтра мы выправим курс. Остальные — снова ложитесь спать, — он посмотрел на Марко в подштанниках и с автоматом через плечо, — или чем вы там занимались…

Команда двинулась к двери, фыркая и шёпотом ругаясь; однако у самой двери Райли их окликнул.

— Да, и вот ещё что, — вспомнил он, подняв кверху палец. — До десяти утра меня не будить, если только судно не пойдёт ко дну. — Он оглядел всех одного за другим. — Если кто ослушается — придушу собственными руками.

28

Семьсот миль в условиях удушающей жары, которая даже не думала спадать по мере того, как они продвигались все дальше к югу, оказались намного тяжелее предыдущего перехода, когда они пересекали Атлантику.

Экипаж «Пингаррона» был явно не в духе, и беспощадное экваториальное солнце никоим образом не добавляло им благодушия, превращая стальное судно в настоящую плавучую печь, что заставляло членов команды днём хорониться в тени, в поисках малейшего сквознячка, а ночью спать на палубе, спасаясь от царившей в каютах духоты.

Чтобы хоть как-то развеять гнетущую атмосферу, Райли решил развлечь команду, возродив старинную морскую традицию — «Крещение Нептуна», которому подвергался каждый моряк, впервые пересекавший экватор.

Когда они пересекали эту воображаемую линию, разделяющую Землю на два полушария на широте островов Сан-Томе, капитан «Пингаррона» во время обеда появился в столовой в бумажной короне, задрапированный в одеяло на манер тоги и с импровизированным трезубцем, сделанным из багра.

В сопровождении Джека, который, одетый подобным же образом, изображал одного из приближённых бога семи морей, Райли повёл на палубу Хадженса, Сесара, Жюли и Марко. Кармен наотрез отказалась участвовать в этом действе, заявив, что у неё нет настолько серьёзных грехов, чтобы их нужно было смывать. После недолгой речи, когда Алекс призвал их очистить свои души и стать подданными бога Нептуна, он заставил их принять морское крещение, которое моряки всего мира практиковали на протяжении веков.

Для этой цели принесли табуретку, ведро с рыбной мукой, смешанной с патокой, а также поистине кошмарный напиток, специально приготовленный Райли на основе рома, куда были добавлены мясной и рыбный соусы, жгучий перец и по щепотке всех приправ, найденных в кладовой. Он постарался сделать это месиво как можно отвратительнее на вкус.

Один за другим члены команды проходили мимо импровизированного трона, где неподвижно восседал Алекс в роли морского бога, бдительно взиравшего на них грозным оком. У каждого Джек срезал по пряди волос и бросил за борт в качестве подношения Нептуну; затем вымазал всех мукой и патокой и, наконец, заставил каждого выпить изрядную порцию отвратительного пойла, воняющего гнилой рыбой и обжигавшего глотку адским огнём.

В заключение Нептун строго оглядел четвёрку новопосвященных, решая, достойны ли они чести быть его подданными. Перед Хадженсом он ненадолго задержался, раздумывая о чем-то, а потом вручил каждому самодельную грамоту, свидетельствующую о том, что они допущены в братство бывалых моряков, и повелевавшую всем рыбам и прочим морским существам помогать им в случае кораблекрушения.

Церемония закончилась под хохот и дружеские тычки — ничего иного и быть не могло — и новоиспечённые подданные морского царя попрыгали за борт, смыть с себя патоку и муку, а сам Нептун и его правая рука внимательно следили с палубы, чтобы не появились акулы.

Этот дурашливый ритуал и парочка отменных блюд, приготовленных Джеком, разрядили атмосферу и немного подняли дух экипажа, но ненадолго. На рассвете третьего дня плавания пингарроновцы различили вдали берег Бельгийского Конго, и упадочное настроение сменилось беспокойным ожиданием того, что с ними будет.

Зелёная полоса, отмечавшая берег африканского континента, по мере их приближения вырастала перед ними живой, непроходимой стеной, становясь все выше.

На мостике корабля галисиец лениво покручивал штурвал, держа курс параллельно берегу на расстоянии пары миль. Стоя рядом с ним, Райли косился то в иллюминатор рубки, разглядывая открывающийся перед ними пейзаж, то в открытую где-то на первых страницах небольшую, изрядно потрёпанную книжку, которую он держал в руках.

— Созерцание берегов, мимо которых проплывает судно, имеет что-то общее с размышлениями о тайне, — тихо и серьёзно прочёл вслух Райли. — Берег тянется перед вашими глазами, улыбающийся или нахмуренный, влекущий, величественный, или жалкий и скучный, или дикий, но всегда безмолвный и в то же время как бы нашёптывающий: «Приди и разгадай!»{5}

— Что это? — спросил Джек.

— Книга, — улыбнулся Алекс. — Её читают. Никогда не пробовал?

— Очень смешно! — поморщился старший помощник «Пингаррона». — Нет, я серьёзно.

Райли показал ему потрёпанную обложку маленькой книги, истёртую множеством рук.

— Это «Сердце тьмы», — почти благоговейно произнёс он. — Джозефа Конрада.

— А что, звучит, — одобрил Джек.

— Это один из моих любимых писателей. Он написал несколько книг о море. Действие этой, — он коснулся пальцем открытой страницы, — происходит как раз в Бельгийском Конго. Именно там, куда мы направляемся.

— Надо же, какое совпадение! — воскликнул Джек. — А в какое время?

— В конце прошлого века.

— Пф-ф! С тех пор прошла целая вечность!

Алекс покачал головой.

— Не торопись судить… лучше послушай. — Алекс снова взял книгу и прочёл: — «Кое-где за белой полосой прибоя виднелись серовато-белые пятна и развевающийся над ними флаг. То были старые посёлки, основанные несколько веков назад, но по сравнению с девственным пространством в глубине континента были они с булавочную головку».

Пока капитан читал, Джек смотрел в сторону горизонта, где, казалось, прихотливая кисть художника прочертила толстую зелёную линию, теряющуюся вдали. И едва он закрыл глаза, как ему показалось, что он различает вдали, на берегу, на самой границе джунглей, то самое серое пятнышко, о котором рассказывала книга Конрада, и над ним полощется на ветру жалкая тряпка цветов бельгийского флага.

Джеку внезапно стало не по себе: настолько описанная в книге картина совпадала с тем, что предстало его глазам. Он бросил взгляд на обложку книги, где на жёлтом фоне был изображён чёрный силуэт Африки.

— И о чем она? — спросил Джек.

Алекс задумался.

— Об ужасах… — произнёс он наконец.

— Об ужасах джунглей?

Райли вновь покачал головой — на этот раз очень медленно, словно блуждая где-то в глубинах памяти.

— Нет, о человеческих, — ответил он наконец.

К полудню они достигли устья реки Конго, потока мутной воды шириной в добрых десять километров, несущего множество гниющих древесных останков и послужившего естественной границей между Бельгийским Конго и португальской колонией Ангола, простиравшейся дальше к югу. Город Матади находился в шестидесяти милях вверх по течению — единственный порт в Бельгийском Конго и единственная точка сообщения с внешним миром для всей этой огромной территории, по площади не уступавшей Мексике. На всем протяжении реки не было ни единого буя, маяка или другого указателя, отмечающего возможные мели или водовороты; то ли в этом не видели необходимости, то ли просто никому не было до этого дела.

Стоящий у штурвала Райли направил «Пингаррон» прямо в центр широкого русла; течение, конечно, там было сильнее, но зато было меньше опасности сесть на мель. Всех, кроме Сесара, который находился в машинном отделении, готовый немедленно выполнить любой приказ, Алекс расставил вдоль обоих бортов, вооружив длинными шестами и лотами — промерять глубину и отталкивать проплывающие навстречу ветки, стволы и целые деревья — влекомые течением к океану, они грозили помять корпус или, хуже того, повредить руль или винты. Если бы судно потеряло управление в этом забытом богом месте, под угрозой оказалась бы не только миссия, но и сама жизнь судна и его пассажиров.

— Осторожней! — крикнул Алекс, высунув голову в иллюминатор рубки. — Марко! Помоги Джеку шестом!

Огромная сейба размером больше «Пингаррона» неслась словно торпеда прямо на них. Уклониться от столкновения с ней и при этом не угодить в стремнину не представлялось возможным; точно так же не представлялось возможным оттолкнуть громадное дерево несколькими жалкими шестами, чтобы избежать столкновения. Райли повернул судно на пять градусов на правый борт и замедлил ход, а остальные застыли вдоль борта, держа наготове шесты.

— Двадцать футов и уменьшается! — крикнула с носа Кармен, вынимая лот, которым измеряла глубину.

— Черт! — выругался Алекс. — Этого ещё не хватало!

Смена курса привела их на мель.

— Восемнадцать футов и уменьшается! — воскликнула Жюли, вынимая лот одновременно с Кармен.

— Черт! — выругался капитан «Пингаррона», быстро сворачивая влево, в сторону гигантского дерева, плывущего навстречу.

— Внимание! — крикнул Джек при виде стремительно приближающейся к ним гигантской сейбы, чьи ветви, растопырившись в все стороны, поднимались выше палубы.

Мужчины, совсем крошечные рядом с этим растительным левиафаном, изо всех сил упёрлись в него шестами, словно гарпунами в бок белого кита, отчаянно, но безуспешно напрягаясь.

Из рубки Райли услышал зловещий скрежет дерева по борту «Пингаррона», словно чьи-то когти заскребли по шиферной крыше.

Сталь корпуса была достаточно прочной, чтобы выдержать удар, но если сейба заденет руль или винты…

Подобно плавучему острову, огромное дерево проплыло мимо; на нем ещё сохранились свежие зелёные листья и яркие цветы; казалось, дерево даже не заметило, что корни его вырваны из земли, а само оно давно уже плывёт вниз по реке. Но более всего Райли поразила одинокая обезьяна, сидящая на одной из верхних ветвей и гордо смотрящая вперёд, в сторону безбрежного океана; казалось, она упивается ролью капитана этого необычного корабля, вместо того чтобы спасаться бегством.

На миг обезьяна повернулась к Райли, и они обменялись взглядами двух разведчиков, двух капитанов; казалось, они мгновенно поняли друг друга, и ни один явно не хотел бы оказаться на месте другого.

Один капитан направлялся в неизвестность, где его ждала неминуемая гибель. Другой исполнял свой долг, положившись на волю судьбы и делая то, что от него зависело.

Вопрос заключался в том, знает ли каждый из них, что его ждёт.

29

С последними лучами заката, угасавшего за широким поворотом реки, вдали наконец замаячил город Матади.

Команда «Пингаррона» собралась на палубе с чувством явного облегчения, вконец измученная опасным переходом вверх по реке от самого устья. Пришлось десять часов провести на ногах, лавируя между невидимыми песчаными мелями и плывущими по воде огромными деревьями — настоящими плавучими островами, вырванными из глубины джунглей и увлекаемые течением на сотни и тысячи километров к далёкому морю, где им суждено сгинуть навсегда.

Однако стоило приблизиться к Матади и рассмотреть город во всех подробностях, как радость сменилась разочарованием, когда они увидели, что город, выросший среди джунглей, мало чем отличается от грязной деревушки и даже отдалённо не похож на маленький, но чистенький и кокетливый Санта-Исабель.

Речной порт на деле оказался просто выложенной параллельно берегу бетонной полосой, уставленной длинными каноэ и парусными лодками. Город растянулся вдоль берега, словно уродливое длинное пятно, бесконечной чередой хижин и низких деревянных домов под цинковыми крышами, почерневшими от влаги и грязи, царившей на немощёных улицах. Из этой удручающей картины выбивались лишь отдельные здания колониальной эпохи, в два или три этажа, ещё сохранявшие следы былого великолепия. Несколько таких зданий сгрудились вокруг церкви; развевавшийся над ними флаг Бельгийского Конго указывал на правительственную принадлежность. Другие, более ухоженные и нарядные, были раскиданы вдоль всего порта и отмечены яркими вывесками с названиями лесозаготовительных, горнодобывающих и торговых компаний.

— Вот уж поистине дерьмовое место! — выругался вполголоса Джек, озвучив таким образом всеобщее мнение.

Когда они приблизились к причалу, галисиец перевесился через борт, готовый швартоваться. Стоявшая рядом с ним Жюли держала наготове защитную шину, чтобы корпус судна не бился о причал.

— А ты точно уверен, что это и есть Матади? — с последней надеждой спросило она. — Может быть…

Прежде чем она успел договорить, Джек указал на замызганный грязный плакат на причале, гласивший: «Добро пожаловать в Матади!»

— Вот ведь дерьмо… — выругалась француженка.

Старший помощник «Пингаррона» лишь кивнул в ответ.

— Вот и я о том же.

Швартовка продолжалась до поздней ночи; лишь тогда они позволили себе отдохнуть после многотрудного дня. После недолгого ужина, во время которого не было ни смеха, ни обычных шуток, поскольку ни у кого не осталось сил, все разбрелись по каютам, мечтая лишь об одном: поскорее принять душ и уснуть без задних ног до утра, в надежде, что удушающая тропическая жара и москиты проявят милосердие и дадут хоть немного отдохнуть.

Но не тут-то было!

Наутро их разбудил проливной дождь, хлынувший из свинцового неба и затянувший все вокруг густой, грязно-серой завесой цвета плесени, отчего все стало похожим за старую выцветшую фотографию, забытую в ящике на многие десятки лет. Влажный, почти неподвижный воздух весь пропитался запахом промокшей земли, гниющего мусора и орхидей; ударяя в нос с каждым глотком воздуха, этот коктейль ароматов, казалось, заставлял язык прилипать к нёбу.

После недолгой процедуры таможенного досмотра и беседы в портовом полицейском участке, где они предъявили документы и паспорта, Райли, Джек, Марович и Хадженс направились в контору ван Дайка, занимавшуюся погрузкой, которая располагалась в восточной части портового района.

Тротуаров в Матади не было, а потому ничего не оставалось, как брести прямо по грязи, укрываясь, где возможно, под аркадами от сплошной стены густого тёплого дождя, словно кто-то лил на головы изрядно остывший суп из кастрюли.

На улице не было видно ни единого белого человека, а единственным средством передвижения, попавшимся на пути, оказался старый грузовик «Бедфорд», произведённый, похоже, ещё в начале века, и, казалось, намертво застрявший в непролазной грязи. Проходя мимо, Джек тронул капитана за плечо, и тот, повернувшись, увидел, какой именно груз везёт машина. В кузове маленького грузовика столпились около тридцати мужчин-негров. Одетые в лохмотья, в железных ошейниках, они тряслись в кузове под проливным тропическим дождём. На лицах застыло одинаковое выражение глубокой апатии и бесконечной тоски.

Райли потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают, и грузовик везёт вовсе не скот на бойню, а людей. Он невольно стиснул челюсти, а руки сами сжались в кулаки.

— Идёмте, — равнодушно бросил Хадженс. — Это не наше дело.

Услышав эти слова, Райли в ярости повернулся к коммандеру, но тот уже ушёл вперёд и теперь, не оглядываясь, следовал дальше.

Взяв Райли за плечо, Джек потянул его за собой.

— Он прав, — шепнул он. — Это не наше дело. Даже если бы нас это касалось, мы все равно ничего не можем сделать.

Райли хотел было что-то ответить, но передумал, взглянув на друга, чьё лицо облепили промокшие волосы и борода. Бросив последний взгляд на грузовик, уже почти неразличимый за густой пеленой дождя, он поднял воротник плаща и двинулся вслед за Хадженсом.

В двухстах метрах впереди перед ними предстало двухэтажное здание в колониальном стиле, на нем ещё сохранились следы голубой краски. Над козырьком парадной двери помещалась вывеска, выкрашенная голубой и жёлтой краской, гласившая: «Коммерческое управление ван Дайка».

Укрывшись от дождя под козырьком, они постарались по возможности привести себя в порядок, однако места для четверых весьма крупных мужчин, промокших до костей, было слишком мало, и к тому времени, когда дверь открыли, под ноги натекла изрядная лужа.

Слуга предупредительно открыл дверь и пригласил их в приёмную. Спустя минуту он вернулся с улыбкой на лице и чистыми полотенцами в руках. Отдав должное его услужливости, моряки спросили позволить, не могут ли поговорить с директором конторы.

Однако вместо директора навстречу вышла секретарша-мулатка в облегающем костюме, сшитом на заказ.

— Вам назначено? — спросила она на безупречном английском.

— Нет, — честно признался Хадженс. — Мы ночью пришли в порт.

Секретарша с любопытством прищурилась.

— Вы владельцы этого судна? Как его… «Пингон»?

— «Пингаррон», — поправил Райли с самой любезной улыбкой. — Я вижу, новости здесь быстро расходятся.

— В маленьких городах новости распространяются быстро. — Девушка вновь улыбнулась. — И в конце концов, это наша работа.

— Мы можем поговорить с мистером ван Дайком? — спросил Хадженс, почти теряя терпение.

— Весьма сожалею, но сейчас он очень занят, — ответила секретарша. — Но, если вам угодно, вы можете обсудить ваше дело со мной или, если желаете, назначить встречу на другой день.

Хадженс покачал головой.

— Мы должны поговорить с мистером ван Дайком прямо сейчас, — повторил он в третий раз. — У нас к нему дело величайшей важности, и оно может оказаться для него весьма выгодным. Так что сейчас вы пройдёте к нему в кабинет, сообщите о нашем приходе и попросите его уделить нам несколько минут драгоценного времени.

Секретарша какое-то время помедлила, переваривая слова коммандера и растерянно глядя на незнакомцев, не внушавших доверия. Одна из её обязанностей как раз в том и заключалась, чтобы тщательно отсеивать неподходящих посетителей, отличая авантюристов и шарлатанов от солидных коммерсантов, на которых эта четвёрка чужаков никак не походила.

— Подождите, пожалуйста, — сказала она, в конце концов решив, что будет лучше, если ван Дайк потратит на них несколько минут своего времени, чем если окажется, что они говорили чистую правду, и в итоге выгодный контракт достанется конкурентам.

С кошачьей грацией она поднялась по лестнице и через минуту вернулась все с той же улыбкой на лице.

— Господин ван Дайк примет вас, — сообщила она.

Велев Марко подождать в приёмной, Райли вместе с Джеком и Хадженсом направился вслед за девушкой на второй этаж, где она остановилась перед высокой дверью из красного дерева, все с той же любезной улыбкой пригласив войти.

За дверью оказался большой кабинет, обставленный так, словно он находится в Антверпене или Брюсселе: стены с бордовыми обоями, несколько стульев в ряд у стены, кожаный угловой диван, а на стене перед входом — портрет короля Леопольда III в парадном военном мундире, между двух флагов — бельгийского и другого, голубого с жёлтой пятиконечной звездой в центре, представляющего бельгийскую колонию Конго.

Перед флагами и картиной стоял большой стол тёмного дерева, почти скрывавший грузного, лысого человека, уткнувшегося в бумаги, громоздившиеся перед ним на столе. Лишь когда за посетителями закрылась дверь, он поднял голову и встал из-за стола.

— Проходите, пожалуйста, — сказал он, указывая на два свободных стула по другую сторону стола.

Этот человек являл собой живой образец успеха и процветания: весьма упитанный, но все же не слишком толстый, с плутоватой улыбкой, лоснящимися глазками за круглыми очками и розовой кожей, которой, похоже, никогда не касались лучи экваториального солнца. Единственной уступкой климату африканского континента были свободный полотняный костюм, отсутствие галстука и потолочные вентиляторы, работавшие на полной скорости.

— Вы англичанине? — спросил он, усаживаясь на своё место.

— Американцы, — пояснил Хадженс.

Вам Дайк поднял брови, изображая крайнее удивление.

— Ах! — воскликнул он. — Просто потрясающе! Ну и чем же я могу вам помочь, джентльмены?

Райли, играющий здесь вторую скрипку, терпеливо ждал, пока Хадженс задаст необходимые вопросы, которые помогут сначала выяснить, насколько ван Дайк готов к сотрудничеству, а затем, шаг за шагом, коммандер начнёт задавать все более конкретные вопросы, чтобы добыть необходимую информацию.

Однако у коммандера явно были другие планы.

Не говоря ни слова, он потянулся к кожаной сумкой на плече, вынул оттуда маленький золотой кирпичик с эмблемой Федерального золотого запаса и положил на стол.

— Десять тысяч долларов золотом, — объявил он без предисловий, чем немедленно привлёк внимание коммерсанта. — Они будут вашими, если вы ответите на некоторые вопросы.

30

Ван Дайк посмотрел на золотой слиток, затем на Хадженса, Райли и Джека, потом снова на слиток.

Он явно понимал, что слиток — как ящик, в котором скрывается дикий кот, хищный, большой и опасный. Однако искушение было слишком велико, и хотя чутьё старого торгаша подсказывало, что столь выгодные предложения просто так не делаются и здесь наверняка кроется какой-то подвох, он не смог удержаться, чтобы хотя бы не выяснить, в чем же, собственно, дело.

— На какие именно вопросы? — спросил он, стараясь казаться невозмутимым.

Хадженс вынул из сумки судовой журнал «Герцогини», завёрнутый в несколько слоёв прорезиненной ткани, и раскрыл его на странице, отмеченной закладкой.

— 2 июня 1940 года, — начал он, водя пальцем по странице, — в этом порту остановилось итальянское судно «Герцогиня д'Аоста» и выгрузило некий груз, передав его вашей компании. Правильно?

Левое веко все Дайка нервно задёргалось, и стало ясно, что он прекрасно помнит и эту дату, и этот груз.

— Не помню, — ответил он. — Нужно посмотреть записи.

— Так посмотрите, пожалуйста.

Ван Дайк отдал бы все на свете, лишь бы этого не делать; но сообразил, что выкрутиться все равно не получится, а потому встал, подошёл к шкафу, стоявшему у него за спиной, где хранились документы, и вытащил оттуда толстый том, который положил перед собой на стол и принялся листать в поисках нужной страницы. Наконец, он ткнул пальцем в искомую запись.

— Это, должно быть, здесь, — пробормотал он. — Ага, вот!.. Здесь написано: погружено восемьдесят пять ящиков… со шкурами и охотничьими трофеями. — Подняв взгляд, он посмотрел на Хадженса поверх очков. — Вы это хотели узнать?

— Это я и так знаю, — ответил Хадженс. — Мне необходимо знать, что на самом деле было в тех ящиках, откуда их доставили и кто их сопровождал.

Ван Дайк невольно всплеснул руками.

— Это конфиденциальная информация, джентльмены, — сказал он. — Вы должны понять, что я не вправе её разглашать.

Накрыв рукой слиток, Хадженс пододвинул его поближе к ван Дайку.

— Вы должны понимать, что именно по этой причине я готов компенсировать вам некоторые… неудобства.

Теперь это был уже даже не кот. В ящике помещалась ужасная гадюка, и надо было совсем не иметь мозгов, чтобы решиться его открыть.

Ван Дайк посмотрел на тяжёлый золотой слиток таким взглядом, словно тот заражён холерой.

— Очень жаль, — ответил он, пятясь обратно к креслу, но боюсь, ничем не могу вам помочь. Я не могу рисковать добрым именем моей компании, раскрывая секретную информацию о клиентах.

— Никто не узнает о том, что вы нам расскажете, — заверил Хадженс, наклоняясь вперёд. — Ответьте на наши вопросы — и получите своё золото. Больше вы никогда о нас не услышите.

На лице ван Дайка было написано то самое чувство, которое Райли определил совершенно безошибочно: слишком часто он видел подобное выражение на лицах других людей. Имя ему было — страх.

— Все, что я мог рассказать, я уже рассказал, — настаивал бельгиец, отчаянно стараясь прекратить этот разговор.

Тогда Джек взял в руки журнал и раскрыл его на странице с записью от 2 июня.

— Минуточку, — обратился он к коммерсанту. — Вы упомянули, что погрузили на «Герцогиню» восемьдесят пять ящиков. Так?

— Я же вам сказал, что я не мо…

— А здесь написано: восемьдесят шесть ящиков, — перебил Джек, тыча пальцем в страницу.

Ван Дайк вяло отмахнулся.

— Такое иногда случается, — рассудил он. — Капитан ошибся, когда писал грузовую декларацию. Или ящиков оказалось меньше, или какой-то из них потерялся или сломался…

— Но в данном случае ничего не потерялось, — заметил Джек. — Наоборот, откуда-то появился один лишний ящик.

— Так что было в этом лишнем ящике? — спросил Хадженс.

— Вы считаете, я могу это знать? — ван Дайк бессильно развёл руками, однако на лбу у него выступило несколько капель пота. — Вся информация, которой я располагаю, заключена в судовых документах, а там чёрным по белому написано: восемьдесят пять ящиков.

Хадженс и Райли обменялись мимолётными взглядами. Было ясно, что просто так они отсюда не уйдут.

Затем Райли кивнул, словно о чём-то молча договариваясь, после чего вновь заговорил.

— Господин ван Дайк, — произнёс он, соединив перед собой ладони и сплетя пальцы, словно собираясь молиться, — давайте покончим с этой комедией. Вам известно так же хорошо, как и нам, что, несмотря на то, что корабль был итальянский, груз предназначался для Германии. Один из ящиков был значительно больших размеров, чем остальные и, конечно же, не мог не привлечь внимания. Так вот, в этом ящике находилось нечто весьма ценное. Мы хотим знать, что именно это было и откуда оно взялось.

— Если вы согласитесь с нами сотрудничать, — настаивал Хадженс, — мы не только возместим вам все убытки, вы ещё и сможете помочь своей стране в борьбе против нацистов, — он выдержал паузу, чтобы у того было время обдумать их предложение. — Однако, — тут же добавил он, — если вы откажетесь рассказать нам все, что знаете, мы будем вынуждены поставить об этом в известность колониальные власти, которые, несомненно, обвинят вас в сношениях с врагом. Так что выбирайте.

К удивлению Райли его угроза не возымела никакого действия. Ван Дайк ничем не выдал своего волнения, напротив, он, скорее, расслабился, и на его рыжеватом лице промелькнула доверительная улыбка.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — спокойно произнёс он. — Груз на «Герцогиню д'Аоста» был доставлен ещё до того, как Италия вступила в войну, и все было абсолютно законно. Точно так же, — добавил он со все нарастающей уверенностью, — я не знаю ни имени человека, для которого предназначался этот груз, ни его содержания, знаю лишь, что он был должным образом задекларирован таможенными органами, — с этими словами он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Я не намерен брать у вас деньги или поддаваться вашим жалким попыткам меня шантажировать, так что забирайте своё золото и немедленно покиньте мой кабинет, пока я не сообщил, кому следует, о ваших угрозах и вымогательстве.

Трое моряков обменялись короткими взглядами, понимая, что под излишней театральностью ван Дайка кроется желание побыстрее отделаться от них.

Было ясно как божий день, что он напускает туману, скрывая что-то, и знает больше, чем хочет показать. То, что ван Дайк не согласился на их великодушное предложение и заметно нервничал, когда речь зашла о грузе «Герцогини», косвенно доказывало, что за его молчанием кроется нечто серьёзное.

— Сядьте, мистер ван Дайк, — сказал Хадженс, даже не дрогнув, — и пожалуйста, успокойтесь. Мы не хотим причинять вам никаких неприятностей, но весьма заинтересованы в вашем сотрудничестве и в том, чтобы вы рассказали нам все, что вам известно. Ради вас и ради вашей страны. Вы меня понимаете?

— Я же вам сказал, что…

Хадженс поднял руку, призывая к молчанию.

— Советую вам хорошо подумать, — с угрозой в голосе предупредил он.

— Вон из моего кабинета! — рявкнул бельгиец, протягивая руку и снимая трубку телефона. — Я сейчас же свяжусь с властями, чтобы…

Хадженс молниеносно вскочил на ноги и, схватив его пятернёй за затылок, с силой приложил лицом о стол.

— Заприте дверь, — приказал он, повернувшись к изумлённому неожиданной прытью коммандера Алексу. — А вы с Маровичем, — велел он Джеку, — спускайтесь вниз и займитесь служащим и секретаршей. Забавляйте их или заприте, словом, делайте, что хотите, но чтобы духу их здесь не было. Никто не должен сюда подняться.

— Что вы вытворяете? — спросил Райли.

— Мы должны любой ценой вырвать у него информацию, — ответил тот, возя ван Дайка физиономией по лакированной поверхности стола. — Для этого мы сюда и пришли.

— Нам следовало сделать это иначе, — настаивал Джек.

— Возможно, и следовало, — ответил тот, покосившись на золотой слиток, все ещё лежавший на столе. — Но теперь все равно уже поздно. Спускайтесь вниз да смотрите, чтобы вас никто не задержал. Этот человек ещё много чего может нам рассказать.

Старший помощник «Пингаррона» не двинулся с места.

— Это — приказ, — властно заявил Хадженс.

Алекс с сожалением цокнул языком, но все же послушался и подтолкнул Джека вперёд, положив руку ему на плечо.

— Иди, Джек, — сказал он.

Галисиец вопросительно взглянул на Райли, но тот не ответил; поэтому Джеку осталось лишь фыркнуть, подняться и направиться к выходу.

В последний момент, когда за ним уже закрывалась дверь, старший помощник «Пингаррона» увидел, как Хадженс взял лежавший на столе ножик для разрезания бумаги, поднёс его к шее несчастного коммерсанта и, наклонившись к самому его уху, что-то неразборчиво прошептал.

31

— А сейчас, — проговорил Хадженс, левой рукой поднимая ван Дайка за волосы, а правой прижимая нож для разрезания бумаг к его яремной вене, — вы мне расскажете все, что вам известно об этом грузе, если не хотите, чтобы вам перерезали глотку и пустили кровь, как свинье. Надеюсь, вы меня поняли?

Райли молча смотрел, как из ноздрёй коммерсанта стекает кровь, капая на бумаги, лежащие перед ним на столе. Ему самому не раз приходилось прибегать и к более жёстким мерам, однако он понимал, что разбитый нос этого типа — сущая безделица по сравнению с теми сведениями, которые он может им сообщить.

Ван Дайк, чьи глаза от страха вылезли из орбит, отчаянно закивал.

— Ну хорошо, — сказал Хадженс, выпуская его волосы и позволяя поднять голову со стола, затем положил ножик на стол и вновь устроился на стуле, как ни в чем не бывало. — Я рад, что вы решили вести себя разумно. — Взмахнув рукой, он цинично улыбнулся и добавил: — Ну что ж, продолжим.

Ван Дайк, казалось, был на грани обморока. Его лицо напоминало застывшую маску, залитую потом и кровью. Но он все же нашёл в себе силы достать из кармана пиджака носовой платок и дрожащей рукой вытереть кровь, стекающую по его подбородку и падающую алыми каплями на белую рубашку.

— По правде сказать, — испуганно прошептал он, — на самом деле я знаю очень мало… Большая часть того, что мне известно — не более чем сплетни и слухи.

— Ближе к делу, — велел Хадженс.

Бельгиец снова вытер платком лицо и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.

— Их доставили поездом из Леопольдвиля, столицы Бельгийского Конго, в ста пятидесяти километрах вверх по реке.

— Все ящики? — уточнил Хадженс.

Ван Дайк кивнул.

— Включая самый большой?

— Этот — особенно, — подчеркнул тот. — Человек, доставивший груз, носился с этим ящиком, будто с собственным ребёнком. Никого к нему даже близко не подпускал, даже спал рядом с ним на складе, до того самого дня, пока груз не переправили на «Герцогиню».

— Кто был этот человек? — перебил Алекс.

Ван Дайк пожал плечами.

— Такой высокий, нескладный тип, с пепельными волосами. Весьма неразговорчивый. Сказал, что его зовут Макс Мастерманн, но не думаю, что это его настоящее имя. Никто и звать никак.

— Так это был немец?

— Возможно. Он мне не сказал. Только передал восемьдесят шесть ящиков, щедро заплатил за погрузку и исчез. Думаю, он вернулся в Европу.

— И больше он ничего не сказал? — спросил Райли. — Не может быть, чтобы он не сообщил о характере груза или что вы не потребовали никаких объяснений.

— О, я, конечно, пытался, но, как я уже сказал, он был весьма неразговорчив, а кроме того, заплатил за мои услуги втрое против обычного тарифа… а я… Признаюсь, я боялся, что он обратится к моим конкурентам, и потому не стал настаивать.

— И что же было в этом ящике? — перебил Хадженс. — В этом, самом большом?

— Он мне не сказал.

— А скажите, — спросил Алекс, — там случайно не мог быть электрический генератор?

Ван Дайк удивлённо посмотрел на него.

— Думаю… думаю, что нет, — ответил он. — Но ручаться не могу.

Хадженс ухватил себя за волосы обеими руками, словно это могло помочь что-то прояснить в мыслях.

— Таким образом, — произнёс он, глубоко вздохнув, — вы не знаете, ни кто был этот Мастерманн, ни откуда он приехал, ни что за груз он сопровождал, ни в какое место его должны были доставить?

Бельгиец картинно всплеснул руками.

— Я же вам сказал, что почти ничего не знаю. Если бы я знал что-то ещё, я бы вам рассказал, — он посмотрел на Райли умоляющим взглядом. — Клянусь.

Хадженс склонился над столом и словно невзначай коснулся рукоятки ножа для бумаг.

— Не очень-то вы нам помогли… — зловеще протянул он, — мистер ван Дайк.

Этот жест не ускользнул от внимания коммерсанта.

— Стойте! — выкрикнул он. — Есть ещё кое-что… Он мне об этом рассказал один охотник на слонов — перед тем как отправиться обратно в Европу.

— Объяснитесь, пожалуйста.

— Возможно, это как-то связано с вашим делом… а быть может, и нет. Это одна из тех историй, которые любят рассказывать далеко за полночь, после четвёртого — пятого стакана джин-тоника. Я не знаю, возможно, это и правда, а возможно — плод фантазии того человека.

— Кончайте ходить вокруг да около! — оборвал Хадженс, теряя терпение. — Что за история?

— Хорошо, хорошо… — заторопился тот. — Я лишь хотел сказать… короче, он мне рассказал, — продолжил он, немного отдышавшись, — что в начале 1935 года, ещё до начала войны, сюда прибыла одна немецкая экспедиция, которая направлялась вглубь страны и ненадолго задержалась в Матади.

— Немецкая экспедиция? — переспросил Райли.

— Да, какая-то научная экспедиция. Зоологи, ботаники и тому подобный люд. Их было больше сорока человек, не считая трёхсот негров-носильщиков.

Райли уже хотел было возмутиться, что негры — тоже люди, но вовремя одумался и решил не перебивать, раз уж ван Дайк всё-таки разговорился.

— Ну, и что дальше? — подгонял Хадженс.

— Так вот, эта самая экспедиция, — продолжал Ван Дайк, — таинственно исчезла спустя несколько месяцев. Они ушли в джунгли, и больше о них никто ничего не слышал.

После этих слов бельгиец замолчал, давая понять, что ему нечего больше сказать. Однако, когда Хадженс собрался снова приложить его лицом об стол, все же добавил:

— Хотя мне кажется… — понизил он голос, как будто собирался что-то сообщить по секрету, — мне кажется, что на самом деле из той экспедиции все же вернулись два человека.

— Два человека? — переспросил Хадженс.

— Пару лет спустя здесь видели белого человека в сопровождении негра, плывших по реке на каноэ, полумёртвых от истощения. Говорили, что белый болен малярией и умер спустя пару дней после того, как они прибыли в Леопольдвиль. Говорили, будто бы перед смертью он испытывал ужасные муки и дико кричал день и ночь… по-немецки.

— Значит, вы говорите, этот человек умер от малярии, — заключил Джек.

— Нет, я лишь сказал, что он был болен малярией, — поправил бельгиец. — А умер он уже в больнице, по какой-то другой причине. Люди говорили, что его убили.

— Черт!

— А другой выживший? — спросил Хадженс. — Что случилось с негром?

— Он тоже исчез, — ответил ван Дайк. — Его арестовали, чтобы допросить и выяснить, кто он такой, откуда взялся и что ему известно об этой экспедиции, но в ту же ночь, когда умер немец, он сбежал из кутузки, где его держали, и с тех пор его больше никто не видел.

— Понятно, — протянул Хадженс, когда бельгиец закончил свой рассказ. — Итак, мы имеем немецкую научную экспедицию, сгинувшую в джунглях и не оставившую свидетелей, так? Это все для меня весьма важно, поскольку…

— Ну ладно… Я не знаю, имеет ли это какое-либо значение, но в тот день, когда груз доставляли на корабль, грузчик уронил один ящик, и он раскрылся. Тут же появился Мастерманн, дал пинка негру, уронившему ящик, и заколотил его вновь. Однако я стоял рядом и успел заметить внутри какие-то склянки с заспиртованными тварями и книгу-гербарий с засушенными листьями. В книге были записи на немецком. — По очереди посмотрев на Райли и Хадженса, он добавил: — Вам это о чем-нибудь говорит?

Хадженс ничего не ответил; лишь цокнул языком и повернулся к Райли. Обоим сразу вспомнились все те образцы, которые они видели на складе.

— Итак, — продолжал допрос Хадженс, — вы считаете, что Мастерманн тоже выжил в этой экспедиции?

Ван Дайк вытаращил глаза и покачал головой.

— Нет, что вы! Никоим образом. Вспомните, она сгинула в 1935 году, а таинственный господин Мастерманн появился лишь в мае 1940 года. Не мог же этот человек целых пять лет блуждать по джунглям. Нет, — повторил он, — я склонён думать, что этот человек специально приехал в Конго, чтобы доставить груз в Германию.

— А зачем?

— Кто его знает, — пожал плечами он. — Я же вам сказал, что этот Мастерманн ничего мне не объяснил. Я уже рассказал все, что мне известно.

Хадженс задумался, пытаясь уложить в голове слова ван Дайка, а Алекс вновь обратился к коммерсанту:

— Я только одного не понимаю: почему вы не рассказали нам об этом с самого начала? — Он задумчиво почесал нос. — Ведь вам же это ничем не грозило…

Бельгиец вновь промокнул платком тонкие усики, вытирая последние остатки крови.

— Господин Мастерманн, — произнёс он, боязливо покосившись в окно, словно опасаясь, что за ними могут наблюдать, — предупредил, что будет следить за мной, и если я кому-нибудь проговорюсь хоть словечком об этом грузе, он меня собственными руками… — С этими словами он провёл по шее ребром ладони. — И теперь, когда вы стали расспрашивать меня о «Герцогине», я подумал, что это он вас прислал, чтобы меня испытать.

— Ну, теперь вы убедились, что это не так, — сухо ответил Хадженс. — А ещё что-нибудь полезное вы можете сообщить? Скажем, какие-то имена? Или адреса? Или даты? Что-нибудь можете вспомнить?

Несколько секунд ван Дайк что-то пытался вспомнить, но в конце концов покачал головой.

— Нет, простите, — ответил он. — С тех пор прошло два года, и за это время я ничего не слышал ни о Мастерманне, ни о пропавшей экспедиции.

Хадженс недоверчиво скривился.

— Ну, что скажете, капитан? — повернулся он к Райли. — Вы считаете, он действительно все рассказал?

— Я все рассказал! — воскликнул ван Дайк. — Клянусь!

Алекс уставился на бельгийца. На его подбородке засохла кровь, лицо побагровело, а в глазах застыл безотчётный страх.

— Не думаю, что вы настолько глупы, чтобы нас обманывать, — произнёс он наконец. — Ведь правда, господин ван Дайк?

Коммерсант энергично закивал.

— Я не солгал, клянусь! — повторил он. — Клянусь, я рассказал все, что знаю.

— Ну что же, — Хадженс удовлетворённо улыбнулся и встал, — я благодарен вам за сотрудничество, господин ван Дайк. И никому ни слова о нашем разговоре, если не хотите крупных неприятностей, конечно. Впрочем, полагаю, вы и сами понимаете.

Хадженс, как ни в чем не бывало, протянул ван Дайку руку.

Бельгиец испуганно покосился на протянутую руку, которая ещё совсем недавно прижимала нож к его горлу. Однако он понимал, что у него нет иного выбора, кроме как пожать её, стараясь выглядеть непринуждённым.

— Конечно, — ответил он, состроив гримасу, изображающую улыбку, и пожал руку Райли. — Все это — не более чем ужасное недоразумение.

— Ну что, без обид? — спросил Хадженс, пододвигая к коммерсанту лежащий на столе слиток.

Тот расплылся в улыбке, показывая зубы, тоже испачканные кровью.

— Без обид, — ответил он.

Видя, что говорить больше не о чем, оба американца повернулись и, не прощаясь, вышли из кабинета.

— Ну, что скажете? — спросил Хадженс, спускаясь по лестнице.

— Думаю, он был слишком напуган, чтобы лгать, — убеждённо ответил Алекс. — Хотя трудно сказать, имеет ли эта фантастическая история о пропавшей экспедиции какое-либо отношение к нашему грузу.

— Ну что ж, — беззаботно заявил Хадженс, — теперь у нас есть лишь один способ это выяснить.

Райли резко остановился.

— Что вы хотите этим сказать?

Хадженс, уже почти спустившись вниз, повернулся к бывшему интербригадовцу.

— Я хочу сказать, что нужно ехать в Леопольдвиль, — ответил он таким тоном, словно речь шла о чём-то вполне обыденном. — До него всего день пути поездом вверх по реке, и там мы сможем найти ответы на наши вопросы.

В голове Райли роилось бесчисленное множество возражений, но прежде чем он успел связно сформулировать первое из них, Хадженс уже исчез из вида, зато послышался его голос, извещавший Марко и Джека, что пора уходить.

А в это время этажом выше ван Дайк пытался оттереть носовым платком засохшую кровь с лица. С тоской посмотрел он на кусок тонкого батиста, весь измятый и окрашенный в ярко-алый цвет его собственной кровью.

«Вот чёртовы ублюдки!» — думал он, задыхаясь от бессильной ярости. Никто не смел так с ним обращаться! И неважно, что они ему заплатили; никому не позволено так себя с ним вести…

И тут его взгляд упал на потёртый чёрный телефон, стоявший на углу стола. Глубоко вздохнув, он протянул руку и снял трубку.

32

Экипаж «Пингаррона» в полном составе собрался в кают-компании. Все расселись вокруг стола и внимательно слушали пояснения капитана. Снаружи лило как из ведра, и дождь все усиливался, барабаня в дверь. От влажности и жары все нещадно потели. Одежда липла к телу, будто в ней только что приняли душ.

— В общей сложности это займёт четыре или пять дней, — подсчитал Алекс. — Два дня — на дорогу, туда и обратно, два или три — в Леопольдвиле, на поиски нужных сведений.

— А почему бы нам всем не отправиться туда на «Пингарроне»? — спросил Марович.

Райли в ответ закатил глаза.

— Я же с самого начала это объяснил, Марко, — терпеливо разъяснил капитан. — Участок реки Конго между Матади и Леопольдвилем совершенно непроходим, и уж точно невозможно провести судно через водопады Стэнли. Так что нам остаётся лишь ехать поездом.

— А это далеко отсюда? — спросила Жюли.

— В ста пятидесяти километрах, но поездом это займёт четырнадцать часов.

— Скверное дело! — присвистнул Сесар.

— И это ещё в лучшем случае, — добавил Райли. — Как мне сказали, в сезон дождей поезд может идти вдвое дольше.

Сесар посмотрел в иллюминатор на сплошную стену дождя, лившего не переставая.

— Могу себе представить… — угрюмо пробурчал он.

— Четыре дня назад, — напомнила Кармен, — ты говорил, что поездка затянется на восемь или десять дней. А теперь получается, ещё на пять или шесть.

Райли взглянул на Кармен, которая посмотрела на него с таким разочарованным вздохом, словно он нанёс ей кровную обиду своей бессовестной ложью.

— Я помню свои слова, — вздохнул он. — Но, к сожалению, не всегда все получается так, как планировалось.

— Но почему-то именно у тебя, — уточнила она, — никогда и ничего не получается, как ты планируешь.

Алекс невольно подумал, как могли повлиять на её планы эти несколько дней задержки, и сколько истинного гнева в этих словах Кармен. И если её возмущение было искренним, то с каких пор и в связи с чем все это началось?

— У нас нет другого выхода, мисс Дебаж, — назидательным тоном заявил Хадженс. — К этому нас вынуждают обстоятельства.

— Ну конечно, во всем виноваты обстоятельства… — проворчала Кармен.

— Мне это совсем не нравится, — высказался Марович, качая головой.

— Неудивительно, — ответил Джек, скрестив на груди руки.

— Но… что вы надеетесь там найти? — спросила Жюли. — Если верить ван Дайку, этот Мастерманн давно вернулся в Европу, и хотя груз, найденный вами на «Герцогине», похоже, и впрямь принадлежал этой немецкой экспедиции 1935 года, но ведь не осталось никого живого, у кого можно было бы спросить.

— Вы правы, миссис Морейра, — согласился Хадженс. — Но так или иначе, мы должны убедиться. Было бы прямо-таки непростительно притащиться в такую глушь и даже не попытаться ничего выяснить, вы не находите?

Француженка пожала плечами. Она по-прежнему была не согласна, но больше ничего не сказала.

— Когда мы отъезжаем? — устало вздохнув, спросил Джек, подозревая, ему что придётся вставать ни свет ни заря.

— Поезд отходит в пять утра, — сообщил Хадженс. — Но я считаю, что нас должно быть как можно меньше. Мы не должны привлекать внимания.

— Что значит — как можно меньше? — спросил Джек.

— Едем только мы с коммандером, — сказал Алекс. — Остальные будут нас ждать здесь, в Матади, на судне.

— Я тоже еду, — немедленно заявил Джек.

— Нет, Джек, — возразил Алекс. — Я предпочитаю, чтобы ты оставался здесь и присматривал за «Пингарроном».

— Ага. Я бы тоже предпочёл быть похожим на Родольфо Валентино — и что с того?

Райли повернулся к Хадженсу.

— Я же говорил, — сказал он.

Коммандер цокнул языком и нехотя кивнул.

— Хорошо, — уступил он. — Едем втроём.

— Вчетвером, — поправила Кармен, сидевшая по другую сторону стола.

— О нет, — возразил Алекс. — Ты не едешь.

— Почему это нет? — спросила она, нахмурившись.

— На это есть множество причин. Но прежде всего потому, что эта поездка будет долгой, неудобной, утомительной, а быть может, даже опасной. А кроме того, если с нами будешь ты, мы привлечём к себе слишком много внимания.

— Что бы ты ни думал, неудобства меня не пугают, — возразила Кармен. — Опасности там не больше, чем если я останусь здесь, а что касается привлечения внимания… Что-то я не припомню, чтобы эта проблема так уж беспокоила тебя в Санта-Исабель, не правда ли? Скорее, даже наоборот.

— Это совсем другое дело.

— Другое? — возмутилась она. — И это все, что ты можешь сказать?

— Я лишь хочу сказать, что…

Но Хадженс перебил его на полуслове.

— Но… но почему вы так хотите ехать, мисс Дебаж?

— Посмотрите в окно, — указала она в сторону иллюминатора. — Я не хочу день-деньской сидеть сложа руки и созерцать этот унылый пейзаж.

— Понимаю… — кивнул он. — Вот только не думаю, что Леопольдвиль намного лучше Матади.

— А я не думаю, что где-нибудь может быть хуже, чем здесь.

Хадженс повернулся к Райли в поисках поддержки, но тот лишь покачал головой.

— Сколько я её знаю, мне ни разу не удалось её переубедить, — признался он. — Если уж она решила ехать, не думаю, что у вас получится её отговорить.

Коммандер устало вздохнул.

— Ладно, — сдался он. — Едем вчетвером.

— А мы? — тут же спросил Сесар, указывая на себя и жену.

— Вы оба, — поспешил объявить Алекс, прежде чем кто-либо из них успел возразить, — остаётесь на судне. Глядите в оба. Установите ночные караулы и, как только мы сойдём на берег, уберите сходни.

— Вы думаете, кто-нибудь захочет на нас напасть? — озабоченно спросил португалец.

— Нет, на самом деле я так не думаю, — ответил капитан. — Ван Дайк, кажется, остался вполне доволен полученным золотом, и я не думаю, чтобы он рискнул нас выдать, ведь тогда он может его потерять. Но в любом случае, осторожность никогда не бывает лишней. А потому, — указал он на Маровича, — Марко тоже останется с вами.

— Капитан, — поспешил высказаться Сесар, — я не уверен, что…

— Отставить, — перебил Райли, поднимая руку. — Жюли, ты остаёшься за старшую. Если возникнут проблемы — даже малейший намёк на них — тут же снимаешься с якоря и ведёшь судно в Бому или Банану, в устье реки. Все понятно? Я не хочу, чтобы вы рисковали понапрасну.

— А вы? — спросила француженка.

— За нас не беспокойся, Жюли. Мы найдём способ вас разыскать. — С этими словами он протянул руку, снял с вешалки свою капитанскую фуражку и, ко всеобщему величайшему изумлению, надел её на голову Жюли. — До нашего возвращения она твоя.

Девушка довольно улыбнулась и потешно надула губки, изображая сурового капитана.

— Я — новый капитан «Пингаррона»! — грозно провозгласила она, еле сдерживая смех. — Приказываю вам преклонить предо мною колени, жалкие рабы!

Сесар закатил глаза и затряс головой.

— А вы уверены, что это хорошая идея — возложить на неё командование? — спросил он у Райли, кивая на жену.

Алекс убеждённо кивнул.

— Я считаю — очень даже хорошая, — Райли улыбнулся, а вслед за ним и остальные. — Просто замечательная идея.

Единственным человеком, которого эта сцена никак не развеселила, был Марович, стоявший в углу и угрюмо смотревший на Жюли, как на заклятого врага.

Рассвет следующего дня четвёрка пингарроновцев встретила на вокзале станции Матади, в набитом людьми зале. Паровоз был неисправен, и через два часа после указанного в расписании времени отправления все ещё не подавал признаков жизни, стоя в тупике. А тем временем по железной крыше вокзала гулко барабанил проливной дождь, которому, казалось, не будет конца. Однако слух и обоняние людей притупились, и они не замечали ни бесперебойный дробный перестук ливня, ни мерзкие запахи вокруг.

Явившись утром на станцию, они обнаружили, что все места в первом классе заняты и остались билеты лишь в третий класс. Но больше всего удивило то, что кассир отказался продавать эти билеты белым пассажирам.

— Вагоны третьего класса — только для негров, — сурово объяснил кассир. — Вам туда нельзя.

— Поверьте, для нас это неважно, — настаивал Райли. — Нам нужно попасть на поезд.

— Для вас это, может быть, и неважно, зато для компании — очень даже важно. Мы не можем смешивать пассажиров.

— А почему, собственно? — спросил Хадженс. — Ладно бы ещё, если бы какие-то негры пожелали ехать в первом классе, но мы — белые люди, которые согласны ехать в третьем. Так в чем проблема?

— Политика компании, — только и ответил кассир, у которого даже мысль о том, что белые люди могут находиться в одном помещении с африканцами, вызывала отвращение.

— Судите сами… — настаивал Алекс. — Вы говорите, что мест в первом классе не осталось, зато в третьем они есть, но мы не можем ехать в третьем классе, потому что мы белые. Таким образом, несмотря на то, что в поезде есть свободные места, а нам как можно скорее нужно добраться до Леопольдвиля, вы, тем не менее, вынуждаете нас оставаться здесь и дожидаться завтрашнего утра.

— На самом деле завтра поезд только вернётся сюда и отправится в Лео лишь послезавтра, — пояснил кассир. — Но на послезавтра все билеты тоже проданы. Свободных мест не будет до следующей недели.

— Вы шутите? — воскликнул Джек, вступивший в разговор вслед за Алексом.

— А что насчёт второго класса? — перебил Райли. — Там тоже нет свободных мест?

Кассир, казалось, ждал этого вопроса.

— Второго класса вообще не существует, — объяснил он. — Есть только первый и третий. Для негров и для белых, как и должно быть.

Райли хотел уже было ответить кассиру, что думает об апартеиде, но не успел.

— Видите ли, друг мой, — вмешалась Кармен, опираясь на стойку и стараясь говорить как можно мягче, — нам просто необходимо уехать этим поездом, и я надеюсь, вы сможете нам помочь, не правда ли?

— Компания не может допустить… — начал он.

— Я знаю, — перебила она. — Но я уверена, что вы можете продать нам билеты в первый класс… а если мы потом по какому-то странному капризу решим ехать в третьем, здесь же не будет вашей вины. Как вам кажется?

Кассир, казалось, немного задумался, оценивая возможные последствия.

— А кроме того, — добавила Кармен, лукаво подмигивая и кивая в сторону Хадженса, — наш друг щедро возместит вам возможные неприятности.

Несколько часов спустя маленький поезд из четырёх вагонов лениво загрохотал по рельсам, идущим вдоль берега реки Конго. В вагоне третьего класса, на глазах у полусотни изумлённых африканцев, на деревянной скамье сгрудились Кармен, Райли, Хадженс и Джек, стараясь не думать о долгом и неудобном путешествии, ожидающем впереди.

Перед ними узеньким проходом расступались угрюмые, неизведанные чащобы тропического леса, и люди устремлялись в это лоно сельвы на борту хрупкого паровозика из стали и дерева. Перед глазами Райли возник образ плотоядного растения-хищника, привлекающего муравьёв. Рано или поздно кто-то из муравьишек будет пойман. Хищник захлопнет пасть и начнёт не спеша переваривать добычу.

С обеих сторон к дороге подступали непроглядные джунгли, смыкаясь кронами деревьев в тридцати метрах над головами, непроницаемые, словно каменные стены, и люди, продвигаясь по бесконечному туннелю, чувствовали себя муравьями, оказавшимися внутри дуплистого дерева размером с целый континент.

Райли никогда не ступал в подобные места. Его жизнь была связана с прямыми, бесконечно-синими морскими горизонтами, тянущимися вдаль, насколько хватало глаз, и с извилистыми гребнями волн бурного моря. Густые леса Новой Англии, какими он их помнил, даже отдалённо не напоминали те, что он видел за окном вагона. С тем же успехом можно сравнить плеск воды в ванной с разбушевавшимся морем в Лионском заливе. Несопоставимые масштабы двух разных планет. В море солнечный свет — это воплощение свободы, а здесь он скрыт от глаз людских, замурован в густых ветвях, грозно сомкнутых над их головами и намекающих на тьму и смерть. Если для моряка кристально чистый горизонт и ясное синее небо — земной рай, то это место казалось скорее адом.

Райли держал эти зловещие мысли при себе. Он пристроился поудобнее на жёстком деревянном сиденье у окна, достал из котомки потрёпанную книжку Джозефа Конрада, открыл на страничке с загнутым уголком и начал читать.

«Сердце тьмы, казалось, звало меня. Как будто хотело меня поглотить. Это последнее место в мире, где следует находиться человеку».

33

Обещанные четырнадцать часов путешествия растянулись на добрых шестнадцать. Было уже одиннадцать часов вечера, когда поезд, дрожа как в лихорадке, остановился напротив обветшалого кирпичного здания. В тусклом свете единственного фонаря можно было разобрать почерневшую от ржавчины и плесени надпись на фасаде: «Леопольдвиль».

Большинство пассажиров вышло ещё до Леопольдвиля, на станциях, где поезд делал остановки, и остаток пути Райли с товарищами проехали в купе. Но даже в вагоне первого класса поездка была ужасной: постоянная тряска, удушающая жара и жёсткие деревянные сиденья. Выйдя из поезда, путники, как один, потянулись, растягивая затёкшие мышцы, и подобно старикам поплелись к вокзалу.

Едва они ступили на улицы Леопольдвиля, первое впечатление было таким же, как несколько дней назад, при высадке в Матади. Хотя столица Бельгийского Конго была гораздо больше и ночное освещение позволяло угадать, что город протянулся к югу на несколько километров, улицы и деревянные дома были такими же полуразрушенными и дряхлыми. Леопольдвиль был своего рода торговым центром или перевалочным пунктом в самом сердце тропического леса.

— Ну что ж, — смиренно вздохнул Джек, рассеянно глядя в небо, словно моряк, впервые прибывший в порт, — по крайней мере, здесь нет дождя.

Откуда ни возьмись, перед ними затормозил обшарпанный седан «Ситроен-С6» 1930 года выпуска, без фар и покрытый ржавчиной от постоянной сырости. Из окошка высунулась не внушающая доверия физиономия водителя.

— Такси? — спросил он.

Недолго думая, они забрались в машину, и Хадженс попросил доставить их в гостиницу «АВС», куда накануне отправил телеграмму с просьбой зарезервировать для них номера.

Такси недолго катило по практически безлюдным улицам города и вскоре остановилось у четырехэтажного, белого здания, обсаженного пальмами. На фасаде красовалась крикливая вывеска: «Гранд-отель АВС». Моментально подбежавшие служащие отеля быстро распахнули дверцы машины и выгрузили скудный багаж, не забывая при этом вежливо улыбаться и говорить «добро пожаловать».

Зарегистрировавшись, Райли решил пропустить ужин и, заглянув по пути в бар гостиницы, прошёл в свой номер. Приняв душ (надо сказать, в ужасных условиях), он вышел на балкон третьего этажа, все ещё полуголый и с мокрыми волосами, со стаканом джин-тоника в руке. Опершись на перила, он любовался мириадами звёзд, сияющих в ночи, такую красоту можно видеть лишь в экваториальных широтах.

Мягкий ветерок, набегавший со стороны тёмных вод огромной реки, приносил с собой сладкий аромат цветов, смешанный с гнилью, одновременно прекрасный и зловонный, и напоминал о близости таинственных и неизведанных джунглей, таящих множество опасностей.

Стояла зловещая тишина, будто огромная река неподалёку впитывала в себя все звуки. Её молчание было таким гнетущим, что Алексу, чтобы взбодриться, пришлось встряхнуть стакан со льдом и джином. Кусочки льда, плавающие в джине, весело звякнули, разрушив тишину. Это был знак протеста, адресованный чудовищу густых и мрачных вод.

Райли посмотрел налево, где тускло мерцали огни речного порта, в их свете можно было разглядеть силуэты полудюжины кораблей у пирса. Затем посмотрел вперёд, на другой берег широкой реки, где маячили далёкие огни Браззавиля, столицы Французского Конго, расположенной всего лишь в десяти километрах к северу от Леопольдвиля.

В соседней комнате послышался глухой скрип половиц под чьими-то шагами, и в следующую минуту на балконе появилась знакомая фигура, завёрнутая в полотенце, с гривой чёрных волос, спадающих на обнажённые плечи.

На протяжении нескончаемо долгой минуты Райли смотрел на эту женщину, любуясь её точёным профилем, пока она молча смотрела в сторону реки, не сводя глаз с далёкого горизонта.

Почувствовав взгляд Алекса, она повернулась, чтобы удостовериться, что это действительно он, однако ничего не сказала.

Чего Райли не переносил, так это долгого молчания Кармен. Если она решала не обращать на него внимания, он словно растворялся в воздухе. Он становился призраком и обретал тело лишь вместе с вниманием этой женщины.

Райли знал, что это своего рода игра: кто первый скажет слово, тот проиграл; а потому упорно хранил молчание, как и она, задумчиво глядя в сторону реки. Но в конце концов он не выдержал и, набрав в лёгкие воздуха, затаил дыхание, чтобы она не слышала его вздох.

— Что между нами происходит? — спросил он шёпотом, скорее желая выплеснуть эмоции, чем действительно выяснить отношения.

Кармен по-прежнему смотрела вдаль. Она, конечно, все слышала, но при этом не спешила отвечать.

— Ты можешь сказать, о чем ты думаешь? — спросил Алекс.

Он уже знал, каков будет ответ, прежде чем Кармен разомкнула губы.

— Да так, ни о чем, — ответила она.

Между ними, казалось, вдруг выросла непреодолимая стена, словно каждый из них оказался в собственном замкнутом мире, находясь лишь в паре метров от другого.

— Я не знаю, что с тобой происходит, — наконец произнёс Райли, — но уверен, что мы могли бы с этим справиться.

Кармен по-прежнему молчала.

— Я не сомневаюсь: то, что произошло в Санта-Исабель, послужит нам хорошим уроком, — продолжал Алекс, не в силах избавиться от мысли, будто говорит все это для себя самого. — Больше это не повторится. Но мне кажется, будет большой ошибкой, если мы расстанемся… из-за этого.

— Дело не в этом, — произнесла Кармен, когда Райли уже не надеялся дождаться ответа.

— Тогда в чем?

Опершись обеими руками о балюстраду, Кармен глубоко вздохнула, но так ничего и не ответила.

Тогда Райли заговорил вновь.

— Я люблю тебя, прошептал он. — Ты же сама это знаешь.

Профиль Кармен был неподвижен, словно высечен из камня.

И тогда Алекс задал давно мучивший его вопрос, тут же пожалев, что решился открыть рот.

— Ты… ты меня любишь, Кармен?

На этот раз Кармен повернулась к нему, хотя Алекс предпочёл бы, чтобы она этого не делала.

— Разумеется, люблю, — ответила она.

— Но не хочешь быть со мной, — закончил Алекс с тоской в голосе.

В глазах Кармен вспыхнули блики стального лунного света, и Райли уже точно знал, что именно она ответит.

— Не знаю.

Она посмотрела на него тем же взглядом, как несколько дней назад, когда разорвала помолвку, и, не сказав больше ни слова, повернулась и скрылась во мраке своей комнаты.

Капитан «Пингаррона» остался неподвижно стоять на опустевшем балконе, рассеянно глядя в пространство и чувствуя, как его сердце рвётся на части.

В восемь часов утра они вновь собрались в столовой гостиницы, чтобы позавтракать и обсудить дальнейшие планы, поедая вафли с сахаром и запивая жидким кофе.

Кармен и Алекс даже не взглянули друг на друга, пока Хадженс диктовал план действий на день.

— Мы разделимся, — заявил он. — Мы с мисс Дебаж отправимся в больницу и попытаемся разузнать что-нибудь об этом выжившем немце.

— Если там есть что узнавать, — ехидно заметил Джек, поднося к губам чашку с кофе.

— Да, если там есть что узнавать, — невозмутимо повторил Хадженс. — А вы двое отправитесь в порт и расспросите, не слышал ли кто о пропавшей нацистской экспедиции или о Мастерманне. Наверняка найдутся люди, которые что-то видели и слышали.

— Не лучше ли было бы обратиться в пароходство и спросить, как положено? — спросил галисиец. — Я уверен, что об этом типе там есть запись.

Коммандер покачал головой.

— Слишком многое придётся объяснять, и рано или поздно мы наткнёмся на какого-нибудь чиновника, который заинтересуется, что мы вообще здесь делаем, — последние слова он произнёс почти шёпотом, несмотря на то, что в столовой кроме них никого больше не было. — Так что лучше нам сначала поспрашивать в больнице и в порту, а там посмотрим.

— Согласен, — сказал Алекс, вытирая губы салфеткой и кладя её на пустую тарелку. — Пойдём, Джек.

Галисиец взглянул на капитана, а затем, с сожалением — на свою тарелку, где ещё оставалось три горячих вафли, залитых сгущённым молоком и засыпанных шоколадной крошкой.

— Ну почему мы должны… — кивнул он на них с такой жалостью, словно его вынуждали бросить на произвол судьбы трёх котят.

— Через два часа начнётся адская жара, — объяснил Райли, вставая. — До этого времени мы должны вернуться.

— Хорошо, — сказал Джек, вставая из-за стола.

— Удачи вам! — пожелал Хадженс.

— И вам, — ответил Алекс. — В полдень встречаемся здесь.

Даже не взглянув на Кармен, Райли повернулся и направился к выходу; за ним последовал старший помощник «Пингаррона».

— Что у вас опять случилось? — спросил галисиец уже в дверях гостиницы.

— У кого — у вас?

— Кончай валять дурака, — сказал Джек. — Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.

— Не твоё дело, — сухо ответил Алекс.

— Ну, тогда и все это дерьмо — тоже не моё дело, — заявил Джек. — Мне плевать, когда вы с Кармен ругаетесь, но мне не плевать, если из-за этого окажется под угрозой ваше душевное здоровье.

— Этого не случится, — ответил Алекс, не останавливаясь.

— Это ты так говоришь.

— Да, это я так говорю, — с этими словами он остановился, повернулся к другу и ткнул пальцем ему в грудь. — То, что происходит между ней и мною, не касается ни тебя, ни кого-либо другого. Ясно?

— Нет, не ясно, — Джек ткнул в грудь Алекса сразу двумя пальцами, нажав с такой силой, словно хотел раздавить сидящее на его рубашке насекомое. — Когда между вами что-то случается, у тебя сносит крышу, а потому я точно знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт, ни для тебя самого, ни для остальных.

Райли сверху вниз посмотрел на Джека, который был ниже его на полголовы; он изо всех сил старался совладать со своим гневом, не отпускавшим его на протяжении последних дней — с той самой последней ночи в Санта-Исабель, когда Кармен решила разорвать помолвку, а Хадженс объявил, что их идиотская миссия продолжается и им предстоит отправиться в это чёртово Бельгийское Конго.

Больше всего ему хотелось вернуться на «Пингаррон» и взять курс на Соединённые Штаты, а по прибытии отправиться в портовый бар, и там медленно и методично напиться до полного бесчувствия. Вот чего ему больше всего хотелось, а не торчать в этой заднице мира, делать против воли то, чего ему совсем не хотелось, и постоянно видеть лицо женщины, которая решила с ним порвать, ничего даже не объяснив.

В голову Райли лезли тысячи ответов, которые он мог бы дать самодовольному, пузатому галисийцу, когда тот стоял перед ним, вызывающе подбоченившись, но все они были плодом растущего разочарования, не имевшего к толстяку никакого отношения.

Капитан «Пингаррона» глубоко вдохнул и, запрокинув голову, медленно выдохнул. Затем посмотрел на Джека, тихо кивнул и опустил руку ему на плечо.

Он хотел уже что-то сказать, но передумал.

Слова были не нужны, поскольку соратник и друг с тех времён, когда они сидели в одной траншее на полях сражений Испании, знал его достаточно хорошо, чтобы понять немой жест и без слов. Джек тоже положил руку на плечо капитана и кивнул.

Райли повернулся в сторону реки и недалёкого порта.

— Пойдём, — сказал он. — Покончим с этим раз и навсегда.

34

За считанные минуты они преодолели короткое расстояние, отделявшее гостиницу от речного порта, и оказались у входа в порт, огороженный дощатым забором, с двумя флагами по обе стороны ворот — бельгийским и Бельгийского Конго — и большим транспарантом над ними, гласившим: «Контора колониальных перевозок».

Они спокойно прошли через ворота, едва удостоившись взгляда полусонного охранника. Оказавшись на территории порта, они обнаружили, что, в отличие от матадийского, порт Леопольдвиля простирается более чем на километр, и в нем вовсю кипит жизнь. В отличие от морского, речной порт был оснащён добротной набережной и железобетонными пирсами, по которым сновали сотни негров-грузчиков, они таскали на спине мешки с горной породой, бревна и ящики и выгружали их на берег, с трудом удерживая равновесие на узких трапах. Суда у причалов тоже мало чем напоминали те, что бороздят солёные воды; в большинстве своём они были деревянными, с колёсами вместо винтов, очень похожими на те, что ходили по Миссисипи.

— Вот черт! — выругался удивлённый Джек. — Вот уж не ожидал. Я думал, здесь такая же зачуханная полудохлая пристань, как в Матади, а тут… — он обвёл порт широким жестом.

— Сдаётся мне, этот порт даже больше, чем новоорлеанский, — заметил Алекс, тоже весьма удивлённый размерами порта, количеством портовых сооружений, судов и пассажиров. — Это будет нелегко.

— Что именно?

— Ну… — замялся он. — Мы ведь думали, что это — маленький порт, — махнул он в сторону пирсов, — и возможно, кто-нибудь вспомнит этого Мастерманне, если он, конечно, действительно побывал здесь в 1940 году и назвался этим именем.

— Да уж, — согласился Джек. — При такой суёте глупо надеяться, что кто-то вспомнит человека, побывавшего здесь два года назад.

— Вот именно.

— Тогда нам не остаётся ничего другого, как спросить в управлении порта. Там должны быть книги записи прибывающих и убывающих.

Райли поморщился, представив, сколько неудобных вопросов им зададут чиновники в портовом управлении.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Но раз уж мы здесь, предлагаю оглядеться и немного порасспрашивать. Вот хоть у него. — Он указал куда-то вперёд.

Там, в тени раскидистой пальмы, стоял человек в колониальном шлеме, надзирающий, как десяток грузчиков-негров выгружают с баржи сотни слоновых бивней и складывают их на берегу, а посреди дорожной пыли быстро растёт небольшая гора слоновой кости.

Как будто случайно они приблизились к нему и, войдя в тень пальмы, поприветствовали вежливым «Добрый день».

— Bon jour, — ответил тот, слегка удивившись.

— Жарко сегодня, не правда ли? — спросил Алекс, отирая пот со лба.

Надсмотрщик без всякого смущения посмотрел на него снизу вверх.

— Oui, очень жарко, — согласился тот и, постучав по шлему, добавил: — Вам бы тоже не помешало обзавестись такой вот штукой.

— Да, вы правы, — согласился капитан, доставая из кармана пачку «Кемела» и любезно предлагая сигарету. — Но мы только что прибыли из Матади и ещё не успели ничего купить.

В испанских окопах Алекс пристрастился к курению и до сих пор сохранил привычку носить с собой пачку сигарет, прекрасно зная, что лучший способ заставить незнакомца разговориться — предложить ему закурить.

Надсмотрщик с самой благодарной улыбкой взял столь редкостную американскую сигарету и вновь начал надзирать за многострадальными грузчиками.

— Индо! Тамбола! — яростно крикнул он, сопровождая свои слова столь же недружелюбными жестами.

— Это что-то на французском? — спросил Джек.

— Бог мой, конечно нет. Это лингала, — пояснил он, зажигая сигарету. — Язык негров-кочевников. Эти дикари говорят лишь на своём языке и никакого другого знать не хотят.

Райли пристально посмотрел на него. Это был низенький тип с волосами цвета соломы и расплывшимися чертами лица. Вероятно, в своей родной Европе он умирал с голоду, но здесь, в Африке, смог подняться и даже получить некоторую власть благодаря белой коже и небольшой дубинке на поясе.

— Они рабы?

Надсмотрщик недоверчиво прищурился.

— Рабство отменено, — заученно ответил он. — Эти негры — преступники, приговорённые к каторжным работам.

— Что — все? — спросил Алекс, покосившись в сторону почти тысячи носильщиков и грузчиков, снующих по всему порту с тяжёлыми тюками.

— Забавный, однако, у вас груз! — с театрально-восхищённым жестом заметил Джек. — Вот никогда бы не подумал, что эти рога настолько ценные.

Несколько секунд надсмотрщик сверлил Алекса испепеляющим взглядом, после чего нехотя пояснил:

— Вообще-то, это не рога, а клыки. — Он вновь посмотрел на грузчиков, после чего спросил: — И что же привело вас в Лео? Дела, я полагаю?

— В некотором роде.

— В некотором роде? Что вы хотите этим сказать?

— Мы прибыли сюда в поисках удачи, — почти шёпотом ответил Райли, словно хотел сообщить что-то по секрету. — Для начала… мы хотели бы связаться с одним типом по фамилии Мастерманн; два года назад он помог нам организовать доставку груза, но потом мы потеряли его из вида и теперь ищем. Вы случайно с ним не знакомы?

— Мастерманн, а дальше? — спросил надсмотрщик.

— Макс Мастерманн. Такой долговязый, нескладный тип, то от австрияк, то ли немец. Плохо говорит по-французски.

Надсмотрщик нахмурился, стараясь припомнить.

— Нет, не знаю такого, — произнёс он наконец. — Помнится, здесь было несколько немцев, но как только началась война, все вернулись на родину. Не думаю, чтобы в Лео остался хоть один.

— Понятно… — разочарованно протянул Джек. — Ну что ж, война есть война.

— А до войны? — спросил Алекс.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Тогда меня ещё не было в Конго.

— Да, кстати, — продолжал расспрашивать, Алекс стараясь вытрясти из него как можно больше, — вы случайно не слышали о немецкой экспедиции, пропавшей в джунглях в 1935 году?

— Ну, эту историю весь Лео слышал! — ответил бельгиец таким тоном, как если бы его спросили, правда ли, что в Конго жарко. — Здесь её все рассказывали, от старух до грудных младенцев. Но, если хотите знать моё мнение… их попросту сожрали вот эти парни, — он шутливо кивнул в сторону проходивших мимо грузчиков. — А что, вполне может быть, что эти самые дикари, кажущиеся такими смирными, подзакусили теми нацистами, употребив их с гарниром из картошки и мидий. Думаю, вам следует это знать.

Райли улыбнулся этой шутке, и улыбка его была столь же фальшивой, как и паспорт в кармане.

— А вы ничего не слышали о человеке… который, возможно, обнаружил и вывез то, что осталось от этой экспедиции? — спросил Райли.

— Что вы имеете в виду? Что такое он мог вывезти? Трупы что ли?

— Нет, скорее, снаряжение и находки: материалы, образцы… в общей сложности около двух тонн в ящиках. У нас есть основания полагать, что наш старый знакомый, этот самый Мастерманн, в начале 1940 года нашёл то, что осталось от экспедиции, переправил в Леопольдвиль, а уже оттуда поездом перевёз в Матади. Вы уже были здесь в то время?

— Oui, как раз тогда я только что приехал. Но я ничего не слышал о том, что вы мне рассказали, честное слово. Новости здесь разносятся, как пыль по ветру, и уверяю вас, если бы после моего приезда в городе ходили такие слухи, я бы это знал.

— Ясно. — Райли переглянулся с Джеком, словно желая сказать, что больше они едва ли сумеют что-то из него вытянуть. — Ну что ж, спасибо за информацию и просим нас извинить…

— А впрочем, — перебил надсмотрщик, ненадолго задумавшись, — вполне возможно… — добавил он таким тоном, словно рассуждал сам с собой.

— Что возможно? — спросил Джек.

Надсмотрщик глубоко задумался, прежде чем ответить.

— Ну ладно, — произнёс он наконец. — Дело в том, что «ОТРАКО» — государственная компания, которой принадлежит этот порт и все суда, которые вы здесь видите — имеет монополию на перевозки по реке и её притокам. Так что официально все грузы и пассажиры, прибывающие или отбывающие из Леопольдвиля, останавливаются здесь, чтобы заплатить пошлину и, естественно, должным образом фиксируются.

Галисиец моментально догадался, куда тот клонит.

— То есть, как-нибудь… частным порядком? — спросил он.

Вместо ответа надсмотрщик промолчал и глубоко затянулся.

— Хороший табак, — заметил он. — Нет ли у вас ещё такой сигаретки? А то к нам сюда привозят только южноафриканский — редкостная гадость, я вам скажу.

— Ну конечно, — с готовностью ответил Алекс, снова вынимая из кармана пачку и протягивая её надсмотрщику. — Возьмите всю.

— Большое спасибо, — произнёс тот, забирая пачку и пряча её в карман со скоростью, достойной вора-карманника. — В общем, мне пришло в голове, что, если бы я хотел сохранить свой приезд в тайне, я бы на месте вашего друга остановился в туземном порту в устье реки Фуна.

— В туземном порту? — переспросил он.

— Это, конечно, грязная дыра, там нет ни лебёдок, ни складов. Но если вы уверены, что этот ваш Мастерманн в то самое время прибыл в Лео по реке и при этом не появлялся в порту — значит, именно там он и выгрузил те ящики, о которых вы говорили.

— Пожалуй, это объясняет, почему ни у кого не возникло вопросов, куда девались останки экспедиции, — заметил Джек.

— Вот именно.

— И как нам добраться до туземного порта? — спросил Алекс. — Он далеко?

— Не так чтобы очень далеко. Примерно в десяти километрах вверх по реке. Возьмите такси, и оно вас доставит прямиком туда. У вас есть оружие?

Этот неожиданный вопрос крайне удивил обоих моряков.

— Нет… то есть, да, — поправился Райли. — А почему вы спрашиваете?

Надсмотрщик скривился.

— Как я уже сказал, в этом порту останавливаются те, кто не желает иметь дел с таможней. Вы меня понимаете? Это очень опасное место, настоящий рассадник воров и контрабандистов. Скверный народ. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

Алекс и Джек переглянулись.

— Примерно представляю… — пробормотал капитан «Пингаррона».

— Ладно, ладно… — согласился надсмотрщик и тут же вновь повернулся к истекающим потом грузчикам. — Индо! Тамбола! Ну, отведаете вы у меня палок! — воскликнул он, потрясая в воздухе дубинкой. — Вот ведь чёртовы негры… — он заискивающе улыбнулся, но так и не нашёл сочувствия у обоих моряков.

— Мы лучше пойдём, — поспешно сказал Джек, видя, как на скулах Алекса заходили желваки. — Большое спасибо за информацию.

— Большое спасибо вам — за табак, — немного смущённо ответил бельгиец, вынимая сигарету изо рта. — Надеюсь, если вам повезёт найти этого типа, вы расскажете мне эту тайну. За такую историю меня в клубе целый месяц будут угощать бесплатной выпивкой.

— Ну разумеется, — безбожно соврал галисиец, торопясь убраться и почти силой утаскивая за собой Алекса. — Мы непременно расскажем вам обо всем, что удастся разузнать.

— Нет, до чего гнусный сукин сын! — сквозь зубы выругался Райли, уже повернувшись спиной к надсмотрщику. — Вот взял бы эту дубинку и обломал бы о его собственные бока…

— Да успокойся уже, — бросил на ходу Джек. — Такие уж здесь порядки. Мы не можем переделать Африку, Алекс.

— Да знаю я, знаю… — кивнул он, сплюнув сквозь зубы. — Порой я не могу понять, в чем же разница между нацистами и так называемыми Союзниками.

— Все очень просто: Союзники — это те, кто нам платит; нацисты — это те, кто держит при себе наши фото, мечтая бросить нас в застенки Гестапо.

Райли раздражённо вздохнул.

— Надеюсь, это не единственное отличие.

35

Несмотря на то, что все таксисты, казалось, прекрасно знали, где находится туземный порт, оказалось весьма непросто найти таксиста, который согласился бы отвезти их туда, и уж совсем никто не хотел ждать, чтобы потом отвезти обратно в город. В конце концов, пообещав заплатить втрое против обычной таксы, они устроились на заднем сиденье дряхлого чёрного «форда» со словом «такси», написанном на лобовом стекле.

Они двинулись по широкому просёлку вдоль берега реки, оставив позади Леопольдвиль, и въехали в его пригород, который таксист назвал — состроив при этом такую мину, словно это название было ему до крайности ненавистно, — туземным городом. Он был застроен хлипкими домишками, крытыми тёсом, черепицей, тростником и пальмовыми листьями; казалось, этим халупам не будет конца. Чернокожие жители бесцельно слонялись по узким улочкам, отдыхали в тени пальм или болтали, собравшись небольшими группами. Иногда среди них попадались и женщины, которых можно было безошибочно узнать по целому вороху наверченной одежды и подносам с поклажей, каким-то чудодейственным образом держащимися на головах. Порой показывались и детишки, плещущиеся в чёрной воде сточной канавы или крутившие на палке старую велосипедную шину.

При виде проплывавшей за окнами машины картины Алекса охватило такое уныние, какого он не испытывал никогда прежде. Тысячи людей, превращённые в бесправных рабов в собственной стране, граждан третьего сорта, живущие в нищете, в то время как горстка белых купается в роскоши, отняв их мир и их жизнь.

Дряхлому такси потребовалось добрых пятнадцать минут тряски по колдобинам, чтобы пересечь это нагромождение халуп и бараков; наконец, оставив их позади, такси ещё целый километр ехало по пустынному пляжу, окаймлённому мангровым лесом, пока не остановилось, взметнув целое облако песка и пыли.

— Вуаля, — произнёс водитель, обернувшись. — Приехали.

— Это и есть туземный порт? — спросил Джек, не в силах скрыть удивления.

— Да, месье, — подтвердил тот. — Туземный порт.

Галисиец удивлённо огляделся. На первый взгляд, это была невероятно грязная рыбачья деревушка с десятком крытых тростником хижин и несколькими перевёрнутыми каноэ на берегу. И, конечно, никаких причалов, ни лебёдок, ни складов, и никаких судов даже близко не видно. Только деревянные мостки над рекой позволяли думать, что здесь может причалить что-нибудь побольше рыбачьей лодки.

— Ну, мы пошли, — сказал Алекс, вкладывая несколько купюр в руку таксиста и открывая дверцу.

Едва они выбрались из машины, как беспощадное полуденное солнце пахнуло невыносимым жаром, как если бы они открыли заслонку печи.

Пляж казался совершенно вымершим; лишь кое-где сохли развешанные на солнце сети, да маячил вдалеке толстый дуплистый ствол, окружённый досками на манер шалаша, где можно было укрыться от палящего солнца.

Джек тронул Райли за плечо, указывая в сторону огромного мангового дерева на дальнем конце пляжа.

Капитану «Пингаррона» пришлось долго всматриваться, чтобы различить в густой тени дерева с десяток полуобнажённых чёрных силуэтов, сидящих на земле, сложив руки на коленях.

Не увидев больше никого, к кому он мог бы обратиться, он направился к ним в сопровождении Джека, который оглядывался по сторонам, все ещё сомневаясь, точно ли их привезли куда надо.

— Добрый день, — поприветствовал их Алекс, — Bon jour, — добавил он по-французски.

Оба моряка остановились на границе тени, не решаясь вступить в неё, словно это чужой дом, куда они не смели войти без приглашения.

Они молча стояли, чувствуя, как нещадное солнце обжигает спины, в ожидании ответа, которого так и не последовало.

Люди молча смотрели на них, прожигая горящими взглядами и даже не думая отвечать на приветствие. Стая серых попугаев пронеслась над их головами, нарушив гнетущее молчание пронзительными воплями, однако ни один негр даже не шевельнулся, словно они были изваяниями из чёрного дерева.

Джек и Райли обменялись полными сомнений взглядами.

— Не думаю, что нам удастся много вытрясти у этих типов, — заметил галисиец.

— Я тоже в этом сомневаюсь, — ответил Алекс и, оглядевшись, добавил: — Но я не вижу больше никого, у кого мы могли бы спросить.

— И что же нам теперь делать?

Капитан «Пингаррона» пожал плечами.

— Ну, раз уж мы все равно здесь… — произнёс он, повернувшись к мужчинам, которые по-прежнему смотрели на них глубоко усталыми глазами.

— Меня зовут Алекс Райли, — представился он.

С этими словами он прижал руку к груди, после чего постарался объяснить, зачем они сюда приехали и что ищут. При этом он старался говорить как можно медленнее, подкрепляя слова жестами, чтобы его могли понять. Его французский был не слишком хорош, но с этими людьми он с тем же успехом мог говорить и по-китайски: они все равно не понимали ни слова.

— Не будете ли вы столь любезны, — закончил он, — сообщить мне что-либо об этом Мастерманне или о грузе, который, как мы полагаем, он здесь выгрузил два года тому назад?

С этими словами он достал бумажник и вынул оттуда несколько купюр, которыми хвастливо помахал перед ними, подтверждая свои слова самым весомым аргументом.

— Так значит, никто ничего не знает? — спросил Джек, прежде чем кто-либо успел открыть рот. — Мы хорошо заплатим.

Внимание Райли привлёк один из укрывшихся в тени людей; у него была угольно-чёрная кожа, широкая тяжёлая челюсть, расплющенный нос и мощное телосложение. Он не сводил с Райли пристального взгляда, словно хотел что-то сказать. Видимо, это был человек одного с ним возраста, но в глазах его читалось, что он прожил совсем иную жизнь. В этих глазах Алекс увидел знакомое выражение, которое встречал много лет назад, во время войны с франкистами, у пленных солдат, прекрасно знавших, что на рассвете их расстреляют. Это был взгляд, полный гнева, безнадёги и при этом тупой покорности и полного осознания, что его место в этом мире — где-то далеко на задворках.

— Они смотрят на нас, как будто мы черти из преисподней, — прошептал Джек, словно угадав его мысли.

Алекс вошёл в тень мангового дерева, приблизился к этому человеку и присел рядом с ним на корточки.

Только тут он заметил, что у негра недостаёт левой руки.

— Возможно, они и считают нас таковыми.

Он посмотрел на остальных, с трудом выдержав их полные ненависти взгляды.

— Ты только взгляни на их руки и ноги, — прошептал Джек, наклонившись к Алексу. — Они тут все однорукие… или безногие.

Это открытие настолько потрясло Райли, словно его ударили по голове. Действительно, в этой группе не было ни одного человека, у которого были бы целы все четыре конечности.

— Боже! — прошептал он, догадавшись, что такое обилие калек никак не могло быть случайным совпадением. Кто-то отрубил им руки и ноги именно здесь, в этом месте.

Внезапно он почувствовал, насколько неуместно выглядит здесь со своими глупыми вопросами и жалкой пачкой банкнот в глазах этих людей, которые даже не представляют, что с ними делать, и, вполне вероятно, обвиняют всех белых людей в своих увечьях.

Он уже открыл рот, чтобы спросить, кто и почему это сделал, но не сумел издать ни звука. Внезапно он понял, что на самом деле все эти вопросы совершенно бесполезны и ничего не дадут, кроме удовлетворения праздного любопытства. Он все равно не сможет ничего изменить, при всём желании не сможет вернуть им утраченные руки и ноги, как не освободит их от того ярма, что надели на них белые люди, объявив себя хозяевами их мира и их жизни. Единственное, что они могли чувствовать, сидя рядом с ним в тени дерева и молча глядя в сторону реки — это невыносимый зной и ленивое презрение к заносчивым белым чужакам, что пристают к ним со своими смехотворными проблемами, зудя что-то на непонятном языке, словно назойливые мухи в хлопковых костюмах.

— Поехали отсюда, — сказал Джек, словно прочитав его мысли. — Нам не следовало сюда приезжать.

Алекс кивнул, вставая.

— Ты прав.

С этими словами он кивком попрощался со всеми и повернулся к ним спиной, уже собравшись уходить.

И тут у него за спиной неожиданно раздался густой бас:

— Монделе.

Обернувшись, Райли увидел, как один из них — мужчина с горящим взглядом — указывает обрубком правой руки в сторону одной из хижин, разбросанных вокруг пляжа.

— Монделе, — повторил он.

Алекс вновь склонился к нему и почти неслышно прошептал: «Спасибо». Расспрашивать больше было не о чем: ему и так уже сказали все, что могли. А потому, не добавив больше ни слова, он покинул уютную тень дерева и в сопровождении Джека направился в сторону указанной хижины.

36

Они остановились перед грубо сколоченной, криво навешенной дверью, и Джек трижды постучал, но не получил ответа.

На двери не было видно ни замка, ни даже простой задвижки; лишь отверстие, а сквозь него протянута верёвочная петля, накинутая на крючок.

— Сдаётся мне, в доме никого нет.

— Войдём, — сказал Алекс, толкая дверь, и та, открывшись, прочертила полукруг по утоптанному земляному полу.

Внутри хижины царил полумрак, ишь тусклый свет проникал через открытую дверь у них за спиной, да несколько солнечных лучей пробивались сквозь пальмовые листья на крыше и рассекали пространство, подобно световым мечам.

Моряки озирались, не в силах ничего разглядеть в полной темноте после яркого света дня. В воздухе плавал резкий запах пота, сырости и гнили, казалось, намертво въевшийся в сами стены лачуги. Нещадное зудение мух стояло в ушах, напоминая треск корабельной рации.

— Монделе? — окликнул Алекс, невольно понизив голос почти до шёпота. — Монделе? — повторил он чуть громче.

Никто не ответил.

— Черт! — выругался Джек. — У этих негров просто мания тупо молчать, когда к ним обращаются…

— Тс-с-с! — Алекс поднёс палец к губам. — Монделе! — повторил он уже громче. — Господин Монделе!

Несколько секунд они молча стояли у двери, как незваные гости, явившиеся без приглашения в чужой дом и понимающие, что в любую минуту их могут выставить.

— К черту! — прорычал Джек, нетерпеливо врываясь в тёмную хижину. Алекс последовал за ним.

Они сделали несколько шагов внутрь хижины, перегороженной грубо сколоченной деревянной стойкой, на которой стояла пара стеклянных бутылок, наполовину заполненной грязно-серой белёсой жидкостью, похожей на сильно загрязнённое молоко.

— Немало повидал я в своей жизни барных стоек, — проворчал Джек, опираясь на неё локтями, — но эта просто ни в какие ворота не лезет.

— Здесь никого нет, — произнёс Райли, различив в полумраке несколько старых столов и табуреток.

Тогда, по-прежнему не в силах ничего разглядеть, он прислушался к шуршанию из дальнего угла. Там определённо кто-то был.

— Монделе? — вновь спросил Алекс, обращаясь к неясному силуэту, едва различимому в темноте. — Это вы Монделе?

Из темноты послышался глухой голос, в котором звучало явное отвращение.

— Кто его спрашивает?

— Меня зовут Алекс Райли, а это Джек Алькантара. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

— Вы из полиции? — спросил сидящий за одним из столиков.

— Нет-нет, ничего подобного, — поспешил успокоить его Алекс. — Мы — всего лишь мирные коммерсанты. Можно нам сесть рядом с вами?

Незнакомец не ответил, и Райли расценил это как знак согласия. Тогда они с Джеком взяли по табуретке и устроились напротив хозяина.

До этой самой минуты им даже в голову не приходило, что Монделе может оказаться совсем не таким, каким они его представляли.

— Так вы белый? — воскликнул Джек, не в силах скрыть удивления.

— А вы весьма наблюдательны, — ответил незнакомец.

— Видите ли… — начал оправдываться галисиец, — судя по вашему имени, я решил…

— Слово «Монделе» на языке лингала означает «белый человек», — разъяснил незнакомец таким тоном, каким объясняют самые тривиальные вещи.

— Простите моё невежество… — извинился Райли.

Человек на миг засомневался, называть ли им своё имя.

— Верховен, — произнёс он наконец. — Ян Верховен.

— Мы хотели бы поговорить с вами, господин Верховен, — произнёс Райли.

— По-моему, мы уже разговариваем.

Судя по всему, предстоящая беседа никак не обещала быть лёгкой.

— Скажите, это прилично на вкус — то, что вы пьёте? — спросил Джек, указывая на стакан перед хозяином, наполненный на два пальца подозрительной жидкостью.

Ответ Верховена не заставил себя ждать.

— Редкостная гадость! — бросил он, одним глотком допивая непонятную бурду.

— Господин Верховен, — продолжал Райли, — мы ищем информацию о человеке по имени Мастерманн, который два года назад выгрузил здесь крупный груз, и нам сказали, будто вы о нем что-то знаете. Вам что-нибудь известно об этом?

Незнакомец долго молчал — слишком долго для того, чтобы просто что-то припомнить.

— Нет, — сухо ответил он наконец.

Даже если бы он прямо заявил, что лжёт, это не прозвучало бы столь убедительно, как сухое короткое «нет».

— Мы не из полиции, — пояснил Алекс, чувствуя, что они так и уйдут отсюда ни с чем. — Мы никогда прежде здесь не бывали. Несколько дней назад приехали в Конго. Мы всего лишь ищем сведения об этом человеке.

На сей раз пауза была несколько короче.

— Зачем вам это знать?

— Я не могу сообщить вам всех деталей, но уверяю, это очень важно.

— Для кого именно важно?

— Мы хорошо заплатим, — вмешался Джек.

— Сколько? — послышался голос из темноты.

— Зависит от того, что вы расскажете, — ответил Алекс, вынимая из кармана пачку купюр и выкладывая её на стол.

В эту минуту в хижине вдруг стало совсем темно, словно что-то заслонило льющийся сквозь дверь свет. Обернувшись, гости увидели нескольких негров, молча застывших в в двери, заслонив собой выход. В руках у них были огромные мачете.

Рука Райли невольно потянулась к заднему карману брюк, нащупывая спрятанный в нем «кольт» сорок пятого калибра. Медленным движением он достал пистолет, показал его вошедшим и положил на стол, поверх денег. Джек тоже вынул свой старый «Токарев», но, в отличие от капитана, взвёл его и, не таясь, направил оружие на них.

Верховен тут же отдал неграм какие-то распоряжения на непонятном языке, и те немедленно покинули это убогое подобие бара так же безмолвно, как и появились.

— Это ваши друзья? — спросил Райли.

— Меня здесь нечасто посещают гости.

— Нетрудно понять почему, — ехидно заметил Джек, опасливо покосившись в сторону двери.

— Расскажите, что вам известно о Мастерманне и об этом грузе, — повторил Райли, возвращаясь к прежнему разговору.

Собеседник вновь надолго замолчал; он сидел в глубокой тени, и гости не видели его лица, а потому Райли казалось, что его голос звучит из ниоткуда.

Когда, потеряв терпение, он уже готов был повторить вопрос, Верховен неожиданно заговорил. Голос его звучал так, словно мысли этого человека блуждали где-то далеко.

— Мастерманн… — протянул Верховен с таким отвращением, словно от этого имени во рту у него стало горько. — Когда-то мне довелось работать на этого типа, везти его груз вверх по реке.

— Это нам уже известно, — солгал Алекс, стараясь скрыть удивление. — Расскажите мне все, что об этом знаете. Например, что было в ящиках, которые вы доставили в Леопольдвиль, и особенно — в самом большом из них. — Он развёл руками, показывая размер ящика. — Он был почти три метра в длину и весил несколько сотен килограммов. Уверен, вы его наверняка запомнили.

Верховен в ответ наклонился вперёд, и они разглядели его лицо.

Морякам пришлось ухватиться за края табуреток, чтобы не свалиться на пол.

Через все лицо их собеседника тянулся уродливый шрам, спускаясь вниз через правую бровь до самого подбородка и рассекая надвое щёку. Правый глаз был затянут бельмом, напоминая белый шар, слепо глядящий на них; казалось, этот ослепший глаз на самом деле видит больше, чем любой здоровый.

Верховен чуть заметно улыбнулся при виде реакции сидевших напротив людей, и тут же опустил повязку, закрывавшую изувеченный глаз, которую поднял лишь для того, чтобы они могли его увидеть.

Алекс был уверен, что он сделал это умышленно, желая их напугать, а заодно и самому повеселиться, глядя на их растерянность.

— Кто вы такие на самом деле? — спросил он, сверля их здоровым глазом.

Стараясь не обращать внимания на шрам, Алекс вгляделся в лицо этого человека с обожжённой солнцем кожей, глубокими морщинами вокруг глаз и складками у рта, но так и не сумел определить его возраст; ему могло быть и сорок лет, и все шестьдесят. Это было лицо человека, прошедшего через множество опасностей и чудом сумевшего выжить, а подозрительный взгляд единственного глаза давал понять, что этот человек отнюдь не проникся к Райли симпатией.

— Это мы пришли, чтобы задавать вопросы, — ответил Алекс, выдержав его взгляд.

Верховен откинулся назад к стене и снова стал почти невидимым; на миг Райли даже показалось, что он просто растворился во мраке.

— Не помню, — наконец ответил он, хотя по тону было ясно, что он лжёт.

«Да он просто решил поторговаться», — догадался Райли.

Достав пачку купюр, он отсчитал десять штук и положил перед Верховеном.

Тот, казалось, остался совершенно безразличным. Тогда Райли отсчитал ещё десять купюр и молча положил их рядом с предыдущими.

— Отдайте мне все, что у вас в руке, — донёсся из темноты голос Верховена, — и тогда, возможно, память ко мне вернётся.

С минуту Алекс помедлил, притворяясь, будто раздумывает, после чего с видимой неохотой положил пачку на стол.

Из тени высунулась узловатая рука и алчно сгребла деньги. Верховен ещё немного помедлил, пересчитывая вожделенные купюры, после чего наконец заговорил:

— Я не знал, что находится в этом ящике, — сказал он. — Я даже не уверен, что сам Мастерманн это знал.

— Вот как? — На сей раз Алекс был искренне удивлён. — В таком случае, кто это может знать?

— Думаю, знать это мог один лишь Кляйн, — с очевидной неохотой признался Верховен.

— Кляйн? — переспросил Алекс, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок. — Кто такой Кляйн?

Верховен испытующе посмотрел на обоих моряков.

— А ведь вам известно намного меньше, чем вы хотите показать, — с усмешкой заметил он. — Не так ли?

— Кто такой Кляйн? — повторил Райли, словно не услышал вопроса.

Верховен, казалось, с минуту колебался, стоит ли рассказывать, но в конце концов пачка купюр в кармане, все же развязала ему язык.

— Ганс Кляйн. Говорили, будто бы он один выжил в той немецкой экспедиции, что пропала в 1935 году. Вы ведь знаете, о чем я говорю?

— Что-то такое мы слышали, — кивнул Райли, переглянувшись с Джеком.

— А этот Кляйн… — спросил Джек. — Что вы о нем знаете?

Верховен лишь вздохнул.

— На самом деле, никто ничего не знает о Кляйне, — произнёс он. — Но я имел несчастье несколько раз встречаться с этим человеком и даже говорить с ним. Хотя… — покачал он головой, — единственное, что он мне тогда сказал — это то, что груз очень важный, и описал все ужасы, которые меня ждут, если груз не будет доставлен в Леопольдвиль в целости и сохранности или если я кому-нибудь заикнусь о нем хоть словечком… — Он сделал красноречивый жест. — Вот как сейчас вам.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — заверил его Райли. — Ни одно слово из того, что вы нам расскажете, не выйдет за пределы этих стен.

— Тем лучше для вас, — отрезал Верховен.

Это замечание показалось Райли странным, но он предпочёл не отвлекаться, чтобы не потерять нить разговора.

— В таком случае… значит, этот Ганс Кляйн тоже сопровождал груз?

— Кляйн? — переспросил Верховен, сухо рассмеявшись, словно над глупой шуткой. — Нет-нет. — Он невесело улыбнулся. — Все эти годы Кляйн не покидал своего лесного убежища. Между нами говоря… он даже не может отойти далеко от дома.

Здесь Верховен снова многозначительно замолчал, и Райли решил проявить настойчивость.

— Итак, — заключил Райли, — этот самый Ганс Кляйн, который, возможно, выжил в той немецкой экспедиции, и есть владелец груза, и вы вместе с Мастерманном в 1940 году помогли доставить его в Леопольдвиль.

— Да, именно так.

— И вы не знаете, что было в тех ящиках?

Верховен снова покачал головой.

— Понятия не имею, — признался он. — Но судя по тому, с какой осторожностью они с ними обращались, подозреваю, что там мог быть нитроглицерин.

Алекс склонился над столом.

— Этот Кляйн… — спросил он. — Вы знаете, где он сейчас? Как нам его найти?

Верховен посмотрел на них так, словно у него спрашивали номер телефона Гитлера.

— Я бы никому не советовал встречаться с Кляйном, уж поверьте. И тем более ехать туда, где его можно встретить.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил заинтригованный Джек.

— Я хочу сказать, что никто не может до него добраться. Этот человек живёт в самом сердце земли мангбету; если вы не знаете, я вам скажу: это каннибалы. Они прямо-таки молятся на него, как на самого Иисуса Христа. Они защищают и охраняют его, но фактически он их пленник. Понимаете, о чем я? Кроме меня, — добавил он, — весьма немногие отваживались соваться туда в последние годы, и я единственный, кому удалось вернуться оттуда живым.

— Вы серьёзно? — спросил Райли, не склонный верить в подобные истории.

— Совершенно серьёзно. Поверьте, многие коммерсанты, отправившиеся на территорию мангбету, бесследно исчезли. Никто не осмеливается открыто утверждать, что в этом повинен Кляйн, но многие подозревают, что это дело его рук. Его и туземцев.

— То есть как исчезли? — спросил Джек, подавшись вперёд.

— От них больше не было никаких известий. Ни почтой, ни по радио, ни с лодками… Уже давно никто не возвращался живым с территории мангбету.

— И… когда это началось? — спросил изумлённый Джек.

— Более трёх лет назад.

— И что же, власти ничего не предпринимали? — спросил Райли. — Не могу поверить, что они сидели сложа руки.

— В прошлом году, — припомнил Верховен, — губернатор послал вверх по реке пароход с колониальными чиновниками и ротой солдат на борту, чтобы те выяснили, что же случилось с пропавшими коммерсантами и другими белыми людьми.

— Они что-нибудь обнаружили?

Зубы Верховена вновь блеснули во мраке.

— Кто знает? Они тоже не вернулись.

Джек громко фыркнул.

— Пресвятая дева… — прошептал он.

— Минуточку, — сказал Райли. — Вы говорили, что Ганс Кляйн находится на территории, откуда никто не возвращался больше трёх лет, так? И что именно оттуда прибыл груз Кляйна в сопровождении Мастерманна и нескольких туземцев?

— Именно так.

— И никто даже не задумался, что произошло на самом деле? — спросил Райли. — Никто не попытался это выяснить? Даже губернатор?

— Здесь никто ещё не сошёл с ума, — осклабился Верховен, вновь обнажая в улыбке жёлтые зубы. — И губернатор колонии не желает терять суда и солдат. С территории мангбету сюда не доходит ничего, кроме слухов.

— Каких именно слухов? — спросил Джек.

Верховен небрежно отмахнулся, словно не считал эту тему достойной внимания.

— Так что за слухи? — повторил Райли.

37

Несколько часов спустя тот же самый вопрос повторил Хадженс в баре гостиницы «АВС», когда старый потолочный вентилятор лениво вращался у них над головами.

— Так что за слухи?

Райли поставил на стол стакан с джин-тоником и невозмутимо промокнул губы салфеткой; казалось, он не считает эту тему достойной внимания, как в своё время Верховен.

— Да так, местный фольклор, — пустился он в объяснения. — Сказки о каких-то призраках, будто они рыщут по лесу, убивая европейцев, которые отваживаются сунуться в те места.

— О духах, — поправил его Джек.

— О духах? — переспросил Хадженс с выражением крайнего недоверия на лице.

— Духи леса, — пояснил галисиец. — Они убивают белых людей в отместку за причинённое ими зло.

— Просто неслыханная глупость, — отмахнулся Хадженс, словно эта мысль не заслуживала ни малейшего внимания.

— Я тоже так думаю, — согласился Алекс. — Вот только местные, похоже, думают иначе, а если вспомнить, что губернатор колонии больше никого не послал на поиски пропавших, так думают не только они.

— Вопрос в том, что же на самом деле происходит на этой земле мангбету, — добавил Джек. — Тот факт, что все белые люди исчезают без следа, наводит на странные мысли.

— Вот уж не думал, что вы склонны верить в подобный вздор, — глумливо усмехнувшись, заметил Хадженс. — Духи леса… — он покачал головой. — Просто неслыханная глупость!

— Может быть, — согласился Алекс. — Но мне кажется более вероятным, что все эти легенды появились уже после того, как в 1935 году пропала немецкая экспедиция. И пришли они как раз оттуда, где находится этот Кляйн.

— Но ведь Кляйн тоже белый, разве не так? — спросила Кармен, которая до сих пор лишь с интересом слушала, но молчала. — Но у него почему-то не возникает никаких проблем с этими… духами?

— Вот на этом я и хотел бы остановиться поподробнее, — с несомненным торжеством произнёс Райли. — Если все, о чем нам рассказывали, правда, то сам собой напрашивается вывод, что за всеми этими смертями и исчезновениями стоит не кто иной, как сам Кляйн.

— Кляйн? — повторил Хадженс, нахмурившись. — И каким же образом он мог все это провернуть? А главное — зачем?

— Это как раз просто. По словам Верховена, племя мангбету его боготворит. Если это действительно так, то ему достаточно приказать убивать всех белых, что поднимаются вверх по реке, а поскольку свидетелей не они оставляют, ему ничего не стоило пустить слухи о загадочных лесных духах, убивающих всех, кто пытается его выследить.

На это раз Хадженс промолчал. Похоже, все начинало обретать определённый смысл.

И тогда Кармен спросила:

— Но… но почему он это делает?

— На этот вопрос я не могу ответить, — признался Райли. — Точно так же, как не знаю, почему он переправил в Леопольдвиль груз, который мы обнаружили на «Герцогине», как и не знаю, что находилось в том ящике. И вообще, в этом деле куда как больше вопросов, чем ответов, хотя некоторые части головоломки уже начинают складываться.

— Ну, а вы? — спросил Джек. — Вам удалось что-нибудь выяснить?

В ответ Хадженс достал из кармана небольшой блокнот и раскрыл его на последней исписанной странице.

— Мы побывали в больнице королёвы Елизаветы, — начал рассказывать Хадженс, — куда доставили таинственного пациента, потерпевшего кораблекрушение на реке. Но, к сожалению, история его болезни и прочие документы год назад погибли во время пожара, а все врачи, работавшие тогда в больнице, уехали из Леопольдвиля.

— И что же, никаких свидетелей не осталось?

— Этого я не сказал. Например, одна монахиня, сестра милосердия, до сих пор служит в больнице, и мы с ней поговорили, хотя, к сожалению, она уже слишком стара, и память ей частенько отказывает.

— И что же она вам рассказала?

— Что тот человек повредился рассудком, — ответила Кармен. — Она сказала, что, хотя его раны были мучительны, ни одна из них не была достаточно серьёзной. Куда как хуже оказались для него обезвоживание и, конечно, малярия, вызвавшая сильнейший жар, однако его бы поставили на ноги за считанные недели, если бы не… — незаконченная фраза так и повисла в воздухе.

— Если бы его не убили, — произнёс Райли.

Кармен встряхнула головой.

— Вообще-то, его нашли лежащим на полу в ванной, залитым кровью, — сказала она. — Рядом на полу лежал ланцет. Судя по всему, он покончил с собой.

— Вот бедолага!.. — вздохнул Джек. — Даже не представляю, что должно случиться с человеком, только что чудом спасшимся от смерти, чтобы он покончил с собой?

— Кто знает? По словам медсёстры, он бредил и громко кричал по ночам.

— От боли? — спросил Джек.

Кармен покачала головой.

— От страха.

— А ещё что-нибудь она рассказала, пока вы были в больнице? — спросил Алекс.

Хадженс кивнул и, водя пальцем по странице блокнота, прочёл вслух:

— «Gott, verzeih mir».

— И что же это значит?

— По-немецки это означает: «Прости меня, боже».

Райли удивлённо вытаращил глаза.

— «Прости меня, боже»? — повторил он. — Какая-то нелепица для человека в таком состоянии.

— Совершенная нелепица.

— А не может быть, — предположил Джек, — что он собирался покончить с собой и заранее просил прощения у Бога, чтобы не попасть в ад?

— Сначала мы так и подумали, — согласился коммандер. — Но, по словам медсёстры, у него было достаточно возможностей покончить с собой, однако на протяжении трёх или четырёх ночей он этого не делал. Судя по всему, у него случился очередной приступ паники, и уже не было сил сопротивляться.

— Вам удалось выяснить его имя или откуда он взялся? — спросил Джек. — Быть может, это член той немецкой экспедиции 1935 года?

Хадженс сокрушённо покачал головой.

— При нем не оказалось никаких документов, и им не удалось вытянуть из него ни единого слова, — ответила Кармен. — Но медсестра рассказала, что, когда его привезли и сняли с него одежду — вернее, лохмотья, чтобы сжечь, поскольку они были заражены вшами, — ей удалось прочитать имя, вышитое на изнанке его брюк. Насколько, она помнит, то ли Цайс, то ли Хайс, то ли Вайс.

— Цайс, Хайс или Вайс, — повторил Алекс. — Не слишком много.

— Она сказала, что имя было почти не разобрать из-за грязи и ветхости, — пояснила Кармен. — Но она считает, что одно из этих имён могло быть его настоящим. Хотя больничное руководство не стало её слушать, и больного зарегистрировали как безымянного пациента.

— Весьма немного, я вам скажу, — хмыкнул Джек. — А что с тем туземцем, что спас ему жизнь? О нем что-нибудь известно?

— Ещё того меньше, — вздохнул Хадженс, поморщившись. — Его отвезли в полицейское отделение, но за день до смерти немца в больнице он сбежал, сумев запутать следы.

— Но почему его отправили в тюрьму? — спросил Райли. — Ведь он лишь спас человека?

Хадженс пожал плечами.

— Такие здесь порядки, — ответил он. — Может, они решили, что туземец мог его избить или ограбить, кто их знает. Так или иначе, его посадили под замок, а поскольку полицейские не знали его языка, никто и не стал разбираться.

— И он сбежал за день до смерти немца… — протянул Алекс. — Слишком много совпадений, не правда ли?

— Хочешь сказать, немец мог что-то знать? — спросила Кармен. — Но ведь именно этот туземец спас ему жизнь. Зачем бы ему это делать, если он хотел от него избавиться?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил тот. — Но если вы внимательно изучите ситуацию, — он прочертил пальцем линию на столе от края до края, — то вы увидите, что во всей этой истории слишком мало достоверной информации; она вся основана на слухах, переходящих из уст в уста. В 1935 году загадочно исчезает немецкая экспедиция; затем год спустя появляется этот Цайс или Вайс, он плывёт по реке на лодке, говорит только по-немецки, а потом таинственно умирает в больнице, так ничего и не рассказав о том, что же с ним случилось, а за день до этого из тюрьмы сбегает единственный свидетель, который мог бы пролить свет на это дело.

— Я тоже не думаю, что его смерть — дело рук туземца, — сказал Хадженс.

— Может быть, и нет, но это лишь одна часть головоломки. Затем на сцене появляется Мастерманн — кстати, тоже немец — и выгружает в городе более сотни ящиков, присланных Кляйном из глубины джунглей. В конце концов груз погружают в трюмы «Герцогини д'Аоста», а нацисты готовы из кожи вон вылезти, лишь бы его заполучить.

— Или вернуть, — вставил Хадженс.

— Или вернуть, — согласился Райли. — И в это самое время в том районе, где находится Кляйн, начинают таинственно исчезать белые люди, и ни одна собака больше не решается сунуть нос на территорию мангбету из страха перед легендой о загадочных духах-убийцах.

— Ты хочешь сказать, что все нити ведут в одно и то же место? — тут же уточнила Кармен.

— Разумеется. Они ведут в одно и то же место и сходятся на одном человеке.

— На Кляйне? — спросил Джек. — И кто же он такой?

Райли безнадёжно развёл руками.

— Кто знает, — ответил он. — Но в любом случае, именно к нему ведут все нити — по крайней мере, мне так кажется.

Как и все остальные, Хадженс на миг задумался над словами Райли, но в конце концов кивнул.

— Вы правы, капитан, — заявил он, глубоко вздохнув. — Все улики указывают на Кляйна и на этот регион мангбету. Сдаётся мне, именно там скрывается ключ к загадке.

— Вот и я так думаю.

— В таком случае, — произнёс он, наклоняясь вперёд и опираясь на край стола, — нам остаётся только одно. Мы едем туда.

Все трое молча застыли на месте, решив, что ослышались. Райли даже слегка улыбнулся.

— Прелестная шутка, — ответил он, оценив чувство юмора коммандера.

Тот довольно осклабился, но, как вскоре выяснилось, говорил он совершенно серьёзно.

— Я вовсе не шучу, — торжественно объявил он.

Алексу потребовалось несколько секунд, чтобы увериться — он не ослышался. Этот тип был серьёзен как никогда.

38

— Вы что, совсем ума лишились? — спросил Райли. — Или вы не слышали, о чем мы только что говорили?

— Я все прекрасно слышал, — ответил Хадженс. — Именно поэтому мы туда и едем. Кляйн там; мы должны его найти.

— Вы что же, не слышали, что никто из тех, кто туда отправился, назад не вернулся?

— Вы же сами сказали, что этот ваш очевидец, Верховен, лично там побывал.

Райли яростно затряс головой.

— По настоятельной просьбе Кляйна, — напомнил он. — Все остальные сгинули без следа. Включая целый отряд солдат колониальной гвардии.

— Солдаты в большинстве своём были туземцами, — заметил Хадженс. — И могу вас уверить, они попросту дезертировали.

— А куда же тогда делась команда парохода, на котором они плыли? А также коммерсанты, которых словно языком слизнуло? И та немецкая экспедиция? — Он выдержал паузу, чтобы придать своим словам больше весомости. — Или вы считаете, что все они решили остаться в джунглях и вести там тихую безмятежную жизнь среди москитов и крокодилов?

Хадженс на миг засомневался.

— На этот вопрос мне трудно ответить, — признался он наконец. — Хотя не сомневаюсь, что и этому найдётся разумное объяснение. Может, они сами не захотели покидать эти места… рассеялись, так сказать, среди местных племён.

— Ну конечно! Рассеялись… — передразнил его Джек, закатив глаза.

— Здесь нет ничего такого, с чем бы мы не справились, зная, с какими проблемами предстоит столкнуться, — настаивал Хадженс, все ещё надеясь их убедить. — Я считаю, что нужно найти хороший речной пароход, собрать надёжную команду и вооружиться до зубов. И тогда, можете мне поверить, нам будут не страшны никакие опасности.

Алекс перебил его прежде, чем он успел закончить.

— Никто из нас с вами не пойдёт, Хадженс, — заявил он.

— Боюсь, что вы не уполномочены принимать решения.

— Ах, вот как? А я считаю, что уполномочен.

— Согласно приказам контр-адмирала Уилкинсона… — начал было Хадженс.

Райли ударил кулаком по столу, так что зазвенели стоявшие на нем стаканы.

— Мне до лампочки приказы вашего Уилкинсона, да хоть самого Рузвельта! — воскликнул он. — Если вы так хотите искать этого Кляйна — ищите его сами. Я даже готов проводить вас до пристани, если вас это утешит. Но имейте в виду, что ни Кармен, ни Джек, ни я сам с вами не поедем. Так что можете выбросить это из головы.

Хадженс угрожающе осклабился.

— Наша миссия ещё не закончена — напомнил он.

— Насчёт вашей — не знаю, а что касается нашей, то она закончилась в эту самую минуту.

Коммандер повернулся к Кармен и Джеку.

— Напоминаю вам, что, если вы откажетесь сотрудничать добровольно, УМР вправе заставить вас подчиниться.

В этот миг галисиец резко подался вперёд.

— Засуньте ваши угрозы себе в задницу, — прошипел он сквозь зубы.

Хадженс покачал головой.

— Я не угрожаю, а лишь информирую, — заявил он, поднимая руку. — Наша миссия совершенно ясна, — произнёс он с особым нажимом. — По приказу, мы должны выяснить, что за груз хранился на «Герцогине», независимо от того, где и как будем добывать эти сведения.

— В добрый путь! — ответил галисиец, указывая на дверь. — Только без нас!

— У нас уже был подобный разговор, если вы помните, — вздохнул Хадженс, устало прикрыв глаза. — И я не намерен повторять это снова. Я лишь хочу быть уверенным, что вы все знаете, на что подписывались. Итак, вы отказываетесь выполнять приказы УМР, капитан Райли? — напрямую спросил он у Алекса, давая понять, что в этом случае тот никогда не сможет вернуться в Соединённые Штаты.

— Мой ответ вам известен, — заявил капитан, скрестив на груди руки. — Можете записать его в свой блокнот.

— Понятно, — протянул коммандер, слегка задумавшись. — Ну, а вы что скажете, сеньор Алькантара?

Джек вновь наклонился вперёд с глумливой ухмылкой на лице.

— Я ещё не выжил из ума.

Наконец, Хадженс повернулся к Кармен, которая ответила прежде, чем он успел задать вопрос.

— Меня вообще не должно было здесь быть, — ответила Кармен, которую весь этот спор несколько развлекал. — Вы забываете, что я вполне могла оказаться совершенно в другом месте и лишь чудом смогла вернуться на корабль.

Коммандер обвёл всех троих разочарованным взглядом.

— Я был о вас лучшего мнения, — заявил он. Затем встал, повернулся и вышел из бара, не сказав больше ни слова.

— Соваться в джунгли — величайшая на свете глупость! — хмыкнул Джек, убедившись, что коммандер действительно ушёл. — Чтобы я по доброй воле сунулся в эти дебри, напичканные дикими зверьми и каннибаллами? — он хлопнул себя по животу, после чего добавил: — Ясное дело, кого они захотят сожрать в первую очередь!

Кармен невесело усмехнулась, а вот Алекс всерьёз задумался над словами Хадженса. Хоть и казалось, что он уступил, весь его вид и тон голоса не оставляли сомнений, что это не так. Ни малейших сомнений.

К вечеру жара спала, и Райли с Джеком решили воспользоваться вечерней прохладой, чтобы прогуляться на вокзал и заказать билеты на поезд в Матади. К их величайшему удивлению, Кармен вызвалась их сопровождать; очевидно, ей тоже надоело сидеть день-деньской в гостинице, маясь от безделья. Надо сказать, она была права, вот только им было нечем заняться не только в гостинице «АВС», а вообще в Леопольдвиле.

По мнению Алекса, им следовало чуть больше разузнать о Гансе Кляйне и том грузе, что он привёз с собой из сельвы. Они порасспрашивали нескольких человек в городе, в том числе тех, кто находился в Леопольдвиле в то время, но не узнали ничего достоверного. Все рассказы основывались на разноречивых, покрытых туманом слухах, по большей части связанными с таинственными исчезновениями людей на территории мангбету в последние годы.

Некоторые слышали истории о злых духах, что хозяйничали в сельве, но все без исключения относились к ним с пренебрежением, в уверенности, что речь шла о небылицах, выдуманных уроженцами здешних мест для отпугивания европейцев. Без тени сомнения они уверяли, что исчезновения людей — дело рук племён людоедов, особенно кровожадных в этом районе, а виновато во всем колониальное правительство, которое сидит и в ус не дует вместо того, чтобы направить туда войска и раз и навсегда окультурить дикарей, приобщив их к цивилизации. Впрочем, с другой стороны, исчезновения людей в неизведанных чащобах сельвы размером почти с Европу — дело вполне обычное.

Слово «цивилизовать» всплыло в голове Райли, когда в нескольких кварталах от гостиницы они увидели вереницу из восьми негров с цепями на шее, несущих на головах тяжёлые корзины с землёй. Их пустые глаза напомнили Алексу о безжизненных взглядах умирающих или приговорённых к расстрелу, уже стоящих у стенки. В этих глазах не было даже проблеска надежды.

Алекс и Джек застыли при виде этого зрелища, напомнившей о временах не столь давнего рабства. Восемь туземцев, до крайности истощённых, казалось, едва не падали под тяжестью огромных корзин.

Их обтянутые кожей ребра выпирали, словно каркасы потерпевших крушение кораблей.

— Что они делают? — спросила стоявшая рядом Кармен, столь же поражённая, как и Алекс. — Смотрите!

Один за другим восемь негров высыпали землю из корзин в холмик на углу квартала, чтобы тут же набрать земли из другой кучи, находившейся в нескольких десятках метров дальше по улице, и тащить её обратно. Вся их работа, казалось, состояла в этом бессмысленном перетаскивании земли из одной кучи в другую.

Но больше всего Райли поразило другое: то, что остальные прохожие шли мимо, не обращая на несчастных туземцев ни малейшего внимания. Одетые с иголочки белокожие джентльмены в тропических шлемах или панамах со щегольскими, ухоженными усами и их дамы в широких, по щиколотку, платьях ярко-розового цвета в тон коже, которую они старались защитить при помощи кружевных зонтиков и шёлковых перчаток, попросту не замечали негров и обходили их, как обошли бы спящую на тротуаре собаку.

Ещё один белый мужчина в форме, по виду полицейский, стоял на другой стороне улицы, укрывшись в тени чахлого деревца. Со скучающим видом он наблюдал за происходящим, прислонившись к низкому парапету. Джек крепко схватил Алекса за руку, догадываясь, что тот собирается подойти к полицейскому и узнать, что всё это значит, однако Райли вырвался из рук приятеля.

— Спокойно, — сказал он, повернувшись к другу. — Я лишь хочу спросить.

Джек, прекрасно знавший, чем обычно кончаются ситуации, когда его друг хочет «просто спросить», увязался за ним, чтобы предотвратить возможные неприятности. Кармен, которую эта сцена тоже глубоко возмутила, последовала за ними.

Прежде чем Джек успел одёрнуть Райли, полицейский уже пустился в объяснения.

— Эти преступники приговорены к исправительным работам, — ответил он. — Я лишь слежу за исполнением приговора.

— Что за преступления они совершили?

— Ах, ничего особенного, — небрежно ответил тот. — Мелкие кражи, оскорбление властей, тунеядство…

— Тунеядство? — изумилась Кармен, услышав последнее слово. — Их приговорили к принудительным работам за тунеядство?

Жандарм был весьма ошарашен вмешательством Кармен, однако вместо того, чтобы рассердиться, втянул живот и пригладил усы, растрепавшиеся на ветру.

— Не к принудительным, — подчеркнул он. — К исправительным. Эти дикари не понимают другого языка, кроме кнута, и, к сожалению, у нас не получается заставить их работать другими средствами, чтобы они хоть чему-то научились.

— Чему именно научились? — спросила она.

— Быть цивилизованными людьми, — произнёс полицейский таким тоном, словно пытался объяснить что-то уж совсем элементарное. — Все они — лентяи и воры, и если дать им волю, даже пальцем не шевельнут на благо собственного города. А так они хотя бы поймут, что люди должны работать.

— А удары кнутом — это тоже часть обучения? — спросил Алекс, указывая на их спины, иссечённые глубокими шрамами, некоторые из которых были совсем свежими.

Напыщенность полицейского сменилась желанием оправдаться перед Кармен.

— Только когда они этого заслуживают, — ледяным тоном пояснил он. — Вы же сами знаете, пожалеть розог — испортить ребёнка. В конце концов, — закончил он, — это для их же блага.

Райли уже открыл рот, чтобы резко ответить усатому жандарму в потешных шортах, когда Джек с силой сдавил его плечо, призывая к молчанию.

— Нам нужно идти, — напомнил галисиец. — Мы должны успеть купить билеты, пока не закрылись кассы.

— Не стоит спешить, — ответил Алекс. — Кассы открыты до…

— Идём, — заявил Джек не терпящим возражений тоном. — Сейчас же.

Мгновение Алекс смотрел на старпома, как всегда, желая возразить, и почти как всегда, в конце концов уступил здравому смыслу.

— Хорошо, идём, — сказал он, раздражённо вздохнув сквозь зубы, затем повернулся и направился вслед за Джеком, не простившись с полицейским, который, глядя им вслед, неодобрительно покачал головой.

После двадцати минут ходьбы по широким пыльным улицам Леопольдвиля они добрались до городского вокзала, где заказали целое купе в вагоне первого класса поезда, который через три дня отправлялся в Матади.

Когда Кармен узнала, что ей предстоит провести ещё целых три дня в этом жарком и душном городе, где не было спасения от зноя, а москиты одолевали двадцать четыре часа в сутки, она попыталась уговорить кассира продать ей билеты в третий класс, как она уже сделала на пути сюда. Однако на этот раз кассир остался равнодушен к её чарам и наотрез отказался продать билеты, а потому Кармен не осталось ничего другого, как смириться с тем, что придётся провести эти дни в своём номере, сидя сложа руки под вентилятором.

На секунду Кармен подумала, что её ожидание могло бы быть более сносным, если бы вместо книги в её руках было тело Райли, но она тут же отбросила эту мысль, понимая, что это ещё больше осложнило бы все.

Когда они вернулись в гостиницу, Райли, усталый и злой как собака, не мог думать ни о чем, кроме горячего душа и стакане холодного пива, который так и стоял у него перед глазами. Однако едва они вошли в вестибюль гостиницы, как увидели Хадженса, восседавшего в кресле напротив входа с довольной улыбкой от уха до уха. Казалось, он уже давно их поджидал.

— Добрый вечер, — поприветствовал он их с неожиданной любезностью, откладывая в сторону газету, которую читал. — Ну, как прошёл день?

Райли на миг растерялся, весьма удивлённый столь неожиданным дружелюбием — как, впрочем, и остальные.

— Полагаю, не так, как у вас, — ответил он.

Офицер УМР расплылся в улыбке.

— О, разумеется, — рассмеялся он, вставая. — Не желаете ли составить мне компанию и посидеть в салоне, а я бы вам рассказал о своих успехах?

— Честно говоря, нет, — ответил Джек. — Мы хотим удалиться в наши номера и принять душ.

— Всего лишь пара минут, — настаивал коммандер, указывая на застеклённую дверь, ведущую в салон гостиницы.

— А нельзя ли поговорить прямо здесь? — спросил Алекс, не имевший ни малейшего желания рассиживаться в салоне с Хадженсом. — Я вообще-то тоже хочу принять душ, — он указал в сторону лестницы, ведущей в номера.

— А вот мне удалось кое-что раздобыть, — прошептал коммандер, оглядевшись и убедившись, что их никто не подслушивает.

Райли чувствовал себя слишком усталым, чтобы с ним спорить.

— И что же вам удалось раздобыть? — спросил он.

— Судно, — самодовольно заявил коммандер. — Судно, чтобы искать Кляйна.

39

В конце концов им не осталось ничего другого, как проследовать за Хадженсом в салон, где, устроившись вокруг чайного столика, они наконец выслушали во всех подробностях его рассказ.

— Я решил, что должен лично поговорить с Верховеном, — признался он.

— Зачем? — недовольно спросил Джек. — Вам недостаточно того, что мы рассказали?

— Нет, вовсе не потому, — горячо заверил он, хоть эта горячность и показалась несколько наигранной. — Просто я решил задать ему несколько вопросов, которые неожиданно пришли мне в голову. Вот вы, например, знаете, что он африканер, ветеран англо-бурской войны?

— Нет, мы его об этом не спрашивали.

— В таком случае, — он наклонился вперёд, понизив голос почти до шёпота, — полагаю, он не сказал, что он капитан, и у него есть собственный корабль в Леопольдвиле?

На сей раз Райли не сумел скрыть удивления.

— Нет, — ответил он, покосившись на Джека. — Он нам этого не говорил.

— И не только этого, — воодушевлённо добавил Хадженс. — К вашему сведению, он прекрасно знает регион мангбету, где скрывается Кляйн.

— Дайте угадаю, — язвительно ответил Райли, наклоняясь вперёд. — Он вызвался сопровождать вас туда, за определённую плату, естественно.

— Он заверил, что уже через пару дней будет готов к отъезду, — заявил Хадженс. — Разве это не чудесно?

— Нет, совсем не чудесно. Скорее, это величайшая на свете глупость, вот уж точно.

Хадженс заёрзал на стуле, оскорблённый этим замечаниям.

— Можно узнать, почему? — осведомился он.

— Черт побери, коммандер! Вы хоть понимаете, что Верховен попросту морочит вам голову?

— Что вы хотите этим сказать? Объяснитесь, пожалуйста.

— Вы не знаете джунглей, тем более, джунглей Конго. Честно говоря, я весьма сомневаюсь, что кто-то из белых людей их по-настоящему знает, — Алекс махнул рукой в сторону окна. — Что мешает Верховену завезти вас в самое сердце джунглей по одному из сотен притоков Конго, а потом, если вы так и не найдёте Кляйна, сказать, что тот сменил место жительства, или сочинить ещё какую-нибудь байку? Или, хуже того, что может ему помешать при первой возможности пристрелить вас и скормить труп крокодилам?

— Не считайте меня идиотом, капитан. Разумеется, я это предусмотрел. Именно поэтому основную сумму Верховен получит лишь после того, как мы найдём Кляйна.

— Но вы наверняка заплатили ему вперёд, разве не так? И сколько?

Выдержав короткую паузу, Хадженс ответил:

— Только самый минимум.

— Самый минимум! Даже этого минимума может оказаться более чем достаточно, чтобы вас убили, — с циничной улыбкой ответил Райли.

— Вот поэтому и необходимо, чтобы вы меня сопровождали. Мы будем чувствовать себя в большей безопасности, если поедем все вместе. Мы даже можем взять с собой остальных — тех, что остались в Матади, на борту «Пингаррона».

— Забудьте об этом, — покачал головой Райли. — Этот номер у вас не пройдёт.

— А почему бы нам не попробовать отправиться другим пароходом? — спросила Кармен. — Пароходом той государственной компании… как, бишь, она называется?

— «ОТРАКО», — подсказал Джек.

— Вот-вот, она самая. Почему бы вам не воспользоваться услугами этой компании? Она вполне надёжна, насколько я поняла?

Хадженс покачал головой.

— По этому участку реки не ходят суда никаких компаний. И уж тем более, никто не отправится в район, где исчезли коммерсанты. Туда уже давно никто даже носа совать не решается.

— А вы не можете нанять другое судно и другого капитана? — настаивал Райли. — Кого-нибудь такого, кто не перережет вам глотку во сне?

Хадженс снова покачал головой.

— Этот риск здесь существует с любым капитаном, кого бы вы ни наняли. А впрочем, как бы вам ни хотелось нанять кого-то другого, вам это все равно не удастся. Ни один капитан не сунется туда за все золото мира. Они будут ссылаться на малярию, каннибалов и болезни, свирепствующие в том районе, но на самом деле причина в другом, — закончил он, пожав плечами. — Единственное, что нам остаётся — отправиться туда вместе с Верховеном.

— Советую вам хорошо подумать, коммандер, — настаивал Райли. — Вы собираетесь искать ветра в поле… И боюсь, вы не вернётесь. — Склонившись к самому уху Хадженса, он доверительно прошептал: — Поверьте мне, оно того не стоит.

Лицо офицера оставалось непроницаемым.

— У меня есть задание, которое я должен выполнить, — заявил Хадженс. — Долг обязывает…

— К черту-дьяволу! — перебил Алекс. — Никакой долг не обязывает вас совершать самоубийство. Ваша солдафонская тупость меня просто убивает!

Хадженс безнадёжно покачал головой.

— Вы не понимаете, капитан. Я офицер военно-морского флота Соединённых Штатов и давал клятву защищать свою страну… которая, позвольте вам напомнить, и ваша страна. И если ради неё придётся рискнуть жизнью, я это сделаю без колебаний. Будь вы не контрабандистом, а настоящим патриотом, вы бы меня поняли.

— Патриотизм — последнее утешение пустых мечтателей и проходимцев, — заявил Джек.

Нахмурив брови, Хадженс повернулся к нему.

— А цинизм — маска трусов! — в ярости выкрикнул он.

Джек ехидно улыбнулся, даже не думая обижаться.

— Это ты так сказал, парень.

Видя, что убедить их не удастся, Хадженс поднялся и, застегнув пуговицу пиджака, в последний раз посмотрел на Райли.

— Значит, таково ваше последнее слово, капитан? — спросил он воинственным тоном. — Итак, вы окончательно отказываетесь выполнять возложенную на вас миссию?

Алекс откинулся на стуле, скрестив на груди руки.

— Думаю, я изложил свою позицию достаточно ясно, — ответил он, чуть приподняв бровь. — Если хотите, могу изложить её ещё раз.

После этой дискуссии все разошлись по своим комнатам и не выходили оттуда до самого ужина.

На протяжении ночи, однако, Райли несколько раз готов был постучаться в дверь Кармен. Однажды он даже поднялся, вышел в коридор и уже почти коснулся её двери костяшками пальцев, но в последний момент передумал и вернулся к себе.

Райли очень сильно не хватало Кармен. Он не понимал, что произошло, и почему она бросила его, ничего толком не объяснив. Это было невыносимо и убивало изнутри. Алекс не поверил словам Кармен, сказанным на борту «Пингаррона», и был убеждён, что, какой бы ни была причина разрыва, проблему так или иначе можно было уладить. С другой стороны, он понимал, что ничего не изменит ни делами, ни словами. Как бы ни было трудно, но придётся смириться, самым разумным было отдалиться от Кармен и подождать, когда она сделает первый шаг. Любое требование или спешка с его стороны приведут лишь к тому, что она сей же миг пошлёт его к черту.

Вернувшись в свой номер, он достал спрятанную в комоде бутылку джина, решив забыться в выпивке.

Он даже представить не мог, что спустя всего лишь несколько часов его бесцеремонно разбудят чьи-то грубые голоса, доносящиеся из коридора.

Несколько мужских голосов громко отдавали приказы, словно лучшая гостиница Леопольдвиля за одну ночь превратилась в военный штаб. Не хватало лишь горниста и барабанщика.

— Откройте дверь! — ревел один из голосов в дальнем конце коридора, перемежая крики ударами дубинки в дверь. — Откройте немедленно!

Все ещё не в силах открыть глаза, Райли пробормотал какое-то проклятие на неизвестном науке языке. Когда его будили ни свет ни заря, он всегда так злился, что готов был съесть живьём любого, кто смеет мешать ему спать.

— Откройте, полиция! — рявкнул по-французски все тот же голос — уже совсем рядом.

Этот оклик заставил Райли открыть глаза. Что происходит? А главное, по какому праву чёртовы фараоны смеют будить его в столь неурочный час? Он уже собрался открыть дверь, чтобы возмутиться, кто это не даёт ему спать, но тут удары внезапно прекратились. Он посмотрел на часы. Было пять утра. Он вновь закрыл глаза и попытался уснуть, не обращая внимания на шум.

Однако уснуть ему так и не удалось. Несколько секунд спустя послышались удары уже в его дверь, сопровождаемые все теми же криками:

— Откройте дверь! Сейчас же!

Этого было уже слишком.

Он приподнялся и сел на кровати. «Что случилось? — подумал он. — Неужели пожар?» Но запаха дыма не чувствовалось, а других причин для спешки Алекс не видел.

— Иду, иду, — пробормотал он, зевая, в ответ на очередной стук в дверь.

Натянув брюки, висевшие на спинке стула, он направился к двери, в которую продолжали неустанно колотить. Уже протянув руку к задвижке, он вдруг заметил, что из дверной щели что-то торчит.

Не обращая больше внимания на удары в дверь, Алекс вытащил сложенный втрое листок бумаги, скреплённый красной печатью скорой почты.

Скользнув взглядом по заголовку «Телеграфическое общество Бельгийского Конго», он стал читать основной текст радиотелеграммы, присланной из Матади. Эту телеграмму, очевидно, принесли ночью и сунули в дверь его номера. Со все нарастающей тревогой он прочёл отпечатанное на машинке сообщение:

ВАН ДАЙК УБИТ. ТЧК. НАС ДОПРАШИВАЮТ В ПОЛИЦИИ. ТЧК. ВАС ИЩУТ, ХОТЯТ АРЕСТОВАТЬ. ТЧК. ВАС НЕПРЕМЕННО АРЕСТУЮТ. ТЧК. СРОЧНО УЕЗЖАЙТЕ ИЗ ЛЕОПОЛЬДВИЛЯ. ТЧК. УДАЧИ. ЖЮЛИ

Единственное слово, сорвавшееся с губ Райли, обрисовало сложившуюся ситуацию во всей её полноте:

— Ч-черт!

В этот миг дверь сорвалась с петель и рухнула на пол, а в комнату ворвались несколько человек в полицейской форме; в первую минуту они застряли в дверях, затем схватили его за плечи и без долгих церемоний толкнули к стене.

Райли почему-то подумал лишь о том, как же хорошо, что он успел надеть брюки.

40

Дверь камеры захлопнулась с резким металлическим лязгом, неумолимым, словно судебный приговор.

Тёплый свет зари лился сквозь зарешеченное окошко под самым потолком — слишком маленькое, чтобы через него смогла выветриться нестерпимая вонь мочи и застарелого пота, наполнявшая тёмную камеру, в которой почти невозможно было дышать. В камеру набилось не меньше двадцати человек, почти все — полуголые туземцы, спавшие на скамьях, а то и прямо на бетонном полу. По размеру камера была едва ли больше, чем тот гостиничные номера, из которых меньше часа назад выволокли Алекса и Джека.

Босой, в одних брюках, которые едва успел натянуть, Райли стоял, ухватившись одной рукой за прутья решётчатой двери, а другой отчаянно тёр висок, пытаясь навести порядок в мыслях, ураганом носящихся в голове.

Стоящий рядом Джек, одетый в рубашку, подштанники и ботинки, растерянно озирался, до сих пор не понимая, откуда взялся тот грузовик, в котором его сюда привезли.

Галисиец так и не решился произнести ни слова за все то время, пока полицейские тащили его сюда и, наконец, втолкнули в камеру, после чего удалились, заперев тяжёлую дверь, отделявшую узилище от общего помещения караулки.

— Ты можешь сказать, какого хрена здесь творится? — выпалил Джек, обратившись к Райли. Он старался сдерживаться и не материться, хотя крепкое словцо так и вертелось на языке.

Вместо ответа капитан «Пингаррона» извлёк из кармана смятую телеграмму Жюли и молча протянул Джеку.

Джек дважды прочитал её в тусклом свете, льющимся из окошка, прежде чем убедился, что собственные глаза его не обманывают.

— Значит, ван Дайк мёртв? — спросил он, вконец растерявшись.

— Убит, — уточнил Алекс.

— Но… но мы его не убивали. Этот тип был жив и здоров, когда мы покинули его кабинет.

— Разумеется.

— В таком случае, какого черта мы здесь делаем? — Джек выглядел скорее удивлённым, чем рассерженным.

Алекс схватился за голову, с силой сжав виски.

— Хороший вопрос, друг мой, — произнёс он, выдержав паузу, прежде чем добавить: — Сдаётся мне, что нас подставили.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Подумай сам, — ответил Райли, понизив голос почти до шёпота. — Этот тип распустил язык лишь после того, как нам пришлось немного его прижать — и в тот же день его убили.

— Откуда ты знаешь, что в тот же день?

— А оттуда, что полиции наверняка известно, что на следующий день мы сели в поезд и уехали из Матади. А следовательно, если уж нас заподозрили в убийстве — значит, убили его в тот же день, когда мы ещё были в городе.

— Хорошо… допустим. Но мне не даёт покоя один вопрос: почему его убили? Потому что он что-то нам рассказал? Но это не было такой уж тайной. Даже Верховен знал больше него. Как-то не верится, что его могли убить из-за такой безделицы.

— Но всё же убили, — возразил Алекс, — раз мы с тобой здесь очутились, — Алекс указал головой на решётку.

Джеку понадобилось несколько секунд, чтобы принять эту мысль.

А затем он невнятно пробормотал:

— Но как же так?.. Почему?.. И кто?..

— Не знаю, не знаю и ещё раз не знаю, — ответил Алекс. — Но в любом случае, это не может быть простым совпадением. Кое-кто решил остановить нас на полпути, а заодно заткнуть рот ван Дайку, убив, таким образом, двух зайцев одним выстрелом.

— Но ведь на самом деле мы ни в чем не виноваты, — настаивал Джек. — Полиции не удастся доказать, что это мы…

— Я бы не был так в этом уверен, — перебил Алекс. — Уверяю тебя, если уж кто-то решил свалить на нас вину за убийство, они сделают все, чтобы найти необходимые улики.

Галисиец в отчаянии ударил ногой по прутьям решётки.

— Черт! — выругался он сквозь зубы, понимая, что Райли прав. — Но, послушай… — добавил он, словно и впрямь желая, чтобы коммандер оказался злодеем-интриганом, — если кто-то хочет от нас избавиться, то почему они не избавились и от Хадженса? А Кармен? Я что-то не видел, чтобы кого-то из них арестовали в гостинице. Уж коммандер, во всяком случае, должен вызывать такие же подозрения, как ты иди я. Или ты не согласен?

— Возможно, его просто не было в гостинице, когда началась облава, — предположил Райли. — А быть может, ему удалось бежать, и теперь его ищут. В любом случае, я не собираюсь вдаваться в эти вопросы.

Джек кивнул и вновь прочитал вскрытую телеграмму.

— Она сообщает, что их допрашивали, — произнёс он, прочитав и обдумав сообщение. — Это значит, что они на свободе. А иначе как бы она отправила телеграмму, если бы их арестовали?

— Да, пожалуй.

— Ну что ж, это уже две хорошие новости, — заметил Джек.

— Возможно.

Галисиец удивлённо посмотрел на Райли.

— В чем дело? — спросил он минуту спустя.

Алекс покачал головой.

— Да так, ничего.

— Не морочь мне голову, Алекс. В чем дело?

Райли смерил его долгим взглядом, словно раздумывая, отвечать или нет.

— Все это очень и очень странно… — протянул он.

Галисиец поморщился.

— И не говори…

— Слишком много совпадений. Как если бы… даже не знаю… Все складывается одно к одному. Вот посмотри: спустя несколько часов после того, как мы отказались следовать за Хадженсом вверх по реке, нас арестовали по подозрению в убийстве, а вот Хадженс ускользнул. Как будто… — он так и не закончил фразы, не смея произнести последних слов.

Густые брови Джека удивлённо взлетели вверх.

— Так ты считаешь, Хадженс имеет к этому какое-то отношение?

Алекс устало вздохнул, не решаясь сказать ни «да», ни «нет».

— До сих пор он нас не предавал, — пробормотал он себе под нос. — Но в то же время, все следы ведут к нему. Никто, кроме нас с тобой, не знал о его намерениях.

— Ещё Кармен знала, — напомнил Джек.

— Да, конечно. И мы даже не знаем, где она.

— Ну, это уже чересчур, даже для тебя. Ты что же, сомневаешься в Кармен?

— Что? — Райли, казалось, был крайне удивлён этим вопросом. — Нет, ты меня не понял. Я лишь беспокоюсь за неё… Кроме нас, она единственный человек, знающий о планах Хадженса отправиться вверх по реке.

Джек очень серьёзно посмотрел на него.

— Мне не нравятся эти твои измышления, Алекс, — произнёс он.

— А что, если намерение Хадженса отправиться на поиски Кляйна не было продиктовано УМР? — продолжал Алекс. — Что, если на самом деле он затащил нас в Конго… как раз вопреки приказу УМР? Или ещё того хуже… — он на миг замолчал, словно не решаясь озвучить столь ужасную мысль, — что, если это УМР приказало ему от нас отделаться, если мы не захотим больше сотрудничать?

Старший помощник «Пингаррона» посмотрел на своего капитана со все нарастающим беспокойством.

— Клянусь богом, я совсем запутался! — признался Джек. — Какого черта Хадженса понесло сюда, если не по приказу? И зачем УМР нужно от нас отделываться? В конце концов, мы на них работаем, черт побери! Совсем тебя паранойя замучила!

— Возможно. Но это объясняет многие вещи, которые при другом подходе никак не укладываются в общую картину.

Несколько секунд Джек размышлял над словами друга, а затем тряхнул головой:

— Черт возьми, Алекс! Ты, как всегда, болтаешь глупости! Думаю, это в тебе говорит джин, которым от тебе ещё разит!

Райли пожал плечами. Приходилось признать, что те же самые слова, что крутились в голове, но произнесённые вслух, показались ему более нелепыми и смешными.

— Боюсь, что ты прав, — согласился он наконец. — Думаю, в этой стране у меня окончательно съехала крыша.

Они провели в душной камере несколько часов, прежде чем появился крупный румяный мужчина с напомаженными усами и циничной улыбкой на губах, одетый в накрахмаленную форму с иголочки.

Райли подумал, как же неуместно выглядит эта отутюженная форма в этом месте, рядом с неграми-заключёнными в лохмотьях, а также рядом с ним или Джеком, выглядевшими, словно незадачливые любовники, которым пришлось поспешно бежать через окно от ревнивого мужа.

— Бонжур, месье, — произнёс полицейский, хотя был не день, а давно уже вечер. — Я комиссар Бланшар. Полагаю, у вас есть что мне рассказать.

— Комиссар, здесь произошла какая-то ужасная ошибка, — без всяких предисловий заявил Райли. — Я не знаю, почему нас арестовали, но…

— Вы подозреваетесь в убийстве месье ван Дайка, — перебил он.

— Мы никого не убивали, — ответил Джек, уже ожидавший этого обвинения.

— Я не знаю, что заставляет вас так думать, — добавил Алекс, — но вы должны понять, что это просто недоразумение. Мы всего лишь мирные коммерсанты…

Комиссар вновь поднял руку, пресекая его дальнейшие объяснения.

— Это вы будете объяснять в суде, — резко оборвал он. — Я лишь выполняю приказ, полученный из Матади.

— И когда же мы предстанем перед судом?

— Самое раннее — в понедельник.

— В понедельник? — переспросил Джек. — Но ведь сегодня пятница!

— Самое раннее, — повторил комиссар. — И это при том условии, что вы не создадите мне новых проблем за выходные. — Он пристально посмотрел на моряков. — Вам понятно, о чем я?

Разумеется, они понимали.

— Я гражданин Соединённых Штатов, — заявил Райли. — И желаю поговорить с представителем посольства моей страны.

— Конечно, конечно… — заверил комиссар. — В понедельник.

— А адвокат? — спросил Джек. — Мы ведь имеем право на адвоката.

— Разумеется, — кивнул Бланшар.

— А нельзя ли встретиться с ним прямо сейчас?

Комиссар цинично улыбнулся в усы. Прежде чем он открыл рот, друзья уже знали, что он ответит:

— В понедельник.

41

Когда комиссар Бланшар, как и обещал, явился в понедельник утром, он с отвращением поморщился от запаха пота и мочи из камеры.

Увидев это выражение на его лице, Райли с тоской подумал, что понедельник — везде понедельник, хоть в Соединённых Штатах, хоть в Испании, хоть здесь, в Конго. Понедельник — день тяжёлый, что там ни говори.

— Ну, как провели выходные? — насмешливо поинтересовался Бланшар на подходе к камере, откуда Райли и Джек наблюдали за ним из-за решётки.

Оба моряка, сидевшие на полу у дальней стены камеры — измождённые, грязные, полуголые — напоминали двоих несчастных, чудом спасшихся после кораблекрушения.

— Качество обслуживания могло бы быть и получше, — тем же тоном ответил Райли. — Да и кровати несколько жестковаты, — похлопал он ладонью по бетонному полу. — А в остальном — прекрасно. Благодарю вас.

— Вы принесли нам завтрак? — подключился Джек. — Я хочу вафли с клубничным джемом и шоколадной стружкой, — расплылся он в мечтательной улыбке, словно вживую увидев перед собой поджаристую вафлю. — Только без крема, пожалуйста, я на диете.

— Хорошо, хорошо, — произнёс комиссар, засунув большие пальцы за пояс брюк. — Я рад, что у вас хорошее настроение, поскольку принёс вам не слишком утешительные новости.

Внезапная мысль о том, что Кармен, возможно, ранена или арестована, заставила Райли одним прыжком вскочить на ноги.

— Что за новости? — спросил он, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Боюсь, что вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

Как ни парадоксально, Райли вздохнул с облегчением; в конце концов, он с самого начала этого ожидал.

— Мы же вам сказали, что никого не убивали, — вставая, произнёс Джек.

— Это вы будете объяснять судье, — спокойно ответил комиссар. — Хотя, при том количестве улик, собранных против вас… Я бы предположил, что вам предстоит увидеть свет не ранее, чем через ближайшие двадцать, а то и тридцать лет.

— Улик? — воскликнул галисиец. — Каких улик? Какие могут быть улики, если мы ничего не сделали?

Бланшар снисходительно улыбнулся, Было ясно, что он далеко не впервые слышит подобные доводы из уст заключённых.

— Если вы ни в чем не виноваты, — он не смог сдержать недоверчивой улыбки, — суд примет справедливое решение, и вам не о чем беспокоиться.

— Нас заманили в ловушку, — произнёс Райли, взывая к его рассудительности. — Кто-то пытается обвинить нас, подсунув ложные улики. Они должны тщательно расследовать это дело.

Бланшар разочарованно цокнул языком, словно давая понять, насколько они не оригинальны.

— Понимаю, — произнёс он, хотя в действительности мало что понимал. — В таком случае, рад сообщить, что в скором времени вы предстанете перед судьёй, и он изложит суть предъявленного обвинения. — Он указал на двух полицейских, стоявших возле дверей у него за спиной. — Кстати, познакомьтесь, мои помощники. Они проводят вас в душ, чтобы вы могли умыться и привести себя в порядок, прежде чем предстанете перед судом. Через полчаса мы выезжаем.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и направился к выходу.

На пороге, однако, он задержался, словно о чем-то забыл.

— Только не делайте глупостей или ещё чего-нибудь в этом роде, — предупредил он, повернувшись и указывая на них пальцам. — Не создавайте себе новых проблем, у вас их и так достаточно. Вы понимаете, о чем я?

Бланшар вернулся ровно через полчаса, как и обещал. По его приказу на Райли и Джека надели кандалы и наручники и вывели из камеры в сопровождении тюремщика.

Когда они покинули участок, у ворот уже дожидался синий полицейский фургон с зарешеченными окнами и надписью «Force Publique», выведенный большими облезлыми буквами.

— Вперёд, — скомандовал комиссар, открывая заднюю дверь.

Из-за цепей Джек и Алекс с большим трудом поднялись в машину и устроились на боковых скамьях, а один из полицейских приковал их к длинной цепи, прикреплённой к железному полу.

Там уже находился ещё один заключённый — крепко сбитый молодой негр с пятнами крови на одежде и синяками на лице, придававшими его лицу сходство с географической картой. Он сидел на другом конце скамьи, молча глядя в потолок, словно молился.

— Поездка будет недолгой, — заверил Бланшар, прикрывая за собой дверь. — Увидимся в суде.

С этими словами он захлопнул дверцу, щёлкнув замком.

Лишь после того как фургон тронулся, они решились заговорить, благо шум мотора заглушал голоса.

— Мы должны выбраться отсюда, — сказал Алекс.

— Выбраться? — насмешливо переспросил Джек. — Из полицейского фургона? Ах, почему я раньше до этого не додумался?

— В здании суда это будет сложнее. Там полно полицейских.

Джек поднял скованные руки, пока державшая их цепь не натянулась, лязгнув звеньями.

— Ты часом ничего не забыл? — спросил он.

— Кому-то из нас придётся изобразить покойника, а когда они подойдут, воспользуемся моментом, — сказал Райли.

— Как мы проделали в той церкви в Бельчите? — вспомнил Райли.

— Примерно так.

— Не пройдёт, — отпечатал Джек.

— У нас нет выбора.

— Может, и есть. Не забывай: мы здесь не одни.

— Ты имеешь в виду Хадженса? — спросил Райли.

— Боюсь, это единственный человек, способный потянуть за нужные ниточки, чтобы вытащить нас из этого дерьма, в котором мы, кстати, увязли по его милости.

— Посмотрим… — сдержанно ответил Алекс.

Джек удивлённо приподнял бровь.

— По-моему, не слишком убедительно, — заметил он.

Капитан «Пингаррона» поднял руки, насколько позволяла цепь.

— Я пока не уверен, не он ли нас сюда отправил.

— Ты все ещё не оставил эту свою бредовую идею? — спросил Джек.

— Как видишь, нет.

— Ты просто параноик.

Все выходные в камере Райли размышлял над этой идеей, не в силах выбросить её из головы.

— Может быть, — признался Райли. — Но он успел смыться из гостиницы и бесследно пропал вместе с моей невестой.

— Думаю, это лишь твои измышления.

Алекс пристально посмотрел на друга и, прежде чем тот успел что-то ответить, пояснил:

— Кто-то позаботился о том, чтобы убрать ван Дайка и свалить вину на нас. А потому, если этот кто-то заинтересован в том, чтобы затолкать нас поглубже в задницу, боюсь, что в ближайшее время нам предстоит наслаждаться гостеприимством конголезских тюрем.

Джек пожал плечами.

— Во всем есть и хорошая сторона, — сказал он.

— И где же здесь хорошая сторона?

— По всей видимости, смертной казни здесь нет. А потому, даже если мы окажемся в тюрьме, рано или поздно мы оттуда выйдем, — он заставил себя улыбнуться. — В худшем случае, к нам начнут задираться.

Алексу ничего не осталось, как согласиться. В конце концов, по сравнению с тем, что ему пришлось пережить меньше месяца назад, это были сущие пустяки. И все же…

Фургон резко остановился, отчего они, потеряв равновесие, попадали с узкой скамьи.

— Твою ж мать!.. — выругался галисиец, поднимаясь и гремя цепями. — Вы что, поубивать нас хотите? Ездить сначала научитесь!

— Кажется, приехали, — сказал Алекс. — Он был прав: и в самом деле недалёко.

Мотор, кашляя, словно астматик, продолжал работать, и сквозь его шум едва удалось расслышать доносившиеся снаружи голоса; видимо, кто-то горячо спорил по-французски, реплики перемежались глухими ударами. Райли подумал, что водитель, должно быть, чуть не сбил какую-то старуху, и теперь она в отместку колотит клюкой по кузову фургона.

Едва он представил себе эту сцену, как задняя дверь фургона с грохотом распахнулась, и в проёме возник знакомый силуэт.

Однако на него, улыбаясь, смотрела вовсе не усатая физиономия Бланшара.

— Доброе утро, друзья, — непринуждённо поприветствовал их Хадженс, словно они встретились в каком-нибудь баре. В одной руке он сжимал старую винтовку «Мартини-Генри», в другой — ножницы для резки металла. — Давно не виделись. Как поживаете?

42

На лице Райли отразилось величайшее ошеломление: он и в самом деле никак этого не ожидал.

На лице Райли отразилось величайшее ошеломление: он и в самом деле никак этого не ожидал.

— Доброе утро, коммандер, — произнёс он, стараясь скрыть удивление. — Вот уж не ожидал увидеть вас здесь.

Тот лишь пожал плечами.

— Ну, увидели же. Нам стало скучно, и мы решили прогуляться и посмотреть, что вы поделываете. Привет, Джек!

— Подумать только, впервые в жизни я действительно рад вас видеть, — ответил галисиец.

— А где Кармен? — Алекс резко вскочил. — Она с вами?

Хадженс кивком указал вперёд.

— Там, — ответил Хадженс, указывая наружу. — Видели бы вы лица охранников, когда им пришлось затормозить при виде лежащего посреди улицы женщины! Когда же они подошли, чтобы оказать ей помощь, она им подмигнула, а затем направила на них мой револьвер и приказала бросить оружие. Судя по тому, как они на неё смотрели, — весело добавил он, — думаю, они бы это сделали, даже если бы она угрожала им губной помадой.

Алекс кивнул, но, прежде чем он успел что-то ответить, снаружи послышался голос Кармен:

— Какого черта вы там застряли? Выходите скорее!

Хадженс послушно присел на корточки и разрезал ножницами цепи кандалов и наручников.

— Готово, — сказал он.

— Пойдёмте! Скорее!

Джек тут же выскочил наружу, но Алекс на секунду задержался, осмотревшись.

Третий узник отрешённо наблюдал за этой сценой, не делая никаких попыток освободиться.

— Как тебя зовут? — спросил Райли, надеясь, что тот поймёт.

— Пембе.

— Почему тебя арестовали? — спросил Алекс.

— J’ai frappé mon maître, — ответил он, показывая свои ладони, покрытые глубокими порезами.

— Что он говорит? — спросил Джек, повернувшись к нему.

— Думаю, он говорит, что ударил своего хозяина, — перевёл Алекс.

Алекс и Джек молча переглянулись; обернувшись к выходу, галисиец схватил ножницы и перерезал цепи негра.

— У нас нет времени! — воскликнул Хадженс.

Оба моряка даже не обратили внимания на его слова, помогая выбраться из машины избитому заключённому, который едва держался на ногах.

Когда они выбрались из кузова фургона, оказалось, что они находятся на одной из оживлённых улиц Леопольдвиля. За ними, словно за увлекательным спектаклем, наблюдали издали десятки людей; многие даже аплодировали.

Алекс хотел было снова окликнуть Кармен, когда, обойдя машину, обнаружил её там. Кармен сжимала обеими руками «Смит&Вессон» тридцать восьмого калибра, принадлежащий Хадженсу, держа под прицелом обоих полицейских и комиссара, сидящих на пыльной дороге, которым не осталось ничего другого, как пассивно наблюдать.

Кармен мгновенно повернулась к Райли, все с тем же свирепым выражением на лице. При виде её капитана «Пингаррона» охватило неудержимое волнение: в эту минуту она показалась ему прекраснее и желаннее, чем когда-либо прежде.

В нескольких метрах поодаль их ждал с включённым мотором оливковый «форд» 1938 года выпуска.

— Бежим! — крикнула она, заглядывая в окошко. — Садитесь назад!

Джек обхватил узника за плечи, помогая ему забраться в грузовик, а Кармен подталкивала его в спину, по-прежнему держа на прицеле полицейских. Райли задержался возле Бланшара и присел перед ним на корточки.

— Полагаю, это отнюдь не добавляет вам веры в нашу невиновность, ведь так? — добавил он почти извиняющимся тоном.

— Вы правы, не слишком добавляет, — нерешительно ответил комиссар.

— Я так и думал… Ладно, передайте судье, чтобы он как следует проверил так называемые доказательства против нас. Мы не убийцы, — указал он на своих друзей, которые уже ожидали в грузовичке, поторапливая жестами, — однако убийца есть, и он на свободе. И об этом стоит побеспокоиться.

Комиссар молча выслушал его объяснения, но в конце концов заявил:

— Я все равно поймаю вас, месье Райли. Поймаю вас всех! — добавил он, глядя на остальных. — Вам некуда бежать.

Алекс поднялся и кивнул. Он тоже не ожидал другого ответа.

— Прощайте, комиссар, — сказал он, затем повернулся, бегом бросился к грузовику и запрыгнул внутрь одним прыжком.

Убедившись, что все в сборе, Хадженс газанул, и машина рванула с места, оставив после себя целое облако пыли.

Тем временем Джек помог Пембе устроиться на полу кузова.

А Алекс все никак не мог выбросить из головы последних слов Бланшара:

«Вам некуда бежать».

Темно-оливковый грузовик с надписью «Transports Gante», выведенной красной краской на дверях, прогрохотал по ухабам широкой дороги, ведущей через пригород Леопольдвиля. Казалось, во всем бедном пригороде нет больше ни одной машины, а единственными свидетелями их бегства стали несколько африканцев, укрывшиеся от зноя в тени деревьев, да голодная уличная собака, роющаяся в кучах отбросов. Никто не обратил ни малейшего внимания на грузовик, который на полной скорости промчался по улицам, оставив после себя облако пыли.

Хадженс и Кармен устроились в тесной кабине грузовика, в то время Райли, Джек и Пембе тряслись в кузове, отчаянно хватаясь за борта, чтобы не потерять равновесия, когда машину подбрасывало на ухабах.

Райли заглянул в кабину, где Хадженс, вцепившись в руль, сосредоточенно следил за дорогой.

— Как вам удалось избежать ареста в ту ночь? — задал Райли вопрос, не дававший ему покоя на протяжении последних трёх дней.

Хадженс, казалось, не на шутку удивился: как несвоевременности вопроса, так и тому, что Райли задал его, перевесившись черёд борт кузова.

— Ту ночь я решил провести за пределами гостиницы, в женской компании, — признался он наконец. — Уже целую неделю у меня не было… а впрочем, вы меня понимаете, — он лукаво подмигнул. — Что же касается мисс Дебаж, — добавил он, кивнув в её сторону, — то, видимо, приказ о задержании к ней не относился: то ли полиция Матади упустила её из виду, а может, её просто не посчитали членом команды… кто знает… Но, так или иначе, именно она предупредила меня о том, что меня собираются арестовать, когда я вернусь в гостиницу. Дальше мы связались с «Пингарроном», чтобы сообщить им, что с нами произошло и куда мы теперь направляемся, а потом… остальное вы уже знаете.

Как раз в этот момент Хадженс резко свернул влево, заставив всех крепче ухватиться за борта, чтобы не упасть. Машина понеслась по ухабистой дороге, оставив позади последние лачуги и войдя под полог пышной растительности, окружавшей город Леопольдвиль.

Райли подозрительно уставился на Хадженса.

— И куда же мы направляемся? — спросил он.

Повернув голову, коммандер мельком взглянул на Райли.

— Вы же сами знаете.

Райли тут же понял, что он имеет в виду.

— О нет. Мы так не договаривались.

— Нам больше некуда идти, капитан. Железную дорогу на Матади держат под наблюдением, так что единственный путь отсюда — по реке… а единственное судно, которым мы можем воспользоваться — то самое, что ждёт нас в туземном порту, в любую минуту готовое к отплытию.

— А почему бы нам не воспользоваться этим судном, чтобы пересечь реку и в сторону Браззавиля? — спросил Райли. — Это территория Французского Конго, и там мы были бы в безопасности от бельгийских властей.

— Забудьте об этом. — Хадженсу было явно неприятно объяснять то, что казалось ему очевидным. — Конечно, это другая страна, на полиция тесно сотрудничает, да иначе и быть не может, когда города расположены так близко. Так что не сомневайтесь, нас схватят, едва мы успеем сойти на берег.

Капитан «Пингаррона» со злостью врезал кулаком по крыше кабины. Казалось, что как ни старались они увильнуть, обстоятельства неизбежно подталкивали их к извивающейся змеёй огромной и гибельной реке в десятке метров слева и ведущей на тысячи километров вглубь сельвы, из которой никто не возвращается.

— Черт! — процедил он сквозь зубы. — В конце концов, вам ведь как-то удалось ускользнуть, так?

Хадженс ничего не ответил, лишь едва заметно покривил губы.

Спустя десять минут из-за последнего поворота вынырнули глинобитные хижины, крытые пальмовыми листьями — деревенька у туземного порта.

Резко затормозив, Хадженс остановил грузовик посреди дороги, и тут же появились несколько туземцев, которые помогли им выйти из машины. Едва они выбрались наружу, как один туземец забрался в кабину, газанул и помчался на полной скорости по той же дороге в обратную сторону.

— Полиция будет искать грузовик по всему Леопольдвилю, — объяснил Хадженс, заметив удивлённый взгляд Райли. — А потому мы его оставим в какой-нибудь трущобе на другом конце города. Это заставит их потерять больше времени.

В этот момент они обнаружили, что Пембе тоже вышел из машины и теперь стоит рядом, озадаченно глядя на них с видом человека, все ещё не осознавшего, что цепи больше его не сковывают.

— Вы свободны, — сказал Райли, покосившись на следы ударов кнута, покрывавшие его тело.

Юноша поднял руки к самым глазам, удивлённо разглядывая свои запястья, лишённые кандалов, словно видел их впервые в жизни. Затем благодарно кивнул, взглянув людей, освободивших его из заточения.

— Мерси, — торжественно произнёс он. — Не знаю, как вас и благодарить.

— Не стоит благодарности, — ответила Кармен, прекрасно знавшая, что ему просто нечем их отблагодарить.

— Минуточку, — вмешался Алекс. — Я хотел бы кое о чем вас попросить.

Подойдя к Пембе, он обнял его за плечи и что-то прошептал на ухо. Конголезец кивнул, и Райли пожал ему руку.

Остальные трое смотрели на Райли в ожидании объяснений, которых так и не последовало, пока Джек не спросил напрямую:

— Что ты ему сказал?

— Ничего особенного. Просто пожелал ему удачи и счастья.

— Понятно, — ответил Джек.

Облако пыли, поднятое автомобилем, все ещё висело в воздухе, когда они, расставшись с Пембе, направились в сторону деревни, окружавшей пляж с грубым причалом, представлявшим собой пару свай и четыре доски, кое-как приколоченных сверху.

Там их дожидалось то самое судно, на котором им предстояло отправиться вверх по самой могучей реке Чёрной Африки — таинственной и неизведанной водной артерии, идущей из самого сердца огромного континента.

Райли на миг остановился, чтобы осмотреть совершенно невообразимое судно — из ржавой трубы поднимались клубы белого дыма, давая понять, что паровой двигатель уже запущен. Это был двухпалубный колёсный речной пароход с глубокой осадкой; правда, в отличие из тех, что до сих пор плавали по реке Миссисипи, этот был значительно меньше и уже, а кроме того, находился прямо-таки в аварийном состоянии.

Алекс прикинул, что длина его составляет около тридцати метров, а ширина — четыре или пять. Одна нижняя палуба, поднимавшаяся над водой не более чем на полметра, предназначалась для топлива, грузов и команды. Над нею, на верхней палубе, на носу располагалась рулевая рубка, а на корме — крытая кабина, служившая, очевидно, каютой. Между каютой и рулевой рубкой находилось открытое пространство, где стояли несколько столов и стульев, а с потолка свисало несколько гамаков, словно огромные спящие летучие мыши. На плоской крыше второй палубы находились резервуары для питьевой воды, а над всем этим сооружением, ржавая и надменная, возвышалась одинокая дымовая труба, на которой едва можно было различить номерной знак C-57D.

В общем и целом пароход казался крайне ветхим. Ничтожно малое расстояние, отделявшее палубу от воды, и то, что, за исключением укреплённого носа, судно было полностью сделано из дерева и не имело никаких переборок, создавали впечатление, что это почти такая же хижина, как и те, что стоят на берегу, которая непонятно с чего вдруг обрела способность плавать по воде.

— Куча металлолома! — фыркнул, словно прочитав его мысли, стоявший рядом Джек.

Алекс пожал плечами.

— Могло быть и хуже, — ответил он.

— Куда уж хуже-то!

В эту минуту из окна капитанской рубки выглянул Ян Верховен, неодобрительно глядя на двух бывших интербригадовцев, все ещё одетых в ту же одежду, в которой их арестовали на рассвете в пятницу.

— Вперёд! Все на борт! Нельзя терять времени! — хрипло прокричал он, добавив затем какое-то ругательство и смачно сплюнув табачную жвачку, которая бесформенной кляксой растеклась по причалу.

Скорчив гримасу, Райли ответил с философским спокойствием:

— Хуже может быть всегда.

Смирившись, они направились к ветхому пирсу вслед за Хадженсом и Кармен, которые уже поднялись на корабль, пройдя по шатким доскам, служившим сходнями.

Капитан «Пингаррона» дождался, пока все взойдут на борт и, прежде чем подняться самому, вновь окинул взглядом пароход, чьё ступенчатое колесо уже начинало вяло, с ленивым всплеском вращаться. Затем взгляд Райли переметнулся с кормы на нос, где едва трепыхался на ветру потрёпанный флаг Бельгийского Конго, укреплённый на мачте. Нос был обит обшарпанной стальной полосой с остатками белой краски, на её фоне можно было прочесть выведенное чёрными буквами название судна: «Король буров».

Сделка

«Ситроен» с металлическим дребезгом остановился напротив портовых ворот, и почти тотчас же из него вышли два человека: один — в форме бельгийской военной полиции, а другой — в синем морском кителе с золотыми пуговицами.

Сесар Морейра, стоявший на капитанском мостике, просунул голову в салон и предупреждающе свистнул.

— У нас гости! — объявил он.

Тут же по палубе прошлёпали босые ноги его жены, пока не остановились рядом с механиком.

— Черт! — пробормотала она, откидывая упавшие на лицо волосы. — Я думала, допросы уже кончились.

— Тот, что справа — не полицейский, — заметил Сесар. — На нем форма военно-морского флота.

В первую минуту Жюли подумала, что это, должно быть, сотрудник УМР, присланный, чтобы наконец-то вытащить их из этой дыры.

Но как раз в эту минуту человек в синем кителе бросил взгляд в сторону рубки «Пингаррона» и что-то спросил у сопровождавшего его полицейского. На таком расстоянии трудно было что-либо прочитать по его губам, но все его жесты явно казались странными и наводили на тревожные мысли.

— Это англичанин, — произнесла француженка, разглядев нашивки на его кителе; в голосе её прозвучал такой ужас, как если бы она заявила, что этот человек — посланник самого Вельзевула.

Сесар обнял Жюли за талию.

— Не волнуйся, Жужу, — успокоил он. — Здесь они ничего не смогут нам сделать.

Но рулевая по-прежнему не находила себе места от беспокойства; она достаточно хорошо знала своего мужа, чтобы понять — он и сам не верит в свои слова.

— Сходи, позови Марко, — сказала она и, посмотрев на своё платье в цветочек, добавила: — А мне нужно переодеться.

Француженка бросила на мужа последний взгляд перед тем как он ушёл, пока вновь прибывшие поприветствовали солдат, охранявших вход на причал, и направились в сторону их судна.

Минуту спустя оба офицера поднялись на палубу маленького сухогруза и встали возле перил, заложив руки за спину и дожидаясь, пока кто-нибудь выйдет на палубу, чтобы их встретить.

Человек в морской форме не переставал озираться с притворной озабоченностью и явным недоверием на лице.

— Вы уверены, что это то самое судно? — спросил он у своего спутника.

— Да, месье, — снова ответил полицейский, заинтригованный сомнениями англичанина. — Вы же сами видели название на носу: «Пингаррон».

— Да-да, конечно, — согласился тот, рассматривая грубо сколоченную надстройку и следы обгорелой краски. — Но, по правде говоря… я ожидал чего-то другого.

Капитан Лерро из военной полиции Бельгийского Конго — высокий сутулый человек, озлобленный на весь свет — искоса взглянув на моряка, пробормотал:

— Вы ещё не все видели.

Спустя несколько мгновений металлическая дверь, ведущая внутрь надстройки, с лязгом распахнулась, и англичанину пришлось призвать на помощь все своё воспитание, чтобы не рассмеяться.

С самым решительным видом к ним направлялась маленькая, весьма хорошенькая девушка в потрёпанной мужской рубашке и мятых брюках. Девушка была босиком, но при этом в капитанской фуражке американского торгового флота, надвинутой на самые уши. Вылитая девочка-подросток, стащившая отцовские вещи, чтобы нарядиться моряком на карнавальную вечеринку.

За нею следовал мулат с печальными глазами, немногим выше её ростом и в замасленном синем комбинезоне. Замыкал шествие опасного вида гигант, глядевший на них с видом мясника, который оценивает барашка, прежде чем отправить его на бойню. Не было сомнений, что у этого типа под одеждой припрятано оружие.

Моряк уставился на это необычное трио, стараясь понять, как же с ними себя вести. Наконец, он решил обратиться к девушке в капитанской фуражке, которая, уперев руки в бока, враждебно смотрела на них огромными карими глазами.

— Коммандер Флеминг из Королевского флота, — представился он, отдавая честь. — Прошу разрешения подняться на борт.

— Боюсь, уже несколько поздновато просить разрешения, не правда ли? — ответила девушка с сильным французским акцентом, покосившись на сходни, по которым уже поднимались солдаты. — Ведь вы уже и так на борту?

— Ваше судно под арестом, — ответил Лерро. — Так что формально мы не обязаны…

— Вы правы, — перебил Флеминг, обращаясь к девушке и подавая знак полицейскому, чтобы тот молчал. — Если вы пожелаете, я могу сойти на берег и попросить вашего разрешения, стоя на причале.

Француженка на миг призадумалась, после чего спросила:

— Чего вы хотите?

— Я хотел бы поговорить с капитаном — вернее, с лицом, его замещающим, — ответил Флеминг, стараясь держаться как можно любезнее.

Скрестив руки на груди, девушка улыбнулась, открыв два ряда белоснежных зубов.

— Я его замещаю, — объявила она.

Флеминг покосился на мулата и гиганта по обе стороны от девушки. Ни один из них даже не подумал возразить.

Коммандер разведки королевского флота был уверен, что над ним смеются, однако он пришёл не для того, чтобы спорить, поэтому, проглотив свой скепсис, изобразил согласие и протянул девушке руку

— В таком случае, рад с вами познакомиться, — торжественно произнёс он. — Вы ведь Жюли Дума, верно?

Девушка слегка удивилась, но, покосившись на Лерро, стоявшего рядом с англичанином с таким видом, словно проглотил жабу, вспомнила, что после допроса колониальные власти знают о них все, включая размер обуви.

— Верно, — ответила она, глядя на протянутую руку Флеминга так, словно это ядовитая змея.

Коммандер убрал руку, поняв, что девушка не собирается её пожимать, и поприветствовал её так же, как и двух её спутников.

— Сесар Морейра, Марко Марович, — поприветствовал он их одного за другим. — Верите вы мне или нет, но я действительно рад познакомиться с вами лично.

Услышав эти слова, механик закатил глаза, а югослав громко закашлялся и сплюнул за борт.

— Кончайте ваши россказни и скажите прямо, зачем пришли, — потребовала Жюли.

— Я уже сказал, — ответил коммандер. — Мне необходимо поговорить в вами… со всеми троими, честно говоря.

— Ну, так говорите.

— Наедине, — с этими словами он повернулся к Лерро и жестом велел ему покинуть судно.

— Я отвечаю за вашу безопасность, — заявил бельгиец, удивлённый этим требованием Флеминга. — Я не могу оставить вас наедине с этими контрабандистами, к тому же подозреваемыми в преступном пособничестве.

Коммандер положил руку на плечо полицейского.

— Не беспокойтесь за меня, Лерро, — сказал он. — Все будет хорошо. Эти милейшие люди не причинят мне вреда. Ведь правда? — спросил он, повернувшись к ним.

Никто из троих не произнёс ни слова, но, судя по тому, как они на него смотрели, можно было не сомневаться, что, будь их воля, они бы задушили его на месте и выбросили труп в воду.

Бельгиец, для которого враждебность команды была столь же очевидна, лишь пожал плечами, сделав вид, будто поверил этой откровенно бессовестной лжи.

— Ну, как знаете, — равнодушно произнёс он, затем отсалютовал Флемингу, повернулся и спустился вниз по трапу.

Едва он удалился, коммандер вновь повернулся к экипажу «Пингаррона».

— Ну ладно, — произнёс он, хлопнув в ладоши. — Где мы можем спокойно поговорить? Нам многое предстоит обсудить.

Марович сунул руку в задний карман брюк и выхватил охотничий нож, напоминающий мачете.

— Не думаю, что это действительно необходимо, — ответил Флеминг, показывая пустые руки. — Я безоружен.

— Рада это слышать, — улыбнулась Жюли, после чего добавила: — Марко, не покажешь коммандеру, где у нас запасной выход?

— Выход? Отку?.. — замер на полуслове Флеминг, когда Жюли указала в сторону противоположного борта, обращённого к реке. — Постойте! — встревожился он, увидев, что к нему приближается гигант с ножом в руке. — Я понимаю, вы не ждёте ничего хорошего от британцев, но я действительно прибыл сюда, чтобы помочь вам.

Марович схватил Флеминга за плечо, почти подняв в воздух. Секунду спустя коммандер обнаружил, что висит вниз головой, перегнувшись через борт.

— Пустите! Да пустите же, черт побери! — крикнул он, изо всех сил стараясь вырваться. — Я пришёл просто поговорить!

— Нам не о чем разговаривать, — ответил Сесар.

— Ошибаетесь! Нам очень даже есть о чем разговаривать. Мы можем помочь друг другу!

Марович схватил Флеминга за запястья и рывком вытолкнул его за борт, удерживая на весу.

— Мы знаем, как вы умеете помогать, — ответила Жюли, грациозно облокотясь на планширь, словно вышла на палубу подышать свежим воздухом.

— Я не имею никакого отношения к тому, что случилось в Танжере! — крикнул Флеминг, глядя на стремительно бегущую под его ногами мутную воду. — Я прибыл, чтобы помочь вам!

— Ну уж, дудки! — ответил Сесар. — Вы способны помогать лишь самим себе.

Марович выпустил одно запястье Флеминга, и теперь офицер висел над водой на одной руке.

— Я помогу вам, а вы поможете мне! — выкрикнул он.

— Чего вы хотите? — повторила Жюли. — И как мы можем быть уверены, что это не ловушка?

— Почему вы повсюду видите ловушки, черт бы вас побрал?

Жюли и Сесар переглянулись.

— Ну, что скажешь? — спросил механик у жены.

— Несколько слабоватый аргумент, — ответила она.

— Так втащите меня обратно, и я вам все объясню, черт побери! — не сдавался Флеминг. — А потом уж можете вышвырнуть меня за борт, если вам так надо!

— Мне уже и самому любопытно, что вы можете рассказать, — заметил Сесар, перегнувшись через борт.

— Я бы предпочёл его бросить, — фыркнул Марович, — У меня уже нет сил его держать.

— Вот видите, он устал! — в тревоге выкрикнул Флеминг.

— Ну хорошо, — произнесла француженка и, погрозив пальчиком, добавила: — Но смотрите, если вздумаете водить нас за нос, Марко тут же выбросит вас на съедение крокодилам.

Только теперь, посмотрев вниз, коммандер Королевского флота заметил у причала множество плавающих брёвен.

Одно из них, прямо у него под ногами, приподняло голову доисторического ящера и распахнуло огромную пасть, полную острых зубов.

В просторном помещении, служившем одновременно столовой и кают-компанией, за большим деревянным столом собрались Жюли, Сесар и Марко. По другую сторону стола сидел коммандер Флеминг в измятом пропотевшем кителе, вытирая лицо белым хлопчатобумажным платком и изо всех сил стараясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. Чтобы хоть как-то восстановить попранное достоинство и вернуть утраченное самообладание, он вынул из внутреннего кармана серебряный портсигар, открыл его и предложил хозяевам закурить. Девушка и мулат в ответ покачали головами, зато гигант заинтересовался.

— Хорошие сигареты? — спросил он.

— Самые лучшие, — заверил Флеминг, пододвигая их к нему поближе. — Эксклюзивный товар, изготовленный фирмой Морланда из смеси турецкого и балканского табака.

По лицу Маровича промелькнула озабоченная улыбка.

— Я и есть балканец, — ответил он и на глазах ошеломлённого Флеминга сгрёб все сигареты огромной мозолистой рукой, словно кучку спаржи.

Коммандер молча смотрел, как весь его запас безумно дорогих сигарет ручной работы фабрики на Гроссвенор-стрит, 83 перекочёвывает из портсигара в карман югослава.

— Итак, — вновь спросила Жюли, — чего вы хотите?

— Я хочу вам помочь, — ответил он, поспешно убирая пустой портсигар, пока югослав не решил присвоить и его.

Француженка нетерпеливо цокнула языком.

— Повторяю ещё раз, — вздохнула она. — Чего вы от нас хотите?

Коммандер Флеминг, понимая, что сейчас не время разводить церемонии, решил сразу перейти к сути.

— Я только что прибыл из Нигерии, точнее, из Лагоса, — доверительно сообщил он. — Там капитан Марч-Филлипс подробно доложил мне о том, что несколько человек из вашей команды проникли на «Герцогиню д'Аоста», а также о том, как он высадил их с захваченного судна, оставив в лодке посреди океана. Хотя вскоре он понял, — добавил коммандер, — что совершил большую ошибку, отпустив их, даже толком не обыскав, поскольку кто-то из них, очевидно, похитил судовой журнал.

Флеминг посмотрел на Маровича, который, откинувшись на спинку стула, гордо улыбался.

— Однако потом вы все исчезли, — продолжал Флеминг, — и все решили, что вы вернулись в Соединённые Штаты. Но, ко всеобщему удивлению, — он поднял брови, — в отчёте одного нашего агента в Бельгийском Конго неожиданно промелькнуло название этого судна, и я понял, что причина вашего приезда сюда кроется в этом журнале, — он ненадолго замолчал, всматриваясь в лица сидящих перед ним, но югослав продолжал глупо улыбаться, а лица двоих других были непроницаемы, словно у игроков в покер. — А потому я тут же сел в военный самолёт и спустя несколько часов прибыл в Матади, где узнал, что капитан «Пингаррона» и трое других членов его команды находятся в розыске по подозрению в убийстве некоего коммерсанта по имени ван Дайк, а остальные арестованы вместе с судном по подозрению в пособничестве и укрывательстве преступников. — Откинувшись на спинку стула, он спросил: — Ничего не хотите сказать?

— Ответьте: чего вы хотите? — напомнил Сесар.

— Мне нужно, чтобы вы ответили на кое-какие мои вопросы, — объяснил он.

— Не думаю, что вы так уж в этом нуждаетесь, — усмехнулся Сесар. — Вы ведь сами уже все нам рассказали.

Флеминг покачал головой.

— Вы правы, я располагаю достаточным количеством информации. Но вся она — лишь отдельные части головоломки, которые никак не складываются в общую картину. Нужно, чтобы вы заполнили пробелы между ними, и я мог понять, что же на самом деле произошло.

— Ну, если вы думаете, что нам это известно, то будете весьма разочарованы. Мы в таком же неведении, как и вы.

— Сомневаюсь, — возразил Флеминг. — Возможно, вы и не отдаёте в этом отчёта, но думаю, у вас есть ключ ко всему происходящему. В конце концов, — добавил он, наклоняясь вперёд, — вы сорвали нацистскую операцию «Апокалипсис», не правда ли?

Прелестные черты Жюли исказила с трудом сдерживаемая ярость.

— Не вас, британцев, мы должны за это благодарить, — прошипела она сквозь зубы.

— Боюсь, это на совести МИ-6, мисс Дума, — сердито заметил Флеминг. — Лично я узнал о том, что случилось в конце минувшего года, лишь несколько дней назад. В британской военной разведке есть несколько агентств, которые работают независимо друг от друга, хотя иногда и в общих интересах. Я служу в военно-морской разведке Королевского флота — что-то вроде УМР, на которое вы работаете.

Жюли попыталась скрыть удивление, что коммандеру Флемингу известны такие вещи, однако умение скрывать чувства никогда не относилось к числу её достоинств.

— Да, я знаю, — сказал Флеминг, прочитав по её лицу её мысли. — Но мне хотелось бы знать, зачем вы прибыли в Бельгийское Конго, где капитан Райли и остальные члены команды, а также почему убили ван Дайка.

— Мы никого не убивали, — решительно ответила француженка.

— Колониальная полиция думает иначе.

— Они ошибаются.

— Есть доказательства, — сказал Флеминг. — А также свидетели, утверждающие, что ваш капитан вместе с двумя неустановленными личностями избили ван Дайка в его собственном кабинете.

— Но они его не убивали, — сказал Сесар. — Они лишь немного повозили его по столу, чтобы заставить говорить.

— Возможно, в первый их визит так оно и было. А вот во второй…

— Второй? — растерялся Сесар. — А что, был второй визит?

— Есть свидетели, которые видели, что один из них поздно вечером вернулся в контору, когда ван Дайк остался один.

— И кто же это был?

— Было уже темно, и они его не разглядели, — пожал плечами коммандер. — Но, так или иначе, в понедельник ван Дайка обнаружили в его кабинете со сломанной шеей, а на столе его собственной кровью было выведено лишь одно слово: «Пингаррон».

— Вот видите! — механик торжествующе поднял руку. — Человек со сломанной шеей не может ничего написать, пусть даже кровью.

— Возможно, — согласился агент. — Однако, когда полиция решила допросить главных подозреваемых, оказалось, что они сбежали в Леопольдвиль.

— Они вовсе не сбежали, — раздражённо ответила Жюли. — Мы уже неоднократно объясняли это в полиции.

— Уверен, что так оно и есть, — признался Флеминг. — Но согласитесь, очень уж вовремя они уехали. А хуже всего то, что спустя несколько дней они вновь сбежали — на сей раз, в Леопольдвиле, из полицейского фургона. Даже если они ни в чем не виноваты, — скривился он, — слишком уж настойчиво они стараются доказать обратное.

— Они невиновны, — не сдавалась Жюли. — Ни капитан, ни Джек не могли сделать ничего подобного.

— А он? — кивнул он в сторону Маровича, который в эту минуту откровенно забавлялся, чистя ногти остриём ножа.

Почувствовав, что все смотрят на него, югослав поднял взгляд.

— Что случилось? — спросил он.

— Марко весь день и всю ночь провёл в борделе на окраине города, — с отвращением произнёс Сесар. — Есть несколько свидетелей, которые его полностью оправдают.

Марович похотливо осклабился и поднял вверх три пальца.

— Три свидетеля, — дерзко уточнил он, — вернее, свидетельницы.

— Ну, в таком случае… — пробормотал Флеминг.

— Хадженс, — неожиданно произнесла Жюли, в оцепенении распахнув глаза.

— Но… зачем ему это? — спросил её муж. — Это совершенно бессмысленно. Ван Дайк уже рассказал все, что они хотели знать, и его убийство лишь добавило бы проблем.

— Хадженс? — переспросил Флеминг. — Тот самый коммандер Хадженс, который участвовал в нападении на «Герцогиню д'Аоста»? Значит, он тоже прибыл вместе с вами в Конго?

— Более того, именно по его настоянию мы все прибыли в Конго, — уточнила Жюли.

Флеминг поднялся со стула и, почесав подбородок, принялся расхаживать по салону.

— Значит, тот самый агент УМР, проникший в трюм «Герцогини», заставил вас приехать сюда, — он принялся загибать пальцы, перечисляя факты один за другим. — Итак, он допросил ван Дайка, затем, возможно, убил его, после этого сел на поезд, идущий в Леопольдвиль, где его друзей арестовали за убийство, после этого сам же два дня спустя организовал нападение на полицейский фургон, чтобы освободить их, а затем все они бесследно исчезли, как сквозь землю провалились.

Марко по-прежнему занимался своеобразным маникюром, но Жюли и Сесар повернулись к англичанину, мерившему шагами кают-компанию.

С минуту Флеминг молчал, глядя в потолок и кивая в ответ собственным мыслям.

— А вы знаете? — спросил он в конце концов, повернувшись к ним. — Учитывая все обстоятельства, несомненно, вас попросту используют, — он обвёл их жестом. — Всех вас… и прежде всего, вашего капитана.

— Объяснитесь, пожалуйста, — потребовал Сесар.

— Думаю, вы все — не более чем перевозчики для коммандера Хадженса, — задумчиво проговорил он, указывая себе под ноги. — Полагаю, что он, следуя приказам УМР, привёл вас сюда по какой-то причине, связанной с тем, что вы обнаружили в трюме «Герцогини». Затем, вытянув из ван Дайка ключ к загадке, он убил его, чтобы замести следы. Потом вас троих он бросил здесь на растерзание властям, а остальных увёз в Леопольдвиль, откуда им всем пришлось бежать от правосудия и, возможно, углубиться в джунгли или направиться вверх по реке вглубь страны. Итак, все складывается слишком уж удобно для коммандера Хадженса. Вы не находите?

Сесар Жюли казались настолько ошеломлёнными, что не нашлись, что ответить.

— Англичанин прав, — неожиданно вмешался Марович, не глядя на них. — Этот Хадженс нас одурачил.

— Не может быть! — ахнула Жюли. — Нет, не верю!

— Должно быть другое объяснение, — высказал своё мнение Сесар. — Слишком уж все запутано.

— Секретные службы запутаны по своей природе, — ответил Флеминг, разводя руками, словно приводя себя в качестве живого примера. — Я думал, вы и сами уже это поняли.

— А как мы можем быть уверены, что вы сейчас не водите нас за нос? — недоверчиво спросила Жюли. — Являетесь сюда, рассказываете какие-то невообразимые истории и при этом ждёте, что мы вам поверим?

Флеминг обошёл стол и вновь сел на своё место. Затем пристально уставился на Жюли голубыми глазами, подбирая слова для предстоящей речи.

— Ну и какая мне от этого выгода? — спросил он наконец. — Вот сами подумайте. Все, что мне нужно — это узнать правду, понять, что же на самом деле здесь произошло. Мне не позволили даже взглянуть на то, что нашли в трюме «Герцогини», и я до сих пор не могу понять причин такого интереса к этому судну со стороны моего правительства, как и причин вашего приезда в Конго, а также, каким образом операция «Почтальон» связана с операцией «Апокалипсис». И наконец, я не могу понять, каким образом вам удаётся всякий раз оказываться в самом неподходящем месте. Я всего лишь хочу знать правду, — вздохнул он, — и только вы можете помочь её найти. Это единственное, что мне нужно, даю вам слово.

Жюли и Сесар переглянулись, затем посмотрели на Марко, который молча кивнул в ответ.

— Итак, вы хотите знать правду, — подвёл итоги Сесар.

— Разумеется.

— И что вы можете предложить нам взамен?

— Свободу, — немедленно ответил коммандер, давно ждавший этого вопроса. — Я могу добиться, чтобы со всех вас сняли обвинение в убийстве, — разъяснил он подробнее, уверенный, что его предложение будет принято с радостью.

— Нет, — вместо этого ответила Жюли.

— Как вы сказали?

— Я сказала: категорически нет. Ce n'est pas, — заявила она.

Он недоверчиво встряхнул головой.

— То есть как это — категори… — он так и не договорил. — Вы хоть представляете, как трудно будет этого добиться? За какие нити мне придётся потянуть и сколько долгов на себя взвалить, с которыми я даже не знаю, как буду расплачиваться?

— Да хоть самого себя продайте, — заявила француженка. — Повторяю, категорически — нет.

— И какого черта вам тогда нужно? — спросил он. — Новое судно?

— В этом нет необходимости, нас вполне устраивает это.

— Тогда что?

— Вы пытаетесь нас убедить, что коммандер Хадженс мог убить ван Дайка, чтобы убрать свидетеля, и что он с самого начала использовал нас втёмную, так? — спросила она.

— Я сказал, что нельзя исключать такую возможность.

— В таком случае, это означает, — произнесла она, наклонившись вперёд под встревоженным взглядом мужа, — это означает, что Кармен, Джек и сам капитан, если они по-прежнему с ним, сейчас в опасности. Если Хадженс не остановился перед тем, чтобы свернуть человеку шею и свалить вину на нас, то что ему помешает заставить наших друзей навсегда исчезнуть, когда они помогут ему найти то, что он ищет?

Флеминг с интересом выслушал слова Жюли, после чего немного призадумался и наконец кивнул.

— Да, — ответил он. — Возможно, так оно и есть.

— В таком случае — вот наша цена.

Флеминг смущённо нахмурился.

— Не понимаю… — произнёс он. — Вы хотите, чтобы я связался с вашими друзьями?

— Прежде всего я хочу, чтобы вы помогли нам их найти, — ответила Жюли, сверля его взглядом, — а во-вторых — чтобы вы помогли им вернуться живыми и невредимыми, где бы они ни находились.

Судовой журнал — день 1

24 января 1942 года

Река Конго

Поистине, старые привычки весьма трудно искоренить, а потому, едва я взошёл на борт «Короля буров», пусть даже в качестве пассажира, как ощутил непреодолимое желание вести своего рода журнал, пусть даже я не капитан этого судна, и никто кроме меня не прочтёт этих страниц.

Всего несколько часов назад я был на пути в тюрьму, а сейчас, благодаря отважному вмешательству Хадженса и Кармен, спасших нас от полиции, сижу на второй палубе речного парохода, наблюдая, как проплывают мимо последние хижины Леопольдвиля и приземистый силуэт столицы Бельгийского Конго скрывается за поворотом реки.

Как и Джек, который сейчас отдыхает в своём гамаке, я лишился всех вещей: одежды, обуви, документов и, главное, моего драгоценного «кольта» сорок пятого калибра, который повсюду сопровождал меня ещё со времён сражения при Хараме; надеюсь, со временем мне удастся его вернуть.

Несмотря на мои опасения, «Король буров» оказался самым подходящим судном для плавания по этой мутной реке с серыми и грязными водами, засорёнными гниющей древесиной и целыми стволами, плывущими по течению, обилие которых наводит на мысль, будто бы река Конго больна проказой или, на худой конец, усеяна бородавками.

Кармен заняла кормовую каюту, а мужчины устроились под навесом на палубе — лучшее место для отдыха, где можно наслаждаться ночной прохладой, несмотря на преследование насекомых, проникающих даже сквозь москитную сетку.

На нижней палубе спит Мадымба, механик и кочегар, отвечающий за двигатель и паровой котёл, которые работают как часы. Как объяснил мне Верховен, он разбирается в механизмах лучше, чем сам небесный творец, а потому может с лёгкостью устранить любую неисправность. По этому поводу есть даже пословица: «Европеец не способен ничего испортить, чего африканец не сумел бы починить, как не способен и ничего создать, чего африканец не сумел бы разрушить».

Другого помощника Верховена зовут Мутомбо — этакий улыбчивый африканский Адонис. Он следит за порядком на судне, готовит, а иногда даже стоит у штурвала на наименее сложных участках реки, когда капитан позволяет себе отдохнуть. Иными словами, это своего рода старший помощник Верховена, и, судя по тому, насколько они близки — а они почти неразлучны и даже делят общую на двоих каюту — он пользуется безграничным доверием капитана. Если старому буру нужно отдать приказ, ему достаточно лишь взглянуть на Мутомбо, и тот понимает, что должен сделать.

Остальная команда состоит из восьми туземцев, чьих имён я так и не запомнил и, боюсь, никогда не смогу выучить. Когда я спросил Верховена о татуировках, покрывающих их тела замысловатыми узорами, он с равнодушным видом объяснил, что они из одного северного племени, где принято наносить на тела новый рисунок всякий раз, когда они съедают плоть своего врага. Решив, что неправильно понял, я спросил: они что, каннибалы? Верховен, казалось, ненадолго задумался, после чего подтвердил, что так оно и есть, но голос его звучал столь безразлично, словно он никогда не задумывался об этом.

Вообще, этот африканер — человек грубый и молчаливый, но я провёл с ним в рубке некоторое время, пока мы огибали остров Баму, разделяющий реку на два рукава и образующий озеро Стэнли. Стоя у штурвала, он хмуро глядел на реку, минуя самые крупные препятствия, плывущие по реке. Он объяснил, что нам предстоит около семисот миль пути, и время их преодоления будет зависеть от исправности судна, наличия сухих дров, а также бурь, которые могут подстерегать нас в пути.

Удивившись, я стал расспрашивать его о бурях и о том, как они могут повлиять на плавание. Он с самым серьёзным видом уверил меня, что, когда на реке Конго случаются бури, волны порой достигают двухметровой высоты и вполне способны потопить «Короля буров». Когда тема бурь была исчерпана, Верховен утратил способность нормально говорить и стал рычать, словно дикий зверь, так что я покинул рубку от греха подальше и устроился на стуле на второй палубе, где мне не оставалось ничего другого, как любоваться панорамой берега — если только можно назвать берегом эту бесконечную путаницу деревьев, мангровых зарослей и переплетения лиан, что проплывала вдоль правого борта со скоростью в восемь узлов.

Тогда Кармен вышла из своей каюты, чтобы подышать свежим воздухом; она стояла у правого борта, облокотившись на шаткий леер, и смотрела вдаль, созерцая все тот же унылый пейзаж: бесконечные джунгли и река.

Мы почти не разговаривали с самого утра, с тех пор как они нас спасли, и обменялись только несколькими вежливыми фразами. Не сомневаюсь, что это судно — отнюдь не то место, где она желала бы оказаться, но не знаю, как решить эту проблему, не выслушав при этом упрёков, что именно я виноват в нынешних её неудобствах, тем более, что так оно и есть.

Наконец, я все же решился поприветствовать её и спросить, как она себя чувствует.

Повернувшись ко мне, она долго смотрела на меня, но так ничего и не сказала. Так она стояла, неподвижная и безмолвная, как статуя, пока я не решился вновь заговорить. Я поблагодарил её за все, что она для меня сделала, за то, что подвергла себя такому риску, и попросил у неё прощения, ведь из-за меня она теперь оказалась на этом старом пароходе, идущем вверх по реке Конго.

Кармен внимательно слушала меня. Когда я закончил, она глубоко вздохнула, задрала подбородок и, наконец, раздражённо фыркнув, покачала головой. Затем повернулась и ушла, заперевшись в своей каюте, и не сказала больше ни слова.

Полагаю, плавание будет очень долгим.

День 2

25 января 1942 года

Река Конго

Наступил рассвет, закутанный в липкий, вязкий, почти жидкий туман. Я поднял руку, и пальцы растворились в тумане, словно в стакане с молоком.

Мы шли без остановки всю ночь, и я представлял себе бесчисленные опасности, таящиеся под водой — скалы, песчаные мели или огромные стволы деревьев. Теперь я понимаю, почему мы шли, не останавливаясь. Туман, что теперь окружал нас, размывая контуры судна, был много хуже, чем самые тёмные ночи, поскольку ночью можно что-то разглядеть, включив прожектора, но против этого тумана ничего не поделать; уже на расстоянии трёх-четырёх метров встаёт непроглядная белёсая мгла. Даже сама река исчезла в тумане, и, если бы не водяные брызги из-под колёс парохода, я мог бы подумать, что мы вовсе не плывём, а летим сквозь облака.

Я поднялся в рубку, весьма заинтригованный, каким образом Верховен умудряется найти верный курс в условиях почти нулевой видимости. Однако вместо него я застал в рубке молодого Мутомбо; вцепившись в штурвал и прикрыв глаза, он вглядывался в непроницаемую мглу, словно и впрямь мог что-то в ней разглядеть.

Признаюсь, первым моим побуждением было схватить штурвал, остановить судно и немедленно найти Верховена, поскольку я был уверен, что парень не сообщил капитану, в каких условиях мы движемся по реке. Но потом я вспомнил, что Жюли не намного старше Мутомбо, но при этом управляется с «Пингарроном» как никто другой, а потому я просто остался в рубке, молча наблюдая за ним. Юноша поприветствовал меня молчаливым взглядом и вновь обратил свой взор вперёд, стараясь уловить малейшие изменения в оттенке тумана или в шуме воды под корпусом. Если бы не тот факт, что мы до сих пор ни во что не врезались и не прибились к берегу, я бы просто не поверил, что такое возможно. Прямо как байка вроде тех, что любят рассказывать в портовых тавернах после третьей или четвёртой кружки пива, и никто им не верит. А потому я записываю это в журнале, чтобы со временем не усомниться, точно ли я это видел.

К полудню туман рассеялся словно по волшебству, и Верховен, вставший к штурвалу, направил судно ближе к левому берегу, где течение было слабее, чем в середине русла. Теперь берег находился лишь в нескольких десятках метров от нас, и некоторые деревья достигали такой высоты, что закрывали небо огромными ветвями, подобно колоссальным растительным шатрам.

Капитан «Короля буров» объяснил, что, даже если полицейские катера и пустились за нами в погоню, они давно отстали, поскольку так далеко никогда не заходят. И действительно, за минувшие сутки мы прошли почти двести миль.

С помощью простейшей арифметики я рассчитал, что, если мы будем идти с той же скоростью и не случится ничего непредвиденного, мы покроем оставшиеся пятьсот миль меньше чем за три дня. Однако Верховен посмотрел на меня здоровым глазом и едва не рассмеялся. «На этой реке, — сказал он, — обязательно хоть что-нибудь непредвиденное, да случится. Мы можем надеяться лишь на то, что с нами не случится чего-то уж совсем скверного».

Кажется, моим друзьям здесь так же скучно, как и мне. Я вижу, как они бесцельно бродят по палубе или лежат в гамаках, глазея на проплывающие мимо джунгли.

Джек смастерил что-то вроде примитивной удочки и теперь сидит с нею день-деньской у борта, хотя пока ему так и не попалось ничего крупнее странной рыбёшки, похожей на мелкую форель с усами. Кармен почти не выходит из своей каюты, а Хадженс, сидя на отшибе, целиком погрузился в карты, которые дал ему Верховен, хотя на самом деле они мало чем могут ему помочь — за исключением того, что дают иллюзию, будто бы он знает, где мы сейчас находимся и куда направляемся. Если африканер и впрямь решил нас обмануть, то ему ничто не мешает заморочить нам головы относительно того и другого. Мы можем лишь постоянно держаться настороже и быть готовыми к любым неожиданностям.

Чем выше мы продвигаемся по течению, тем меньше становится следов присутствия человека. Сегодня нам попалось навстречу вдвое меньше кораблей, чем вчера. Отряды торговцев, которых нанимают различные компании для скупки слоновой кости и шкур, добываемых в джунглях самими туземцами, тоже встречаются все реже. Как я узнал, слоновые бивни выменивают у них на оловянную проволоку и цветные бусы. Весьма похоже на то, что случилось несколько веков назад в Америке, когда местные жители продали европейцам остров Манхеттен за несколько стеклянных бусин.

Некоторые из этих пунктов обмена являют собой не более чем маленький причал с примыкающим к нему складом для товаров и бревенчатой хижиной, из которой порой выходят усталые белые люди, возможно, задаваясь вопросом, не прибыла ли к ним компания или даже пополнение. Когда же мы, не останавливаясь, проплываем мимо, я даже издали вижу на их лицах тень разочарования.

Я спросил у Мадымбы, почему по берегам реки я не вижу ни одной туземной деревни. Ведь для африканцев река Конго должна быть большой водной артерией, передвигаться по ней намного быстрее и легче, чем по суше, и притом она прямо-таки неиссякаемый источник пищи. Однако я едва заметил вдалеке лишь парочку каноэ да несколько рыбачьих хижин — всегда пустых и заброшенных, словно люди не посещали их на протяжении нескольких лет. К своему удивлению, я обнаружил, что африканские джунгли практически необитаемы: здесь почти нет как людей, так и крупных животных. Это империя растительности, птиц и насекомых, а вот млекопитающих почти не видно — что двуногих, что четвероногих.

Механик «Короля буров» бессмысленно посмотрел на меня, словно не понял вопроса. Вокруг пояса у него обернута зелёная ткань наподобие юбки, закрывающая ноги до самых лодыжек, а в широком носу — медное кольцо, из-за которого у меня возникло ощущение, будто я разговариваю с племенным быком.

«Белые люди охотиться», — объяснил он наконец на ломаном английском. — Я спросил, что это за охота, истребившая всех животных крупнее белки. Механик очень серьёзно посмотрел на меня и ответил: «Мадымба говорить не о животные».

Угонщики

Бар «Капитан Кук»

Леопольдвиль

Сидя за столиком в полутёмном ресторанчике в центре Леопольдвиля, Жюли и Сесар угрюмо молчали, потерянно разглядывая рисунок древесных колец на досках стола. Их мрачное настроение вполне соответствовало обстановке этого места.

— Черт! — выругалась француженка.

— Просто невероятно! — поддержал её муж. — В порту столько кораблей — и ни одного, который смог бы нас туда доставить.

— Который захотел бы нас туда доставить, — поправила Жюли.

— Они слишком напуганы, — словно извиняясь, произнёс Сесар. — Я тоже был бы напуган, если бы верил во все эти сказки о призраках и каннибалах.

— Но это же просто чьи-то фантазии, mon chéri, — сказала она. — Не более чем страшные сказки, которыми пугают детей. Они не могут этого не понимать.

Механик «Пингаррона» накрыл своей ладонью руку жены, лежавшую на столе.

— В Африке, — спокойно напомнил он, — фантазии и реальность нередко оказываются одним и тем же.

Жюли подняла взгляд и посмотрела на мужа.

— Так значит, ты тоже во все это веришь? — спросила она.

Сесар пожал плечами.

— Во всяком случае, какая-то доля правды в этом есть.

Француженка в ответ нахмурилась и решительно фыркнула.

— В таком случае, мы тем более должны их найти.

Она вытащила из кармана смятую телеграмму, отправленную все тем же Пембе, которого капитан попросил известить друзей о своём отъезде, и в сотый раз прочитала: «КОРОЛЬ БУРОВ» — ГАНС КЛЯЙН».

Им потребовался целый день, чтобы расшифровать это послание и свести концы с концами, но в конце концов все же удалось установить, что «Король буров» — это судно, принадлежащее перевозчику по имени Верховен, на котором их товарищи бежали от полиции и отправились на поиски какого-то человека по имени Ганс Кляйн. Об этом человеке было мало что известно, если не считать совершенно невероятных слухов. Установить удалось лишь одно: он жил среди какого-то туземного племени на берегу одного из притоков среднего течения реки Конго, за сотни миль от того места, где они сейчас находились.

Увы, добраться туда оказалось столь же проблематично, как если бы он жил на другой планете: вот уже на протяжении двух дней с тех пор, как они прибыли в Леопольдвиль, ни один капитан не соглашался везти их туда даже за самое солидное вознаграждение.

В эту минуту у них за спиной послышались шаги, и в следующую секунду Марко Марович и коммандер Флеминг заняли два свободных стула за столиком.

Увидев явное разочарование на лице Флеминга, Жюли все поняла, но все же решилась спросить:

— Ну что?

Англичанин виновато покачал головой.

— Ничего, — бросил он. — Нашли только одного торговца слоновой костью, который согласился сдать нам в аренду катер — быстроходный, но слишком маленький для долгого путешествия. Никто другой с нами даже разговаривать не стал. При одном упоминании о реке или Кляйне у них становятся такие лица, словно они увидели дьявола во плоти.

— Они боятся, — повторил Марко. — Трусы.

Сесар хотел что-то ответить сербу, но предпочёл оставить своё мнение при себе.

— Единственное, что нам удалось выяснить — это что Ян Верховен пользуется крайне дурной репутацией. Вроде бы он одно время даже работал на нацистов, а за последние годы бесследно исчезли несколько пассажиров, которых он вёз на своём судне. Все хором повторяют, — добавил он, с беспокойством глядя на Жюли, — что он вполне мог их ограбить и убить.

— Черт! — повторила француженка, ударив кулаком по столу. — Надо что-то делать!

— Да, но что? — спросил Сесар. — Ни одно судно не желает нас туда везти, а самолёты и вовсе туда не летают. Нам не на чем туда добраться, а тем более их догнать.

— Бонжур, — произнёс чей-то голос, и тут же появился владелец бара — добродушный бельгиец, женатый на миловидной вьетнамочке, вместе с которой по неизвестной причине открыл бар в самом сердце Африки. — У вас все в порядке, друзья мои? Не желаете ли пива?

— Бонжур, Давид, — ответила Жюли, лучезарно улыбаясь. — Да, пива для всех.

— У вас все в порядке? — повторил бельгиец, глядя на них своими глазами святого Бернарда. — Что-то вид у вас несколько похоронный.

— Все в порядке… почти, — пробормотал Сесар.

— Ну что ж, мне очень жаль, если так, — ответил он и, чтобы поднять им настроение добавил: — Но я не сомневаюсь, что после стаканчика доброго холодного пива вы посмотрите на жизнь с большим оптимизмом. Принести вам пива?

— Мерси, Давид.

— Не желаете ли чего-нибудь ещё? Может, чего-нибудь поесть?

— У вас там случайно не найдётся быстроходного судна, чтобы подняться вверх по реке Конго? — спросил Флеминг, указывая на барную стойку.

Бельгиец принялся ощупывать карманы брюк и рубашки.

— К сожалению, нет, — с печальной улыбкой ответил он. — Ничего подобного у нас не бывает.

— Очень жаль, — пожал плечами англичанин. — Это единственное, что нас сейчас могло бы порадовать.

— А впрочем, вы всегда можете обратиться в полицию и одолжить у них патрульный катер, — пошутил Давид. — Это самое быстроходное судно во всем Конго.

— В полицию?

— Именно. У них есть превосходный английский катер, на котором они патрулируют участок реки, служащий границей между Лео и Браззавилем. Целыми днями крейсируют на нем туда-сюда, — он подчеркнул свои слова волнообразным движением руки. — Я думал, он уже неделю стоит в доке на ремонте, но сегодня катер снова ходил по реке. Носится над водой быстрее пули. «Покоритель Конго» — так его называют.

— Вот черт! — встрепенулся Сесар, которого всегда живо интересовало все, что имело мотор и могло плавать. — Он в самом деле такой быстрый?

— Говорят, он может развивать скорость до тридцати пяти узлов, — объяснил Давид, наклоняясь почти вплотную и таинственно понизив голос до шёпота. — Ни один контрабандист не сможет от него уйти.

— Да уж… — задумчиво протянул Флеминг.

— Так что же, — напомнил бельгиец, поднимаясь и снова подмигивая Жюли, — я принесу вам пива? Холодное, как и следует.

С этими словами он направился к барной стойке.

Когда он удалился, Сесар посмотрел на Флеминга, уставившегося куда-то в пространство.

— Стоит подумать об этом катере, — задумчиво произнёс он.

Коммандеру потребовалось меньше секунды, чтобы понять, о чем речь.

— Вы правы, — кивнул он.

Жюли с интересом подалась вперёд.

— А не могли бы вы использовать свои связи в правительстве и добиться, чтобы нам дали этот катер? — спросила она.

Флеминг посмотрел на француженку с таким видом, словно она спрашивала, может ли король Георг лично явился сюда, чтобы засвидетельствовать своё почтение.

— Это невозможно, — решительно отрезал он. — Да если бы и было возможно — это же настоящий бюрократический кошмар. Даже в лучшие времена волокита затянулась бы не на один месяц.

— Мы можем его угнать, — невозмутимо предложил Марович.

Жюли с тяжёлым вздохом закатила глаза.

— Украсть катер у полиции… — изумился Сесар. — Как такое возможно?

— Постойте! — воскликнул Флеминг, поднимая руку. — Возможно, это и неплохая идея.

— Неплохая идея? — покачал головой Сесар, словно ему и самому уже приходила в голову подобная мысль. — Вы что же, в самом деле думаете, что кто-нибудь оставит катер в порту без присмотра, да ещё и с ключами в замке зажигания?

— Не говоря уже о том, что мы понятия не имеем, как им управлять, — добавила Жюли. — Да и ходить по рекам мы тоже не привыкли. А эта река к тому же настоящий лабиринт. Мы либо заблудимся, либо сядем на мель, либо врежемся в берег — это уж как пить дать.

— Это верно, — согласился Флеминг. — Нет смысла угонять катер, если мы не сможем подняться на нем вверх по реке.

— Разумеется.

— А потому мы должны сделать так, чтобы экипаж катера отправился вместе с нами.

Глаза Жюли стали размером с блюдца.

— То есть как это? — глупо спросила она.

— И каким же образом вы собираетесь убедить их отправиться вместе с нами? Подкупить? — скептически спросил Сесар. — Для этого потребуется целое состояние, особенно, если вспомнить, что потом всю оставшуюся жизнь им придётся скрываться от полиции. — И нам, кстати, тоже.

— Нет, конечно, — ответил коммандер. — У нас нет ни времени, ни денег для таких фокусов. — Навалившись на стол, он расплылся в глупой улыбке, после чего добавил: — Думаю, у меня есть идея получше.

День 3

26 января 1942 года

Река Монгала

Сегодня третий день плавания. На закате мы прибыли в деревушку Мобека — скромный торговый пост, окружённый десятком глинобитных хижин с соломенными крышами. Он стоит в устье реки Монгала — притока Конго, по которому нам предстоит идти завтра утром, поскольку Верховен решил, что здесь мы встанем на якорь и проведём ночь. Мы пополнили запас дров и другого топлива, купили кое-что из охотничьего снаряжения и сошли на берег, чтобы размяться. Африканер намекнул, что потом у нас не будет возможности это сделать.

Начальник станции — крошечный бельгиец не больше полутора метров ростом и с нервными жестами, похожий на чихуахуа в пробковом шлеме — встретил нас с большим энтузиазмом, хотя не скрывал разочарования, когда узнал, что мы не намерены здесь задерживаться. Тем не менее, он пригласил всех, за исключением матросов-туземцев, распить с ним бутылочку «Адвоката», которую, по его словам, приберегал для такого случая несколько месяцев. Уже тот факт, что наш мимолётный визит оказался тем самым случаем, ради которого он решил откупорить бутылку, хранимую более полугода, красноречиво свидетельствует, что представляет собой его работа. Мы приняли его приглашение скорее из жалости, чем по какой-либо другой причине, и проговорили с ним пару часов, обсудив победы и поражения в Европе, а также последние премьеры голливудских фильмов, до которых он оказался большим охотником.

Когда все темы разговора были исчерпаны, а бутылка яичного ликёра подошла к концу, мы вернулись на судно, чтобы провести там ночь, и я, пользуясь возможностью, пишу теперь эти строки, лёжа в гамаке.

По словам Хадженса, регулярно сверявшегося с картой, мы прошли больше пятисот миль вверх по течению. Иными словами, если верить карте, от места назначения нас отделяет ещё тридцать шесть часов пути и добрая половина покрытого расстояния, однако Верховен вновь заявил, чтобы мы забыли об этих расчётах — мол, мы должны быть счастливы, если удастся пройти оставшиеся двести пятьдесят миль хотя бы за неделю. Надеюсь, действительность опровергнет его мрачные пророчества.

Тумана сегодня не было, и плавание было столь же спокойным, как в предыдущие дни. Если не считать плавающих в реке брёвен, угрожающих нам, подобно торпедам, да редких песчаных мелей, на которых вперемешку греются на солнце бегемоты и крокодилы, Конго оказалась вполне судоходной рекой. Течение в ней очень медленное, а ширина реки такова, что порой даже не видно противоположного берега, и тогда кажется, что мы плывём вдоль побережья спокойного тропического моря.

Судов стало ещё меньше, чем вчера, а признаки присутствия белых людей на берегу и вовсе почти исчезли. Однако в полдень произошло нечто весьма странное, и теперь я не нахожу покоя, стараясь найти разумное объяснение случившемуся.

Примерно в десять часов утра вдалеке послышался гром, и мы поначалу решили, что впереди, вверх по течению, разыгралась буря, хотя небо было абсолютно ясным. С каждой минутой раскаты грома становились все сильнее; это означало, что буря все ближе, хотя на горизонте по-прежнему не было видно ни облачка. Загадка разрешилась за очередным поворотом реки, когда мы увидели судно, стоящее на якоре у правого берега. Посреди палубы была установлена небольшая пушка, матросы методично обстреливали из неё вздымавшуюся перед ними стену джунглей. Пароход был несколько меньше нашего, а его команда, похоже, состояла из штатских. Они были настолько поглощены своим делом, вновь и вновь обстреливая совершенно, казалось бы, пустынный берег, что даже не заметили нашего приближения. Очень медленно, стараясь не привлекать внимания, мы прошли мимо.

Я не мог понять, отчего они с такой необъяснимой яростью обстреливают этот участок джунглей, совершенно неотличимый от любого другого.

Кто знает, почему их вдруг охватило столь необъяснимое безумие, но я начинаю подозревать, что это место и впрямь оказывает гибельное воздействие на людей.

Примечание:

Кармен за весь день не сказала мне ни единого слова, зато я постоянно вижу, как она болтает и даже кокетничает с Мутомбо. Так бы и двинул ему кулаком в пузо!

Когда я спросил, что её связывает с помощником Верховена, она посмотрела на меня так, словно я задал самый тупой вопрос, до какого только можно додуматься. С явной скукой на лице, чуть приподняв бровь, она ответила, что «они просто развлекаются». Такая вот шутка.

Если я ещё раз увижу, как он тянет к Кармен свои грязные лапы, я отрежу ему яйца, а потом вышвырну его за борт, обмотав якорь вокруг шеи.

В конце концов, мне иногда тоже хочется развлечься.

Наживка

Полицейский участок Леопольдвиля

В дверь постучали, и в кабинет заглянуло эбеново-чёрное лицо человека в полицейской форме.

— Комиссар? — окликнул он.

Бланшар поднял взгляд от стола, заваленного бумагами и папками.

— Да?

— Один человек желает вас видеть. Он говорит, что его информация вас заинтересует.

— Отправьте его к Жюлю, — отмахнулся комиссар, словно от назойливой мухи. — Я занят.

— Эта информация касается ваших беглецов, — обливаясь холодным потом, пояснил вошедший.

Рука Бланшара застыла в воздухе.

— Пусть войдёт, — велел он, стараясь не подавать виду, насколько взволнован. Жёлчь до сих пор закипала у него в крови, стоило ему вспомнить о пережитом несколько дней назад унижении.

— Как скажете, — ответил полицейский, исчезая за дверью.

Через несколько минут он появился вновь в сопровождения белого человека самого ужасного вида, до крайности тощего и с огромными кругами под глазами, красными от выпивки. Бланшар моментально определил его как потерпевшего поражение охотника за удачей. Ещё один из множества тех, что ежегодно приезжают в Бельгийское Конго в поисках удачи, которую им не суждено было найти в Европе, чтобы в конце концов умереть в местной больнице для бедных от пьянства или малярии. Этому, кстати, судя по его виду, осталось не так уж долго ждать, пока он поступит на попечение сестёр милосердия.

— Садитесь, — любезным жестом указал он на стул по другую сторону стола. — Так чем могу быть полезен, месье…

— Марсель, — подсказал тот, ёрзая от возбуждения. — Мне сказали, что вы хорошо заплатите за информацию о тех людях, что на днях сбежали, — заявил он без долгих предисловий.

Бланшар откинулся на стуле, стараясь казаться невозмутимым.

— Это зависит от того, какую именно информацию вы можете предоставить и насколько она окажется полезной, — ответил он, переплетя пальцы. — Итак, что вам об этом известно?

— Это очень полезная информация, — убеждённо заверил тот. — Я хочу за неё сто франков сейчас, и сто — когда вы их схватите.

— Десять и девяносто, — ответил Бланшар. Затем на миг задумался, выдвинул ящик письменного стола, достал оттуда бутылку джина «Гордон» и поставил её на стол. — А также эта славная бутылочка, которую мне только позавчера доставили из метрополии.

Глаза Марселя едва не вылезли из орбит, а пальцы начали нервно постукивать по коленке.

— Ну ладно, — уступил он, не сводя глаз с бутылки джина. — Вчера вечером я пил пиво в «Капитане Куке»… Вы, конечно, знаете, где это?

— Да, конечно.

— Так вот, сижу я в этом самом «Куке», — с этими словами он наклонился, понизив голос почти до шёпота, — и вдруг вижу за соседним столиком трёх типов явно иностранного вида, и с ними одну деваху. Они говорили об этом капитане Райли, который, по их словам, бежал от полиции.

Услышав эти слова, Бланшар нетерпеливо подался вперёд. Очень немногие знали, что один из двоих беглецов был капитаном.

— Продолжайте.

— Насколько я понял, — продолжал Марсель, — эти иностранцы — друзья тех беглецов и приехали сюда, чтобы их спасти.

— Спасти их? — удивился Бланшар. — Но от чего?

— Не знаю. Кажется, этот капитан Райли вместе с остальными, отправился вверх по реке на судне некоего Верховена. Никогда не слышали о таком?

— Разумеется, слышал, — кивнул Бланшар, разозлившись сам на себя за то, что вовремя не послушался внутреннего голоса, который подсказывал, что побег одного и исчезновение другого могут быть как-то связаны. Но, с другой стороны, кому могло прийти в голову, что вместо того, чтобы пересечь реку и попытаться укрыться в Браззавиле, они попрутся в безвыходный лабиринт, именуемый рекой Конго? — Вам удалось выяснить, куда они направляются?

Марсель покачал головой.

— Нет, но иностранцы это знали; я слышал, как они обсуждали, как найдут беглецов и вернутся вместе с ними в Леопольдвиль. Они выглядели крайне взволнованными.

— Ну что ж, превосходно, — кивнул комиссар. — Итак, все, что от нас требуется — бдительно следить за рекой и ждать, когда они вернутся. Вот тут-то мы и возьмём всех, как только они появятся в Леопольдвиле. Другого выхода из страны просто нет.

К удивлению Бланшара, на лице его собеседника выступила насмешливая улыбка.

— Что вас так развеселило? — спросил комиссар.

— Я вам ещё не рассказал самого главного.

Бланшар удивлённо поднял брови.

— В смысле?..

— Иностранцы намерены отплыть вверх по реке на поиски своего друга.

— И на чем же они хотят отплыть? — спросил заинтригованный комиссар.

— На патрульном катере.

— На каком ещё катере?

Марсель расплылся в улыбке, оскалив жёлтые зубы.

— На вашем, комиссар. Они собираются его угнать.

День 4

27 января 1942 года

Река Монгала

Вчера утром меня разбудило желание отлить. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить остальных, я спустился на нижнюю палубу и подошёл к борту, чтобы опорожнить мочевой пузырь.

Закончив, я услышал доносившиеся с верхней палубы — вероятно, из рубки — голоса Хадженса и Верховена. Думаю, они меня не заметили или, возможно, приняли за одного из членов экипажа, но, так или иначе, они продолжали разговаривать, не слишком заботясь, что кто-то их подслушает, и я случайно услышал кое-какие отрывки их разговора. «Когда прибудем на место…», — сказал Верховен. «Отлично», — ответил Хадженс, после чего Верховен добавил: «… о вознаграждении…» Сделав своё дело, я вернулся на палубу и снова забрался в гамак, а они увидели, как я поднимаюсь по трапу. Я чуть было не рассмеялся, когда они застыли при виде меня: настолько у них был потешный вид, когда они внезапно замолчали, приняв непроницаемый вид, достойный самого Хичкока. Все ещё спросонья, я не обратил внимания на отрывки этого странного разговора и, помахав им рукой, забрался в гамак и тут же уснул.

Проснувшись утром, я вспоминал эту сцену и все гадал, какого черта обсуждали эти двое перед самым рассветом.

Сегодня мы начали плавание по Монгале, и я наконец-то начал понимать, почему манера Верховена управлять судном так отличается от моей. Этот приток Конго не только вдесятеро уже и извилистей, чем огромная неторопливая река, по которой мы плыли до сих пор; он ещё и значительно мельче, так что кому-то все время приходится стоять на носу, измеряя глубину лотом. К тому же, учитывая глубокую осадку «Короля буров», мы постоянно рискуем сесть на мель, так что пришлось ещё и значительно снизить скорость.

Монгала извивается среди джунглей, описывая какой-то немыслимый орнамент, так что порой невозможно понять, точно ли мы идём в нужном направлении. То мы движемся на север, то на юг, то, повернув на сто восемьдесят градусов, снова идём на север, в то время как на самом деле нам нужно на восток. Это похоже на плавании при сильном встречном ветре, когда приходится лавировать, проделывая петли длиной в четыре или пять миль, а продвигаясь при этом всего лишь на одну. Но здесь просто нет другого пути, кроме реки, петляющей среди непроходимых джунглей, смыкающих свои кроны над головой, отчего пароход кажется почти игрушечным, а мы похожи на глупых детей, решившихся выйти в реальный жестокий мир, полный опасностей, с деревянными мечами в руках.

Однако все эти мысли в один миг испарились из моей головы, когда около полудня мы стали свидетелями поистине ужасного зрелища, просто адского.

Кармен в эту минуту стояла у штурвала и мило болтала с Мутомбо, но вдруг испуганно вскрикнула, и все бросились к борту — посмотреть, что случилось.

Сначала я ничего не видел, пока Джек не указал на реку, прямо по курсу. Тогда я разглядел впереди небольшие чёрные предметы, плавающие на поверхности воды; они приближались, влекомые неторопливым течением. Сперва я решил, что это стадо бегемотов плывёт навстречу, выставив из воды лишь головы и спины — как те, которых мы видели вчера на отмели. Но вскоре я понял, что это вовсе не бегемоты.

За несколько секунд до того, как первый из них поравнялся с нами, Джек неожиданно перекрестился, что-то пробормотав на галисийском наречии. Моё сердце сжалось от ужаса, когда я увидел, что это. Это был ребёнок. Безжизненное тело мальчика шести-восьми лет покачивалось на воде лицом вниз, с раскинутыми руками, увлекаемое течением в ту сторону, откуда мы явились.

И это было не единственное мёртвое тело. Их было много. Уже через минуту нас окружали десятки тел, плывущие к далёкому морю: мужчины, женщины, дети. Некоторые плыли лицом вверх, и мы видели их открытые рты, словно застывшие в последнем крике ужаса, и пустые глазницы, изъеденные рыбами, которыми они смотрели на что-то, находившееся далеко за пределами этого мира. С глухим стуком трупы ударялись о деревянный корпус парохода, словно просили взять их на борт или предупреждали о чем-то, что ожидало нас впереди, или, возможно, передавая миру живых последний привет и умоляя помнить о них.

Мы смотрели на них, онемев от ужаса; некоторых просто вырвало, другие с трудом сдерживали тошноту. За все то время, пока эта жуткая процессия проплывала мимо, никто не решился произнести ни слова. Да и нечего было сказать. Оставалось лишь молча смотреть на этот кошмар.

И тут произошло кое-что ещё. Нечто такое, отчего все происходящее показалось ещё более жутким и невообразимым. Когда я, не в силах сдержать тошноты, перевесился через борт, мне показалось, что я услышал за кормой всплеск, а потом увидел, как чьи-то руки что-то вытаскивают из воды. На миг я подумал, что один из несчастных оказался жив и теперь его поднимают на борт, чтобы спасти. Моё сердце учащённо забилось, но тут я увидел невозмутимое лицо матроса, который с глупой улыбкой посмотрел на меня, обнажив два ряда подпиленных конусом зубов, похожих на акульи.

Мне потребовалось несколько минут, прежде, чем мозг осознал, что делает чернокожий, пока я не вспомнил, что восемь туземцев, на которых я едва обращал внимание с тех пор как сел на пароход — каннибалы.

Затем я представил, как дикари будут рубить и пожирать тело одного из несчастных, и со всех ног бросился за винтовкой «Мартини-Генри», которую Верховен держит в рубке. Убедившись, что в винтовке есть патрон, я выскочил на трап, держа винтовку наперевес, под удивлёнными взглядами остальных.

Но не успел я сделать и двух шагов, как кто-то схватил меня за плечо. Обернувшись, я увидел перед собой Верховена, сверлившего меня единственным глазом. Не разжимая хватки, он медленно покачал головой. «Оставьте их в покое», — тихо произнёс он. Я попытался вырваться, но он держал крепко. «Эти люди все равно уже мертвы, — объяснил он. — Так лучше пусть их съедят наши матросы, чем крокодилы».

Первым моим побуждением было бросить ему в лицо упрёк, что он спокойно стоит и смотрит, когда у него на глазах и с его попустительства происходит подобный кошмар. «Для кого лучше?» — рявкнул я ему в лицо. Но африканер лишь спокойно указал на воду. «Для них, — ответил он. — Для вас, — ткнул он пальцем мне в грудь. — Для всех».

С того времени прошло уже несколько часов, и теперь, дописывая эти строки, я до сих пор не могу понять, что имел в виду Верховен, хотя в его голосе звучало скорее предупреждение, чем угроза. Возможно, если бы я попытался встать между каннибалами и их добычей, это и впрямь имело бы печальные последствия для всех нас. Этого я никогда не узнаю.

Точно так же, как мы никогда не узнаем, кто или что убило всех этих людей. Марко предположил, что, возможно, они поубивали друг друга сами или стали жертвами нападения какого-то другого племени, но Мутомбо возразил, что не заметил никаких признаков борьбы: ни ножевых ранений, ни следов от копий или стрел. Возможно, они умерли от болезни, но боюсь, я так никогда и не узнаю, что убило этих людей и кто побросал в реку их тела.

Ближе к вечеру, часа в четыре, начался дождь. Сначала он лишь слегка накрапывал, но потом набрал силу и с тех пор лил, не утихая. Капли дождя непрерывной дробью барабанили по металлической крыше навеса, напоминая стрекот немецких пулемётов у подножия холма Пингаррон.

Кармен сегодня была весьма оживлена и почти весь вечер не умолкая болтала с Мутомбо.

Однако пока я обдумывал наиболее мучительные способы убийства этого парня, она вдруг одарила меня мимолётной улыбкой, от которой сердце забилось сильнее.

Просто невероятно, что в мои-то годы улыбки Кармен заставляют меня краснеть как школьника. Что, черт возьми, со мной происходит?

«Шарлотта»

Порт Леопольдвиля

Погасив свет и сидя у окна второго этажа с видом на портовый склад, комиссар Бланшар наблюдал за пристанью, где была пришвартована «Шарлотта» — полицейский патрульный катер, названный в честь супруги генерал-губернатора Бельгийского Конго. Хотя лично ему больше нравилось прижившееся в народе название «Покоритель Конго», оно выглядело куда более подходящим для великолепного катера, чем имя недалёкой женщины, боявшейся высунуть нос из дома, чтобы солнце не тронуло её нежную кожу.

Бланшар окинул взглядом грациозные линии катера длиной в шестьдесят три фута и с тремя моторами в пятьсот лошадиных сил каждый, благодаря им он летел вниз по реке со скоростью почти в сорок узлов. Чудо английской инженерии, гордость и флаг всей полиции Леопольдвиля и Бланшара в частности

Одна мысль о том, что какие-то ублюдки задумали его украсть, приводила комиссара в такую ярость, словно они собирались похитить его собственную жену. А впрочем, за жену он куда меньше бы волновался, с неохотой признался он самому себе.

Кто-то подошёл сзади и встал рядом с ним у окна.

— Все на своих местах и ждут ваших распоряжений, — сообщил Жюль со свойственной ему оперативностью.

— Хорошо, — ответил Бланшар, не отрывая взгляда от окна. — Пусть все остаются на местах, пока я не прикажу.

— Они и не сдвинутся, комиссар, — заверил Жюль. — Они знают, что делать.

Бланшар молча кивнул. Все шло по плану.

Информация Марселя и впрямь была весьма ценной. Теперь они знали, что в эту ночь четверо иностранцев, личности которых уже установлены — причём, что неудивительно, трое из них оказались членами команды капитана Райли — собираются угнать его патрульный катер.

Сначала он подумывал о том, чтобы задержать их в гостинице, но в конце концов решил заманить в ловушку и взять с поличным на месте преступления. Таким образом, в их преступных намерениях не останется никаких сомнений, и судья посадит их в тюрьму, где они и сгниют заживо. Тот факт, что они друзья человека, который несколько дней назад так его унизил, сделав посмешищем всего города, отнюдь не добавлял им симпатий комиссара.

— Полночь уже миновала, — заметил Жюль, посмотрев на часы.

— Будем ждать до конца, — ответил Бланшар. — Я уверен, что они появятся.

— Разумеется, — согласился Жюль.

Пятнадцать полицейских окружили катер, укрываясь в тени или прячась внутри пустых ящиков. Они находились на своих постах с девяти часов вечера и не покинут их до девяти утра, если понадобится.

Огни причала, у которого была пришвартована «Шарлотта», по особому распоряжению Бланшара потушили, чтобы облегчить задачу этим идиотам, что вознамерились её украсть. Лишь один маленький прожектор освещал трап и правый борт катера, на синем фоне выделялась жёлтая звезда Бельгийского Конго и выведенная огромными белыми буквами надпись: «ПОЛИЦИЯ ЛЕОПОЛЬДВИЛЯ».

Как раз в ту минуту, когда взгляд Бланшара скользнул по этой надписи, погас свет. Причём погас не только прожектор, освещавший «Шарлотту», но и все остальные прожектора в пятистах метрах вокруг порта. Кто-то перерезал кабель.

— Комиссар? — обеспокоенно окликнул его Жюль.

— Спокойно, — остановил Бланшар. — Никому не двигаться.

Комиссар молча улыбнулся. Он не рассчитывал, что злоумышленники окажутся настолько умны и догадаются отключить свет, но это не имело значения. Их все равно поймают, а отключение света — верный признак, что Марсель не обманул. Они появятся с минуты на минуту.

И действительно, не прошло и трёх минут, как во тьме порта зажглись четыре фонаря. Тонкие лучи скупо высвечивали несколько силуэтов, с головы до ног одетых в чёрное, с громоздкими рюкзаками на спинах. Казалось, они явились откуда ни возьмись, и теперь осторожно подбирались к патрульному катеру, словно волки, что вознамерились утащить ягнёнка. Вот только у этого ягнёнка, самодовольно подумал Бланшар, охраняет хороший пастух и целых пятнадцать сторожевых псов.

— Представляю, какой их ждёт сюрприз, — заметил Жюль, словно прочитав его мысли.

— Ракета готова? — спросил Бланшар у своего помощника.

Тот поднял громоздкий сигнальный пистолет, который держал в правой руке.

— Подождём, пока они поднимутся на борт, — добавил комиссар. — Чтобы уж никаких сомнений не осталось.

В эту минуту все четыре фонаря, уже поравнявшиеся с трапом катера, внезапно погасли.

— Что за черт? — пробормотал Жюль.

Теперь они совершенно ослепли, однако Бланшар по-прежнему оставался спокоен. Этим самонадеянным головорезам сначала придётся включить систему электроснабжения и разогреть двигатель катера, а на это потребуется никак не меньше десяти минут. Можно накинуть и ещё несколько минут, пока эти четверо поднимутся на борт. Вот тут-то их и возьмут тёпленькими. Не раньше и не позже, точь-в-точь в положенное время.

Он уже видел перед собой их ошеломлённые лица, когда их схватят с поличным. Я лично провожу их в камеру, решил он.

На причале по-прежнему было темно и тихо. Ни один луч света не озарил темноту, ни единый шорох не доносился ни с причала, ни с катера.

Прошла минута, затем другая, и ещё одна.

И это было весьма странно.

— Что это они делают? — спросил Жюль.

— Пусть меня повесят, если я это знаю, — с неожиданной тревогой в голосе признался Бланшар.

— Не может такого быть, — заявил Жюль, — чтобы они снялись с якоря и не завели мотор.

— Это было бы полным безумием, — согласился комиссар. — Их тут же снесёт течением и через считанные минуты разобьёт о скалы на водопадах Ливингстона.

— А что, если… — предположил Жюль, — что, если они действительно такие идиоты?

В скором времени стало ясно, что весь тщательно разработанный план Бланшара полетел вверх тормашками, поскольку оказалось, что он имеет дело не с нормальными угонщиками, а с полными идиотами, если не сказать безумцами.

Сердце его забилось как бешеное, когда он представил, что, возможно, в эту самую минуту они перерезают швартовы катера, чтобы пустить его на волю течения.

Он повернулся к Жюлю, стараясь не показать охватившего его страха.

— Подавай сигнал! — приказал он.

Его помощник высунул в окно сигнальный пистолет и нажал на спусковой крючок. Красная ракета, вспыхнув, устремилась в небо, озарив порт Леопольдвиля.

К облегчению комиссара, «Шарлотта» по-прежнему стояла у причала, медленно покачиваясь на волнах, совершенно безразличная к суёте, что творилась вокруг неё.

Через несколько секунд после сигнала пятнадцать вооружённых агентов окружили причал и катер, ожидая прибытия Бланшара.

Когда же комиссар, за которым по пятам следовал Жюль, появился из-за склада, полицейские растерянно переглянулись, словно молча спрашивая друг у друга, где же воры.

Добежав до сходней, Бланшар обнаружил четыре потушенных фонаря. В ярости пнув ногой один из них, он огляделся. Свет фонарей в руках полицейских осветил причал, и оказалось, что поблизости никого нет, а спрятаться здесь просто негде.

Вконец растерявшись, он повернулся к помощнику и, прежде чем тот успел о чём-то спросить, отдал приказ:

— Окружить причал! Чтобы ни одна мышь не проскочила!

Бланшар развернулся, желая убедиться, что в расставленных сетях нет ни единой бреши, после чего уставился на тёмные воды реки.

Возможно, ни одна мышь и впрямь бы не проскочила. Но вот как насчёт утки?

Он уже собирался поделиться своими сомнениями с Жюлем, когда с противоположного борта катера, обращённого к реке, внезапно послышался рёв мотора, и резкий луч света подобно кинжалу вспорол ночную мглу.

Секунду спустя из-за катера вылетела лодка и на полной скорости рванула вверх по реке.

— Вон они! — воскликнул Жюль, указывая в сторону удалявшихся огней. — Уходят!

— Ч-черт! — взревел Бланшар, хватая помощника за плечи и выкрикнув ему в лицо: — Капитана и механика «Шарлотты» срочно сюда! Чтобы через пять минут были здесь!

— Есть, месье! — отсалютовал Жюль и бегом бросился к машине, спрятанной позади склада.

Затем Бланшар повернулся к остальным своим людям и отсчитал десять человек.

— Возьмите две патрульные машины и следуйте за ними сушей, — приказал он. — Чтобы они не пристали к берегу. Все ясно?

Десять агентов хором ответили «Есть, месье!» и тотчас бросились выполнять приказ.

Лишь тогда Бланшар повернулся в сторону реки и удаляющихся огней. Давненько ему не приходилось испытывать подобного азарта.

Ради этих редких моментов он готов был терпеть все неудобства, связанные с должностью полицейского комиссара в Леопольдвиле.

— Бегите, бегите, — проворчал он. — Славно поохотимся!

Разумеется, к тому времени, когда на причале появились капитан и механик, прошло значительно больше пяти минут, но все же, к тайному удовлетворению Бланшара, уже через четверть часа они мчались вверх по реке со скоростью тридцать пять узлов, рассекая острым носом, словно кинжалом, маленькие волны, бившиеся о борт подобно барабанной дроби.

Капитан Ламбер не скрывал своего недовольства, что ему приходится вести катер на такой скорости глубокой ночью, да ещё против течения, несмотря на два мощных прожектора, которые, освещая реку далеко впереди, помогали вовремя обнаруживать плывущие навстречу огромные деревья и избегать столкновения с ними. Если бы катер, идущий со скоростью семьдесят километров в час, столкнулся с древесным гигантом весом в несколько тонн, даже бронированный нос «Шарлотты» не выдержал бы такого удара.

— Комиссар! — в очередной раз окликнул его капитан, высовываясь из окна маленькой рубки и стараясь перекричать шум двигателя. — Это же форменное самоубийство! Мы должны сбавить скорость!

— Ни в коем случае! — рявкнул Бланшар, бросаясь к двадцатимиллиметровому пулемёту на носу, и, указывая в сторону огней удирающей лодки, заорал во всю глотку: — Если они могут, то и мы сможем!

Капитан Ламбер неодобрительно покачал головой, уверенный, что комиссар ошибается, однако продолжал идти с той же скоростью, крепко сжимая штурвал.

Минута за минутой, узел за узлом, расстояние между катером и лодкой решительно сокращалось. Беглецы шли прежним курсом с прежней скоростью, не разбирая дороги и словно не замечая плывущих навстречу препятствий. Очевидно, если бы они и впрямь собирались бежать в Браззавиль, на другой берег реки, то шли бы совсем другим курсом. Но, судя по тому, в каком направлении они двигались, они собирались обогнуть остров Баму. Не самый лучший выбор, прямо скажем. Лодка, конечно, удивительно быстроходна, но все же едва ли может соперничать мощностью с полутора тысячами лошадиных сил двигателей «Шарлотты». Так что беглецов они непременно догонят, это лишь вопрос времени. Две минуты, максимум три.

Когда расстояние между катером и лодкой сократилось до сотни метров, Бланшар приказал выпустить несколько очередей из носового пулемёта. Первую — в воздух, а если это не заставит беглецов остановиться — тогда уже непосредственно по лодке.

Первая короткая очередь вспенила речную воду прямо перед носом убегающей лодки, подняв целую стену брызг, вспыхнувшую радугой в лучах прожекторов. Но лодка даже не подумала остановиться или вильнуть в сторону, словно её это совершенно не волновало.

Жюль, стоявший у пулемёта, покосился на Бланшара, словно спрашивая, стрелять ли снова, но тот покачал головой. Кажется, стрельба их нисколько не испугала, а топить их Бланшар тоже не хотел. Он хотел их схватить и препроводить в тюрьму, закованных в цепи. А потому не мог позволить им ни скрыться, ни погибнуть.

Они тут же попытались пристроиться в хвост убегающей лодке. Носовой прожектор «Шарлотты» осветил лодку, но даже в его свете удалось различить лишь какие-то чёрные свёртки, рассмотреть их было крайне сложно из-за качки и густого полога брызг, поднятых катером.

Уверенный, что по-хорошему они все равно не остановятся, Бланшар приказал стрелять по подвесному мотору лодки. Ему совсем не хотелось её потопить.

Катер подошёл уже достаточно близко, чтобы пятеро агентов и сам комиссар могли попасть из пистолетов в подвесной мотор убегающей лодки. И действительно, после двух-трёх десятков выстрелов подвесной мотор закашлялся, выпустил облако дыма, и лодка, пройдя по инерции ещё несколько метров, остановилась.

Пока трое агентов, перегнувшись через перила катера, целились в лодку, остальные двое подцепили её баграми, чтобы её не унесло течением, и молча привязали к «Шарлотте».

Бланшар перегнулся через перила катера и посветил фонарём внутрь лодки.

Чёрные свёртки оказались именно тем, чем выглядели: свёртками чёрной ткани.

Мотор работал, а к рулю была привязана верёвка, удерживая его в одном положении.

На борту никого не было.

— Что за хрень? — спросил Бланшар в полной растерянности.

— Ничего не понимаю, комиссар, — признался Жюль, столь же обескураженный, как его начальник и остальные пятеро полицейских, которые, свесившись через борт, пытались понять, что это за глупая шутка.

— Комиссар! — окликнул его из рубки Ламбер.

— Подождите, Ламбер, — не оборачиваясь, ответил Бланшар и, указав на лодку, велел агентам: — Вы двое — спуститесь вниз и привяжите лодку. Затем обыщите её, осмотрите все, что только можно…

— Комиссар! — повторил капитан.

— Подождите, Ламбер! — повторил Бланшар, поворачиваясь к Жюлю. — Привяжите лодку к нашей кроме. Я хочу отвести её в Леопольдвиль и выяснить, кому она…

— Комиссар! — в третий раз выкрикнул Ламбер, и на этот раз тот наконец к нему повернулся, вне себя от ярости.

— Какого черта здесь происходит, Лам…

Вопрос отпал сам собой, когда он увидел на палубе катера четверых незнакомцев, одетых в чёрное. Один из них, двухметровый верзила, одной рукой прижал дуло пистолета к голове Ламбера, а в другой целился из автомата в остальных. Другие трое, и среди них девушка, небрежно поигрывали пистолетами. При этом они выглядели не столько грозными, сколько воодушевлёнными, словно происходящее было для них интересной и увлекательной игрой.

Самый высокий из них, худощавый мужчина с приветливой улыбкой на лице, левой рукой вынул из кармана зажигалку и ловко прикурил сигарету, которую уже держал во рту.

— Ах, простите, но мне просто необходимо закурить, — произнёс он с сильным британским акцентом, после чего с наслаждением выдохнул дым. — Было ужасно жарко, мы все просто взмокли, сидя в шлюпке под парусиной, — махнул он сигаретой в сторону кормы, где стояла вторая шлюпка. — Что же вы так долго ловили эту несчастную лодку?

— Но… но как?.. — заикаясь, произнёс Бланшар, пытаясь сложить в голове части головоломки и косясь то на своих людей, то на пустую лодку, то на шлюпку, стоящую на корме, в которой преступники, очевидно, прятались с самого начала. — Почему?..

— Все вопросы потом, комиссар. — Он поднял руку, чтобы вынуть изо рта сигарету. — А сейчас, прошу вас, бросьте оружие, — добавил он, держа комиссара под прицелом маленького «Вальтера-ППК». — У моего дружка слишком лёгкий спуск, и боюсь, ему ничего не стоит проделать парочку отверстий в вашем брюхе. Вы не находите?

День 5

28 января 1942 года

Река Монгала

Если вчерашний день был странным, то нынешний можно назвать поистине безумным.

Проклятый дождь, разбудивший меня на рассвете, лил весь день. Просто невероятно, как в облаках могло накопиться столько воды. Непрерывный перестук по крыше и непроглядная дождевая завеса, сквозь которую невозможно что-либо разглядеть уже на расстоянии десяти-пятнадцати метров, может кого угодно свести с ума.

Но, что ещё хуже, сегодня утром мы сели на мель, и тут я наконец понял, насколько полезны и незаменимы эти восемь каннибалов. Верховен спустил с носа два каната, и восемь туземцев, не дожидаясь приказа, попрыгали в воду и принялись тянуть за них, стараясь стащить пароход с мели. Однако, как они ни напрягались, их усилий все равно было недостаточно, и в итоге всем пришлось спуститься в воду и помогать им тянуть, стоя по пояс в воде и беспокойно озираясь — не появятся ли бегемоты или крокодилы.

Нам потребовался почти час, чтобы снять судно с песчаной мели. Когда же мы вернулись на борт, мокрые с ног до головы, оказалось, что усилия и тревога оказали на нас благодатное действие и помогли выкарабкаться из охватившей всех трясины безнадёжного уныния. Таким образом, до полудня все пребывали в хорошем настроении, а Джек даже решился рассказать историю из нашего военного прошлого — ту самую, где мы, переодевшись монахинями, проникли в тылы врага во время гражданской войны в Испании.

Хадженс ни на йоту не поверил ни единому его слову, а когда Джек попросил меня подтвердить, что все так и было, я пожал плечами и ответил, что понятия не имею, о чем он говорит. Коммандер покачал головой, давая понять, что рассказ был вымыслом, и Джек схватил меня за грудки, требуя сказать правду, пока он не вышвырнул меня за борт. Я вывернулся из его рук, многозначительно покрутил пальцем у виска и бросился наутёк, чтобы мой старый приятель не вытряс из меня душу.

Затем в какой-то момент мы вновь увидели очередной торговый пост на берегу, посреди широкой вырубки, и Верховен решил остановиться, чтобы вновь пополнить запас дров. Топлива у нас было ещё по меньшей мере на два дня, но Верховен сказал, что из-за непрерывных дождей потом нам будет крайне сложно разжиться сухими дровами, так что мы не должны упускать эту возможность.

На этот раз, когда пароход пришвартовался у пристани, нас никто не встретил. Никого: ни торгового агента, с нетерпением ожидающего гостей, ни вездесущих ребятишек, ни любопытных стариков. Верховен свистнул в боцманскую дудку, возвещая о нашем прибытии, но тщетно. Никто так и не откликнулся.

Крайне удивлённые, мы сошли на берег, не выпуская из рук оружия. Происходящее казалось очень странным, а Хадженс сообщил, что, по его подсчётам, мы уже движемся по территории мангбету. Джек с упрёком спросил, почему он не сказал об этом раньше, а я подумал обо всех трупах, что плыли вчера по реке: не имеют ли они случайно отношения к этой обезлюдевшей станции?

Мы решили, что Мадымба и Кармен останутся на «Короле буров» и будут прикрывать нам спины — на тот случай, если вдруг придётся поспешно бежать. Верховен приказал каннибалам пойти на склад и посмотреть, нет ли там сухих дров, но при этом близко не подходить к хижинам. Боюсь, он им все же не вполне доверяет.

Двигаясь по открытому пространству плечом к плечу и с оружием наперевес, мы добрались до самого большого дома, который вблизи казался заброшенным, равно как и глинобитные хижины вокруг, чьи стены, уже давно не видевшие человеческих рук, от дождя частично оползли.

«Здесь никого», — сделал вывод Джек, растерянно глядя на мачту, где развевались останки полусгнившего флага Конго.

А дождь между тем лил как из ведра. Стоя посреди вырубки по щиколотку в грязи, мы, должно быть, казались сонмом призраков, ищущих успокоения. Я подумал — неудивительно, что в такую погоду ни один туземец не решается высунуть носа из дома.

Мы решили разделиться на две группы. Пока Джек и Мутомбо осматривали глинобитные хижины, чтобы убедиться, что в них действительно никого нет, Верховен, Хадженс и я направились в сторону большого дома, стараясь держаться как можно осторожнее. Африканер предупредил, что уже неоднократно бывал здесь и знает, что здешний торговый агент, вконец одичав в джунглях, без предупреждения стреляет в любого, кто посмеет приблизиться к его станции.

Деревянные ступеньки ведущей внутрь лестницы жалобно заскрипели под нашим весом. Поднявшись, мы обнаружили, что дверь закрыта и закреплена несколькими цепями.

Верховен попытался распутать цепь, а мы с Хадженсом стояли на стрёме, держа наготове оружие и прислушиваясь к малейшему движению. Но оказалось, что такая же цепь держит дверь с другой стороны. Кто-то заперся в доме изнутри.

Мы вновь постучали и окликнули хозяев, но никто не ответил. Было ясно, что внутри никого нет. Во всяком случае, никого живого.

Поскольку оконные ставни тоже были на задвижках, мы решили взломать дверь и проникнуть-таки внутрь.

Дверной косяк совсем прогнил, так что нам не составило особого труда выбить дверь.

Мы вошли внутрь и остановились у порога. Здесь мы были надёжно укрыты от дождя, однако уже успели промокнуть так, что вскоре возле ног образовались три большие лужи. Внутри было совершенно темно, поэтому мы зажгли керосиновую лампу, стоявшую у входа.

Мерцающий жёлтый свет озарил сравнительно небольшую комнату, половина которой, очевидно, была жилой, а другая отведена под офис. Всю мебель составляли скромное ложе, шкаф, где на полках стояли банки с крупами и консервами и несколько книг, пара стульев, грубо сколоченный стол и ржавый сейф. На деревянной стене висело маленькое зеркало, а также несколько заплесневелых гравюр с видами Брюгге и флаг с изображением чёрного льва на жёлтом фоне — герб Фландрии.

Дом оказался совершенно пуст. Никаких следов присутствия хозяина, за исключением постельного белья, сапог и груды одежды, сваленной возле кровати. Словно кто-то в спешке упаковывал вещи, но в последний момент передумал и бросил их. Обильная паутина, затянувшая все углы и даже ножки стола, говорила о том, что в доме уже давно никто не живёт.

Вопрос заключался в том, куда девался хозяин и почему.

Больше всего озадачивало, что он как-то умудрился закрыть изнутри дверь и окна перед тем как сбежать.

Подгоняемый любопытством, я подошёл к столу, где лежала Библия в окружении каких-то бумаг. В полумраке я задел ногой какой-то предмет, и он покатился, с металлическим лязгом ударившись о стену. Я наклонился, чтобы поднять его, поднёс к свету и увидел, что это медная крышка. На полу валялось множество таких крышек.

Верховен прикинул на вес одну из них, словно это могло навести его на след того, что тут произошло.

В эту минуту снаружи нас позвал Джек.

Не колеблясь ни секунды, я выбежал под проливной дождь. Сложив руки рупором, я окликнул Джека, чтобы узнать, в какой он стороне. Он тут же отозвался, прокричав: «Я здесь!», и я вместе с остальными пошёл на его голос.

Голос доносился из-за дома, там на пятьдесят метров тянулись примитивные постройки: столбы с уложенной на них пальмовой крышей, служившие складом для товаров. Посреди одного навеса высилась большая куча слоновых бивней, на тёмном фоне джунглей она сверкала как сугроб. Под кровлей другого громоздились ворохи всевозможных звериных шкур — по большей части леопардовых. Однако Мутомбо и Джек застыли напротив какого-то странного сооружения; я даже не сразу понял, что это.

Поравнявшись с ними, я уже собрался спросить, что случилось, но замолчал на полуслове, поняв, что ответ прямо у меня перед глазами.

Я отказывался верить собственным глазам.

Подобно охотничьим трофеям, как те же шкуры или слоновая кость, на сухие ветви были насажены десятки рук — больших и маленьких, мужских, женских и детских, отсечённых на уровне запястья. Все эти руки принадлежали неграм.

Я услышал, как у меня за спиной Хадженс в ужасе ахнул, а Верховен зашептал молитву.

Я же не способен был даже представить себе такое зло, что побудило кого-то к нанесению всех этих повальных увечий. Совершенно очевидно, что это не исполнением приговора, вынесенного за какие-то преступления — как, например, в некоторых арабских государствах к отсечению руки приговаривают воров. Нет, это было умышленное, безотчётное злодейство. Среди множества рук взрослых людей я видел маленькие детские и даже младенческие ручки. При виде этого позорного зрелища я почувствовал дикую ярость, закипающую внутри подобно лаве проснувшегося вулкана.

Если бы в эту минуту мне попались те, что устроили эту резню, уверен, что живьём изрезал бы их на мелкие ошмётки — не торопясь, стараясь причинить как можно больше мучений и нисколько при этом не раскаиваясь.

Джек спросил у Верховена, знает ли он, что это означает. Африканер объяснил, что несколько десятилетий назад, когда Конго было личной собственностью короля Бельгии Леопольда II, вошло в обычай отсекать руки туземцам, не доставившим требуемое количество слоновой кости. Но он заверил, что столь ужасное бесчинство белых поселенцев запрещено уже больше тридцати лет и что с тех пор, как он поселился в Конго, он никогда не встречал ничего подобного.

«До меня порой доходили такие слухи, — пробормотал Верховен, — но я никогда им не верил».

И в ту минуту, когда мы стояли, оцепенев от ужаса, где-то неподалёку в глубине джунглей послышался бой барабанов — ритмичные удары дерева по дереву, громкие и размеренные; так стучит сердце человека, испугавшегося собственных ужасных поступков.

Верховен обернулся и застыл, вытаращив глаза, словно поражённый электрическим разрядом.

«Уходим», — приказал он в испуге. Хадженс попытался было возразить, но прежде чем он успел сказать хоть слово, африканер в тревоге указал в сторону берега. У него был вид человека, который неожиданно вспомнил, что ушёл из дома, оставив зажжённую плиту. «Уходим! — повторил он. — Сейчас же!»

Никто из нас не понял, почему он так встревожился, однако при его внезапно изменившегося лица стало ясно, что для этого есть причины. У нас будет время расспросить его об этом потом, на судне.

Мы бегом кинулись к причалу, то и дело оглядываясь через плечо; когда мы проходили мимо большого дома, я вспомнил про сейф и бросился внутрь за документами, надеясь найти в бумагах ответ на вопрос, что здесь произошло.

Войдя в дом, я обнаружил, что Верховен забрал лампу, и комната вновь погрузилась в темноту. Тусклый свет, льющийся через дверь, казалось, не желал проникать дальше порога. Тем не менее, я вошёл в комнату и бросился к столу, на ощупь отыскивая сейф. Почувствовав под рукой его гладкую поверхность, я нашарил ручку и потянул за неё, но сейф оказался заперт на ключ. Не раздумывая, я вставил в замочную скважину остриё мачете, захваченного с судна, и, используя его, как рычаг, попытался взломать замок.

И тут до меня донёсся нетерпеливый гудок «Короля буров».

Я сильнее нажал на рычаг, уверенный, что в этом ящике хранится что-то необычайно важное.

Внутри сейфа зазвенела какая-то пружина, но крышка ящика так и не сдвинулась ни на миллиметр. А ведь мне случалось вскрывать сейфы куда более неприступные, чем эта ржавая коробка.

Гудок повторился, ещё более требовательный, чем прежде. Пароход не мог больше ждать. Они уже собирались отчаливать.

Я пнул какую-то чёртову мебель, уже готовый бежать. Но в последнюю минуту вспомнил о лежащих на столе бумагах и, не глядя, сгрёб их, включая Библию.

В следующую секунду я выскочил из хижины и бросился к причалу под проливным дождём, прижимая к груди кучку бумаг, словно незадачливый грабитель, покидающий место преступления с самой жалкой добычей в истории преступлений.

Час спустя, переодевшись в сухое, я сидел на борту парохода, идущего по стремнине со скоростью в пять узлов, и с гордостью истого археолога раскладывал на столе свою добычу. Вокруг стола расположились Хадженс, Джек, Кармен и Верховен, которого у штурвала сменил Мутомбо.

Большая часть бумаг размокла, чернила расплылись, залив текст. Тем не менее, кое-какие фрагменты все же можно было прочитать. Они были написаны на неизвестном языке, непонятном никому, кроме Верховена. Едва взглянув на бумаги, он определил, что это фламандский — диалект голландского, очень на него похожий. Он даже смог перевести несколько слов: «дикий», «слоновая кость», «контракт». Однако все это не пролило ни малейшего света на увиденное.

Затем мы спросили его о барабанном бое, который слышали вдалеке, и чего он так испугался. Африканер пожал плечами и сказал, что он вовсе не испугался, но я же видел его лицо и застывший в глазах безграничный ужас. Объяснил он лишь, что барабанный бой — способ связи между различными африканскими племенами, что-то вроде лесного телеграфа. Тем не менее, я не сомневаюсь, здесь кроется что-то ещё. Интересно, почему он не желает об этом рассказывать?

Сейчас, когда я дописываю последние строки, солнце уже скрылось за горизонтом, и я пишу при тусклом свете керосиновой лампы, свисающей с потолка. Барабанный бой не смолкает, но по какой-то странной причине то приближается, то удаляется. Думаю, это связано с извилистым течением реки, которая все время петляет.

Джек уже спит, Хадженс изучает карту, а я лениво листаю Библию, найденную в том доме — старый карманный экземпляр в кожаном чехле, с крестообразным вырезом на верхней крышке и вытесненной золотыми буквами надписью: «Heilige Bijbel».

Только сейчас я обратил внимание, что некоторые страницы кажутся толще остальных. Присмотревшись, я увидел, что у них загнуты уголки, а сами страницы в точности соответствуют главам «Апокалипсиса». Отогнув уголки, я с удивлением обнаружил на каждой странице одно и то же слово, написанное красными чернилами: «Schimmen».

Призраки День 6

29 января 1942 года

Река Эбола

Сегодня утром меня разбудила молния, ударившая в воду всего лишь в нескольких сотнях метров от нашего носа. Впечатление было такое, словно посреди реки взорвалась бомба.

В полночь неустанно ливший в последние дни дождь наконец прекратился, но, как оказалось, лишь для того, чтобы уступить место ужасающей электрической буре, которая, казалось, решила испепелить нас молниями. Я уже давно заметил, что в этих местах все перевёрнуто с ног на голову, как если бы мы попали в другой мир или сошли с ума. Деревья такие огромные, каких я никогда и не видел, дождь — сплошная непроглядная стена льющейся с неба воды, а теперь ещё и эта гроза, — рождённая чёрными тучами, висящими столь низко, что касаются ветвей деревьев, отчего кажется, будто в Конго небо намного ближе к земле, чем где-либо ещё.

Мне невольно вспоминается фрагмент книги Конрада: «Мы были странниками в неизведанной земле — земле, скорее напоминавшей иную планету».

Бой барабанов не прекращался всю ночь, добавляя какофонии к раскатам грома, сотрясавшим воздух над головами. Я слышал, как Мутомбо сказал, что именно барабаны и призвали бурю, хотя я не слишком склонён ему верить. Барабаны то приближаются, то отдаляются, но по-прежнему не отстают.

Кармен даже намекнула, что барабаны нас преследуют. Я постарался её успокоить, уверяя, что это лишь иллюзия, вызванная извилистым течением реки. Но, сказать по правде, мне и самому кажется, что они следуют за нами.

Этот день плавания был особенно душным и утомительным. Вновь зарядил дождь — на этот раз ленивый, серый и монотонный. Казалось, Конго решила показать нам все разновидности дождей, которые только способна породить.

Промокшая вчера одежда так и не высохла; нам даже пришлось открыть рундуки, отжать и развесить на просушку остальные вещи, чтобы они не покрылись плесенью, словно сгнившие фрукты. Теперь обе палубы парохода вдоль и поперёк перегорожены верёвками, сплошь завешенными сохнущей одеждой. Наверное, издали может показаться, что мы плывём на какой-то невообразимой плавучей прачечной.

Но настоящие проблемы начались к вечеру, вскоре после того, как мы покинули Монгалу и вошли в её ещё более извилистый и узкий приток — Эболу. Ритмичный плеск кормового ступенчатого колеса неожиданно стих. Для нашего подсознания этот звук стал уже настолько привычным, что, стоило ему стихнуть, как все одновременно подняли головы, словно услышали выстрел.

Тут же с нижней палубы послышались голоса на языке лингала, а Верховен поспешно вышел из рубки. Мутомбо неотступно следовал за ним. Остальных происходящее скорее удивило, чем встревожило; пожалуй, они были даже рады, предвкушая приключение посреди всей этой рутины.

Однако вся радость тут же испарилась, едва они заметили, что течение потащило судно назад, несмотря на два брошенных носовых якоря, которым надлежало его закрепить. «Король буров» вышел из строя, и, если мы его не починим, очень скоро нас разобьёт о берег или вынесет на песчаную отмель.

Проблема объяснялась утечкой пара из главной трубы парового котла; трещина была не больше щели у копилки, но через неё уходил весь пар.

Мадымба замазал щель свинцовыми белилами и обмотал трубу длинными полосами ткани, но пар все равно находит прорехи, и давление в котле неуклонно падает.

Я настолько увлёкся, помогая кочегару чинить трубу, что даже вздрогнул от неожиданности, услышав крик Верховена: «Держитесь крепче!» Подняв голову, я обнаружил, что мы находимся в считанных метрах от растущих на берегу огромных деревьев, широко раскинувших кроны и грозивших пропороть судно низко растущими ветвями толщиной в человеческий торс.

Медленно, но неуклонно мы приближались к берегу, пока ближайшие ветки не начали царапать борт, выплёскиваясь на палубу, подобно щупальцам гигантского кальмара из романа Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой».

Течение реки, бьющее о борт, все сильнее толкало нас в сторону берега, пока, наконец, мы не остановились, застряв среди скопления огромных ветвей, некоторые из которых протянулись через всю палубу.

К счастью, все это произошло очень медленно, так что никто не пострадал. Лишь когда двигатель совершенно заглох, и пароход встал намертво, мы оценили масштабы проблемы. Даже если бы нам удалось отремонтировать паровой котёл, будет очень нелегко вырваться из смертоносных объятий джунглей.

Другая неприятность заключалась в том, что протянувшись через палубу ветви утащили с собой все, что оказалось у них на пути. Половина гамаков, несколько ящиков с провизией и оборудованием, а также два стола и несколько стульев упали в воду, и их тут же унесло течением. Кроме того, мы лишились большей части одежды, сушившейся на верёвках, хотя кое-какие вещи запутались в ветвях, и думаю, мы сумеем их достать. Короче говоря, дело плохо, но мы утешаемся мыслью, что могло быть и хуже.

Первым делом мы привязали судно к дереву, чтобы оно не двигалось. Теперь при помощи оставшихся инструментов предстоит избавиться от протянувшихся через обе палубы ветвей.

И наконец, в довершение всех несчастий, я обнаружил, что африканские деревья — это не просто деревья; это огромные колонии бесконечного множества живых существ, мелких зверьков и насекомых, для которых такое дерево — все равно что многоэтажный дом для людей. И теперь «Король буров» подвергся нашествию бесчисленного множества всевозможных жуков, бабочек, лягушек, многоножек, пауков, иные из которых — размером с кулак, и главное, муравьёв: тысячи муравьёв-сиафу хлынули на судно, буквально затопив его, подобно вражеской армии. Когда я взобрался на одну особо толстую ветку, собираясь её пилить, на меня накинулась целая армада мелких красных тварей, впившись крошечными острыми челюстями в руки и ноги. Меня словно опалило огнём; да что там, боль от огня — почти ничто в сравнении с этими тварями. Я тут же спрыгнул на палубу, сдирая с себя одежду, как безумец, и бросился в воду, даже не посмотрев, не поджидают ли меня там бегемоты или крокодилы.

До самой ночи мы чинили паровой котёл, пока не запечатали все щели; но при этом мы так устали, что решили провести ночь здесь, встав на якорь, и продолжить путь на рассвете.

Дождь снова прекратился. Всю ночь нам не давали спать крики ночных птиц и кваканье древесных лягушек, заглушая даже неумолчный рокот барабанов. Мы разместились в уцелевших гамаках, и теперь, полагаю, я единственный до сих пор не уснул, дописывая эти строчки при свете керосиновой лампы.

Минуту назад погас свет в каюте Кармен, но я никак не могу оторвать глаз от её иллюминатора. Уже одно осознание, что она так близко, всего лишь в нескольких метрах от меня, способно лишить сна и покоя даже скорее, чем любая какофония джунглей и невыносимое жужжание москитов. Видит бог, я не могу перестать думать о ней, как ни стараюсь.

Бланшар

Река Конго

Узкий нос двадцатиметрового катера разрезал воды реки Конго, как режет нагретый нож брусок масла. Темно-зелёное масло, забрызганное останками растений, изгаженное стволами упавших деревьев и трупами животных. Обилие плавающих в воде разлагающихся тел и деревьев заставило их снизить скорость до двадцати узлов, но несмотря на это «Шарлотта» оставалась самым быстрым судёнышком из тех, что бороздят эти воды.

Крепко держась за леер, на мостике между пулемётом и носом катера стояли Жюли в длинном цветастом платье, развевающемся на ветру, Флеминг в льняном костюме и комиссар Бланшар в той же самой одежде, что и вчера. Взгляды всех троих были обращены на левый берег реки.

— Далеко ещё до Мобеки? — спросила Жюли у Бланшара.

— Ближе, чем когда вы спрашивали в последний раз, — сухо ответил комиссар.

Крайне недовольный его тоном, Флеминг решительно предупредил:

— Не забывайте, что вы здесь лишь потому, что мы вам это позволили. Мы могли бы высадить вас в Ликубу вместе с остальными агентами.

— Я отвечаю за всех людей на судне, — твёрдо ответил тот.

— Вы имеете в виду капитана и механика? — спросила Жюли, откровенно развлекаясь. — Мы заплатили им, чтобы они доставили нас вверх по реке, почти столько же, сколько они зарабатывают за год. И могу сказать, они весьма рады, что с нами познакомились.

Бланшар посмотрел в сторону рубки, где капитан Ламбер, стоя у штурвала, дружески болтал с Сесаром.

— Допустим, — согласился он. — Но этот катер — государственная собственность Бельгийского Конго. Я должен вернуть его в Леопольдвиль и препроводить вас всех под трибунал по обвинению в пиратстве.

— Пиратство… — с улыбкой повторил Флеминг, представив себя в образе классического пирата с деревянной ногой и попугаем на плече.

— Почему вы так разъярились на нас, комиссар? — невинным тоном спросила Жюли.

— Вы действительно не понимаете? — спросил он, пристально глядя на неё и пытаясь понять, шутит она или нет. — Вы и вправду считаете, что подозрение в убийстве, угон полицейского фургона, похищение государственной собственности и лишение свободы трёх служителей закона — недостаточное основание для неприязни?

— Разумеется, нет, — пожала плечами француженка. — Мы ничего не крали, лишь проникли на «Шарлотту». И я вам уже объяснила, что наши друзья ни в чем не виноваты, их подставили. И если им пришлось бежать — значит, у них не было другого выхода, и я уверена, имелись для этого серьёзные причины. А кроме того, если они ни в чем не виноваты, — закончила она с лукавой улыбкой, — то своим побегом лишь восстановили справедливость, вернув себе свободу.

Полицейский с минуту смотрел на девушку, вконец обезоруженный неопровержимостью её наивных доводов.

— Закон есть закон, мадемуазель Дума, — произнёс он наконец, глядя на неё поверх усов. — Это дело судьи — трактовать законы, а на меня лишь возложена обязанность их исполнять. Именно поэтому я и здесь, на борту этого катера.

— Не думаю, — заявил Флеминг. — Вы здесь потому, что вас одолевает любопытство. Вам очень интересно, чем же все это закончится и правдив ли наш рассказ.

— Единственное, что меня интересует, это сколько лет тюремного заключения присудят каждому из вас, — заявил Бланшар.

Услышав это, Жюли рассмеялась.

— Кого вы хотите обмануть, комиссар? — спросила она, легонько толкая его локтем в бок. — Вы же сами в это не верите. Вчера я разговаривала с Меерсом, вашим механиком, и он сказал, что в глубине души считает нас порядочными людьми и не верит, будто наш капитан или Джек могли убить ван Дайка.

Бланшар оскорблённо затряс головой.

— Меерс слишком много болтает, — проворчал он. — Но даже если и так… вы все равно — преступники и заслуживаете долгого тюремного заключения.

— Да, может быть, — вздохнула Жюли, еле сдерживая смех. — Мы такие испорченные.

Комиссар снова уставился на девушку, которая в своём свободном цветастом платье и с распущенными волосами больше смахивала на студентку в праздничный день, чем на сознавшегося преступника. Про себя Бланшар отметил, что в подобных обстоятельствах и с четвёркой весьма престранных субчиков ему нелегко было сохранять видимость власти. Особенно с этим чертовски опасным на вид сербом, которого выставили в дозор, ко всему прочему, тот отыскал тайник, где на всякий пожарный хранилась бутылочка джина «Гордон'с», и теперь, конечно, комиссару не видать её как своих ушей.

— Итак, мы выполним нашу часть сделки, — неожиданно послышался голос Флеминга, прервав его мысли, — а вы выполните свою.

Бланшар повернулся к англичанину. Из всех четверых он один казался комиссару более-менее нормальным, хотя он так и не разгадал до конца, что же связывало его с остальными тремя.

— То есть, я помогаю вернуть ваших друзей, — уточнил комиссар, — а вы добровольно являетесь с повинной, когда мы вернёмся в Леопольдвиль.

— Разумеется, — кивнул Флеминг.

— То есть, вы… — слегка растерялся Бланшар. — Вы пытаетесь меня убедить, что добровольно явитесь с повинной. — Но ведь никому не хочется попасть в тюрьму.

— Нам тоже туда не хочется, но надеюсь, мы сможем этого избежать.

— И каким же образом?

Англичанин пожал плечами.

— У нас есть связи, — двусмысленно ответил он.

— Которые помогут не только избежать тюрьмы, но и отправить туда вас, — заявила Жюли.

Бланшар ошеломлённо посмотрел на обоих.

— Кто вы такие на самом деле? — спросил он.

Флеминг сунул в рот сигарету и прикурил, прикрыв пламя от ветра ладонью. Потом сделал глубокую затяжку и загадочно улыбнулся.

— Я, конечно, мог бы вам рассказать, — ответил он. — Но тогда пришлось бы вас убить.

Бланшар внимательно посмотрел на англичанина, старясь понять, говорит тот серьёзно или шутит, однако понять этого человека было крайне затруднительно.

Наконец, он покачал головой, и в уголке его губ промелькнула улыбка.

В эту минуту раздался протяжный гудок.

Все трое повернулись в сторону рубки и увидели Сесара, который, высунувшись оттуда, указывал рукой куда-то вперёд.

Поглядев в ту сторону, куда указывал португалец, они увидели впереди, слева по ходу, жалкую деревушку из нескольких глинобитных хижин, притулившуюся в устье реки Монгала, притока Конго.

— Это и есть Мобека? — поморщившись, спросила Жюли.

— Она самая, — ответил Бланшар, вспомнив, что никогда не бывал дальше этого места. — Последний оплот света… в преддверии тьмы.

День 7

30 января 1942 года

Река Эбола

Я пишу эти строки дрожащей рукой. Я изо всех сил стараюсь скрыть эту дрожь, поскольку знаю, как безгранично полагаются на меня люди, но сегодня я не на шутку испугался за жизни всех нас.

Все началось на рассвете. Кажется, мне удалось поспать не более двадцати минут, когда чья-то рука с силой тряхнула меня за плечо, и я, проснувшись, привычно потянулся к своему «кольту», которого у меня теперь не было. Это оказался Джек.

— Они ушли, — с тревогой в голосе произнёс он.

— Что? — пробормотал я, ещё не совсем проснувшись и отчаянно пытаясь понять, что такое он говорит.

— Каннибалы, — ответил он, указывая вниз. — Они все ушли.

Но даже после этого мне потребовалось несколько секунд, чтобы привести в порядок мысли и сообразить — он говорит о тех восьмерых туземцах, исполнявших обязанности матросов и занимавших нижнюю палубу.

И тогда я понял, что это намного хуже, чем даже заглохший двигатель. Несравнимо хуже.

— Барабаны! — спохватился я, прислушавшись — и не услышав ставшего уже привычным рокота. — Их больше не слышно.

К величайшему моему удивлению, то, что должно было принести облегчение, о чем я мечтал и молился на протяжении нескольких дней, вдруг показалось предвестием зловещей угрозы. Между двумя событиями прослеживалась несомненная связь, и чутьё старого солдата, обострившееся за проведённые в окопах годы, подсказывало, что ничего хорошего это не предвещает.

И как раз в ту самую минуту, когда я раздумывал, что бы это значило, что-то вдруг просвистело над головой. В первый миг я подумал, что это какое-то крупное насекомое, но тут свист повторился, а вскоре стал почти несмолкаемым.

На «Короля буров» обрушился град стрел, рассекавших воздух, подобно рою разъярённых пчёл.

Вдруг кто-то крикнул: «Нас атакуют!», и начался настоящий хаос.

Я вскочил на ноги, и в то место, где я только что сидел, вонзилась стрела.

— В укрытие! — крикнул я, хватая за плечо своего помощника и увлекая его в сторону противоположного борта. Мы укрылись за стенкой каюты.

К этому времени пароход превратился в настоящий сумасшедший дом; обезумевшие от страха люди носились по обеим палубам в поисках укрытия от стрел. Рядом со мной послышался выстрел, на миг оглушив. Это Хадженс схватил винтовку и, спрятавшись за мешками с рисом, принялся стрелять в сторону зарослей, выпуская огромные клубы белого дыма с запахом пороха. Вот только едва ли у него были шансы кого-нибудь подстрелить, поскольку невозможно было что-либо разглядеть в густой листве, лишь несколько неясных теней мелькнуло среди ветвей.

Стараясь перекричать свист стрел и грохот выстрелов, я окликнул Кармен, велев ей ни в коем случае не выходить из каюты, и тут же услышал сердитый ответ, чтобы я не считал её полной идиоткой.

Стрелы сыпались уже нескончаемым дождём, вонзаясь в палубу и крышу. Не покидая укрытия, я протянул руку и поднял одну из них. Это оказалась всего лишь заострённая палка с привязанным на конце пером. Даже те стрелы, которые я мастерил в детстве для игрушечного лука, выглядели куда опаснее.

— Осторожней, они могут быть отравлены, — заметил Джек, увидев, что я поднял стрелу.

Не успел я ответить, как из рубки высунулся Верховен и приказал немедленно рубить носовой и кормовой швартовы. Переглянувшись с Джеком, мы вспомнили, как штурмовали фашистские окопы, глубоко вздохнули, кивнули и, сосчитав до трёх, бросились на штурм: он — к носу, я — на корму.

Уже собираясь перерезать трос, я увидел, что паровой котёл вовсю работает, а Мадымба и Мутомбо подкладывают в топку дрова, не замечая града летящих стрел, словно те не могли причинить им никакого вреда. Хотя, возможно, так оно и было.

Как только мы с Джеком перерезали тросы, лопасти колеса лениво начали вращаться, и судно двинулось вперёд, стараясь избегать стремнины, грозящей затянуть нас к берегу, где мы снова могли запутаться в ветвях деревьев.

И тут произошло нечто непредвиденное. Услышав за спиной проклятия, я обернулся и увидел стоящего на носу Джека, который, потрясая кулаками, яростно кричал в сторону прибрежных зарослей: «Черт! Сукины дети!» И тут я заметил, что из его левой ноги торчит стрела.

Я бросился к нему, укрываясь за деревянными ящиками на нижней палубе, и, заставив его сесть, разрезал ножом его брюки, чтобы осмотреть рану.

Стрела, пробив тонкую ткань, вонзилась ему в бедро. К счастью, рана оказалась поверхностной, так что мне с лёгкостью удалось с ней справиться. Джек возмущённо зашипел — думаю, не столько от боли, сколько из-за того, что я испортил его лучшие брюки. Перетянув ногу чуть выше раны жгутом из ткани тех же брюк, я велел ему не шевелиться, пока мы не окажемся в безопасности. Я вспомнил, что стрела могла быть отравленной, но ничего не сказал.

Проблема заключалась в том, что мы почти не сдвинулись с места. Хотя мы и удалились от берега на несколько метров, но все равно оставалось в пределах досягаемости стрел — пусть и реже, те продолжали долетать с берега.

Кормовое колесо быстро вращалось, однако его мощности было явно недостаточно, чтобы преодолеть течение. Чтобы нас не унесло течением, особенно сильным на середине реки, Верховену пришлось вести судно в опасной близости к берегу.

Возможно, в топке не хватало дров или произошла новая утечка. Я едва успел подумать, почему Верховен не прикажет кому-то из своих помощников немедленно разобраться с этой проблемой. Взглянув при свете дня в сторону прибрежных зарослей, я увидел, что они пришли в движение. Среди колыхающихся ветвей мелькали бесчисленные тени, издавая громкие крики ярости.

Казалось, что скрывающиеся в зарослях джунглей люди непонятно почему нас ненавидят. В их криках были слышны ненависть и страх. Точно так же кричали бы мы, появись в наших краях орда чудовищ. Без сомнения, были для туземцев такими чудовищами.

Уклоняясь от стрел, летевших мимо с обманчиво-безобидным свистом, я добрался до парового котла и сразу понял, почему не хватает тяги. Дверца топки была открыта, и все топливо в ней почти прогорело, хотя перед топкой высилась целая куча нетронутых дров.

Я шёпотом обругал обоих помощников, оставивших свой пост в такую минуту, бросился к куче дров, нахватал поленьев, сколько поместилось в руках, и присел перед топкой.

Лишь тогда я заметил Мутомбо, спрятавшегося за паровым котлом. Глаза его были широко раскрыты от ужаса, а губы шептали какую-то молитву на языке лингала. Бросив дрова, я потянул его за руку, чтобы он помог загрузить топку, но помощник Верховена был в таком ужасе и потрясении, что я сразу понял: толку от него не будет. Тогда я спросил, где Мадымба. Он что, тоже где-то прячется? Глядя на меня расширенными от ужаса зрачками, он указал куда-то мне за спину, по-прежнему бормоча невнятные молитвы.

И тут я увидел его.

Мадымба лежал на палубе лицом вверх; между рёбер у него застряло тяжёлое копьё. Из страшной раны не переставая хлестала кровь, растекаясь алым ручьём. Несчастный был ещё жив и смотрел на меня широко раскрытыми, полными муки глазами, сжимая обеими руками копьё, словно пытался выдернуть его. Он тужился что-то сказать, но на губах лишь выступила кровавая пена. Мне уже доводилось видеть подобные раны во время войны в Испании, и я знал, что бедный Мадымба неизбежно умрёт, захлебнувшись собственной кровью, а я ничем не в силах ему помочь.

К несчастью, у меня не было времени с ним возиться, а потому я лишь сочувственно взглянул на него и, не отвлекаясь больше ни на минуту, принялся забрасывать дрова в топку старого парового котла, которому, похоже, было никак не меньше ста лет. Затем я закрыл железную дверцу топки, и управляющий лопастным колесом шатун тут же заработал быстрее. Очень медленно, метр за метром, тяга все же одерживала верх в битве с рекой. Лопасти замолотили по воде со все возрастающей скоростью, и вскоре мы удалились от берега — главным образом, благодаря моим усилиям и тем дровам, которые я забросил в котёл, даже не задумываясь, что он может не выдержать и взорваться. Стоя босыми ногами в ещё тёплой крови Мадымбы, я думал лишь о том, как бы поскорее убраться отсюда.

Спустя полчаса мы наконец почувствовали себя в безопасности, прибившись к островку посреди реки, куда не долетали ни стрелы, ни копья.

Когда лопасти с силой замолотили по воде, туземцы исчезли столь же неожиданно, как и появились. Возможно, именно это чудище из железа и дерева, издававшее сердитый плеск, и заставляло их держаться на расстоянии. Боюсь, что, если двигатель снова заглохнет, они тут же нападут опять.

Измученный работой добровольного кочегара, я бросился туда, где оставил Джека, и спросил, как он себя чувствует, на что тот ответил угрюмым фырканьем и целой тирадой непристойных эпитетов в адрес напавших на нас туземцев. Даже если ранившая его стрела и была пропитана ядом, это никак не повлияло на его красноречие.

Подставив плечо, чтобы он не опирался на раненую ногу, я помог ему подняться по узкому трапу, ведущему на верхнюю палубу, где нас встретили с выражением удивления и ужаса на лицах; причём всех напугала не столько рана Джека, сколько мои брюки, до колен пропитанные кровью.

Я рассказал о том, что произошло на нижней палубе, о судьбе несчастного Мадымбы и о плачевном состоянии Мутомбо. За одно утро один помощник Верховена умер, другой сошёл с ума, а восемь матросов бесследно исчезли в ночи. Всего лишь за несколько часов экипаж «Короля буров» сократился более чем вдвое.

Сначала мы предположили, что восемь наших матросов — трудно было не рассмеяться, называя матросами эту банду полуголых каннибалов — возможно, принадлежат к тому же племени, что напало ночью, и сбежав, они присоединились к своим сородичам; однако, поразмыслив, мы пришли к выводу, что им не было никакой необходимости это делать, они спокойно могли перерезать нас во сне. Возможно, они почуяли надвигавшуюся опасность и сбежали, не посчитав нужным нас предупредить, за что я, сказать по правде, не могу их осуждать. Не думаю, что Верховен позволил бы им уйти. Как бы то ни было, но их массовое бегство заставило нас взять на себя поддержание порядка на судне, управление им и обслуживание парового котла.

Итак, коротко простившись с Мадымбой, мы похоронили его на песчаном острове, после чего остаток утра приводили судно в порядок и выдёргивали утыкавшие обе палубы бесчисленные стрелы, совершенно точно не отравленные.

Кармен промыла джином рану Джека и перевязала её лоскутом ткани. Оказалось, Хадженс тоже получил лёгкую рану в руку, но никому не позволил даже взглянуть на неё.

К полудню мы уже были готовы двигаться дальше. Несмотря на соблазн провести ночь на островке посреди реки, мы пришли к выводу, что лучше все же поскорее убраться отсюда подобру-поздорову. Мы не могли рисковать, подвергаясь угрозе нового нападения. А кроме того, если туземцы до сих пор не пытались подобраться к нам на лодках, это не значит, что лодок у них не было и они не смогли бы сделать это позднее. А значит, будет лучше, если мы как можно скорее отправимся в путь. И теперь мы не спускали глаз с песчаного берега, в любую минуту ожидая новой атаки разъярённых туземцев.

Поскольку Верховен настаивал на том, что ночью поведёт судно сам, я сменил его у штурвала до семи часов вечера, чтобы он мог отдохнуть и поспать.

И теперь я дописываю эти строчки, сидя под тусклой керосиновой лампой, слушая умиротворяющий шум двигателя и зная, что, едва сомкну глаза, мне будут сниться лужи крови, промочившей брюки до колен.

День 8

31 января 1942 года

Река Эбола

Я проснулся с первыми рассветными лучами, подсознательно отметив, что звук двигателя изменился, а плеск колёсных лопастей неожиданно прекратился. Первая моя мысль была о новой утечке в котле; я вскочил как подброшенный пружиной и, ещё не проснувшись окончательно, бросился в рубку.

Верховен стоял у штурвала, вцепившись в него обеими руками и не сводя глаз с реки.

— Что случилось? — спросил я в тревоге.

Он указал вперёд, и тогда я разглядел менее чем в сотне метров от нас несколько десятков огромных чёрных глыб, заполонивших все русло реки, так что пробраться между ними не было никакой возможности.

Но тут одна из глыб неожиданно зашевелилась, и из воды вынырнула огромная голова, повернувшись в нашу сторону. Поглядев на нас, она красноречиво разинула необъятную пасть, показав устрашающие клыки размером с руку. Намёк был более чем ясным.

— Бегемоты, — сказал Верховен и тут же пояснил, хоть в этом и не было необходимости: — Плеск колеса приводит их в ярость. Если они ударят по колесу или даже просто навалятся, то могут сломать.

В эту минуту в рубке появились Кармен, Хажденс и Джек — как и я, встревоженные и полусонные.

Если бы мы попытались пройти на полном ходу сквозь эту массу громадных мускулистых туш, вооружённых клыками и обезумевших от ярости, они могли бы серьёзно повредить судно, а потому Верховен сбавил ход до минимума. Со скоростью чуть большей одного узла мы приблизились к компактной группе бегемотов; они с любопытством косились на нас и порой угрожающе разевали пасти, но в целом им, похоже, не было до нас особого дела.

Столпившись на носу с баграми и лагами, мы легонько похлопывали по спинам ближайших бегемотов, чтобы заставить их посторониться, словно пассажиров автобуса, чтобы те подвинулись и пропустили к выходу.

К счастью, большая часть огромных животных реагировала именно так, как мы и ожидали: отплывали в сторонку, недовольно фыркая и поводя ушами.

Проблема возникла, когда мы столкнулись с огромным самцом — очевидно, вожаком стада и хозяином реки, который ясно дал понять, что не намерен уступать дорогу всяким там выскочкам-чужакам. А потому, вместо того, чтобы отступить, этот левиафан в несколько тонн весом поднял над водой огромную голову, вынырнув её почти на метр, распахнул челюсти и вцепился клыками в борт, откусив изрядный кусок палубы.

Хадженсу пришлось отскочить, чтобы бегемот не отхватил ему левую ногу в качестве сувенира, а пароход содрогнулся и накренился под колоссальным натиском. Боюсь, даже если бы мы налетели на скалу, удар не был бы столь сокрушительным.

— Не подпускайте его к колесу! — крикнул Верховен, высунувшись из рубки и указывая на огромного бегемота.

Я бросился на вторую палубу, ворвался в рулевую рубку, схватил винтовку «Мартини-Генри» и снова помчался вниз, где перегнулся через борт в поисках гигантского животного.

В действительности я не верил, что несколько пуль причинят большой урон этой громаде размером с грузовик, но рассчитывал, что они отгонят его подальше, и мне не придётся его убивать. Так стрельба солью отгоняет прочь быка, ступившего за ограду. Правда, этот зверь был в восемь раз тяжелее быка, имел легендарно скверный нрав и мог с лёгкостью перекусить каноэ пополам.

Внезапно бегемот погрузился в воду, и я уже было решил, что он вполне удовольствовался откушенным куском палубы; однако, когда я уже собрался отложить оружие, гигантская голова вновь появилась над водой, поднявшись почти на уровень моего лица. Эта голова напомнила мне рубку подводной лодки, внезапно всплывшую посреди океана в водоворотах пены.

Я даже представить себе не мог, что столь громоздкое существо способно так высоко прыгать! Ему, однако, удалось поставить на палубу толстенную переднюю ногу, и теперь он пытался поставить вторую. Эта чёртова тварь хотела взобраться на пароход!

Не колеблясь больше ни секунды, я приставил дуло винтовки к его лбу и нажал на спуск.

Но ничего не произошло.

Старая верная винтовка, как назло, именно сейчас решила проявить характер.

Я глупо уставился на винтовку, словно ожидая от неё ответа, и тут зверю наконец удалось поставить на палубу вторую ногу. Под его огромным весом пароход накренился, грозя перевернуться.

Палуба перекосилась, и стоявшие у борта ящики один за другим попадали в воду.

Со стороны носа послышался чей-то крик.

Я слышал рёв Верховена, отдающего какие-то беспорядочные приказы; потом что-то ударило меня сзади, сбив с ног и тут же соскользнув в воду. Я тоже покатился по наклонной палубе, как с горки — туда, где меня поджидал бегемот с распахнутой пастью.

Я тщетно пытался найти, за что ухватиться, проклиная безупречно надраенную палубу из дерева окуме.

Я не помню, кричал ли я тогда — хотя Джек с ехидной усмешкой уверяет, что кричал, да ещё как громко! — но, когда мои ноги оказались на расстоянии ладони от грозных клыков, справа появилась чья-то неясная фигура, вооружённая палкой. Мой спаситель набросился на бегемота и ударил его палкой по морде с такой силой, что посрамил бы любого самурая.

В ответ бегемот возмущённо фыркнул и, позабыв о своём намерении взобраться на пароход, отпрянул и вновь погрузился в реку.

«Король буров» резко выпрямился. По-прежнему лёжа на палубе, я увидел, что надо мной стоит Кармен с распущенными волосами, беспорядочно спадающими на лицо, все ещё сжимает в руке сломанную пополам парку, которым только что ударила бегемота, и смотрит на меня со смесью высокомерия и дикого веселья.

Она спасла мне жизнь, и я не сомневаюсь, что рано или поздно она мне это припомнит.

После нападения Бегги — так Джек окрестил эту тварь — до самого полудня плавание продолжалось без происшествий. Мы лишились почти всех запасов продовольствия и большей части топлива: то и другое попадало в воду, когда пароход накренился. Мы решили, что, если не повезёт с рыбалкой, будем делать остановки и охотиться, чего мне, откровенно говоря, совсем не хотелось. Хотя дров у нас осталось самое большее на два часа, Верховен сообщил, что плыть уже не так долго, совсем скоро мы пересечём границу Торгового Объединения Верхнего Конго. Конечно, там нас тоже никто не ждёт, но, быть может, удастся пополнить запас дров. По крайней мере, там никто не станет предъявлять претензий, если мы будем несколько часов рубить дрова в джунглях.

Перед полуднем я встал к штурвалу, сменив Хадженса, и вскоре увидел вдали нечто такое, что сперва показалось обычным причалом на правом берегу реки. Я дёрнул за пароходный гудок, чтобы сообщить об увиденным и предупредить о нашем прибытии обитателей этой торговой станции.

Через несколько секунд все, кто остался на судне, сгрудились на носу. Нам не нужны были новые сюрпризы ни с туземцами, ни с кем-либо ещё.

Когда мы приблизились к причалу, Верховен сменил меня у штурвала и сбавил скорость до минимума, стараясь подойти к берегу как можно осторожнее.

В скором времени нашим глазам предстало именно то, чего мы больше всего боялись. Полученные ещё в Леопольдвиле сведения об исчезновении целых отрядов, как и вчерашнее нападение туземцев, заставили нас прийти к выводу, что мы не встретим в этих местах ни одного белого человека, и когда мы встали у причала напротив здания торгового поста и приготовились швартоваться, худшие опасения лишь подтвердились.

Большой дом, совмещающий функции жилища и конторы, превратился в груду брёвен, словно его разрушил пронёсшийся ураган, взорвавшаяся поблизости бомба или удар разъярённого великана. Уцелело лишь несколько опор и, как ни странно, дверной косяк с по-прежнему запертой дверью.

Джек высказал предположение, что, возможно, дом разрушило стадо бегемотов: тварям, весящим добрых четыре тонны, это ничего бы не стоило.

Как знать, быть может, он и прав. Я и сам не мог найти другого объяснения этим разрушениям: из всех построек невредимой осталась лишь хлипкий столб на берегу, на нем развевались потрёпанные и полинявшие останки голубого флага с жёлтой звездой в центре.

Кармен указала на два десятка кольев вокруг дома, и спросила, для чего они нужны и что это за странные чёрные шары венчают некоторые из них.

Я посмотрел в бинокль Верховена, захваченный из рубки, чтобы получше рассмотреть странные объекты. Увидев, что это, я повернулся к Верховену, который как раз начал швартоваться, и крикнул, что надо как можно скорее уносить отсюда ноги.

Бур посмотрел в указанном направлении и, увидев представшую моим глазам картину, тут же увеличил скорость и повёл пароход прочь от берега.

Остальные трое, удивлённые моей реакцией, тут же принялись расспрашивать, что же я такое увидел.

Поначалу я не хотел отвечать, поскольку сам отказывался в это верить, но в конце концов все же сдался.

— Головы, — ответил я. — Отрубленные человеческие головы, насаженные на колья.

Все были потрясены. Они очень долго пытались понять, кто и почему совершил столь ужасное злодеяние. Я и сам не в силах этого понять и даже представить.

Позже Верховен объяснил, что это могло быть как местью какого-то враждебного племени, так и дисциплинарной мерой — он так и сказал: «дисциплинарной»! — со стороны главы торговой миссии. Судя по его безразличному тону, я понял, что он и сам сторонник подобных «мер»; во всяком случае, не видит в них ничего особенного.

И вот теперь мы продвигаемся по богом забытым местам, загадочным и зловещим, жутким и влекущим одновременно. Это воистину страна кошмаров, абсурдная и непостижимая, как самый ужасный сон, единственным выходом из которой является эта река. Эта страна похожа на те аттракционы, где голова огромного монстра из папье-маше приглашает войти в заколдованный замок, полный неведомых ужасов, и мы, словно любопытные дети, послушно входим, охваченные ужасом и жаждой приключений.

По мере продвижения вперёд я сознавал, что мы углубляемся не только в дебри джунглей, но и в сумрак человеческой души. Мы плыли вверх по реке навстречу неизвестности, нереальности и опасности… В точности как Марлоу, главный герой «Сердца тьмы», с каждым днём и с каждой милей я все лучше понимал, что в этом адовом раю трезвый ум может стать бесчеловечным, храбрость может привести к безумию, а совесть — подтолкнуть к убийству.

И тогда а услышал пароходный гудок и увидел, как в окно рубки высунулся Джек, указывая рукой куда-то вперёд.

Я встал и посмотрел в сторону берега, где над вершинами деревьев поднималась в небо тонкая струйка белого дыма.

Остальные тоже встали и направились к носу. Подозреваю, что этот дым имел самое непосредственное отношение к Кляйну.

Быть может, это означало, что наше путешествие по кругам ада подошло к концу.

А быть может — наоборот: что настоящий ад ещё только начинается.

Как бы то ни было, не сомневаюсь, что обитель дьявола находится именно в этих местах. Возможно, когда-нибудь потом я сам посмеюсь над этой мыслью, когда мы вернёмся назад.

Если вернёмся.

43

Спустя час после того как они увидели струйку дыма, «Король буров» миновал последний поворот реки. Впереди на маленьком пляже столпилось не меньше восьмидесяти, а то и сотня туземцев в одних лишь набедренных повязках и с длинными копьями наперевес.

Но особое внимание Райли и остальных привлекла мощная деревянная платформа, которую держала на плечах дюжина крепких мужчин. Пассажиры парохода застыли, открыв рот и вытаращив глаза при виде монументальной фигуры, восседавшей на платформе. Этот человек в белом полотняном костюме и широкополой шляпе из пальмовых листьев был чудовищно тучен, капитан «Пингаррона» мог поклясться, что в жизни не встречал никого подобного.

— Экая гора сала! — прошептал Джек. — Я по сравнению с ним — просто бледная немочь.

— Это и есть Кляйн? — спросил Райли, повернувшись к Верховену.

Бур кивнул, мрачно усмехнувшись.

— Вы могли бы предупредить нас, что он… такой, — упрекнула его Кармен.

— Уверен, — ответил Алекс, покосившись на капитана, — ему не терпится увидеть наши физиономии.

— Видите? — Джек указал на него пальцем. — Вот что значит быть толстым.

— Прямо как статуя Будды, — заметила Кармен.

— Или как статуя Христа, которую на Святой неделе носят по городу назаряне и сирийцы, — добавил галисиец.

Несмотря на габариты, Кляйн, видимо, прилагал немало усилий к тому, чтобы одеваться как подобает европейцу. Для него, наверное, специально сшили костюм-тройку с жилетом и галстуком по колониальной моде начала века. Пробковый шлем защищал его голову от палящих лучей солнца и одновременно закрывал лицо, почти неразличимое в тени полей.

— Они настороже, — заметил Верховен, — однако, похоже, не собираются нападать.

Бур сбавил скорость, готовый в любую минуту снова её увеличить, чтобы в случае каких-либо проблем немедленно унести ноги.

Хадженс стоял в рубке рядом с Верховеном, а Джек, Кармен и Алекс сгрудились на носу, безоружные, с поднятыми руками, хотя Райли спрятал «Мартини-Генри» под ближайшим мешком, на который опирался правой ногой, чтобы выхватить оружие в любую минуту.

Чем ближе они подплывали, тем больше беспокоились окружавшие Кляйна аборигены. Они бормотали что-то на непонятном наречии и щёлкали языками, махая руками то ли от волнения, то ли предупреждая о чем-то. А затем тревожное бормотание переросло в вопли, явно не тянувшие на доброжелательное приветствие «добро пожаловать», а жесты стали откровенно враждебными и угрожающими.

Между тем, Кляйн, по-прежнему невозмутимый, восседал в паланкине, наблюдая за приближением парохода с таким видом, будто происходящее его совершенно не касается.

Верховен издал пароходный гудок, и кое-кто из туземцев бросился прятаться в кусты, словно в них метнули ручную гранату.

Райли вошёл в рубку и попросил африканера больше не гудеть. Ему казалось не слишком разумным нагонять на туземцев ещё больше страха. Однако капитан «Короля буров» в ответ лишь гордо улыбнулся, весьма довольный собой.

Кляйн по-прежнему остался невозмутим и не ответил на приветствие; даже издали было видно, как сверкают из-под полей шляпы его глаза, сверля их пронзительным взглядом.

Поскольку немец не ответил, они тоже не стали подавать никаких знаков, и Райли вполне дружелюбно поприветствовал его, лишь оказавшись меньше чем в десятке метров от берега.

— Вы доктор Кляйн, я полагаю? — произнёс он.

Но тот, видимо, не оценил шутки или вообще был не настроен шутить. Не обратив внимания на приветствие Райли, он направился прямо к капитану «Короля буров», который как раз в эту минуту выглянул из иллюминатора рубки.

— Ян Верховен, — произнёс он глубоким баритоном, в котором слышался с трудом сдерживаемый гнев. — Я, помнится, однозначно предупредил, чтобы вы никогда не возвращались в эти места.

— Я тоже весьма рад вас видеть, — с сарказмом ответил Верховен, протягивая ему руку.

— Тем не менее, вы вернулись, — продолжал Кляйн, глядя на них как на группу прокажённых, покрытых язвами, — да ещё и притащили с собой кучу народа.

— Они очень хотели с вами познакомиться, — пояснил бур, — и я не смог им отказать.

— Мне никогда не следовало вам доверять, — ответил Кляйн, сокрушённо качая огромной головой.

Верховен в ответ лишь пожал плечами, словно признавая его правоту.

— Мы ваши друзья, — заверил Хадженс. — Мы лишь хотим поговорить с вами.

— Вот мои друзья! — заявил Кляйн, указывая на окружавших его туземцев. — Так что можете поворачиваться и отправляться, откуда явились.

Верховен развернул судно левым бортом к берегу и, сбавив обороты, ловко удерживал его на месте.

— Нам просто необходимо поговорить, — настаивал Хадженс. — Это вопрос жизни и смерти.

— Не для меня, — отрезал Кляйн. — Ничто из того, что вы можете предложить, меня не интересует. Здесь нет товаров, которые имели бы спрос. Я не знаю, что вам наплёл Верховен, чтобы заманить сюда, но, уверяю, он ввёл вас в заблуждение.

— Мы не собираемся торговать, — заверил Хадженс.

— Меня не интересует, зачем вы приехали. Убирайтесь.

— Если бы вы знали, как я хочу убраться отсюда, доктор Кляйн, — признался Алекс. — Моё желание покинуть эти места едва ли не сильнее, чем ваше — остаться. Но, к сожалению, нас атаковали, и теперь наше судно нуждается в ремонте, а нам необходимо отдохнуть и пополнить запасы провизии.

Кляйн покачал головой, с сожалением цокнув языком.

— Мы не можем уйти, как бы нам самим этого ни хотелось, — заявил Райли, после чего, взяв носовой конец, бросил его на берег, подав туземцам знак, чтобы они его привязали.

Но ни один из них не двинулся с места.

— Доктор Кляйн, — вмешался Хадженс, стараясь перекричать шум пароходного колеса, которое все ещё продолжало работать. — Нам необходимо поговорить с вами. Это очень важно, и я уверен, что в конечном счёте вы не пожалеете.

— Я уже жалею, — ответил тот.

— Доктор Кляйн, — произнёс Верховен, — как вам уже сказал герр Райли, нам необходимо починить судно, а также запастись провизией и дровами, нравится вам это или нет.

Немец устало вздохнул.

— Итак, вы не желаете послушаться меня и уйти откуда пришли, не так ли? — спросил он.

— Мы прошли тысячу километров по этой гребаной реке, чтобы добраться сюда, — вставил Джек с таким видом, словно одного этого более чем достаточно, и никаких других объяснений больше не требуется. — Вы можете себе такое представить?

Кляйн снова тряхнул головой и жестом отослал аборигенов, которые мигом скрылись, а затем отдал несколько распоряжений своим носильщикам. Те развернулись и понесли паланкин к большому, топорно срубленному бревенчатому дому, циклопическими размерами под стать жильцу-великану. Дом стоял на низком холме где-то в полукилометре от берега.

Кляйн обернулся. Несмотря на расстояние, капитан «Пингаррона» готов был поклясться, что он улыбается.

Не слишком приветливо встретив незваных гостей, Кляйн оставил их на берегу. Не сказав ни слова больше, он неторопливо продолжил путь в сопровождении туземной свиты, напоминая почитаемого вассалами древнего царька.

Экипаж «Короля буров», не медля ни секунды, разбился на пары и, не забыв прихватить оружие, бросился собирать хворост и искать еду. В ходе поисков они обнаружили, что прямо за домом Кляйна, на раскорчёванном участке, находилось поселение, состоявшее из десятков глинобитных лачуг с крышами из пальмовых листьев. Несколько местных жителей высунулись из своих домишек и обескураженно глазели на чужаков, но в их взглядах не было ни страха, ни враждебности, скорее, жалость или сострадание. Казалось, своими взглядами туземцы выражали сочувствие. Однако, как известно, бережёного бог бережёт, и непрошеные гости решили не выпускать пароход из виду и постоянно оставлять на борту вахтенного, который при малейшей опасности должен был свистеть.

Несмотря на то, что приём Кляйна никак нельзя было назвать тёплым, смертельная опасность им тоже, видимо, не угрожала, так что они вполне могли позволить себе задержаться на несколько дней, чтобы отдохнуть и починить судно, насколько это возможно.

Когда на заводь Эболы спустился вечер, на берегу появился мальчик лет семи или восьми. Он смотрел на них с таким нескрываемым любопытством, словно они явились из другого мира.

— Привет, малыш, — поприветствовала его Кармен.

Ребёнок молча смотрел на неё.

Кармен подошла к малышу и наклонилась к нему.

— Хочешь посмотреть пароход? — спросила она, указывая себе за спину.

На этот раз мальчик решительно замотал головой.

— Ну хорошо… Как тебя зовут? — спросила она и, прижав руку к груди, сказала: — Меня зовут Кармен. А этого сеньора, который смотрит на тебя с таким идиотским видом, зовут Алекс.

— Самбо, — ответил мальчик, прижимая руку к груди.

Голова мальчика была обрита наголо. Всю его одежду составляли набедренная повязка и висящий на шее чёрный камень на шнурке.

— Тата мзунгу, — произнёс мальчик, после чего поднёс руку ко рту и принялся двигать челюстями, словно что-то пережёвывая.

— Тата мзунгу? — повторила Кармен?

— Так здесь называют Кляйна, — пояснил стоявший неподалёку Верховен. — «Тата мзунгу» означает «белый отец».

— Кляйн приглашает нас к себе на ужин? — спросил Райли у мальчика, повторяя его жесты. — Всех нас?

Самбо хмуро кивнул, словно сомневался. Затем без дальнейших церемоний повернулся к ним спиной и зашагал назад, к дому на холме.

— Как вам это нравится? — спросил Хадженс. — Сначала он гонит нас прочь, а теперь приглашает на ужин.

— Лично меня это устраивает, — ответил Джек, похлопав себя по животу. — Честно говоря, это самое лучшее предложение, которое я услышал за весь день. Судя по тому, как выглядит Кляйн, питается он весьма даже неплохо.

— Кто-то должен остаться на судне, — заявил Алекс. — А лучше даже двое.

— На меня не рассчитывай, — ответил Джек, выставив вперёд руки. — Можете меня повесить, если я откажусь от хорошего ужина после недельной диеты из сухарей и консервов.

— А я непременно должен поговорить с Кляйном, — настаивал Хадженс. — Вы же знаете… Наша миссия…

Райли взглянул на Кармен, но та лишь улыбнулась, оставив при себе хлёсткую реплику, которую, несомненно, высказала бы, если бы он у неё спросил.

— Я останусь, — с глубоким вздохом сказал Верховен. — Присмотрю за кораблём и Мутомбо. А то знаете ли, как волка ни корми… Этим людям нельзя доверять: при первой возможности они готовы перерезать вам глотку за кусок мяса.

Десять минут спустя, в лучшей одежде — что в данном случае означало одежду, не столь пропахшую дымом и потом, как та, что была на нем прежде, — Райли дожидался у сходней, когда будут готовы остальные.

Первой появилась Кармен. Один бог знает, где она сумела раздобыть это длинное, безупречно белое платье из хлопка, но выглядела она в нем просто неотразимо, с её-то округлыми смуглыми обнажёнными плечами и каскадом чёрных волос, живописно спадающих на спину.

— Что-то не так? — спросила она, прекрасно зная, какое впечатление производит на Райли, пожирающего её взглядом.

— Да нет, ничего… — глупо пробормотал Райли. — Просто я вспомнил тот фильм, на который ты меня затащила в Вашингтоне.

— «Хонки — тонк»?

— Вот-вот. Тот самый фильм, с Кларком Гейблом.

— Ты пошёл в кино, потому что сам захотел, — уточнила она. — Я тебя туда силой не тащила.

— Да, конечно… И могу сказать, что рядом с тобой Лана Тёрнер показалась бы старой ведьмой.

Кармен слегка надулась — видимо, раздумывая, чувствовать ли себя польщённой или обиженной.

— Спасибо, — ответила она наконец, слегка покривив губы.

— Да не за что, это ведь правда. Она по сравнению с тобой…

— Ну, что, идём? — перебил их Хадженс, появляясь на палубе в столь же расхристанном виде, как и сам капитан «Пингаррона».

Райли смерил его недружелюбным взглядом и сказал, что надо дождаться Джека. А Джек уже и сам появился на палубе; он все ещё немного прихрамывал, но при этом улыбался от уха до уха, предвкушая роскошный приветственный банкет в доме Кляйна.

С последними лучами заката эти четверо поднялись по склону холма к дому, из открытых окон которого лился уютный свет керосиновых ламп и звуки музыки — как показалось Райли, немецкой оперы.

44

Внутри дом Кляйна оказался неожиданно удобным и даже элегантным по сравнению с неказистым внешним видом. Казалось, они находятся не в самом сердце джунглей, за сотни километров от обитаемых мест, а в доме преуспевающего коммерсанта в какой-нибудь тропической стране.

Хотя мебель была несколько потёртой и прямо-таки взывала, чтобы её заново покрыли лаком, дом мало чем напоминал дома обычных колонистов или чиновников, рассеянные по джунглям — вроде тех, что попались им на пути вверх по реке. У Кляйна обнаружилась даже небольшая библиотека из нескольких книг на немецком языке, на самые разные темы, среди которых выделялась толстая Библия в кожаном переплёте и с потрёпанным корешком. Музыка, несущаяся из граммофона, довершала иллюзию, заглушая доносившиеся снаружи звуки ночных джунглей.

Кляйн, занявший место во главе стола, на жёстком стуле, похожем на трон, словно внезапно стал другим человеком. Теперь он вёл себя как добрый хозяин; возможно, ему очень хотелось узнать, что делается в мире, однако он не подавал виду. Кляйн пригласил гостей к столу. Три женщины-туземки в просторных хлопковых балахонах, в которых, видимо, чувствовали себя непривычно, подали ужин. Еда, хоть и весьма отличалась от того, на что рассчитывал Джек, но, тем не менее, оказалась превосходной. Никто так и не понял, что именно они едят, но все готовы были вылизать свои тарелки, если бы не присутствие свидетелей.

Ужин проходил в молчании. Хадженс попытался было завести разговор, однако Кляйн остановил его, подняв руку и давая понять, что время для беседы настанет, когда все закончат ужинать.

Алекс, со своей стороны, не упустил возможности повнимательнее рассмотреть человека, ради знакомства с которым они проделали столь долгий путь, известном им под именем доктора Ганса Кляйна, профессора кафедры вирусологии Марбургского университета.

Если при первой встрече этот человек показался невероятно толстым, то теперь, видя его перед собой, Райли подсчитал, что объём его талии, очевидно, составляет почти два метра, а вес — свыше двухсот килограммов. Даже Хадженс рядом с ним мог показаться задохликом. Особенно же впечатляли его руки — необычайно длинные и толстые, словно питоны, живущие собственной жизнью. Любой боксёр без колебаний убил бы такие руки.

Но несмотря на столь мощную комплекцию, более всего привлекали в этом человеке глаза. Неправдоподобно, прямо-таки устрашающе синие, они смотрели на собеседника, прожигая насквозь — так, словно видели стену за его спиной. У Алекса возникло ощущение, что любая попытка обмануть этого человека окончится неудачей. Все его жесты были широкими и спокойными — да, сейчас он казался намного спокойнее, чем вначале. Очевидно, он смирился с присутствием чужаков, как с неизбежным злом, как вынужден терпеть постоянный зуд человек, у которого вскочил прыщ на заднице.

Райли подсчитал, что Кляйну, по всей видимости, должно быть где-то около шестидесяти, хотя его красноватая от загара кожа, почти без морщин, делала его моложе своих лет, и лишь седина в густых бровях выдавала истинный возраст. На огромном, совершенно лысом черепе отчётливо виднелась россыпь мелких веснушек, от которых, видимо, не спасал даже пробковый шлем.

При этом, в отличие от команды «Короля буров», Кляйн выглядел чистым и ухоженным в выглаженном полотняном костюме бежевого цвета и чёрном галстуке, безупречно закреплённым под белым воротничком рубашки.

Райли не мог не восхититься служанками, которые стирали и гладили его одежду — если, конечно, они оказывали ему только эти услуги.

С того дня, когда Райли впервые услышал о Кляйне из уст Верховена, на протяжении всего пути по реке он неустанно размышлял, как тот выглядит; Райли не давала покоя мысль о том, как должен выглядеть человек, проживший столько лет вдали от цивилизации, в одном из самых ужасных мест на планете.

Он даже вообразить не мог, что однажды доведётся вместе с ним ужинать, наслаждаться белым вином и слушать Бетховена.

Когда ужин подходил к концу, Хадженс откашлялся и, подавшись вперёд, спросил, глядя на Кляйна:

— Что вы здесь делаете, доктор Кляйн? Это что, ваше… ваша область исследований?

Немец хмуро уставился на Хадженса, и Райли уже подумал, что в эту минуту приятному вечеру пришёл конец.

Однако хозяин дома, поставив на стол бокал, спокойно объяснил:

— Как я вам уже сказал, я вирусолог.

— Изучаете вирусы? — с самым невинным видом спросил Хадженс.

Алекс отвёл глаза; надо сказать, его покоробил этот вопрос, более уместный для десятилетнего ребёнка, чем для опытного разведчика. Однако, к его удивлению, Кляйн снова ответил:

— Именно так. Последние десять лет я посвятил работе над одним особо заразным и опасным вирусом, — добавил он с такой гордостью, словно расписывал многочисленные достоинства своего домашнего питомца. — Это вирус-эндемик, распространённый лишь в этом районе реки Эбола.

Алекс и Джек удивлённо переглянулись. Немыслимо, но теперь доктор мило давал объяснения незнакомцам, которых несколько часов назад на дух не переносил и не желал видеть.

— Видимо, он очень опасен, — заметила Кармен, пользуясь возможностью разговорить Кляйна.

— Безусловно, — подтвердил Кляйн. — Этот вирус за считанные дни разрушает кровеносную систему больного, и из сотни больных более девяноста умирают в страшных мучениях. Поистине ужасная болезнь.

Лицо Кармен исказилось ужасом, а немец, казалось, был весьма доволен её замешательством. Вытащив из внутреннего кармана серебряный портсигар, он открыл, достал длинную сигарету и невозмутимо закурил, откинувшись на стуле и больше никому не предложив.

— Местные жители называют его «Каливан», — добавил он после долгой затяжки. — Они считают его кем-то вроде злого духа… ну, вы понимаете… — с этими словами он указал на окно — тёмный прямоугольник в глубокую ночь, уже царившую за стенами дома, — неизбежные суеверия примитивных народов.

— И вы, — продолжала Кармен, — вы работаете над этим вирусом здесь, в джунглях? Один?

От её слов по лицу Кляйна промелькнула тень.

— Не всегда это было так, фройляйн Дебаж, — произнёс он. — Я приехал сюда вместе с Ильзой, моей супругой. Я никогда не встречал более красивой, нежной и храброй женщины, чем она, — произнёс он, смерив долгим взглядом Кармен, как будто сравнивая её со своей женой. — Но, к несчастью, она… — Он надолго замолчал. — Я совершил ошибку, одну-единственную, — подчеркнул он. — Одна-единственная глупая ошибка, плод моей самонадеянности, и она… Я никогда себе этого не прощу, — закончил он упавшим голосом, и в глазах его проступила смертельная тоска.

— Ваша жена умерла? — спросила Кармен.

Кляйн вздохнул и кивнул, по-прежнему глядя на неё.

— И она, и все те, кто прибыли сюда вместе со мной в 1935 году.

— Мне очень жаль, — произнесла она, протянув руку, но так и не решившись прикоснуться к нему. — Мне действительно очень жаль.

На багровом лице Кляйна проступила благодарная улыбка.

Райли заметил её и подумал, что, возможно, ему удастся использовать в свою пользу скорбь Кляйна по любимой жене.

— Мы слышали об этой экспедиции, — вмешался он, предпочитая не развивать дальше тему супруги Кляйна. — В Леопольдвиле только и говорили, что об этой ужасной тайне.

— Здесь нет никакой тайны, герр Райли, — печально объяснил Кляйн. — Экспедицию погубила болезнь, и лишь нескольким из нас удалось выжить.

— Но теперь вы остались один, — заметила Кармен.

Кляйн вновь безутешно кивнул.

— Болезни — не единственная опасность, таящаяся в джунглях, фройляйн Дебаж, — произнёс он. — Пока здесь остаётся хоть одно живое существо, способное летать, бегать, ползать или плавать, жизни человека будет грозить опасность. Здесь те, кто смог выжить — редчайшее исключение, а вовсе не правило.

— Однако вы, как я вижу, чувствуете себя совсем неплохо, — произнёс Джек, кивнув в его сторону. — Вы выглядите очень даже, — он слегка задумался, подбирая наиболее вежливое слово, — здоровым.

Кляйн задумался, но в конце концов решил-таки ответить, улыбнувшись немного смущённо.

— Я приспособился, — произнёс он с расчётливой двусмысленностью в голосе.

— Здесь был один человек… — перебил Хадженс, — его звали Цайс, Вайс или как-то похоже. Несколько лет назад он уехал в Леопольдвиль и там умер в больнице. Вы его знали?

— Ну конечно. Доктор Франц Вайс был одним из тех немногих, кому удалось выжить во время эпидемии «Каливана». Мне жаль, что с ним это случилось, — добавил он. — Но, к сожалению, он оказался слишком слаб, чтобы продолжать начатое дело… а потому, вполне закономерно, что он именно так и кончил.

— И что же, все эти семь лет вы так и живёте в этой дыре? — спросил Джек со своей обычной бестактностью.

— Шесть лет и десять месяцев, — уточнил тот. — Это была очень тяжёлая работа, и мне слишком многим пришлось пожертвовать… Но результат того стоил.

— И что же это за результат? — спросил Хадженс, не в силах сдержать нетерпения. — Вы создали вакцину от вируса, о котором вы нам рассказали?

Кляйн в ответ покачал головой; похоже, он был искренне удивлён этим предположением.

— Напротив, герр Хадженс, — ответил он. — Моя работа заключалась в том, чтобы выделить его, тщательно изучить и поставить на службу человечеству.

— На службу человечеству? — коммандер выглядел по-настоящему ошарашенным. — Что вы хотите этим сказать? Каким образом он может служить человечеству?

Вместо ответа Кляйн бросил смятый окурок на стоящую перед ним пустую тарелку и облокотился на стол и оглядел всех присутствующих, пока не остановился на Райли.

— Думаю, мы уже достаточно поговорили о моих делах, — заявил он. — А теперь мне бы хотелось, чтобы вы рассказали, для чего сюда приехали.

Алекс уже собрался ответить, но тут его опередил Хадженс.

— Мы представители одной весьма престижной швейцарской фармацевтической компании, — объяснил он, — которая очень интересуется вашими исследованиями. Наше руководство в Женеве готово предложить вам весьма значительную сумму в обмен на сотрудничество. И могу вас уверить, — подчеркнул он, — сумма весьма и весьма значительна.

Кляйн растерянно заморгал.

— Швейцарская фармацевтическая фирма? — переспросил он. — Но ведь вы не швейцарцы и, как я понимаю, не исследователи. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь, — с самой обаятельной улыбкой мошенника ответил Хадженс. — Исследователи прибудут позднее, если мы придём к соглашению. Я всего лишь посредник, а это, — он указал на остальных, — моя команда. Да, мы действительно не швейцарцы. Но умаю, это не должно создать проблем.

— Так значит, вас интересуют мои исследования? — спросил Кляйн.

— Именно так. Хотя прежде всего, ваша работа над вирусом… «Каливан» — так, кажется, вы его назвали?

— Ну что ж… — улыбнулся Кляйн. — Тогда скажите: откуда вам стало известно о моей работе? Я уже более десяти лет ничего не публиковал, и все мои контакты с научным миром сведены к нулю.

В голосе Кляйна послышалось недоверие, однако Хадженса это не смутило.

— К сожалению, я не располагаю подобной информацией, — ответил он. — Мне было приказано вас найти — и я это сделал. На все вопросы, я думаю, вам ответят в штаб-квартире компании в Женеве.

— В Женеве, значит… — задумчиво повторил Кляйн, словно мысленно отыскивая на карте этот город.

Райли вынужден был признать, что придуманная Хадженсом легенда о швейцарской фармацевтической компании была прекрасно разработана и на удивление правдоподобна. К тому же откровенная ложь самозванца звучала настолько убедительно, что Кляйн, казалось, охотно заглотил приманку.

Сделав глоток из бокала, немец откинулся на стуле всем своим огромным весом, заставив стул опасно заскрипеть, после чего небрежно поинтересовался:

— А эта информация случайно попала к вам в руки не после того, как англичане захватили «Герцогиню д'Аоста»?

«Или не заглотил», — подумал Райли.

45

Хадженс едва не задохнулся, услышав эти слова, а Джек чуть не поперхнулся спиртным.

— Что-что?.. — закашлялся Райли, слишком ошеломлённый, чтобы пытаться что-то отрицать.

— Я… я не знаю, о чем вы говорите, — произнёс Хадженс, но слова его прозвучали запоздало и неубедительно.

— Да бросьте, господа, — отмахнулся Кляйн. — Прошу, оставьте ваши изумлённые жесты и картинные позы. Я и так знаю, что вы вовсе не те, за кого себя выдаёте.

— Вы ошибаетесь… — настаивал Хадженс. — Мы вовсе не…

— Ну хватит! — нетерпеливо перебил немец. — Если я живу в уединении, это вовсе не значит, что я отрезан от мира. У меня есть коротковолновое радио, и с его помощью я узнаю, что делается в мире. Как только вы пришвартовались в Матади, я тут же узнал о вашем присутствии и намерениях. Хотя, к сожалению, несмотря на все усилия, так и не смог помешать вам добраться сюда.

— Так вы знали о нашем прибытии? — спросила Кармен.

— Разумеется, — самодовольно ответил тот. — А кроме того, я знаю, что произошло в середине января в Санта-Исабель, так что, когда вы появились в Матади и принялись допрашивать ван Дайка насчёт груза, хранившегося на «Герцогине д'Аоста», мне оставалось только сложить два и два и понять, что вы имеете самое прямое отношение к её похищению.

— Черт! — шёпотом выругался Джек.

— Так это вы, — воскликнул Райли, осенённый внезапной догадкой, — это вы приказали убить ван Дайка?

— Ван Дайк убит? — с искренним удивлением спросил Кляйн. — Как это случилось?

— Не валяйте дурака, Кляйн. Ясно же, что это ваших рук дело.

Кляйн нахмурился.

— Ван Дайк был мне нужен живым, — возразил он. — Мёртвый он совершенно бесполезен.

— Вы лжёте, — заявил Джек.

— Мне незачем лгать, — раздражённо ответил Кляйн. — Не могу сказать, что меня огорчила его смерть, но я никоим образом не желал ему зла.

Возможно, причиной тому был раздражённый тон Кляйна, а быть может, он и сам уже подозревал, что все может оказаться не так, как им представлялось, но, так или иначе, Райли поверил словам немца.

— Но если это был не он, — произнесла Кармен, оглядывая сидящих за столом, — то кто мог его убить?

— И почему? — добавил Джек.

Все переглянулись, ожидая ответа. Наконец, Райли решил, что пора кончать эту игру в прятки, и напрямую спросил у Кляйна:

— В таком случае, вам известно, зачем мы здесь?

Кляйн слегка покачал головой.

— Судя по тому, что мне рассказал герр ван Дайк, — объяснил он, — вы, очевидно, что-то нашли в трюмах «Герцогини д'Аоста», что заставило вас отправиться сначала в Матади, а затем — сюда, ко мне.

— Нам известно о вирусе «Аусштербен», — резко заявила Кармен.

Хадженс повернулся к ней, багровый от гнева.

— А в чем, собственно, дело? — с вызовом спросила Кармен. — Давайте покончим наконец со всей этой бессмыслицей и выложим карты на стол.

— Согласен, — поддержал Алекс. — Мы впустую тратим время, пытаясь исподволь выяснить, кто из нас что знает или не знает. Кстати, у меня такое впечатление, что доктор со мной согласен. Не так ли, доктор?

Впервые за все время разговора Кляйн показался несколько озадаченным, хоть и пытался это скрыть. Он потерял лидерство в разговоре, а Райли не позволил захватить его снова.

— Три месяца тому назад мы потопили немецкий корсарский корабль, направлявшийся в Соединённые Штаты. В его трюме хранились десятки пробирок с вирусом под названием «Аусштербен», которому предстояло вызвать пандемию во всем мире. Этот вирус, хоть его и дорабатывали потом в Германии, чтобы сделать более смертоносным, первоначально был обнаружен здесь, в Бельгийском Конго. — Наклонившись вперёд, Райли спросил: — Ну, что вы на это скажете?

Кляйн заморгал, словно выжидая.

— Что вы имеете в виду? — спросил он наконец.

И тут слово взял Хадженс.

— Нацистский «Аусштербен» и этот ваш «Каливан» — суть одно и то же, — заявил он. — Разве не так?

Кляйн даже не пытался ничего отрицать.

— В общем, так оно и есть, — признался он. — «Каливан» — это изначальный природный штамм, а «Аусштербен» — созданная в лаборатории мутация, приспособленная для наилучшего распространения.

— Изначальный природный штамм, который вы любезно предоставили нацистам, — заметил Райли.

— Разумеется, — кивнул тот, не чувствуя, видимо, ни малейших угрызений совести. — Кому же ещё?

— Зная, как они им распорядятся? — спросил Джек, не веря собственным ушам.

Кляйн невозмутимо откинулся на спинку стула.

— Разумеется, — самодовольно ответил он. — Более того, произведённые изменения были, по сути, предложены мной. В каком-то смысле, «Аусштербен» — моё детище.

Невозмутимость, с которой Кляйн говорил о вирусе, способном уничтожить человечество, словно это был какой-то изобретённый им новый коктейль, повергла всех в шок.

Мёртвое молчание повисло над столом; никто не мог произнести не слова, чтобы разрушить гнетущую атмосферу. Четверо гостей беспокойно заёрзали на стульях, а по лицу Райли было видно, что он едва сдерживается, чтобы не прыгнуть на стол и не задушить Кляйна собственными руками. Будь у них при себе их пистолеты, они с Джеком уже давно разнесли бы голову немца выстрелами в упор.

В отличие от них, Кармен являла собой воплощённую невозмутимость. Хадженс — единственный, у кого при себе было оружие — сдерживался из последних сил.

— Так вы говорите, — произнёс Райли, отчаянно пытаясь понять смысл столь чудовищного действа, — что помогли создать ужасный вирус, способный уничтожить большую часть человечества. — И сделали это по доброй воле?

— Но почему? — перебила Кармен, не дав Кляйну времени ответить на вопрос. — Как вам могло прийти в голову совершить нечто подобное? Убить миллионы невинных людей… Просто чудовищно!..

Кляйн глубоко вздохнул, помолчал несколько секунд, после чего наконец ответил:

— Вам что-нибудь известно о природе вирусов, фройляйн Дебаж? — Он оглядел присутствующих. — Кому-либо из вас что-нибудь известно об этом?

— Не то чтобы известно… — начал было Хадженс.

Кляйн поднял руку, останавливая его.

— Вы ждёте объяснений? — спросил он.

Хадженс по-прежнему молчал.

— Вирусы, — продолжал Кляйн, — это своего рода инфекционные агенты, которые могут жить и размножаться только внутри живых организмов. Организм же, поражённый вирусом, во многих случаях погибает, и, следовательно, после его гибели вирус также оказывается обречён. Вы улавливаете мою мысль?

Никто не сказал ни «да», ни «нет», и Кляйн продолжил свою речь.

— Так вот, вирусы, примером которых является «Каливан», я называю естественными регуляторами. Это механизм, используемый природой для контроля над видами, которые покидают естественную нишу и расселяются по всей планете, превращаясь во вредителей, угрожающих всей экосистеме.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? — фыркнул Джек.

— Эти естественные регуляторы, — продолжал Кляйн, не обращая внимания на галисийца, — появились отнюдь не случайно. Они контролируют человеческую популяцию, подобно тому, как львы контролируют популяцию газелей, кошки — мышей, а волки — оленей. Они всегда появляются, когда природе начинает угрожать какой-то конкретный вид, и это единственный способ восстановить равновесие, иначе этот вид станет настоящей чумой, представляющей угрозу для хрупкого природного баланса.

— Не могу понять, куда вы клоните? — нетерпеливо перебил Райли.

— Я хочу сказать, — по-прежнему невозмутимо продолжал Кляйн, — что естественные регуляторы — такие, как «Каливан» — являют собой не проблему, а, напротив, способы её решения. В данном случае они являются спасением от самой страшной чумы, наводнившей планету.

— И что же это за чума? — ошеломлённо спросил Джек.

Кляйн серьёзно посмотрел на него, после чего изрёк свой приговор.

— Мы.

— Вы сошли с ума… — проговорил Райли, нарушив гнетущее молчание, воцарившееся после заявления Кляйна.

— Так это люди — чума? — перебил Хадженс. — Вы что, совсем умом тронулись?

Кляйн раздражённо цокнул языком, словно раздумывал, продолжать ему объяснения или нет.

— Жизнь на Земле обречена, — заявил он. — И люди — та самая чума, которая её погубит. Пусть не сегодня, не завтра, пусть даже не через пятьдесят лет, но это неизбежно случится, ибо такова наша природа, и мы не можем ничего изменить. Как любой другой вид, не имеющий регуляторов численности в виде хищников, мы будем неограниченно размножаться, пока не исчерпаем все ресурсы и не убьём своего хозяина, после чего вымрем сами. Таков естественный и неизбежный закон. Мы такие, какие есть, и останемся такими до скончания времён.

— Клянусь, я не понимаю, о чем вы говорите, — признался Райли. — Люди все же не стайная саранча.

— Вы правы, — ответил Кляйн. — На самом деле мы намного хуже любой саранчи. Мы обладаем тем же стремлением пожирать, но при этом обладаем ещё и разумом, и этот разум наносит куда больший вред нашему хозяину.

— Нашему хозяину? — спросила Кармен. — Что ещё за хозяин?

— Хозяин, который позволяет нам здесь жить, — ответил он, широким жестом обводя окружающее пространство. — Это единственное место, где мы можем выжить.

— Вы говорите от джунглях?

— Я говорю о планете в целом, — ответил он и, немного помолчав, добавил: — Куда бы ни пришли люди, они разрушают все на своём пути и строят свой мир, уничтожая все то, что не даёт им немедленной выгоды. Да что там далеко ходить, Бельгийское Конго — самый очевидный тому пример. Если бы вы удосужились пошире открыть глаза, вы бы увидели, как разграблены и загажены эти места. И во всей Африке такая же картина. Проблема заключается в том, что ресурсы ограничены, а наш мир имеет свои пределы, хотя мы порой об этом забываем. Рано или поздно настанет время, когда ресурсы иссякнут, а мы отравим воздух, воду и почву до такой степени, что планета станет необитаемой, и тогда мы все умрём. Именно это происходит и с вирусами, когда они убивают своего хозяина.

— Глупости! — заявил Хадженс. — Этого никогда не случится.

— Вот видите? — указал Кляйн на коммандера, обращаясь к остальным. — Вот почему это неизбежно. — Никто не видит в этом проблемы. Все считают, что могут бесконечно есть торт, который никогда не закончится. Вы знаете, сколько жителей на Земле, хотя бы приблизительно? — внезапно спросил он, и тут же сам себе ответил: — Два миллиарда. А знаете, сколько их будет в 1975 году? Четыре миллиарда? А в 2020? — вновь спросил он, не дожидаясь ответа. — Восемь миллиардов. Восемь миллиардов человек. В четыре раза больше, чем сегодня… и число будет удваиваться каждые тридцать пять лет.

— Это не более чем предположения, — возразил Хадженс.

— Нет, герр Хадженс, это не предположения. Это демографические проекции, которые практически не меняются. А скорее всего, рост населения будет идти ещё быстрее.

— И все же, — напомнил Райли, — вы говорите о весьма отдалённых вещах. Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас доживёт до 2020 года.

— И вас не волнует, что в этом отдалённом будущем миллиарды людей погибнут от войн, голода и болезней, вызванных перенаселением? Возможно, среди них окажутся ваши дети и внуки? Вам нужно такое будущее?

— Разумеется, нет. Но это не значит, что это оправдывает ваш нынешний апокалипсис.

— Но… ведь позже возникнет так же самая проблема, — вставила Кармен. — Единственное, чего вы сможете добиться — это отсрочить её.

— Разумеется, но на самом деле этого может оказаться вполне достаточно, — ответил Кляйн, словно профессор на защите диссертации. — Возможности планеты — то есть, количество человек, которых она способна прокормить, составляют от пятисот миллионов до двух миллиардов.

— Но ведь примерно такое же количество и живёт сейчас на Земле, — заметил Хадженс.

— Вот именно! — постучал он пальцем по столу. — Мы находимся на самом пределе. Это означает, что если мы значительно сократим население — ну, скажем, до одной десятой части, то выиграем больше века, и у нас будет достаточно времени, чтобы реорганизовать общество, чей рост мы сможем планировать и держать под контролем.

— Спасти человечество… поставив его на грань уничтожения, — еле выговорил Райли, все ещё не в силах поверить в услышанное. — Вы что, совсем потеряли рассудок? Это же вызовет массовую гибель людей, и весь мир окажется в руках нацистов!

Кляйн покачал головой.

— Что значат все эти идеологии и политические режимы, когда на карту поставлена судьба человечества! — воскликнул он. — Иногда приходится ампутировать больную конечность, чтобы спасти жизнь, как ни прискорбно. Даже если вы этого не видите, — добавил он, — я лишь пытаюсь дать шанс человечеству, пока ещё не поздно. Приходится выбирать между ужасными страданиями сегодня и неизбежной гибелью завтра, — он развёл руками, словно показывая, что другого выхода нет. — Вы должны подумать о перспективах… о будущем, герр Райли.

— Вот я сейчас засуну твою башку тебе же в задницу! — рявкнул Джек. — Тогда у тебя будет время поразмышлять о перспективах!

— Прошу вас, — остановил Хадженс, поднимая руку, — держите себя в руках. Мы пришли сюда не для того, чтобы оскорблять доктора Кляйна.

— Ну, раз уж об этом зашла речь, — заявил вышеупомянутый, — то сейчас самое время рассказать, что вы здесь делаете и чего на самом деле от меня хотите.

Хадженс откашлялся, давая понять, что именно ему и предстоит ответить на этот вопрос.

— Как вы уже догадались, мы здесь по причине ваших исследований, и я от имени правительства Соединённых Штатов уполномочен предложить вам убежище в нашей стране, где вы сможете продолжить свою работу без учёта каких-либо ваших действий в прошлом.

— То есть как? — воскликнул Джек.

— Что вы говорите? — Алекс вытаращил глаза, указывая на немца. — Убежище? Для него?

Лицо Кляйна приняло скептическое выражение.

— Вы предлагаете мне работу, герр Хадженс?

— Коммандер Хадженс из Управления морской разведки, доктор Кляйн, — представился он, подчёркивая всю серьёзность этого предложения. — Да, я предлагаю вам продолжить исследования в Соединённых Штатах. Там у вас будет все необходимое, и вы получите поддержку моего правительства, которое обеспечит все, что нужно для проживания в стране и работы в отделе медицинских исследований военно-морского ведомства.

— Вы серьёзно?.. — Алекс по-прежнему неотрывно смотрел на Хадженса. — Вы предлагаете работу этому сумасшедшему, который собирался убить девяносто процентов человечества?

— Это ещё одна причина, чтобы привлечь его на нашу сторону, — ответил Хадженс.

— На нашу сторону? — Райли все ещё не мог справиться с изумлением. — Вы что же, ничего не слышали? У этого гада нет и не может быть никакой стороны. Он хочет уничтожить всех, и ему неважно, под каким флагом мы выступаем. И вы предлагаете ему гребаную лабораторию в Соединённых Штатах?

— Я ничего не предлагаю, — нахмурился Хадженс. — Я лишь выполняю приказ.

— Но какие могут быть приказы, если мы только что прибыли? — и тут капитан «Пингаррона» резко откинулся назад. — Вы знали! — воскликнул он. — Черт возьми, вы всегда это знали! Вы все знали!

— Что он знал? — в недоумении спросил Джек, ошеломлённо глядя на друга.

— Нет, мы ничего не знали, — ответил Хадженс. — Это была лишь одна из возможностей, которую мы рассматривали.

— Что «это»? — спросил Джек.

— Ты неправильно ставишь вопрос, Джек, — поправила Кармен. — Не что, а кто. Вот он, — указала она на немца.

Галисиец растерянно заморгал, пытаясь понять, что бы все это значило.

— Ни черта не понимаю, — признался он наконец.

— Так вот почему вы так стремились принять участие в операции «Почтальон», а затем притащили нас сюда и заставили подняться вверх по реке, — догадался Райли. — Теперь все стало понятно. С самого начала целью этой вашей миссии был он. Ведь так? — Райли неотрывно уставился на Хадженса.

Коммандер покачал головой.

— Нет, — решительно ответил он. — У нас, конечно, были кое-какие подозрения, основанные на слухах — слишком противоречивых, чтобы им доверять. Пока мы не обнаружили, что груз, хранившийся на «Герцогине», поступил отсюда.

— Так этот козёл Макмиллан врал нам в лицо! — бешено затряс головой Джек. — Сами виноваты, что поверили словам политика.

— На самом деле, — поправил Хадженс, — сенатор ничего не знал о… подробностях этой операции. Он знал ровно столько, сколько требовалось, чтобы он… дал своё разрешение.

— Так значит, это дело рук контр-адмирала Уилкинсона, — сделал вывод Райли.

— Он тоже выполнял приказ, — ответил Хадженс. — Так же, как я или вы.

— Чей приказ? — рявкнул Алекс. — Командования? Или самого президента?

Хадженс закусил губу и молча откинулся на стуле, явно не желая отвечать. Затем досадливо сморщил нос.

— Даже им приходится выполнять чьи-то приказы, — удручённо произнёс он наконец. — Я не верю, что вы настолько наивны, капитан, чтобы всерьёз верить, будто политики исполняют волю народа.

Райли ничего не ответил. Он прекрасно знал, что государством управляют деньги, а совсем не народ, который лишь делает вид, будто бы верит в обратное. Во всем мире и, в частности, в Соединённых Штатах, власть держат в своих руках люди с большими деньгами.

— Почему же вы нам не сказали, в чем настоящая цель нашей миссии? — враждебно спросил Джек. — Почему все это время вы использовали нас втёмную?

— Потому что если бы вы все знали с самого начала, вы бы даже носа сюда не сунули, — просто ответил Хадженс. — И даже потом, на реке, я не мог рисковать: ведь вы в любую минуту могли повернуть назад. В любом случае… сейчас, когда все карты выложены на стол, как говорит мисс Дебаж, больше не имеет смысла ничего скрывать. Итак, я хотел бы, чтобы вы отправились вместе с нами в Соединённые Штаты, доктор Кляйн. Что вы на это скажете?

Немец долго смотрел на него испытующим взглядом, а потом задал вопрос:

— И когда же?

— Немедленно.

За этими словами последовала новая долгая пауза.

— Могу ли я отказаться? — осторожно спросил Кляйн.

Хадженс холодно улыбнулся.

— Для всех будет лучше, если вы не откажетесь.

Кляйн глубоко вздохнул и посмотрел на остальных гостей.

— Я должен подумать, — произнёс он наконец.

Хадженс осторожно кивнул.

— Конечно, нам некуда спешить, — ответил он, улыбаясь прежней улыбкой. — Нет необходимости отбывать прямо завтра.

46

«Короля буров» отделяли от берега всего несколько ветхих досок, служивших причалом. Возле причала, уже на суше, горело множество факелов, освещающих берег, словно поляну для гавайского барбекю. Никто не смог бы подобраться к кораблю незамеченным ближе чем на двадцать метров.

Кроме того, по всему периметру причала были протянуты верёвки с подвешенными к ним жестянками с галькой. Любой, кто попытался бы проникнуть на судно, наткнулся бы на верёвку, и жестянки бы загремели, как целый оркестр.

Также они установили двухчасовой караул от заката до восхода, чтобы избежать каких-либо неожиданностей. Первой караулила Кармен. Вахту Райли назначили с трёх часов ночи до пяти утра, но он решил составить компанию Кармен и спокойно провести пару часов в её обществе.

Они сидели на борту верхней палубы, вглядываясь в непроглядную мглу за чертой факелов — крошечного островка света посреди тьмы.

Алекс подумал, что примерно те же чувства испытывали пещерные люди, когда разводили огонь, чтобы защититься от множества невидимых опасностей, таящихся в ночи.

— О чем ты думаешь? — спросила Кармен.

Райли посмотрел на неё. В свете факелов её смуглая кожа сияла, и вся она казалась отлитой из бронзы, а винтовка «Мартини-Генри», лежавшая у неё на коленях, делала её ещё более желанной.

— Так — ни о чем, — солгал он.

Кармен больше не пыталась расспрашивать; очевидно, она ждала другого, более доверительного ответа.

— Я думал о том, что произошло сегодня вечером, — признался он наконец. — Внезапно выясняется, что Кляйн заранее знал о нашем прибытии, а Хадженс с самого начала подозревал, что Кляйн скрывается в этих местах, так что единственные слепцы и глупцы, которые ни о чем не подозревали и не догадывались — это мы трое. Вот о чем я думал. Как же я ненавижу, когда меня водят за нос…

— Но ведь в армии это обычное дело, разве не так? — ответила Кармен. — Одни люди играют с другими как в шахматы.

Райли уже было собрался отвергнуть столь примитивное сравнение, но внезапно понял, насколько оно в действительности точное.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Вот почему я поклялся никогда больше туда не возвращаться.

— И вот теперь мы здесь.

— Да, теперь мы здесь, — кивнул он в ответ.

Кармен вновь посмотрела в темноту и шёпотом спросила:

— Думаешь, нас ждут новые проблемы?

— С Кляйном? — тем же тоном спросил Райли.

— С Кляйном. С туземцами. С полицией. С… с ним вот, — она указала в дальний конец палубы, где спал в гамаке Хадженс.

Алекс пожал плечами.

— Думаю, главные трудности для нас уже позади, коли мы добрались сюда. Теперь уж это забота Хадженса убедить Кляйна отправиться вместе с нами.

— А если ему это не удастся?

— В таком случае… — немного помолчав, он продолжил: — В таком случае, боюсь, нам придётся его убить. Мы не можем оставить его здесь живым.

Кармен ничего не ответила; она и сама понимала, что это, к сожалению, неизбежно.

— А если Хадженс всё-таки сможет уговорить его перебраться в Соединённые Штаты? — спросила она.

— На этот раз Райли нисколько не колебался.

— В этом случае я убью его сам, — холодно заявил он.

На этот раз Кармен тоже не стала возражать.

— А тебе не кажется, что и Кляйн придёт к такому же выводу? — спросила она, глядя в сторону дома на холме, сейчас неразличимого во мраке.

— Возможно, — согласился Райли.

— И что он… что он может не захотеть ехать с нами, и уж тем более не захочет, чтобы мы его убили?

— Вот тогда-то у нас и начнутся проблемы, — ответил Райли.

Какие именно начнутся проблемы, Кармен предпочла не спрашивать. У неё и у самой было достаточно богатое воображение, чтобы представить их во всей своей красе.

— Я только одного не понимаю, — сказала она. — Если в УМР уже давно подозревали, что Кляйн здесь, почему они отправили сюда нас, а не отряд морских пехотинцев, которые притащили бы его в Штаты силой?

— Именно об этом я и спросил у нашего друга Хадженса, когда мы вернулись на пароход.

— И что же он тебе ответил?

— Он ответил, что, если бы сюда прислали отряд морской пехоты, Кляйн узнал бы об этом задолго до их прибытия и успел бы спрятаться в джунглях, где найти его было бы невозможно. — Тяжело вздохнув, он добавил: — Вот почему сюда предпочли отправить тех, кто на первый взгляд не представляет особой угрозы.

Крепче сжав в руках «Мартини-Генри», Кармен ответила:

— То есть, нас. Мы для них — не более чем наживка.

— Что-то в этом роде. Будем надеяться, что рыбка не сорвётся с крючка и при этом не съест наживку.

Кармен внимательно посмотрела на Райли. Затем молча кивнула: то ли поняла, что он имеет в виду, то ли просто не пожелала вдаваться в эту тему.

Райли же, со своей стороны, потребовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться на другой, не менее серьёзной проблеме.

— С некоторых пор нас с тобой уже нет, остались лишь ты и я, — вздохнул он.

В эту минуту у него за спиной послышался могучий храп Джека.

— Не совсем так, — с улыбкой ответила Кармен.

— Может, и не совсем, — согласился Алекс. — Но я думаю, сейчас самое время выяснить, что между нами происходит.

— Ты о чем это?

— О нас с тобой, Кармен.

Она долго смотрела ему в лицо, прежде чем ответить.

— Я думала, что между нами уже давно все ясно.

— Может быть, — рискнул Райли, — ты всё-таки потом передумаешь?

Кармен покачала головой.

— Посмотри на меня, — сказала она. — Я сижу тут в карауле, держа в руках винтовку, из которой едва умею стрелять, и меня бессовестно жрут комары.

— Я же тебе говорил: ешь чеснок, — сказал Алекс, вынимая из кармана пару зубчиков и протягивая их ей на ладони. — Комары не переносят чесночного запаха, который скоро начнёт издавать твоя кожа.

— Да при чем тут комары! — поморщилась она от чесночного запаха. — Ты же сам знаешь, я совсем не это имею в виду.

— Знаю, — ответил он, снова поглядев в сторону факелов. — Но не всегда наша жизнь бывает такой.

Кармен с трудом подавила смешок.

— Вот уж точно, не всегда, — согласилась она. — Иногда она бывает ещё хуже.

— Ты неправа, — ответил он. — Я никогда не планирую подобных ситуаций.

— Да уж! — хмыкнула она. — Все, что ты планируешь, в итоге кончается мировой катастрофой.

— В том, что с нами случилось, нет моей вины.

— Я и не говорю, что ты виноват, но какая разница? Результат-то один.

— Но я же… Черт, я же люблю тебя, Кармен! — выкрикнул он, как влюблённый школьник. — Неужели это ничего не значит для тебя?

— Разумеется, значит, Алекс. Иначе я бы не сидела сейчас здесь с тобой. Ради тебя я оставила Танжер, потеряла свой дом и всю свою прежнюю жизнь. Разве я бы это сделала, если бы ты для меня ничего не значил?

— И что же? Ты бы так и продолжала вести жизнь проститутки?

Лицо Кармен застыло, и она отвернулась, так ничего и не ответив.

— Прости… — повинился Райли. — Я просто… Я просто не знаю, как тебя убедить, что мы можем быть счастливы только вместе? Ради этого я мог бы даже изменить свою жизнь, если нужно.

Она по-прежнему молчала, глядя перед собой.

— Почему ты молчишь? — спросил Алекс, глядя на её неподвижный профиль.

Кармен вдруг прикрыла глаза, чуть наклонившись вперёд.

— Что это? — спросила она.

Алекс повернул голову, проследив за её взглядом.

— Ты о чем? — спросил он.

— Вон там, — указала она. — Вон, рядом с факелом. Ничего не видишь?

Капитан «Пингаррона» вгляделся во тьму, но ничего не увидел. Все, что он смог разглядеть — чуть дрогнувшее пламя одного из факелов, словно его чуть качнуло порывом ветра.

— Боюсь, что нет, — ответил он.

— Уже исчезло. Только на миг мелькнуло.

— Но что это было?

— Я не уверена, но мне показалось… — слегка покривила она губы, — будто какая-то тень мелькнула.

— Ничего не вижу.

Кармен пожала плечами.

— Мне показалось, там мелькнула какая-то тень.

Алекс вновь посмотрел в сторону факела, чьё пламя покачнулось от ветра, но теперь тот снова горел совершенно ровно.

Теперь до него дошло, что, будь это действительно порыв ветра, от него покачнулось бы пламя и других факелов, однако они даже не дрогнули.

Какое-то время Райли ждал, не случится ли чего, но все вернулось к прежнему спокойствию. Пожалуй, необычной была только тишина. Стихли звуки, доносившиеся из джунглей, но, как он уже убедился, это могло означать и присутствие поблизости какого-либо хищника.

— Ты не сможешь, — безнадёжно произнесла Кармен.

— Что? — не понял он.

— Я говорю, что ты не сможешь, Алекс, — повторила она. — Не сможешь изменить свою жизнь.

— Разумеется, смогу, — возразил он.

Кармен вздохнула, закатив глаза.

— И чем же ты займёшься? — спросила она. — Будешь день-деньской просиживать штаны в конторе, с девяти до пяти? Станешь торговать пылесосами?

— Даже не знаю. Что-нибудь придумаю. В конце концов, руки у меня на месте, и я способен заработать на жизнь.

Кармен взяла его за руку — самый интимный жест, которым он мог наслаждаться в последние дни.

— Нет, Алекс. Не сможешь, — снова повторила она. — Вся твоя жизнь — вот в этом, — она указала вокруг. — Или в чем-то подобном. Я знаю, что не хочу так жить, а ты будешь несчастен, если попытаешься жить по-другому.

— Я бы смирился — ради того, чтобы быть с тобой.

Она покачала головой.

— Поначалу, может быть, и смирился бы. Но в конце концов ты возненавидишь и себя, и меня — за то, что я заставила тебя жить такой жизнью, которая тебе совсем не подходит. И ты сам тоже знаешь, что это так.

Алекс понял, что Кармен, как всегда, права. Но все же он собрался с духом и спросил:

— В таком случае… что… Что теперь? Все кончено, да?.. Или… дело в другом? Ты что же, влюбилась в Мутомбо? — спросил он, чувствуя, что сходит с ума. — Я видел вас вместе, вы смеялись и флиртовали.

Кармен недоуменно посмотрела на него, не зная, что и сказать.

— Да-да, я видел вас вместе, — настаивал Алекс, решив, что заметил тень вины в её глазах. — Я не слепой!

— Ты что, ревнуешь? — удивилась Кармен. — К Мутомбо?

— Тебя это удивляет? Что, по-твоему, я должен чувствовать, глядя, как ты с ним флиртуешь?

К его удивлению, Кармен, вместо того чтобы оправдываться, лишь покачала головой.

— Как можно быть таким идиотом? Неужели ты не видишь, какие отношения связывают его с Верховеном?

Райли понял, о чем она, но у него просто в голове не укладывалось, что дела могут обстоять подобным образом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он в растерянности.

— Да, они любовники, Алекс, — подтвердила Кармен. — Просто удивительно, как ты до сих пор этого не заметил.

— Мутомбо… и Верховен?.. Эти двое?.. — указал он в их сторону, не в силах договорить до конца. — Ну, знаешь ли!

— Да, они гомосексуалисты.

Райли покосился в сторону каюты, которую делили эти двое. В эту минуту все многозначительные взгляды, которыми они обменивались, все эти лёгкие прикосновения, внезапно получили объяснение.

— А… Ну, понятно, — протянул он.

Женщина, в которую он влюбился, как мальчишка, и не мог удержать, видя, что она уходит все дальше от него, молча, почти с болезненной нежностью поглаживала шрам, связавший их несколько лет назад.

— Ладно, иди спать, — прошептала она. — Тебе нужно отдохнуть.

* * *

Райли внезапно открыл глаза; пробуждение было столь резким, что в первую минуту ему показалось, будто он все ещё спит и видит сон.

Тьма вокруг была столь непроглядной, что, даже если бы он внезапно ослеп, то не заметил бы разницы.

Несколько раз с силой зажмурившись, он провёл рукой по лицу в тщетной попытке понять, что происходит.

Вокруг не было слышно ни звука, ни единого шороха. За последние дни он привык, что ночные джунгли являют собой целую симфонию всевозможных свистов, криков и воплей, но сейчас вокруг было тихо, словно на кладбище.

Это странное слияние темноты и безмолвия его не на шутку встревожило. Алекс поднял голову и огляделся.

Он разглядел в темноте только огромное тело спавшего в гамаке Джека, а слышалось только его ровное дыхание, временами переходившее в храп.

Казалось, вокруг все было спокойно, и Алекс позволил себе лечь и закрыть глаза, чтобы погрузиться в сон, пока его не разбудит Мутомбо — на вахту с трёх ночи до пяти утра.

Внезапно он снова открыл глаза: что-то было определённо не так.

Почему вокруг так темно?

Они решили держать факелы зажжёнными всю ночь, меняя их по мере догорания, чтобы периметр причала был все время освещён, наподобие Триумфальной арки.

Алекс пошарил вокруг, нащупывая зажигалку, которую всегда носил в кармане брюк, а теперь повесил на гвоздь рядом с гамаком. Щёлкнув зажигалкой, он посмотрел на часы, и его вновь охватило ощущение полной нереальности происходящего.

Часы показывали без пяти минут четыре утра. Его должны были разбудить почти час назад.

Что-то определённо не так.

Одним прыжком он вскочил, натянул брюки и быстро надел ботинки. Пробежав по настилу палубы, он бросился к борту и увидел, что все факелы действительно потушены. «Короля буров» окружала непроглядная чёрная мгла.

В первую минуту у него возникло желание зажечь керосиновую лампу, подвешенную к потолку, но затем он рассудил, что сейчас лучше действовать скрытно, и сначала разобраться, что происходит, не привлекая к себе лишнего внимания.

— Мутомбо! — позвал он шёпотом. — Мутомбо!

Алекс молча стоял, ожидая, когда откликнется помощник Верховена. Но так ничего и не услышал. Ни звука. Ни шороха.

— Мутомбо, мать твою! — снова позвал он, чуть повышая голос. — Где тебя черти носят?

Вместо Мутомбо отозвался лишь сонный голос Джека.

— Что случилось?

— Не знаю, — ответил Алекс, стараясь не выдавать охватившую его тревогу. — Все факелы потушены, и Мутомбо меня не разбудил, чтобы я сменил его в карауле.

— Черт! — выругался Джек.

— Я иду на нижнюю палубу, — сказал Райли, — а ты поищи его здесь.

Райли был уже у трапа, когда из своей каюты вышел полуодетый Верховен с керосиновой лампой в руках и выражением тревоги на лице.

У Верховена, похоже, не было ни малейших иллюзий относительно происходящего. Ещё меньше их у него осталось, когда в свете керосиновой лампы они с Алексом увидели в двух метрах от себя брошенную на палубе винтовку «Мартини-Генри».

— Mijn God… — прошептал бур.

И тут между ними неожиданно пролетел дротик, со свистом вонзившись в стену каюты.

47

— На нас напали! — крикнул Райли, бросаясь на палубу и увлекая за собой Верховена. — Все наверх!

Лампа, которую Верховен держал в руке, упала на палубу, и в её гаснущем свете Райли на миг увидел, как целая лавина туземцев с выкрашенных в белый цвет лицами и телами, словно целая армия призраков, бросилась на «Короля буров», потрясая копьями и дротиками — вроде того, что только что воткнулся в стену за его спиной.

Внезапно жуткая толпа разразилась громкими криками ярости и нетерпения, от которых застывала кровь в жилах в предчувствии предстоящей резни.

Рой стрел пронёсся над головой Райли, пока он пробирался ползком в сторону кормы. Там уже собрались все остальные, за исключением Верховена, который в эту минуту, подхватив винтовку «Мартини-Генри», стрелял в толпу нападавших — те, преодолев заветные три метра, отделявшие корабль от берега, уже лезли на палубу.

Мирная тихая ночь внезапно превратилась в полный кошмар, где истошные вопли дикарей перекрывали друг друга в немыслимой какофонии.

Единственным источником света оставалась лампа Верховена, по-прежнему лежавшая на палубе в носовой части, но этого света было явно недостаточно, чтобы различить мелькающие во мгле тени и силуэты.

— Кармен! Джек! — крикнул Алекс.

— Я здесь! — отозвался галисиец. — Я здесь!

Райли бросился к нему, уклоняясь от стрел и дротиков и то и дело спотыкаясь о лежавшие на палубе тела.

— Где Кармен?

— Думаю, у себя в каюте! — прокричал в ответ Джек.

В этот миг Хадженс, стоя на палубе, выстрелил из своего «Смита-Вессона» тридцать восьмого калибра в какого-то туземца, поднимавшегося по трапу с нижней палубы. Но тут же на месте убитого появились двое других, оттолкнув тело упавшего и грозно потрясая копьями.

Верховен больше не стрелял, и не было сомнений, что им не удастся сдержать толпу. Туземцев становилось все больше; казалось, они возникали откуда ни возьмись, словно демоны тьмы.

— Уходим! — повернулся Райли к своему помощнику.

— Уходим? — переспросил ошеломлённый Джек, словно ему предложили расправить крылья и улететь. — Куда?

— В воду! — Алекс указал себе за спину. — Прыгай!

Галисиец обернулся, глядя в непроницаемую черноту, в которой сливались река и подступающие к ней джунгли. Он уже хотел было заявить, какая глупость прыгать в реку, кишащую крокодилами, но пролетевшее в нескольких сантиметрах от его головы копьё заставило его передумать.

— Скорее! — торопил Райли.

В эту минуту несколько туземцев штурмовали трап, возле которого вслепую отбивался Верховен. Застрелив одного из них, он обнаружил, что патроны в винтовке кончились; он едва сумел увернуться от копья другого туземца, но тут третий бросился на него и сбил с ног.

Бур издал леденящий душу крик боли.

Затем прогремели два выстрела из револьвера Хадженса, осветив палубу яркими вспышками. Каждый из них сразил дикаря, и тела отлетели назад, словно их дёрнули за верёвку. Но даже это их не остановило.

Внезапно Алекс услышал шум за спиной. Обернувшись, он увидел прямо перед собой туземца, который пытался взобраться на палубу через борт. Недолго думая, Алекс пнул его ногой в лицо, сбросив в воду.

И тут же кто-то толкнул его в спину так сильно, что он чуть не упал. Алекс развернулся волчком и быстро пригнулся, вовремя заметив белый силуэт, грозно нависший над ним с копьём в руках. Издав воинственный клич, туземец изготовился вонзить копьё в Райли, но тот, не выпрямляясь, резко пнул его в колено. Раздался неприятный хруст и яростный вопль боли.

Дикарь выронил копьё и, потеряв равновесие, рухнул на палубу. Райли схватил выпавшее копьё и бросился на врага. Навалившись на копьё всем весом, он вогнал его в тело дикаря, пронзив почти насквозь.

Из открытого рта туземца брызнул фонтан крови, по измазанной пеплом щеке побежала вниз тёмная дорожка. Перед глазами Райли вновь встало лицо того парнишки — солдата фашистской армии, которого он убил много лет назад на другом конце земли. На лице того мальчика, чью грудь пронзил штык Райли, застыло такое выражение изумлённого недоверия, какое он видел теперь на лице дикаря, в груди которого застряло копьё.

— Алекс! — внезапно послышался женский крик, вырывая его из оцепенения.

Райли обернулся — и сердце застыло у него в груди.

Через распахнутую дверь кормовой каюты трое туземцев волоком тащили Кармен, которая яростно отбивалась от нападавших, раздавая пинки и кусаясь, как тигрица.

— Пустите меня! — безнадёжно кричала она.

— Кармен! — воскликнул Алекс, тут же бросившись к ним.

Но, не успел он сделать и нескольких шагов, как дорогу ему преградили два призрака, угрожая копьями.

Алексу пришлось остановиться, чтобы не напороться на них, и тут он сообразил, что его копьё осталось в теле только что убитого человека.

— Черт! — выругался он, понимая, что попросту не успеет его выдернуть.

За спиной у преградивших ему путь туземцев ещё четверо подняли Кармен, держа её за руки и за ноги.

В нескольких метрах от него, ближе к носу, Хадженс храбро отбивался ещё от нескольких туземцев, используя копьё как бамбуковый меч в боевом искусстве кэндо. Однако силы были неравны, и было ясно, что долго он не продержится.

Выстрелов из «Мартини-Генри» уже давно было не слышно, и Алекс не был уверен, что бур все ещё жив.

Он огляделся в поисках Джека, когда стоявшие перед ним двое дикарей изготовились метнуть в него копья, словно скорпионы — жала.

Алексу удалось увернуться, отступив на шаг, но из-за этого потерял драгоценные секунды.

— Кармен! — выкрикнул он в бессильной ярости.

Она снова в ужасе закричала.

— Алекс! На помощь!

И тут Алекс в ужасе увидел, как один из дикарей, выхватив что-то похожее на каменный молоток, ударил Кармен по голове.

Её крики тут же оборвались.

— Нет! Нет! — в ужасе закричал Райли, не желая верить в самое худшее. — Кармен!

Но никто ему не ответил.

Кармен уже не шевелилась, когда её безжизненное тело снесли вниз по трапу.

Райли бросился на двух туземцев, угрожавших ему копьями.

— Вы за это заплатите, сукины дети! — рявкнул он, шаря глазами вокруг в поисках подходящего оружия. — Я вам всем кишки выпущу!

Несмотря на грозные слова и безумную ярость, Райли был в эту минуту не более чем безоружным полуголым человеком, и единственным его оружием были измазанные в крови кулаки.

Двое туземцев, вымазанные с ног до головы белым пеплом, подбирались к нему с обеих сторон, а спереди наступал третий.

«По крайней мере, — печально подумал Райли, понимая, что в этих обстоятельствах выжить ему будет крайне сложно, — я хотя бы умру обутым».

Три дикаря подняли копья, замахнулись и уже приготовились вонзить их в беззащитного капитана «Пингаррона», когда какая-то тёмная тень, вопя во всю мощь своих лёгких, бросилась к Райли и одним ударом столкнула его с судна.

В следующий миг Райли обнаружил, что летит, а затем упал в воду и погрузился в чёрную мглу, все ещё чувствуя, как человек, пришедший к нему на помощь, крепко держит его, обхватив за плечи.

Взмахнув руками, он сумел вырваться из хватки и устремился к поверхности и, высунув голову из воды, глубоко вдохнул.

Перед ним, всего в десятке метров, возвышался силуэт «Короля буров», едва очерченный бледным светом луны, скрывавшейся за деревьями.

Райли видел, как по обеим палубам с ликующими воплями носятся грязно-белые тени, подобно злым духам: ведь они завладели наконец пароходом! Однако не было видно ни Джека, ни Верховена, ни Хадженса… ни Кармен. Хотя наверняка они все по-прежнему оставались на борту — возможно, они ранены, захвачены в плен… или вовсе убиты.

Зато он один спасся, прыгнув за борт. Бежал, как трус. Не сумел их защитить. В очередной раз.

В ярости он стиснул зубы и, бешено загребая, поплыл в сторону парохода, в готовности спасти всех или умереть вместе с ними.

Один туземец тут же заметил его и торжествующе закричал, указывая в его сторону. На пароходе поднялась суматоха. Стрела просвистела у Алекса над ухом, погрузившись в воду на расстоянии протянутой руки от его головы.

— Куда тебя черт несёт, Алекс! — послышался рядом голос Джека. — Ты что, совсем больной на голову?

Райли на миг замер, внезапно догадавшись, что это Джек спас ему жизнь, столкнув в воду.

Хотя течение уносило его все дальше от парохода, несколько стрел снова ударили по воде в опасной близости.

— Ныряй! — крикнул Джек. — Под воду!

Капитан «Пингаррона», повинуясь призыву Джека и собственному инстинкту самосохранения, набрал в лёгкие воздуха и нырнул.

И тогда, вновь оказавшись под водой, в кромешном мраке, он впервые задумался о том, что с ними произошло.

Он понимал, что это было не случайное нападение, и за ним стоит конкретный злодей, на которого теперь обрушились весь его гнев и жажда мести.

48

Больше не было сил задерживать дыхание; казалось, его лёгкие вот-вот разорвутся. Алекс рывком вытолкнул из них остатки воздуха.

Он ещё не успел отдышаться, глядя на удаляющийся силуэт «Короля буров», когда его губы сами собой произнесли ненавистное имя.

— Кляйн… — прошептал он, чувствуя, как гнев сжигает огнём сердце.

— Алекс! — окликнул из темноты Джек. — Где ты?

— Я здесь! — отозвался он, повернувшись на голос, но по-прежнему не в силах ничего рассмотреть. — А ты где?

Течение успело унести их на добрую сотню метров от парохода и теперь тащило все дальше. Они, видимо, были совсем рядом, но в темноте не видели друг друга. Тем не менее, Алекс старался не кричать слишком громко.

— Я здесь… пф!.. у тебя за спиной! — ответил галисиец, тяжело дыша в отчаянной попытке удержаться на плаву. — Думаю, мы совсем рядом… но я тебя не вижу, — он снова шумно вздохнул. — Что будем делать?

Призадумавшись, Райли понял, что на самом деле понятия не имеет, что теперь делать.

Всего лишь пять минут назад он мирно спал в своём гамаке, а теперь вдруг оказался посреди безбрежного ничто, увлекаемый течением кишащей крокодилами реки, в тысяче километров от обитаемых мест, подвергнувшись перед этим нападению орды диких туземцев.

И что он мог сделать, кроме как двигаться вперёд, исполняя возложенную на него судьбой миссию?

Он устал, слишком устал от всей этой мерзости. Слишком устал, чтобы отчаянно бороться с судьбой за себя и за своих близких. Слишком устал, чтобы даже просто держаться на плаву.

Однако, стоило ему вспомнить, с какой жестокостью один из дикарей ударил по голове Кармен, как в его голове огненным взрывом вспыхивала неудержимая ярость, и от усталости не оставалось и следа.

Алекс ещё и сам не знал, каким образом это сделает, но поклялся себе, что убьёт их за это.

Всех.

— Алекс? — окликнул Джек, не услышав ответа.

— Пора выбираться из воды, — решительно заявил Райли. — Гребём к берегу.

— А не лучше ли нам… уф!.. отплыть ещё подальше? — предложил галисиец. — Мы ещё слишком близко от них.

— Чем дальше мы уплывём, тем труднее будет вернуться, — ответил Райли.

Джек немного помедлил с ответом. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить услышанное.

— Вернуться? — удивлённо переспросил он наконец.

Алекс уже собирался ответить, но тут несколько выше по течению послышался всплеск.

В первый миг он подумал, что это, должно быть, Хадженс тоже прыгнул в воду и теперь плывёт вслед за ними, но тут же сообразил, что плеск слишком уж неторопливый для пловца.

— Что это? — прошептал Джек, который тоже услышал этот звук.

Райли уже собрался его успокоить, но тут сквозь ритмичный плеск послышались голоса, что-то бубнившие на незнакомом гортанном языке.

— Черт, это они, — прошептал галисиец.

— На берег! — шёпотом заторопил Алекс. — На берег! Скорее!

Хотя было темно, как в пасти у волка, бледные отблески «Короля буров» и тусклое сияние звёзд, пробивавшееся сквозь пелену облаков, давали все же достаточно света, чтобы разглядеть ближайшие деревья, возвышавшиеся на правом берегу реки в двадцати метрах от них.

Не теряя ни минуты, оба изо всех сил принялись грести, пока не достигли берега — если, конечно, можно было так назвать переплетение каких-то корней и полусгнивших стволов, сплошь покрытых липкой грязью, по которой пришлось пробираться ползком, прежде чем они сумели выбраться на твёрдую землю.

Опасаясь быть услышанными, они молчали, ориентируясь лишь на облачка дыхания, чтобы не потеряться в кромешной мгле, и старались ступать по опавшей листве как можно тише.

Однако, не успели они углубиться в чащу и на десяток метров, как плеск весел по воде поравнялся с тем местом, где они находились.

— Замри, — прошептал Райли так тихо, что и сам едва расслышал свои слова.

Но галисиец, кажется, его услышал, а вернее всего, и сам пришёл к такому же выводу.

Оба застыли, цепляясь за стволы деревьев, словно оцепеневшие хамелеоны.

Удары весел прекратились, гортанные голоса о чем-то заспорили, после чего послышался глухой удар дерева о дерево: днище каноэ заскребло по прибрежным корням.

Райли не видел ровным счётом ничего, но, судя по доносившемуся пыхтению, знал, что Джек где-то справа, а несколько человек выбрались из каноэ и теперь пробираются через береговую грязь, с вязким чмоканьем погружая в неё ноги.

Один из мангбету зажёг маленький факел, но несколько голосов сердито зароптали, и крошечный язычок пламени тут же погас. Света этой лучинки было явно недостаточно, чтобы обнаружить Райли, однако его вполне хватило, чтобы он сам различил среди деревьев шесть призрачных теней, вглядывающихся в темноту. Двое остались в каноэ, а четверо выбрались на берег и теперь осторожно пробирались через заросли, высматривая беглецов.

На секунду Райли подумал броситься со всех ног в противоположную сторону, чтобы убраться подальше от дикарей, которые каким-то образом выследили его даже в воде, но тут же вспомнил, что Джек тоже здесь, рядом с ним, а Джека он не покинет ни за что на свете. К тому же Райли был уверен, что бежать бесполезно: малейший шум выдаст его, и дело закончится тем, что его изловят и убьют как собаку.

Малейшее движение означало верную смерть, и они застыли, боясь шелохнуться и моля всех богов, чтобы их не обнаружили.

Но вот зыбкое пламя факела погасло, и они вновь очутились в непроглядной темноте. Белые силуэты растворились во мраке, словно их и не было. Это ощущение лишь усилилось, когда дикари замолчали, не издавая больше ни звука.

В эту минуту Алекс понял, что их не просто преследуют. На них объявили настоящую охоту.

Поскольку вглядываться во тьму не имело смысла, он напряг слух, стараясь по звукам определить местонахождение туземцев, но расслышал лишь дыхание Джека да удары собственного сердца, отдававшиеся в висках подобно ударам стучащейся в окно бури.

В нескольких метрах впереди, чуть справа, послышался лёгкий шорох, словно сухой лист сорвался с ветки, прошелестев по коре дерева.

И вновь — тишина.

Затем, тоже справа, почти рядом с Джеком послышалось тихое жужжание, словно пролетело какое-то насекомое.

Эти твари и впрямь затаились где-то поблизости, подумал Райли.

И тут раздался странный шорох, едва уловимый, совсем тихий, как дыхание мышки. Прямо перед ним, совсем рядом — метрах в трёх метрах, самое большее в четырёх.

Райли почувствовал, как сердце лихорадочно забилось. Каждый его удар казался подобным пушечному выстрелу. Райли не сомневался, что удары его сердца слышно на расстоянии нескольких миль, и дикари уже наверняка его обнаружили, а теперь лишь выжидают, играя с ним, как кошка с мышкой, чтобы сделать охоту ещё интереснее.

Слюна медленно заполняла его горло, словно песок — чашу песочных часов, но он не смел сглотнуть, опасаясь быть услышанным: ведь любое движение могло его выдать, сколь бы осторожным оно ни было. Конечно, рано или поздно придётся откашляться, и тогда ему придёт конец.

И тут он почувствовал что-то ещё. Что-то карабкалось вверх по его ботинку, затем — по правой ноге. Что-то длинное, оснащённое множеством крохотных ножек, впивавшихся в обнажённую кожу. Он старался не обращать на это внимания, как и на рвущийся из горла кашель, отчаянно стиснув зубы, изо всех сил борясь с желанием сбросить неведомую тварь, которая уже взбиралась по его спине, торопясь добраться до шеи.

Он был настолько поглощён неведомой тварью, что раздавшийся поблизости новый звук чуть не заставил его подскочить от неожиданности.

Теперь уже не было никаких сомнений: кто-то осторожно ступал по ковру из палых листьев, совсем рядом. Возможно, в метре от него или чуть дальше. Алекс мог бы коснуться этого существа, протянув руку.

От этого шороха душа у него ушла в пятки.

Тьма была поистине непроглядной, и он предпочёл закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на окружающих звуках, поскольку от зрения все равно не было никакого толка.

В горле першило все сильнее; казалось, он вот-вот задохнётся.

Неведомая тварь, ползущая по его спине, уже добралась до плеч и остановилось у линии волос на затылке, коварно щекоча шею длинными тонкими усиками. Райли просто невыносимо хотелось почесаться.

И тут кто-то вздохнул — совсем рядом, в нескольких сантиметрах от его лица, так близко, что щеки коснулся ветерок.

Райли затаил дыхание.

Затем медленно открыл глаза, ожидая увидеть перед собой дикаря, глядящего прямо на него.

Но он по-прежнему ничего не видел. Казалось, если бы ему завязали глаза, ничего бы не изменилось.

Алекс вспомнил, что уже почти две недели не мылся, и теперь, должно быть, от него воняло псиной, как от мокрой собаки. С такого близкого расстояния они его непременно учуют, это уж как пить дать.

Видимо, все дело в глине, решил он. Та глина, по которой им пришлось ползти, скрыла его запах. Хотя он не был уверен, что этого достаточно.

Внезапно дыхание незнакомца изменилось: в нем послышалась целая серия резких коротких вдохов через нос.

Словно кто-то принюхивался.

Они были настолько близко, что, казалось, непременно должны его увидеть, учуять или уловить тепло его тела.

На таком расстоянии ему достаточно было просто моргнуть, чтобы выдать себя.

Насекомое поползло по его шее, царапая щетинистыми лапками и щекоча кожу усиками, пока, наконец, не добралось до макушки, где запуталось в волосах, словно решило свить там гнездо.

С каждой секундой воздух все настойчивей рвался из тюрьмы лёгких, желание вдохнуть становилось все более непреодолимым, и Алекс понимал, что ещё несколько секунд, и он не выдержит.

Першение в горле стало невыносимым.

Однажды ему довелось быть свидетелем, как одному бойцу пулей разнесло голову, когда он с криком подскочил, обнаружив, что сел на муравейник. Тогда Алексу казалось, что невозможно даже представить более нелепую смерть. А теперь его самого ожидала подобная участь, если он не сможет сдержать неуместный кашель.

Зажимая рот ладонью, он уже подумывал о том, чтобы броситься на одного из мерзавцев, идущих впереди. Вслепую накинуться на ближайшего каннибала, а там — будь что будет. По крайней мере, он отправится в ад с чистыми лёгкими, наконец-то избавившись от гнусной твари, что ползает по его голове.

Но в тот миг, когда он уже приготовился к прыжку, один из остававшихся в каноэ туземцев что-то крикнул на языке лингала.

Мощный голос проревел что-то на том же наречии над самым ухом Алекса, и тот едва удержался, чтобы не заткнуть уши.

Тот, что оставался в каноэ, звал все настойчивее, а затаившийся рядом с Алексом дикарь что-то раздражённо отвечал. Наконец, он обернулся и приказал своим спутникам возвращаться к реке.

Один из них снова зажёг светильник и двинулся назад к реке. Дрожащий свет вспыхнул чуть левее, примерно в трёх метрах, осветив Райли, который по-прежнему обнимал ствол дерева, словно пьяница в день получки. Если бы кто-то из каннибалов, теперь повёрнутых к нему спинами, в эту минуту оглянулся, ни у него, ни у Джека не было бы никаких шансов спастись.

Когда мангбету достаточно удалились, Алекс откашлялся, плюнул и с облегчением выпутал из волос крупную сколопендру, издававшую запах горького миндаля. Когда туземцы сели в каноэ и направились дальше вниз по реке, Райли ещё раз позволил себе громко откашляться.

— Ты что вытворяешь? — удивился Джек.

— Так, ничего особенного, — ответил Алекс.

Той же дорогой они спустились к берегу; тусклый свет звёзд позволял разглядеть лишь неясные силуэты друг друга.

— Фу, пронесло! — шумно выдохнул галисиец, ещё не отошедший от пережитого шока. — Один ублюдок прошёл буквально в двух метрах от меня. Ты даже не представляешь, какое это мучение — знать, что он рядом, и при этом не иметь возможности его увидеть.

— Есть у меня одна идея, — признался Райли, запустив пятерню в волосы в поисках застрявших там насекомых.

Джек собрался что-то спросить, когда рядом вдруг послышался новый всплеск.

— Черт! — выругался галисиец, успевший подняться на ноги. — Они опять здесь.

— Постой! — остановил Райли, удерживая его за плечо. — Это не весла. Это… — прислушался он. — Кажется, кто-то сюда плывёт.

Осторожно выглянув из кустов, они попытались рассмотреть плывущего вниз по реке человека, который ох последних сил загребал руками и при этом их даже не видел.

Это был белый светловолосый мужчина.

49

В нескольких десятках метров ниже по течению они обнаружили небольшую поляну недалёко от берега, откуда могли наблюдать за рекой, оставаясь при этом незамеченными. Здесь, конечно, было темновато, но тусклого звёздного света все же хватало, чтобы они видели друг друга и не опасались, что кто-то из них разговаривает с гнилым пнём, приняв его за собеседника.

— Ну и видок у вас, — сказал Джек Хадженсу.

Лоб коммандера украшала кровоточащая рана. Кровь стекала по его лицу, растекаясь алыми пятнами по жалким лохмотьям, бывшим прежде его рубашкой.

Коммандер покосился на Райли и галисийца: покрытые грязью с ног до головы, они больше всего напоминали покойников, которые вылезли из могил, чтобы немножко прогуляться.

— На себя бы посмотрели! — бросил он в ответ. — Нет, видели бы вы себя в зеркало!

— Как вам удалось сбежать? — спросил Райли.

— Так же, как и вам: сиганув через борт. Когда я расстрелял все патроны в барабане, дикари набросились на меня, не дав времени перезарядить револьвер, и хорошенько приложили по голове, — он коснулся рукой лба. — К счастью, я не потерял сознания и бросился в реку вслед за вами.

— Может, и Верховен тоже сбежал? — спросил Джек. — Вы не видели?

Хадженс покачал головой.

— Я слышал его крики возле трапа. А потом… — он печально цокнул языком. — А Кармен? — спросил он. — Что с ней?

— Не знаю, — признался Алекс, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Её ударили по голове и унесли. Больше я её не видел.

— Думаю, она жива, — заверил Джек, кладя руку другу на плечо. — Если бы её хотели убить, убили бы на месте, не стали бы забирать.

— Возможно, ты и прав, — согласился Райли. — Но не забывай: они — каннибалы.

— Не думаю, что они собираются её съесть, — не сдавался галисиец. — Я видел, как Кляйн смотрел на неё за ужином.

— Кляйн? — удивлённо переспросил Хадженс. — Вы думаете, Кляйн имеет какое-то отношение к случившемуся?

— А вы что, сами не понимаете? — тем же удивлённым тоном ответил Алекс. — По-моему, все более чем ясно. Я, например, не сомневаюсь, что за всем этим стоит именно Кляйн.

— Но зачем ему это? — Райли не видел его лица, но в голосе Хадженса звучало явное недоверие. — Более выгодного предложения, чем я ему сделал, невозможно даже представить.

— Возможно, немцы предложили ему что-то получше.

— Боюсь, это было бы непросто, — заметил Хадженс.

— Человек, который считает, что уничтожить девяносто процентов человечества — это хорошо, не может быть психически здоровым, — напомнил Алекс. — Так что глупо ожидать, что он будет руководствоваться вашей логикой.

— А кроме того, есть ещё Кармен, — добавил Джек. — Если с нами что-то случится, ничто не помешает Кляйну оставить её себе.

Эта мысль должна была бы утешить Райли, поскольку это значило, что Кармен жива; но вместо этого его охватила ярость.

— Только не надо корчить такую рожу, — сказал Джек. — Главное, она жива, а кроме того, она гораздо умнее, чем мы с тобой вместе взятые. Если бы мне пришлось выбирать, на кого из нас делать ставку, я бы все деньги поставил на неё.

Райли понимал, что старший помощник прав, но представлять Кармен в руках этого безумца и его орды каннибалов было выше его сил.

— В таком случае, если Кляйн откажется от моего предложения, — задумчиво протянул Хадженс, — придётся заставить его поехать с нами.

— Вы шутите? — бросил Джек.

— Никоим образом. Наша миссия ещё не закончена.

— Вы что же, до сих пор не поняли, что нам просто дали пинка под зад? — спросил Джек. — Никакой миссии больше нет.

— Признаю, что мы потерпели неудачу, — флегматично произнёс Хадженс. — Но наша задача по-прежнему состоит в том, чтобы связаться с Кляйном и собрать как можно больше данных о его исследованиях.

— Нет уж, коммандер, — возразил Райли. — Этой миссией занимайтесь сами. А моя миссия в том, чтобы как можно скорее освободить Кармен. Ты со мной, Джек?

Галисиец устало вздохнул.

— Я знал, что рано или поздно ты об этом спросишь.

— В таком случае, у тебя уже готов ответ.

— Черт, ну конечно! Не понимаю, зачем ты спрашиваешь!

— Спасибо, друг.

— Да не за что… Но у тебя есть хотя бы примерный план действий?

— Пока ещё нет, — признался Алекс. — Хотя кое-что, конечно, в голове вертится.

— Отлично… А если что-то пойдёт не так?

— Минуточку! — перебил Хадженс. — Итак, вы не желаете исполнять миссию, от которой зависит спасение миллионов людей. Но при этом готовы рисковать ради спасения одной какой-то… какой-то… — замялся он, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово.

— Следите за языком, — предупредил Райли.

— Черт! — выругался коммандер. — Если нам удастся заполучить Кляйна, это может изменить ход войны. Неужели вас это не волнует?

— Разумеется, волнует, — твёрдо ответил Алекс. — Поэтому, после того, как мы спасём Кармен, я убью этого выродка.

— Вы хотите его убить? — переспросил Хадженс таким тоном, словно ослышался. — Кляйна? — С минуту помолчав, он продолжил: — Вы что же, совсем ничего не понимаете? Он нам нужен живым, черт побери! От мёртвого от него никакого толку.

— И кому же он так нужен именно живым? — ехидно спросил Райли. — Лично мне он как раз полезнее мёртвым. А тебе, Джек?

— Мне бы он тоже больше понравился с дротиком в пузе, — подтвердил галисиец.

— Бог мой, такое впечатление, что я говорю с двумя полудурками… — безнадёжно проворчал Хадженс. — Ну как вы не понимаете, — продолжал он, глядя на два чёрных силуэта, сидевших напротив, — что национальные интересы не в пример важнее каких-то детских обид и жажды мести?

— О, это мы как раз очень хорошо понимаем, не правда ли, Джек? — ответил Райли. — Но вы ошибаетесь, если думаете, что я хочу убить Кляйна лишь из мести или потому что он гребаный психопат. Дело вовсе не в этом. Во всяком случае, это не главная причина.

Хадженс немного помедлил, дожидаясь объяснений, но, видя, что Райли не собирается продолжать, решился задать вопрос:

— И в чем же тогда главная?

Лицо Райли выступило из темноты, застыв в нескольких сантиметрах от лица Хадженса.

— А главная причина в том, что я не доверяю, — прошептал он ему на ухо, как будто сообщал что-то по секрету.

Хадженс заметно нервничал, не на шутку испуганный словами Райли и смущённый такой его близостью.

— Кому вы не доверяете? — недоуменно спросил он.

— Никому, кроме моих друзей, — ответил Райли. — И, в частности, я не доверяю всяким тайным службам, разведывательным агентствам и военным управлениям.

— Даже если это службы вашей собственной страны? — возмущённо выкрикнул Хадженс.

— Особенно если это службы моей страны, — ледяным голосом подчеркнул Райли. — Но прежде всего, я не доверяю лично вам.

Коммандеру потребовалось несколько секунд, чтобы оправиться от удивления.

— Ах, вот в чем дело… — произнёс он таким тоном, словно только сейчас это понял. — Значит, всему причиной ваша личная ко мне неприязнь? Право, я догадывался…

— Откровенно говоря, — заявил Джек, — мне вы тоже не слишком симпатичны.

— И снова вы ошибаетесь, коммандер, — возразил Алекс. — Причина в том, что вы с самого начала скрывали от нас информацию; в том, что вы обманом заманили нас сюда; морочили нам головы, мешая правду и ложь. Причина в том, что вы использовали меня и мою команду, обделывая свои делишки. И теперь я не желаю, чтобы Кляйн оказался в ваших руках или в руках генералов из Вашингтона. Я не верю в их благие намерения и не могу рисковать, дав возможность кому-то из них попытаться сделать нечто подобное тому, что собирались проделать нацисты.

— Вы что же, считаете, — воскликнул Хадженс с искренним негодованием, — что правительство Соединённых Штатов намерено использовать этот вирус против народа?

— Вопрос не в том, считаю я так или нет, — отрезал Райли. — Но я в принципе не хочу допускать такой возможности.

— Но у вас нет права принимать подобные решения, — возразил Хадженс.

— Может быть, и нет, — признался Райли. — И, тем не менее, мы собираемся это сделать. Не так ли, Джек?

— По крайней мере, попытаемся, — поддержал его галисиец.

— Вот видите, — произнёс Алекс. — Нас большинство. И теперь осталось лишь выяснить, на чьей стороне вы, коммандер.

— Ваши действия, — процедил он сквозь зубы, — не что иное, как государственная измена, — в голосе Хадженса прозвучали одновременно мольба и угроза. — Если вы вернётесь в Соединённые Штаты, то пойдёте под военный трибунал, и вас повесят. Слышите — повесят! — повторил он. — Обоих.

— Ну что ж, мы готовы рискнуть, — с видимым безразличием ответил Райли. — Но скажите, коммандер… Что намерены делать вы? Вы поможете нам спасти Кармен и убить Кляйна?

— А у меня есть выбор?

— Разумеется, — ответил Райли. — Вы можете сидеть здесь и смотреть, как нас с Джеком рубят в капусту, а потом отправиться к Кляйну, чтобы попытаться его уговорить. Вот только вы не успеете даже слова сказать, как вас изрешетят копьями.

Хадженс немного помолчал.

— Дайте слово, что поможете уничтожить лабораторию Кляйна, чтобы она не попала ещё в чьи-то недобрые руки.

— Это третья задача в нашем списке, — ответил Райли.

— Но… — растерялся Хадженс, — у вас есть идеи, как мы сможем это проделать? Ведь мы безоружны, а у меня нет даже обуви.

— А револьвер? — спросил Джек. — Он ведь по-прежнему при вас?

— Вот он, — ответил Хадженс, похлопав по кобуре, хотя в темноте этого все равно никто не увидел. — Вот только патроны подкачали, — беспокойно добавил он. — Беда в том, что они промокли.

— Сколько у вас осталось?

— Восемь, но, если вспомнить, что они промокли, можно считать, но нет ни одного. Они совершенно бесполезны, пока не высохнут, да и тогда… в лучшем случае, лишь половина из них на что-то сгодится.

— Мы можем их расстрелять, а потом попросить, чтобы нам их вернули, — заметил Джек.

— Очень остроумно! — фыркнул Хадженс.

— В таком случае, будем ориентироваться, исходя из того, что есть, — рассудил Райли. — В конце концов, четыре патрона или восемь — особой разницы нет.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что мы должны справиться, не вступая в открытый бой, — пояснил Райли. — Иными словами, должны войти в дом, забрать Кармен, убить Кляйна, уничтожить его лабораторию и уйти, прежде чем кто-то из них успеет сообразить, что случилось.

— Именно так: войти и выйти, — заключил Джек с кроткой улыбкой на губах. — Как стакан воды выпить.

Хадженс недоуменно встряхнул головой.

— Нет, вы оба точно умом повредились.

— Храбрым всегда везёт, — улыбнулся в ответ Райли.

— Это не храбрость, — заявил Хадженс. — Это просто глупость. Кляйн знает, что нам удалось бежать, и только и ждёт, когда мы вернёмся, чтобы свести с ним счёты. Его дом охраняют лучше, чем Форт-Нокс.

— Вот как раз поэтому наше вторжение и должно их ошеломить.

— Что? — не понял Хадженс.

— Судите сами, коммандер. Он знает, что мы знаем, что он нас ждёт, и поэтому не рассчитывает, что мы это сделаем, поскольку уверен, что мы не осмелимся.

— Что? — повторил он, высоко подняв брови.

— Позвольте объяснить несколько иначе, — вмешался Джек. — Итак, попытка напасть на дом — втроём, безоружными, против целого племени вооружённых каннибалов — была бы полной глупостью, так?

— Полной глупостью, — подтвердил Хадженс.

— Вот как раз поэтому мы и собираемся это сделать. Именно потому, что от нас не ждут подобной глупости.

Хадженс растерянно замолчал.

— Это и есть ваш план? — спросил он наконец. — Сделать самую большую глупость, какую только можно представить?

— Более или менее, — согласился Алекс.

— Просто не могу поверить…

— Вот и он тоже не верит. В этом и заключается наше преимущество.

— Преимущество? О боже!.. Да вы оба совсем рехнулись! Просто не понимаю, как вам удалось дожить до ваших лет.

— Так я же сказал: храбрым везёт.

— А что, если… если… — Хадженс был настолько огорошен, что даже не знал, что и сказать. — А если ваш план не сработает? — закончил он наконец. — Какая-нибудь досадная мелочь — и все полетит к чертям!

— Я и сам об этом думаю, — серьёзно кивнул Алекс, — более того, уверен, что может случиться не одна, а десяток досадных мелочей. И, тем не менее, мы должны это сделать. — Немного помолчав, он торжественно вопросил: — Так вы с нами, коммандер?

Тот на минуту призадумался, но в конце концов кивнул, забыв, что в кромешной тьме этого все равно не увидят.

— Я с вами, — вздохнул Хадженс без всякого энтузиазма. — В любом случае, как бы мы ни поступили, мы едва ли переживём эту ночь.

— Кстати, насчёт этой ночи, — заметил Алекс. До рассвета осталось меньше трёх часов. Нам пора.

Хадженс непонимающе посмотрел на его неясный силуэт.

— Вы хотите сказать… — растерялся он, — что мы начинаем действовать прямо сейчас?

— Ну, конечно, — ответил Райли, вставая. — Мы должны действовать немедленно.

— Как? Прямо сейчас? — изумился Хадженс. — Но ведь у нас нет даже чёткого плана!

— Будем импровизировать по ходу дела, — ответил Джек, тоже вставая.

— Но это же совершенное безумие, — заявил Хадженс, все ещё не желая уступать. — Ведь сейчас самое неподходящее время для… — он внезапно замолчал на полуслове. — Ах, вот оно что! — догадался он. — Понятно… Это было бы глупостью, какой они от нас не ждут. Вы на это рассчитываете?

— Я вижу, вы наконец уловили ход моих мыслей, — заметил Алекс. — Так вы готовы?

— Готов ли я? — повторил тот, недоверчиво усмехнувшись. — Разумеется, нет. — С этими словами он поднялся на ноги. — Но ведь мы в любом случае должны это сделать, разве не так?

Райли улыбнулся в темноту.

— Разумеется.

Повернувшись, он решительно направился в сумрачные джунгли.

50

Хотя они пробирались лесными тропами, которые помогли выиграть время и сберечь немало сил, потребовалось не менее часа, чтобы добраться до окраины туземной деревушки и устроиться в густых зарослях на опушке, откуда они могли все видеть, оставаясь при этом незамеченными.

Для пущей незаметности они вымазались с ног до головы липкой вонючей грязью, чавкавшей под ногами, которая, ко всему прочему, оказалась ещё и превосходной защитой от комаров. И теперь лишь сверкание зубов и белков глаз могло выдать в темноте их присутствие — да и то лишь в том случае, если бы кто-то подошёл вплотную и стал присматриваться.

Прямо перед ними раскинулась деревушка, состоявшая из десятка глинобитных хижин под крышами из пальмовых листьев. Домишки были разбросаны там и сям посреди огромной поляны, со всех сторон окружённой лесом. Посреди поляны горел огромный костёр, а вокруг него сновали человеческие фигуры, таская туда-сюда всевозможные предметы, которых они не могли разглядеть, и заунывными голосами тянули песню, которая казалась Райли столь же мрачной и безнадёжной, как окружавшая их тропическая ночь.

— Там одни женщины, — прошептал Хадженс. — Человек сорок-пятьдесят.

— Такое впечатление, они к чему-то готовятся, сказал Джек. — К какому-то действу.

— Да, но… где все мужчины? — спросил коммандер. — Когда мы прибыли, их было немало.

— Должно быть, на охоте.

— На охоте? — переспросил Джек. — На какой ещё охо… — Ах да! — спохватился он.

— А вон там — как раз двое мужчин, — Райли указал направо.

Там, на вершине холма менее чем в двухстах метрах от деревни, стоял дом Кляйна, который в сравнении со скромными туземными хижинами из глины и соломы казался настоящим дворцом. Сквозь закрытые ставни пробивался тусклый свет, говоривший о том, что хозяин не спит.

«Ещё бы он спал! — в гневе подумал Алекс. — Ведь там, у Кляйна, Кармен, связанная и бесчувственная».

— Они выставили караул перед дверью, — указал Джек. — Как раз на такой вот случай.

— Вы видите пароход? — спросил Хадженс, всматриваясь вдаль.

— Он же по другую сторону холма, — напомнил Райли.

— Нужно подойти поближе и проверить, не шпионит ли кто…

— Идея неплохая, но сначала нужно все хорошенько обду…

— Ой, смотрите! — перебил Джек. — Он вышел.

Райли потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем он.

И тут из дома, опираясь на трость и держа в руке зажжённую лампу, сиявшую, подобно огромному светляку, показалась безошибочно узнаваемая фигура.

— Это же Кляйн! — сквозь зубы прошипел Алекс.

Когда он увидел, как спокойно Кляйн шествует в направлении деревни, словно вышел на ночную прогулку, Райли рассвирепел.

Он подумал, что, пожалуй успеет настигнуть Кляйна, прежде чем тот дойдёт до деревни. Неожиданно напасть в темноте и, возможно, задушить собственными руками пока кто-то из дикарей не успел прийти на помощь.

Единственная возможность покончить с ним.

Сжав кулаки, Райли шагнул вперёд, намереваясь там и поступить.

Но тут чья-то рука крепко схватила его за плечо.

— Какого черта ты туда лезешь? — сурово прошипел над ухом голос Джека.

Вмешательство друга помогло Райли прийти в себя. Внезапно он понял, что, ослеплённый гневом, чуть не совершил величайшую глупость, которая стоила бы жизни им всем, включая Кармен.

— Спасибо, друг, — прошептал он.

Джек ошеломлённо посмотрел на него, не понимая, за что его благодарят.

Алекс нырнул обратно в кусты и стал наблюдать, как Кляйн идёт по тропинке в деревню, как всегда, одетый в безупречно белый костюм. Он шёл, медленно и тяжело ступая, словно бронтозавр. Материализовавшись из темноты, к нему присоединились несколько воинов — судя по всему, телохранителей. При виде его женщины бросились навстречу с восторженными криками и заверяя в своей бесконечной преданности. Многие даже распростёрлись ниц, а Кляйн поприветствовал их безразличным жестом, словно священник свою паству, ожидающую благословения.

При виде этого необъятного субъекта в элегантном костюме, обожаемого целым племенем, которое имеет привычку мазаться с ног до головы белым пеплом, Райли наконец догадался, о каких призраках болтали в Леопольдвиле.

— Просто диву даёшься, какой любовью пользуется этот гад у местного народа! — заметил Джек.

— Они его прямо-таки обожают! — воскликнул Хадженс, не в силах скрыть изумления. — Никогда не видел ничего подобного.

— В этой шапчонке и с посохом в руке он похож на гребаного Папу Римского, — заметил Джек.

— Если раньше у меня и оставались какие-то сомнения, что нападение на судно — его рук дело, то теперь они рассеялись как дым, — заявил Райли.

— Что это он делает? — спросил Хадженс.

Кляйн между тем приблизился к костру и воздел к небу обе руки, словно взывал к богу. Женские голоса зазвучали тише, подобно рокоту волн, бьющихся о берег.

— Они молятся… — прошептал Алекс. — Во всяком случае, мне так кажется.

Женщины образовали полукруг перед Кляйном, протягивая руки ему навстречу или воздевая их к небу; их ритмичное бормотание становилось громче, все больше напоминая молитвенное песнопение на каком-то странном гортанном языке — возможно, на лингала.

К хороводу женщин присоединились несколько стариков, которые, судя по тому, с каким почтением держались перед ними остальные, были старейшинами племени. Один из них, столь же высокий, как Кляйн, в головном уборе из перьев и ожерелье из крокодильих зубов, был, очевидно, верховным вождём.

Все это действо происходило на фоне огромного костра, высота пламени уже достигла человеческого роста. Райли, Джек и Хадженс видели лишь тёмные силуэты, мелькавшие на фоне огня, и не могли разглядеть некоторых деталей происходящей церемонии. Например, чем были заняты женщины до прихода Кляйна, или что за странный свёрток лежит на циновке из пальмовых листьев между немцем и его верными подданными.

Под непрекращающееся пение — вернее, ритмичное бормотание — несколько женщин приблизились к лежащему на земле свёртку, который, очевидно, занимал главное место в церемонии.

Женщины развернули огромные пальмовые листья, в которые он был завернут, словно начинка в тамаль, и тогда стало понятно, что внутри.

— О боже! — прошептал Хадженс.

— Что за хрень? — выругался Джек.

Этим свёртком оказался Верховен.

Бур лежал на спине, совершенно неподвижно и, судя по вытянутым и прижатым к телу рукам и плотно сдвинутым ногам, крепко связанный.

— Он не шевелится, — прошептал Райли.

— Должно быть, мёртв или без сознания, — предположил коммандер, даже не зная, что для бедняги хуже.

— Если бы он был мёртв, зачем его было связывать и затыкать рот кляпом? — резонно заметил галисиец.

— О боже, что они задумали? — прошептал Хадженс, возможно, сам не осознавая, что говорит вслух.

Песнопения звучали все громче, приближаясь к апогею.

Кляйн приблизился к неподвижному телу Верховена и, обвиняюще указывая на него пальцем, что-то грозно прокричал, но его крик потонул в нарастающем гуле голосов.

Тогда одна женщина взяла с земли что-то длинное и плоское и подняла этот предмет головой, сжимая обеими руками.

В тот самый миг, когда Райли понял, что это нож, женщина со всей силы обрушила его на Верховена, и тот вздрогнул от приступа невыносимой боли. Даже кляп во рту не заглушил крика боли и ужаса, от которого застыла кровь в жилах троих невольных свидетелей этого безумия, сидевших в кустах.

Онемев от ужаса, Алекс обеими руками схватился за голову, все ещё не в силах поверить в произошедшее у него на глазах. Казалось, он видит какой-то кошмарный сон.

Песнопения превратились в дикий безумный вой, и женщина с ножом наносила все новые удары, не обращая внимания на крики Верховена, который корчился на земле, не в силах защититься.

Наконец, женщина отбросила нож, опустилась перед Кляйном на колени, держа что-то в ладонях, и протянула ему, словно предлагая самый драгоценный в мире дар.

При виде этой картины Хадженса вырвало. Райли и сам едва сдержал рвоту, когда увидел, что женщина протягивала Кляйну отрезанную ногу.

И тут, когда уже казалось, что безумие уже достигло предела, Кляйн взял подношение из рук женщины, поднёс его ко рту и впился зубами, раздирая плоть и сухожилия и слизывая стекавшую по его лицу кровь Верховена.

— Не может быть… — упавшим голосом прошептал Алекс.

— Мать моя… — прошептал Джек, все ещё не веря своим глазам. — Он тоже каннибал!

— Нет… это невозможно… — прошептал Хадженс, с трудом сдерживая новый приступ рвоты. — И ведь Верховен все ещё жив… Ради Бога, мы должны что-то сделать!

Райли прекрасно понимал чувства коммандера, он и сам был близок к тому, чтобы броситься на помощь буру. Тем не менее, он взял себя в руки решительно удержал Хадженса за плечо.

— Мы не можем ничего сделать, — отрезал он. — Если мы высунемся, нас ждёт та же участь.

— Но мы не можем вот так его бросить! — возмутился Хадженс, повышая голос.

— Ему уже недолго осталось, — упавшим голосом вмешался Джек.

— Во имя всего святого… Они собираются сожрать его живьём!

Алекс едва успел зажать ему рот.

Если бы не стоявший вокруг костра гвалт, их бы непременно обнаружили.

— Заткнитесь, коммандер, — приказал он ледяным тоном. — Я знаю, что его собираются съесть, но мы все равно ничем не можем ему помочь. Он все равно уже, считай, мёртв, так что ему без разницы. Сейчас мы должны подумать о живых. И, если возможно, постараться сделать так, чтобы это злодеяние Кляйна оказалось последним.

Хадженса все ещё сидел с вытаращенными глазами, не в силах примириться с увиденным, но все же, глубоко вздохнув, несколько раз кивнул, и Райли наконец решился убрать руку от его рта.

— Возьмите себя в руки и не впадайте в панику из-за того, что пришлось увидеть, — приказал он обоим, принимая столь необходимый сейчас командный тон. — Смерть есть смерть, какова бы она ни была, а Кляйн — просто свихнувшийся маньяк. Хватит вести себя, как перепуганные дети. Мы мужчины, в конце концов, и сделаем то, что должны. Так?

Тягостное молчание, повисшее после этих слов, заставило его яростно повторить:

— Так, я спрашиваю?

— Да. Да, конечно… — согласился Хадженс.

— Мы должны оторвать яйца этому гаду, — заявил Джек.

— Конечно, — согласился Алекс. — Но сначала нужно спасти Кармен, и сейчас до этого самое подходящее время, поскольку Кляйн сейчас… занят.

— Согласен, — кивнул Хадженс. — Но как?

— Я по-прежнему уверен, что Кармен в доме, — заявил Джек. — У дверей караулят двое молодчиков. Если они нас увидят, тут же поднимут тревогу.

— В таком случае, мы должны застать их врасплох — заявил Алекс.

— Да, но как?

Райли задумчиво почесал подбородок, после чего спросил:

— Ты помнишь, какую штуку мы провернули на Мальте?

Галисиец шумно вздохнул.

— Ты имеешь в виду тот день, когда нас обоих чуть не убили? — ехидно переспросил Джек. — Конечно, помню.

— Так вот, я подумал, — сказал Райли, — что и сейчас мы можем провернуть что-нибудь в этом роде.

— Да брось, дружище! — перебил Джек. — Не дёргайся.

— О чем это вы говорите? — спросил Хадженс. — Что произошло на Мальте?

— Это была настоящая катастрофа, — припомнил Джек. — Мы приготовили ловушку для одних типов, которые нас поджидали, но они нас разоблачили. Дальше, думаю, рассказывать не стоит.

— Но… вы хотя бы добились своей цели? — осведомился Хадженс.

Джек покачал головой.

— Даже на йоту к ней не приблизились, — вздохнул он.

— И сейчас вы решили проделать то же самое? — ошеломлённо спросил Хадженс, обращаясь к Райли. — Почему?

Алекс с досадой цокнул языком.

— Не совсем то же самое, — ответил он. — Просто нечто похожее. В конце концов, сама идея была не так уж и плоха.

— Даже если и так, — не сдавался Джек. — Тогда у нас, по крайней мере, было оружие и снаряжение, не говоря уже о том, что и нас тогда было больше. А что мы имеем сейчас? «Смит&Вессон» с промокшими патронами, зажигалку и трёх придурков в нижнем бельё, сплошь перемазанных в глине. А он, — Джек указал на босые ноги Хадженса, — даже без ботинок.

— Ты упускаешь кое-какие детали, друг мой, — заметил Райли.

— Какие детали? Я лишь ска…

— Тс-с-с! — Райли предостерегающе поднял руку. — Вы слышите?

Джек немедленно замолчал, прислушиваясь к доносившимся из джунглей звукам.

Все трое молча застыли, выжидая.

Вдалеке, где-то за спиной, послышался гул голосов, которые о чем-то переговаривались на языке лингала.

Голоса быстро приближались.

51

После появления охотничьего отряда, видимо, напавшего на их след, не осталось ничего другого, как поспешно удалиться. Они едва успели в общих чертах набросать план действий, который в других условиях могли бы разработать гораздо лучше.

Пробираясь сквозь тёмные кусты на опушке джунглей и тщетно стараясь не потревожить тишину ни единым звуком, Райли молил всех богов, чтобы его товарищи правильно поняли свою задачу. Если они совершат ошибку, то катастрофа, случившаяся на Мальте, покажется безобидной шуткой в сравнении с тем, что ждёт их сейчас.

Песнопения приспешниц Кляйна уже стихли, и теперь Райли старался не смотреть в ту сторону, чтобы не видеть зверской картины расчленения Верховена.

Он видел в своей жизни смерть многих людей. Даже слишком многих, по правде сказать. Иные погибли от его собственной руки, смерть других была нелепой и совершенно незаслуженной. Но то, что он увидел сейчас… Это была поистине ужасная смерть. Даже Гитлеру не пожелал бы он такого конца…

Отогнав эту неприятную мысль, он дал себе слово, что любой ценой заставит Кляйна заплатить за все сполна.

Тут снова послышались гортанные голоса туземцев — совсем рядом с тем местом, где они только что прятались. Трудно было понять, пришли ли охотники сюда по их следам, обнаруженным лесу, хотя в такой темноте подобное казалось невероятным, или же просто вернулись в деревню, привлечённые песнопениями своих жён, словно звуками гонга, возвещавшими о начале ужина.

Пробираясь сквозь густой подлесок, Райли присмотрел хорошее местечко, где они смогли расположиться — высоко на холме, надёжно скрытое зарослями, прямо напротив дома Кляйна.

От заветной двери его отделяло не более пятидесяти метров. У дверей, явно скучая, несли караул двое туземцев, выкрашенные белым пеплом. Они опирались на длинные копья, словно стражники на алебарды у ворот средневекового замка. Казалось, они даже не пытаются наблюдать за округой, поглощённые каким-то своим разговором. Тем не менее, пространство, отделявшее дом от кустов, где прятался Райли, слишком хорошо просматривалось. Несмотря на тусклый свет керосиновых ламп, льющийся из окон дома сквозь щели в закрытых ставнях, не было сомнений, что, стоит ему приблизиться к дому на десять метров, как его тут же увидят.

Если бы охранник у дверей был только один, у Алекса, возможно, и был бы шанс ошеломить его и обезвредить прежде, чем тот поднимет тревогу; но, поскольку их было двое, об этом нечего было и думать. К тому же караульные были вооружены острыми кольями и обладали такой мускулатурой, какой Алекс в жизни не видел.

* * *

В это время Джек уже добрался до берега тёмной реки, с глухим и ленивым рокотом несущей свои воды к далёкому океану. Он остановился, прислушиваясь, стараясь уловить малейший шорох, выдающий присутствие поблизости дикарей. Убедившись, что рядом никого нет, он вошёл в воду по грудь и вновь остановился. Затем огляделся по сторонам, стараясь уловить на воде блики от факелов или тень каноэ, полной каннибалов. Ничего.

Тогда он посмотрел в сторону хлипкой плавучей конструкции, пришвартованной в нескольких десятках метров выше по течению, о присутствии которой можно было догадаться лишь по смутному чёрному силуэту на фоне речных вод, слабо освещённых звёздными бликами.

На борту было совершенно темно; казалось, никто не наблюдает за пароходом, хотя последнее было крайне маловероятным. Но, во всяком случае, ни на судне, ни поблизости никого не было видно. Добраться до судна вплавь, даже против течения, было вполне возможно, но Джек слишком устал, а потому просто шагал по дну, держа над водой голову и руки.

Дикари были отнюдь не единственной проблемой. Хотя до сих пор каким-то чудом удавалось избегать неприятных встреч, он не сомневался, что крокодилы здесь чувствуют себя как дома, а за те дни, что они провели на реке после отплытия из Леопольдвиля, Джек обратил внимание, что по ночам эти твари становятся намного активнее, чем днём.

Стараясь не думать об огромных челюстях с острыми зубами, готовых в любую минуту схватить его и утащить под воду, он старался держаться как можно дальше от плавающих брёвен и толстых корней, покрывающих дно реки. Наконец, он добрался до «Короля буров». Схватившись за лопасть кормового колеса, он на миг затаил дыхание, зорко вглядываясь в темноту и прислушиваясь к каждому шороху, однако не увидел и не услышал ничего подозрительного. Это, конечно, ничего не значило, поскольку в береговых кустах вполне могли таиться с полдюжины дикарей, которые только и ждут его появления, чтобы зажечь факелы и броситься на него с ликующим криком «Сюрприз!» — или что там принято кричать у дикарей на их дикарских днях рождения…

Затем Джек скользнул вдоль борта, держась обеими руками за леер, пока не добрался до поперечной балки, поддерживающей сходни со стороны правого борта. Ухватившись за перекладину, он едва сумел подтянуться, не найдя опоры для правой ноги. Наконец, упрямо пыхтя, он почти ползком взобрался на палубу, где, задыхаясь от усталости и совершенно измученный, укрылся за грудой ящиков.

Там он просидел почти минуту, в который раз дав зарок сесть на диету. Затем, осторожно высунув голову и убедившись, что на палубе никого нет, не теряя ни минуты, бросился в носовую часть палубы, в закуток, служивший камбузом. Там должна была остаться керосинка и острые кухонные ножи Верховена — за которыми он, собственно, и пришёл. Но, увы! — дикари разграбили пароход, унеся с собой все, что только можно.

— Черт! — выругался он про себя, опускаясь на четвереньки и ощупывая пол в слабой надежде, что туземцы что-нибудь уронили и не заметили.

Наконец, пошарив под пустым мешком, его пальцы сомкнулись на деревянной рукоятке. Он чуть не подпрыгнул от радости, поняв, что это действительно нож. Однако, проведя рукой по лезвию, он обнаружил, что половина его отломана. Очевидно, именно поэтому дикари на него и не польстились.

— Ничего, на что-нибудь да сгодится, — проворчал Джек, ощупывая уцелевшие четыре или пять сантиметров лезвия и убеждаясь, что оно все же достаточно острое.

Затем он направился в сторону кормы, чтобы сократить путь по причалу, не сводя глаз с берега, который, к величайшему его удивлению, был пуст.

Он пожал плечами, подумав, что дикари так поглощены своей чудовищной церемонией, что даже не потрудились оставить караульных на пароходе.

Половинка ножа, хоть пару раз и застряла в волокнах каната, все же перерезала его достаточно быстро и совершенно бесшумно.

Затем Джек направился на нос, чтобы точно так же перерезать носовой швартов, все больше увериваясь, что его действия не привлекли внимания. Поднеся нож к канату, он принялся увлечённо водить им туда-сюда.

Натянувшись, канат соскользнул и с шумом упал в воду.

Джек неподвижно застыл, выжидая, что теперь будет. Однако ничего не произошло. Теперь он был совершенно убеждён, что кроме него на судне никого нет.

Едва носовой швартов был перерезан, пароход тут же понесло течением вправо и назад. Не теряя ни минуты, Джек бросился по трапу на верхнюю палубу, распахнул дверь рулевой рубки и ворвался внутрь.

«Король буров» лениво дрейфовал вниз по течению, развернувшись носом к противоположному берегу, и теперь его уносило все дальше, все сильнее разворачивая бортом поперёк течения.

Джек понимал, что через считанные секунды пароход развернёт поперёк течения, и если за эти секунды он не успеет повернуть штурвал и выправить курс, в скором времени судно неизбежно окажется на мели или врежется в берег. Причём сделать это предстояло в полной темноте, без помощи двигателя, поскольку разжечь котёл и запустить кошмарный двигатель в таких условиях попросту невозможно.

Схватившись за штурвал, он повернул его по часовой стрелке в надежде, что ленивая старая калоша отреагирует достаточно быстро. Если не получится использовать силу первоначального импульса, судно станет неуправляемым, и его потащит по течению, пока пароход не врежется в берег или не сядет на коварную подводную мель. Иными словами, лишит их последней возможности спастись из этого ада и обречёт на ужасную смерть.

— Ну, давай же! — прорычал он, стиснув зубы! — Поворачивайся же, черт возьми!

Киль заскрёб по дну, глухо царапая деревом по дереву, и пароход вздрогнул, угрожая перевернуться.

Джек сердито посмотрел на небо.

— Ну, что тебе ещё? — сердито спросил он у того, кто его мог услышать. — Мало ты меня мурыжил, не наигрался ещё?

Но, конечно, никто не ответил ему с высоты.

Зато он вдруг почувствовал, как острая холодная сталь прижалась к самому его горло, а хриплый голос угрожающе прошипел за спиной:

— На да мбеле… мзунгу.

* * *

Хадженс пошёл в противоположном направлении — не в сторону реки, а в сторону деревни. Вскоре он добрался до крайних хижин, самых дальних от большого костра и безумного действа.

Несколько раз ему пришлось лечь на землю, затаившись в густой растительности, когда мимо него проходили отряды невесть откуда явившихся дикарей, возвращаясь в деревню после неудачной охоты.

«К счастью, им в голову не приходят, что мы можем быть здесь, а потому они даже не думают скрываться, — решил Хадженс. — Потому что, вздумай они подкрадываться, мне пришлось бы худо».

Тут добавилась ещё одна проблема — весьма серьёзная, надо сказать. Дело в том, что он был босиком. Вероломное нападение на пароход застало Хадженса врасплох, как и всех остальных, и ему пришлось выбирать: надевать ботинки или заряжать оружие, то и другое он просто не успевал. Разумеется, тогда важнее было оружие, но сейчас, когда приходилось пробираться вслепую по вязкой грязи, переплетённую корнями и кишащую мириадами крошечных насекомых, что копошились у него под ногами или пытались взобраться по ним, выбор в пользу оружия уже не казался столь правильным. Тем более, что большая часть патронов все равно пришла в негодность.

Через пятнадцать минут он выбрался на открытое пространство у дальнего конца деревни, вдали от того места, где собрались её жители, встречая разочарованным гвалтом вернувшихся с неудачной охоты мужчин.

С минуту он раздумывал, прячась в кустах и глядя на глинобитную стену ближайшей хижины, пока не убедился, что ни внутри хижины, ни вокруг действительно никого нет.

Тогда Хадженс вынул из кармана зажигалку «Зиппо», щёлкнул ею и, прикрывая пламя ладонью, поднёс её к сухим пальмовым листьям на крыше хижины. Когда первые листья занялись огнём, он поджёг их ещё в двух местах — на случай, если пламя вдруг погаснет. Затем поспешно направился к следующей хижине, где повторил ту же процедуру, затем ещё и ещё.

Сухие пальмовые крыши вспыхнули как порох, и уже через несколько секунд пламя охватило все три хижины и перекинулось на соседние.

Хадженс отступил на несколько шагов назад и с минуту любовался этим зрелищем, очарованный чудесным огненным фейерверком. Но тут из одной хижины опрометью выбежала какая-то толстуха, оглашая деревню истошными воплями.

Хадженс спрятал «Зиппо» в карман и прошептал:

— Пора делать ноги.

52

Конечно, Джек не понял ни слова из того, что сказал человек, державший в эту минуту нож у его горла, однако не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это уж точно не пожелание доброй ночи.

Непонятно, как здесь оказался дикарь, но, по всей видимости, он мирно спал в каком-нибудь укромном уголке, а теперь, когда швартовы были перерезаны, движение судна его разбудило.

«Нельзя выпускать штурвал, — подумал Джек. — Стоит оторвать от него руки, как «Короля буров» снесёт течением, и в конце концов он угодит на мель».

— Мне жаль, друг мой, — прошептал галисиец, не слишком надеясь, что тот его поймёт, — но я не могу выпустить штурвал.

— На да мбеле, мзунгу! — настойчиво повторил тот. — На масува!

Острый клинок скользнул по его шее, и Джек почувствовал, как по ней потекла струйка крови.

— Да ладно, ладно, — поспешил он ответить, поднимая руки в знак капитуляции. — Без паники.

— На адеве мбе, мзунгу! — повторил тот с той же настойчивостью, но все же слегка отодвинул острое лезвие.

Но тут коварное течение принялось раскачивать пароход.

С поднятыми руками Джек повернулся навстречу человеку с ножом, но тут «Короля буров» жестоко тряхнуло — должно быть, он наткнулся на подводный камень.

С треском ломающегося дерева пароход встал на дыбы, словно желая сбросить двух безбилетных пассажиров. Потеряв равновесие, оба рухнули на пол крошечной рубки.

Придя в себя после падения, Джек обнаружил, что лежит на полу тёмной рубки в обнимку с каннибалом. Белый пепел, покрывавший кожу дикаря, позволял различить во мраке его силуэт, однако нож, который тот сжимал в руке, по-прежнему оставался невидимым.

Не колеблясь ни секунды, галисиец повернулся в темноте, стараясь нащупать руку, сжимавшую оружие. Ему удалось обездвижить противника самым простым способом: навалившись на него сверху и придавив своим почти стодвадцатикилограммовым весом. Но, хоть ему и удалось схватить противника за руки, держа их мёртвой хваткой, тот сопротивлялся изо всех сил, стараясь сбросить его с себя.

Несколько минут тишину оглашали лишь пыхтение и злобное рычание. Теперь им было не до угроз и бравады: каждый стремился лишь выжить.

Наконец, Джеку удалось оседлать врага, вывернув его правую руку, и теперь он пытался проделать то же с левой.

— Не дёргайся, сукин сын! — пропыхтел галисиец.

Дикарь яростно извивался под ним, изо всех сил стараясь высвободить руку из железной хватки Джека.

Джек знал, что, если в этой руке тот держит нож, лезвие не замедлит вонзиться в его тело.

Краем глаза Джек заметил, как правая рука противника тянется к нему и, понимая, что не может ничего сделать, приготовился к неизбежному удару ножа.

* * *

Скрываясь в зарослях, Райли услышал первые тревожные крики и в тот же миг увидел, как несколько хижин на дальнем конце деревни занялись огнём.

«Молодец, коммандер! — подумал он. — Хоть на что-то оказался годен».

Долго ждать не пришлось: оба часовых тоже заметили, что в деревне что-то происходит, а взметнувшееся в небо яростное пламя — вряд ли часть ритуала у большого костра.

Алекс слышал, как туземцы совещаются между собой — сначала недоуменно, а затем со все нарастающей тревогой — вероятно, решая, что им теперь делать. По тону голосов Алекс догадывался, что они разрываются между стремлением мчаться в деревню, чтобы помочь тушить пожар, и необходимостью оставаться на посту, словно два сторожевых пса, выполняя, очевидно, приказ Кляйна.

Наконец, после жарких споров, они решили принять соломоново решение: один бежит в деревню, а другой остаётся стоять на страже перед дверью.

Алекс провожал взглядом туземца, пока тот не скрылся в ночи. Один, конечно, лучше, чем двое, с досадой подумал он, но остаётся другая проблема. Выходить безоружным против воина с копьём — дело безнадёжное, к тому же тот может закричать и поднять тревогу, и сюда тут же сбежится полдеревни.

— Ну и какого черта мне теперь делать? — шёпотом спросил он у самого себя.

Он уставился на свои пустые руки, все ещё измазанные глиной, словно надеясь, что в них каким-то волшебным образом появится его «кольт». Вряд ли потребуется много времени, чтобы потушить огонь, и рано или поздно кто-нибудь из них догадается, что это всего лишь отвлекающий манёвр. В любом случае, времени в обрез, и от каждой потерянной секунды может зависеть успех всего дела.

Внезапно он расслышал тревожное шипение чуть слева от себя, среди опавшей листвы.

Он уставился в том направлении, но, конечно, в такой темноте мало что можно было разглядеть. Даже если бы там стояла горилла, одетая в мундир гостиничного швейцара с серебряными пуговицами, и держала в руках блюдо для визитных карточек, он бы её не увидел.

Он застыл, затаив дыхание и прислушиваясь. Больше он ничего не услышал, зато почувствовал, как что-то проползло рядом, коснувшись его левого ботинка.

Змея, привлечённая, видимо, теплом человеческого тела, не нашла ничего лучшего, чем обвиться вокруг правой ноги Алекса, и теперь, грозно шипя, поднималась все выше вокруг его икры.

Если и существовали на свете твари, при одной мысли о которых волосы Райли вставали дыбом, то это змеи. А вероятность того, что встреченная в джунглях змея окажется ядовитой, была почти стопроцентной.

Капитан «Пингаррона» стиснул зубы, едва не теряя сознание от близости столь жуткой твари и отчаянно молясь, чтобы она поскорее оставила его в покое и убралась прочь.

Так или иначе, змея свернулась возле его правой ноги и теперь поднималась все выше, обвиваясь вокруг икры и угрожающе шипя.

Райли понимал: как бы он ни поступил — дело проиграно. Он оказался в ловушке, как если бы вдруг наступил на мину.

Если он двинется с места, и змея его укусит, можно считать, что он уже мёртв.

Если же не двинется с места — можно считать, что Кармен уже мертва.

Александр М. Райли сердито посмотрел на небо.

— Ну, спасибо! — проворчал он. — Гнида ты поднебесная!

* * *

Левый бок Джека обожгло болью, когда туда вонзился клинок.

В последний момент ему удалось уклониться вправо, уворачиваясь от кинжала, чтобы тот не проник глубже; но все же он почувствовал, как лезвие скользнуло по рёбрам, а из горла вырвался отчаянный крик боли.

И тут, скорее из-за внезапно накатившей ярости, чем под влиянием разума, галисиец, согнув колено, с анатомической точностью ударил им прямо в дикарю в пах, отчего тот лишь мучительно захрипел: очевидно, боль оказалась слишком невыносимой, чтобы тот закричал.

Лишь кипящий в жилах адреналин не давал Джеку сойти с ума от боли и сохранить достаточно ясную голову, чтобы понимать: новый удар станет его концом. Пользуясь минутным замешательством туземца, он схватил его руку с ножом и, крепко держа за запястье и локоть, с силой ударил об пол.

Тем временем мангбету, оправившись от удара коленом в пах, изо всех сил треснул Джека другой рукой, извиваясь всем телом и отчаянно стараясь сбросить его с себя, словно бык на родео.

Старший помощник «Пингаррона» едва держался под градом ударов, одержимый лишь одной мыслью: любой ценой отобрать нож. Снова и снова Джек молотил рукой туземца о пол, пока наконец не почувствовал, как пальцы врага разжались, и оружие упало на пол с глухим стуком металла о дерево.

Дикарь вновь извернулся под телом Джека, стараясь дотянуться до ножа; галисийцу оказалось достаточно этой секунды, чтобы схватить его за горло и, навалившись всей тяжестью, изо всех сил сжать трахею.

Туземец забился, как безумный, судорожно хватая его за руки, вслепую молотя кулаками и все ещё пытаясь нащупать правой рукой рукоять ножа; однако ничто не могло ослабить силы железных рук, все крепче сжимавших его горло. Вскоре начал задыхаться, и мир вокруг него провалился в черноту.

Почувствовав, что дикарь слабеет, Джек, не обращая внимания на удары, пинки и попытки дотянуться до ножа, все крепче сжимал пальцы вокруг его горла, навалившись всем телом, пока не услышал, как хрустнули шейные позвонки. Тогда дикарь, перестав бороться, дёрнулся в последний раз, испустив мучительный предсмертный хрип.

Но Джек ещё долго не разжимал хватки, пока не убедился, что тот никогда больше не встанет.

Лишь тогда, вконец измученный и запыхавшийся, он без сил рухнул рядом с человеком, которого только что убил, задыхаясь, как вытащенная из воды рыба. Лёгкие у него горели, словно он вдохнул раскалённой лавы.

На миг ему подумалось, как же в жизни все отличается от того, что он видел в кино: смертельные схватки никогда не сопровождаются остроумными репликами, оскорблениями или бравадой. Настоящие поединки всегда бывают вот такими: мрачными, сосредоточенными и безмолвными. У противников попросту нет сил и времени, чтобы тратить их на всякие глупости. Когда речь идёт о жизни и смерти, когда вопрос поставлен чётко и ясно, малейшего промедления, единого слова, единого вздоха может оказаться достаточно, чтобы одно обернулось другим.

Боль в боку вновь опалила огнём. Рефлекторно Джек схватился за бок, нащупав рану длиной в два или три сантиметра, через которую струёй вытекала густая горячая кровь, растекаясь маленькой лужицей.

Стиснув зубы, Джек зажал рану ладонью, стараясь остановить кровь, но тут же понял, что, если не принять срочных мер, в скором времени он лишится последних сил и потеряет сознание, чтобы уже никогда не очнуться. Он попросту умрёт от потери крови в тёмной рубке, в компании одного лишь дикаря, которого только что задушил собственными руками.

Чувствуя, как все тело охватывает слабость, а глаза неумолимо слипаются, он нашёл в себе силы лишь прошептать:

— Что за паскудный день…

53

Воин по имени Нгуэ мрачно и бессильно смотрел в сторону деревни, где одна за другой занимались огнём хижины. Не было сомнений, что скоро пожар охватит большую часть деревни. К счастью, вспомнил он, жилище его семьи, где жили его мать и трое младших братьев, находилось на другом её конце. Так что можно не беспокоиться: пожар успеют потушить прежде, чем огонь доберётся до их дома.

Так или иначе, он должен оставаться здесь и охранять дом Мунту Сесе Кляйна, пока остальные жители деревни сражаются с огнём, спасая свои дома и своё имущество. Он воин и сын воина, а также, если верить словам Мунту Сесе Кляйна, посланец великого духа, что покровительствует племени мангбету, и уже отсек множество голов мзунгу и прочих врагов их народа, что поднимались вверх по реке, чтобы вторгнуться в их владения.

Гнев духов падёт на его голову, если огонь доберётся до его дома и уничтожит маску Читаури, которая досталась ему в наследство от отца. Если это случится, месть клана будет ужасной.

Какое-то время Нгуэ колебался, оставаться ли ему на посту или пойти выяснить, что это за странный шорох в кустах напротив, всего в двадцати шагах от него.

Машинально он сжал копьё обеими руками, заняв оборонительную позицию, готовый в любую минуту броситься на врага.

В эту минуту он вспомнил, что ему приказано поднять тревогу, если вдруг появятся проклятые мзунгу, решившие ограбить Мунту Сесе Кляйна. Неожиданно ему пришло в голову, какой шанс даёт ему судьба. Ему, воину клана Нгве, выпала редкая возможность на деле доказать свою отвагу и преданность. Если он сейчас позовёт а помощь других воинов, а в итоге окажется, что это какая-нибудь зверушка искала в кустах пропитания, подбирая с земли подпорченные плоды, вся деревня поднимет его на смех.

Так что лучше подождать и посмотреть, что будет дальше. Если он сумеет в одиночку справиться с тремя мзунгу, все племя будет восхвалять его силу и отвагу. И даже прекрасная и неприступная Малока, дочь Мвэ, смиренно падёт к его ногам.

В кустах снова послышался шорох, прервав его размышления. Он даже увидел, как сильно закачались ветви, словно кто-то продирался сквозь заросли.

И тут поблизости раздался чей-то крик боли — несомненно, человеческий, — а вслед за ним последовало ругательство на непонятном языке:

— Чёртова змеюка, мать её!

Возможно, кто-то из проклятых мзунгу отправился в страну духов, решил он.

Теперь у него уже не осталось сомнений, что поблизости скрывается по меньшей мере один из беглецов. Крепче стиснув копьё, он бросился в ту сторону, откуда прозвучал голос, и в два прыжка оказался возле зарослей.

Прежде чем он успел сделать третий, кусты вновь задрожали, и из них вылетело нечто, что он сперва принял за толстую ветку, которой мзунгу пытался защититься.

Он слишком поздно понял свою ошибку, когда вместо прекрасной Малоки к его ногам упала змея и тут же яростно бросилась на него.

Словно отброшенный пружиной, он метнулся назад — подальше от жуткой твари, в которой он безошибочно узнал ночную гадюку — по рисунку в форме буквы «V» на её плоской треугольной голове. Это была отнюдь не самая опасная и свирепая змея в джунглях, но даже её укуса достаточно, чтобы человек не дожил до рассвета.

Стараясь держаться как можно дальше, он попытался ударить змею древком копья и размозжить ей голову, пока она не опомнилась. К счастью, это была не молниеносная чёрная мамба, так что ему без особого труда удалось с ней справиться, оглушив несколькими ударами. Воспользовавшись передышкой, он перевернул в руке копьё, после чего с завидной точностью размозжил змеиный череп и отсек ей голову, оставив обезглавленное тело почти двухметровой длины судорожно извиваться на траве.

Довольный маленькой победой, он улыбнулся, раздумывая, как приготовить змею, когда краем глаза заметил лёгкое движение справа и, повернув голову, оказался лицом к лицу с какой-то жуткой вымазанной глиной мордой, на которой выделялись налитые кровью глаза.

Когда направленный ему прямо в лицо кулак заслонил все поле зрения, Нгуэ понял, что слишком поздно звать на помощь.

Взяв бесчувственное тело туземца за ноги, Райли затащил его в дом. Его совершенно не беспокоило, что голова несчастного бьётся о ступеньки крыльца.

Стоя над бесчувственным телом, Райли всерьёз подумывал о том, чтобы пронзить копьём его сердце и тем самым избежать ненужных проблем, прекрасно зная, что на его месте дикарь не раздумывая прикончил бы его, а потом сожрал его печень с гарниром из зелени.

Но он не мог этого сделать. Он был просто не способен убить беспомощного человека, который пока ещё не сделал ему ничего плохого. А значит, не оставалось ничего другого, как проклиная свою нерешительность и сентиментальность, затащить тело в дом и чем-нибудь его связать — на случай, если дикарь придёт в себя. С другой стороны, Райли подозревал, что очнётся он ещё очень не скоро.

Проникнув в дом Кляйна, Алекс закрыл за собой дверь, крепко связал тело шнуром от занавески, затем снял с дикаря кинжал с рукояткой из слоновой кости, висевший на его набедренной повязке, и оставил тело на полу посреди гостиной.

Прислонившись к стене, он увидел висящую на ней винтовку «Мартини-Генри» Верховена, как будто оставленную специально для него. Взяв оружие в руки, Райли с разочарованием обнаружил, что винтовка не заряжена.

— Ну, конечно, — прошептал он.

С тяжёлым вздохом он повесил винтовку на прежнее место, направился к столу, на котором горела керосиновая лампа, и протянул к ней левую руку, чтобы внимательно осмотреть рану.

Эта проклятая змея не собиралась его кусать, но всё-таки укусила. Пока он с ней боролся, один её клык поранил ему безымянный палец, оставив на нем крошечную розовую ранку на подушечке, успев впрыснуть яд.

Ранка была смехотворно крошечной, но палец горел так, словно его окунули в кипящее масло. Эта боль не шла ни в какое сравнение ни с огнестрельной раной, ни с какой-либо другой. Уже сейчас он видел, что этот участок кожи, очищенный от засохшей глины, покраснел и горел огнём.

Он слышал множество историй о том, как тот или иной моряк, ужаленный змеёй, которая спряталась на корабле среди груза, если не было возможности оказать ему медицинскую помощь, чтобы спасти жизнь, немедленно отсекал поражённую конечность, пока яд не распространился по всему организму. Алекс хорошо помнил, что моряки, которые не решились этого сделать, почти всегда умирали за считанные часы.

— Почти всегда, — повторил он вслух, все ещё не желая признавать необходимости отсечь часть собственного тела.

Страшная боль, исходящая из кончика пальца, грозила в скором времени охватить всю левую сторону тела и не давала собраться с мыслями. Тем не менее, стиснув зубы, он все же сумел взять себя в руки и сосредоточиться на предстоящем деле.

— Кармен! — прошептал он.

Оглядевшись, он взял лампу и вошёл в прихожую. Заглянув в две пустые комнаты, остановился перед дверью третьей, запертой на большой железный засов. Это говорило о том, что изнутри комната не заперта.

Не теряя ни минуты, он отодвинул засов и, держа перед собой зажжённую лампу, вошёл в комнату.

Там на застеленной двуспальной кровати лежала Кармен. Лежала на спине, сложив на животе руки. Казалось, она ждала кого-то, но так и заснула, не дождавшись.

Кто-то потрудился причесать её и подкрасить; её даже одели в белое кружевное платье, не имеющее ничего общего с ночной сорочкой, в которую она была одета, когда её похитили несколько часов назад.

Райли сел на край постели и легонько встряхнул её за плечо, пытаясь разбудить.

— Кармен! — окликнул он. — Кармен, проснись, нам нужно идти!

Кармен даже не шелохнулась.

Со все нарастающим беспокойством Алекс коснулся рукой её шеи и нащупал пульс. Тот бился хоть и медленно, но все же спокойно и ровно.

— Кармен! — повторил он чуть громче, встряхнув её уже сильнее. — Черт, Кармен, проснись!

На миг Райли даже подумал, что она заколдована. Тогда, глубоко вздохнув, он склонился над ней и нежно поцеловал её в губы.

Если в сказке это помогло, то, может быть…

Затем немного подождал, что будет. Но она лишь поморщилась и скривила губы, словно почувствовала во сне какой-то неприятный запах, и тут же вновь погрузилась в необъяснимый сон.

— Что ха хрень с ней случилась? — пробормотал Райли, отводя волосы с её лица в поисках раны, которая могла бы послужить объяснением столь долгого бесчувствия.

На правом виске Кармен он заметил большой синяк, темневший на смуглой коже — видимо, на том самом месте, куда её ударили во время нападения на судно, чтобы оглушить. Но в остальном она казалась просто крепко спящей, словно ребёнок, который не желает вставать, потому что не хочет идти в школу.

Он обнюхал её губы, подозревая, что Кляйн мог напоить её до бесчувствия, но не почувствовал запаха спиртного. Тем не менее, от её кожи исходил лёгкий, но резкий запах, похожий на запах хлорки, которой обеззараживают воду в бассейнах.

«Но это невозможно!» — растерянно подумал он, впервые оглядев комнату.

Помимо кровати, на которой лежала Кармен, обстановку комнаты составляли гардероб, пара стульев, комод и несколько гравюр в рамках с изображением горных пейзажей. У изголовья кровати стояла фотография. Мужчиной, глядящим с неё на зрителя, был, несомненно, Кляйн, только на десять лет моложе и на сто килограммов худее. Он держал под руку молодую женщину, смотревшую на него с таким же восхищением и любовью, как и он на неё. Это, несомненно, была покойная жена Кляйна.

Райли снова взглянул на Кармен и невольно сравнил её с женщиной на фотографии. Только тут он заметил, что Кармен одета в то же самое платье.

И тут его внимание привлёк блик лампы, игравший на стеклянной бутылочке, стоявшей на комоде. Подойдя к комоду с лампой в руке, он в её свете разобрал надпись на этикетке.

— Хлороформ, — прочитал он. — Чёртов сукин сын!..

Возможно, на свете и существует способ разбудить человека, усыплённого хлороформом, но Алексу он был неизвестен, а боль в пальце с каждой секундой все нарастала. Ему и сейчас уже стоило неимоверных усилий сохранять ясность мыслей, а с каждой секундой это становилось все труднее.

— Черт, черт, черт! — выругался он, встряхивая рукой, отчего боль лишь усилилась.

С этим укушенным пальцем срочно надо было что-то делать. И, конечно, нужно немедленно выбираться отсюда вместе с Кармен, но для этого сначала надо её разбудить.

В нынешнем состоянии он не сможет её нести. Боль все усиливалась, рука немела, и он просто не донесёт Кармен до реки. Не говоря уже о том, чтобы добраться с ней до парохода, как они договаривались.

Он вышел из комнаты, чтобы поискать воды или другой какой-нибудь жидкости, чтобы плеснуть Кармен в лицо. Ничего лучшего ему просто не приходило в голову.

Он вернулся в прихожую, надеясь разыскать кухню или кладовую, и в дальнем конце обнаружил тяжёлую, обитую железом дверь, закрытую на засов, за которой, видимо, находился ледник или погреб.

— Это должно быть здесь, — проговорил он вслух, стараясь отвлечься от невыносимой боли.

Пройдя через прихожую, он отодвинул засов, медленно открыл дверь и вошёл внутрь, держа перед собой лампу.

Минуту, показавшуюся ему вечностью, он стоял, растерянно моргая, посреди просторной комнаты, не в силах понять, в каком кошмарном месте он волей случая оказался.

54

На бесчисленных полках, от пола до потолка покрывавших стены комнаты без окон, стояли батареи стеклянных банок и колб всевозможных форм и размеров. Но более всего Райли ужаснулся, когда увидел, что находится внутри. Человеческие головы, плававшие в желтоватой прозрачной жидкости, глядели на него мёртвыми глазами.

— О боже… — прошептал он, в ужасе отступая на шаг назад.

Одни головы принадлежали неграм, другие — европейцам, причём последних здесь было гораздо больше. Головы мужчин, женщин, детей… чисто и гладко срезанные. Некоторые — с открытыми ртами, застывшими в вечном безмолвном крике. Большинство с открытыми глазами, безмолвно и неотрывно глядевшими на него, словно о чём-то предостерегая.

В других сосудах, наполненных той же самой жидкостью, которая, насколько он помнил, называлась формалином, плавали головы горилл, мартышек и других более мелких животных, вроде крыс и летучих мышей. А в глубине комнаты скрывались в тени целые ряды таких же сосудов, внутри которых помещались животные, которых он не мог опознать, пока не присмотрелся повнимательнее. Оказалось, это никакие не животные. В желтоватом формалине плавали сердца, лёгкие, почки, мозги…

Его охватил такой ужас, что на миг Райли даже забыл о боли в пальце.

Жуткий музей, очевидно, и был пресловутой лабораторией Кляйна, а этажерка с книгами по медицине и колбы с химическими реактивами служили тому неопровержимыми доказательствами.

Довершал все это царство изуверства большой стол чёрного дерева, по углам которого до пола свисали толстые кожаные ремни и железные цепи.

Оставив керосиновую лампу на маленьком столике, на котором лежала аккуратная стопка тетрадей, Алекс подошёл к большому столу, необоримо влекомый отвратительными тайнами Кляйна. Ещё издали он ощутил вездесущий запах дезинфицирующего раствора, пропитавший древесину, а подойдя ближе, разглядел на столе несколько намертво въевшихся тёмных пятен, которые, видимо, не удалось вывести никакими средствами. Вне всяких сомнений, это была кровь.

Наверное, это было нечто среднее между операционным столом и средневековой пыточным ложем; судя по тому, что Алексу довелось увидеть на протяжении этой ночи, он не сомневался, что стол служил и тем, и другим. На стоявшем тут же металлическом подносе были аккуратно сложены стерилизованные инструменты: пилы, щипцы, ножи и скальпели.

Левую руку Райли пронзил новый приступ боли, заставив его вынырнуть из болота кошмаров наяву, он ещё сильнее встревожился, обнаружив, что рука начала неметь.

Ясно, что яд уже начал распространяться по телу, и не пройдёт и часа, когда паралич достигнет мозга или сердца, и тогда для него будет все кончено. И для Кармен тоже.

По всей видимости, они оба вскоре окажутся на этом столе, терзаемые скальпелем Кляйна, а их головы пополнят собой жуткую коллекцию, выставленную вдоль стен.

Внимание Алекса переключилось на поднос с пыточными инструментами; не задумываясь о том, что собирается сделать, он протянул руку и выбрал самый тяжёлый и острый нож.

Глядя на отблески пламени керосиновой лампы, дробящиеся на полированной столешнице, он обыскал все ящики стола и шкафа, пока не нашёл то, что искал: рулон бинта и бутылку спирта, который у него тут же возникло искушение выпить.

Тогда Алекс снова взял в руку нож и, дрожа то ли от яда, то ли от страха, положил безымянный палец левой руки на край стола. Он уже успел распухнуть и теперь напоминал сардельку.

Алекс понял, что палец он в любом случае уже потерял, и эта мысль придала ему мужества, заставив поднять нож на высоту собственного роста.

— К черту! — бросил он. — Так хотя бы остальные девять останутся при мне.

Он глубоко вздохнул, стиснул зубы и со всей силы ударил ножом по пальцу.

* * *

Что-то её разбудило.

Кармен не понимала, что происходит, но вдруг почувствовала, как разум пробирается сквозь густой туман небытия, постепенно выбираясь из него, словно выныривая из глубокого бассейна, наполненного патокой.

Она слегка приоткрыла глаза — лишь настолько, чтобы сквозь ресницы проник тёплый и мягкий свет зажжённой лампы.

Кармен по-прежнему чувствовала себя слишком одурманенной, чтобы ясно мыслить или хотя бы понять, где находится. Поэтому она лишь моргнула и неловко потёрла глаза, ещё не в силах полностью овладеть своим телом.

Глубоко вздохнув, она широко раскрыла глаза, и вдруг увидела склонившийся над ней ужасный тёмный силуэт.

Не понимая, что делает, она заорала во всю глотку и со всей силы ударила кулаком по склонившейся над ней физиономии.

— Черт! — выругался Райли, хватаясь за челюсть. — Ты что творишь?

Изумлению Кармен не было предела, когда она услышала так хорошо знакомый голос.

— Алекс? — удивлённо спросила она. — Это ты?

— Нет, Хэмфри Богарт, — ответил он. — Почему ты меня ударила?

— А зачем ты вымазал лицо чёрной краской?

Капитан «Пингаррона» совсем забыл, что все ещё вымазан чёрной глиной с ног до головы.

— Ах, это! — пробормотал он. — Это долгая история. Как ты себя чувствуешь?

Кармен быстро приходила в себя.

— Немножко хочется спать, — призналась она, — но в остальном, думаю, вполне… — она замолчала на полуслове, увидев левую руку Райли, перевязанную окровавленным бинтом. — Что случилось? — обеспокоенно спросила она. — Ты ранен?

— Это сделал я сам, — вздохнул Алекс. — Но теперь мне уже лучше.

— Но… как это случилось? — настаивала Кармен, не на шутку встревоженная таким количеством крови.

— Потом! — отрезал Райли. — Сейчас нам надо уходить.

— Уходить? — растерялась она. — Куда? Где мы? — добавила она, оглядевшись.

Алекс хотел сказать, что расскажет потом, но в конце концов решил, что перед уходом будет лучше вкратце объяснить происходящее.

— Мы в доме Кляйна, — объяснил он. — На пароход напали дикари, они похитили тебя и принесли сюда. Мы с Джеком и Хадженсом успели выпрыгнуть за борт и теперь пытаемся выбраться из этого ада.

Кармен села на кровати и растерянно уставилась на него.

— Кляйна? — спросила она.

— Да, — подтвердил Алекс. — Сукин сын даже ещё более безумен, чем мы думали.

Кармен попыталась встать, но у неё закружилась голова, и ей пришлось снова сесть.

— Позволь мне тебе помочь, — сказал Райли. — Твоё головокружение вызвано хлороформом, которым усыпил тебя Кляйн. Мне пришлось даже ударить тебя, чтобы разбу… — он замолчал на полуслове, обнаружив, что рассказал больше, чем собирался.

— Хлороформ, говоришь? — недоверчиво спросила она, проведя ладонью по щеке. — И ты меня ударил?

— Я… — он беспомощно пожал плечами. — У меня не было другого выхода.

Кармен смерила его долгим взглядом.

— Хорошо, — сказала она наконец, протягивая ему руку. — Помоги мне встать.

Райли обнял её за плечи здоровой рукой и помог подняться.

Лишь теперь Кармен заметила, что одета в чужое платье.

— Это ты меня переодел? — удивлённо спросила она у Райли.

Тот покачал головой.

— Нет, должно быть, Кляйн, — ответил он, предпочитая на уточнять, что Кармен одета в платье женщины с фотографии.

Кармен опустила глаза и сунула палец за вырез платья, обнаружив, что на ней нет нижнего белья.

— Ну вообще… — проворчала она, поморщившись.

— Пойдём, — Алекс с силой рванул её на себя, почти подняв на воздух. — Мы должны уйти отсюда раньше, чем он вернётся.

Кармен сделала несколько шагов и споткнулась. Она бы просто упала, если бы Райли её не поддержал.

— Возьми лампу, — велел он, указывая на неё замотанной окровавленными бинтами рукой.

Посмотрев в лицо Алекса, она заметила, что его глаза воспалились и покраснели.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала она, не глядя на него, когда они шли через прихожую, опираясь друг на друга, словно двое пьяных перед рассветом, бредущих домой из кабака.

— У меня был тяжёлый день, — вздохнул Райли и, поморщившись, добавил: — Да и этот грим тоже не добавляет мне красоты.

— Да уж, — с облегчением кивнула она, немного успокоенная шуткой.

С каждым шагом Кармен чувствовала себя все бодрее, голова у неё кружилась все меньше; но втем не менее, когда они вышли из гостиной, она не сразу сообразила, почему Алекс попросил её посидеть в прихожей и подождать.

— А я думала, нам надо спешить, — напомнила она.

— Да, конечно, — ответил он, отдирая от занавески длинную полосу и поджигая её в пламени лампы. — Но прежде чем мы уйдём, я должен кое-что сделать.

— И что же?

— Мне нужно на минутку вернуться, — ответил Райли.

Кармен ждала его, сидя возле безжизненного тела одного из похитивших её туземцев. Голова уже почти не кружилась; стиснув челюсти, она с такой силой пнула неподвижное тело, что у неё заболела нога.

В этот миг из дальнего конца коридора, где скрылся Алекс, до неё донёсся безошибочно узнаваемый звук бьющегося стекла.

Секунду спустя она увидела вспышку света, вслед за которой раздался взрыв — за миг до того, как в прихожей вновь появился Райли, его чёткий силуэт выделялся на фоне пожара у него за спиной.

— Ну, что, готово? — спросила Кармен.

— Готово.

Алекс повесил на плечо «Мартини-Генри» и помог Кармен встать, хотя на этот раз в этом почти не было необходимости. Кармен в последний миг оглянулась и увидела, как в дальнем конце коридора разгорается пламя пожара, а потом поспешила в сторону двери, которую Алекс как раз открывал.

Но едва она вышла на крыльцо, как сердце застыло у неё в груди.

Она почувствовала, как силы снова её покидают, и ухватилась за плечо Алекса, чтобы не упасть.

55

Выстроившись широким полукругом, перед домом стояли более пятидесяти воинов мангбету, держа наперевес копья и зажжённые факелы. Их тела с ног до головы были вымазаны серо-белым пеплом, каким подёргиваются на рассвете догоревшие угли костра, а рты и глаза обведены тёмной краской. Райли не сомневался, что это не что иное, как засохшая кровь. Они выглядели странно и грозно, и в свете охватившего деревню пожара казались армией жутких привидений. Неудивительно, что немногие выжившие свидетели их зверств принимали их за призраков или кровожадных духов.

В центре этого полукруга, уперев руки в бока и не обращая внимания на мелкий дождь, что как раз начал накрапывать, заставляя шипеть горящие факелы, стоял Ганс Кляйн — на его подбородке ещё не засохла кровь несчастного Верховена. На его лице застыло выражение искреннего разочарования, какое бывает у мужа, заставшего жену в объятиях любовника.

На бесконечный миг в воздухе повисла мёртвая тишина. В словах не было нужды: все и так было ясно.

Алекс чувствовал, как спину ему опаляет жар разгоравшегося позади пламени. Кляйн, казалось, уже смирился, словно признавая, что за совершенные ошибки нужно платить.

Райли сжал руку Кармен, чтобы хоть немного её приободрить.

— Это моя вина… — устало произнёс Кляйн, в то время как капли дождя барабанили по его лицу. — Во всем виноват я один, — повторил он, указывая на догоравшую у него за спиной деревню. — Я не смог их вовремя остановить, позволил добраться сюда — и вот результат.

Последние слова Кляйна повисли в воздухе. Опустив голову, он провёл ладонью по лысому черепу; этот жест казался одновременно вдумчивым и усталым, словно человек столкнулся с непосильной задачей, которую несмотря ни на что должен выполнить.

Потрясённые Райли и Кармен по-прежнему молчали.

— Вы, — Кляйн указал на Кармен. — Вы знаете, что я спас вам жизнь? Мангбету — народ искренний и благородный… однако, если бы я не вмешался, все могло бы кончиться для вас… — он покачал головой. — А впрочем, некоторых подробностей вам лучше не знать, — он огорчённо цокнул языком. — Мне жаль. Мне действительно очень жаль.

Кармен высокомерно подняла бровь и посмотрела на него с таким презрением, как умеют только женщины.

— Вы просто чудовище, — сурово заявил Райли. — Все, что вы нам рассказали за ужином, пытаясь оправдать свои поступки — все это… просто вздор! Вздор и полная ложь! Когда я увидел сегодня ночью, что вы сделали с Верховеном… — он встряхнул головой, словно все ещё не веря, что подобное вообще возможно.

Кляйн поднёс руку к губам, на которых ещё не засохла кровь бура, отчего проступившая на них самодовольная ухмылка казалась ещё отвратительнее.

— Вы не понимаете, — заявил он. — Это настоящие люди, — он указал на мангбету с поистине отеческой гордостью. — Они знают, что такое честь, и никогда не предают. Они не лгут, не крадут, среди них нет лицемеров и стяжателей… Они хотят лишь спокойно жить, чтобы белые люди не обращали их в рабство, не вырубали леса и не истребляли животных, на которых они охотятся. И ведь это правильно, разве не так? Разве не к этому мы должны стремиться? Если бы все люди в мире были такими же, как они, мир был бы намного лучше, и мне бы не потребовалось создавать «Аусштербен».

— Бросьте ваши сказки, — ответил Райли. — Я сам видел, как вы грызли ногу ещё живого человека. Это просто немыслимо. Я не знаю этих людей, но про вас могу сказать совершенно точно, что вы — самый настоящий гребаный психопат.

Алекс заметил удивлённый взгляд Кармен, уловив в нем признание своей правоты и новый приступ отвращения к Кляйну.

— Я никогда и не обольщался по поводу мелких подробностей, — произнёс между тем немец. — Это, скажем так, издержки — просто ритуал, который, кстати, мало чем отличается от христианского обычая поедать тело Христово и пить его кровь. Что же это ещё, как не разновидность каннибализма? Для мангбету поедание тела врага означает оказание ему величайшей чести, ибо, поедая его плоть, мангбету делает его частью себя. Особенно это касается белого человека: они верят, что вместе с мясом белых к ним переходит их сила. Именно поэтому они убивают всех белых, кого только могут, и именно поэтому красят свои тела в белый цвет. Вы не находите, что это поэтично?

— Однажды настанет день, когда они проделают это с вами, — предрёк Райли. — Тогда и посмотрим, насколько поэтичным это вам покажется.

Кляйн раздражённо отмахнулся.

— Ну что ж… — Я и не надеялся, что вы меня поймёте, герр Райли.

— Капитан, к вашему сведению.

Кляйн снисходительно улыбнулся.

— Капитан… — повторил он и, немного помолчав, добавил: — Должен признать, я недооценил вашу команду и, прежде всего, лично вас. Вот уж не думал, что вы доставите столько головной боли.

— Вы его ещё не знаете, — ехидно заметила Кармен.

— Вы что же, — продолжал Кляйн, и впрямь думали, что вам удастся вот так улизнуть? Что я не соображу, что этот пожар — устроенный вами дешёвый трюк с целью отвлечь внимание?

— Возможно, — слегка кивнул Райли. — Но ведь в какой-то мере он сработал, не так ли? — он указал на дом, откуда уже вырывались языки пламени.

Лицо Кляйна исказила злобная гримаса.

— Ну, вы-то в любом случае умрёте, — осклабился он.

— Увы, — Райли со вздохом пожал плечами. — Хотя меня несколько утешает, что напоследок мне удалось сделать вам маленькую гадость.

Кляйн посмотрел на свой дом.

— Не думаете же вы, что это для меня такая уж невосполнимая утрата? — беззаботно ответил немец. — Я почти со всего снял копии и, разумеется, все самое важное находится вот здесь, — он постучал себя пальцем по голове. — А это всего лишь старый дом, полный печальных воспоминаний. На самом деле я даже благодарен вам за то, что вы его уничтожили.

— Не лгите. Я видел там вашу лабораторию.

— Это всего лишь мои давнишние опыты и всякий хлам, от которого у меня никак не доходили руки избавиться, — усмехнулся Кляйн. — Благодарю за то, что избавили меня от этой работы, — закончил он, расплываясь в самодовольной улыбке.

— Жаль только, что вы не догадались попросту сжечь этот хлам, — подхватил Райли, сверля его взглядом.

Тот вздохнул с притворным разочарованием.

— В конце концов… Мне жаль, что все так закончилось. Если бы вы с самого начала послушались меня и сразу уплыли отсюда, ничего бы не случилось. А сейчас, конечно, уже слишком поздно. — Немного подумав, он добавил: — Хотя чтобы вы поняли, что я все же не такое чудовище, я позволю вам проститься друг с другом. Ну, что же вы? — взмахнул рукой он, видя, что они даже не шелохнулись в ответ на его предложение. — Воспользуйтесь этой возможностью. Или вам нечего сказать друг другу?

Райли повернулся к Кармен, стараясь подыскать нужные слова.

— Прости, что притащил тебя сюда, — произнёс он наконец.

— Ты меня не заставлял, — вздохнула она.

— Да, но это не снимает с меня вины. Я капитан и отвечаю за вашу безопасность. За вас всех… и в особенности за тебя.

— Это верно.

Райли опустил взгляд.

— Ну надо же, хоть в чем-то ты признаешь мою правоту.

— И что ты хочешь от меня услышать? — спросила Кармен.

— Ты же знаешь, я сделал все, что мог.

— Но, как видишь, этого оказалось недостаточно.

Пламя уже охватило всю гостиную, и жар стал почти нестерпимым, но Райли и Кармен словно не замечали этого.

Алекс хотел было возразить, что это удар ниже пояса, но тут вспомнил, где находится. Затем он увидел, что Кляйн и воины-мангбету что-то возбуждённо обсуждают, словно зрители в театре перед началом спектакля.

— Продолжайте, прошу вас, — подбадривал Кляйн. — Давненько я так не развлекался.

— Идите в задницу! — бросила Кармен.

— Вот что значит женщина с характером, — с восхищением кивнул Кляйн. — Жаль. Я был бы весьма рад познакомиться с вами поближе.

— Сначала вам придётся перерезать мне горло, — твёрдо ответила она, вскинув голову.

Кляйн улыбнулся.

— Ну, это я всегда успею.

— Партия ещё не окончена, — ответил Райли.

— Какая ещё партия?.. — удивился Кляйн. — О чем вы говорите?

— В эту минуту коммандер Хадженс держит вас под прицелом револьвера, — объяснил Райли. — Если вы вздумаете помешать нам с Кармен уйти, по моему сигналу его пуля разнесёт вам голову.

— Коммандер Хадженс, говорите? — переспросил он, оглядевшись. — Вы в этом уверены?

Райли поднял руку, словно собирался подать сигнал.

— Если не верите, можете сами убедиться.

— Право, в этом нет необходимости, — спокойно ответил Кляйн.

Затем он кивнул стоявшем слева туземцу, и тот бегом бросился в деревню.

Райли и Кармен обеспокоенно переглянулись: проступившая на лице Кляйна самодовольная ухмылка не предвещала ничего хорошего.

Вскоре туземец вернулся; на сей раз он тащил мешок из рафии, который тут же передал в руки Кляйну.

Тот взял мешок и взвесил его в руке.

Затем посмотрел на Райли и, не говоря не слова, перевернул мешок, вытряхивая на землю его содержимое.

Нечто круглое, похожее на мяч, облепленный растрёпанными нитками, покатилось по траве и остановилось у подножия лестницы.

Вот только это были совсем не нитки.

И не мяч.

Несколько секунд они ошеломлённо глядели на толстую корку засохшей глины, сплошь покрывавшей этот странный предмет. Им все ещё не верилось, что это происходит на самом деле; казалось, они видят какой-то кошмарный сон. Это была отрубленная человеческая голова.

— Вы это называете коммандером Хадженсом? — спросил Кляйн, растягивая губы в безумной улыбке.

56

Алекс в ужасе отшатнулся.

Кармен сдавленно крикнула, зажав рот рукой, чтобы её не стошнило.

Голова Хадженса смотрела прямо в небо, и на миг Райли встретился взглядом с его остекленевшими глазами, по-прежнему широко открытыми.

И вновь Райли охватило ощущение полной нереальности происходящего; он все ещё не мог поверить, что видит это наяву, а не в кошмарном сне.

Впервые в жизни он оказался в ситуации, когда совершенно не представлял, что делать. Он был окружён врагами, чьих мотивов совершенно не знал и даже не мог представить. Весь прежний опыт моряка, военного и контрабандиста оказался бесполезен перед лицом таких людей, как Кляйн или мангбету. С тем же успехом они могли оказаться марсианами с антеннами на голове, которые общаются перед собой при помощи свиста; хотя, пожалуй, даже марсиан легче было бы понять, чем этих дикарей.

— Сукин сын! — сквозь зубы прошипел Райли, не сводя глаз с Кляйна. — Чёртов убийца!

Мелкий дождик понемногу перешёл в сплошной ливень, погасивший один за другим факелы туземцев, однако зарева пожара, что рвался наружу через дверь и окна дома, вполне хватало, чтобы осветить всю картину.

Кляйн самодовольно усмехнулся, даже не думая обижаться.

— Что же касается второго вашего друга, герра… Алькантары, если не ошибаюсь? — уточнил Кляйн. — Да-да, конечно, Джека Алькантары… Он, кажется, собирался украсть пароход Верховена? — он махнул рукой в сторону реки. — Вы что, в самом деле могли поверить, что ему это удастся? Так вот, за минуту до вашего появления мои друзья горячо обсуждали, как его лучше приготовить: зажарить на вертеле или сварить в котле. А вы что бы посоветовали? Лично я предложил приготовить из него хорошее жаркое, со специями и пряными травами.

— Джек… — упавшим голосом прошептал Райли, слишком потрясённый, чтобы сказать что-то ещё.

— Ах, Алекс… — Кармен сжала его руку. — Мне так жаль…

Райли увидел в её глазах тот же страх, что чувствовал сам, и словно острые когти впились в его сердце.

Кармен смотрела на огонь, уже охвативший всю гостиную. Жар был бы совсем невыносимым, если бы не дождь, несколько усмирявший пламя. Капли дождя, касаясь разгорячённых тел, обращались в лёгкие облачка пара, которые тут же устремлялись к небу. Казалось, это души уже покидают бренные тела.

— Я не хочу, чтобы они взяли меня живой, — прошептала она, глядя на рукоятку ножа, который Алекс прятал за спиной.

Райли потребовалась целая секунда, чтобы догадаться, о чем она, и ещё одна — чтобы понять, что сделать этого он не сможет.

Пусть даже она сама об этом просит, пусть даже это избавит её от страданий, пусть даже это единственный выход — все равно он не сможет.

Тем не менее, он кивнул.

Этим молчаливым кивком он солгал Кармен — в первый и последний раз в жизни. И опустил взгляд, чувствуя себя лжецом и трусом.

Кляйн с откровенным наслаждением наблюдал за ними. Алекс едва сдерживался, чтобы не врезать кулаком по этой ухмылке, вышибить ему все зубы и заставить их проглотить.

Рефлекторно он потянулся за спину, нащупывая рукоять ножа, который тут же резко выхватил здоровой рукой.

Заметив это движение, Кармен судорожно вздохнула, решив, что Алекс намерен выполнить её просьбу.

Но в голове Райли зародилась другая идея.

Молниеносным движением он выхватил кинжал и прежде, чем кто-либо успел опомниться, со всей силы метнул его в Кляйна.

За бесконечно долгую секунду нож, вращаясь в воздухе, пролетел десять метров, отделявшие их от цели.

К сожалению, это оружие не было предназначено для метания; баланс его не был выровнен, а потому и бросок оказался неточным. Нож ударил Кляйна рукояткой в живот и, не причинив вреда, упал к его ногам, словно подбитая птица.

Поняв, что произошло, Кляйн лишь громко рассмеялся.

— Клянусь, уже много лет я так не веселился! — воскликнул он. Его щеки и живот колыхались от смеха. — Жаль, у нас слишком мало времени.

С этими словами он отдал какой-то приказ на языке лингала, указывая на Кармен и Райли.

В эту минуту из горящего дома послышался леденящий душу крик, и в следующую секунду оттуда выскочил тот самый караульный, которого Алекс оглушил и связал. Он был в одной лишь набедренной повязке, волосы пылали как факел. Огонь сжёг его путы, но сильно опалил кожу, которая превратилась в сплошной дымящийся красный волдырь.

С диким воем несчастный пролетел между Кармен и Райли, затем промчался мимо Кляйна и, подняв кверху обе руки, врезался в толпу мангбету. Все взгляды, в том числе и Кляйна, обратились к нему.

Алекс понял, что судьба дала ему шанс, которого больше не будет. Бросив винтовку, он метнулся вперёд и в три прыжка оказался возле Кляйна. Тот не успел даже повернуться, как Райли набросился на него, словно разъярённый бык, и сбил с ног, опрокинув в грязь, как гигантскую статую.

Кляйн принялся звать на помощь, но Райли успел дотянуться до кинжала и прижать его лезвие к шее Кляйна под самой челюстью, за миг до того, как обезумевшие воины успели опомниться и окружили Алекса, направив на него копья.

— Тика! — воскликнул Кляйн, выставив вперёд руки, словно желая их остановить — Тика!

Райли, обвив рукой шею Кляйна, прижал лезвие кинжала к его горлу.

— Скажите им, пусть бросят оружие и отойдут подальше, — прошипел он сквозь зубы.

— Они не… — начал Кляйн.

— Скажите им! — нож прижался ещё плотнее к шее, и по ней потекла струйка крови.

Кляйну потребовалось не более секунды, чтобы понять — у него нет другого выхода, если он хочет спасти свою жизнь.

— Мбели кенде, — произнёс он и, видя, что мангбету не решаются исполнить приказ, повторил властным тоном: — Мбели кенде сикойо!

Все ещё пребывая в сомнениях, они все же выполнили приказ и бросили оружие.

— Очень хорошо, — сказал Райли, покосившись в их сторону. — Сейчас вы скажете, чтобы они отошли подальше.

— Вам не удастся улизнуть… — слабым голосом прошептал Кляйн. — Они не дадут вам уйти.

— Прикажите им отойти, — повторил Алекс, словно не услышав. — Имейте в виду, я не стану повторять дважды.

Кляйн вздохнул, но все же громко воскликнул:

— Кенде кима! — приказал он, подкрепляя слова красноречивыми жестами, и мангбету послушно попятились на несколько метров.

— А теперь — вставайте, — велел Алекс, укрываясь за спиной немца, пока тот с трудом поднимался на ноги, и ни на миг не отводя ножа от его шеи.

Когда они поднялись, оказалось, что Кармен уже стоит рядом, держа в одной руке винтовку, а в другой копьё, брошенное одним из туземцев.

Сотня воинов окружила их кольцом, замерев в напряжённом ожидании; на их лицах застыла ярость. Можно было только догадываться, каких усилий стоило им сдерживаться, чтобы не броситься на чужаков и не разорвать их в клочья собственными руками.

— И что теперь? — спросила Кармен, поигрывая копьём, которое держала наготове.

— А теперь — уходим отсюда.

Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, все трое спустились с холма и направились в сторону реки.

Раненой рукой Райли толкал Кляйна вперёд, а в правой сжимал нож, который по-прежнему держал возле шеи немца. Сзади шла Кармен, то и дело оглядываясь на мангбету, которые, послушные приказу Кляйна, все ещё стояли возле горящего дома. Дом пылал, словно огромный факел и, несмотря на густую дождевую завесу, зарево пожара озаряло всю округу почти до самого берега, где примерно в сотне метрах от них смутно угадывались силуэты пары каноэ.

Райли направился прямо к лодкам, то и дело оглядываясь на Кармен и толкая Кляйна перед собой.

— Ну, и что вы собираетесь со мной делать? — глумливо поинтересовался Кляйн, пытаясь угадать их намерения.

Не останавливаясь, Алекс прижал тонкое лезвие к его горлу.

— Закройте пасть! — рявкнул он.

— А если не закрою — что тогда? — насмешливо спросил немец. — Убьёте меня? Только попробуйте — они тут же объявят на вас охоту, и вы даже представить не можете, что с вами сделают.

— По крайней мере, я больше не услышу вашего мерзкого голоса, — ответил Райли.

Через несколько шагов Кляйн добавил:

— Я готов предложить вам сделку.

— Какую ещё сделку? — повернувшись к нему, спросила Кармен.

— Никаких сделок! — отрезал Райли. — Он просто водит нас за нос.

Кармен взглянула на Райли, затем снова на Кляйна.

— Какую сделку? — повторила она.

— Вы отпустите меня… а я уговорю их вас не убивать.

— Вы лжёте! — перебил Алекс, выкручивая ему руку.

— Даю слово, — заверил Кляйн, — что вы сможете уплыть на каноэ, и никто не станет вас преследовать.

— Грязная ложь! — повторил Райли, не останавливаясь. — Вы прикажете им убить нас, как только окажетесь на свободе.

— Алекс… — взмолилась Кармен. — Прошу тебя…

— Даю слово, — повторил Кляйн, и его голос звучал почти убедительно.

— Слово психопата! — фыркнул Алекс.

— Он прав, — заметила Кармен. — Мы не можем взять его с собой.

— Как только мы его отпустим, он тут же нарушит слово, — заявил Райли.

Кармен схватила его за плечо, пытаясь остановить.

— Да, может быть, — ответила она. — Но он — наш шанс выбраться отсюда живыми.

Наконец, Алекс остановился. Теперь от каноэ их отделяло лишь несколько метров.

— Поклянитесь памятью покойной жены, — прошептал он на ухо Кляйну, — что позволите нам уйти с миром.

— Что? — растерялся тот.

— Так вы клянётесь? — перебил Райли, по-прежнему держа нож у его шеи.

— Клянусь, — поспешно заверил он. — Клянусь.

Он ещё не успел произнести слова клятвы, когда Кармен тревожно вскрикнула, указывая в темноту:

— Сюда идут!

Райли взглянул в указанном направлении и увидел, как к ним решительным шагом приближается какой-то человек, сжимая в руке мачете с серповидным клинком.

— Прикажите ему остановиться, — велел он Кляйну.

— Тика! — крикнул немец. — Вембе нье!

Но туземец, казалось, не услышал приказа, по-прежнему шагая к ним.

Райли на миг подумал, что возможно, он просто глухой.

— Тика! Тика! — тщетно повторял Кляйн.

Незнакомец был уже достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо, и Кармен первая его узнала.

— Мутомбо! — воскликнула она. — Это же Мутомбо!

Но Мутомбо даже не взглянул в её сторону, не сводя глаз с Райли и Кляйна.

— Но как это?.. — Райли замолчал на полуслове, глядя, как к ним приближается рулевой «Короля буров» с искажённым гневом лицом.

Но тут Мутомбо взмахнул мачете над головой и, когда Алекс понял, что он собирается сделать, было уже поздно.

— Нет! — закричала Кармен, протягивая к нему руки.

— Это за Верховен! — прорычал Мутомбо, когда изогнутый клинок мачете прочертил в ночи сверкающую дугу.

57

Неуверенный плеск трёх весел нарушал тишину ночи под приглушённый перестук дождя, барабанившего по реке.

Затем к плеску присоединился голос вконец измученного человека.

— Вперёд! — подбадривал он двух других гребцов, едва уместившихся в тесном каноэ. — Не останавливайтесь!

— Боюсь, они могли что-то услышать, — беспокойно заметила Кармен, не переставая грести. — Должно быть, они уже идут.

— Хорошо бы они нашли Кляйна, — добавил сидевший на носу Мутомбо, не скрывая удовлетворения.

— А ты вообще помалкивай! — яростно перебил Алекс.

Мачете Мутомбо распороло Кляйна сверху донизу как свинью, и Райли даже пришлось заткнуть немцу рот, чтобы тот не закричал, пока корчился в агонии, истекая кровью и в ужасе глядя на собственные выпущенные кишки.

Тем временем Мутомбо откровенно наслаждался этим зрелищем, присев на корточки перед Кляйном с садистской улыбкой на лице, чтобы последним в жизни что немец увидел лицо своего убийцы.

Так или иначе, дело уже было сделано, а потому не было никакого смысла обвинять Мутомбо. И так было ясно, почему он так поступил. Разумеется, это означало смертный приговор для всех, но Алекс не мог не признать, что старший помощник Верховена сделал то, что было необходимо. Хотя это вовсе не значило, что Алексу не хотелось задушить его собственными руками.

Убедившись, что Кляйн мёртв и что мангбету ничего не слышали, они предпочли бросить труп на берегу: сдвинуть с места такую тушу казалось совершенно невозможным. Затем они забрались в каноэ, на котором теперь и плыли, гребя из последних сил.

Райли поднял голову и увидел, что тучи над головой окрасились в тона индиго — верный признак приближения рассвета.

Через несколько минут действительно стало светать.

Несколько минут. Жалкий отрезок времени, который им оставалось жить.

Боль в левой руке сделалась совершенно нестерпимой: как из-за отсечённого пальца, так и из-за немилосердно жгущего яда, успевшего проникнуть дальше. Едва сердце перестало разгонять по телу адреналин, как боль пронзила мозг, словно раскалённый гвоздь. Но ещё хуже было то, что даже крошечной толики яда, попавшей в кровь, было достаточно, чтобы вызвать головокружение и слабость, к которым добавились усталость и потеря крови из-за злосчастного увечья.

Всякий раз, когда неумело перевязанная культя касалась весла или борта лодки, ему приходилось прикусывать губу, чтобы сдержать крик от мучительной боли, который мог их выдать. Хотя мангбету наверняка были где-то поблизости, пока реку укрывала ночная мгла, дикари не могли точно определить, где они. Но очень скоро они лишатся этого преимущества, и тогда их моментально переловят как кроликов.

Отведя наконец взгляд от неба, Райли понял, что сидевшая перед ним Кармен посмотрела в ту же сторону и тоже пришла к такому же выводу. Затем она повернулась к нему, на миг перестав грести.

— Светает, — с тревогой произнесла она, не сказав больше ни слова: и так было ясно, что она имеет в виду.

— Знаю, — ответил Райли. — Я тоже об этом думаю.

Должно быть, Кармен увидела тень сомнения в глазах Райли, а возможно, и сама понимала, что у этой задачи нет решения, а потому лишь отвернулась и вновь принялась грести с удвоенным рвением. Она знала по личному опыту — происходящее в кино или на страницах романов в реальной жизни оказывается безвыходными тупиками, и если кто-то сорвётся в пропасть, то просто упадёт на дно, и никакая ветка, которая могла бы его неожиданно спасти, ему не подвернётся.

Голова Алекса раскалывалась от боли, мешая думать. Тем не менее, его ум продолжал упрямо искать выход, цепляясь за любую идею, сколь бы абсурдной она ни была.

Он мог только грести. Грести как можно быстрее и как можно дольше. Уйти как можно дальше от мангбету по реке, петляющей среди непроницаемых джунглей, таких высоких, что, казалось, река течёт между скал. Они чувствовали себя мышами, оказавшимися в лабиринте без выхода, вынужденными спасаться от целой орды голодных кошек.

Наконец, когда они миновали последний поворот, вдали послышался поистине нечеловеческий вопль. За ним последовал другой, потом — ещё и ещё, и в конце концов истошные крики слились в жуткий рыдающий хор, ничего подобного Райли не слышал никогда в жизни. Затем плач оборвался, сменившись диким рёвом, взывающим к мести.

Несомненно, это дикари нашли Кляйна.

Теперь Райли больше не требовалось понукать своих спутников быстрее грести.

Кармен и Мутомбо, обернувшись в сторону криков, замолотили вёслами по воде с такой силой, словно пытались сбить из неё масло.

Все трое были совершенно измучены, но при этом понимали, что с каждым ударом весел отвоёвывают для себя ещё один миг жизни, за которую боролись изо всех сил.

— Вперёд! — снова взревел Райли, изо всех сил налегая на весла. — Вперёд! Не останавливайтесь!

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался; казалось, даже он оцепенел от ужаса от воплей мангбету. В лучах рассвета тучи рассеялись, оставив лишь небольшие облака цвета индиго.

Этот участок реки был на редкость прямой и широкий; расстояние между двумя берегами здесь составляло более сотни метров. Это означало, что течение, которое на предыдущем участке было весьма быстрым и мощным, здесь становилось намного ленивее, прибавляя к усилиям гребцов от силы узел-другой скорости. Так что весьма вероятно, сама река здесь подложила свинью троим измученным беглецам, которым теперь придётся грести куда как с большей силой, чем их могучим преследователям.

В очередной раз оглянувшись, Райли различил далеко позади крошечные силуэты по меньшей мере десятка каноэ с несколькими гребцами в каждом; лодки стремительно приближались.

— Ч-черт! — выругался он.

— Что случи… — обернувшись, спросила Кармен.

— Яве! — воскликнул Мутомбо.

Ликующие вопли дикарей возвестили о том, что их отделяет от преследователей не более пятисот метров.

Мангбету их тоже увидели.

— Налегай! — прорычал Райли, с мучительным усилием налегая на весла. — Не останавливайтесь!

Вновь оглянувшись, он увидел, что с тех пор как мангбету их увидели, расстояние между ними сократилось более чем на четверть.

Через три минуты дикари их настигнут.

«У нас осталось всего три минуты», — сказал он себе, в отчаянии озираясь.

— На тот берег! — воскликнул он, махнув влево перевязанной рукой. — Скорее туда!

Это была совершенно бессмысленная идея, и он прекрасно это знал. И Кармен с Мутомбо тоже знали. Но никто не сказал ни слова.

Даже если они доберутся до берега прежде, чем дикари их настигнут, на суше их будет так же легко поймать, как и на воде, а возможно, даже легче. Так что, выбираясь на берег, они попадали из огня да в полымя, но в этот момент несколько лишних минут жизни казались целыми столетиями.

Задыхаясь от усилий, Алекс почувствовал, как у него начинает кружиться голова, и всерьёз испугался, что потеряет сознание прежде, чем они доберутся до берега.

Он решил, что как только они высадятся на берег, он прикажет Мутомбо хватать Кармен и бежать вместе с ней, а сам встретит врагов лицом к лицу, вооружившись копьём, что сейчас лежало на дне каноэ. Даже если удастся задержать их лишь на пару минут, эти минуты вполне могут стать границей между жизнью и смертью.

Для себя Райли уже не видел никакой надежды. Он чувствовал, как с каждой минутой змеиный яд все больше распространяется по каждой жилке его тела, растекаясь по конечностям горячей лавой.

Он с силой встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение, и тут увидел впереди маленький пляж, со всех сторон окружённый корнями, погружёнными в воду.

— Сюда! — приказал он. — Живо сюда!

Он вновь обернулся: расстояние сократилось до двухсот метров.

Две минуты.

— Нзамбе нгаи… — вдруг с недоверием в голосе произнёс Мутомбо, на миг перестав грести.

— Какого хрена ты вытворяешь? — рявкнул Райли. — Греби, чтоб тебя!

Но конголезец не обратил внимания на слова капитана; лишь поднял руку, указывая вперёд.

— О боже… — воскликнула Кармен, тоже перестав грести.

Райли подумал, что у него начались галлюцинации — эти двое никак не могут делать подобных глупостей. Все вокруг закружилось бешеным хороводом; яд поднимался все выше, и Алексу показалось, что окружающий мир тонет и меркнет словно в пьяном угаре.

Смотри, Алекс! — воскликнула Кармен, и в голосе её зазвучала надежда, совершенно немыслимая всего лишь минуту назад. С удвоенной силой продолжая грести, она указывала в том же направлении, что и Мутомбо.

Алекс тоже посмотрел в ту сторону, хоть ему и пришлось скосить глаза, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Белый дым! — воскликнула Кармен, подтверждая, что ему это не мерещится. — Это же «Король буров»! Наш пароход!

58

Вместо того чтобы грести к берегу, они продолжали двигаться вдоль него. Уйдя из стремнины, где течение было наиболее сильным, они сильно сбавили скорость, но никого не заботило, что туземцы стали нагонять их ещё быстрее. Интересовал их только пароход, который они увидели впереди, за очередным поворотом.

Всего лишь в сотне метрах впереди их ждал «Король буров»; его двигатель снова работал, а лопасти с усилием вращались против хода, сражаясь с течением и помогая судно оставаться на месте. «Король буров», который Райли ещё вчера считал безобразным старым корытом, теперь показался ему неприступной плавучей крепостью.

И тут он увидел на верхней палубе Джека. Одной рукой он держался за бок, а другой делал отчаянные знаки, призывая торопиться.

Только теперь Алекс понял, что Кляйн солгал, намекнув, что мангбету захватили галисийца, когда тот пытался увести пароход. Он обманул их лишь для того, чтобы насладиться их горем, и, несомненно, собирался обмануть вновь, когда обещал, что позволит уйти. Если бы не вмешательство Мутомбо, возможно, сейчас они были бы уже мертвы.

Мангбету вновь завопили. Райли решил больше не оборачиваться, чтобы посмотреть, насколько они приблизились. В этом не было необходимости: судя по отчаянным жестам Джека стало ясно, что погоня уже на хвосте.

— Скорее, черт бы вас побрал! — заорал галисиец, сложив руки рупором и перекрывая своим рёвом грохот лопастей кормового колеса. — Скорее!

Будь у него побольше сил, Алекс назвал бы Джека гребаным мерзавцем, но он лишь стиснул зубы и отчаянно грёб, напрягаясь из последних сил, чтобы как можно скорее добраться до судна.

«Король буров» яростно сражался с течением, стараясь удержаться на месте, всего лишь в нескольких метрах от берега, рядом с крошечным островком посреди русла, на котором росла рощица чахлых деревьев.

— Осторожно, швартов! — крикнул Джек, указывая вперёд.

Райли пришлось присмотреться, что бы разглядеть нечто похожее на пеньковую верёвку, туго натянутую между островком и берегом на высоте около полуметра над водой. Огибая остров, верёвка тянулась к палубе.

— Осторожно! — крикнул Мутомбо, пригибаясь, чтобы не задеть верёвку.

Кармен и Алекс тоже пригнулись, проскользнув под ней.

Райли с горечью подумал, что, если бы по-прежнему стояла ночь, туземцы наверняка бы наткнулись в темноте на верёвку и попадали в воду. Всего лишь двадцать минут назад эта простейшая ловушка вполне могла бы сработать, но, увы! — уже с первыми лучами рассвета оказалась совершенно бесполезной.

Уже меньше пятидесяти метров отделяло их от «Короля буров», когда что-то просвистело у правого уха Алекса, и вражеская стрела упала в воду возле носа лодки.

— Стреляют! — крикнула Кармен, возмущённая новой атакой, когда они были уже почти спасены.

— Вниз! Ложись! — крикнул Райли, даже не думая следовать собственному совету.

Он направил каноэ к борту парохода, огибая кормовое колесо и стараясь держаться подальше от мощных лопастей, которые отчаянно молотили по воде, превращая речную муть в грязную пену.

Совсем рядом просвистел дротик, прошив воздух в том самом месте, где за миг до этого находилась голова Кармен, и тут же издали донёсся злобный вопль, полный глубокого разочарования. Было ясно, что в следующий раз туземцы вряд ли промахнутся.

Подняв взгляд, Алекс увидел, что в правой руке Джека что-то блеснуло. Схватившись левой рукой за конец верёвки, он взмахнул правой, и в тот же миг верёвка взлетела в воздух.

Изумлению Райли не было предела, когда он увидел, как по верёвке быстро распространяется огонь, как по фитилю.

Оглянувшись, он увидел, как совершенно безобидная с виду верёвка, перегородившая русло, превращается в непреодолимую огненную преграду, испуская чёрный дым и невыносимое зловоние, словно от сгоревшего двигателя.

Мангбету с воплями остановились. Одно каноэ оказалось слишком близко к горящей верёвке, и сидевшим в нем туземцам пришлось попрыгать в воду, чтобы спастись от огня.

— Нет, ну каков сукин сын!.. — восхитился Алекс гениальностью Джека, а тот перегнулся через борт и торжествующе улыбался.

— Скорее, черт побери! — рявкнул Джек. — Надолго их это не задержит!

Не было необходимости повторять дважды: преодолев последние метры, они добрались до парохода. Мутомбо проворно вскочил на палубу и повернулся, чтобы помочь Кармен. Затем Алекс передал ему «Мартини-Генри» и копьё, которое они тоже прихватили с собой, после чего протянул правую руку, и конголезец рывком втащил его на палубу.

Тогда Джек повернул рычаг, лопасти колеса завертелись в другую сторону, и «Король буров» на полной скорости рванул вниз по реке, подгоняемый течением, словно ретивый конь, сорвавшийся с привязи.

Через несколько секунд пароход, две недели тащившийся вверх по реке со скоростью улитки, превратился в быстроходную ракету. Ведь прежде ему приходилось преодолевать силу течения, а теперь оно помогало, и теперь судно неслось вниз по реке, рассекая маленькие волны со скоростью более пятнадцати узлов.

Растянувшись на палубе, Райли услышал яростный вой мангбету, полный глубокого разочарования; очевидно, они поняли, что теперь им не догнать беглецов. С каждой секундой крики все отдалялись, становясь все тише и тише.

Он торжествующе улыбнулся, и тут силы его покинули; он вдруг почувствовал, как мир вокруг погружается в темноту — и потерял сознание.

Внезапно он ощутил, как в лицо ему плеснули холодной водой, от которой он едва не захлебнулся.

Судорожно глотнув ртом воздух, он обнаружил, что вода и впрямь течёт по лицу, капая с уголков губ.

Перед Алексом, держа в руках пустое ведро, стояла Кармен и озабоченно глядела на него. Первым делом он увидел её огромные, широко раскрытые глаза, заслонившие все окружающее пространство.

— Алекс? — обеспокоенно спросила Кармен.

Её лицо, всегда столь невозмутимое в трудные минуты, сейчас напоминало мучительно застывшую маску.

— Алекс? — повторила она.

Райли не понял, почему она задала ему столь странный вопрос. Конечно, он Алекс: не Джек ведь!

— Да, конечно… — пробормотал он спросонья. — А ты думала, кто?

— Слава богу, — облегчённо вздохнула она и, взяв в ладони его лицо, поцеловала в губы.

На миг Алекс подумал, что сбылась его самая заветная мечта. Вот уже несколько недель Кармен его так не целовала. Да что там: все это время она не целовала его вообще.

— Что… что произошло? — спросил он, сообразив, что кто-то должен был уложить его в гамак. — Как я сюда попал?

— Мутомбо принёс тебя сюда, — она положила руку ему на лоб, меряя температуру. — Как ты себя чувствуешь?

Алекс уже хотел было ответить, что прекрасно, но вдруг почувствовал, как снова накатила невыносимая боль, пронзив все тело с головы до ног. Такой мучительной боли он не испытывал никогда прежде. Казалось, его поместили в бак с кислотой, и теперь каждая клеточка организма пылала огнём, растворяясь в невыносимой боли. Боль была столь ужасна, что он даже не представлял, что такое вообще возможно. Он знал, что боль вызвана змеиным ядом, который растёкся по телу.

С трудом сглотнув, он глубоко вздохнул, насколько позволяла боль, и поднял левую руку на уровень глаз. Кто-то сменил ему повязки.

— Со мной все в порядке, — заявил он.

Кармен ответила озабоченной гримасой.

— Ну, конечно, — указала она на отсутствующий палец. — В таком случае, как ты объяснишь вот это?

К величайшему его удивлению, рана болела гораздо меньше, чем…

— Сколько я провалялся без сознания? — спросил он.

— Почти десять часов.

— И ты… — Алекс пошевелил рукой, словно только сейчас это заметил.

— Я прижгла рану, — кивнула она. — Но ты потерял много крови.

— Я в полном порядке, — заявил он, пытаясь подняться.

Но у него тут же закружилась голова, пришлось снова лечь.

— Ничего подобного, — заявила Кармен. — Ты бледен как смерть, и у тебя опухло лицо. Но мне пришлось тебя разбудить.

Озабоченное выражение на лице Кармен навело его на мысль, что здесь что-то не так.

— А как Джек? — спросил он, приподняв голову, чтобы оглядеться.

И увидел Джека, тоже лежащего в гамаке, на другом конце палубы.

— Что с ним? — спросил Алекс. — Он ранен?

Кармен серьёзно кивнула.

— Его ранили кинжалом в бок, — она провела правой рукой по рёбрам с левой стороны, показывая, куда именно ранили Джека. — Рана не слишком глубокая, но он потерял много крови — намного больше, чем ты.

— Черт!

— Я зашила рану и перевязала её, как смогла, — продолжала Кармен. — Но он очень слаб.

— Вот уж никогда бы не подумал, что ты обладаешь талантами хирурга, — заметил Райли, стараясь улыбнуться.

— Ты ещё много чего обо мне не знаешь.

— Вот уж действительно, — подавленно ответил он. — Единственное, что я о тебе знаю — это то, что ничего не знаю.

Кармен слегка встряхнула его за плечо, чтобы не дать снова уснуть.

— Но ты ведь не для этого меня разбудила, — напомнил он. — У нас какие-то проблемы?

В этот миг Райли впервые заметил, какая странная тишина царит на пароходе.

— Двигатель встал, — догадался он.

— В котле утечка, — пояснила Кармен. — Нужно устранить её и убраться отсюда прежде, чем нас догонят.

— Прежде, чем нас догонят? — переспросил Алекс.

Кармен подняла голову, прислушиваясь.

— Ты что же, ничего не слышишь? — удивлённо спросила она.

Прислушавшись, Райли уловил отдалённый шум: гортанное пение и боевой клич.

— Они по-прежнему нас преследуют, — пояснила она. — Меньше чем через час они будут здесь.

59

Утечка пара обнаружилась в том же месте, что и несколько дней назад, на пути к Кляйну. Та же самая трещина на том же месте, только сейчас она стала почти втрое больше, и никакие свинцовые белила, которыми её удалось замазать, теперь бы не помогли.

Пока они добросовестно обматывали трубу полосами ткани, которые Кармен нарезала из старой простыни Верховена, Мутомбо разъяснял, почему необходимо бросить якорь посреди реки.

— Нет мотор — нет править, — сказал он. — Мотор чинить. Если течение занесёт на подводный скала или прибьёт к берег, корабль разбиться и тонуть. — После недолгих сомнений он добавил: — Это плохо.

— Точно, плохо, — согласился Райли, изо всех угасающих сил натягивая полоску ткани.

Капли пота выступили на его обнажённом теле, но скорее от жгучей боли, чем от усилий. Осмотрев трубку, ведущую от парового котла к двигателю, он вытер пот со лба и сокрушённо вздохнул. Проклятая трещина была уже шириной почти в треть окружности трубы, так что вряд ли можно было надеяться, что удастся заделать её раньше, чем через несколько часов.

— Хорошо, попробуем ещё раз, — повернулся он к Кармен, отступая на шаг назад. — Очень медленно.

Кармен подошла к паровому котлу, обеими руками ухватилась за главный вентиль и стала медленно поворачивать.

Пар в конце концов перестал утекать из котла и устремился к двигателю, стрелка манометра качнулась.

Мутомбо коснулся огромной повязки, охватывавшей трубу, и довольно кивнул.

— Нет пар, — сказал он.

— Прибавь немного давления, Кармен, — попросил Алекс.

Она повернула вентиль на четвёрть оборота и посмотрела на индикатор. Тот показывал треть атмосферы, на самой границе зелёной зоны.

Повторив жест Мутомбо, Райли коснулся здоровой рукой огромного уродливого компресса, из-под которого больше не утекало ни единой капли пара.

— Подними до пятидесяти процентов, — снова велел он Кармен.

Она опять стала поворачивать вентиль, пока стрелка индикатора не остановилась на середине шкалы.

— Так держать, — добавил Райли.

Несколько секунд все трое с сомнением выжидали, что будет дальше, но мало-помалу сквозь озабоченное выражение на лицах проступила тень улыбки.

— Кажется, держится, — заметила Кармен, не отрывая глаз от манометра.

— Хорошо, — одобрил Мутомбо. — Очень хорошо.

Несмотря на терзавшую его боль, Алекс облегчённо вздохнул.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он. — Целый час понадобился, чтобы эта чёртова штука наконец заработала!

Однако, не успел он произнести эти слова, как с другого конца трубы послышался хриплый вой, словно внутри неё сидел кот.

— Ложись! — рявкнул Мутомбо, прыжком бросаясь к ним и сбив Кармен на пол.

Райли растянулся на палубе рядом с ними за секунду до того, как из трубы вылетело облако раскалённого пара.

Первым опомнился Мутомбо. Вскочив на ноги, он быстро завинтил вентиль, прекратив извержение маленького гейзера.

За ним медленно поднялся Алекс, стеная и охая, словно древний старик.

Когда ему удалось подняться, он посмотрел на злополучную трубу и обнаружил на ней новую трещину, на ладонь ниже предыдущей.

Он покачал головой и закатил глаза.

— Ну что? Доволен? — возмущённо крикнул он, потрясая в воздухе кулаками. — Тебе ещё мало?

Тут с трапа свесился Джек, карауливший на верхней палубе. Он был смертельно бледен и едва держался на ногах.

— Они рядом… — запыхавшись, прохрипел он из последних сил. — Через десять минут они будут здесь…

Нахмурившись, Кармен повернулась к Райли.

— Я никогда тебе не говорила, что ты гораздо красивее, когда молчишь? — спросила она.

Пока Джек и Кармен вытягивали кормовой якорь, Райли бросился в рубку к Мутомбо, который вцепился в штурвал обеими руками, пытаясь удержать «Короля буров» на середине реки, где течение было намного мощнее.

— Нет мотор — нет править, — в который раз вздохнул конголезец.

Алексу не было нужды объяснять подробнее. Он и сам прекрасно понимал, что манёвренность парохода напрямую зависит от скорости движения лопастей, и что без них течение просто потащит судно, словно палый лист, пусть и весящий несколько тонн.

Попытка подправить курс поворотом штурвала была, скорее, свидетельством веры, нежели разумным действием. Без двигателя было невозможно изменить траекторию даже на несколько градусов влево или вправо.

Когда-нибудь, чуть раньше или позже, на пути появится песчаная отмель, они не смогут обогнуть её и непременно сядут на мель, окончательно и бесповоротно. А может, и того хуже, если вместо песчаной отмели наткнутся на скалу и разобьются… Из тёмного уголка подсознания неожиданно возникла смутная мыслишка.

— Где у нас карты реки? — спросил он.

Мутомбо посмотрел на него с таким видом, словно Алекс спрашивал, когда подавать ужин.

— Карты, понимаешь? — допытывался Райли. — Где они?

По-прежнему не понимая, о чем его спрашивают, Мутомбо указал на ящик справа от себя.

Райли бросился к нему, вытащил все карты Верховена и принялся одну за другой отбрасывать их в сторону, пока не нашёл ту, на которой были изображены реки Монгала и Эбола.

— Где мы находимся? — развернул он карту перед конголезцем. — Можешь сказать?

Тот удивлённо посмотрел на Райли, затем какое-то время изучал карту, пока, наконец, не указал пальцем на широкую петлю, которую делала река.

— Здесь.

Райли поднёс карту поближе к глазам и отметил точку, которая на карте была всего в нескольких сантиметрах от них.

— Нам нужно добраться туда, — сказал он, пристально посмотрев в глаза рулевого. — Как думаешь, ты сможешь?

Мутомбо на миг забыл о реке, простиравшейся впереди, сосредоточив все внимание на карте, на которую указывал мзунгу с медовыми глазами, сейчас налитыми кровью.

Внезапно он понял, чего от него хотят.

— Ты безумный, — прямо сказал он.

— Разумеется, — улыбнулся Райли. — Можно подумать, я раньше этого не знал. Так сможешь?

Чернокожий Адонис секунду помедлил, и вдруг его лицо исказила свирепая гримаса.

— Мутомбо сможет.

Устроив баррикаду из оставшихся ящиков и мешков, Кармен, Джек и Райли наблюдали, как неуклонно приближается грозная флотилия каноэ мангбету и с каждой минутой сокращается расстояние между ними. Такое впечатление, будто дикари каким-то образом догадались, что у них возникли проблемы с двигателем, и теперь возбуждённо горланили песнопения, предвкушая удачную охоту, ритмично взмахивали вёслами под звуки своих жутких гимнов.

— Эти козлы что же, совсем никогда не устают? — проворчал Джек, сев на мешок с рисом, чтобы хоть немного передохнуть.

— Должно быть, вы их здорово разозлили, — предположила Кармен.

Старший помощник «Пингаррона» устало улыбнулся.

— А как же! — ответил он, хлопнув себя по ляжке. — Ведь я лишил их превосходного жаркого из галисийца.

— Кончайте трепаться! — перебил Райли. — Нужно сделать ещё несколько штук.

Расставленные на старом одеяле, перед ним выстроилась стеклянная посуда всевозможных форм и размеров: литровые банки, пивные бутылки, была даже парочка бутылок из-под бурбона: каких душевных мук стоило ему опустошить их и наполнить керосином, который Верховен держал для заправки ламп.

Наполнив банку или бутылку керосином, к её горлышку привязывали обрывок фитиля или просто кусок тряпки и осторожно ставили рядом с другими, уже готовыми.

— А это точно получится? — недоверчиво спросила Кармен.

— Зажигательные бомбы? — переспросил Алекс. — Ну конечно! По крайней мере, на войне они всегда работали. Помнишь, Джек?

Галисиец, который, казалось, вот-вот снова потеряет сознание, с трудом приподнял веки.

— Что?

Райли посмотрел на осунувшееся лицо друга, признавая, что тот выглядит более слабым, чем хотелось бы.

— Ты совсем бледный, — заметил он. — Тебе нужно отдохнуть, прежде чем начнётся заварушка.

Джек провёл языком по губам, собираясь с силами, чтобы ответить.

— Лучше я, — возразил Джек. — У меня хотя бы все пальцы на месте, — заявил он, выставив напоказ левую руку. — И я не охаю на каждом шагу, как дряхлая старуха.

— У меня все болит, — возмутился Райли. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебя ужалит змея.

— Нытик! — бросил Джек, не обратив внимания на его слова.

Кармен, уже не в первый раз наблюдавшая за подобной перебранкой, прекрасно знала, что таким образом эти двое выражают друг другу свою глубочайшую привязанность. Обычно её это только забавляло, но сейчас было явно не к месту.

— А если они решат подождать, пока стемнеет, чтобы напасть? — спросила она, оглянувшись и посмотрев на солнце, которое в этот в предзакатный час уже клонилось к горизонту.

— Не станут они этого делать, — заявил Райли. — Они слишком злы, да к тому же ещё и гребли без остановки десять часов. Не станут они ждать ни секунды.

— Ну а если… если все же станут?

Алекс пожал плечами.

— Если станут… — вздохнул он, — то мы ничего не сможем поделать. Так что мы должны их обмануть и заставить поверить, что совершенно беззащитны.

Кармен покосилось на копьё, прислонённое к стене рядом с «Мартини-Генри», рядом с которыми выстроилась на расстеленном одеяле небольшая коллекция всевозможных бутылок.

— Хорошо, — прошептала она. — Вот только не думаю, что этого хватит.

В эту минуту появился Мутомбо и, решительно указав пальцем вниз, объявил:

— Здесь.

Райли на миг застыл, пытаясь понять, что он имеет в виду.

— Мы на месте? — спросил он, оглядываясь вокруг. — Ты уверен?

— Да, — ни секунды не сомневаясь, подтвердил конголезец. — Этот место.

— В таком случае, не будем терять ни секунды, — заявил Райли, чувствуя, как на душе заскребли кошки. — Бросаем якорь.

Джек собрался было встать вслед за ним, но Райли остановил его решительным жестом.

— Вы двое — займитесь вот этим, — процедил он сквозь зубы, указывая на пустые бутылки, — и как можете укрепите фальшборт. — Тяжело вздохнув, он указал вверх по течению реки. — Они уже здесь.

60

— Ой, сколько их! — воскликнула Кармен, не в силах скрыть тревогу.

Оглянувшись поверх устроенного наспех барьера, Кармен всмотрелась в шеренгу каноэ, растянувшуюся по всей ширине реки от берега до берега. В каждом каноэ сидело от четырёх до шести гребцов, энергично работавших вёслами. Насчитав пятьдесят воинов, Кармен сбилась со счета. А впрочем, учитывая, что у них в распоряжении лишь десяток патронов, какая разница, пятьдесят их, восемьдесят или все сто? — решила она. Туземцы тянули нескончаемые песнопения о войне и смерти, завывая, словно обезумевшие демоны.

Кармен в жизни не слышала ничего ужаснее; сердце её бешено забилось, в готовности вот-вот выскочить из груди.

— Такое впечатление, что они созвали на пир всех своих друзей, — упавшим голосом проворчал Джек.

Кармен по-настоящему испугалась, увидев его синюшно-бледное лицо и глаза, всегда лукаво искрящиеся, а теперь потухшие, полуприкрытые тяжёлыми веками.

Перехватив её взгляд, галисиец гордо вскинул голову.

— Я не так плох, как может показаться, — заверил он.

Кармен не стала отвечать на явную ложь, поскольку в эту секунду на трапе, ведущем с нижней палубы, показался Райли; он сжимал челюсти от боли. Его кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок, а на лбу блестели капли пота: видимо, организм из последних сил сражался с одолевавшим его ядом.

— Ну что, готовы? — спросил он, самонадеянно осклабившись.

— Я уже даже заскучал, — чуть слышно ответил Джек, лежавший на мешке с рисом, словно турецкий султан на оттоманке.

Алекс расплылся в улыбке.

— Посмотрим, что получится, — ответил он, протягивая Джеку старую зажигалку Верховена.

Затем повернулся к Кармен и посмотрел на неё янтарными глазами, сейчас покрасневшими от усталости.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он таким тоном, словно они собирались выпить по чашечке кофе на террасе парижского летнего кафе.

Эта кажущаяся беззаботность была для Кармен словно бальзам на душу, но она в ответ лишь взяла его за левую руку. Та дрожала, как осиновый лист.

Затем, не задумываясь, поцеловала его.

Этот мимолётный жест в подобных обстоятельствах вселил в Алекса такую уверенность, какую не вселил бы и батальон волынщиков, играющий «Янки-дудл».

Райли взял в свои ладони руку Кармен и нежно поцеловал кончики её пальцев.

Солнце садилось за их спинами и отбрасывало длинные тени, расцвечивая небо алыми сполохами и окрашивая реку в цвет свежей крови.

— Все будет хорошо, — прошептал он, склонившись к самому её уху.

Кармен тоже наклонилась к нему и прошептала:

— Врёшь ты все.

Затем провела правой рукой по щеке Алекса, отросшая щетина не скрывала старого шрама от осколка бутылки, полученного несколько лет назад в баре на юге Испании.

Вскоре что-то грозно просвистело над их головами, и длинная чёрная стрела с зелёным пером на конце с сухим треском вонзилась в стену кормовой каюты.

— Ложись! — крикнул Джек, укрываясь за бортом, а Райли закрыл своим телом Кармен, чтобы уберечь от стрел.

За первой стрелой последовал град новых; нескончаемой лавиной они сыпались на палубу в поисках жертв, а сотня мангбету, жаждущих крови, завопили во всю мощь своих глоток.

Не обращая внимания на летящие мимо стрелы, капитан «Пингаррона», проскользнув по палубе, схватил «Мартини-Генри» и коробку с боеприпасами, вытряхнул из неё несколько патронов и рассовал их по карманам брюк.

Когда он вернулся, Кармен уже сжимала в каждой руке по бутылке с керосином; лицо её выражало яростную решимость.

— Подождём, пусть подойдут поближе! — крикнула она.

Джек и Кармен одновременно кивнули. Галисиец нажал на кнопку зажигалки и высек огонь. Его губы что-то беззвучно прошептали.

«Когда подойдут поближе», — прочитал по ним Алекс.

Тогда он достал из кармана первую пулю, вставил его в патронник винтовки и щёлкнул затвором, как если бы это был «винчестер» из фильма с Джоном Уэйном.

Райли некстати подумал, что он каким-то непостижимым образом оказался в вестерне под названием «Король буров», на месте Джона Уэйна в роли Ринго Кида. У него даже есть собственные мисс Даллас и доктор Бун, готовые вместе с ним противостоять грозной атаке кровожадных дикарей.

«Прямо не жизнь, а приключенческий роман, — в который раз подумал он, скривившись в кислой усмешке. — Но в таком случае, есть надежда, что сейчас появится кавалерия и спасёт всех ударом сабли».

— Как у тебя дела, Мутомбо? — спросил он вслух, не сводя глаз с мангбету.

Конголезец тут же откликнулся с нижней палубы:

— Ты не спрашивать — я раньше закончить.

— Давай скорее! — торопил Райли, вскидывая винтовку.

Первые каноэ находились уже в сотне метрах от них и приближались с невероятной скоростью. Райли насчитал более тридцати лодок.

— Ну что, готова? — спросил он, не глядя на стоявшую справа Кармен.

Она не ответила, но Алекс краем глаза заметил, как она повернулась к Джеку, и тот поджёг смесь в обеих бутылках в её руках.

Не сказав больше ни слова, он прицелился в переднего гребца ближайшего каноэ и выстрелил.

Выстрел вызвал среди нападавших страшную панику. Наступление превратилось в безумный хаос.

Вскрикнув от боли, гребец схватился рукой за грудь и рухнул в воду на глазах ошарашенных товарищей.

Остальные мангбету в растерянности застыли, и Райли подумал, что, возможно, они испугаются огнестрельного оружия и бросятся наутёк.

Но нет.

Должно быть, винтовка туземцам не понравилась, поскольку ответом было множество разъярённых лиц, повернувшихся к Райли, а злобное бормотание яснее ясного указывало на возмущённое негодование, словно дикари заметили, как он мухлевал, сидя за карточным столом.

Один из мангбету, которого он видел вчера ночью в компании Кляйна во время ритуального убийства Верховена, поднялся на ноги, указывая на пароход, и что-то яростно прокричал своим людям, размахивая над головой ножом. На голове у него все ещё был убор из разноцветных перьев, а на шее — ожерелье из крокодильих зубов.

— Закрой пасть, урод! — обругал его Райли. Затем задержал дыхание, крепче стиснул винтовку уцелевшими пальцами левой руки и снова спустил курок.

Убор из перьев взлетел в воздух, но сам крикун уклонился от пули, пролетевшей от него в нескольких сантиметрах. Он в ужасе схватился за голову и, указывая на Райли, вновь что-то заорал во всю глотку. В тот же миг туземцы всей сворой бросились на абордаж.

— Черт! — выругался Райли, уверенный, что сейчас станет совсем худо — если, конечно, такое вообще возможно. — Мутомбо!

— Ещё не готово! — ответил рулевой.

Три каноэ приближались справа, а два других окружали судно слева, подобно примитивным торпедам.

— Кармен! — воскликнул Алекс, выпуская третью пулю в туземца, который как раз собирался взобраться на палубу.

Но в этом не было необходимости. Кармен уже перегнулась через правый борт и как заправская защитница баррикад швырнула бутылку в ближайшее каноэ.

Бутылка ударилась о нос лодки и разлетелась вдребезги, забрызгав гребцов горящим керосином. Через десятую долю секунды на месте каноэ посреди реки взорвался небольшой огненный шар. Пятеро гребцов, охваченные пламенем, с дикими воплями попрыгали в воду. Гребцы двух других каноэ собрались уже повернуть назад, но потерявший убор из перьев вождь что-то грозно прокричал, погрозив им издали ножом, и те послушно продолжили наступление.

Кармен швырнула ещё одну зажигательную бомбу, но на сей раз бросок оказался не столь удачен, и бутылка, печально булькнув, ушла под воду.

— На ту сторону! — приказал Алекс, и Кармен схватила ещё две бутылки с горючим и повернулась к Джеку, чтобы их поджечь. Она со всей силы швырнула их в сторону каноэ, подбиравшихся с левого борта.

При виде мощной вспышки Райли понял, что по меньшей мере одна из бомб попала в цель.

К правому борту приближались ещё пять каноэ, толкаясь и мешая друг другу. Райли ещё дважды выстрелил, оба раза попав в цель, но два десятка разъярённых воинов по-прежнему рвались на штурм, даже не заметив гибели своих товарищей.

— Алекс! — крикнул Джек.

Райли увидел, что галисиец держит в руке зажжённую бутылку.

Решение было принято мгновенно. Бросив винтовку, он выхватил у Джека бутылку и со всех ног бросился вниз по трапу, видя, что пятеро мангбету уже взобрались на борт и теперь помогают остальным.

— Эй, вы! — крикнул он, стоя на трапе. — Вам не кажется, что стоило бы спросить разрешения, прежде чем лезть на чужое судно?

Он со всей силы грохнул бутылку о доски палубы. Она тут же разлетелась на тысячу осколков, взорвавшись огненным шаром, охвативший туземцев. Им пришлось с истошными воплями попрыгать в воду.

Секундой позже Райли сообразил, что это был не самый умный поступок на деревянном пароходе.

— К черту! — бросил он, решив, что разберётся с новой проблемой чуть позже.

В два прыжка взлетев на верхнюю палубу, он увидел, как Кармен, перегнувшись через борт, бросает очередную зажигательную бомбу.

На этот раз бутылка попала в грудь ближайшего гребца, но, к несчастью, отскочила от его напряжённых мускулов и упала на дно лодки, так и не разбившись.

Райли посмотрел вниз и увидел, что на расстеленным перед Джеком одеяле осталось всего пять бутылок.

В этот миг он встретился взглядом с Кармен, которая как раз повернулась, чтобы схватить ещё две бутылки.

Растрёпанные чёрные волосы падали ей на лицо, покрытое сажей после взрывов, но глаза горели диким огнём, а полуоткрытые губы возбуждали нестерпимое желание.

Новые улюлюканья нападавших вырвали Райли из колдовского забвения. Он схватил свою верную винтовку, достал из кармана патрон, вложил в патронник и вскинул её, оглядывая плотную толпу каннибалов, на уме у которых было только одно — разорвать их на части.

Вновь окинув взглядом нападавших, он поискал вождя. Оказалось, что тот трусливо спрятался за могучей спиной огромного воина, выставив лишь кривое лезвие мачете из-за его плеча.

Алекс понимал, что туземцы не успокоятся, пока не покончить с вождём.

Уже не замечая сжигавшей его изнутри боли, не заметив даже вспышки справа, не обращая внимания на остальных дикарей, рвущихся на абордаж, он глубоко вздохнул, задержал дыхание и снова прицелился в главаря, лаская пальцем спусковой крючок.

— Берегись! — крикнула Кармен.

Занятый вождём, он не заметил, как двое воинов вскарабкались по лопастям колеса на палубу и теперь, размахивая копьями, карабкались через борт, спеша добраться до Райли.

Капитан «Пингаррона» понимал, что не может держать под контролем оба фланга одновременно.

Чисто рефлекторно он подался назад, но ближайший мангбету оказался проворнее и, бросившись на него, ухватился обеими руками за ствол винтовки, попытавшись вырвать её у Райли из рук. Но, к несчастью для себя, он не знал, что из того её конца, который упёрся ему в живот, иногда вылетают пули.

Алекс спустил курок, показав тем самым, как надо обращаться с оружием.

Выстрел в упор проделал в животе мангбету безобразную дыру, и он рухнул навзничь в воду, с написанном на лице недоумением.

В следующий миг другой каннибал прыгнул на палубу и бросился на Райли с копьём наперевес. Тот едва успел уклониться от удара, пропустив копьё в нескольких миллиметрах от себя и чудом избежав участи оливки, насаженной на шпажку.

Воин свирепо улыбнулся, показав подпиленные зубы, похожие на акульи. Отшвырнув ногой «Мартини-Генри», выпавшую из слабеющих рук Алекса, он взмахнул копьём, собираясь пронзить жертву.

— Лива! — торжествующе выкрикнул он.

И тут же застыл с ошеломлённой гримасой на лице.

Уронив копьё на палубу, он завертелся вокруг своей оси, словно собака, ловящая собственный хвост.

И тут Райли увидел, что спину ему почти насквозь пробило копьё. Мангбету, покружившись ещё пару раз, открыл рот, словно хотел что-то сказать, но изо рта у него вырвалось лишь невнятное бульканье, и кровь хлынула из горла. Он замотал головой из стороны в сторону, словно все ещё не верил в случившееся, и мешком рухнул на палубу.

Райли увидел Джека, стоявшего позади него на коленях.

Все ещё лёжа на палубе, Алекс признательно кивнул другу.

Галисиец в ответ состроил гримасу, как будто задыхается, и показал большой палец, но вдруг, закатив глаза, без сил рухнул на тело человека, которого только что убил.

Кармен — единственная, кто остался на ногах — бросилась к Райли, чтобы подать ему руку.

Опираясь на неё, капитан неимоверным усилием поднялся на ноги, глядя на любимую женщину, а тем временем, десятки каноэ окружали судно, и гребцы вот-вот готовы были с нечеловеческим рёвом броситься на абордаж.

— Я люблю тебя, Кармен Дебаж, — произнёс он, не сводя с неё взгляда, словно видел в последний раз.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и окружающий мир перестал существовать.

— Я знаю, — ответила она.

И тут снизу послышался чей-то крик. Это был не крик ярости и не предсмертный вопль, а ликующий победный возглас.

Райли узнал голос Мутомбо и, прежде чем он успел спросить, что случилось, раздалось знакомое мурлыканье двигателя.

«Король буров» снова ожил, и вместе с ним ожила надежда.

61

Спустя несколько секунд лопасти вновь замолотили по воде, образовав за кормой бурун белой пены.

Мангбету прекратили было атаку, решив, что пароход тронулся с мета, но тут же поняли, что он не двигается. Оба кормовых якоря «Короля буров» по-прежнему цеплялись за дно реки, удерживаясь его на месте, несмотря на то, что двигатель работал на всех парах.

— Мы же не двигаемся, — заметила Кармен.

— Подожди, — сказал Райли, сжимая её руку.

Туземцы, опомнившись после минутного замешательства, снова пошли на приступ.

Кармен указала на приближающиеся каноэ.

— Но…

— Подожди, — повторил Райли, не сводя глаз с поверхности реки.

На трапе показался Мутомбо; с него градом тёк пот, а руки были измазаны свинцовыми белилами.

Встав рядом с Кармен и Райли, он с молчаливым беспокойством озирался. Внезапно он взмахнул рукой, указывая на торчащий из воды огромный валун, чёрный и гладкий.

— Вон! — возбуждённо крикнул конголезец.

В следующую секунду из воды вынырнуло добрых два десятка таких же утёсов, окружив пароход, словно огромные пузыри в бурлящем котле.

Вот только это были совсем не утёсы.

Вскоре один из них распахнул огромную пасть, напоминавшую странной формы цветок с розоватыми изнутри лепестками и тупыми клыками. Яростно фыркнув, оживший утёс бросился на ближайшее каноэ.

Гребцы, ошарашенные внезапным нападением бегемота, опомнились слишком поздно и не успели увернуться от огромного зверя. Схватив каноэ гигантскими челюстями, он поднял лодку в воздух и с лёгкостью перекусил пополам.

Лишь тогда среди мангбету раздались тревожные крики; ошеломлённые столь неожиданным приступом ярости, они напрочь забыли о судне и его пассажирах и теперь думали лишь о том, как унести ноги от разъярённых тварей, наступавших со всех сторон.

Дикари, похожие на гротескных пикадоров, защищались копьями, стараясь держать бегемотов на расстоянии. Они раз за разом тыкали толстокожих громил, но большущий слой жира делал тех неуязвимыми для смехотворного оружия первобытных воинов. Своими копьями они лишь дразнили и злили бегемотов, делая их атаки ещё яростнее. Вопли туземцев смешивались с рёвом зверей.

В красной от крови воде плавали обломки каноэ и куски человеческих тел.

Меньше минуты спустя горстка уцелевших каноэ с гребцами отчаянно сражалась со смертью в лице обезумевших от ярости тварей под крики ужаса и агонии.

Теперь Кармен поняла, почему Алекс велел Мутомбо вести пароход по этому участку реки. Именно здесь на них в прошлый раз напали бегемоты, и Верховен тогда сказал, что шум лопастей приводит их в ярость. Вот и теперь, по всей видимости, они снова обезумели.

С улыбкой жестокого торжества Райли наблюдал за этим зрелищем.

— Останови это, — попросила Кармен.

Капитан «Пингаррона» посмотрел на неё непонимающим взглядом.

— Они уже достаточно наказаны! — взмолилась Кармен.

Райли заколебался.

Жажда мести и невыразимая притягательность жуткой картины будоражили его, словно обжигающий крепкий ликёр, скользящий по горлу. Чувство удовлетворения при виде боли этих людей, столь непохожих на него самого, что он с трудом мог назвать их людьми, было настолько сильно, что почти невозможно сопротивляться.

Однако, увидев отчаяние в глазах Кармен, он ужаснулся, обнаружив, что почти потерял человеческий облик.

И, что ещё страшнее, почти потерял и её.

— Останови двигатель, — приказал он, повернувшись к Мутомбо.

Конголезец не двинулся с места. Он ещё не утолил своей жажды мести за смерть любовника.

— Остановить? — повторил он.

Кармен коснулась рукой плеча Мутомбо.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Конголезец шумно вздохнул, но, видимо, тоже понял, что подошёл слишком близко к той черте, из-за которой нет возврата.

Слегка кивнув, он спустился по трапу вниз.

Спустя несколько секунд мотор с металлическим лязгом затих, и колёсные лопасти остановились.

Осталось лишь три каноэ, и Райли, к своей тайной радости, не обнаружил ни в одном из них вождя Каливана.

Многие из тех, кто успел попрыгать в воду, теперь отчаянно гребли в сторону берега, и хотя бегемоты успокоились в ту же минуту, как стих мотор, Алекс заметил несколько длинных брёвен, целенаправленно плывущих по воде в сторону уцелевших, и понял, что бойня ещё не закончена. Крокодилы твёрдо намеревались закончить начатое бегемотами.

— Феу! — крикнул Мутомбо с нижней палубы. — Помогай!

Кармен в тревоге широко раскрыла глаза, затем схватила Райли за руку и потащила его вниз по трапу.

И тогда Райли вспомнил, что означает «феу».

Между тем, пламя зажигательной бомбы даже не думало угасать. С досок палубы оно перекинулось на деревянные ящики и мешки из рафии, и уже начинало лизать опоры, которые поддерживали верхнюю палубу над их головами.

Рядом стоял Мутомбо с ведром воды в руках, уже собираясь выплеснуть его на горящую керосиновую лужу, все ещё пылавшую возле борта, с которой, собственно, и начался пожар.

— Не-е-ет! — заорал Алекс, увидев, что тот собирается сделать, и со всех ног бросился к Мутомбо. — Если ты зальёшь керосин водой, нас разнесёт в клочки!

Мутомбо ошарашенно посмотрел на него, совершенно не понимая, что теперь делать.

Кармен указала ему на горящие ящики, пламя от которых уже поднялось почти до потолка.

Тем временем Райли схватил старый половик и бросил его поверх горящей лужи, чтобы перекрыть доступ кислорода, необходимого для горения. Кармен кинула сверху полупустой мешок, и долгое время они вдвоём тушили очаг возгорания.

Когда же керосин был потушен, оказалось, что пожар распространяется дальше, и усилий Мутомбо, выливавшего в огонь одно ведро воды за другим, явно недостаточно, чтобы с ним справиться. Необходимо было срочно что-то решать, иначе вскоре огонь охватит весь пароход, и все усилия, вся неустрашимая борьба окажутся напрасными.

Без «Короля буров», за сотни миль от обитаемых мест, в окружении бегемотов и крокодилов, привлечённых запахом крови, да ещё в таком состоянии, у них не было ни малейшего шанса выжить.

Несмотря на кипящий в жилах адреналин и змеиный яд, сжигавший его изнутри, Райли внезапно ощутил себя совершенно измученным. Тело решило, что с него хватит. Исчерпав до дна все ресурсы, он бессильно выронил из рук половик, чувствуя, что вот-вот и сам упадёт рядом с ним на палубу. Сил совершенно не осталось.

И тут что-то коснулось его левого плеча. Это была Кармен, сдавившая его плечо, словно пыталась влить в него хотя бы толику своих сил.

Вконец измученный болью и усталостью, не имея больше сил бороться с судьбой, сражаясь за свою жизнь, Райли вдруг увидел в глазах Кармен отблеск надежды, который не мог означать ничего иного, кроме любви — единственного, ради чего стоило жить.

— Не сдавайся, — сказала она.

И Алекс Райли, бывший член бригады имени Линкольна, ветеран Гражданской войны в Испании, нашёл в глубинах своей души новые силы и решил, что его час ещё не пробил.

— Нет, врёшь… — сказал он самому себе, сжимая кулаки. — Не сегодня.

62

Когда же наконец более чем через час пожар был потушен, над рекой уже безраздельно царила ночь, окутав мглой обгоревшие останки старого парохода, лишь чудом державшиеся на плаву посреди заводи реки Эболы.

Огонь уничтожил почти все запасы продовольствия и сильно повредил каркас надстройки, так что теперь верхняя палуба лишь чудом держалась на обгоревших опорах.

Кроме того, они лишились большей части инструментов и даже запасного мотка верёвки, так что починить то немногое, что осталось, представлялось делом практически неосуществимым. Хотя, в любом случае, ремонт все равно не имел смысла, если не удастся как следует заделать трещины в трубе парового котла.

Перед самым нападением Мутомбо удалось заделать последнюю трещину, появившуюся на трубе, но лопасти колеса вращались теперь с минимальной скоростью, поскольку паровой котёл мог обеспечить лишь двадцать процентов прежней мощности. Этой мощности вполне хватило, чтобы разъярить бегемотов, но было явно недостаточно, чтобы вести пароход вперёд и управлять им.

Вконец измученный бесконечной борьбой с ядом, Райли привалился к опоре, победно улыбнувшись Кармен. Затем, не сказав ни слова, с трудом втащил своё израненное тело на верхнюю палубу, где рухнул в первый попавшийся гамак.

Когда он открыл глаза, то первым делом увидел большой голландский флаг, окаймлённый слева зелёной полосой и прибитый к потолку прямо над головой.

Справа, на обшарпанном столе тёмного дерева, стояла черно-белая фотография с четырьмя бородатыми мужчинами в широкополых шляпах, с винтовками в руках. Они с решительным видом смотрели в камеру. Алексу показалось, что лицо второго справа ему кого-то напоминает.

Тогда он обнаружил, что лежит на койке, в четырёх стенах, а через окно, затянутое порванной москитной сеткой, льётся тусклый свет… И тут понял, где находится: в каюте Верховена.

И тогда он вспомнил.

Вспомнил пожар, бегемотов, разбивших в щепки каноэ дикарей, туземца, ранившего Джека, ярость мангбету и ненависть их вождя, бегство на лодке, смерть Кляйна, отрубленную голову Хадженса, брошенную в грязь…

Кармен.

Он поднял голову в поисках Кармен, но рядом никого не было.

Он навострил слух, надеясь услышать поблизости её голос, но услышал лишь приглушённый шум двигателя да ритмичный плеск колёсных лопастей по воде.

Он хотел окликнуть её, хотел убедиться, что с ней все хорошо, но его губы лишь беззвучно прошептали её имя, а из горла не вырвалось ни единого звука. Последним усилием он попытался поднять руку, словно утопающий, разглядевший на горизонте белый парус, но никто так и не увидел его бесполезного жеста.

И тогда, вынырнув из глубин небытия, Райли наконец-то заснул. Или, точнее сказать, погрузился в воспоминания.

Он вспомнил воскресные дни своего детства в маленьком доме на окраине Бостона.

Вспомнил лёгкие шаги матери по деревянным половицам в утренние часы, когда она бродила по дому, занимаясь уборкой и разжигая на кухне дровяную печь, и напевала при этом испанские песни о далёких портах и заезжих моряках, которые уходят, чтобы никогда не вернуться. Лёжа в кровати, маленький Алекс мысленно переносился в далёкий порт Кадис в экзотической Андалусии, где когда-то высадился его отец и, как в этих старинных песнях, безумно влюбился в его мать с чистым голосом и тёмными глазами и больше с ней не расставался.

Он вспомнил запах только что сваренного кофе, скрип половиц внизу — верный признак, что сейчас послышатся другие шаги — тяжёлые и степенные. Алекс внимательно слушал, как внизу, на кухне, негромко переговариваются родители. И когда сквозь закрытую дверь до него доносился серебристый смех матери, он знал, что сегодня будет хороший день.

Он вспомнил хрустящие гренки с кленовым сиропом, которые его мама называла торрихас, лёгкий фруктовый запах отцовского табака, его суровый голос, грозно вопрошающий, почему сын до сих пор не встаёт.

Но тут он вспомнил — или увидел во сне — другие дни, когда в доме не было ни смеха, ни запаха табака, ни торрихас. Дни, когда на рассвете тяжёлые морские башмаки отца стучали по ступенькам лестницы, ведущей в его комнату, и когда он, ещё в полусне, чувствовал прощальное прикосновение губ отца к своему лбу. Затем отец выходил из комнаты и закрывал за собой дверь, стараясь при этом, чтобы не скрипели петли. И уходил, и Алекс знал, что не увидит его много дней, недель и даже месяцев и однажды настанет день, когда он поймёт, что больше никогда не увидит отца.

Это были скверные дни.

Едва успев об этом подумать, он вновь провалился в бездну небытия.

Когда он снова проснулся, рядом горел керосиновый фонарь, озаряя окружающее пространство тусклым жёлтым светом и рисуя причудливые тени на стенах маленькой каюты. Над рекой стояла глубокая ночь.

Во рту пересохло, а подушка под затылком была, напротив, сырой от пота. Райли провёл шершавым, как мочалка, языком по губам, несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд, а потом поднёс левую руку к лицу и потёр глаза.

Резкая боль пробежала по телу от култышки пальца к позвоночнику, словно в него ударила молния.

— Черт! — проворчал он, рассердившись на себя за неуклюжесть.

К его удивлению, рядом зашевелилась Кармен, подняв голову с подушки. Он никак не мог вспомнить, как она оказалась в его постели.

— Что случилось? — в тревоге спросила она. Её глаза были широко раскрыты, а волосы в беспорядке падали на лицо.

Впрочем, о том, что случилось, долго гадать ей не пришлось — достаточно было увидеть, как Райли, стиснув зубы, сжимает правой рукой левую.

Кармен коснулась ладонью его лба и слегка улыбнулась.

— Температура у тебя спала, и выглядишь ты совсем неплохо, — заключила она, вполне довольная увиденным. — Как ты себя чувствуешь?

Алекс закрыл глаза, словно пытаясь понять, как же он себя чувствует.

— Хреново, — ответил он и, заглянув в чёрные глаза Кармен, добавил: — Но я рад тебя видеть.

— Я тоже очень рада, — улыбнулась она.

Райли протянул руку — погладить её по щеке и убедиться, что она ему не снится, но рука застыла в воздухе, так и не решившись к ней прикоснуться.

— А Джек? — спросил он в тревоге. — Где он? Или он… — Райли так и не смог договорить.

Кармен ответила рассеянной улыбкой.

— Он жив, — поспешила она ответить. — Но состояние неважное. У него высокая температура, и пульс очень слабый. Думаю, рана загрязнена.

— Я должен пойти к нему, — заявил Райли, пытаясь подняться, но, едва он поднял голову, как она закружилась и снова упала на подушку.

— Лежи, не вставай, — велела Кармен. — Тебе нужно набраться сил.

— Но я должен… — вяло возразил он.

Кармен положила руку ему на грудь, заставив лечь.

— Ты все равно сейчас ничего не можешь для него сделать, — сказала она. — У нас нет пенициллина, и хотя Мутомбо продезинфицировал рану… — тут она устало вздохнула, — его необходимо доставить в больницу.

Не было необходимости добавлять «в Леопольдвиль». Как и напоминать, что он находится в сотнях километров ниже по течению. А также о том, что, даже если они пойдут полным ходом, то все равно не успеют…

И в этот миг Алекс понял, что двигатель опять не работает.

— Мы стоим! — воскликнул он, не веря своим ушам. — Какого дьявола мы стоим?

— Мутомбо говорит, что идти по реке ночью слишком опасно.

— Мутомбо говорит? — переспросил он, снова пытаясь подняться на ноги. — Что он о себе воображает? Какое он имеет право решать?

Кармен снова толкнула его, заставив лечь.

— Сейчас он капитан, — вздохнула она. — Он лучше знает пароход и реку, а кроме того, он единственный из нас способен держаться на ногах без посторонней помощи.

— Но мы должны как можно скорее доставить Джека в больницу, — возразил Райли.

— Конечно, — согласилась она. — Но если мы потонем или сядем на мель, тогда твой друг точно не выживет. А возможно, и ты тоже.

— Пусть так, я готов рискнуть, — без тени сомнения заявил Алекс.

Кармен приподнялась на кровати, и Алекс увидел прямо перед собой её великолепную обнажённую грудь.

— Ты, может быть, и готов рискнуть, а вот я — нет. И Мутомбо тоже. И даже Джек с нами согласен.

Алекс покачал головой, глядя Кармен в глаза.

— Меня это не волнует, — ответил он, повышая голос. — Я капитан… — внезапно он замолчал, увидев, что Кармен иронично приподняла бровь. — О черт!..

— Вот именно. Сейчас мы не на «Пингарроне», — напомнила она, хоть в этом и не было необходимости. — Здесь командует Мутомбо, а ты — всего лишь больной пассажир. К тому же вконец измученный.

Райли огорчённо цокнул языком, осознав, что на «Короле буров» капитан вовсе не он, хотя и следовало предполагать, что рано или поздно ему на это укажут…

И тут что-то ударилось о борт.

Что-то большое и тяжёлое.

Кармен с Алепксом встревоженно переглянулись.

Кармен хотела что-то сказать, но Райли прижал палец к губам.

Прошла секунда. Затем другая. Третья.

Затем послышались шаги.

Несколько человек крадучись пробирались по нижней палубе.

— Нет, нет, нет… — прошептала Кармен.

Затем снизу послышались тихие голоса.

Райли попытался подняться, и тут головная боль пронзила затылок, словно в него вбили раскалённый гвоздь; однако он взял себя в руки и зашарил взглядом вокруг в поисках оружия.

— Винтовка у Мутомбо, — напомнила Кармен, словно угадав его мысли.

— Черт! — выругался Алекс. — И хоть бы завалящий перочинный ножик в этой чёртовой каюте!

Тут он услышал, как проснулся рулевой «Короля буров» и что-то прокричал на лингала. Это был сигнал тревоги.

Послышался шум борьбы, затем глухой удар об пол, словно от падения чьего-то тела. А потом — тишина.

— Это они, — прошептала Кармен, не сводя глаз с двери; лицо её побледнело от ужаса.

— Одевайся. Скорее! — велел Алекс.

Она тут же потянулась за одеждой, висевшей на спинке стула. Но было уже поздно.

Шаги раздавались уже на трапе и остановились наверху.

Только тут Райли сообразил, что керосиновая лампа, горящая на палубе среди ночных джунглей, должно быть, сияет, словно Чесапикский маяк, и видна за многие километры.

Но теперь все равно уже было поздно её гасить.

Кармен и Алекс взялись за руки, сплетя пальцы в прощальном жесте.

Шаги остановились по ту сторону двери, которая тут же с силой распахнулась.

На пороге возник белый мужчина вполне европейского вида, в белом льняном костюме, немного помятом, как если бы его владелец вернулся домой за полночь после весёлой попойки.

Незнакомец затянулся сигаретой и, выпустив облако дыма, приветливо кивнул. В его глазах светились весёлые огоньки.

— Извините за вторжение, — произнёс он с сильным лондонским акцентом, немного закашлявшись.

Райли и Кармен ошеломлённо заморгали.

— Как я полагаю, вы — капитан Алекс Райли, — добавил вошедший. — А эта очаровательная мисс — должно быть, Кармен Дебаж. Верно?

Райли был настолько потрясён, что лишь шевелил губами, не в силах произнести ни слова.

— Что?.. Как?.. — бормотал он какие-то обрывки фраз, пока, наконец, не догадался спросить: — Кто вы, черт побери, такой?

— Коммандер Флеминг, — представился тот, отдавая честь и прищёлкнув каблуками. — Разведывательная служба Королевского флота.

Райли уже хотел спросить, что все это значит и из какой преисподней он явился, когда за дверью послышался новый перестук шагов, и в каюту просунулось лицо Жюли.

— Капитан! — воскликнула француженка, вне себя от радости. — Кармен!

Она оттолкнула в сторону коммандера, даже не взглянув на него, и кинулась обнимать обоих, орошая их слезами.

Секундой спустя в дверях каюты показались Сесар и Марович, громко окликая их по имени; они застряли в дверях, не в силах протиснуться вдвоём. Каюта оказалась набитой битком — слишком маленькой, чтобы вместить всеобщую радость.

63

Когда Алекс Райли снова открыл глаза, в первую минуту он не мог понять, что с ним происходит и где он находится.

Он несколько раз зажмурился и вновь открыл глаза, чтобы убедиться: это не сон. Затем его взгляд, блуждая по комнате, остановился на стене, где висели черно-белые фотографии со сценами охоты, дипломы, гравюра с изображением города с каналами вместо улиц и высокими шпилями колоколен, устремлёнными в безупречно синее небо.

И тут он понемногу начал вспоминать, что произошло за последние сорок восемь часов. Сейчас он находился в каюте того самого комиссара, арестовавшего его в Леопольдвиле и с кем у него состоялся долгий и на удивление задушевный разговор на речном патрульном катере бельгийской колониальной полиции под названием «Шарлотта», который теперь направлялся обратно в Леопольдвиль, где Райли должен предстать перед судом. Благодаря вмешательству офицера английской разведки, а также УМР, с которым полиция связалась по рации, полиция Леопольдвиля временно сняла с них обвинение в убийстве ван Дайка, как и в последующем нападении на полицейский фургон и угоне патрульного катера. Алекс пока ещё не знал всех деталей, но одно было несомненно: в ближайшее время тюрьма ему не грозила.

Правда, он по-прежнему не понимал, кто такой коммандер Флеминг и оттуда он взялся, но Жюли уверяла, что если бы не он, остальным едва ли удалось бы их спасти — во всяком случае, едва ли они успели бы вовремя. Когда же он спросил, чем придётся заплатить англичанину за помощь, та цокнула языком и сказала, что со временем это несомненно выяснится, а пока не стоит беспокоиться. И вот теперь, очевидно, настало время это выяснить.

Понемногу Алекс начал осознавать, где находится: слегка покачивало, чего не бывает на суше, доносился приглушённый рокот двигателя, стояла удушающая жара, во рту пересохло, а безымянный палец левой руки терзала резкая боль. Он поднял руку и увидел на ней свежую белую повязку, из которой высовывались остальные четыре пальца. Как ни смешно, но именно пустое место, оставшееся между средним пальцем и мизинцем, как раз и терзала невыносимая боль, словно кто-то ударил по руке молотком.

— Однако, — тихо прошептал он, смирившись с тем, что пальца уже не вернуть.

В эту минуту над ним склонилось чьё-то лицо, и Алекс понял, что на краю постели кто-то сидит.

— Привет, — с улыбкой произнесла Кармен.

— Привет, — ответил Алекс, с трудом разлепив пересохшие губы, но счастливый уже тем, что эти большие чёрные глаза смотрят на него с такой заботой. — Я рад тебя видеть.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

Райли с минуту помедлил, стараясь сосредоточиться, прежде чем ответить.

— Уже лучше, — кивнул он и добавил, показав искалеченную левую руку: — Вот только боюсь, на кларнете мне никогда больше не играть.

— Ты же никогда и не играл на кларнете.

— Не сыпь мне соль на рану, — вздохнул он с притворным упрёком.

Кармен улыбнулась.

— По-моему, тебе действительно лучше.

— А как ты?

— Мечтаю принять горячую ванну, когда доберёмся до Леопольдвиля. А если не считать этого, да ещё того, что я сыта по горло чёртовой рекой, то все прекрасно, спасибо.

— А как Джек? — спросил Алекс, обеспокоенно поднимая голову с подушки. — Он уже проснулся?

— Уже несколько часов как проснулся, — успокоила его Кармен.

— И как он? С ним все в порядке?

— Ест за всю команду, — ответила она. — Сдаётся мне, антибиотики сделали своё дело.

— Ну ладно, ладно… — с облегчением вздохнул Алекс, вновь откидываясь на подушку. — Затем посмотрел на Кармен и тихо прошептал, удивлённый и счастливый: — Ты что же, просидела со мной всю ночь?

Та поднялась и откинула назад густую массу распущенных волос, тряхнув ими, словно лошадь гривой. Райли увидел безупречную линию её шеи, которую целовал столько раз и на которую готов был любоваться вечно, если бы от него это зависело.

— Что такое? — спросила она, заметив растерянный взгляд моряка.

Потянувшись к Кармен здоровой рукой, он привлёк её к себе и прижал к обнажённому плечу. Затем его рука скользнула по шее Кармен, к её затылку, нажала чуть сильнее, вынуждая её склониться ниже, к самому его лицу; она чуть приоткрыла губы, и они слились с губами Алекса в долгом и страстном поцелуе.

Спустя какое-то время, показавшееся Райли невозможно коротким, губы Кармен отстранились от губ Алекса.

— Не останавливайся, — прошептал он.

Она улыбнулась и, коснувшись ладонью его щеки, снова его поцеловала.

На этот раз поцелуй длился дольше и, когда их губы вновь разъединились, Райли шёпотом спросил:

— Но ведь это значит… значит, ты поменяла своё мнение?

— Какое мнение? — переспросила она.

Райли нервно сглотнул.

— Относительно нас с тобой… — нехотя пояснил он.

Кармен слегка прикусила мочку его уха.

— Я как раз об этом думаю, — прошептала она, засовывая ему в ухо кончик языка и красноречиво намекая на свои желания.

Руки Райли заскользили по груди Кармен.

И тут в дверь постучали.

Не дожидаясь ответа, на пороге появилось улыбающееся лицо Жюли.

— Бонжур, капитан! — воскликнула она. — Вы уже встали?

Кармен подскочила, словно пружина, а Райли пришёл в ярость, что им так не вовремя помешали.

— Я как раз собирался вставать, — раздражённо проворчал он.

— Пардон?

— Все в порядке… — немного смущённо ответил он. — Я уже не спал, Жюли. Что случилось?

Когда француженка вошла в каюту, оказалось, что она пришла не одна. Следом за ней вошли Сесар и Марко. Все трое расселись вокруг кровати, не в силах сдержать встревоженных вздохов при виде многочисленных синяков и ссадин на теле капитана и его искалеченной левой руки, на которой недоставало одного пальца.

— Ничего, у меня их ещё достаточно осталось, чтобы почесаться, — пошутил он, видя огорчение своей команды, и поднял кверху обе руки.

— Можно приделать крючок, — на полном серьёзе ответил Марович.

— Не будь ослом! — прошипела Жюли, толкая его локтем; любой другой на её месте попросту двинул бы ему кулаком в зубы. — Это если потеряешь всю руку!

— Но крючок можно сделать совсем маленький.

Логика югослава, как всегда, была безупречна.

Жюли закатила глаза и покачала головой.

— Что меня действительно интересует, — заметил Сесар, одной рукой почёсывая подбородок, а другой указывая на повязку, — это ведь тот самый палец, на котором носят обручальное кольцо?

— На что ты намекаешь? — спросил Алекс, приподняв брови.

— Я ни на что не намекаю, — начал оправдываться он. — Я лишь подметил один любопытный факт, хотя вы его тщательно скрываете, — загадочная улыбка тронула его губы. — Нечто такое, что можете знать только вы.

— Только я? — растерянно пробормотал Алекс. — Вот что я действительно хочу знать: по какому праву вы врываетесь, когда я лежу без сознания? — Он повернулся к остальным. — Я хочу знать, за каким чёртом вы сюда явились, кроме того, чтобы выводить меня из терпения? Вам что, нечем заняться? Или вы не нашли другого места для своих сборищ, кроме моей каюты?

— Вовсе нет, — ответила Жюли. — Мы пришли, чтобы узнать, как вы себя чувствуете.

— Прекрасно, как видите. И мне хотелось бы обсудить наедине парочку вопросов с этой очаровательной сеньоритой, — кивнул он на Кармен.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — сказала та, недоверчиво приподняв бровь.

Райли нахмурился и, прикрыв рот ладонью, прошептал, словно Кармен не услышит:

— Я её обольщаю.

Та покосилась на него и поцокала языком.

— А почему бы вам не проведать Джека? — спросил Райли.

— А мы как раз от него, — ответила Жюли. — Только он снова уснул и теперь храпит так, что земля трясётся.

— Понятно… Но я хочу вам сказать ещё кое-что, очень важное.

— И что? — спросил Сесар.

— А то, что если вы все трое через пять секунд не уберётесь из каюты, я заставлю вас драить «Пингаррон» от носа до кормы зубными щётками, — пригрозил он с улыбкой. — Надеюсь, я понятно выразился?

— Пошли отсюда, — сказал Сесар, обнимая за плечи жену и Марко. — Кажется, они хотят остаться наедине.

— Минуточку… — окликнул их Алекс, когда они уже повернулись к двери.

— Что-то ещё? — обернувшись, спросила Жюли.

Алекс Райли прижал к сердцу правую руку, улыбнувшись самой душевной улыбкой.

— Я ещё… я ещё не сказал вам спасибо, — произнёс он, переводя взгляд с одного на другого.

— Не стоит, капитан, — пылко ответила француженка.

— Конечно, стоит… — воскликнул Райли, глядя на них полными слез глазами. — Вы… — тут он неловко закашлялся. — Вы спасли мне жизнь, и я навечно в долгу перед вами.

— Вы бы сделали то же самое ради нас, — произнёс Сесар тихим голосом. — Вы наш капитан, но, прежде всего, вы наш друг. И для нас большая честь служить под вашим командованием.

С этими словами он приложил ладонь к виску, отдавая честь. Жюли и Марко сделали то же самое. Все трое выглядели чрезвычайно растроганными, хотя у Марко это проявлялось в том, что он хмурил брови и отводил взгляд, как если бы ему не выплатили жалованье.

Райли ответил на приветствие тем же жестом, изо всех сил сжимая челюсти, чтобы сохранить хладнокровие.

— А теперь — уходите, — велел он. — Мы должны обсудить кое-какие дела.

— Дела? — улыбнулась Жюли, многозначительно поглядев на Кармен. — Ах да! Понимаю.

— Да убирайтесь же наконец, черт бы вас побрал! — прорычал он с улыбкой, указывая на дверь.

Три члена команды разом кивнули и, не сказав больше ни слова, повернулись и вышли из каюты.

Однако, прежде чем закрыть за собой дверь, Марко с беспокойством признался Сесару, что у него нет зубной щётки.

— Так на чем мы остановились? — спросил Райли, вновь повернувшись к Кармен.

Она провела указательным пальцем под глазами Райли, вытирая пару непрошенно выкатившихся слезинок, а затем посмотрела на свой мокрый палец так, словно вместо солёной влаги на нем была осетровая икра. Кармен поднесла палец к губам и облизала его, не отрывая чёрных глаз от янтарно-жёлтых глаз капитана.

— Не будь такой злюкой, — прошептал Райли, повернувшись на своём ложе.

— Злюкой? — с театральной невинностью переспросила Кармен. — Напротив, я очень… очень ласковая… — промурлыкала она.

Её рука легла на живот Райли и заскользила вниз, а лицо выражало при этом неподдельное желание.

В эту минуту в дверь снова постучали.

64

— Ради всего святого! — рявкнул Райли. — Оставьте нас в покое! Будете всю палубу языком вылизывать!

— Ради всего святого! — рявкнул Райли. — Оставьте нас в покое! Будете всю палубу языком вылизывать!

— Простите? — послышался из-за двери мужской голос с английским акцентом.

— Черт… — шёпотом выругался Райли, огорчённо переглянувшимся с Кармен. — Что вам угодно, коммандер?

— Мне необходимо поговорить с вами, капитан, — ответил из-за двери тот же голос.

— А вы не могли бы подождать хотя бы часок? — спросил он, многозначительно глядя на Кармен.

— Боюсь, что нет, — ответил коммандер. — Сегодня вечером мы прибываем в Леопольдвиль, и нужно поговорить сейчас, пока есть возможность.

Алекс разговаривал с Флемингом, но глаза его были прикованы к сидевшей перед ним женщине, одетой в мужскую одежду, но даже так она выглядела неотразимо прекрасной.

Она равнодушно пожала плечами.

Райли кивнул.

— Проходите, — сказал он.

Дверь открылась, и на пороге появился коммандер Флеминг, облачённый в элегантный костюм-тройку из серого льна и с ароматной сигаретой в руке.

С удивлением обнаружив в каюте Кармен, британский агент слегка покраснел, догадавшись, чему только что помешал.

— Прошу прощения, — извинился он. — Если хотите, я могу вернуться через несколько минут.

— Нет уж, об этом даже речи быть не может, — ответил Алекс. — Никаких возвращений через несколько минут. Если у вас есть что сказать — говорите сейчас, а потом… — он подмигнул Кармен, — потом мы вернёмся к перерванному разговору.

Стоящий у порога Флеминг кивнул.

— Ну что ж, в таком случае… — произнёс он, стоя в той же позе и многозначительно глядя на Кармен, словно ожидая от неё каких-то действий.

Видя, что она не поняла намёка, он столь же многозначительно откашлялся и обратился к ней напрямую.

— Не могли бы вы оставить нас одних, мисс Дебаж? У меня есть несколько вопросов, которые я должен обсудить с капитаном наедине.

— Нет, не может, — немедленно ответил Райли. — Она останется здесь.

Флеминг ненадолго замолчал, словно подыскивая слова, наиболее подходящие к ситуации.

— Мне бы не хотелось показаться невежливым, — произнёс он как можно любезнее, — но я бы хотел обсудить с вами по секрету кое-какие вопросы, при обсуждении которых не должны присутствовать посторонние: только вы и я. Я уверен, вы меня понимаете.

— К сожалению, нет, не понимаю, — ответил Райли. — А если это касается того, что случилось за последние недели, то вы прекрасно знаете, что она, как и остальные члены моей команды, прекрасно осведомлена о случившемся. У меня нет от них секретов, — отрезал он.

— У вас, может быть, и нет, — возразил Флеминг. — А вот у меня — есть.

Алекс хотел уже ответить, но Кармен остановила его мягким жестом.

— Не беспокойтесь, — беспечно произнесла Кармен, вставая и направляясь к двери. — Пока вы беседуете, я пойду и приведу себя в порядок.

Уже у самой двери незаметно для Флеминга Кармен поднесла руку к лобку, делая вид, что бреет его.

У Райли чуть глаза не вылезли из орбит, и англичанин готов был поинтересоваться, что он такого увидел.

Уже повернув ручку двери, Кармен послала Райли воздушный поцелуй и бесстыдно улыбнулась Флемингу.

— Постарайтесь не слишком утомлять его, — попросила она, подмигнув и закрыв за собой дверь.

Коммандер повернулся к Райли, не зная, что и сказать.

Но Райли не стал разводить церемонии.

— Даю вам десять минут, — заявил он без обиняков.

Флеминг уселся на стул, на котором прежде сидела Кармен, огляделся в поисках пепельницы и скупым жестом затушил в ней сигарету.

— Я думал, мы уже обсудили все, что можно, — заявил Райли, теряя терпение.

Флеминг кивнул, но так и не нашёл, что ответить на столь неопределённый вопрос.

— Как я уже объяснил вам вчера, — начало он, — как только мы сойдём на берег, полиция тут же арестует вас и мистера Алькантару. Вас обоих поместят в больницу под надзор полиции, так что, к счастью, вам не грозят ни новые допросы, ни пребывание в каталажке.

— Да, это мне уже ясно. Такое условие выставили, прежде чем разрешить отправиться на наши поиски, так что проблем не будет. Гораздо больше меня интересует, каким образом остальным удалось снять с себя обвинения.

— Реабилитировать вашу команду, оставшуюся в Матади, было достаточно просто, — объяснил Флеминг, — хотя и не могу сказать того же о мисс Дебаж — по причине её участия в нападении на полицейский фургон. А впрочем, я постарался возложить всю ответственность на покойного коммандера Хадженса… тем более, что ему уже все равно.

Алекс невольно поёжился.

— До сих пор не могу поверить, что Хадженс…

— Знаю, — согласился Флеминг. — И тем не менее, это так. В мире разведки правая рука не знает, что делает левая… а зачастую, каждый палец этой руки понятия не имеет, что делают остальные. — Откинувшись на стуле, он добавил: — Это нечто вроде игры в бридж с завязанными глазами: никогда не знаешь, кто твой союзник, а кто — противник.

— Знаю, знаю… — раздражённо кивнул Райли. — Но вот в то, что он убил ван Дайка и что с самого начала водил нас за нос — до сих пор не могу поверить.

— Он вас использовал, — подчеркнул Флеминг. — И в свете всех его действий, не удивлюсь, если окажется, что после окончания миссии он собирался избавиться от всех свидетелей.

От тона, которым коммандер произнёс слово «всех», пристально глядя в глаза, у Райли перехватило дыхание.

— Не стоит о нем сожалеть, — добавил англичанин, заметив, как по лицу капитана промелькнула тень печали. — Хадженс был не слишком щепетильным человеком, и не думаю, что он был на вашей стороне.

— А вы? — напрямую спросил Алекс. — Вы сами на чьей стороне?

— На самом деле здесь нет никаких сторон, друг мой, — улыбнулся Флеминг. — В УМР были уверены, что вы на их стороне, но, тем не менее, послали с вами Хадженса, и, возможно, мы никогда не узнаем, действовал ли он по приказу своего руководства или же… кого-то ещё.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Райли.

— Я пытаюсь вам объяснить, капитан, что существуют вещи, которые выше нашего понимания. Существуют интересы, которых мы не знаем, существуют весьма могущественные люди, которые служат лишь самим себе и держат в руках все ниточки, управляя всеми вокруг: и мною, и вами, и даже теми, кто, как мы думаем, правит нами, — Флеминг наклонился вперёд, словно хотел сообщить что-то по большому секрету. — Ими управляют кукловоды. Не забывайте об этом.

Райли с минуту помолчал, вспомнив, что уже слышал почти те же слова из уст самого Хадженса.

— Почему вы мне все это рассказываете? — спросил он наконец.

Флеминг опустил руку на плечо капитана.

— Потому что уверен, вы — человек чести, — серьёзно ответил он. — Когда уверен, что вокруг — одна сплошная гниль, безбрежное море коррупции и лжи, встретить такого человека, как вы — все равно, что обнаружить выросший на помойке прекрасный цветок.

— Я — цветок? — переспросил Райли, удивлённый подобным сравнением.

— Почему, по-вашему, вам так предана команда? — продолжил Флеминг. — Лично я в жизни не встречал такой преданности. И причиной тому — вовсе не ваши достоинства моряка, как и не их личная к вам симпатия. Они видят, что вы — человек чести, который их никогда не предаст. Без колебаний будут рисковать жизнью по вашему приказу, но не за деньги и не ради каких-то идеалов, а исключительно ради вас. — Он ткнул в его сторону пальцем. — Потому что они уверены — даже если сами они не понимают причин вашего приказа, вы знаете, что делаете.

Алекс Райли не знал, что и сказать. Он никогда не задумывался о причинах преданности своей команды… или добровольцев из бригады имени Линкольна, которые пять лет назад по его приказу штурмовали холм Пингаррон и гибли, сражённые пулями солдат армии Франко.

Он не был уверен, что хочет отвечать на этот вопрос, и уж точно не считал, что заслуживает такого отношения.

— Вы заблуждаетесь на мой счёт, — угрюмо ответил он. — Я вовсе не столь добродетелен и благороден, как вы обо мне думаете и, конечно, никоим образом не чёртов цветок.

В ответ британский агент вздохнул и расплылся в улыбке.

— Вот видите? — сказал он. — Вот ответ настоящего мужчины.

Алекс раздражённо поморщился.

— Ладно, к черту ваши антимонии! — прорычал он. — Итак, чего вы от меня хотите? Только не говорите, что пришли лишь справиться о моем самочувствии.

— Разумеется, я пришёл не за этим, хотя вы мне действительно симпатичны, — ответил Флеминг, откинувшись на стуле и сплетя пальцы. — Причина моего прихода заключается в том, что мне хотелось бы знать, о чем вы собираетесь поведать своему правительству через несколько недель, когда вернётесь в Вашингтон и предстанете перед комиссией УМР.

— Это зависит…

— От чего?

— От того, что вы собираетесь рассказать своему начальству в Лондоне.

Флеминг медленно и убеждённо покачал головой.

— Я не собираюсь им ничего рассказывать, — заверил он. — Насколько я понял, Кляйн был не более чем обезумевшим стариком, которого обожала группа каннибалов. Это даже если не брать в расчёт его работу над вирусом «Аусштербен» и связи с нацистами. Если меня не заточат за измену в лондонский Тауэр, выбросив ключ в Темзу, — вздохнул он с горестной усмешкой, — то я буду уверен, что все это просто абсурд, и у британского правительства нет никаких причин отправлять кого-то ещё продолжить расследование.

Алекс кивнул, вполне довольный услышанным.

— Я не уверен, что все достижения Кляйна погибли при пожаре, — сказал он. — Но мы твёрдо уверены, что никто больше не должен лезть в эти джунгли. От этого может зависеть судьба всего человечества.

Флеминг кивнул; он и сам склонялся к этой мысли.

— Мы должны все исправить, — заявил он, и тут его взгляд остановился на маленькой книжке, лежавшей у изголовья кровати. — «A voyeur des tenebres», — прочёл он и взял её в руки. — Французское издание «Сердца тьмы». Это ваша книга?

— Бланшара, — ответил Райли с неожиданной теплотой. — Она лежала у него в ящике, в его каюте, и он мне её подарил.

Коммандер Флеминг встряхнул в руке потёртую книгу, словно пытался определить её вес.

— Я всегда задавался вопросом, — признался он, разглядывая картинку на обложке, — что имел в виду Джозеф Конрад, давая книге такое название: «Сердце тьмы»? Что он считал сердцем тьмы: ужасные джунгли в самом сердце Африки или… тьму в сердцах людей?

Райли не сразу ответил, задумчиво глядя на маленькую книжечку, привлёкшую их внимание. Он и сам давно уже задавался этим вопросом.

— Возможно, он имел в виду и то, и другое, — признался он наконец. — Или оба эти понятия — в одном лице. Одну и ту же тьму — просто в разных формах.

— Мы побывали во тьме, — задумчиво прошептал Флеминг.

— Мы побывали во тьме, — произнёс вслед за ним Райли.

В каюте воцарилось гнетущее молчание. Наконец, Флеминг устало вздохнул и, снова поставив книгу на полку, выпрямился на стуле.

— Короче говоря, — сказал он, сложив руки на коленях, — не стану больше отнимать у вас время, капитан. И не буду мешать заниматься… личными делами.

Он поднялся со стула, и его губы слегка покривились в безрадостной усмешке.

— Минуточку! Вы ничего не забыли?

Англичанин удивлённо приподнял брови.

— Вы о чем?

— Осталось ещё последнее дело: «Герцогиня д'Аоста», — мрачно ответил Райли. — То, что находится в трюме номер семь… наверняка это очередной вирус работы Кляйна. Он ни в коем случае не должен попасть в руки правительства, любого, — серьёзно добавил он. — Его нужно уничтожить.

В воздухе повисла гнетущая тишина от тревожной мысли, что кто-то может завладеть смертоносным вирусом; Райли даже показалось, что он чувствует зловещий запах разложения, стоявший в том трюме.

— Не волнуйтесь, — заверил Флеминг, застёгивая пуговицу пиджака. — Это я возьму на себя.

Алекс хотел было спросить, что именно тот собирается сделать, но в последний момент передумал. Он решил, что этому человеку можно доверять и он сдержит своё слово.

Райли крепко пожал ему руку.

— Спасибо вам за все, коммандер.

Тот пожал протянутую руку и торжественно кивнул.

— Напротив, капитан, это я вас должен благодарить. И прошу вас, — добавил он, — с этой минуты называйте меня просто Флеминг. Ян Флеминг.

Кукловоды

25 марта 1942 года

Сонная лощина, Нью-Йорк

Свет, лившийся через широкие окна второго этажа особняка Кикаит, наполнял комнату тёплым сиянием, бросая отблески на белёные стены и полированный паркет чёрного дерева. За окнами простирался роскошный сад, сбегавший с вершины холма во всех направлениях. Кстати говоря, «кикаит» по-голландски означает «бельведер», и если присмотреться, в двадцати пяти милях от холма можно было различить сквозь весенний туман силуэты внушительных небоскрёбов Манхэттена, устремлённых ввысь.

— Джон, — произнёс самый старший из присутствующих, прикрываясь ладонью от бьющего в глаза света, словно вампир, — нельзя ли задёрнуть шторы? Боюсь, я вот-вот ослепну.

Хозяин внушительного особняка в сорок комнат посмотрел на старика, сидящего в кресле напротив, и огорчённо цокнул языком.

— Не ослепнешь, Генри, — ответил он, даже не двигаясь с места. — И вообще, тебе не повредит немного солнца… в кои-то веки ты выбрался из сумрачного кабинета на заводе!

Основатель «Форд мотор компани» снисходительно приподнял седую бровь.

— Если бы я, как ты, получил своё состояние по наследству, — процедил он сквозь зубы, — мне бы не пришлось каждый день таскаться на работу… Малыш!

Это был удар ниже пояса, и богатейший человек на планете поджал губы, стараясь сохранить достоинство.

Называть его «малышом» имела право лишь жена; к тому же не сам он выбирал семью, в которой родился, и не по своей воле оказался наследником империи Рокфеллеров, как и носителем имени своего отца. При этом многие забывали, что именно благодаря его управлению компания «Стандарт-ойл» и холдинг, контролируемые его семейством, ныне сделались настолько могущественными.

— Господа, — вмешался президент Объединённой корпорации банков Прескотт Буш, развалившись в кресле орехового дерева и покачивая в руке бокал с бренди. — Успокойтесь, пожалуйста. Я понимаю, мы все раздосадованы столь… столь нежелательным поворотом дел. Но поверьте, споры не помогут.

— Прескотт прав, — заметил четвёртый член компании, Уэнделл Л. Уилки, поправляя на белой сорочке все тот же галстук-бабочку, в которой он предстал на страницах газеты «Таймс» два года назад, когда стал кандидатом в президенты Соединённых Штатов от республиканской партии. — Как верно подмечено, мы ещё даже не знаем, что там произошло.

— Произошло то, что ты с треском провалился на выборах, Уэнделл, — напомнил Генри Форд. — И теперь у тебя нет никаких шансов стать министром военной промышленности.

— Разумеется, — согласился тот, пожав плечами. — Но вместо этого мне удалось стать доверенным лицом Рузвельта, и теперь я получаю всю информацию о военных действиях из первых рук. А кроме того, при его поддержке я могу избраться губернатором Нью-Йорка… или даже выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах.

— Ради чего? — фыркнул промышленник. — Чтобы потом снова все потерять?

— Прошу вас, господа, — настаивал Буш, стараясь оттянуть время. — Я тебя умоляю, Джон, закрой эти чёртовы шторы, и давайте решим дело миром.

Владелец всемогущей нефтяной компании тяжело вздохнул, стиснув зубы, поднялся с кресла и задёрнул тяжёлые шторы, погрузив гостиную в полумрак.

— Доволен? — осведомился он у старика, вновь усаживаясь в кресло.

Форд ответил невнятным ворчанием, в котором отнюдь не слышалось благодарности.

Вместе с полумраком в гостиной воцарилась тревожная тишина, длившаяся до тех пор, пока её не нарушил Прескотт Буш, сокрушённо воскликнув:

— Столько лет, столько денег вложено, столько усилий потрачено… — немного помолчав, он сделал глоток. — Чтобы в итоге…

Он цокнул языком, так и не закончив фразы.

Джон Д. Рокфеллер понимающе кивнул.

— Мы все потеряли много денег, Прескотт, — сказал он. — Но кто мог предположить, что какие-то… какие-то… Кстати, кто эти типы?

— Никто, — вздохнул Буш. — Никто и звать никак. Какой-то ничтожный капитан и его команда контрабандистов. После прошлогодней истории с «Деймосом» эта банда отморозков нанялась на службу в УМР вольнонаёмными агентами.

— И как могло случиться, что этот сброд сумел помешать нашим планам? Причём дважды! — продолжал он бушевать, повернувшись к бывшему кандидату от республиканской партии. — Я был уверен, что ты решишь этот вопрос, Уэнделл. Ты уверял нас, что Уилкинсон держит все под контролем. Для этого мы и включили его в руководство флотом.

Они вновь заговорили о политике — единственном, что объединяло этих людей.

— Я… — еле выговорил Уилки, глотая слова. Затем откашлялся и вновь заговорил, пытаясь оправдаться перед тремя самыми могущественными людьми страны. — Простите… Он сделал все, как мы договаривались. Контр-адмирал назначил командующим операцией своего доверенного человека. Коммандер должен был возглавить тайную миссию, а после её окончания устранить капитана и его людей, заманив их в какую-то вонючую дыру в Африке. Чтобы, знаете ли, вдали от ненужных свидетелей…

Банкир снова взял бокал и холодно ответил:

— Судя по всему, этот человек плохо выполнил свою задачу.

— Это не моя вина, Прескотт, — вздохнул Уилки, разведя руками. — К тому же, к ним пришёл на помощь офицер британской разведки, чего я никак не мог предполагать. Ну кто бы мог подумать, что все так обернётся? Да, мне казалось хорошей идеей использовать того типа, сорвавшего первую операцию. Таким образом мы убивали двух зайцев одним выстрелом, — робко улыбнулся он. — Но, как я уже сказал, кто мог предположить, что все опять пойдёт кувырком? — Он недоверчиво покачал головой. — И что, вопреки всему, он снова останется в живых вместе со своей проклятой командой? Просто невероятно!

— Подумать только: нас обвёл вокруг пальца какой-то жалкий моряк с кучкой голодранцев! — прорычал нефтяной король. — Мы должны устранить всех.

— Это неудачная мысль, Джон, — заметил Уилки. — Сейчас слишком много глаз приковано к ним и, случись с ними что, это тут же привлечёт внимание.

— Нужно устроить несчастный случай.

Уилки энергично затряс головой.

— Право, не стоит, — настаивал он. — Когда придёт время, мы разберёмся с Райли и его людьми. Делать же это сейчас попросту бессмысленно: мы лишь навлечём на себя ненужные подозрения.

— Думаешь, нас кто-то подозревает? — спросил промышленник, стараясь скрыть волнение. — Я слышал, что Макмиллан весьма интересуется этим делом. И что он заметил кое-какие несостыковочки.

— На самом деле ничего он не заподозрил, Генри. Он, конечно, чует запах жареного, но при этом понятия не имеет, откуда он исходит. Можешь не сомневаться, ему даже в голову не приходит заподозрить кого-то из нас.

— Ничто не мешает ему заподозрить нас в будущем, — снова вступил в разговор нефтяник. — А возможно, он и сейчас что-то подозревает, просто молчит, поскольку ведёт какую-то свою игру. Вспомни, что Макмиллан теперь возглавляет УМР.

— Нет, Джон, — убеждённо ответил Уилки. — Ничего он не подозревает и не заподозрит. Кто мы на самом деле такие и чем занимаемся, известно только горстке банкиров да самой верхушке германской нацистской партии. Никто из них не проговорится, а если даже и случится столь невероятное, то в этом случае окажусь в опасности лишь я.

— Что ты хочешь этим сказать?

Республиканец пожал плечами, давая понять, что ответ очевиден.

— Идёт война, Генри. Я всего лишь скромный политик, но вы — богатейшие промышленники, банки и нефтяные скважины служат вам защитой. Ещё несколько дней назад вы играли важную роль в жизни страны; сегодня же от вас зависит сама её жизнь. Никто вас даже пальцем не тронет, независимо от того, что там обнаружит Макмиллан или кто другой. — Пристально посмотрев на каждого, он добавил: — Это я вам гарантирую.

Три магната дружно кивнули, немного успокоившись.

— Тем не менее, — неожиданно добавил он, — в последнем донесении из УМР обнаружилось кое-что непредвиденное.

Брови Прескотта Буша поползли вверх, и на его невозмутимом прежде лице проступило удивление.

— Непредвиденное? — переспросил он.

— Да. Часть информации оказалась засекречена. Я ничего не смог выяснить, кроме нескольких мелочей. Вы же сами понимаете, я не мог рисковать. Мой интерес к этому делу показался бы подозрительным.

— А нельзя ли поконкретнее? — спросил банкир.

Уилки заметил, как алчно вспыхнули проницательные глаза банкира, и втайне этому порадовался. В глубине души он ненавидел этих людей, которые продали души ради денег и теперь играли судьбами мира. Несмотря на то, что когда-то они снизошли до него, предложив профинансировать избирательную кампанию и сделав баснословно богатым в обмен на беспрекословное повиновение в будущем… Да, он не сумел отказаться. Да и кто на его месте сумел бы?

— Это непросто, Прескотт, — ответил он наконец. — Но один из офицеров, присутствовавших на допросе, упомянул, что случившееся за последние недели в Бельгийском Конго напрямую связано с гибелью «Деймоса» в конце прошлого года. — Окинув взглядом присутствующих, он добавил: — Этот человек свёл концы с концами и обнаружил нечто общее между двумя событиями.

— Нечто общее? — переспросил Генри Форд с лёгкой тенью тревоги в голосе.

— Деньги, — пояснил Уилки. — Несмотря на тщательно заметённые следы, если потянуть за ниточки, то вполне можно заметить, что финансирование этих операций… — он выдержал эффектную паузу, прежде чем закончить, — велось из Соединённых Штатов.

Остальные трое переглянулись.

— Хотя, несмотря на все случившееся, — добавил Уилки, взяв бутылку и отточенным жестом подлив себе щедрую порцию бренди, — лично меня это не слишком беспокоит. Мы уже потеряли Филиппины, а японцы бомбят Австралию, так что сейчас никто не будет копаться в этом дерьме. У нас есть более серьёзные проблемы, которые необходимо решать, и, как я уже сказал, вы все неприкосновенны.

— С учётом всех газетных уток и подложных сенсаций, которые мне удалось распространить, будет практически невозможно доказать, что мы имеем к этому отношение, — заверил Прескотт Буш.

— Но, даже если не будет доказательств… ведь все равно можно докопаться, разве нет? — спросил Рокфеллер.

— Возможно, — согласился банкир. — Но даже если и так, что нам могут сделать? Сгноить в тюрьме или выслать из страны? — он самодовольно улыбнулся. — Как верно сказал Уэнделл: мы неприкосновенны.

Всемогущий автопромышленник глубоко затянулся и медленно выдохнул облако белого дыма, которое тут же рассеялось в воздухе.

— В конце концов… — заявил он, — в жизни редко все складывается так, как изначально планировалось. Но и альтернативный план тоже принёс нам немалые выгоды. Император Хирохито перестал оказывать давление на своих генералов, так что если мы чего-то не получили в одном месте, то получим в другом. В конце концов, война продолжается, и машина, делающая деньги, — закончил он, подняв вверх большой палец левой руки, — по-прежнему на ходу.

— Этим мы обязаны тебе, Генри, — напомнил Буш, слегка кивнув. — Твоя идея дать взятку узкоглазым воякам, чтобы они убедили императора в необходимости войны с Соединёнными Штатами, и расширить таким образом наше влияние на всю Азию, была просто блестящей.

Старик довольно улыбнулся.

— Всегда лучше играть двумя колодами, чем одной, вы не находите?

— А ещё лучше — тремя, — подхватил Рокфеллер, довольно подмигнув. — А если мы будем играть с разведкой нашими картами, это даст невообразимые преимущества.

— Уверяю тебя, у меня весьма богатая фантазия, — заявил банкир.

Все четверо, расслабившись, рассмеялись над удачной шуткой. Все они были баснословно богаты, а благодаря войне рассчитывали стать ещё богаче.

Когда улыбки несколько потускнели, Уилки поднялся и, застегнув пиджак, повернулся к своей небольшой аудитории.

— Господа, — произнёс он, — боюсь, вам придётся меня извинить. Сегодня вечером у меня назначена встреча с нашим обожаемым президентом. — Он состроил потешную гримасу. — Он желает, чтобы я вернулся в Лондон и встретился с Черчиллем для обсуждения предстоящих военных действий.

— Прекрасно, — кивнул Форд. — И уж коли ты туда направляешься, постарайся выяснить личность того офицера, что помог Райли. Этот прыщ на заднице нам и так доставил немало хлопот.

— Разумеется, — согласился политик, слегка кивнув на прощание. — Когда я вернусь, его имя будет у меня в кармане.

— Это было бы просто прекрасно, — произнёс Рокфеллер.

Лидер республиканской партии повернулся и вышел из гостиной, закрыв за собой дверь. Остальные трое несколько секунд хранили молчание, слушая затихающий вдали перестук шагов политика.

— От него необходимо избавиться, — рассудительно заявил Прескотт Буш, ставя бокал на столик справа.

— Несомненно, — подтвердил Генри Форд.

— Жаль, — вздохнул Джон Рокфеллер. — Этот парень мне нравится.

— Но он совершенно бесполезен, — напомнил Буш.

— В этом я полностью согласен, — кивнул Рокфеллер. — Для наших планов он был бы намного полезнее мёртвым, чем живым.

— Не будем забывать, что он политик, — заметил Генри Форд. — Как только он почует, что запахло жареным, можете не сомневаться, он тут же сдаст всех.

— Значит, решено, — заключил банкир, не желая больше уделять внимания этой теме. — А сейчас давайте поговорим о более важном. Например… о деньгах.

Генри Форд злобно улыбнулся и затушил сигару в пепельнице.

— Поскольку сейчас наш маленький эксперимент… «переделки общества» с треском провалился, и сотрудничество с Рейхом снова осложнилось, следует обмозговать, как извлечь из войны максимально возможную прибыль.

— Разумеется, — согласился банкир. — Если сумеем воспользоваться ситуацией, то когда стрельба закончится, мы выйдем из неё достаточно окрепшими, чтобы повторить попытку.

— И у тебя есть предложения, как это сделать? — спросил нефтяник, подавшись вперёд.

— Для начала, позаботиться о том, чтобы война длилась как можно дольше. Дела идут слишком хорошо, чтобы этим пренебрегать. В Берлине тоже согласны.

— С кем ты говорил? — спросил Форд.

— С Генрихом Тиссеном. По его словам, крупные германские банкиры и промышленники заинтересованы в том, чтобы военный конфликт длился как можно дольше. На войне они ежедневно зарабатывают миллионы, а потому нипочём не допустят, чтобы она закончилась так скоро.

— Как я погляжу, их не беспокоят потери.

— Абсолютно. Их капиталы помещены в швейцарские банки, где они находятся в такой же безопасности, как если бы война уже закончилась. А кроме того, чем больше будет разрушено… тем больше они заработают потом на строительстве.

— Когда это случится, — согласился Рокфеллер, — мы будем первыми, кто нагреет руки.

— Нет никаких сомнений, друг мой, — заверил Форд, забыв о недавней размолвке. — Едва ли есть на свете нечто более прибыльное, чем хорошая война… — Его губы растянулись в довольной улыбке, выставляя напоказ пожелтевшие от табака зубы. — И следующая за ней разруха.

— Вот слова умного человека, — произнёс Рокфеллер, подливая на палец виски в стоящий перед ним бокал.

Прескотт Буш тоже поднял бокал и чокнулся с нефтяником.

— Как говорят в Лас-Вегасе, — пошутил он, — банк всегда в выигрыше.

Диверсия

28 марта 1942 года

Гринок, Шотландия

Как всегда по утрам, хозяйка гостиницы «Спиннакер», крупная рыжеволосая женщина с румяными щеками, прохаживалась между столиками по ресторану гостиницы с довольной улыбкой на губах и любезно беседовала с постояльцами.

— Доброе утро, мистер Смит, — обратилась она к человеку, сидевшему у окна за чашкой чая. — Как вам завтрак?

— Яичница была превосходна, миссис Лэндсбери, — ответил он, указывая на свою пустую тарелку.

— Я рада, — довольно кивнула она. — Может быть, задержитесь ещё на денёк?

Клиент покачал головой, всем своим видом выражая разочарование.

— Весьма сожалею, но вопреки своему желанию вынужден покинуть это чудное место и сегодня же вернуться в Лондон.

— Ах, как жаль! — женщина почти в молитвенном жесте прижала руки к груди. — Вы ведь не пробыли здесь и трёх дней. Слишком мало, чтобы по достоинству оценить красоту залива, — добавила она, указывая на простиравшийся за окном широкий лиман.

— Да, это большая потеря, — согласился постоялец и вновь сосредоточил внимание на чае.

Миссис Лэндсбери заметила этот красноречивый жест и, указывая в окно, беззаботно спросила:

— Кстати, вы в курсе насчёт пожара?

Постоялец поставил чашку и посмотрел в указанном женщиной направлении.

Столб чёрного дыма поднимался к небу, нарушая картину холодного зимнего утра.

Миссис Лэндсбери понизила голос, словно хотела что-то сообщить по секрету, не желая, чтобы их слышали другие постояльцы.

— Молочник сказал, — прошептала она на ухо, — что пожар начался сегодня ночью на корабле в порту, который два дня назад прибыл из Африки. Он говорит, корабль подожгли немцы, но я так не думаю. Немцам имеет смысл поджигать разве что торпедный завод, но он на другом конце города. — И наклонившись над столиком, она спросила: — А вы как считаете, мистер Смит?

Отвернувшись от окна, он посмотрел в любопытные голубые глаза женщины. Казалось, её чрезвычайно интересует его мнение.

— Как правило, я предпочитаю не высказывать своё мнение о том, в чем не разбираюсь, — с холодной вежливостью ответил он.

На сей раз миссис Лэндсбери поняла намёк и гордо выпрямилась.

— Прошу прощения, — произнесла она, отступаясь на шаг назад и поджав губы, — я вовсе не хотела вам мешать.

— Вы мне и не мешаете, — солгал он. — Я просто немного устал.

— Ах да, конечно! — воскликнула женщина, догадавшись, почему он чувствует себя уставшим в утренние часы. — Портье сказал, что вчера вечером вы куда-то ушли… и не вернулись до самого рассвета.

Мужчина мысленно улыбнулся. Теперь он понял, почему хозяйка гостиницы привязалась к нему с разговорами и что именно хочет выяснить.

— Я навещал друзей, — спокойно ответил он.

— В такое время?

— Мы так весело провели время, что даже не заметили, как наступило утро, — ответил он.

— А вы не говорили, что у вас есть друзья в городе, — не отставала назойливая дама, широко раскрыв глаза в притворном удивлении.

— Я вам много чего не говорил, миссис Лэндсбери. Идёт война, а здесь и стены имеют уши, — он указал на ухо, подчёркивая свои слова. — Как знать, может, среди клиентов вашего отеля затаились нацистские шпионы? Ими вполне может оказаться вон та парочка рядом с гонгом, — он кивнул в сторону добропорядочных пожилых супругов, мирно наслаждавшихся завтраком. — Или я сам, — улыбнулся он. — Или даже вы.

— Я? — женщина широко распахнула глаза, ставшие похожими на блюдца, и вновь прижала руки к груди. — Что вы такое говорите? Как я могу быть шпионкой?

— Вы можете сами об этом не догадываться, — прошептал постоялец. — Говорят, есть такие вражеские агенты, которые сами не подозревают, что они… что они агенты. Спящие агенты, так их называют.

— Но… но…

— И кто может гарантировать, что вы не спящий агент? — произнёс он, подняв вверх палец. — Который вытягивает информацию у постояльцев своего отеля? А?

— Но я вовсе не… — растерянно пролепетала она. — Не думаете же вы, что я… Это всего лишь женское любопытство, мистер Смит. — Несмотря на все заверения, голос её все же немного дрожал. — Я лишь забочусь о благополучии постояльцев, — жалобно проговорила она, — только и всего.

С подозрением взирая на хозяйку и нагнетая напряжение, мужчина делал вид, что размышляет над тем, насколько она честна.

Наконец, когда убитая горем хозяйка отеля «Спиннакер» уже была на грани обморока, лицо мужчины неожиданно расплылось в широкой беззаботной улыбке.

— Ну конечно, миссис Лэндсбери, — произнёс он, с трудом сдерживая смех. — Это же просто дружеская болтовня.

Она судорожно вдохнула, словно забыла, как дышать, и пробормотала что-то невразумительное, повернулась и вышла из ресторана, направившись на кухню, чтобы успокоить себя глоточком чего-нибудь крепкого.

Оставшись в одиночестве, мужчина снова взглянул на толстый столб дыма, тянувшийся со стороны порта, затем достал портсигар, извлёк из него сигарету и вставил её в рот, не в силах избавиться от мыслей о корабле, в трюме которого он побывал лишь несколько часов назад.

Побуждаемый любопытством, он сбил навесные замки с большого ящика, о котором говорил Алекс Райли и… и заглянул внутрь.

Лучше бы он этого не делал!

Озноб пробежал по его спине, когда он увидел, что находится внутри, и понял — сходство этого ящика с огромным саркофагом было отнюдь не случайным.

Нет, решил он, мир ещё не готов увидеть то, что увидел он. А возможно, и никогда не будет готов.

Ян Флеминг глубоко вздохнул, до сих пор чувствуя невыносимый запах от своих рук. Он осторожно понюхал кончики пальцев, чтобы лучше его запомнить, и невольно поморщился: проклятую вонь от бензина крайне сложно вывести. Когда он вернулся в номер, пришлось долго отмывать руки мятным мылом.

Наконец, он щёлкнул зажигалкой и прикурил.

Закрыл глаза и постарался успокоиться, убеждая себя, что все позади, и вдыхал сладкий аромат турецкого табака.

Свет

1 апреля 1942 года

Бостон, Массачусетс

Взятый напрокат кремовый «шеви спешиал» 1940 года выпуска ехал со скоростью сорок две мили в час по узкой улице Лагранж, огибая дубовые и берёзовые рощицы. Других машин на дороге почти не было.

В машине, сидела Кармен Дебаж в элегантном изумрудно-зелёном костюме, выгодно оттеняющем её медную кожу, и созерцала проплывающие за окном пейзажи. Весеннее солнце пылало в ослепительно-голубом небе, сверкало бесчисленными бликами на листьях деревьев, вспыхивало мириадами звёзд в дождевых каплях, ещё не просохших после ночного дождя.

Кармен покосилась на сидящего слева мужчину. Райли вёл машину, не сводя глаз с дороги, и вид у него был непривычно серьёзный. По какой-то лишь ему известной причине он сегодня нарядился в парадную форму торгового флота, хотя китель и фуражка лежали сейчас на заднем сиденье, рядом с пальто.

С тех пор как они больше часа назад оставили позади Провиденс, Райли становился все мрачнее и молчаливее, пока они подъезжали к Бостону.

— Как прошла встреча с контр-адмиралом Уилкинсоном? — спросила Кармен.

Райли раздражённо вздохнул.

— Неподражаемо! — ответил он, по-прежнему глядя вперёд. — Это надо было видеть!

— За последние месяцы мне и так пришлось вынести бесконечное число допросов в УМР, — ответила она. — Так что я отнюдь не горела желанием присутствовать на очередном из них по доброй воле.

— Это был не допрос… — пояснил Алекс. — Скорее… — он немного подумал, стараясь найти подходящее определение, — меня трахали в задницу. Причём без вазелина.

— Все настолько скверно?

— Если бы не сенатор Макмиллан, Уилкинсон заживо содрал бы с меня шкуру и сделал бы из неё зонтик. Сдаётся мне, слишком многие важные персоны хотели бы завладеть этим вирусом. И им очень не понравилось, что мы вернулись с пустыми руками и к тому же убили Кляйна.

— Важные персоны? — переспросила Кармен. — Что ещё за персоны?

Райли махнул рукой, словно не желая вдаваться в подробности.

— Очень влиятельные и могущественные люди, — туманно ответил он, — из тех, что спят и видят, как бы захватить весь мир под свой контроль. Можешь себе представить, — добавил Алекс, пожимая плечами, — что именно их имели в виду Флеминг и Хадженс, говоря о кукловодах, дёргающих за ниточки.

Кармен слегка покачала головой.

— Могу себе представить… Но не понимаю, почему в случившемся обвиняют тебя? Кляйна убили не мы, и нам оставалось только бежать, чтобы спасти жизнь. Что ещё мы могли сделать?

— Прежде всего, — сказал Алекс, — мы не смогли заполучить то, что находилось в трюме «Герцогини», а также образцы и записи исследований Кляйна в джунглях.

— Но как бы мы их заполучили? — возразила ошеломлённая Кармен. — Мы сами чудом выжили!

— Боюсь, это их мало волнует. А кроме того, коммандер Хадженс был доверенным лицом Уилкинсона в УМР, и теперь адмирал обвиняет нас в его смерти.

— Но это же полный бред!

Алекс искоса посмотрел на неё.

— И не говори!

Кармен цокнула языком и вновь покачала головой.

— А сенатор Макмиллан тоже так думает? — спросила она.

— В общем… — произнёс Алекс, снова свернув. — Не скажу, что он был так уж доволен. Могу себе представить, через какой бюрократический кошмар ему пришлось пройти, чтобы губернатор Бельгийского Конго снял с нас обвинения и позволил вернуться в Штаты. Но, конечно, все это сущие пустяки в сравнении с той яростью, в которую он впал, когда узнал, что его использовали втёмную, скрывая информацию. Думаю, именно это в конечном счёте и сподвигло его на то, чтобы помочь нам, — улыбнулся Райли. — Больше всего он ненавидит, когда им пытаются манипулировать.

— Натуральное змеиное гнездо, — вздохнула Кармен, наморщив нос.

— Вот и я так думаю, — тяжело вздохнул он. — Кстати, у меня есть ещё одна скверная новость: кажется, нас всех окончательно внесли в список персон нон грата, и мы уже никогда не сможем вернуться в Бельгийское Конго.

Театральным жестом Кармен прижала руку к груди, изобразив крайнюю степень отчаяния.

— Ах, нет! — воскликнула она. — Это просто ужасно! Я этого не переживу!

— Да, ужасно, — согласился Алекс, слегка покривив губы.

Какое-то время они молча улыбались, пока Кармен вновь не спросила:

— В таком случае… что нас ждёт? — она скрестила руки на груди. — Мы по-прежнему будем работать на УМР или нас вышвырнут пинком под зад?

Капитан «Пингаррона» пожал плечами.

— Они ещё не решили, — ответил он. — Вопрос остаётся открытым; они все ещё раздумывают: посадить ли нас в тюрьму или, наоборот, наградить медалями. Но потом мне сообщили частным порядком, — удовлетворённо добавил он, — что в следующем месяце Уилкинсона собираются назначить командующим Второй дивизии Тихоокеанского флота, и что этим назначением он обязан Макмиллану. Так что я уверен, все будет хорошо.

Кармен слегка задумалась над его словами.

— Ты хочешь сказать, что…

— Что они собираются свернуть расследование и счесть нашу миссию выполненной. И даже, — добавил он с некоторым сомнением, — поговаривают, что УМР собирается поручить нам новую миссию.

Алекс повернулся к Кармен. Она прекрасно знала это серьёзное и как будто невозмутимое выражение его лица, за которым скрывалась настоящая душевная буря.

Несмотря на то, что Кармен весьма туманно представляла себе их общее будущее, тем не менее, они были вместе все то время, пока пересекали Атлантику, и последнюю неделю в Соединённых Штатах. Хотя такие слова, как «любовь» или «женитьба» были негласным табу, их отношения стали почти столь же близкими, какими были до отплытия в Африку, а в плане секса — так даже более страстными. Кармен объясняла это остатками змеиного яда, все ещё блуждавшего в крови Райли, но сам он подозревал, что причиной стали ужасные обстоятельства, в которых им чудом удалось выжить. Если близость неизбежной смерти воспламенила страсть, то перспектива окончить жизнь в желудках каннибалов укрепила отношения, какими бы сложными они ни были.

Он подумал, что по странной иронии судьбы их с Кармен любовь была спасена благодаря дикарям, которые собирались их съесть.

— Вчера ты навещал Джека в больнице, да? — спросила она, прервав его размышления.

— Что? — переспросил он. — Ах да, конечно. У него взяли анализы — убедиться, что он не подцепил какую-нибудь инфекцию, а так он уже почти поправился.

— Я рада.

— Он передаёт тебе привет. Да, кстати… — спохватился Алекс, — кажется, он виделся с Эльзой.

— Ты серьёзно? — удивлённо взглянула на него Кармен.

— Он так сказал, — кивнул Райли. — Хоть и не захотел рассказывать подробности.

— Ладно, ладно… — улыбнулась Кармен. — Просто чудесно!

— «Любовь побеждает все», — торжественно произнёс Алекс, и Кармен искоса посмотрела на него, удивлённая таким пафосом.

Между тем, они достигли обширного парка, обнесённого чугунной оградой, у ворот которой возвышалось элегантное одноэтажное здание, окружённое пыльными газонами с островками розовых кустов.

Райли остановил машину напротив дома, и Кармен прочитала надпись на бронзовой табличке на стене:

— «Кладбище святого Иосифа».

Алекс застёгивал золочёные пуговицы кителя, когда Кармен спросила:

— Что мы здесь делаем? Ты говорил, что мы отправимся в Бостон, повидать твоих роди…

Она замолчала на полуслове, внезапно догадавшись, что он имел в виду.

Алекс поправил фуражку с серебристым околышем; тень от козырька скрыла лицо, но Кармен заметила в его глазах глухую печаль, так хорошо ей знакомую.

— Я думала… — прошептала она, не зная, что и сказать. — Я думала, что они…

Райли улыбнулся, стараясь скрыть за этой улыбкой свою боль, словно кровоточащую рану под одеждой.

Кармен шагнула ему навстречу, обвила руками и крепко прижалась.

— Почему ты мне не сказал? — спросила она, не выпуская его из объятий.

— Я не люблю об этом говорить.

Кармен уже собралась возмутиться, но тут вспомнила, что сама тоже ничего не рассказывала о родителях. Эта дверь по-прежнему была заперта на ключ, и Кармен ещё не готова была открыть её перед Алексом.

Ещё крепче прижавшись к Райли, она слегка поцеловала его в губы, выражая таким образом свои соболезнования.

Пройдя через ворота кладбища, они направились вверх по холму по гравийной дорожке, среди надгробных плит и крестов из серого камня, что выстроились под сенью каштанов и клёнов.

Они шли рука об руку под слепящим весенним солнцем, так не похожим на мрачное светило, под тусклым, грязно-охристым светом которого проходили их дни в Африке. Казалось, они перенеслись совершенно в другой мир: на другую планету, где сияло совершенно другое солнце.

Алекс до сих пор просыпался среди ночи в холодном поту, снова и снова видя во сне ужасную гибель Верховена, а Джек признался, что и с ним происходит то же самое.

Когда они добрались до конца дорожки, Алекс махнул рукой направо, приглашая Кармен следовать за собой.

Они пошли прямо по только что подстриженному газону, вдыхая запах скошенной травы, и остановились перед чёрной гранитной плитой, на которой большими золотыми буквами была выведена надпись.

Кармен подошла вплотную и прочитала:

Дэвид Б. Райли

Капитан торгового флота

Любимый муж и отец

21 сентября 1870 — 25 февраля 1937

Лусия Гонсалес

Любимая жена и мать

1 апреля 1875 — 25 февраля 1937

— Они умерли в один день, — тихим голосом пояснил Райли. — Через два дня после того, как меня ранили во время штурма Пингаррона. Но я узнал об этом лишь спустя несколько месяцев, когда покинул госпиталь.

Кармен поднялась, опираясь на плечо Алекса.

— Как мне потом рассказали, — продолжал он, снова поглядев на могильный камень, — они возвращались домой из театра, когда водитель потерял управление. Машину занесло на дорожной наледи, и она врезалась в фонарный столб. Они были ещё молоды.

Кармен крепко обняла Райли за плечо.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

Алекс благодарно кивнул, накрыв руку Кармен своей ладонью.

— Сегодня день её рождения, — он указал на дату рождения матери.

Он поцеловал кончики своих пальцев и, закрыв глаза, мягко коснулся ими холодного могильного камня.

— С днём рождения, мамочка, — прошептал он.

Кармен почувствовала, как слезы наполняют её глаза, и глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

— Для этого ты и привёз меня сюда, правда? — спросила она, вытирая глаз тыльной стороной ладони. — Чтобы поздравить её с днём рождения?

Алексу потребовалось какое-то время, чтобы собраться с духом.

— Отчасти — да, — произнёс он дрогнувшим голосом. — Но есть кое-что ещё.

— И что же?

Райли вновь посмотрел на чёрную плиту, словно увидел проступившие на ней лица отца и матери.

— Они прожили вместе почти сорок лет и, видит Бог, безумно любили друг друга. Я тому свидетель. Они все время смеялись, спорили и танцевали. Очень любили танцевать друг с другом. Они, кстати, и познакомились в баре Хереса. Отец увидел, как мама танцует, и в тот же миг понял, что не сможет жить без неё.

Казалось, янтарные глаза Райли словно воочию видят, как они, крепко обнявшись, танцуют под звуки радио в гостиной их дома, болтая и смеясь.

— Но он был моряком, — продолжал Райли, немного помедлив, — как и я. И прежде чем поселиться здесь, в Бостоне, ему пришлось долго плавать, чтобы скопить денег на дом. Сколько раз он пересекал Атлантику из конца в конец, на протяжении долгих месяцев тоскуя вдали от дома. Вдали от меня и от мамы.

— И ты пошёл по его стопам, — закончила Кармен.

— Это же мой отец, — пожал плечами Райли. — Возвращаясь из дальних и загадочных странствий, он был для меня почти как Дрейк или Магеллан. Он сажал меня рядом с собой и рассказывал разные истории о далёких экзотических островах, населённых дикарями, о дрейфующих в море айсбергах величиной с гору или о кровожадных пиратах с берегов Малакки. И я не мечтал ни о чем другом, кроме как тоже стать моряком. Я был пленён этой мечтой прежде, чем узнал, что на самом деле это значит.

Кармен слегка нахмурилась.

— Почему ты мне все это рассказываешь, Алекс?

— Потому что они мне снились. — Заметив удивление Кармен, он пояснил: — Когда я лежал без сознания посреди чёртовой реки, я вспоминал о них и о том, как мы жили, когда я был маленьким. И тогда я понял, что, несмотря на все то, о чем я тебе рассказал… — в его голосе неожиданно прозвучала печаль, — я думаю, они были несчастны. Судя по тому, как они прощались каждый раз, когда отец уходил в плавание… как тосковала мама, видя, что её годы уходят, пока она ждёт любимого. — Он покачал головой. — Они действительно безумно любили друг друга, и при этом сделали друг друга несчастными.

Алекс нежно взял руки Кармен в свои ладони.

— Я не хочу, чтобы мы повторили их судьбу, — спокойно продолжил он, впервые произнося вслух слова, уже давно созревшие в голове. — Я люблю тебя всей душой, сама знаешь, и готов отдать за тебя жизнь, но не хочу повторять ошибок родителей. Я предпочитаю расстаться с тобой навсегда, чем бесконечно страдать в разлуке с единственной женщиной, которую люблю, а потому… — он глубоко вздохнул, как будто собирался погрузиться в глубины океана, — решай сама: либо мы всегда будем вместе, куда бы нас ни заносила судьба, будь то борт корабля или фруктовая лавка… либо распрощаемся, здесь и сейчас. — Последние слова он произнёс дрогнувшим от волнения голосом, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. — И расстанемся навсегда.

Он замолчал, неотрывно глядя в чёрные глаза Кармен, все ещё сжимая её руки в своих.

Лицо Кармен ничего не выражало, как показалось Алексу, целую вечность. Она бесстрастно смотрела на плиту с именами родителей, и Райли понял, что совершил большую ошибку, приведя её сюда и пытаясь давить на неё подобным образом

Кармен отвела взгляд от надгробия и с отрешённым видом закопошилась в сумочке, словно была уже не здесь, а где-то там, и в этот миг Райли понял, что его худшие опасения сбылись: всё кончено.

Сердце Алекса билось все реже, грозя остановиться совсем, потому что понимало — ему больше незачем биться. Райли уже собрался предложить Кармен вернуться к машине, но в эту минуту она снова посмотрела на него и подняла левую руку, словно желая объясниться. Так дорожный патрульный отдаёт водителю приказ остановиться.

Погружённый в размышления Райли не сразу осознал, что в этой руке есть кое-что новое.

В лучах весеннего солнца на безымянном пальце жарко вспыхнуло золотом обручальное кольцо.

Алекс был настолько ошеломлён, что какое-то время молча стоял, открывая и закрывая рот, словно вытащенная из воды рыба, не в силах подобрать слова.

И тут Кармен заговорила:

— За последние месяцы я натерпелась страха, как никогда в жизни, но именно страх избавил меня от сомнений, надеть кольцо снова или нет. А кроме того, есть и другая причина.

— Другая причина? — в тревоге повторил Райли, приготовившись услышать о новом разделяющем их препятствии.

— Весьма серьёзная причина, — пояснила она, — которая вынуждает меня изменить жизнь.

— Но… с этим можно справиться? — спросил он дрожащим голосом.

— Можно, — кивнула она. — Но это будет нелегко.

— В таком случае, это не имеет значения! — воскликнул Райли, и глаза его возбуждённо заблестели. — Будь что будет, мы справимся с этим вместе. Так в чем же дело?

Кармен радостно улыбнулась.

— Я беременна, — сообщила она.