"Pergam turbare porro: ita baec res postulat" («Буду продолжать свои выдумки — этого требует дело»)..

Тит Макций Плавт.

★ ГЛУБОКО ВНИЗУ: ПЛАНЕТА «A-312/XX», ПОДЗЕМЕЛЬЯ ★

Старенький, седенький человечек в голубом, атласном костюме и при широком розовом галстуке вошёл в каменное, тесное помещение и склонился над ложем, которое выглядело как узкая металлопластиковая коробка с овальными краями. Лежавшее в ней существо в янтарном комбинезоне внешне и в общем походило на худощавого подростка лет тринадцати. Точнее судить не представлялось возможным, так как у него не было лица — лишь гладкая, матовая кожа от подбородка и до коротких смоляных волос.

— Моси-моси, дорогуша, пора вставать! А то валяешься так уже с неделю. Пролежни тебе, правда, не грозят, но любому телу нужно движение! Иначе… в общем, ничего хорошего.

Реакции на это предложение не последовало. Старичок потоптался, переминаясь в нерешительности, а затем со вздохом начал двигать и нажимать регуляторы на небольшой панели у изголовья. Замигал ядовито-алый индикатор, раздалось мелкое, неприятное дребезжание. Существо дёрнулось несколько раз и медленно приняло сидячее положение.

— А, это вы, сенсэй… — тихий, мелодичный голосок шёл откуда-то изнутри головы. Внезапно он окреп и усилился до звона: — Ой! Неужели мне всё-таки разрешили выйти на Поверхность?!

— К сожалению, нет.

Долгий полустон разочарования — и приподнявшееся было тело повалилось обратно навзничь, словно неустойчивая кукла, лишённая опоры. Что-то металлически щёлкнуло, и ложе затянулось тонким стеклом, наподобие льда, едва не прищемив седовласому пальцы. Он раздражённо притопнул лакированным мокасином:

— Это что ещё за непослушание? Немедленно раскройся и выбирайся наружу! Иначе вообще останешься без своей док-станции — сиди тогда голодная в углу и горюй, сколько хочешь!

Ответа не последовало. Однако настойчивости посетителю этой комнаты, похожей на келью, было не занимать: он снова набросился на рукоятки управления — их повороты до упора заставляли упрямое создание на ложе болезненно трепетать и выгибаться дугой, но и только. Утомившись, старичок плюхнулся на пол рядом с аппаратом и принялся вытирать платочком разгорячённое лицо, заросшее белым клочковатым пушком. Отдышавшись, он произнёс с неподдельной горечью и беспредельной тоской:

— Вот так мне воздаётся за всё, что я для вас сделал! Стоило лишь временно передать настройки управления другому человеку, как исконного хозяина и благодетеля позабыли. А ещё говорят о людской неблагодарности — да она всеобщая! Что же теперь остаётся больному, пожилому профессору — в одиночку лезть на Глубину? Навстречу смертельным опасностям?

Молчание. С клокочущим кряхтением вопрошатель вытащил из-за пазухи круглый прибор, похожий на зеркальную пудреницу, раскрыл и принялся демонстративно тыкать пальцем в кнопки, ворчливо приговаривая:

— Ладушки, моя бывшая любимица, если хочешь по-плохому, давай… Сейчас звякну Старшей Королевне, она тебя живо уму-разуму научит. Я не просто пожалуюсь, а такой шухер подниму! Вот тогда узнаешь, тогда и саму примерно накажут, и сестрёнкам твоим достанется за компанию. Так, моси-моси… то есть алло-алло! Не отвечает? Странно. Попробуем ещё разок: двоечка, потом семёрочку набираем, а теперь…

— Не нужно никого вызывать. И жаловаться тоже. Я непозволительно виновата и прошу прощения.

Звонивший вздрогнул и поднял голову: существо уже стояло рядом в «позе послушания» — низко согнувшись, на одном колене и упираясь в отшлифованный, холодный камень напольного покрытия левой рукой. Правая рука на теле отсутствовала, точно срезанная под корень.

Старичок сразу же расчувствовался и даже несколько раз помазал шёлковой тряпочкой возле глаз. Потом погладил кающуюся виновницу по жёстким, непослушным волосам и примирительно молвил:

— Бывает, дорогуша. Мне ведь тоже не легче. У нашей повелительницы характерец всегда был непростым, а нынче стал ну о-очень сложным! И столь скорым на кардинальные решения, что я мигом потерял треть влияния в Лабораториях и не заметил, как. А ведь там вся моя жизнь: эксперименты, отладочки, проектики разные… И вдруг оказалось, что я третьестепенными делами занимаюсь, а то и вообще ненужными. Сто лет без малого был самым незаменимым, два последних короля считались со мной на уровне Совета, и вот поди ж ты! Приятный вы народ, женщины, но слишком непредсказуемый.

— Я не женщина в вашем понимании, сенсэй. И до сих пор мною были довольны. Какие на сегодня указания?

— Ну к чему так холодно и официально? Разовая операция. Встреча с тем самым человеком из чужих, которого ты в своё время и обнаружила. И о котором важным лицам наверху знать по-прежнему не надобно. Поэтому отчётик составлять не станем, хорошо?

— Как скажете.

— Вот так и скажу. Идём.

Дверь из унылой комнатки вела в глухой кольцевой коридор с тусклым потолочным освещением в виде едва заметных матовых ламп. Гранитные стены даже изнутри подавляли своей толщиной и несокрушимостью. Редко встречавшиеся по дороге ниши были невелики и не слишком чисты, хотя и отделаны по краям золотистыми полосами. Третья по счёту оказалась входом в замаскированный лифт — площадка метр на метр без какой-либо страховки и ограждения. Стоять на ней можно было лишь тесно прижавшись друг к другу, что странной парочке и пришлось проделать. Спуск вниз получился долгим и довольно скоростным, так что старичок всё время крепко держался за талию янтарного существа. Оно стояло прочно и неподвижно.

Лифт остановился на самом дне обширного колодца, в кладке которого было гораздо больше металла, чем камня. Четыре проёма в человеческий рост, затянутые полупрозрачным пластиком, открывали пути в бесконечные тоннели, столь же скупо освещённые, как и верхний уровень. В начале каждого из них находилось широкое кресло, обтянутое коричневым кожзаменителем, с защитными подлокотниками и подставкой для ног. При виде их седовласый оживился и устремился ко второму по часовой стрелке. На ходу он заметил:

— Нам, вообще-то, нужен первый маршрут, но доступ к нему, как и к двум оставшимся, недавно заблокирован службой Куратора. Не страшно: на семнадцатом разъезде есть перемычка между «ветками», которая легко вскрывается. Во всяком случае, проще, чем вот эти дверочки.

С этими словами он опустился на сиденье и завозился, устраиваясь поудобнее. Затем нетерпеливо пошлёпал ладошкой по свободному месту рядом с собой. Там было весьма узко, но в итоге никто никого не стеснил. Тем не менее, вкрадчивое предложение всё же последовало:

— Если соорудишь какое-нибудь приятное личико, то посажу на колени! Желательно, с раскосыми глазами, а?

— Спасибо, не хочется, — последовал тихий ответ. — Как-нибудь в другой раз. Может быть, на Новый год обо мне вспомнят. Когда надо будет гостей обслуживать и веселить… А вы так и поедете на встречу в этом ярком костюме, без защиты? Не опасно?

— А для чего же тогда я тебя взял с собою? Ты о моей безопасности и позаботишься! Особой тревоги не чувствую, но разве наверняка угадаешь? С характером наш гостьюшка и от серьёзных людей. Так что твой покорный хозяин должен выглядеть сугубо аристократически. Мне ведь сам граф Бергский этот галстук пожаловал, представляешь?

— Да, вы рассказывали. Курс тот же, что и в прошлую поездку? Тогда я стартую.

Транспортное кресло стронулось с места и с монотонным шорохом заскользило по тоннелю, постепенно набирая скорость. Лёгкое движение встречного воздуха не доставляло неудобств, торможение на редких дуговых поворотах было плавным. Но так продолжалось недолго — минут через двадцать свет впереди внезапно исчез, и далее начиналось царство темноты, зловеще оттеняемой бледно-зелёным фоном стен. Остановку пришлось сделать незамедлительно.

— Всё, лапочка, отъездились мы вольготно, — (трагический вздох, негромкое ругательство, раздражённое сплёвывание на пол). — Техноблокада, будь она неладна! И преимуществ тысячелетней цивилизации как ни бывало. Теперь планета тебе не поможет, и придётся полагаться лишь на собственные встроенные резервы, учти!

— Я помню. Их у меня не так уж мало. Будем ждать или двинемся навстречу?

— Последний вариант, к сожалению. По жизни надо как можно реже первым идти на контакт — невыгодно это во всех смыслах — но порой приходится. И при таких обстоятельствах манеру поведения нужно подобрать заранее, это ты запомни на будущее.

— Спасибо. Но вряд ли оно у меня есть при безразличном отношении со стороны господ. Дальше пешком или на дрезине?

— На ней, допотопной… вон стоит чуть поодаль на монорельсе. Давай, помоги взобраться… так, и принимайся за работу, рычаг в смазке, в тот раз озаботились. Внутреннее пространство ты чувствуешь хорошо, но всё же не пропусти семнадцатую развилку. О, нордические Боги, сколько ж неудобств и почти что в своей вотчине!

На дальнейший десятикилометровый отрезок пути пришлось затратить почти час. Движение оборвалось в колодце, аналогичном первому, но без лифта и возможности подъёма верх. Под очередные жалобы верховным надмирным правителям по поводу наполовину разрядившейся последней «сухой» батареи и неимоверной сложности установки новых, автономный источник энергии всё-таки был задействован, и стало немного светлее. Но лишь метров на двадцать, а далее коридор резко расширялся и переходил в бескрайнее, казалось, подземелье, где стоял сплошной, пугающий мрак. Приехавшие вышли из колодца и замерли недалеко от этой границы.

Ожидание вышло долгим, и старичок не раз и не два озабоченно поглядывал на свои наручные механические часы. Наконец неподалёку послышался размеренный стук каблучков, и из вязкой черноты неспешно появились женщина и волк.

Незнакомка была уже немолода, но выглядела стройной и тренированной, что ещё больше подчёркивал облегающий десантный костюм из неокожаного эластика. Полуотстёгнутый защитный шлем свисал со спины наподобие откинутого капюшона.

Она остановилась, а сопровождавший её зверь выдвинулся на корпус вперёд. То же самое почти синхронно сделало и существо в янтарной форме.

Женщина вгляделась в своих визави и дерзко усмехнулась. Поправила короткие русые волосы и нараспев произнесла:

— «Сначала не было ничего: ни земли, ни песка, ни холодных волн. Была лишь одна чёрная бездна Гиннунгагап. К северу от неё лежало царство туманов Нифльхейм, а к югу — царство огня Муспельхейм. Но вот на севере забил мощный родник Герльгемир, стали расти огромные ледяные глыбы. Искры, вылетающие из Муспельхейма, смешались с растаявшим льдом и вдохнули в него жизнь. И тогда над бескрайними ледяными просторами из бездны вдруг поднялась исполинская фигура. Это был великан Имир, первое живое существо в мире…» В общем, я поприветствовала вас, профессор!

— Я, разумеется, польщён скрытым сравнением, но всё же на нашу жизнь данный фрагмент не проецируется, — в тон ответили ей. — Размаха у нас нет, вот беда… Добренький вечерок, Натали. Я уже сегодня сокрушался, как трудно жить и работать с представительницами прекрасного пола, и вы — очередное этому доказательство. Когда не надо, лезете напролом не в свои дела и угодья, а вот по необходимости не дозовёшься!

— Неужели намекаете на обстоятельства моего появления здесь? — (вторичная усмешка получилась грустной). — Ну не заладилось послать вам нижайший запрос, дабы выписали пропуск, не до того было! Еле сама ноги унесла после того, как некая не установленная до сих пор сволочная гадина задействовала «Эфу» в непрерывном режиме. Может, это кто из ваших был — почём я знаю? Поэтому и держусь с тех пор и осторожненько, и настороже.

— Вижу, коли захватили с собой этого монстра. Держите-ка его под контролем, ибо мой и ваш охранники технологически не совместимы — если, не дай Всевышний, сцепятся, то и нам самим мало не покажется… Как умудрились приручить, кстати?

— Всё-то вам расскажи! Лучше своей крошке намекните открытым текстом, чтобы лицо не вздумала трансформировать, иначе точно быть беде. Пусть уж будет пустым и безразличным, как осенний туман в окошке… Моего красавчика, кстати, зовут Скель.

— Приятное имечко. Хорошо хоть не Фенрис…

— Он, в своём роде, не хуже. А как проводник просто бесценен — без него я сюда не добралась бы вообще. Темнота за моей спиной тянется на добрые полтораста миль, неплохо вы тут устроились при такой защитной полосе! Ладно. Зачем вызвали-то? Наш негласный договор я соблюдала: регулярно проверяю трассы, куда вам доступа нет, и отчитываюсь типа малолетка перед папашей… Или на вас из Совета давят? Требуют выгнать мышь-чужеземку из хозяйской кладовки к едрене фене? Уж скажите им, господин Филиппов, от своего имени, что не дождутся!

Означенный господин испуганно прижал палец к полураскрытому рту и покосился на свою спутницу — та, пригнувшись, как перед броском, следила за волком, который тоже не сводил с неё своих жёлтых глаз. Женщина чуть помедлила, а потом как-то по-особому прищёлкнула пальцами правой руки с длинными, заострёнными ногтями. Зверь вытянулся и лёг. Существо без лица медленно присело на корточки.

— Милочка, да опекунский Совет о вашем нелегальном существовании понятия не имеет! — (голубой пиджак на говорившем как-то сам собой распахнулся, выставив напоказ самодовольную, розовую шейную повязку). — Я, как можете заметить, уже отмечен привилегированным знаком, хотя ещё не во дворянстве. Но почти ровня самой надменной знати! И ни перед кем не обязан отчитываться. Даже перед старшей из двух девиц, щеголяющих с золотыми коронами на макушках. Если спросят, то отвечу, но по собственной инициативе с докладом не поспешу. А о некоей беглянке из Внешнего Космоса никто не спрашивал, так что… Ваше скандальное появление в Подземельях несколько лет назад было замечено лишь вот этой, так сказать, крошкой, которая на самом деле боевая «Маска», и замкнута на меня одного. Вы слишком ценный подарочек, свалившийся вдруг сверху, чтобы с кем-то делиться. И ва-аще я полагал, что мы давно уже подружились!

— Ага, и по этой самой «дружбе» мне приходится бегать сюда каждый раз, когда вам приспичит посекретничать! Тоже девочку нашли!

— Всего трижды за три с половиной года. Не слишком часто, не привередничайте. И по-другому никак не получается, ибо между нами лежит кусками техноблокада. Аварийный сигнал космосвязи её пробивает, но и только: поболтать, сидючи в уютных креслицах, на расстоянии не получится. А ведь есть о чём, есть! Недавно появившиеся на планете очередные галактические хозяйчики чересчур нагло себя ведут, а потому…

— Я к ним отношения не имею. Поскольку родом не из «Союза Звёздных Систем».

— Как это «не имеете», драгоценная моя? Пускай вы из враждебной им разведки, но официально-то на кого работали последние годы? Вот то-то! Да к тому же в недалёком прошлом причастны к охоте на Медею Темир, легендарную Мегадеву!

— Неточная информация. Я была наблюдательницей — правда, порой активной. Откуда обо мне слушок пошёл, кстати?

— Всё-то вам расскажи… Давайте перейдём к конкретным делам. Местонахождение Мегадевы ныне никому не известно, зато её названная сестра Эльза фон Хётцен находится совсем рядышком! И мне уж-жасно хочется с ней познакомиться — в научном смысле, конечно. Не поможете?

— Хм… Не так это просто в моём теперешнем положении. Но отчего же не попробовать, коли просит старый друг? Допустим, а в чём мой интерес?

— В доступе на объект «Мета-19». Как, удивлены? Парадоксальные решения по силам только гениям — это я о себе, хе-хе! Сам не похвалишься, так от других не дождёшься… Ну что же, присядем рядком да поговорим ладком? Вернее, постоим и пошепчемся — в тесноте, да не в обиде! Люблю я русские поговорки: смысла в них через край, хотя и инертности не меньше…

Внешнее освещение вдруг часто-часто замигало и заметно ухудшилось. Волк привстал, затем пружинисто выпрямился, но без видимой агрессивности — та, которая не имела лица, почти в точности скопировала его движения. Пожилой сенсэй и женщина в возрасте тоже одновременно сделали руками успокаивающие жесты и подошли друг к другу на минимальную дистанцию.

Новый день начался отвратительно.

Сладко проспав после затянувшейся за полночь вечеринки полновесные девять часов, Эльза смогла разлепить веки только в начале одиннадцатого. Поразившись (её не разбудили!), она решила, что теперь уже всё равно, и принялась лениво тереть кулаками глаза и отчаянно зевать. В голову лезли разные позорные мысли типа того, что неплохо было бы приостановить на сутки это нудное движение вперёд, разбить бивуак, поставить походный богатырский шатёр, как это делалось в легендарную эпоху Святогора, отослать Стасика и Кирюху куда-нибудь на разведку или вообще подальше, а самой разодеться в пух и прах и на мягких коврах филастинской ручной работы сказочно провести время с заботливым Сержиком. Он, оказывается, очень хороший — не то что эти два бездельника, которые, небось, и сейчас вовсю храпят в соседнем вездеходе. Надо же было вчера так её обидеть! Пускай и не специально, но всё же…

…Миновав странный городок вместе с его «зоной ночной смерти» и добравшись до безопасной поляночки, Эльза мысленно покаялась во всех дневных грехах и решила восстановить добрые отношения с мальчиками, закатив для них настоящий пир из отборнейших деликатесов своего персонального меню. Она старательно выбирала самые дорогие вкусности, самые редкие напитки, которые тут вряд ли кто пробовал; строго просчитала калорийность, чтобы не переусердствовать на ночь глядя; определила, какими специальными приправами следует сжечь лишнюю энергетику кушаний, и только собралась через Станислава пригласить сюда остальных, как тот встал с водительского кресла, небрежно пожелал ей спокойного сна и умотал на отдых к Инфантьеву, оставив опешившую мисс фон Хётцен с самым растерянным видом.

Приподнявшееся было настроение не просто вновь упало — оно рухнуло, разбилось, рассыпалось и разлетелось по кабине мириадами мельчайших пылинок. Делая редкие глотательные движения, Эльза осела на пол, равнодушно освободила от заколки свой «хвост» и затрясла разваливающимися грязно-серыми прядями. Захотелось завыть по-волчьи, высоко задрав морду. Эльза подумала, впялила глаза в низкий потолок и завыла, огласив вездеход громкими, тоскливыми звуками. Увы, призывного крика гордой, одинокой волчицы не получилось — слетавшая постоянно с контральто на фальцет и обратно мелодия тянула разве что на жалобы самки шакала или гиены из-за недоставшегося ей куска падали. Прекратив унизительное занятие, молодая женщина отбросила волосы назад, зашвырнула пищевую карту куда-то за спину и задумалась над своей дальнейшей вечерней судьбой. Почувствовав приближение слез, её потянуло вдоволь наплакаться, но вдруг дверь кабины приоткрылась, и возникла плотная фигура рыцаря. В одной руке он держал объёмистую флягу с фирменной вишнёвочкой, а в другой — букет полевого цикория, синие цветки которого словно бы взбирались вверх по стебелькам.

Эльза чуть с ума не сошла от радости. Серж был едва ли не силой втащен в вездеход, где за него принялись всерьёз. Он был усажен в одно кресло, затем в другое, потом в поисках наиболее удобного места пересажен на кровать… на другую кровать… на третью… С него стащили сапоги и переобули в удобные домашние тапочки; впопыхах предложили принять душ и тут же извинились, сообразив, что сейчас это сделать невозможно; принесли огромное мохнатое полотенце и тотчас его унесли, увидев, что оно не требуется; расположили напротив низкий столик, разыскали за пультом управления меню, накрыли свежую скатерть и принялись наваливать на неё и те яства, что были задуманы, и те, которые только-только пришли в голову; запустили громкую музыку и моментально оборвали, заметив, как гость недовольно поморщился; включили тихую, но вскоре незаметно выключили, убедившись, что и к ней не проявлено должного интереса; стрелой вылетели из машины с кучей нарядов в руках — там, на вольной воле, не обращая ни на что внимания, быстро сбросили с себя верхнюю одежду и, оставшись в вызывающе белевшем в ночи одном нижнем белье, стали вдумчиво выбирать подходящее облачение; с фантастической быстротою, минут через десять, закутались в голубой шёлковый халат, заляпанный сверху донизу зелёными виноградными кистями, и туго-натуго затянулись пояском; наскоро продрали свои платиновые локоны расчёской и пригвоздили их к макушке с помощью трёх заколок-ромашек; тут же выдернули их, выбросили и поменяли на виноградинки; неторопливо вплыли обратно в кабину, где с инстинктивным удовлетворением будущей жены и хозяйки принялись наслаждаться видом крупного, домашнего мужчины, уплетающего за обе щёки приготовленный ужин; скромненько примостились рядышком и просияли, когда этот мужчина временно прекратил поглощать закуски и протянул обёрнутый цветным платочком букетик с извинениями за свой излишне резкий тон в часы дневных переговоров по передатчику. Затем он позаботился наполнить Эльзин бокал настойкой, крепость которой определили оборотов в тридцать пять, но лихо проглотили единым духом и, отбросив в сторону церемонное ломанье, пошли жевать, перебивать и стрекотать по-сорочьи. От вишнёвки разыгрался настоящий аппетит, и на этом творческом подъёме мисс фон Хётцен сначала достойно конкурировала с рыцарем в соревновании по очищению стола, но скоро почувствовала, что может лопнуть — и отнюдь не в фигуральном смысле. А Серж методично продолжил титаническую битву и скоро одержал в ней полную победу, фактически единолично уничтожив наготовленное на троих. Вдобавок он не забыл оценить кулинарную изысканность отведанных блюд и, к полному восторгу Эльзы, признался, что так вкусно покушал впервые в жизни.

Кроме того, рыцарь мужественно сделал необходимую уборку, не позволив утруждаться тайком отдувавшейся после ужина хозяюшке, отчего та, расчувствовавшись, чмокнула его куда-то в шею в тот момент, когда он, склонившись, шутливо докладывал о восстановлении чистоты и порядка. Поцелуйчик был вполне логично воспринят как предложение более тесного соседства, и Серж моментально очутился на коечке рядом с Эльзой, сразу же завладев её рукой. После цветочного презента это был второй по счёту важный знак внимания, что, конечно же, оценили по достоинству. Рука была предоставлена в безраздельное владение энергичному мужчине — вплоть до самого плеча с дальнейшими разветвлениями в любую интересующую его сторону. Тут же естественным образом завязался непринуждённый разговор на темы личного порядка, из которого каждый вынес важную для себя информацию. В частности, мисс фон Хётцен выпытала, что полная ратных испытаний жизнь помешала рыцарю хотя бы раз жениться и обзавестись семьёй, а также, что с Младшей Королевной у него всегда были только чисто дружеские отношения. А Серж мимоходом установил, чем вооружён звездолёт Командора на орбите, каков запас его свободного хода, и что за профессиональный позывной имеет обладательница такой замечательно совершенной фигурки.

Донельзя польщённая обладательница, пожалев про себя, что не имеет павлиньих перьев, дабы распустить их в пышный хвост, решила, что давно пора продемонстрировать расточителю комплиментов и свои чудесные ножки! Для этого требовалось слегка раздвинуть полы халата — дальше они сами постепенно будут скользить в стороны, создавая действие невероятно интригующей силы. А вот когда приблизится критический момент, тут-то и представится прекрасная возможность по-настоящему испытать загадочного рыцаря и выяснить его моральный облик! Правда, уже прилично разогревшаяся экспериментаторша и сама не слишком твёрдо представляла, чего она хочет добиться…

Плохо или хорошо, но важная проблема так и осталась неразрешённой. Эльза допустила типичную ошибку, характерную для всех вечеринок, приближающихся к финишу: то есть автоматически хлебнула ещё, когда было уже совершенно ясно, что организму больше не хочется. Опьянение свалилось сразу, вселенная сузилась до размера салона вездехода и принялась вращаться со всё убыстряющейся скоростью. Дальнейшие события дочь Командора не помнила даже в тумане, ибо она просто-напросто отключилась. Последним порывом угасающего сознания было чувство гордости за свою личность, которая отважилась поставить очень смелый опыт с непредсказуемыми последствиями. Серж теперь вполне мог изготовиться и приступить к главному приятному делу! Если, конечно, ему нравилось возиться с бесчувственным бревном женского пола — пусть даже с самыми наиразвосхитительнейшими формами и габаритами…

Воспитанность благородного рыцаря, однако, превзошла все пределы. Когда сознание Эльзы вновь кое-как затлело, то оно не сразу, но всё же оценило и правильную, горизонтальную позу его владелицы, и полностью запахнутый халатик с непотревоженным пояском, и огромную куртку — частично на плечах, частично на полу. Сержа не было, но некоторые признаки позволяли установить, что он провёл остаток ночи на соседнем ложе и перед тем, как заснуть, наверняка до-о-лго любовался отдыхавшей напротив оригинальной девицей, отважно доверившей ему свою честь и достоинство. И то, и другое оказалось в полном порядке.

Какой приятный парень, подумала Эльза и с натугой потянулась, отчётливо осознав, что ей не хочется никуда больше ехать, а ехать-то всё же придётся! С этой заметной червоточинки и начал портиться плод её внутреннего настроения. А тут ещё и дикий просып, и недовоспитанные соседи-мальчики, которые невесть чего могут подумать. И черепушка что-то подозрительно тяжёлая…

Окончательно понизил жизненный тонус секретный звонок братана. Он оказался настолько перенасыщен завораживающими подробностями, что у ещё не созревшей для активной мозговой деятельности сестрёнки всё перемешалось в голове. Однако признаться героическому Роману, что разведчица класса «прима», находясь на боевом задании, только-только продрала зенки, когда иные люди уже готовятся к принятию первого аперитива, было никак невозможно. Пришлось вставлять кое-какие замечания, порой, наверное, невпопад, потому как Роман тогда переспрашивал: «Что-о? Повтори, пожалуйста, я, кажется, не совсем понял…» При этом тон его был уважительным, что говорило о непререкаемости профессионального авторитета любимой родственницы. Не желая его разочаровывать, Эльза небрежно предупредила, чтобы он не смел целоваться с Малинкой больше одного раза в сутки. Сказано это было абсолютно наугад. Ответ Ромки сразу же смахнул остатки сна, потому что в нём соединились и смиренное согласие с таким напутствием, и провокационный вопрос: «А сколько раз можно с Ольдой?» — «Ты что, спятил?! — (восторг, ужас, недоверие). — Она же под подозрением как "сверхсотница", причём, может быть, моего уровня!» — «Ерундистика! — ответствовали весьма легкомысленно. — Твоего уровня у неё только характер и язычок, а всё остальное — от фантазирующей распутницы!» — «Так она шлюшка? Ух, ты…» — «Да нет же, скорее, любит поиграть в неё, и я…» — «И ты этим воспользовался? Молодец!!» — «Не путай меня кое с кем! Я на работе, а момент для столь радикальных действий ещё не наступил. Пока что ограничиваюсь собиранием коллекции из местных дриад, вешающихся мне на шею. Не хватает только Старшей Королевны, но и с ней уже пообещали познакомить. И даже заверили, что непременно покорю её сердце!» — «Не сомневаюсь. Вот что значит иметь густые каштановые кудри и нос а ля мистер Вселенная…»

На этом полезный обмен мнениями пришлось прервать, так как в разговор пожелал вступить отец. Он снова кратко пересказал события минувшей ночи и осведомился, не повторится ли нечто подобное впредь? Эльза уже достаточно разгулялась и оценила намёк, однако тут же выдала решительное заявление, что она не скаковая… то есть не беговая лошадь, и её не нужно поминутно подгонять и пришпоривать. Она и так работает, не покладая рук и не преклонив головы — большего за какие-то пару дней не способен сделать никто…

Тут мисс фон Хётцен прикусила язычок и схватилась за уши, но было уже поздно: Командор незамедлительно поинтересовался, а что же конкретно сделано? Необходимого мужества на честный ответ: «Толком ничего» как-то не нашлось, а распространяться про покинутый городок и странных волков-оленей не имело смысла. И так было ясно, что с «зоной ночной смерти» шутки плохи, а со здешними животными тоже следует держать ухо востро. Пришлось двинуться во все тяжкие и, дивясь собственной наглости, передать, что «Незнакомец» ею практически установлен, остаётся лишь поднатужиться и стащить с него пока ещё прочно сидящую маску. Улик-то навалом, но все они, как назло, сплошь косвенные, продолжала вдохновенно сочинять Эльза. Пусть папенька поскорее перешлёт ей результаты сканирования техники малой станции № 3 — это как раз может пролить свет на загадочную ночную историю… Затем чувствуя, что источник красноречивого вранья готов вот-вот иссякнуть, она поторопилась закончить беседу под солидным предлогом внезапной остановки вездеходов — похоже, очередная «техническая мертвечина»…

Никто никуда ещё и не думал двигаться: машина Инфантьева и Ладвина-младшего торчала неподалеку гигантской грибной шляпкой, а сами они развалились подле неё в густой, желтеющей траве и откровенно бездельничали, вкушая прохладительные напитки. Серж увлечённо занимался своим конём, готовя его к дальнейшему переходу, и даже, кажется, разговаривал с ним. Это был типичный тяжеловоз, чалый: сам весь тёмный, почти чёрный, но с длинной светлой гривой и хвостом; очень крупный по фигуре, на массивных ногах, у которых сильно выделялись бабки и особенно копыта. Их следы глубоко вдавались в почву, что было неудивительно — вес животного и без всадника тянул под тонну! Дочери Командора конь нравился значительно меньше хозяина, хотя она признавала между ними определённое внешнее сходство. Эльза вспомнила вороного жеребца-красавца у Мстислава, его длинное, вытянутое туловище, точёные ноги, идеально приспособленные для быстрого бега, и сожалеюще вздохнула. Затем она затемнила экраны и начала переодеваться.

Выпустив светло-зелёную с глубоким вырезом тенниску поверх вчерашних эластичных брюк, впрыгнув в мягкие сапожки и основательно освежившись лёгким лимонным дезодорантом, мисс фон Хётцен высветила крошечный прямоугольничек матового стекла и несколько минут наблюдала за скучающими парнями, к которым присоединился и Серж. Настоятельное предупреждение брата не хотелось принимать всерьёз, тем более, что оно вполне могло быть специально инспирировано этой Ольдой Ласкэ. А вот мнение Малинки о рыцаре задевало куда больнее, чем ожидалось. Придётся потревожить его спокойствие, с досадой подумала Эльза. Ох, как мне не хочется так поступать… но только к нему имеется ниточка, за которую можно дёрнуть. Двое работничков Станции будут просто проверены на реакцию, а вот бедному Серёже достанется ни за что, ни про что. И это вместо благодарности за уютный вечерок, мерзавка я эдакая! Настроение испортилось окончательно.

Это не осталось без внимания, когда Эльза присоединилась к мальчикам с литровым флаконом крепкого тёмного пива. Правда, Станислав сначала хотел сделать комплимент после того, как она, приложившись и запрокинув голову, булькала до тех пор, пока в посудине не осталось меньше половины, но, вглядевшись в хмурое и недовольное лицо дочери Командора, заметил извиняющимся тоном, что не решился её разбудить из-за возражений Сержа. Тот открыл было рот, чтобы прояснить свою позицию, но его вяло остановили безразличным отмахиванием.

— А, без разницы, — процедила Эльза, сдерживая дыхание, чтобы ненароком не рыгнуть. — Всё равно меня подняли почти сразу после твоего ухода…

Молодые люди переглянулись и с чисто мужским уважением уставились на ловкого рыцаря. Он же в свою очередь пристально всмотрелся во флегматичную девицу, которой явно было наплевать, что о ней подумают после такого признания, а затем спокойно уточнил:

— Это в четыре часа ночи-то?

— Может, чуть позже, я не помню, — Эльзу отчего-то не заинтересовало, правду она услышала или нет. — Меня вызвал на связь отец, и после небольшого разговора о нормальном сне нечего было и думать.

Сказавши это, мисс фон Хётцен вновь принялась основательно наливаться пивом, а потом принялась искать глазами, куда бы зашвырнуть опустевшую ёмкость, с нетерпением ожидая осторожного уточнения: «Неприятные известия, да?» Она рассчитывала, что определённости потребует либо Кирилл, либо Серж; хуже всего было бы встретить всеобщее молчание, что наверняка означало бы сговор. Однако самым неподдельным образом забеспокоился Станислав:

— Что-нибудь случилось с вашими родственниками?

А если и так, какое твоё дело, дорогуша, холодно подумала Эльза и перевела на вопрошающего взгляд, несколько затуманенный добрым ячменным напитком. За нашу самодеятельность ты не отвечаешь, тем более, что неоднократно предупреждал; моих мужчин вряд ли успел полюбить, а для простого, вежливого сочувствия что-то слишком много волнения! Налицо или доморощенный альтруизм, или поголовное увлечение Младшей Королевной — у кого деловое, у кого платоническое… Хорошо, посмотрим.

— На них напали, — угрюмо сообщила она и сделала наобум бросающее движение рукой. — Мой доверчивый папаня перепутал «цветок» № 3 с закрытым пансионатом для привилегированных управленцев и решил весело провести время перед тем, как задать храпака. Мстислав тоже причислил себя к этому клану — ни тот, ни другой не позаботились вовремя об элементарной безопасности. А в полночь к ним пожаловали гости — бешеные звери или монстры какие-то… не знаю, я толком не разобралась. Отбивались всю ночь напролёт, и до утра удалось дожить не всем. Погибли трое витязей, остальные получили тяжёлые травмы. Серьёзно пострадали Малинка и мой отец — он потерял много крови… Сейчас там пытаются прийти в себя, немного разобраться в происшедшем и сообразить по мере возможности, что же делать дальше. Кстати, не подскажете ли: что?

Мужчины молчали, растерянно переглядываясь. Особенно нехорошо выглядел Серж, сразу вдруг погрузневший, расплывшийся и утративший всю свою атлетическую форму. А ведь ты её любил, тоскливо подумала Эльза, а может быть и сейчас ещё любишь и мучаешься… Господи, Всевышний, ну отчего мне так не везёт?!

— Это, значит, было у меня вместо побудки, — жёстко продолжила она, решив всё же провести «разведку обманом» до конца. — А вот какая подробность заменила утреннее освежающее омовение: когда с большим трудом ценою жизни одного из витязей энергозащиту удалось кое-как включить, то буквально через несколько минут она была успешно отключена! Дорогой Станислав, оператор без диплома, вы не могли бы нас просветить, как технически эту фантастическую операцию сумели выполнить существа, не имеющие рук?

Ладвин-младший поднялся, как ученик перед разгневанным учителем, но ничего не ответил. Впрочем, интонация вопроса была явно уничижительной.

— Но это ещё не всё, — безжалостно заключила разведчица, — я же не могла после бурной ночки обойтись без чего-нибудь тонизирующего? Нужно было восстановить силы, вернуть бодрость… Мне для этого не пришлось идти к синтезатору — вполне хватило специального предупреждения секретарши Младшей Королевны: окружающие меня привлекательные кабальеро представляют большую опасность для моего здоровья. Какой прекрасный, бодрящий коктейль — правда, крепко отдающий нашатырём! А теперь, чёрт подери, кто-нибудь из вас соблаговолит разъяснить, что здесь… тра-та-та… происходит?!

Образовавшуюся паузу никто не подумал прервать. Эльза по очереди задержала свой взгляд на каждом из трех закаменевших лиц и нехотя с усилием встала.

— Давайте продолжать путь, — устало сказала она. — Везите, куда хотите, и делайте, что хотите, мне всё равно… Принимайте командование, рыцарь.

С этими словами она повернулась и поплелась обратно к вездеходу, по пути восстанавливая в памяти каждую сценку разыгранного действия. Ничего-то не прояснилось: никто не попробовал выдать ответным экспромтом этюд: «Безмерно удивлён-с!» Инфантьев сидел мрачнее тучи, мой галантный воин превратился в какую-то медузу, а Стас и вовсе проглотил язык. А если и с их стороны это было работой? Тогда потянет, как минимум, на «хорошо». Да-а-а…

Ещё больше огорчил Эльзу потащившийся за ней Серж, хотя она точно определила высокую вероятность именно такой его реакции. Совсем недавно бравый и самоуверенный парень, сейчас он так и не сумел совладать со своими нервами и сильно сутулился, отчего не заметный ранее живот некрасиво вывалился наружу большим мешком. Мисс фон Хётцен остановилась возле кабины, подождала немного и, осознав, что очевидного вопроса ей так и не придётся услышать, сжалилась над беднягой.

— Не трави душу, с Малинкой всё будет в порядке, — отвечая таким образом, она чувствовала какое-то садомазохистское удовлетворение. — Небольшое сотрясение мозга, травма лица… всё это излечимо. Сейчас твоя верная ученица преспокойно отсыпается под усиленной охраной десантников моего отца. Могу порадовать: девочка сражалась по твоим правилам и только поэтому уцелела да и других спасла. Это была прекрасная охота, мой господин, как говаривали наши предки…

Серж молчал, уставившись в землю, и выглядел очень несчастным, однако Эльза и не подумала пустить по этому поводу слезу. Вот ещё… ей и так пренебрегают! Всё же перед посадкой она не выдержала и почти дружески тряхнула рыцаря за плечо. Может, скажет что-нибудь приятное для меня… что-нибудь заботливое, что-нибудь… «А их Малинкино Высочество позавтракало перед сном? А с аппетитом? А одеялком ей ножки прикрыли?» Тьфу ты, гадость какая, лезет же в голову! Скорее в кабину, за компьютер, за работу…

— Эльза… мисс… подождите! — услышала она за спиною и остановилась, повернув голову так, словно это было верхом внимания для говорившего. К счастью, Серж не удовлетворился созерцанием гордого профиля и зашел сбоку, чтобы видеть её лицо.

— Поверьте мне, — сказал он, глядя в глаза молодой женщине, — я знаю Ольду Ласкэ не больше вас… увидел впервые на Станции несколько дней назад. Но в прошлом она активно пыталась меня уничтожить и однажды могла этого добиться.

Вот, пожалуйста… почти угадала. Интригует.

— Знаешь, Серёжа, если ты ожидаешь, что, оставшись одна, я стану усиленно размышлять над скрытым смыслом твоей фразы, то сильно ошибаешься, — Эльза отрицательно повела перед собою указательным пальцем. — Я не намерена тебя унижать. Не знаешь Ольду — ну и ладно.

— Но, мисс…

— Нет-нет, рыцарь, ещё секундочку и минуточку помолчите! Я теперь хочу только одного: как можно скорее добраться до залива, убедиться, что через него на гравикатерах не пройдёшь (это мне уже и так ясно), вернуться обратно на Базу и больше оттуда ни шагу. Я — простое человеческое существо и не собираюсь заниматься тем, что лежит за пределами моего понимания. И прикажи побыстрее трубить поход, потому что меня так и подмывает остаться здесь, устроить себе продолжительные каникулы на природе, а потом вернуться строго по графику и без зазрения совести объявить о нашей неудаче. Повторяю, я в ней уверена.

— Но… но если такой настрой, то стоит ли огород городить, в самом деле?

— Может, и не стоит, не знаю. Спроси ребят: если они за возвращение, я возражать не буду.

Серж нахмурился, постоял немного, смотря то на Эльзу, то как бы сквозь неё, а затем резко подобрался, словно безвольная цепь его позвоночника обратилась вдруг в стержень. Сделав очень тренированное «налево кругом», он двинулся ко второму вездеходу. Мисс фон Хётцен поглядела ему вслед, помотала головой и облегчённо выдохнула: «Фу-у-уу…» Хотя чего, собственно, воздыхать и веселиться, подумала она. Утешила мальчика, успокоила, даже его самолюбию польстила: мол, твоя разлюбезная принцесска-ягодка воевала, как ты учил… Кстати, развитие боя с этими оборотнями на «цветке» было несколько странным, если не сказать больше. По нормальной логике вещей вовсю следовало драться мужикам и беречь, как зеницу ока, драгоценную Младшую Королевну, а тут всё наоборот! Напрашивается интересный вывод: либо исключительные скоростные способности Малинки были совершенно необходимы для успеха в этой необычной схватке, либо… либо она в своей сверхсиле превосходит и самого Мстислава! Девушка-воин, в отличие от старшей сестры — домоседки и мыслительницы. Любопытный вариант, надо будет проанализировать… Да! Откуда вообще стало известно, что Командор собирался заночевать… стоп, минуточку-секундочку, возвращается Серж. Какая непроницаемая физия, ничего не прочитаешь! Итак…

— Итак, что они решили?

— А леший их поймёт… — рыцарь последовательно загнал зрачки глаз до отказа влево, а потом вправо. — Инфантьеву, кажется, всё равно, но больше тянет вернуться, а вот Станислав несколько расстроился бы таким поворотом дела. Сдаётся мне, что он уже в мыслях примерил первую офицерскую звёздочку и готов её заработать.

— Понятно… А как ты сам? Кого из приятелей поддерживаешь?

— Да каких приятелей! Нет у меня здесь приятелей и быть не может! — вдруг грустно пожаловался Серж. — И приятельниц тоже. Со Станиславом мы немного попутешествовали, а с Кириллом я вообще едва знаком — при трагических обстоятельствах к тому же. И какого-то особого мнения насчёт экспедиции у меня не имеется. Простите, но я не собирался выходить из роли проводника, которую мне определили.

— Кстати, зачем ты на неё согласился? И даже не потребовал платы за работу?

— Платы? Какой?! — поразился рыцарь. — Мне совершенно ничего не нужно — ни от вашего отца, ни от кого бы то ни было вообще! Энергии, ради которой пашет, ишачит и вкалывает всё братское человечество, у меня в избытке, а власть никогда не интересовала! Ни над Галактикой, ни над городком курортного типа. Я чувствовал себя в небольшом долгу перед Иоганном Ладвиным, так как он любезно подарил мне на Станции личную комнату. Что скрывать, тщеславен, обожаю внимание к себе. А потом ещё появились вы.

— И что с того? — с виду строгая мисс фон Хётцен не смогла удержаться от укольчика, как ни старалась. — Неотразимая Малинка никуда ведь не исчезла, не так ли? А некий Серж минус Младшая Королевна и плюс зануда Эльза равняется сентиментальному путешествию на берег океана с непредсказуемыми последствиями — только и всего!

— Хорошо, давайте уточним и насчёт последствий. Если вы всё же решитесь доверять мне больше, чем бессовестному мнению странной мадемуазели Ласкэ, то… Гарантировать вашу полную безопасность на этой планете было бы лицемерием, но обещаю, что никто не посмеет безнаказанно хоть как-то вас обидеть!

— А ты мог бы в этом поклясться… нет-нет, не рыцарским достоинством, а тем, что для тебя сейчас дороже всего? Не обижайся, но я хочу раз и навсегда отмести всякие подозрения и наветы со стороны.

— Ваше предложение настолько старомодное… — Серж запнулся, попытался обеими руками распрямить непослушные волосы, а затем устремил взгляд на Эльзу и почти с вызовом отчеканил:

— Подтверждаю, что жизни Младшей Королевны и мисс фон Хётцен для меня равноценны! Вы именно это хотели услышать?

— Всё-таки обиделся! А я рада, что ты не пытался раздумывать. Буду теперь гадать, кому из нас с Малинкой надо прыгать от восторга…

— Вы не должны так говорить, а не то я и вправду могу невесть что о себе подумать!

Эльза шутливо отдала честь, а затем, напустив на себя серьёзный вид, наклонилась к рыцарю и громким полушёпотом сообщила:

— Вообще-то, я ожидала предложения о защите и собиралась ответить горделивым, но неискренним: «Благодарствую, но я могу и сама о себе позаботиться!» К сожалению, не могу. Поэтому признаю, что этот раунд остался за тобою и готова почти полностью тебе довериться.

— «Раунд»… «почти»… какие казённые слова! Нет, мисс, вы продолжаете играть со мною!

— Уже нет. И ты не смей больше этого делать!

— Разве я…

— Угу. Ага. Да. О том, что я — «Колдунья», здесь никому знать не обязательно.

Серж и не подумал смутиться, но глаза в сторонку всё же отвел, когда Эльза принялась сверлить его взглядом многоопытной жены. Удовлетворившись и этим, она ещё раз тряхнула рыцаря — на сей раз за локоток — и с замечанием: «Кажется, мы заболтались…» добавила, что на самом деле передаёт ему все бразды правления. В том числе, и право единоличной корректировки маршрута. Пускай думает, что ей точно всё до лампочки и хочется лишь благополучно вернуться.

По этой же причине Эльза тронулась в путь самой последней, составив заключительное звено в цепочке: «стрекоза» — Серж — вездеход № 1 — вездеход № 2. Идентично настроив управление обеих машин, включая и автопилоты, она завалилась на койку и принялась размышлять над тем, что было сказано, выслушано и над своим поведением. Наворочали-накрутили много чего; мысли непослушно разбредались в разные стороны, но это не особенно беспокоило: глядишь, в песке само собою и отыщется настоящее жемчужное зерно…

Ладно, смоделируем ситуацию с самого начала. С точкой зрения Мстислава придётся не согласиться — похоже, что к старой трагедии третьего «цветка» богатыри никакого отношения не имеют, и всё чётче проступают контуры зловещёй фигуры «Незнакомца в маске». В какой-то момент он понял, что природные условия вокруг станции начали видоизменяться; заметил появление странных зверей, днем выглядевших домашними, а после захода солнца преображавшихся в жутких хищников-монстров — и решил извлечь для себя выгоду из опасной ситуации. Дело в том, что на Базе имелся человек, который ему, «Незнакомцу», очень мешал. Пристукнуть глупышку из-за угла — нет проблем, но мы же профессионалы нервные, мы так скучно не поступаем! Поэтому решение будет исключительно изящным: устанавливается блок дистанционного отключения защиты малой станции № 3, а затем туда заманивается неугодное лицо. И всё, привет от дяди Васи… или от «кота Васи». А если там ещё несколько человек загнётся, так это лишь добавит в приготовленное блюдо остроты!

В воображении Эльзы вспыхнул зелёный огонёк — символ открытого пути — и она поспешила принять сидячую позу для серьёзного раздумья. А сейчас настало время сделать смелое предположение, на кого именно три года назад был поставлен этот изуверский природный капкан, который несколько часов назад опять безотказно сработал. И практически нет сомнений, что первоочередной жертвой была намечена жена Иоганна Ладвина — Нина.

…Тот злосчастный сентябрь начался с того, что педантичное, редко улыбающееся существо в белейшем халате и со значком магистра медицины на впалой груди явилось к начальнику Станции и бесцветным голосом Лины Гар-Гекоевой заявило о необходимости немедленно начать разработку вакцины против некоторых вирусов этой планеты, которые начали в последнее время давать уродливые мутации, не просто программирующие клетку на ускоренный синтез вирионов, но могущие воздействовать на тело и эффекторные окончания нейронов таким невероятным образом, что… Тут её нетерпеливо прервали и поинтересовались, что именно требуется от администрации; привычно чертыхнулись про себя, услышав категорическую просьбу о выделении дополнительной энергии, и возмущённо прогудели: «Сколько-о-о?!», когда была названа предварительная минимальная цифра. После длительных препирательств со взаимными обвинениями в непонимании важности и в переоценке средств, соглашение было достигнуто, и работа началась. Как оказалось, «Незнакомец в маске» неплохо разбирался в её тонкостях, ибо провёл свою комбинацию как раз в тот момент, когда экспериментаторша никуда не могла отлучиться. В последнюю декаду месяца Гар-Гекоева дневала и ночевала в своей лаборатории, никого туда не пуская и отказываясь от любой помощи. И вот при такой обстановке в ночь с 21-го на 22-е сентября энергетическая защита малой станции № 3 была кем-то дистанционно отключена. О судьбе двух сотрудниц, работавших там, лучше не думать — вполне возможно, их тела стали частью той самой непонятной пыли. Хотя какая это пыль… Очень похоже на так называемую «сухую кремацию», но неизвестного, мгновенного способа действия.

Расчёт проклятого «Незнакомца», к сожалению, оказался абсолютно точен. Предчувствовал ли Иоганн Ладвин недоброе или нет — в любом случае вторым членом спасательной команды могла быть только его жена. Другого свободного медицинского работника на Базе не имелось, а отправлять без него машину было бессмысленно. И вот они прибыли на третью станцию 23-го около полудня, сообщили, что там пусто и безлюдно, а потом… Стоп! А что потом? Почему больше не вышли на связь? Всё же подверглись нападению оборотней? Но ведь «зоны дневной смерти» не существует!

Хорошо, заложим эту мыслишку поглубже в память и займёмся реальными лицами. Имеется возможность резко ограничить круг подозреваемых, так как внести технические изменения в управление механизмами «цветка» мог только тот, кто там или работал, или гостил. Погибших трогать не будем, а вот из уцелевших и вполне здоровых личностей в последнее время перед катастрофой несли вахты на третьей станции муж и жена Шедуэллы, бородатый Дэвид Сач и супруги Инфантьевы. Кроме того, на короткое время останавливались, держа путь к станции № 4, Злата Йоркова и присутствующий здесь Ладвин-младший. Да-а, всё те же знакомые лица! Вычёркиваем снова тех, кто прибыл на планету в первую смену, отводим пока немного в сторонку сына начальника Станции и… и остаётся всего тройка предполагаемых кандидатов на роль резидента «Элиты» или, на худой конец, его верного помощника: подозрительные Эрик и Уэнди Шедуэллы и тёмная лошадка Йоркова! Забавно, что обеих дамочек я, помнится, отбросила с самого начала…

Казалось бы, что наиболее перспективен из этой компании г-н Эрик — бритый наголо мужчина, разъевшийся от сидячей жизни. Сорока двух лет от роду, официально не судимый, но неоднократно попадавшийся на мелких правонарушениях вместе с другом детства, ещё одним связистом Базы, Феликсом Бартальски. Наиболее часто приятели пытались увеличить свое энергетическое состояние способами, которые балансировали на довольно острых гранях Уголовного Кодекса. Всякий раз им удавалось каким-то образом выкручиваться, но уже в последнем случае двухмесячная «болевая камера» светила им вполне реально. По счастью, подвернулся этот многолетний контракт, и они поспешили отвалить на одну из планеток «созвездия Швали», справедливо рассудив, что на какое-то время лучше уйти в подполье. Всё логично, мальчики, всё логично — на тот свет обычно не торопятся. Шестьдесят дней в «болевой»! Нет, уж лучше шесть лет у чёрта на куличках. Мало кто выдерживал несколько месяцев — или сходили с ума, или сами ставили последнюю точку. «Дедушка Питер» и «Беглец» — уникальные исключения…

Вообще-то, надо признаться, что краеугольный камень нашей воспитательной системы под милым названием «Неизбежная Ответственность» со стороны смотрится весьма подозрительно. Особенно из «Элиты», где не устают повторять о вопиющих нарушениях прав человека (что, в принципе, верно) и о варварском издевательстве над личностью (что просто верно). Можно сколько угодно приводить убедительные ссылки на бородато-учёных авторитетов и манипулировать статистическими данными о стабильно низком уровне массовой преступности, но это достигается ценою такого унижения ещё не окрепшего юного существа, что любые логические возражения теряют всякий смысл. Для подавляющего большинства людей 16 лет, прекрасный день Совершеннолетия, становится самым жутким днём в жизни. Помню, что отец, увидев, в каком состоянии привезли меня из института Гражданства, приложил невероятные усилия, чтобы впоследствии избавить неженку Роксану от процедуры, для которой в языке ещё не нашлось подходящего определения. Во всяком случае, назвать её мучительной — это всё равно, что крутой кипяток считать тёплой водичкой. Однако, несмотря на колоссальные связи, ему ничего не удалось добиться: Главный Закон есть Главный Закон! Правда, имелся один путь… папа долго размышлял, прежде чем вступить на него, и всё же… Медицинское заключение о врождённой психической болезни младшей дочери стоило ему сумасшедших затрат и закрывало перед ней возможность получить мало-мальски приличную работу, не говоря уже об избирательных правах. Конечно, Роксаночка пока удовлетворена своей «инвалидной» жизнью: спорт, путешествия, бесконечные развлечения, но всё это… третье слово с начала предложения.

Мне никогда не забыть своего знакомства с «Неизбежной Ответственностью»! Я шла по бесконечным коридорам Института, занимавшего добрый квартал города, тискала в руках пластиковую карточку вызова и утешала себя тем, что через это испытание-предупреждение прошли и отец, и мать, и ещё великое множество людей за неполное тысячелетие со дня окончательного формирования «Союза Звёздных Систем» под единым правлением функционеров Столичного Сектора. Что я знала? Что будет больно… ну, скорее всего, очень больно. Спросить было не у кого — все, к кому я приставала, отводили в сторону глаза и говорили, вернее, мямлили: «Этого не объяснишь, девочка, извини. Скоро узнаешь сама».

«Болевая камера» представляла собой небольшую квадратную комнату с панелью пищевого синтезатора в одном углу и санузлом в противоположном. Окошечко «добровольного ухода» было надёжно заблокировано. Стены излучали тональность «осенние сумерки», которые начали быстро сгущаться после того, как автоматы сделали мне необходимые уколы. Всю верхнюю одежду и бельё я оставила в крошечной раздевалке и обнажённой вступила на прохладный, пружинящий пол. За мною никто не следил, кроме хитроумных медицинских приборов, скрытых в стенах камеры. У большинства из них была очень простая задача — не дать мне умереть от болевого шока и немедленно привести в чувство, если я от него же потеряю сознание.

Бесстрастный кибернетический голос где-то под потолком чуть гнусаво произнёс: «Сейчас 11 часов утра. В 12–00, ровно через час, вы станете Совершеннолетней. Надеемся, что вы перенесёте необходимое испытание с мужеством и достоинством. Желаем вам удачи». И сразу же добавил уже другим, почти издевательским тембром: «Время пошло!» Я обернулась и увидела на дверной панели вспыхнувшие кроваво-красные огромные цифры «11–01».

То, что дальше происходило в течение этого кошмарного часа, нет смысла ни описывать, ни вообще вспоминать в подробностях. Я выла, визжала, хрипела, каталась по полу, лезла на стенки, извивалась и корчилась, как разрубленный червяк; бессчётное число раз, срывая голос, заходилась в отчаянном крике, моля о помощи… Трижды наступала полная отключка, но отдых (если так можно выразиться) длился не более пяти секунд, после чего адская боль начинала меня терзать с новой силой. Опасаясь за свои способности и стремясь хоть немного избавиться от присутствия в голове раскалённой ложки, перемешивающей мои мозги, я намертво «закрывалась», как при самой лютой пси-атаке, но добивалась лишь того, что ложка перемещалась куда-то книзу и начинала ворошить мои потроха. Но всё это были ещё бледненькие цветочки, а красненькие ягодки пошли, когда… Тю на тебя, Эльза, ты и впрямь неисправима! Если это не подробности, тогда что же?

Всё кончилось, как и было обещано, ровно в полдень. С торжественными каркающими интонациями потолок сообщил: «Поздравляем вас с обретением Совершеннолетия и полноценного Гражданства нашей Галактики! Вместе с тем вы официально считаетесь предупреждёнными о том, какого рода наказанию подвергнетесь в случае серьёзного нарушения Уголовного Кодекса. Надеемся, что этого никогда не произойдёт, и желаем вам счастливой и долгой жизни». После чего наступила оглушительная тишина.

Не знаю, возможно, правила хорошего тона требовали, чтобы я немедленно перестала давиться слюной, вытерла кровь и сопли и прочувственно за всё поблагодарила, но не было даже сил попросить, чтобы меня как можно скорее пристрелили, чего хотелось больше всего. Или просто закрыть глаза и тихо скончаться… Но затем подспудно стала подкрадываться типичная, как я потом узнала, мысль: «А вдруг это начнётся снова?!» Последовало постепенное возвращение к жизни: я смогла выползти из камеры и кое-как одеться. Три метра на карачках и несколько не слишком сложных движений руками, ногами и корпусом — на всё про всё сорок минут.

Дома, когда действие пыточных препаратов окончательно закончилось, я подверглась вполне естественной релаксации, превратившись в живой труп, и в таком состоянии была доставлена в реабилитационный центр. Со мной возились не больше чем с другими: заверили, что я в полнейшем порядке и здорова, как слониха-трёхлетка, после чего снова вкололи какой-то дряни, засунули в одноместную палату-ячейку и оставили там мумифицироваться. Рвавшемуся ко мне брату доходчиво объяснили, что про-це-ду-ра проверена веками и что никаких причин для беспокойства не имеется, однако пропустили. Ромка не отходил от моего бренного тела до тех пор, пока оно не вздумало наконец слабо пошевелиться, приподнять пудовые ресницы и почти внятно произнести первые три слова после обретения долгожданного Совершеннолетия. Позже Ромочка с невероятным ехидством сообщил, что в Институте явно перестарались и, минуя стадию нежного девичества, сразу снабдили меня повадками зрелой женщины. Во всяком случае, между частицей «ни» и местоимением «себе» я вставила такое существительное в родительном падеже, которое старшекласснице знать, конечно, следует, но произносить вслух всё-таки не стоит, тем более при мальчиках. Насладившись моим смущением, он пошёл лезть с естественными расспросами типа что и как. Я совершенно искренне хотела всё рассказать и как-то подготовить — ведь спустя четыре года ему предстояло пройти то же самое! — но вдруг поняла, что просто не нахожу не только подходящих, но и вообще хоть каких-то слов! Брат терпеливо ждал и уже начал было надувать губы в обиде, когда я, неожиданно для себя самой, разревелась во весь голос. Как оказалось, это было лучшим и исчерпывающим объяснением. Правда, помочь оно ничем не могло — к шестидесяти таким минутам бесполезно готовиться.

Тем более представляло интерес то подозрительное упорство, с которым Эрик Шедуэлл дразнил правоохранительную систему, хотя, как говорится между нами, девочками, возбуждать карательные органы куда менее приятно, нежели интимные…

Хорошо, теперь обратим внимание на дамочек. Итак, скупая Злата Йоркова с поразительно невзрачной внешностью… Вспоминается по фото только крашенные жёлтенькие кудряшки на круглой головке-тыковке и коротенькая шея при общей плотной, как чемодан, фигуре. Физиономистка я, конечно, никудышная, но почти уверена, что у этой деляги не выпросишь ни снега зимой, ни песка летом в пустыне. Ей 32 года, анкета, в принципе, не подпорчена, и трудно сказать, какими в действительности космическими ветрами её сюда занесло. Нельзя исключить и самую обыкновенную прозу: способности не ахти какие, а потребности немалые, но мещанские. Что ж, встречаются и такие люди — туповатые, однако терпеливые и упорные, накапливающие своё состояние буквально по одному энергетическому заряду и не брезгующие никакой подработкой. Мелочно-расчётливые и эгоистичные во всём. Без эмоций. Без сантиментов. Без души.

Выходит, что передо мною либо ярко выраженный жлоб женского пола, либо… но ничего компрометирующего на неё пока не обнаружено. Не знаю: «увы и ах» или «к счастью»…

Подобный же вывод напрашивается и при знакомстве с тридцатипятилетней законной половиной г-на Шедуэлла. Похоже, та решила, что настало время позаботиться о себе самой, коли замужество сложилось не особенно весело. Итак, она упорно трудится в станционной лаборатории и, похоже, мечтает высокооплачиваемо работать на оборонную промышленность. А ведь тут рукой подать до грифа «Совершенно секретно»! За людьми, самозабвенно корпящими над проблемами дестабилизирующей волновой физики, обычно хорошо присматривают, а тут поди ж ты… Высвечиваются в ультрамарине очередные варианты: согласно первому из них изыскания г-жи Шедуэлл в этой области ничего интересного не обещают, и всё дело в непомерно раздутом самомнении, а во втором случае… Что ж, мне опять представляется бесконтрольная возможность фантазировать, сколько угодно. Нет данных, нет улик.

Зато внешность бодрствующей 22 часа в сутки птички-совы Уэнди слишком экстравагантна для учёной женщины приличного замужнего стажа даже на мой эмансипированный взгляд. В отличие от Златы, она перекрасилась в брюнетку такой невероятной черноты, что, казалось, с неё вот-вот закапает расплавленный гудрон. Но не в этом бзык: хочешь ядовитую жгучесть — пожалуйста; желаешь носить серьги вдвое больших размеров, чем собственные уши — не возбраняется; есть идея размалевать и заштукатурить мордуленцию так, чтобы не осталось ни клочка естественной кожи — ну и фиг с тобой, стареющая, безвкусная дурёха! Но сотворить в твои-то годы причёску, на которую осмелится не всякая студентка-первокурсница театрального колледжа — перед нами явный вызов всем культурным традициям и общественным моралям! Или «морали»? Ладно, это я так… Но длиннющие, кручёные волосы, больше всего напоминающие копну полусгнившего сена, в котором вдоволь накувыркалась стая павианов! Но слипшиеся, грязноватые, торчащие, как сучья, концы! Но «кок» — нелепый, дурацкий рассыпающийся «кок», не скреплённый самым обыкновенным держателем! О-хо-хо… Любому мало-мальски уважающему себя парикмахеру был бы обеспечен после первого же взгляда немедленный разрыв сердца. И вообще, единственное, что хочется сделать, едва увидев голову Уэнди — это посадить на неё трущобную кошку и дать ей валерьянки.

Интересно, что в своем теледосье миссис Шедуэлл выглядит точно так же. Весьма неподходяще для предполагаемого агента: какой же кадровик захочет взять в закрытое ведомство такую бабёнку, сколько бы она ни тыкала в него своими дипломами и характеристиками! «Я учёная-разучёная докторша всяческих наук, я сделала выдающееся открытие!» — «Иди, проспись, дубина стоеросовая, пугало огородное, а ещё лучше возвращайся на свою языческую планетку и займись распеванием ритуальных гимнов и поеданием себе подобных каннибалов…»

Но, с другой стороны, тематика выбранной ею работы заставляет отнестись к нашей «совушке» повнимательнее. Слишком уж близко смыкается в ряде областей теория так называемой «волновой защиты» с теорией и, что хуже всего, практикой «вибрации пространства» — а это уже святая святых оборонной системы и нашего вольного «Союза-Содружества», и непомерно важничающей «Элиты»! Да ещё эти подозрительные бесонные ночи… В одиночестве, в современной технологической лаборатории можно много чего сделать. Например, наладить свой тайный центр слежения за «цветками» и дистанционно контролировать всю действующую технику, начиная от вездеходов и кончая силовыми генераторами. Или не обязательно в одиночестве, а, скажем, с Ладвиным-младшим, воспользовавшись его математическими способностями… Кстати, на Стаса я теперь смогу резко нажать, если пойму, что именно от него исходит опасность — он горячо любил свою мать и вряд ли будет прислуживать её убийце. А вот с Инфантьевым сложнее. Узнать бы, верит он по-настоящему или тут что-то иное? «Космическое крестианство» — странная и противоречивая религия…

Вообще-то, если обнажить самую суть, то правление в «Элите» отличается от нашего лишь неизмеримо большим количеством запретов и ограничений — иногда настолько странных, что просто диву даёшься! На планете «А/7141+Х2Х-«Э» нельзя употреблять крепкие спиртные напитки и синтезировать свинину, а на «А/7772+Х2Х-«Э» — говядину; в густонаселённых мирах горячих голубых звёзд «ЕЕД 336576-336571» созвездия Разомкнутая Цепь (главный каталог Столичного Сектора) женщины в присутствии мужчин обязаны закрывать свое лицо куском материи до самых глаз, и любой наряд на десять сантиметров короче щиколоток считается неприличным… Имелось и такое общество, где четыре раза в сутки всем гражданам предписывалось становиться на колени, каяться в грехах и молить Всевышнего о прощении. Если Он существует, то должен знать, что регулярно так делала только ничтожная часть внешне законопослушного населения. И дело тут даже не в лицемерии, а в том, что для большинства вера давно и бесповоротно потеряла свою астральную, возвышенную таинственность и стала чем-то вроде привычки или скучноватой общественной повинности.

Хорошо ещё, что жрецы «Космического крестианства» не заражены фанатизмом и заинтересованы в нравственном самосовершенствовании своей паствы, а её — почти половина всей «Элиты»! Их общины единственные, которые разрешены в нашем «Союзе-Содружестве». В их величественные храмы порой приходят и обычные люди — кто из любопытства, а кто отдохнуть и посмотреть красивую, торжественную службу, послушать необыкновенной мелодичности песнопения на древнем, забытом языке… Власти этому не препятствуют, поскольку закон об ответственности за любую миссионерскую деятельность соблюдается неукоснительно («…и никто не имеет права проповедовать или в декларативной, доверительной, тайной и всякой иной форме навязывать Личности так называемые мистические идеи»…), поэтому численность таких общин практически не растёт. Но уж если гражданин «Союза» путём размышлений и согласно свободе совести сам приходил к вере, то это навсегда — более ревностных последователей «крестианства» не сыскать и в самой «Элите».

Случай с Инфантьевым и тут из ряда вон выходящий, ибо он женился на девушке, которая как раз бежала вместе с семьёй к нам в поисках свободы просто жить. Каким образом она ухитрилась заразить своего будущего мужа тем, чем сама успешно переболела, остаётся загадкой. Ингу Инфантьеву, урождённую Шорн, мы глубоко не разрабатывали во время домашней аналитической подготовки — не было веской причины. Единственная дочь интеллигентных, блестяще образованных родителей (крупных специалистов в области планетных геологий), без способностей и какого-либо честолюбия. Можно, конечно, в очередной раз растормошить свою смелую фантазию и сочинить историю о том, как неприметинка Инга тайком от папы-мамы закончила экстерном «элитную» разведшколу, затем ловко охмурила доверчивого юнца Кирилла (она старше его на три года), и если бы всё пошло-поехало, как надо, то скоро стала бы супругой одного из солидных полицейских чинов с колоссальной перспективой роста. Однако на беду Кир увлёкся не только ею, но и бывшей её религией, и в результате — полный пшик… ради такой карьеры не стоило покидать «Элиту»! Круто, не правда ли? Но с таким же успехом можно выдумать подходящий сценарий и для мистера Дэвида Сача, который в своё время действительно имел сколь тесные, столь же непонятные контакты с одним из агентов «Элиты», раскрытом и ведомом нашей контрразведкой. Контакты эти представляли собой еженедельные встречи строго по средам, после которых м-р Сач еле добирался до своего коттеджа, будучи пьяным в драбадан. Помнится, наших охотников за скальпами страшно интересовала именно среда: нормальные работяги, главным образом, напиваются на уик-энды! Ничего более значительного они не установили, как и не смогли доказать причастность шесть дней в неделю трезвого Дэвида к шпионской деятельности своего дружка.

Всё, Эльзочка, ты промчалась галопом по всему диапазону и… и толком ничего для себя не выяснила! Туда-сюда, не додумав одно, прыг на другое! И к чему я пришла? Что в итоге? Кто же «Незнакомец», где его подручные? Ой, придётся сесть за компьютер, начать всё сначала, разобрать в графическом варианте каждого… Стоп-стоп, это что ещё за «дзинь-дзинь-дзинь»? Ага, кажется, не придётся. Так, приехали к очередной «технической мёртвой зоне» — с пустым желудком, распухшей головой и полным нежеланием всей этой бредятиной заниматься…

— Ну сколько же можно переспрашивать? Конечно, это я! Али впервые слышишь?

— Да-да, прошу простить… Очень нервничаю и не сразу распознал ваш голос.

— Что же так плохо, милок? Здоровый, непьющий… Мне давно за пятьдесят, а я после первого слова понял, что меня беспокоит сын уважаемого начальника Станции Защиты! А уж насчёт нервов и вовсе странно: с чего бы это вдруг? Какие напасти? Откуда печали?

Где-то в стороне послышался слабый треск сучьев. Станислав Ладвин вздрогнул, тревожно оглянулся и, не заметив ничего подозрительного, снова поднёс к губам передатчик:

— Хватает и тех, и других. Я в очередной экспедиции, и так уж получилось, что нам снова требуется разрешение.

— Понятненько. Куда топаете, с какой целью, кто с тобой?

— Идём прямо к заливу… хотя нет, очень даже криво. Мы ведь на машинах, а тут приходится двигаться, как в лабиринте: чуть не туда свернул — уже тупик. А цели мне неведомы, потому что нами руководит женщина, которая… В общем, она не из наших. Вернее, из наших, но не совсем.

— Я в курсе, что у вас гости. И что ведут они себя как хозяева.

— Да, это очень серьёзные люди и, честно говоря, я хотел бы на них работать.

— Не поздновато ли спохватился, дружок? Предупреждал же я: не пори горячку, подожди ввязываться в наши разборки, у тебя всё впереди! Нет, как с цепи сорвался! Молодой ты ещё, ох, молодой!

— Поэтому так и себя и вёл. Будь в ваших годах, то сначала семь раз взвесил бы и десять раз высчитал…

— Это уже признак маразматического стодесятилетия! Хватило бы и двух-трёх прикидок да желания последовать дельному совету. Ладно, что теперь говорить… Крепко тебя держат?

— Крепче некуда: повязан по рукам и ногам, — Станислав снова быстро оглянулся и понизил голос: — Хуже всего, что мне буквально на днях предложили окончательно определиться и…

— …и скрепить договор кровушкой?

— Верно — не своей только. Да, вы спрашивали, кто со мною едет, так вот: кроме дочери главы разведки Сектора № 2 здесь также находится Кирилл Инфантьев, а он…

— Я знаю. И…?

— И Серж. Ваш старый знакомый рыцарь Серж де Пери. Он просто оказывает услугу. Формально мы все в одной упряжке, а на деле…

— Ладно, это я выясню сам. Значит, голубок, ты на мушке: шаг влево, шаг вправо — и финиш?

— Боюсь, что да, — Станислав неаккуратно обтёр вспотевший лоб. — Но я не могу заключать подобные сделки… не хочу и не буду!

— Стало быть, твёрдо решил: если уж кровью ставить подписи, то лишь собственной? Ну что же, молодец, уважаю! Это по-мужски. Самое главное в жизни для мужчины — гордиться своей породой! Добро, я тебе помогу. Беспрепятственный проход можешь считать обеспеченным. Покажи любому, кто захочет объяснений, мой нож с монограммой, а будут и дальше приставать — сунь говорилку в руки и предложи связаться со мной лично. Скорее всего, этого не миновать: здесь сейчас каждый чёрт требует отчёт… Но я им прочищу мозги вместе с носоглоткой, долго потом чихать будут! Как, развеял я грусть твою, друг ситный?

— Если бы! Моя личная проблема только часть общей. Дело ещё в том, что мы как раз прямехонько и лезем в лапы…

На этот раз резкий сухой хруст был слышен вполне явственно. Кто-то или бродил неподалёку, или шёл прямо сюда и находился совсем близко. Станислав сбивчиво проговорил: «Что-то не так — свяжусь снова в течение часа…», с двух попыток впихнул передатчик в крепление на поясе, неловко сорвал с уха микротранслятор и замер на месте, стараясь что-нибудь разглядеть сквозь густую листву гигантских папоротников. Ему показалось, что он правильно определил направление, но впереди в зарослях высоких кустарников прогуливался лишь слабый ветерок. Сын начальника Станции медленно нагнулся и достал из-за голенища сапога короткую дагу с постепенно утончавшимся треугольным лезвием. Рукоять оружия из воронёной стали была тонкой, филигранной работы; её головка, трубка и гарда представляли собой ажурную вязь в виде цепочек прямоугольных звеньев. Молодой человек внимательно осмотрел стилет, и вымученная улыбка тронула его губы. Этим не отобьёшься… остаётся только предъявлять как пароль. Да, но если будешь совать клинком вперёд, тебя могут неправильно понять да слишком быстро и опять же неправильно среагировать! Лучше перевернуть и взяться по-другому… так, а теперь получилась боевая хватка для метания! Нет, как с этим ходить-то? В зубы взять, что ли? Тоже не миролюбивая поза…

Чуткое ухо всё же уловило посторонние звуки, но несколько правее, из спутанного ивняка; на мгновение показалось, что там мелькнула высокая фигура со странной остроконечной головой. У Ладвина-младшего часто-часто задёргалась щека, он поспешно пригнулся ещё ниже и замер, скорчившись в неудобном положении. Выждав немного, он отступил, двигаясь чуть ли не вприсядку, и таким не слишком достойным манером добрёл до спуска в знакомый овражек. Своими ровными, отвесными краями он напоминал специально вырытую траншею. Кроме пожухлой травы там ничего не росло, однако дно было завалено жёлтой, красной и тёмно-серой листвой, облетевшей с деревьев. По ней можно было идти почти бесшумно, скользя при каждом удлинённом шаге, и Станислав довольно быстро прошёл весь этот ров из конца в конец. Поколебавшись самую малость, он осторожно поднялся по торцевому склону и снова внимательно осмотрелся.

Смешанный лес, в котором пару часов назад прочно застряли их машины, не внушал особого доверия. Слишком густой, переполненный деревьями самых разных расцветок вперемежку с пёстрыми травами на толстых стеблях, он крикливо демонстрировал сразу летние и осенние наряды, и походил на какой-то опытный участок, где некий безумный селекционер спланировал столкновение разных климатических и временных природных зон. Рядом друг с другом нелепо соседствовали маленькие колючие кактусы, огромные фикусы, масличные пальмы, бурно цветущие белым цветом яблони — и ломкие, стрельчатые хвощи, словно переброшенные на машине времени из карбонального периода. До невероятных размеров в два человеческих роста вымахали тысячелистник, тмин и пижма, а сквозь заросли двухметрового лопуха нечего было и думать пробиться с помощью кинжальчика для левой руки. К подобной же высоты крапиве и вовсе не следовало приближаться, однако именно поэтому Станислав, соблюдая все меры предосторожности, придвинулся почти вплотную к жгучим листьям, после чего распластался на травянистой почве и снова вытащил передатчик. На этот раз, дождавшись ответа на свой вызов, он не прерывал торопливого разговора ни на секунду и с облегчением перевёл дух, лишь услышав небрежное: «Лады, договорились. Не боись, друже, как-нибудь всё обойдется…»

Ладвин-младший перевернулся на бок, потом встал на колени и задумался, рассеянно водя указательным пальцем по заточенному краю даги. Неожиданно он вздрогнул, так как чуть было не порезался. Какая острая… нет, лучше всего убрать её обратно в ножны и в сапог… да-да, и сделать так, чтобы снаружи торчала одна рукоять с фирменной монограммой. Вот и выход! Не распознать этот знаменитый вензель невозможно, а, распознав, любой киллер поймёт, сколь серьёзным покровительством я пользуюсь. Не исключено, что он свяжется с боссом на Базе, обрисует заново ситуацию и потребует подтвердить заказ на устранение. А это — важнейший для меня выигрыш времени, ибо хозяин кинжала обо всём оповещён и сейчас спешит сюда. Ошибки быть не может — этот богатырь не настолько самовлюблён, чтобы наплевать на такого помощника! Я регулярно передавал информацию о событиях на станциях и о визитах витязей, я вовремя предупредил о возникновении двух новых «зон ночной смерти» и фактически спас людей Аггея от гибели; я своими руками собрал уникальную систему электронного слежения, какую здесь не имеет никто, в том числе, и Командор… Наконец, именно я помог раскрыть для Династии козни «политиков», за что удостоился радиоразговора со Старшей Королевной и получил её личные выражения благодарности. Да, за всё, что я делал, мне щедро платили — в устной форме. Авансы… обещания… перспективы… гарантии… Что ж, главной здешней валютой на протяжении многих веков являются так называемые «планы на будущее», иное тут не в ходу. Одна Малинка в знак признательности за разработанную для её сестры «комнату безопасности» подарила мне энергетический контейнер — новенький, словно из банка, с девственно-нетронутыми шифрами. Вот уж истинно королевское преподношение! Либо Династия неизмеримо богата, либо там ничего не смыслят в практических жизненных ценностях. Не скажу, что я получил целое состояние, однако трёхлетнее офицерское жалованье уже лежит в моем чемоданчике. И всё же рассчитывали мы гораздо на большее…

Осторожненько выбравшись из крапивных джунглей, Станислав легко отыскал едва заметную тропинку, которая должна была вывести его прямиком к месту вынужденной стоянки. Действительно, очень скоро он увидел горбатый купол своего вездехода и ускорил было шаг, но тотчас охнул, едва не подвернув затёкшую ногу. Елки-палки, да что же это такое — совсем раскис! Мне бы силу воли, как у Инфантьева, который вон даже сейчас тренируется… так нет же, хочется покоя и неги. А в данную минуту очень подошёл бы «полуночный массаж», когда в качестве инструмента используются не только руки, но и всё тело массажистки. Его одно время прекрасно делала Злата и… и весьма охотно. Однако, боюсь, этого больше не повторится: девочка отлично разбирается, с какой стороны у бутербродов масло, и сразу же скалькулирует мою новую стоимость. Наверняка она покажется ей не слишком высокой…

Интересно, как это Киру удаётся держать на дистанции всех наших дамочек, которые вот уже столько лет мысленно отдаются ему по несколько раз на дню при каждой случайной встрече? И почему он так равнодушен к своей жене — единственной и неповторимой молчунье нашей Станции? Ах, Инга — темноглазая, с чёрными, как солнце в период затмения, глянцево отсвечивающими волосами! Просто удивительно, как своеобразно действует на окружающих эта очаровательная женщина! Только ей и под силу укрощать такого дикаря, как собственный супруг, и одним своим появлением гасить пожар любого скандала. Даже, когда нос к носу сходятся наши главные воительницы Клара и Уэнди в очередных претензиях друг к другу. Мама всегда удивлялась, почему в присутствии Инфантьевой она просто физически не может ни на кого повысить голос, а Злата горячо уверяла меня, что подозревает эту… (дальше обычно следовало неприличное слово) в профессиональном владении запрещённым «экспресс-гипнозом». Почему я не обращал внимания на её слова? Да потому, что всё гадал, как бы спровоцировать развод Инги со своим благоверным…

Подойдя совсем близко, Станислав осторожно выглянул из-за дерева и одарил занимавшегося акробатикой Кирилла взглядом, полным восхищения. Обнажённый по пояс, Инфантьев работал уже давно — его вылепленное тело культуриста лоснилось от пота. Сальто вперёд, двойное сальто назад, стремительное «колесо» во вращении… Во время коротких пауз был хорошо виден массивный крест, трепетавший между полушариями могучей груди. Станислав сразу припомнил, при каких обстоятельствах он впервые увидел этот религиозный амулет-фетиш. О, в тот день Кирилл поразил всё женское население Станции вкупе с мужским! Да и гости плохо скрывали свою растерянность и недоумение.

…Это произошло, когда доброе знакомство с витязями только-только завязывалось. Точных фактов о них известно было немного, а рассказам отца о какой-то сказочной «сверхсиле» не слишком верили. И однажды снисходительно улыбавшийся Мстислав решил устроить небольшое эффектное шоу. Он и пятеро его соратников на виду у всех сыграли семиминутную партию в волейбол — ничего, казалось бы, особенного, вот только мяч им заменял стальной шар. В остальном это была обычная игра с высокими подачами, мягкими приёмами внизу, у земли, и пушечными ударами наотмашь. Нестройный, но очень громкий женский визг взлетал над поляной всякий раз, когда Мстислав в прыжке гасил «мяч», а стоявший напротив него Вадим Стэплтон, присаживаясь, принимал его на обе ладони. Лишь однажды после вынужденного короткого расслабления он не успел вновь сконцентрироваться, и тогда ему пришлось быстро отскочить назад, чтобы уцелеть — металлическое ядро вонзилось в мягкую землю как раз в том месте, где витязь только что стоял. Его начальник показал себя умелым режиссёром и быстренько дал знак своим раскланяться перед восхищённой публикой, словно эта конечная точка была запланирована заранее. На аплодисменты не скупились; игривые глазки под подведёнными бровями выражали полный восторг, а суровые глаза мужчин — некоторое недоверие и большую зависть. И тут неожиданно вперёд выступил Кирилл Инфантьев и деловито предложил Мстиславу спарринг.

Станислав невольно улыбнулся, совершенно явственно представив изумлённое лицо самого сильного витязя. После недоуменных переглядок с товарищами, он подошёл к начальнику Станции и сухо осведомился, в здравом ли уме его подчинённый? Однако выяснилось, что папа тоже как раз собирался этим же поинтересоваться — кстати, подобное желание было написано на лицах и у всех остальных. Кроме Инги Инфантьевой.

Кирилл тотчас удовлетворил всеобщее любопытство. Он холодно подтвердил и свою дееспособность, и желание сразиться с любым из витязей в рукопашном поединке. «Лучше тренировочном, — добавил он, снисходительно оглядывая шестерых воинов, — потому что боевой почти наверняка закончится для вас смертельным исходом».

Потерявшись от подобной наглости, Мстислав с трудом нашёл в себе силы помягче улыбнуться и попытался всё обратить в шутку, на что Инфантьев равнодушно пожал плечами и со словами: «Не хотите рисковать… что ж, понимаю», повернулся и лениво двинулся обратно. Однако тут один из витязей потерял над собой контроль. Его презрительное восклицание: «А ну, постой-ка, сынок!» заставило Кирилла так же неспешно занять прежнюю позицию. Боец, принявший вызов, одним движением оказался возле него.

Всё остальное произошло столь быстро, что никто не успел воспрепятствовать сумасшедшей затее. Витязь пригнулся и толкнул соперника кулаком в грудь. Вернее, попытался толкнуть, а на самом деле лишь протаранил пустое пространство и, потеряв равновесие, чуть было не грохнулся оземь. Не потрудившись разобраться в причине промаха, он поспешно выпрямился, прыгнул на Инфантьева и двумя косыми затрещинами справа и слева, несомненно, превратил бы его лицо в отбивную, однако почему-то лишь смешно загрёб ладонями воздух. На сей раз удержаться на ногах не удалось, и пришлось пройти неприятную процедуру вставания с пыльной травы. После этого опрометчиво налетать на Кирилла уже не спешили, но должных выводов из маленького конфуза по-прежнему не сделали. Воин всё время стремился подобраться на дистанцию ближнего боя, с которой сразу начинал усиленно крутить руками, желая хоть как-то достать противника. Подойти почти вплотную удавалось без особых проблем, но вместо могучих ударов шла какая-то нелепая пантомима. Достаточно было зацепить Инфантьева одним лишь мизинцем, чтобы сбить с ног, а то и искалечить, но не получалось ничего! Удар в челюсть проходил в сантиметре рядом, грубая подсечка только корёжила землю, тычок тремя пальцами на вытянутую руку не доходил до солнечного сплетения самую малость, выпад головой в лицо переламывал до хруста лишь собственную шею… Вокруг стояла глухая тишина; все, в том числе, и витязи, затаив дыхание, вглядывались в безмятежные глаза Кирилла и старались понять, как это он, с заложенными в карманы брюк игриво шевелящимися пальчиками, не совершая резких движений, умудряется остаться невредимым? Казалось, Инфантьев не прилагал никаких усилий, чтобы избежать губительного контакта — он и уворачивался без суеты, и уклонялся неторопливо, и стойки менял чуть ли не с комичным достоинством, а уж отскакивал и вовсе с грациозностью балетного танцора! Разошедшийся витязь пошел напропалую махать ручищами и налетать с темпераментом бойцового петуха, которого накормили чесноком, не обращая внимания на собственные многочисленные промахи. Здесь всеобщее нервное напряжение словно прорвало: то и дело вспыхивал смех, затрепетали нестройные аплодисменты. Потерявший над собой контроль силач бестолково кружился; пару раз он грузно падал да с такой тяжестью, что тряслась земля, а потом сшиб локтем корявую березку, случайно оказавшуюся на его пути… После этого подвига он в бешенстве схватил поверженное деревце, зашвырнул его подальше, ринулся опять на Кирилла и… и что произошло дальше, мало кто понял сразу. Витязь практически уже схватил своего врага, но вдруг замер возле него, словно в ступоре, а Инфантьев быстро отступил далеко назад и снова убрал в карман правую руку. Его же противник, ухватившись за живот, судорожно согнулся, неловко присел, а затем повалился на бок, скребя по земле ногами. Он получил всего лишь один удар, но как раз точно в тот момент, когда был вынужден на секунду расслабиться…

— Можешь выйти, приятель, я закончил. О чём задумался так крепко?

Ладвин-младший непроизвольно вздрогнул, сделав шажок назад. Кирилл уже неподвижно стоял почти рядом с ним и смотрел, не мигая. Станислав не смог выдержать его прицельный взгляд и отвел глаза в сторону.

Там всё оставалось по-старому. Почти нормальная растительность… но, возможно, она, как и многое на этой планете, лишь притворялась таковой. Мхи, на которых покоились двигатели обоих вездеходов, казались чересчур сочными; кочки, поросшие колючей травой, были зелёные-зелёные, а ряска между ними ярко-акварельной… По сути, это была типичная лесная полянка, которая почему-то усиленно маскировалась под небольшое болотце: всё на месте, кроме воды и засасывающей трясины. А совсем рядом, без какого-либо перехода, вновь начинался лес, но уже настоящий, чисто хвойный. Вроде бы стоило только радоваться, что непривычная мешанина из субтропиков, тайги, тундры и выдранной с корнями цитаты из каменноугольной главы палеозойской эры наконец-то закончилась, однако именно там, среди таких привычных елей, сосен, кедров и пихт, широко раскинулась колоссальная «техническая мёртвая зона», причём не сплошная, а лабиринтного типа. Несколько часов назад экспедиция уже прошла этот массив по странному конусообразному проходу, основание которого измерялось почти сотней метров, а заключительный его участок (мили через две) сужался до дюймового острия. Ничего не оставалось, как вернуться обратно и поискать другие возможности для продолжения пути. Их оказалось даже слишком много: вездеходы раз пятнадцать уверенно возобновляли движение по невероятно замысловатым траекториям, но всякий раз дело кончалось неизбежным тупиком. Не обошлось и без самого настоящего издевательства, когда на седьмой или восьмой попытке от них удрала «стрекоза», чем доставила немало хлопот. В какой-то момент она с радостным воем так ретиво устремилась вперёд, что сидевшие у рулей невольно заразились её энтузиазмом и стартовали вслед за ней со скоростью миль 70 в час. Причём легкомысленная мисс фон Хётцен под воздействием своего природного темперамента ещё и подняла машину метров на пять вверх, откуда моментально и спикировала носом в кустарник, сломав по пути пару деревьев. Только благодаря этой случайной амортизации ей удалось уцелеть и спасти гравикатер. Станиславу повезло больше: он просто пропахал в мягкой земле глубокую борозду и, лавируя между соснами, избежал столкновений. За это ему пришлось выслушать от Эльзы вздорные обвинения во вредительстве и попутно (как создателю сбежавшего прибора) — в бездарности. Несправедливость в отношении технических способностей сына начальника Станции не сразу бросалась в глаза — во всяком случае, до тех пор, пока опытным путём не удалось установить наличие узкого и прямого, как полет стрелы, коридора, который пронизывал «техническую мёртвую зону» дальше, на юго-восток, на неустановленное расстояние. Это направление идеально совпадало с запланированным маршрутом, но что толку — на трассе шириной в дециметр о нормальном функционировании вездеходов нечего было и думать. Выявление всех этих обстоятельств заняло некоторое время, после чего утомленное от споров на повышенных тонах общество спохватилось и попыталось возвратить электронного дезертира, дистанционно посылая ему сигналы «стоп» и «задний ход» — увы, тщетно. Тогда, выждав из маленькой мести длинную паузу, Ладвин-младший тихим, полным достоинства голосом успокоил начавшую уныло причитать крикунью сообщением, что у него в сумке этих «стрекоз» ещё три штуки. В ответ немедленно повеселели, откашлялись и сразу принялись активно распоряжаться: Инфантьева вместе с Сержем погнали вытаскивать машины в нормальную зону; далее с многочисленными наставлениями о бережливости вручили рыцарю новую жужжалку и отправили на разведку. Затем Эльза, улучив момент, отвела Станислава в сторонку, аккуратно поправила ему воротничок рубашки и, накручивая декоративную пуговицу, принесла свои извинения, после чего, не поднимая глаз, быстро удалилась. Молодой человек остался вполне удовлетворённым, тем более, что получил вдобавок возможность незаметно провести часок с большой пользой для себя.

Лично Станислав не сомневался, что придётся эксплуатировать в очередной раз сверхсилу Сержа и подвергнуть отвратительные колеса машин новым испытаниям. Интересно бы знать, какого мнения придерживается господин Инфантьев… но для начала необходимо ответить на его отнюдь не риторический вопрос:

— Да так… размышляю обо всём понемногу. Не нравится мне здесь, тревожно как-то…

— «Тревожно»? Это ты верно подметил, — неторопливо отозвался Кирилл, элегантно заворачиваясь в полотенце. — А я, признаться, подумал, что тебе просто страшно!

— Полчаса назад — да, пожалуй, было, — Станислав старался говорить легко и непринужденно. — Но за это небольшое время многое изменилось! Например, мой внешний вид.

Инфантьев шевельнул губами, изображая понимающую усмешку, плавно присел и принялся изучать рукоятку засапожного кинжала с видом знатока.

— Неплохо, — наконец, заключил он. — Ты, я вижу, везде успеваешь! И когда успел обзавестись именным оружием козырного короля?

— Он из тузов, — возразил Станислав, — и с сегодняшнего дня в моей колоде. Или наоборот — разницы почти никакой!

— Ах, вот как! Стало быть, вашу персону у нас не оценили…

— …и больше того — очень чувствительно обидели, решив, что меня можно бесплатно использовать в диапазоне от конструктора до ассенизатора! А последнее предложение оказалось мне настолько не по вкусу, что я впервые в жизни разозлился всерьёз.

— Однако! Такую роскошь здесь могут позволить себе лишь избранные, к которым даже Младшая Королевна пока не относится! А что касается тебя, то в отношении обиженных обычно делают пренеприятные оргвыводы…

— Представь себе, я готов и к этому! — не без вызова ответствовал Станислав. — Надеюсь, что мой отказ прочтут как предупреждение, а если его проигнорируют, то ситуация взорвётся. Я разрушу всё, до чего смогу дотянуться — воцарится такой хаос, что на выкладывание новой «мозаики Святогора» из осколков и осколочков потребуется ещё несколько тысяч лет. Вообще-то, я до зуда в языке желаю взять да и открыть нашей «Эль-Эль» истинную суть каждого здешнего фигляра, сорвать кое с кого маски — не понимаю, что меня от этого удерживает? Впрочем, понимаю… Однако в случае «оргвыводов» Командор непременно всё узнает. Всё — тут уж я позаботился!

Выслушав это замечание, Кирилл некоторое время молча разглаживал обеими руками волосы, что было тревожным знаком: так он всегда машинально делал перед принятием ответственных решений. Станислав по привычке отвернулся и робко подумал, что сейчас ему самому лучше всего выглядеть смелым и решительным. Вдруг комизм желания достиг его сознания, и он непроизвольно коротко рассмеялся. Инфантьев быстро вскинул голову.

— Ты страшно рискуешь, Стас, — сдержанно сказал он, — и лучше бы там ничего не знали. Из этой заварухи выйти непорочным да ещё и открыть собственное дело тебе не позволят. Можешь рассчитывать только на более высокий статус, но и то, если будешь себя вести умно и осмотрительно.

Станислав пытливо вгляделся в своего компаньона, изо всех сил стараясь понять его теперешнее состояние: если отвечает искренне, то лучшего результата разговора нечего и желать. Похоже, так оно и есть — за годы совместной жизни уже приходилось убеждаться, что Кир никогда не интригует, очевидно, считая подобное занятие позорным делом для мужчины высокой пробы. Наверное, именно эта гордая прямолинейность в сочетании с откровенной силой и привлекает так к нему женщин…

— Прости, мой старший товарищ, — с сожалением ответил Ладвин-младший, — но я не обладаю ни твоими боевыми способностями, ни твоей выдержкой, ни умением молча осадить любого. Я могу жить, лишь ежеминутно чувствуя к себе уважение, а при нынешнем раскладе «картинок» об этом нечего и думать. И после очередной бестактности, которую я расценил как издевательский намёк на дальнейшее ко мне отношение, я решил на время уйти со сцены… уйти именно сегодня, потому что не уверен, представится ли завтра подобная возможность. Убедительные гарантии только что получены по радио, и сюда торопятся достаточно серьёзные люди, чтобы обеспечить мою безопасность. Так что в ближайшее время этот новый статус я присвою себе сам… если, конечно, в самое ближайшее время ничего экстраординарного не произойдёт.

Теперь уже Инфантьев созерцал сына начальника Станции как некую диковинку, мрачнея с каждой минутой. Затем он небрежно поинтересовался:

— И кто же помимо пожилого атамана так высоко тебя ценит?

— Старшая Королевна! — мгновенно ответил Станислав. — Всего-навсего.

— Ну, это ты врёшь… — протянул Кирилл. — Это, парень, ты врёшь!

— Могу продемонстрировать запись разговора, где она благодарит меня от всего сердца за… не важно, за что. Если усомнишься в подлинности, так свидетелем была Королевна Младшая, которая не лгала ни разу в жизни. Как — принесёшь мне извинения сейчас или после?

— Погожу пока, — осклабился Кирилл. — И что же, ты готов бросить доверившуюся тебе госпожу Эльзу и трусливо отвалить в кусты?

— Почему ты так уважительно её назвал? — вдруг с любопытством спросил Станислав.

— Потому, что она мне нравится.

— Что? «Нравится»?! Развязна, груба, никакой женственности… Ну, знаешь! Не ты ли давеча обозвал её…

— Нет, не я. Остальное не твое дело.

Станислав снова поцокал языком. Затем подошёл к Инфантьеву сбоку почти вплотную.

— Что ж, откровенность за откровенность! Я от «Эль-Эль», мягко говоря, не в восторге, однако не меньше горжусь своей фамилией, хотя она и не имеет солидной приставки «фон». Право, Кир, ты плохо меня знаешь! Разумеется, я не покину экспедицию — более того, я доведу её до цели, как и обещал, и сдержу все взятые на себя обязательства. Однако до самого залива нас будут сопровождать верные мне богатыри. В достаточном количестве, чтобы не опасаться за собственную жизнь.

— Какие меры предосторожности, с ума можно сойти! Впрочем, определённые резоны так поступить у тебя имелись.

— Спасибо за признание, — Станислав осторожно дотронулся двумя пальцами до левого мизинца Кирилла и слегка его пожал. — Честно говоря, у меня уже начался небольшой мандраж: почудилось, что за нами кто-то следит…

— Почудилось, говоришь? — Инфантьев отстранился и обвел глазами извилистую линию леса впереди и разноцветные заросли высоченных трав на востоке. — Если только привидение, дневной призрак, а так… Странные места — ни зверей не видно, ни насекомых, сплошная флора!

— Птицы тоже не пролетают, — добавил Станислав, вскинув голову к небу, и тут же нервно усмехнулся: прямо над ним парил одинокий коршун. Молодой человек почувствовал лёгкий озноб и невольно дотронулся кончиками пальцев до головки кинжала.

— Вызову-ка я сюда Сержа, — как можно беззаботнее заметил он и бросился к вездеходу почти бегом. — Надо срочно кое о чём посоветоваться…

— У тебя же передатчик на боку, — напомнил вслед ему Кирилл, но Станислав уже скрылся в кабине. Через несколько секунд он появился снова и переспросил: — Ты что-то сказал?

— Радиопередатчик при тебе, — терпеливо повторил Кирилл, — а Серж недалеко отсюда. Можно обойтись и без мощной бортовой рации.

— Ах, да, конечно… — несколько суетливо согласился Станислав и, выдернув коробочку из ременного крепления, принялся вызывать рыцаря слегка надтреснутым голосом. Тот откликнулся почти сразу, выслушал просьбу и пообещал подъехать минут через пять-шесть. Инфантьев задумчиво следил за сбивчивыми переговорами, а потом, приблизившись, спросил:

— Послушай, Стас, мне очень важно знать, какой именно приказ ты проигнорировал.

Ладвин-младший вздрогнул, но тотчас овладел собой и, нехорошо улыбнувшись, пояснил:

— Я не просто, как ты выразился, проигнорировал, а ответил категорическим отказом! Это большая разница, и отсюда все мои поспешные приготовления к длительной обороне, отсюда все страхи и видения…

Кирилл терпеливо ждал ответа.

«Если он не обманывал насчёт своего отношения к… — подумал Станислав, — то вместо возможного врага я сейчас приобрету надёжного союзника». Он вздохнул и честно признался:

— Мне приказали убить Эльзу фон Хётцен.

Чёрные, пронзительные глаза Инфантьева на секунду почти совсем исчезли под такими же чёрными ресницами, затем полотенце стремительно отлетело в сторону. Станислав в испуге отшатнулся, но Кирилл глядел не на него, а назад, на север, откуда они приехали.

— Незадолго до твоего возвращения госпожа фон Хётцен отправилась прогуляться, — сквозь зубы проговорил он. — Захватила с собой шампанского и надеялась встретить тебя, чтобы помириться — ей показалось, что она слишком грубо с тобою разговаривала.

— Мы уже помирились… — растерянно произнес Станислав, — ещё когда ты и Серж занимались машинами. Представляешь, она первая попросила у меня прощения! Правда, довольно сухо и без помпезностей, но тем не менее…

В той стороне, куда глядел Инфантьев, внезапно резко и страшно взлетел отчаянный женский крик, через мгновение оборвавшийся на самой высокой ноте. Мужчины застыли на месте, словно не веря своим ушам, затем Кирилл всё ещё заторможенно двинулся вперёд, напряжённо вглядываясь в ярко-зелёное растительное месиво. Шевеление кустарников невдалеке… лёгкое, прерывистое потрескивание… шорохи… и вдруг короткое зычное ржание, тяжёлый удаляющийся топот и раскатистый хруст ломавшихся деревьев. И казалось, что за спинами путешественников сразу же ответило эхо, повторив и многократно усилив все эти тревожные звуки. Но вот громоздкие, пляшущие удары копыт всколыхнули землю, заставив парней поспешно упасть, и сейчас же над их головами промелькнуло огромное тело чалого коня. Пролетев десятки метров по воздуху, он вздыбил подковами почву, будто четырьмя короткими взрывами, и снова взвился высоко вверх под укусами плети Сержа. Миг — и устремившийся на выручку рыцарь исчез в чаще. Инфантьев стремительно рванулся к вездеходам и замер: прямо в глаза ему глянул чёрный раструб бластера. Рука, намертво стиснувшая его, слегка дрожала, но по одному взгляду на перекошенное лицо Станислава было ясно, что тот шутить не намерен.

— Значит, Эльзу мы величаем почтительно и даже к ней неравнодушны? — почти прошипел он. — И поэтому направили её туда, где меня не было? Отлично, «Страж», замечательно… А ну, прочь отсюда!

— Опусти пушку, придурок, — Кирилл еле шевелил губами, но каждое слово выговаривал отчётливо. — За кого ты меня принимаешь, инженеришка несчастный, а? За подобного тебе несостоявшегося убийцу? Да если бы они заплатили, тогда…

— Как ты можешь!.. — задохнулся Станислав и от возмущения подался вперёд так, что ствол бластера уперся Инфантьеву в подбородок. — Я действительно работал в лабораториях задаром, но чтобы…

— Ты много чего наработал и наконструировал, друг… друг ситный, — тихо отчеканил Кирилл, — но об этом после. А сейчас лезь в машину и готовься вести стрельбу на скорости — ты тайком тренировался, я знаю. В нашем распоряжении минуты: нужно успеть отсечь их от «мёртвой зоны», не пустить в степь!

— Кого? — оторопело переспросил Ладвин-младший, неуверенно опуская оружие.

— «Деда моего»! — выразительно объяснил Инфантьев. — Требуются портретные характеристики?

Не дожидаясь ответной реакции, он нетерпеливо отпихнул руку с бластером и в два приема очутился у вездехода. Влетев в кабину и упав на сиденье, Кирилл так быстро включил двигатель, что Станислав едва успел последовать за ним. От сильного рывка он свалился на пол, и до соседнего с водителем кресла пришлось ползти. Едва удалось примоститься на краешке, как его напарник буквально вздёрнул гравикатер на пятидесятиметровую высоту, завис на ней, а затем наклонил машину, словно собирался пикировать, и начал всматриваться вниз.

— Всё, я его обнаружил! — крикнул он через несколько секунд Станиславу, который пошёл лихорадочно готовить бортовой лучемёт к ведению огня. — Теперь не зевай: как сунется к хвойному лесу — бей предупредительными!

— В «технической мёртвой зоне» энергетический заряд распадается… — сын начальника Станции не закончил и, срывая ноготь, сдернул пуговку предохранителя. — Мы сами можем пострадать и…

— Не вздумай промахнуться, теоретик, — перебил Кирилл. — Не дай Бог, её зацепишь…

…Споткнувшись в очередной раз, Эльза шёпотом выругалась и мстительно растоптала некстати вылезший из земли мясистый корень. Сапожки уже основательно запылились, а внутри них что-то начало натирать ногу. Вначале она шла бодро и весело, помахивая специально синтезированной изящной бутылочкой шампанского, сбивала ею семена с травинок и представляла, как удивится Станислав неожиданному визиту. Всё-таки наш «сверхсотник» ещё разобижен, думала она, раз скрылся, почти сбежал от меня в эту глухомань. Ничего, я его утешу; мальчик перестанет дуться, а после парочки глотков этой шипучей прелести и вовсе подобреет. Давно уже пора завязывать с ним дружбу — к тому времени, как Серж найдёт дорогу, я и Стас должны будем полностью понимать друг друга. При моём интеллектуальном превосходстве, разумеется…

Дочь Командора невольно заулыбалась и несколько раз подпрыгнула в шпагате под стать заправской балетной танцовщице. Площадка для подобных выкрутасов отнюдь не располагала, но увлёкшаяся разведчица осталась очень довольна собой и продолжала мысленно развивать свои решительные планы. Итак, на первом же привале, она выберет неожиданный момент и подбросит ничего не подозревающим спутникам один хитрый вопросик. А почему это — спросит она колко — вы, многоуважаемый рыцарь, потребовали участия в экспедиции некоего Кирилла Бруновича Инфантьева, которого, как оказалось, практически не знаете? Да ещё предъявили свой ультиматум через Станислава?

Продолжительная немая сцена — и мой торжествующе вздёрнутый указательный палец…

Держу с кем угодно пари, усмехнулась Эльза, что Серж вперит в сынка Иоганна Ладвина изумлённые глаза и объявит, что никогда ни о чём подобном не просил и уж тем более не требовал как раз потому, что… Вот здесь-то всё и начнётся-завертится: ребята сшибутся лбами, и мне останется только сдёргивать… да нет, просто подхватывать сами собой сваливающиеся маски — одну за другой, одну за другой! Да, прекрасно задуманная атака! Однако я должна была ещё на Базе поинтересоваться истинными отношениями Сержа и Кира! Всё можно было прекрасно выяснить, не трогаясь с места, — это же элементарщина, обычная оперативная раскрутка, второй год обучения. И крутых профессионалов отец раскалывал на самых обычных допросах, а Стас совсем ещё мальчишка. Но каков хитрец! Как психологически верно определил, что мы, обрадованные его бескорыстной помощью, не удосужимся ничего проверить! Хотя, скорее всего, эту несложную, но элегантную комбинацию рассчитал умелец, а Ладвиным-младшим просто воспользовались, чтобы довести до сведения трёх сентиментальных простофиль из разведки «Союза-Содружества»… Ой-ой-ой, мамочка моя, что это?!

Увидев прямо перед собой сквозь листву два огромных, выпуклых глаза, Эльза шарахнулась в сторону, больно ударилась плечом о ветки дикой сливы, выронила бутылку и, не удержав равновесия, неуклюже завалилась на широколистый куст. Вытянув наугад руки, она попыталась за что-нибудь ухватиться, но промахнулась и окончательно съехала на землю. Не осознав ещё причины неожиданного испуга, но чувствуя, что он не проходит, Эльза быстро-быстро задвигала ладонями по траве и, ёрзая, начала отползать назад, обдирая тонкие брючки. Стукнувшись спиной о корявый пенек, молодая женщина так и осталась сидеть, растопырив ноги и прижав кулачки к груди, ежесекундно ощущая всё возрастающее сердцебиение. Потеряв вместе с частью соображения вдобавок и ориентацию, она не сразу определила, где находится источник возможной опасности, и принялась механически вращать головой справа налево и наоборот. Неизвестно, сколь долго пришлось бы ей повторять эти движения, но вот наконец невдалеке вновь дрогнула кисея мелкой зелени, и оттуда высунулась блестящая чёрная морда.

— Да это же просто лошадь… — пробормотала Эльза, не получив однако облегчения от своего безобидного открытия. Осторожно поднявшись и отчего-то двигаясь на цыпочках, она обогнула сплошную завесу причудливо вьющегося хмеля и увидела стоявшего на привязи великолепного вороного.

— Не может быть, но… но это же конь Мстислава!

Чеканные, фигурные ноги, красивая вытянутая шея, во лбу — круглое белое пятнышко-звёздочка…

Не решаясь подойти ближе, мисс фон Хётцен осмотрела со стороны спокойное, чуть косившееся на неё животное — осёдланное, с затянутой подпругой, при лёгком охотничьем вооружении. На заднем выступе седла висел сабельный пояс с полным саадаком, включавшем в себя налуч, из которого выглядывал изогнутый рог короткого лука, колчан тростниковых стрел со съёмными наконечниками и широкий подсайдашный нож с выгнутым к концу лезвием. Эльзе показалось, что как раз очень похожую воинскую экипировку она видела у главы витязей, и вытянула шею, стараясь получше разглядеть резную массивную рукоять и темляк в виде шёлковой тесьмы с кистью. Да, невероятно похоже; кажется, именно такой нож Мстислав и презентовал Командору в знак дружбы — стало быть, у него их два… Но витязь не может быть здесь! Он же вместе с папой сейчас держит путь к четвёртому «цветку»! Ну, пусть даже если и не держит, если что-то произошло, и он отправился по нашим следам, то сюда всё равно никак не поспеет! А если бы и поспел, то как узнал, что мы именно в этом районе? А коли узнал, то отчего скрывается… зачем таится… почему… почему он сейчас стоит у меня за спиной?!

Внезапно схватив чужую «волну», Эльза не смогла сдержать частую-частую дрожь, и вся моментально покрылась испариной. Как можно медленнее она начала поворачиваться, но затем, не в силах больше бороться с неизвестностью, отчаянно крутанулась на пятке… и замерла на месте с пересохшим горлом, бессильным исторгнуть хотя бы один звук.

Прямо перед молодой женщиной на расстоянии вытянутой руки молча и неподвижно стоял плечистый, среднего роста незнакомец. Точнее идентифицировать его было трудно, так как он носил остроконечный шлем с металлической личиной-маской, скрывавшей всю верхнюю часть лица. Через узкие отверстия на Эльзу, не мигая, глядели небесно-голубые глаза, гипнотизировавшие её ледяным, колющим взглядом. Только это защитное наголовье да ещё небольшой колчан-джид с пятью стальными дротиками в отдельных гнездах, который висел на небрежно нацепленном кожаном поясе-ремне, и выдавали в чужаке принадлежность к воинскому клану. В остальном же он имел вид человека, только что поднятого с постели, ибо кроме открытой пятнистой майки защитного цвета и таких же защитных прорезиненных шорт на нём ничего больше не было — даже обуви. Его загорелое тело с прекрасно развитой мускулатурой легкоатлета-многоборца несколько контрастировало с ухоженными кистями рук, гибкие пальцы которых унизывали многочисленные кольца и перстни из драгоценных металлов и камней. Пальцы непрерывно шевелились, словно их владелец играл самоцветами или делал разминку, причём в строгом порядке: сначала двигался мизинец, потом безымянный, потом средний, указательный, большой и снова — мизинец, безымянный, средний… Эта ручная гимнастика в медленном, деловом темпе тоже действовала на Эльзу завораживающе; необъяснимый, первобытный страх всё больше мутил ей голову, где бесцеремонно хозяйничала чужая «волна», и не было духу даже попытаться её прогнать. Вверху двумя свёрлами стояли почти прозрачные чужие зрачки, внизу мерно, как автоматы, работали пальцы… Зрачки… пальцы… пальцы… зрачки… Эльза в ужасе отчаянно зажмурилась и очнулась только тогда, когда почувствовала, как грубая, властная рука приподнимает и взвешивает её грудь.

Неожиданно нашлись силы и на крик, и на движение. Мисс фон Хётцен отшатнулась — как ей показалось, куда-то далеко в пространство, но на самом деле переместилась влево едва ли на шажок. А вот очень громкий призыв о помощи, который наверняка должны были услышать, звучал совсем недолго: страшные пальцы сомкнулись на шее дочери Командора с силой мгновенно закрученных тисков. В её сознании, будто озарение, вспыхнуло болезненным огнем: «Светлячок»! Это же «Светлячок»! Это он! Его паучьи руки…» — а затем всё погрузилось во мрак…

Она не помнила, как была подхвачена и переброшена через коня лицом вниз, словно полонённая девушка в стародавние времена — законная добыча людолова. Пришпоренный бешеными ударами пяток наотмашь, глянцевый вороной одним махом перескочил широкую полосу невысоких фруктовых деревьев, затем длинными прыжками преодолел плотные группки колючих кустарников и помчался по узкой и прямой, как тоннель, просеке. Эльза начала понемногу приходить в себя во время неожиданных, крутых поворотов, когда мелкая россыпь земли осыпала её с головы до ног, и что-то тяжело давило на поясницу, предотвращая падение. От стремительной, дёргающейся скачки внутри всё переворачивалось, череп был пустой и гудящий, как колокол. Хотелось сжать его ладонями, чтобы как-то приглушить этот непрерывный гул, но не было возможности даже приподнять бессильно свисавшие руки. Мимо в головокружительном калейдоскопе проносились световые сполохи, клочья теней, рвущийся трепет листвы, убегающие назад стволы деревьев невероятной пестроты, ещё какие-то смутные очертания и неясные образы… На такой скорости не только хлестнувшая по коже травинка причиняла жгучую боль, как от удара гибкого хлыста, но и солнечный луч, казалось, прожигал насквозь. Случайная же ветка вполне могла снести пол-лица не способной уклониться от столкновения молодой женщине, но всё менялось в таком невообразимом темпе, что испуг не успевал овладеть её съёжившейся в комочек душой. Лишь постепенно Эльзе удалось кое-как отыскать остатки своей воли — это означало, что она уже могла механически отличить сплошной лес от полян и прогалин, и осознать, что пока ещё жива и даже, кажется, не ранена, хотя всё её тело ныло и тряслось в лихорадочном напряжении.

Между тем похититель уходил всё дальше на запад и юго-запад, меняя эти направления в зависимости от проходимости трассы. Трижды он пытался прорваться к заветному лесу в «технической мёртвой зоне» и через него в степь, но всякий раз в нескольких десятках метров от желанной цели сверху косо падал тонкий красный луч, выжигая дымную полосу на земле. Это сильно пугало чёрного коня — он инстинктивно отскакивал и портил планы хозяина. А Инфантьев в вездеходе с предельной точностью копировал все маневры бандита, двигаясь строго над ним. Станислав же вёл заградительный огонь из лучемётов не менее аккуратно — порой на грани допустимого риска, но как раз этим предупреждая возможность хитрых прорывов на полной сверхсиле.

Эльза всего этого не видела, но по внезапным метаниям коня из стороны в сторону смутно чувствовала, что происходят какие-то события. Она слабо попыталась восстановить свои сенсорные способности, но добилась лишь того, что как бы прорвала невидимую пелену: мозг вмиг наполнился дикой какофонией, и вместо звенящей пустоты воцарился шуршащий хаос, похожий на горячечный бред. Кто-то тарахтел с безумной скоростью донельзя искажённым голоском: «Похитить и убить, похитить и убить, убить, убить, бить-бить-бить!!!» Сюда же вплеталось визгливое верещание: «Ведь предупреждали, предупреждали, упреждали, ждали-ждали-ждали!!» и, как в бочку, бухал зычный бас: «Полежу-ка я в гробу, полюбуюся… полежу-ка я в гробу, полюбуюся!» Эльзе захотелось завопить во всю мочь и забиться в дурной истерике, но сил хватило лишь на хриплый кашель да на то, чтобы судорожно дёрнуть ногами и чуть приподнять голову. Однако именно это последнее движение помогло дочери Командора почти в полной мере вновь обрести рассудок: невдалеке она увидела Сержа.

Он появился с такой головокружительной быстротой, словно лошадь «Железной Маски» не летела во весь дух, а плелась, рассеянно переставляя ноги, как при замедленном просмотре фильма о скачках. Преимущество коня-тяжеловоза рыцаря было просто неоспоримым — едва бестолковый лесок закончился, и просека широко разошлась до ровного поля, он играючи догнал бандита и, демонстрируя свою мощь, пошёл рядом, то вырываясь на корпус вперёд, то снова выравнивая линию. В сердце Эльзы вспыхнула безумная радость при виде своего верного телохранителя, который держал слово. Она всеми силами старалась перехватить его взгляд, но тщетно: рыцарь смотрел прямо перед собой, словно несчастная мисс фон Хётцен его ни капельки не интересовала, а всё внимание было устремлено на увлекательное состязание в скорости. Как обычно, на нём не было шлема, а в руках оружия; располагался он в седле прямо и ровно, расправив плечи, и лишь изредка привставал на стременах. Не вызывало сомнения, что неизвестный вовсе не стремится к близкой встрече с ним. Ещё пару раз он попытался падающе уклониться вбок, но вездеход сразу снижался, и Станислав короткими уколами-вспышками вновь и вновь закрывал этот вопрос.

Тем не менее, в действиях похитителя не ощущалось никакой паники, словно им заранее были подготовлены точные планы на дюжину вариантов возможного развития событий. Зажатый между Сержем с одной стороны и гравикатером с другой, он, направляя всю свою сверхсилу в коня, погнал его вперёд таким ужасающим карьером, что любой сбой грозил тому верной гибелью вместе с всадниками. Рыцарь в свою очередь так же взвинтил темп и отстал самое большее на полголовы. Вдруг вороной, повинуясь незаметному движению бёдер хозяина, взметнулся и прыгнул — и не в пустоту на прорыв, а прямо на вездеход, будто собирался его протаранить. Инфантьев среагировал как робот, круто бросая машину по дуге к лесу, и сразу же отчаянный манёвр-нахрап был дважды повторен с такой быстротой и точностью, что Станислав не решился применить энергетическое оружие даже на испуг. Казалось, бандит ничего не выиграл, потому что, оттеснив гравикатер на полторы сотни метров, он опять очутился блокированным между ним и Сержем, который ровно на столько же приблизился с другого края. Однако при четвёртом наскоке катер отклонился так неудачно, что вдруг потерял управление и на полном ходу вмазался в землю — к счастью, с минимальной высоты. Торопливые попытки стронуться с места ни к чему не привели: машина была загнана точно в клин «технической мёртвой зоны», о котором никто из путешественников понятия не имел, а бандит — прекрасно осведомлён.

Эльза и о том ничего не знала, но, в очередной раз с огромным трудом вскинув голову, вдруг не обнаружила Сержа. Она прошептала это имя, потом почувствовала, что способна выкрикнуть его, но не смогла решиться. Страх и безнадёжность с новой силой захлестнули её, слёзы потекли из глаз сами собой, застилая всё на свете, и поэтому осталось незамеченным плавное замедление хода коня с белым пятном на лбу и окончательная его остановка. Внезапно Эльзу, как котенка, вздёрнули за шиворот и неловко, боком, посадили. Она вскрикнула от боли, но сумела зато вздохнуть полной грудью, а затем увидела совсем близко трепетавшую на ветру свободную белую рубашку Сержа. Рыцарь, заметив аварию, рискнул в немыслимом вираже совершить крутой, широкий обгон и теперь выходил на похитителя прямой атакой лоб в лоб.

«Вернулся! Не бросил! О, теперь всё будет хорошо!»

Радоваться дочери Командора было, однако, рано, так как бандит предстоящую схватку собирался строить по-своему, используя драгоценную заложницу в качестве живого щита. Её многострадальная шея вновь очутилась в двухпальцевом капкане — самое малейшее их сжатие сулило Эльзе немедленную смерть. Краешком глаза ей удалось вторично глянуть на «Железную Маску», но по крупному, твёрдому подбородку невозможно было прочесть его нервное состояние. Похоже, что обладая хорошим козырем бубновой масти, он нисколько не волновался за исход столкновения, и оставалось загадкой, каким же чудесным образом рыцарь намеревался спасать честь и всё остальное неосторожной Дамы своего сердца. Похититель тем временем развернул пленницу так, словно показывал, на каком тончайшем волоске висит её жизнь. Молодая женщина, снова начавшая испытывать нехватку кислорода, устремила отчаянный взор на того, кто недавно самоуверенно обещал ей защиту, и от неожиданности едва не задохнулась совсем: Серж преспокойно сидел на своем жеребце напротив неё и старательно грыз яблоко, которое держал в левой руке. Правой из-за конской морды не было видно, однако по неподвижному расположению плеча вряд ли стоило делать вывод, что она готовится к поединку.

Ошалевшая Эльза так сильно начала хватать ртом воздух и вздымать грудь, что бандит отвёл в сторонку один палец, давая своей жертве возможность немного прийти в себя. Сам же он впервые за всё время проявил какие-то эмоции, заключавшиеся в многозначительном почёсывании кончика носа — при этом прорези маски с холодным вниманием фиксировали малейшие движения рыцаря. Пока они состояли лишь в поворачивании яблока к зубам другой стороной да в тщательном, с хрустом, пережёвывании тёмно-красной кожуры. Причём Серж в свою очередь рассматривал противника как некое подопытное животное, которому скоро предстоит сделать вивисекцию без наркоза, и вновь совершенно игнорировал жалобные, полные слёз, страдальческие глаза Эльзы, молившие хотя бы о самой простой поддержке. Напротив, когда до косточек обглоданный огрызок медленно вывалился из ладони рыцаря, на его полном лице появилась широкая плотоядная улыбка, словно он был крайне доволен и вкусом фрукта, и произведённым осмотром клиента. С густым рокотом упали откровенно презрительные слова:

— Узнал меня, малыш? Вижу, что узнал, коли так боишься — правильно боишься, между прочим… В принципе, тебя давно можно было, как говорится среди мужчин, сделать, да не хотелось, чтобы потом судачили, будто я обижаю безоружных детишек! Увы, зрелость твоя уже никогда не наступит… И с пойманной девкой побаловаться не успеешь — так что лучше придуши её поскорее да вынимай-ка сабельку!

Услышав последнюю фразу-совет, Эльза сначала не поверила собственным ушам, а затем поняла, что сию же минуту может скончаться от немедленного сердечного приступа. Однако пальцевой ошейник снова заметно ослабел, а неизвестный даже привстал и подался вперёд, буравя рыцаря своими глазами-свёрлами. Тот очень картинно, по сантиметру, начал приподнимать правую руку, в которой тяжёлой чёрной струей заблестела и потекла массивная боевая цепь. Выбросив кулак над головой, Серж вызывающе позвенел крупными кольцами, а потом внезапно со свистом перехлестнул ими воздух перед собой, описав большую восьмёрку, и вновь застыл в каменной неподвижности — конец цепи висел так спокойно, словно его и не трогали.

Бандит дёрнулся в седле, и Эльза вновь ощутила давящую хватку у основания затылка; вновь начала накатываться вязкая дурнота, а кровь прилила к лицу. Мысли суматошно заметались в ожидании скорого конца — и вдруг снова невероятно чётко вычленилась посторонняя «волна». Но ударить, нажать или даже ткнуть — на это не было ни сил, ни воли, и начавшая терять сознание, разведчица сумела только слабо её тронуть. И, как по мановению волшебной палочки, мир посветлел, стало удивительно легко: Эльзу больше не держали.

Она сделала неуверенное движение корпусом, по-птичьи взмахнула руками и, потеряв равновесие, начала сползать с коня, а через секунду опрокинулась всем телом в густую, запылённую траву. Перевалившись на спину, мисс фон Хётцен машинально устремила глаза вверх и с изумлением обнаружила, что «Железная Маска» с дёргающейся челюстью и багровым апоплексическим лицом держится костяшками пальцев за виски. Точно так же реагировал и любой человек, мозг которого «сверхсотница» Эльза внезапно атаковала всей своей мощью. Это было знакомое зрелище, и всё же суть происшедшего не улавливалась: она ведь чужую «волну» лишь едва-едва пошевелила!

В растерянности дочь Командора перевела взор на Сержа и наконец-то получила ответный, более чем выразительный взгляд — при этом рыцарь так мотнул головою, что оставалось лишь поскорее куда-нибудь отползти. Эльза понимала, что от неё требуется, но почему-то сначала посмотрела направо, потом налево, словно выбирая наиболее подходящее место для отступления или готовя отвлекающий маневр. Вдобавок от ломящей боли в позвоночнике она громко вскрикнула и принялась хватающе ощупывать себя руками…

Пока разведчица проснётся, ждать не стали: вороной вдруг с громовым ржанием взвился на дыбы — и тут же Серж обрушил и на него, и на плечо бандита страшный удар цепью наискосок, отсекая их от порядком отупевшей после переживаний «примы». Чёрный конь отпрянул всего лишь на несколько ничего не значивших метров, и рыцарь, бросив к нему своего чалого, вновь повторил нападение, целя на сей раз всаднику в голову. Тот отмахнулся обнажённой рукой, словно его били верёвочкой, а затем, несмотря на горевший у левого плеча алый рубец, легко перехватил свободный участок цепи и молча дёрнул, одновременно поворачиваясь вместе с лошадью вокруг своей оси. Эльза с ужасом увидела, как этот приём едва не вышвырнул Сержа из седла — он удержался чудом, включив в работу все свои мускулы, вздувшиеся большими, неровными буграми. В свою очередь, рыцарь мощно поволок цепь на себя, но было хорошо заметно, как трудно ему восстанавливать потерянное равновесие. Похититель же, играючи двигая одной кистью, понемногу начинал подтягивать соперника к себе, используя его внезапную неуверенность в качестве допинга. Серж бешено противился сближению и, бросив поводья, тащил скрипящие металлические кольца уже двумя руками. Его лицо вновь подурнело и набрякло некрасивыми складками, щёки мелко-мелко тряслись. На короткое время ему удалось несколько выравнять положение, однако Эльза вся покрылась липким потом, заметив, как бандит, дразняще сгибая и разгибая локоть, уже смакует своё преимущество — на его покрытых пушком губах появилась мерзкая улыбочка. Деловито похлопывая коня по крупу, он принялся горячить его, вынуждая рыцаря ответить тем же; земная твердь тяжко загудела, и на женщину вновь обрушился мелкий землепад. Смахнув дрожащими пальчиками сухую грязь со лба и волос, она, как кукла, опять застыла в пластмассовой позе с выпученными глазами, ежесекундно ожидая трагического окончания единоборства. Серж уже откинулся назад всем корпусом, тщетно пытаясь не уступить; его правая ладонь вдруг выпустила скользкие звенья и лихорадочно заметалась, пытаясь ухватиться за что-нибудь прочное — задняя седельная лука хрустнула и сломалась сразу. Тогда «Железная Маска» двумя-тремя показательными движениями намотал на кулак побольше цепочных звеньев, а затем рванул так, что враз подтащил почти вплотную к себе рыцаря вместе с его конём — волоком, как пустую скульптурку из папье-маше. Окольцованные пальцы мягко легли на сабельный пояс, вкрадчиво зашевелились и вытащили кривой подсайдашный нож, лезвие которого мельком отразило тусклые переливы изумрудов, топазов, рубинов… Эльза впилась ноготками в мочки ушей и завизжала во всю силу своих легких — на неё никто не обратил внимания. Похититель неспешно собрался для последнего рывка, слегка пригнулся — и в ту же секунду грузное тело Сержа легко, словно пушинка, метнулось ему навстречу. Рыцарь свесился с правой стороны седла, и в его перчатке неуловимо мелькнула невесть откуда взявшаяся тяжеленная булава. Жуткий удар сплеча на вытянутую руку, опередив на мгновение роковой взмах кинжала, угодил прямо в висок бандиту, и он мешком свалился под копыта коней. Вороной, всхрапнув, сразу отбежал от тела хозяина.

Всё ещё не веря в случившееся, мисс фон Хётцен продолжала сидеть в очень глупом положении, держась за уши и глотая разинутым ртом сухой, тёплый воздух. Спешившийся рыцарь быстро подбежал к ней, подхватил на руки и прижал к себе, успокаивая, как ребёнка. Это помогло: ещё с минуту дочь Командора истерично подергивалась всем телом в мужских объятиях, затем испуганно уставилась на Сержа и убедившись, что перед ней именно он, разревелась так, что вскоре его рубашку можно было выжимать. Растирая до красноты глаза и развозя по лицу грязь вперемешку со слезами, Эльза начала сбивчиво бормотать слова благодарности, а потом, осознав их недостаточность, вмиг обчмокала и расцеловала «милого Серёжу» во все места, куда только смогла дотянуться. Тот, приняв смущённый вид, немного помедлил и вдруг ответил таким поцелуем, что от него у Эльзы сразу закружилась голова.

— Я очень за тебя боялся, — негромко проговорил рыцарь ей на ушко.

— Правда? — прошептала Эльза, глядя на своего героя мокрыми сияющими глазам; подняв руку, она принялась безостановочно гладить Сержа по щеке. Тот постарался не показывать, насколько это ему приятно, но так неубедительно, что лишь придал молодой женщине силы для очередной активности.

— Ты меня сейчас задушишь, — улыбаясь, предупредил Серж. Эльза замотала головой и сказала: «Не верю!», тогда рыцарь лукаво сообщил:

— Нужно было с эдакой энергией набрасываться на своего похитителя. Тогда моего заступничества не понадобилось бы.

Эльзу всю передёрнуло, и её кожа покрылась мелкими пупырышками. Она тихо сказала:

— Я никогда ещё в жизни не была так напугана. Просто ощущала себя каким-то беспомощным травоядным животным в лапах неведомого хищника…

— Совершенно точно подмечено… — вздохнул рыцарь. — Дело в том, что эти лапы принадлежали одному пареньку по имени-прозвищу «Малыш». Он — человек атамана Иннокентия и, как оказалось, нахвальщик.

Мисс фон Хётцен опять задрожала и защёлкала челюстью; не удержавшись, она стала смотреть на поверженного врага, не на шутку опасаясь, что его неподвижность — сплошное притворство. Вот сейчас он поднимет голову и… Серж успокаивающе потрепал Эльзу по спине.

— Не беспокойся, он мёртв надёжно. А вот его суть я и сам не понимал до сегодняшнего дня. Хотя и раньше сей голубоглазый подросток из-за своих пакостных ухмылочек по делу и не по делу казался мне подозрительным.

— Подросток? Ты хочешь сказать…

— Да, ему всего 16 лет, и только поэтому мне удалось сравнительно легко с ним расправиться. Будь «Малыш» немного опытнее или старше — я не имел бы никаких шансов, тем более, при такой дорогой заложнице. Юнец не просто сильнее меня, а неизмеримо сильнее. Вы же видели, как он развлекался, мотая вашего покорного слугу взад-вперёд с помощью всего одной ладони! Я-то не прикидывался, а и вправду ничего не мог поделать… Впрочем, один дешёвый трюк в запасе имелся, и хотя я неверующий — слава Всевышнему, что он сработал.

— Кажется, я понимаю. Ты решил показать ему свое презрение и…

— Не совсем так — показное геройство он расценил бы только как мою слабость. Другое дело театр, это ненормальных впечатляет…

— В разведке это называется «нарабатывать образ», — (Эльзе наконец показалось, что она почти способна оперировать привычными категориями). — Ты ведь любишь использовать этот приём? О вашей персоне ходят такие слухи!

— Да, общаясь с богатырями, мне приходилось частенько блефовать, — охотно признался рыцарь, — так надёжнее. И вначале «шипением» я едва не убедил «Малыша» в своей гадючести: мальчик почти поверил, что скандально известный господин де Пери лезет на рожон не из-за похищенной, прошу прощения, девахи, а оттого, что ему, авторитету, дорогу перебежала какая-то мелкая сявка! Я же всегда намеренно относился к нему, как к щенку. И он это терпел, хотя нет-нет, да зубы скалил…

Эльза внимательно выслушала рыцаря и, что-то вспомнив, сделала слабое движение-попытку опуститься на ноги. В этом ей осторожненько подсобили, но на всякий случай продолжали заботливо поддерживать под руку. По просьбе молодой женщины, Серж подвел её к безжизненному телу бандита, затем нагнулся и поднял кверху личину, которая была прикреплена с помощью шарниров к венцу шлема. Удивительно, что смертельный удар почти двухпудовой палицы оставил в нём лишь небольшую вмятинку.

Едва взглянув на смуглые плечи, Эльза слабо вскрикнула и немедленно прижалась к рыцарю: ей показалось, что кожа убитого заметно потемнела и продолжает темнеть дальше — это могло означать, что смерть выявляет истинный её цвет, который вполне мог оказаться чёрным, как у кошмарного «Светлячка». Но потом мисс фон Хётцен обратила внимание, что узкая полоска живота между шортами и выбившейся из-под них майкой продолжает молочно белеть, и немного успокоилась. Окончательно привёл её в себя вид лица похитителя. Оно действительно было очень юным и… и поразительно красивым. Почти до неприличия.

— Наверняка именно поэтому неотразимчик так на меня и подействовал. Вот тебе и «сенсорное восприятие»… — проворчала Эльза, а на обеспокоенный вопрос Сержа: «Что такое?» успокаивающим жестом слегка помахала рукой: — Ничего-ничего, это мои подсознательные страшилки из прошлой жизни. Понимаешь, у него очень уж нехорошие пальцы… Я когда-то видела точно такие же, вот и стала мерещиться всякая чертовщина.

— Да, хваталки у «Малыша» были неприятные, что и говорить, — кашлянув, подтвердил Серж, — а уж силы-то, силушки! Недаром Иннокентий с детских лет держал его при себе — приручить хотел, наверное. Итак, ещё один нахвальщик, чтоб их! И снова среди богатырей.

С видимым неудовольствием констатировав этот факт, рыцарь неразборчиво ругнулся, после чего сделал осторожную попытку подманить вороного — и успешно. Последовало разъяснение, что тонконогий красавец пригодится Инфантьеву и Ладвину-младшему в качестве транспортного средства, потому что… Здесь пришлось в двух словах обрисовать смелые действия спутников и ситуацию, в которую они попали.

— А мальчики сами-то целы? — сразу забеспокоилась Эльза и принялась суетливо разглядывать все стороны горизонта. Серж помог ей определиться, ткнув пальцев на восток, и ответил:

— Думаю, что в порядке: корпус машины достаточно прочен, а вот конструкции гравидвигателя подобные ударчики категорически противопоказаны. Впрочем, вы же знаете…

Мисс фон Хётцен не успела удивиться такой технологической осведомлённости, так как рыцарь вставил ногу в стремя и через миг оказался на спине чалого тяжеловоза, очевидно, полагая, что у молодой женщины уже имеется достаточно силы для самостоятельной посадки во второе седло. Силы нашлись, но исключительно на то, чтобы, цепляясь по-обезьяньи за лошадь, сбрую и одежду Сержа, быстро вскарабкаться к нему на колени, а затем крепко прижаться к его груди. Эльза не думала ни о приличиях, ни о фамильной гордости — сейчас она чувствовала себя в безопасности только в объятиях могучего кавалера. Спасителя. Может быть, и мужчины её мечты…

Они остались втроём против шестнадцати.

…От Станислава Ладвина с его бластером не было никакого толку: покинутый всеми, он одиноко торчал возле тех самых акварельных мхов, где был оставлен без присмотра второй вездеход, и всё одно не решился бы стрелять по «технической мёртвой зоне», даже если бы видел, куда и в кого. Конечно, Эльза поступила по-свински, бросив сына начальника Станции буквально через «секундочку-минуточку» после категорического приказа не отходить ни на шаг, но… Едва широкая спина рыцаря скрылась за деревьями, как дочь Командора подверглась такому приступу тёмного страха, что и сама не заметила, как подтолкнула вороного к стремительному броску вперёд. Раз-два, раз-два — и вот она поравнялась с Инфантьевым, а ещё через миг отчаянно тянула Сержа за рубашку, одновременно жалуясь, оправдываясь и озираясь по сторонам. Тот очень терпеливо всё это перенёс и не стал делать замечаний, продолжая сосредоточенно вглядываться в ровные ряды аккуратных сосен, словно ожидая вот-вот обнаружить где-нибудь между ними исчезнувшую машину. Совпадение событий было слишком подозрительным и не сулило ничего хорошего, тем более, если учитывать катастрофическое состояние гравикатера № 1.

Как и предполагал рыцарь, водитель и стрелок отделались незначительными ушибами, которые Станислав успел кое-как обработать, а Кирилл вообще оставил без внимания. Однако гравитационный двигатель в полевых условиях не смог бы отремонтировать даже специалист-механик. Правда, Ладвин-младший с некоторым вызовом в голосе заявил, что будь у него нужные инструменты, он показал бы свои способности — ему тотчас в два голоса разъяснили полное сходство сослагательного наклонения и понятия «обычный трёп». Сказано это было в наклонении повелительном, после чего предложили не мешкать и заняться демонтажем компьютера и лучевого оружия. Стас покорно принялся за работу, мимоходом поблагодарив одного из критиков за его профессиональный, чисто военный подход к делу. Серж сначала удивлённо поднял бровь, а затем, осмотрев вездеход, понимающе улыбнулся: в течение всей погони Кирилл держал дверь кабины открытой, как это обычно делают десантники. В результате её не пришлось выламывать вручную после аварийного приземления и отключения всех систем.

Мисс фон Хётцен на вялую перебранку не обратила внимания: она вся горела от нетерпения отблагодарить «мальчиков» за решительную поддержу. Форма благодарности была примерно та же, что и для рыцаря. Смущённого Станислава с воодушевлением прижали к высокой, волнующейся груди и старательно помяли в объятиях, после чего Эльза повисла на шее у Инфантьева, поджав ноги. Её тайное, порочное желание всё-таки осуществилось. К удивлению, никаких протестов по этому поводу не последовало — напротив, чувственную разведчицу бережно поддержали за талию. Довольная Эльза осмелела и мягко поцеловала Кирилла в уголок губ, окончательно уверившись, что ребят оклеветали в её глазах самым бессовестным образом. Мысленно пообещав при случае поквитаться с Ольдой всерьёз, дочь Командора присовокупила к жарким объятиям и самые искренние слова признательности, на которые только способны женщины по отношению к мужчинам. Наверняка это улучшило бы их настроение, однако почти сразу же от Сержа последовал жёсткий упрек в ротозействе, адресованный, главным образом, сыну начальника Станции. Тот безропотно проглотил спорное обвинение, хотя мог бы и справедливо заметить, что в отличие от рыцаря не давал мисс фон Хётцен никаких обещаний, а в его услугах в качестве телохранителя никто не нуждался с самого начала.

Инфантьев не был настроен так благодушно — это было видно по тому, как споро и целеустремлённо он работал, разукомплектовывая и приводя в негодность те узлы гравикатера, которые не должны были попасть в чужие руки ни при каких обстоятельствах. Затем последовало столь же деловое знакомство с чёрным конём, закончившееся навьючиванием ему на спину оружия и ценного оборудования — второго седла вороной не имел. Вследствие этого пришлось втройне потрудиться чалому, легко перенесшему дополнительную нагрузку в виде Станислава и Эльзы, которая весь обратный переход провела, разумеется, между рук у Сержа.

Глубокая вмятина, оставленная на месте второго вездехода, никого особенно не удивила, словно все заранее ожидали чего-нибудь подобного. Под очень и очень разборчивые ругательства на трёх языках инициативу взял на себя неожиданно Кирилл. По его настойчивому требованию рыцарь ссадил своих пассажиров и предложил им как следует вооружиться, что и было исполнено, причём мисс фон Хётцен поспешно ухватила демонтированный армейский лучемёт. С этим отнюдь не ручным механизмом истребления она оказалась куда более уязвимой, так как теперь была лишена даже возможности царапаться и кусаться. Её же выдающие сенсорные способности при необходимости проявиться вряд ли могли — все силы уходили на то, чтобы не уронить выбранный способ защиты себе на ногу. Впрочем, перспективы Станислава выглядели не лучше, потому что топтание на месте по часовой стрелке в сочетании с неосторожной пальбой из бластера обещало успешно превратить в пепел и врагов, и друзей.

Пока шла вся эта бестолковщина, в которую свою лепту внёс и Серж, безуспешно пытавшийся уговорить багровеющую от натуги Эльзу расстаться с полутораметровой энергетической пушкой, выяснилось, что Инфантьев куда-то исчез. Его отсутствие длилось добрых двадцать-тридцать минут, и под конец мисс фон Хётцен всё-таки была вынуждена изменить позу и с тайным облегчением опереться на приклад — теперь она могла отражать нападение только с воздуха. Зато Ладвин-младший не прекратил своего глупого вращения на замедленной скорости и чуть было не жахнул очередью в Кирилла, который внезапно вынырнул из чащи, ведя под уздцы двух абсолютно одинаковых чёрных коней. «Вот так! — раздражённо бросил он Сержу. — Твой "Малыш" путешествовал "о-дву-конь", как здесь говорят»! — «И что?» — надменно прищурился тот. — «А просто интересно, куда он должен был похищенную госпожу Эльзу так скоро доставить! С его-то сверхсилой да ещё постоянно меняя лошадей…»

Услышав своё имя, молодая женщина встрепенулась и, бросив-таки предмет военного устрашения, подошла к Инфантьеву, вгляделась в его находку и призналась, что не может определить, какой из двух… Тут она запнулась, но так и не решилась упомянуть о похожем скакуне у Мстислава, посчитав первоначальное впечатление нервозным и ошибочным. К тому же рыцарь молчал, а уж он-то должен был отлично представлять полную экипировку своего старинного недруга и его выезды.

Серж и впрямь глядел каким-то заторможенным взглядом, словно боялся потревожить только что пришедшую в голову неясную мысль. Очевидно, ей так и не удалось оформиться в более-менее яркую картинку с пояснительной надписью, ибо тогда не стоило озабоченно спрашивать Инфантьева: «И что мы теперь будем делать?»

Кирилл вовсе не спешил сразу всё разъяснить, а обратился в свою очередь с вежливым вопросом к мисс фон Хётцен: умеет ли она ездить верхом? Получив торопливый, утвердительный ответ и терпеливо выслушав сбивчивый рассказ о гипнотической подготовке и занятиях спортом, он учтиво вручил Эльзе поводья одного из жеребцов, а сам привычным движением вскочил на второго, поравнялся с рыцарем и негромко произнёс несколько быстрых слов. Должно быть, они произвели сильное впечатление, так как Серж, слегка отстранившись, критически оценил Кирилла, который тем временем обвязал голову широкой чёрной лентой и явно был готов к решительным действиям.

— Стало быть, предлагаешь «сражаться до конца»… — задумчиво повторил рыцарь и положил себе на колени небольшой круглый щит из отполированного до блеска зеркального металла. — И до чьего именно конца? Нашего? Знаешь, как-то не очень хочется…

— В принципе, я унизился бы и до бегства — врассыпную, по-заячьи, как угодно — только мы и к этому не подготовлены, — Инфантьев говорил так, чтобы дочь Командора не могла услышать. — Нас непременно догонят.

— Попробуем занять круговую оборону, здесь, в нормальной зоне…

— Ночью перебьют по одному — дротиками или из луков. Силовой защиты ведь больше нет!

— Тогда можно… можно выдать им мисс фон Хётцен — они как раз этого и добиваются. На определенных условиях, конечно…

— …и под гарантию такого весомого поручительства, как честное слово? — с издёвкой закончил Кирилл и глянул на Сержа с откровенным презрением. — Какой же ты всё-таки негодяй!

— Да-да, существует обо мне подобное мнение, — невозмутимо согласился рыцарь, — просто удивительно, как оно ещё не напечатано аршинными буквами и не развешано в особо людных местах… Однако это почти единственный шанс спасти жизнь доверившегося нам человека!

— Ну так пойди и обрадуй его близким спасением «по-рыцарски»! Хорошая пощёчина тебе не помешает.

Серж снова как бы по частям осмотрел Инфантьева, затем незлобиво усмехнулся и со вздохом произнёс:

— Увы, ты прав, на иной ответ здесь рассчитывать не приходится! Женская логика сработает на славу, прореагировав лишь на парадоксальное предложение, а не на конечный результат. Вот если бы наши недруги претендовали, скажем, на Станислава, то общий язык нашёлся бы легко. К сожалению, Стас никому не нужен…

— Он до зарезу нужен самому себе, — безжалостно подчеркнул Инфантьев. — Так увлёкся расчётами наилучших вариантов карьеры, что потерял чувство реальности. Но с ним я поговорю после, а сейчас изволь сообщить: ты ещё способен шевелить руками-ногами или после первой же драки полностью выдохся?

— О, мон ами, о мой друг! — снова снисходительно рассмеялся Серж. — Неужели ты так и не усвоил, что подначивать меня — безнадёжное дело? Можно оскорбить, но только равному, а таких здесь — раз-два и обчёлся!

— «Раз» — это, безусловно, Старшая Королевна, на меньшее ты не согласишься, — Кирилл не собирался оставлять противнику последнее слово. — Интересно бы знать, кто удостоился номера «два»?

— Фу, как примитивно ты рассуждаешь! — поморщился Серж. — Подсчитываешь дотошно, по-бухгалтерски… Не способен хоть единожды в год уловить переносный смысл? Разумеется, придётся сосчитать до пяти, а может, и поболее… Но довольно «ля-ля». Я подкинул спорную идейку — не понравилась, допустим. А у тебя какая-нибудь конкретика имеется?

— Кое-что есть, — Инфантьев ещё раз оглянулся и заметил Эльзу, которая, потеряв терпение, взобралась на свободного вороного и потихонечку начала подкрадываться к заговорившимся парням. — Я исхожу из того, что вездеход находится где-то поблизости — скорее всего, он даже не спрятан, а будет использован как приманка. Так вот, я предлагаю на эту приманку клюнуть, а когда невидимки себя обнаружат — атаковать их первыми.

— Лихо! А если там человек двадцать?

— А хоть сорок.

Рыцарь иронически покивал, а затем с показным суеверием изобразил из пальцев левой руки предохранительную «джеттатуру».

— Значит, предлагаешь работать под нахвальщиков? — заметил он. — Нет, и вправду лихо! Неужели «Страж» решил поставить на кон свою безукоризненную репутацию, переквалифицировавшись в драматического актёра?

— Ах, все про меня всё знают! — теперь настала очередь Инфантьева недобро осклабиться. — Нет, я по-прежнему делаю только то, к чему подготовлен! Изменился лишь способ действия и объект защиты. Сегодня я принял окончательное решение охранять вон её.

Он мотнул головой в сторону мисс фон Хётцен, и та моментально очутилась возле него. Переводя тревожно-любопытный взгляд с Кирилла на Сержа и обратно, Эльза, опасаясь, что ей не дадут высказаться, сразу обрушила на них лавину вопросов, из которых ответ получила лишь на один:

— Не отходи от Стаса, а мы проведём небольшую разведку.

Дочь Командора не успела ничего возразить, но и продержалась возле навязанного защитника с бластером всего самую малость, а потом нервно заколотила каблучками по бокам коня и помчалась вслед за мужчинами…

…На них напали из засады, но это не стало большой неожиданностью. Уж слишком неестественным казался высокий бурелом посреди почти геометрически образцового леса, слишком свежо белели изломы поваленных деревьев. Первым на фальшь обратил внимание Инфантьев и указал Сержу; тот едва заметно кивнул, а затем без особых усилий одной рукой выдернул из земли молодую ёлочку, словно это была сушёная морковка. Выехав вперёд, он приподнял деревце над головой, раскачал и метнул прямо в завал, как копьё. И ещё не стих шум от падения, а из-за кучи стволов одновременно выскочили в высоком прыжке четверо всадников в уже знакомых Эльзе шлемах-личинах и намётом пошли на Сержа. Он, ни секунды не колеблясь, ринулся в одиночку им навстречу. Кирилл не пошевелился, продолжая оставаться возле дочери Командора.

К своему большому удивлению, Эльза теперь почему-то не испытывала никакого страха и лишь слегка подрагивала в седле от волнения. Рыцарь же на своем тяжеловозе врезался в нападавших, как бомба, прикрываясь щитом в левой руке, а правую с шипастой булавой держа опущенной вниз. Взмаха её уловить не удалось — только гул пронёсся — но двое противников, будто манекены, начинённые свинцом, тяжко рухнули оземь и остались лежать без движения. Третий, набросившись сбоку, принялся осыпать Сержа беспорядочными ударами широкого двуручного меча, а последний, обогнув сражающих, прямиком поскакал к мисс фон Хётцен. Но здесь ему путь преградил Инфантьев, который вдруг просто выставил навстречу голые руки. Сверкнула вражеская сабля, послышался резкий свист…

Что произошло дальше, Эльза поначалу не поняла. Вместо Кирилла налетевший богатырь со страшной силой рубанул рядом с ним воздух и по инерции наклонился вперёд. Однако вместо того, чтобы немедленно выпрямиться, он на мгновение замер в неловкой позе, а затем вяло выронил клинок и камнем свалился на землю. Инфантьев, даже не удостоив его взглядом, спокойно вернулся к своей спутнице, забыв поинтересоваться, не нужна ли Сержу помощь.

Она не понадобилась, хотя какое-то время рыцарь оставался в глухой защите и только отражал короткими, точными движениями щита бесчисленные колющие и рубящие выпады. Уследить за ходом поединка было трудно — освободившиеся лошади беспорядочно метались возле сражающихся, создавая порой невероятную толчею. И, тем не менее, непроизвольная реакция плеча Кирилла, точно уловившего удобный момент для контратаки, идеально совпала с аналогичной реакцией рыцаря. Боковой удар его булавы был просто сокрушителен, и второго не потребовалось.

Возбуждённая Эльза рванулась навстречу победителю, но её предусмотрительно удержал Инфантьев, который, кажется, успевал следить сразу за всем на свете. Но и от взора возвратившегося Сержа тоже ничего не укрывалось: поцеловав ручку онемевшей от восторга молодой женщине, он многозначительно заметил:

— В силу своих нравственных убеждений монсеньор Инфантьев упорно отказывается брать в руки любое оружие массового поражения, однако его личные индивидуальные средства защиты и нападения тоже, как видим, дают потрясающий эффект…

Только тут мисс фон Хётцен обратила внимание, что Кирилл сжимает в руке небольшой цилиндрический баллончик, на котором угрожающе чернел череп с перекрещёнными костями. После этого в пояснительной ниже надписи на шести языках: «Спецсостав-44 мгновенного действия» не было нужды.

— Теперь я понимаю, почему эти жмурики напялили маски, — продолжал рыцарь, — правда, толку оказалось немного. А знаешь, «Страж», ты ведь должен быть мне благодарен за то, что я не раскрыл секреты твоего боевого искусства! Здешний народец на всей территории от Замка Рэчери и до пресловутой «Паутины № 1» до сих пор удивляется, как это он, мол, умеет да почему только в ближнем бою… Некоторые после «стремянной» и «разгонной» всерьёз утверждали, будто ты способен поражать взглядом! Интересно, откуда у тебя сей распылитель?

— Во-первых, я благодарен вам, рыцарь, за то, что ваш длинный язык иногда находится в состоянии покоя, — меланхолически отозвался Инфантьев. — Во-вторых, на этой планете только некоего монсеньора де Пери да поверивших ему Королевен интересуют библиотеки, остальных же — главным образом, самое разнообразное оружие. Кое-что любопытное удалось разыскать и мне. И в-третьих, подобные разговорчики сейчас никакого значения не имеют: богатыри больше к нам не подойдут даже на дистанцию чиха… А теперь внимание: ваш дорогой атаман Иннокентий готовится поприветствовать уважаемого рыцаря. Помашите же ему рукой!

При этих словах Эльза вздрогнула, почувствовав, как её сердечко опять мучительно затрепетало в груди, и нервно обернулась. Напротив них, рядом с местом засады, неровным строем расположились шестнадцать всадников — все в пятнистых охотничьих костюмах и блестящих масках, придававших им жутковатый вид. Самый высокий — третий справа — чуть выдвинулся вперёд и как-то церемонно снял шлем, обнажив длинное, костлявое лицо, которое, раз увидев, невозможно было забыть.

Иннокентий был громадного роста — более двух метров — очень худ и жилист; голова же его казалась собранной из совершенно разных компонентов, словно природа решила поэкспериментировать с антропологической геометрией. Суженный лоб, из вершины которого выбивались в разные стороны редкие волосы; крошечные, плотно прижатые к черепу уши; извилистый, переломанный нос с тоненькой полосочкой усов под ним; бесцветные губы; скошенный влево, почти стёсанный подбородок… Возраст можно было определять бесконечно долго по шкале от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет, но так и не угадать. Зато голос оказался самым обыкновенным, в меру громким и начальственным, с еле заметной хрипотцой.

— Значит, мальчики и девочки, расклад наших дел будет таким, — ленивые интонации почти не маскировали угрозу. — Тебя, «Страж», на сей раз я могу отпустить — надеюсь, догадываешься, почему. Но учти: ты уже давно напрашиваешься на неприятности. Проследи, чтобы твой приятель, всё ещё продолжающий утюжить ногами мхи, благополучно добрался домой и посидел там какое-то время. Девушка поедет с нами… скажем, на длительную экскурсию по экзотическим местам. Никого больше не забыл? Ах, да, не обратил внимания на самозваного рыцаря! Это, наверное, потому, что он фактически уже покойник…

— В самом деле? — усмехнулся Серж и, подкинув выше деревьев свою булаву, легко поймал её, не глядя. — Тогда почему бы тебе не подъехать сюда и не попытаться воплотить свои давние бредовые фантазии в действительность?

— Это можно сделать, не сходя с места, — последовал готовый ответ. — Наши колчаны набиты до отказа, луки из титанового сплава да тетива из полиамидных волокон, даже я натягиваю с трудом… Так что истинная сила тебе не поможет, будь её и побольше, чем имеется в действительности. А имеется, как ты сам знаешь, не так уж много — твою железную дубинку у нас и подросток повыше подкинуть сможет!

— И, тем не менее, для поединка один на один у вас кишка тонка, — презрительно заметил Серж, — зато вот зубы готовы скалить с утра до вечера! Скоро, наверное, подсветку вмонтируете, чтобы и ночью резцы с клыками были видны… Но, знаешь, Кеша, я ведь тоже могу заговорить по-другому! Например, вот так.

Рыцарь быстрым движением выхватил передатчик, щёлкнул регулятором вызова, усилил громкость до предела, и фраза металлического тембра: «Я слушаю, говорите» прозвучала вполне отчётливо. Разговора, вообще-то, не велось — был выразительный монолог, произнесённый в полной тишине:

— Стас? Тебя беспокоит Серж. Слушай: если через полчаса я или Эльза не пошлём сигнала отмены, то выполняй следующий приказ. Веди непрерывный огонь по лесу на всю мощь лучемёта! О нас не думай, мы к этому времени уже будем вне берегов добра и зла. Если, конечно, командир пятнадцати дураков, стоящих перед нами, не образумится. А теперь, дружок, не возражай и скажи: «Понял…» Ага, вот и отлично. Сейчас 18–05. Бывай.

Выдав это сообщение, рыцарь ловко перебросил переговорное устройство в руки Инфантьева и очень любезно сообщил богатырям, что второго такого прибора у него в данный момент не имеется. И ежели с Кириллом произойдёт какая-либо неприятность — например, самострел у кого-нибудь сам собою выстрелит — то передатчик упадёт и непременно разобьётся. Да-да, слишком хрупкая конструкция, титан не применяется, что поделать… И тогда не избежать великолепного жаркого из девятнадцати человек.

Переваривая проглоченные насмешки, Иннокентий три раза открывал рот и так же три раза его закрывал, не сводя с рыцаря изучающего взгляда. Серж сочувственно почмокал губами.

— Я польщён тем вниманием, с которым борцы за справедливость выслушали мое заявление, — проникновенно поведал он, — в такой тишине вполне можно давать уроки художественного свиста! Но поскольку чувствуется, что не все ещё уловили суть проблемы, то придётся добавить несколько пояснений. Конечно, как можно доступнее, научных терминов будет немного.

Эльза тихонько хихикнула, по-прежнему поражаясь полному отсутствию страха, хотя манёвр Сержа иначе, чем отчаянным, назвать было трудно. Он же менторским тоном продолжал:

— Поскольку, господа богатыри, все вы с детства занимались, главным образом, подкидыванием вверх разных железяк и крупных камушков, то я напомню, что из себя представляет стрельба из лучевого оружия. Особенности его конструкции не позволяют сгустку энергии или энергетическому потоку распадаться непосредственно после выстрела — для этого требуется какое-либо препятствие с определённой минимальной плотностью его вещества. Но мы сейчас находимся в поле действия особых физических условий, где царствует абсолютная неустойчивость, и активированный заряд в статической или управляемой форме способен существовать лишь доли секунды. Он моментально начнет «разваливаться», поджигая и испепеляя всё вокруг — эффект будет точно такой же, как если бы уронили огонёк в огромное поле тополиного пуха. А теперь представьте, что получится, если Станислав примется лучемётом, как насосом, закачивать всё новые и новые порции энергии? Не знаю, как насчёт степи, а этот лесок вместе с нами обратится в уголья за считанные минуты! Я сам проделывал такой опасный фокус, когда уходил от погони витязей несколько лет назад — помните?

Атаман ответил не сразу — некоторое время он старательно пережёвывал челюстями воздух, причём его лицо очень откровенно отражало работу мозга подобной же продуктивности. Иннокентий показался дочери Командора таким замшелым тугодумом, что не верилось, будто от него и его компании может исходить смертельная угроза. И тут же (словно специально!) угроза материализовалась, и Эльза резко почувствовала пульсирующую враждебную «волну». Повернув голову влево, она сразу же столкнулась с тяжёлым взглядом чёрных глаз из-под маски — это пришёл в себя один из богатырей, пострадавших в схватке с Сержем. Он с трудом приподнялся на локте, и, хотя не имел в руке оружия, его лютая агрессивность ощущалась настолько чётко, что молодая женщина поспешила эту «волну» оттолкнуть — весьма небрежно и брезгливо, без направленного удара. И вдруг, как и в случае с «Малышом», лицо воина сразу налилось багровой кровью… Он дёрнулся, захрипел, а затем откинул голову и неподвижно вытянулся на земле.

Эльза начала смутно догадываться о том, что происходит. Сопоставив факты, она первым делом шёпотом безжалостно выругала себя за непроходимую тупость и призналась, что всё последнее время думала не серым веществом мозга, а совсем другим местом. Сразу приободрившись, мисс фон Хётцен решила, что уже полностью обрела прежнюю форму самоуверенной нахалки и, забеспокоившись о своей внешности, принялась рыться по кармашкам в поисках зеркала. Его не нашлось; тогда она дотянулась до Сержа, ловко выдернула из-под рыцарского локтя блестящий щит и, уставившись в него, принялась усиленно прихорашиваться.

На Иннокентия это подействовало ещё больше, чем рискованное заявление господина де Пери. Он даже украдкой протёр пальцем глаз, а перекос его физиономии достиг паралитической стадии. Впрочем, подобное выражение в той или иной степени обитало на лицах и остальных присутствующих. В том числе, и у Сержа, который остался без единственной защиты от стрел и сейчас представлял собой отличную учебную мишень. Однако никому из богатырей не пришло в голову этим воспользоваться — уж слишком большую неуверенность можно было прочитать по напряжённой спине их атамана. Так что мисс фон Хётцен предоставили достаточно времени для приведения в порядок и носика, и причёски, и всего остального. Ухитрившись это виртуозно проделать с помощью заколки-вертушки, носового платка и десяти пальцев, похорошевшая Эльза удобно уселась на коне и заулыбалась богатырям холодной, не предвещавшей ничего хорошего улыбкой.

Чтобы не потерять лицо, Иннокентию срочно требовалось как-нибудь внушительно ответить. То, что он выдал, прозвучало достаточно серьёзно и уже без ленцы и хрипотцы:

— Как-то слишком легко и радостно обычно осторожный и расчётливый Серж де Пери соглашается помереть! В приятной компании да опосля вишнёвочки оно, конечно, не так мучительно, однако организация похорон кажется мне и суетливой, и подозрительной. Правда, если верить пословице: «Веселился-веселился, а наутро и взбесился», от трагических помрачений никто не застрахован, но всё равно не верится! К тому же мне припомнилось одно важное жизненное правило, гласящее, что порой от перестановки слагаемых изменяется Вселенная… Вот если бы на месте Станислава Ладвина находился «Страж», то в трагическом обороте событий я бы не сомневался. А сейчас… Не решится испуганный сынок начальника Станции на поступок, не сможет! Поэтому выбирайте: или смерть от наших стрел, или девушка отправляется гулять со мною и… и чёрт с вами, на этом сегодня закончим.

— Радуйся! — Инфантьев усмехнулся и пихнул рыцаря локтем в бок. — Вот твоя первоначальная идея к тебе же и вернулась! Реализуй! И унижаться не придётся.

Эльза не поняла смысла этих фраз, но сразу обратила внимание, какая отвратительная судорога перекорёжила лицо Сержа. Очевидно, подобное изменение не понравилось и богатырям, потому что у крайних из них в руках заблестели в солнечных отсветах небольшие луки. Стрелы пока ещё мирно покоились в колчанах, но достать их оттуда было делом секунды.

Внезапно Эльзе пришла в голову одна сумасшедшая мысль, от которой её бросило и в жар, и в холод. Быстро просчитав возможные варианты, она поняла, что решается пойти на страшный риск. В случае неудачи с ней будут обращаться в точности, как проклятый «Малыш», а спутников немедленно прикончат! Однако добровольно присоединиться к богатырям мисс фон Хётцен не могла ни за какие ценности мира — даже если бы перед ней расстелили ковровую дорожку в милю длиной и сам Иннокентий лобызал бы следы её туфелек. Первого знакомства вполне хватило для возникновения устойчивого отвращения к этим защитникам «Спорных Территорий» в пугающих, дьявольских масках. Эльза напряглась всем телом, собираясь с мужеством, набрала в грудь воздуха и всё-таки в последний момент заколебалась. Всей своей женской сущностью она чувствовала, что её дерзкая затея пройдёт, что другого объяснения всех странных событий нет и быть не может, и всё же ей было очень не по себе. Тогда дочь Командора постаралась припомнить, как отвратительно она действовала день за днём; как до безобразия глупо позволила себя похитить вместо того, чтобы за ушко привести негодяя на допрос к Сержу, и какая теперь опасность грозит из-за неё, дуры глазастой, всем её мальчикам… Внутренне затрепетав от сильнейшего напряжения, Эльза на мгновение зажмурилась, а затем зло усмехнулась, оскалила зубки и, всунув в рот полукольцом два пальца, издала резкий свист.

Всеобщее внимание сразу переключилось на неё, и мисс фон Хётцен воспользовалась этим, чтобы подчеркнуть свою независимость и претензии на лидерство. Вызывающе гарцуя, она выехала вперёд и уверенно начала приближаться к богатырям. Опасаясь, что ребята двинутся следом, Эльза не стала терять времени, а подбоченилась и принялась на Иннокентия кричать. Для того подобное обращение было явно в новинку, ибо он весьма заметно попятился.

— А вот хотелось бы узнать, чего это ты вовсю распоряжаешься, кому и куда ехать? — звучный голосок опытной скандалистки разносился по всей округе. — Ты мне не начальник и — упаси Всевышний! — не муж, в близких родственниках тоже не состоишь! А на прогулку по «экзотическим местам» приглашают совсем по-другому! В других выражениях! И другим тоном! Понял, чурбан неотёсанный?

Идентифицировав таким образом порядком озадаченного атамана и хорошенько его ославив, Эльза принялась за его подчиненных и нашла для них также немало отнюдь не благозвучных сравнений и эпитетов. При этом тон её выступления был уже не базарным, а подчёркнуто деловым — как старшего с младшими. Тем не менее, Иннокентий проявил выдержку и хмуро выслушал все обвинения в свой адрес, с нетерпением ожидая, когда размахивающая руками молодая женщина выдохнется окончательно, чтобы затем вынести свой, не подлежащий обжалованию приговор. Эльза поняла это и незаметно усмехнулась. Что ж, пусть попробует: я наложу на него такую резолюцию…

— …и напоследок замечу, что крайне вами разочарована! — с почти неподдельным сожалением завершила она. — Вряд ли порекомендую своим людям вести с кланом богатырей солидные дела!

— Это им-то? — выдохнул Иннокентий, кивнув в сторону рыцаря. Мисс фон Хётцен холодно возразила:

— Нет, они всего лишь проводники, не больше. Я имела ввиду подчиняющуюся лично мне оперативную группу, которая находится на Базе. Кстати, не знаю, почему моей персоной так бесцеремонно заинтересовались — возможно, вы не в курсе, с кем имеете дело. Я — боевой офицер разведки «Союза Звёздных Систем», так что не особенно заблуждайтесь насчёт моего пресловутого слабого пола!

— О, смею заверить, как женщина вы меня совершенно не интересуете! — Иннокентий не упустил шанса ответить немедленным оскорблением. — Ваша профессиональная деятельность тоже. Подробные объяснения предоставлю позже, если вообще захочу это сделать. А теперь меня интересует только одно: отправится ли фигуристая госпожа офицерша с нами добровольно или придётся продырявить её дружков, а саму поволочь за волосы?

— Ой-ой-ой, как интересно-о-о! Какая достойная унтер-лакейская речь! — протянула Эльза и, высунув кончик языка, издевательски поводила им из стороны в сторону. — Образец лесной галантности да и только! А почему бы не попробовать на вкус ваши угрозы — только сразу, без метания примитивных заострённых палок? Итак, предлагаю любому, считающему себя мужчиной, подойти и, как говорится, «взять меня в полон»! Ну? Что же вы медлите? Вот она я — стою одна-одинёшенька!

Наступила критическая минута наспех задуманной авантюры. Неожиданность предложения в сочетании с бравадой могли всё испортить, если у богатырей подозрительность возьмёт верх над обычной самоуверенностью. Уж слишком простым получалось дело, а к простоте на этой планете не привыкли. К тому же, лихорадочно размышляла Эльза, неизвестно, как поведут себя мои мальчики — у них в головах сейчас, наверное, такое творится… Если Серж или Кирилл решат ко мне приблизиться — затея рухнет, а ведь я даже не могу обернуться и подать им какой-нибудь сигнал! Насколько хватит их терпения? А эта каланча скособоченная ни мычит, ни телится… точно, опять пошёл своими чавками воздух пережёвывать! Необходимо срочно расшевелить любого из пятнадцати замаскированных бандюг, сыграв на их самолюбии и доморощенном кобелином азарте. А там…

— Так вы, оказывается, ещё и труси-и-шки! — мисс фон Хётцен сложила губки сердечком и округлила глаза в безмерном удивлении. — А может, я как женщина вас не привлекаю потому, что вы и не знаете, для чего женщины нужны? Может, передо мною одни принципиальные девственники или вообще неполноценные, с детсадовским уровнем развития? Что ж, тогда предлагаю поиграть в догонялки! Награда победителю — несколько секунд невероятных ощущений!

Со смаком изложив эту последнюю гадость, Эльза эффектно закружила коня и, поймав на одном из поворотов тревожные взгляды Сержа, успела невесомо приложить пальчик к губам, призывая к терпению. Затем она гикнула, как заправский наездник; хлестнула вороного поводьями и, пригнувшись в седле, понеслась прочь, удачно лавируя между деревьями.

Иннокентий стремительно глянул вслед беглянке и сделал два столь же стремительных жеста. После первого из них не менее семи оперенных стрел уставились на рыцаря и его товарища, а после второго двое богатырей бросились за дочерью Командора.

Разумеется, в поле, на просторе, её догнали бы без труда тремя-четырьмя гигантскими прыжками, но в лесу эта самая истинная сила сыграла с лихими всадниками плохую шутку. От любого случайного прикосновения на ходу деревья ломались, как сухие хворостинки, валились скопом и по одиночке, причиняя догонявшим массу неудобств. Красивого, чистого лесочка, насквозь простреливаемого солнечными лучами, больше не существовало, а масштабы разрухи и хаоса ширились с каждой минутой. Но откровенная грубость и животный напор помогали мало: Эльзе, первой выскочившей в степь, пришлось даже попридержать разгорячённого жеребца, давая возможность охотникам приблизиться на дистанцию «волны». Был большой соблазн сделать на одном из них контрольную проверочку, но это грозило напрочь перечеркнуть запланированную финальную сцену. Поэтому мисс фон Хётцен, успешно пропустив вперёд разлетевшихся металлоголовых молодцов, развернула коня и дунула в обратном направлении, но по иному, более дальнему пути, чтобы не путаться в образовавшихся завалах.

И сейчас всё ещё могло повернуться чёрт знает как, если бы ловцы не потеряли хладнокровия и разделились — но нет, они оба ломились точно по горячим следам, непременно желая исполнить угрозу своего главаря, то есть поймать и схватить, и обязательно за волосы. Казалось, так оно и произойдёт прямо на глазах у Иннокентия, с которым возвращавшаяся Эльза должна была вот-вот поравняться. Ещё рывок… гудит и дробится трещинами земля под копытами богатырских коней… ещё одно мощное движение, подпитанное сверхсилой, — вот он, вороной, совсем рядом, и через секунду-другую можно будет на ходу с него сдёрнуть эту наглую девку… Атаман одобрительно щерится, а шакал-рыцарь трясётся, как студень, бессильно сжимая в кулачище свою страшную палицу… Ещё чуть-чуть… ещё немного… Так, теперь самую малость ближе, и…

Всё закончилось действительно в одно мгновение, когда Эльза, не оборачиваясь, небрежно мотнула головою направо и налево, словно отмахиваясь от надоедливых комаров. Оба богатыря почти одновременно вылетели из сёдел — одного, запутавшегося ногой в стремени, поволокла лошадь, а безжизненное тело второго упало как раз возле самого Иннокентия, физиономия которого снова видоизменилась до состояния, близкого к гипнотическому трансу. Разведчица же круто осадила коня, метнула поражённому Сержу ободряющую улыбку, а затем поправила волосы и величественно повернулась к атаману с выражением вежливого недоумения на лице.

— Что происходит с вашими людьми, господин Иннокентий? — сочувственно поинтересовалась она. — Ну, хорошо, в том, что они не могут себя прилично вести, я успела убедиться. Что не умеют сражаться — тоже. Но мне и в голову не приходило, что им нужно брать ещё и уроки верховой езды! Или вы направили за мною в погоню пьяных? В таком случае, ваше соответствие занимаемому посту вызывает большие сомнения…

По тому, как атаман крупно закусил нижнюю губу, Эльза поняла, что едва не перегнула палку; кроме того, теперь все луки и самострелы были нацелены ей в грудь. Пожалев, что в горячке событий она не догадалась подъехать к Иннокентию на линию «волнового» контакта, мисс фон Хётцен поторопилась куда более доброжелательным тоном объяснить богатырям, как опасно её сердить. Два свежих трупа, на искажённые лица которых не хотелось лишний раз смотреть, подтверждали, что обещанные дочерью Командора «ощущения» были точно незабываемыми — и последними в жизни.

— И всё-таки, вы отправитесь с нами, — после недолгого молчания упрямо и зло повторил Иннокентий, — вдобавок будете держать ответ за гибель моих ребят. Вообще-то, раньше ведьм сжигали на кострах после продолжительных пыток… не знаю, как придётся поступить с вами. Пока не решил. Но если учитывать наше плохое воспитание… Правда, я мог бы ограничиться и солидным выкупом, если в течение месяца у меня улучшится настроение. Об этом мы ещё потолкуем детально. А пока живо присоединяйтесь к отряду и на сей раз без выходок! Двое снайперов будут постоянно держать вас в прицеле с приличного расстояния. В благодарность за предупреждение я не стану связывать вам руки, а повязку на глаза наденете, надеюсь, добровольно.

Выяснилось, что произведённым эффектом мисс фон Хётцен ничего существенного не добилась, и расклад карт был прежним. Жизни Сержа и Кирилла всё ещё оставались под угрозой, да и её собственная висела на волоске. Атаман оказался крепким орешком и умел настоять на своём. Не видя никакого определённого выхода, разведчица тем не менее не собиралась сдаваться, хотя и не представляла, что можно противопоставить деловой логике богатыря. Оставалось снова затеять крикливую словесную перепалку в надежде как следует набить себе цену.

— Да что ты такое городишь, деревенщина неумытая! — это бранное выражение из легенды о Святогоре показалось Эльзе вполне подходящим для разжигания хорошей склоки. — Ты хоть думаешь, с кем говоришь? На кого повышаешь голос? На одну из родовитейших аристократок Галактики! На любимую дочь влиятельного сановника! На феноменальную личность, которую сама Медея Темир назвала своей младшей сестрой! Впрочем, откуда тебе, мужлану, знать, кто такая Мегадева… Сидите здесь сиднями в лесах, уши шерстью заросли! Мозги тоже! Ничего не знаете! Ничему не хотите учиться! Ни с кем не считаетесь! А между прочим, даже глава здешней Династии Старшая Королевна полчаса по радио упрашивала навестить её в фамильном Дворце! Я ещё подумаю, пристало ли мне там показываться… А Королевна Младшая вообще почтительно держится от меня на расстоянии, даже лишний раз глянуть боится!

— Из того, что здесь наворочено, до нас дошла и заинтересовала лишь последняя информация, — проговорил Иннокентий, брезгливо отмахиваясь ладонью от распыхтевшейся Эльзы. — К сожалению, я этому не поверил, а не то действовал бы сегодня по-иному и не потерял бы нескольких человек… Однако хватит вопить! Надоела! Повторяю в последний раз на доступном для вас уровне! Вы предложили впечатляющие, не скрою, догонялочки, а я отвечу скромной считалкой до пяти. Надеюсь, этого долгого времени вам хватит, чтобы собраться с духом и признать своё поражение. А ежели вы, столь усердно себя расхваливающая, так и не образумитесь, то придётся продолжить! На счёте «шесть» будет убита лошадь под одним из ваших проводников, на счёте «семь» — под вторым. А потом мы посмотрим, как долго толстячок-рыцарь сможет прятаться за своим смехотворным щитом от дождя из наших стрел. Не сомневаюсь, что, в конце концов, он решится на прорыв, но при таком соотношении сил ему удастся прорваться только на тот свет. Да, забыл напомнить, что и «великая личность» не будет обойдена вниманием — для профилактики её придётся немного ранить. Ножку проколоть или ручку переломить, а то и сделать лёгкий массаж головы подручными средствами… Замечу, что мне не хотелось так начинать или этим заканчивать, но за все фокусы вас необходимо проучить! Если, конечно, не угомонитесь. Итак, время пошло! Раз! Два! Три…

Периоды между выкриками оказались очень малыми, что подтверждало серьёзность намерений атамана. Теперь богатыри слегка рассредоточились, и каждая из тринадцати стрел была готова в любой момент сорваться с тетивы. Эльза смешалась, изо всех сил пытаясь что-то придумать, но громкое: «Четыре!» вообще всё перепутало у неё в голове. Она зачем-то попыталась достать Иннокентия по «волне» — тщетно, он находился далеко. Стоило спешно принять смиренный вид и начать по шажочку капитулировать, однако молодая женщина бестолково застыла в неловкой, напряжённой позе, как завороженная, ожидая предрокового: «Пять!» Было видно, что Иннокентий не шутит; он уже широко раскрыл пасть, чтобы зычным гласом обозначить предел своему терпению, и… и не произнёс ничего — так и замер в положении шпагоглотателя. Атаман смотрел через голову мисс фон Хётцен с видом человека, которого облили сзади холодной водой во время торжественного выступления. Затем одна его челюсть дважды стукнула о другую, а крупный кадык толчками задёргался вверх-вниз. Озадаченная дочь Командора уставилась на Иннокентия. Остаток сомнения в том, что ситуация кардинально изменилась, развеяли дружные действия богатырей. Конечно, по непроницаемым маскам ничего нельзя было прочесть, но нестройное, неохотное опускание стрелкового оружия говорило само за себя. Не удержавшись, Эльза осторожно оглянулась и сразу встретилась со спокойным, чуть насмешливым взглядом невысокого, приземистого всадника, неслышно подъехавшего сзади.

Он был уже далеко не молод, о чём свидетельствовали глубокие залысины, идущие вверх от висков, и переплетённый морщинами большой, немного вдавленный лоб. Однако русая бородка была тщательно подстрижена, а недешёвая одежда отличалась какой-то щегольской небрежностью и, что больше всего удивило Эльзу, в точности копировала излюбленный походный наряд Младшей Королевны. Мягкие брюки из кожзаменителя с терморегулирующими прокладками и широкий пушистый свитер были явно изготовлены на заказ специальным вещевым синтезатором. Плотная, немного свободная ткань скрадывала истинные очертания его фигуры, однако не скрывала мощных мышц верхней части рук и крутизну плеч. Именно это и выдавало в незнакомце богатыря, которые, в отличие от витязей, внешне выглядели весьма и весьма внушительно.

— Не извольте беспокоиться, многоуважаемая госпожа фон Хётцен, — приятный, напевный голос, как и глаза, сочился то ли насмешкой, то ли лукавинкой, — больше грозный атаман считать не будет. Но на будущее хочу присоветовать при вынужденных свиданиях такого рода незамедлительно исполнять его просьбы. Лучше, конечно, с ним не встречаться вообще.

— Ты… ты что всё время встреваешь, куда не надо?! — в три приёма прохрипел Иннокентий, поднимая стиснутый до дрожи кулак. — Чего чкаешься туда-сюда без дела — или скука поедом ест? Так пойди и напейся или очередную тренировку своей братве устрой, а мне поперёк дороги не становись! Иначе…

Он не закончил свое угрожающее предупреждение, потому что его перебил мгновенный пронзительный свист, от которого Эльза едва не оглохла. Те же вложенные меж губ два пальца в сочетании со сверхсилой незнакомца произвели впечатляющий болевой эффект. Опасаясь его повторения, дочь Командора поспешно заткнула пальцами уши, но не избавилась от тяжелого, глухого шума, который всё нарастал и нарастал. Вдруг мелко и часто затряслась земля да так, что молодая женщина чуть было не сползла с седла. Ей пришлось оставить свои барабанные перепонки на произвол судьбы и быстренько ухватиться руками за поводья. Такой же мелкой и противной дрожью застучали зубы, а ноги сами собой выскочили из стремян — чтобы и в самом деле не свалиться, пришлось изо всех сил сжать коленями бока вороного. Только глаза оставались в полном порядке и жадно фиксировали, как с двух сторон шестью группами по десять человек в каждой к месту противостояния быстро приближались рослые, похожие друг на друга всадники в одинаковой военной униформе. Эльза впервые увидела классическую защиту из брони — настоящие чешуйчатые панцири, в которых металлические бляхи, закрепленные в специальной синтезированной ткани, накладывались друг на друга подобно черепице. Но особенно поражали диковинные шлемы-бацинеты — необычные головные доспехи из странного, маслянисто отсвечивающего чёрного материала. Остроконечная тулья ровно переходила в подвижное на двух шарнирах забрало конической формы, что придавало всей конструкции зловещее сходство с волчьей мордой. Скорее всего, вид этих воинов напугал бы мисс фон Хётцен куда больше, чем обличье страшного «Малыша», если бы не подчёркнутая дисциплина, с которой они действовали. Никто из людей Иннокентия не успел ничего предпринять, как оцепление было полностью завершено. Кроме того, Сержа и Кирилла надёжно прикрыла чёткая шеренга из нескольких высоких пирамидальных щитов, а возгордившаяся Эльза вообще оказалась окруженной с трёх сторон частоколом из толстых перекрещённых копий. Предоставленная ей возможность беспрепятственно двигаться назад достаточно откровенно и в то же время деликатно говорила о том, что её не взяли в плен, а просто застраховали от всяких случайностей. Она это сразу оценила и, вытянувшись во весь рост, благодарственно помахала рукой новому атаману, который в ответ широко улыбнулся, явно наслаждаясь произведённым впечатлением. В том, что операцией руководил настоящий атаман, не было никаких сомнений — стоило только взглянуть на готового лопнуть от возмущения Иннокентия. Впрочем, колоссальный численный перевес новоприбывших исключал любую попытку вооружённого сопротивления.

Однако коренастый мужичок в дорогом свитере вовсе не был намерен до конца унижать своего товарища по боевому братству. Во всяком случае, в его приглашении: «Как — поговорим наедине, отчаянная душа?» не звучало и тени издёвки или насмешки — только серьёзность и отчасти даже скрытое восхищение. Иннокентий ещё с минуту играл желваками и старательно перестраивал свое лицо, с трудом сглаживая пульсирующую ярость до состояния мрачного негодования, а затем первым тронул коня и двинулся, по мнению Эльзы, куда глаза глядят. Выбора у него не было. Неожиданный спаситель и теперешний хозяин положения невозмутимо отправился следом за ним, но перед этим не забыл цепко оглядеть застывшее в ожидании развязки общество.

Должно быть, этот атаман был не только авторитетным военачальником, но и неплохим дипломатом, ибо довольно скоро сумел мирно поладить с Иннокентием. Сначала тот вовсю размахивал ручищами и брызгал слюною; затем ограничил свои телодвижения недовольным передёргиванием плеч, а мимику — оскаливанием зубов. Наконец, он соблаговолил принять готовую к переговорам позу и постарался внимательно выслушать своего коллегу, который очень тихо и очень выразительно что-то ему втолковывал. Больше того, вскоре его насупленные брови отразили, как показалось дочери Командора, состояние озабоченности и даже понимание доводов собеседника. Несколько раз согласно кивнув головою, Иннокентий позволил себе по-своему усмехнуться, что, скорее, напоминало обещание в ближайшем будущем пустить в ход клыки и когти. После этого он обернулся, молча махнул ладонью своим парням и с достоинством поехал прочь.

Незнакомец, так успешно разрядивший опаснейшую ситуацию, посмотрел ему вслед, подождал, пока последний из всадников в личинах не покинет лесок, а потом неторопливо затрусил к мисс фон Хётцен, вовсю играя самодовольной улыбкой.

— Вот ваши неприятности и позади, госпожа Эльза, — сказал он, и по его знаку охрана тотчас расступилась. — Сейчас мои люди найдут похищенную машину и перенесут её обратно на место, где Станислав Ладвин уже, кажется, утрамбовал целую площадку не хуже специального автомата… Предлагаю и нам вернуться туда и для начала как следует перекусить, а то с утра, как говорится, и маковой росинки во рту не было. Да, простите, в горячке событий мне не удалось представиться! Что ж, будем знакомы — вашего покорного слугу зовут Тит…

…Ужин удался на славу, хотя он прошёл совсем не так, как рисовалось в воображении мисс фон Хётцен. Главным сюрпризом оказалось недвусмысленное желание атамана побыть с дочерью Командора наедине. Та, в принципе, не возражала, предвкушая всласть посекретничать, и лишь несколько тревожилась, что подобное предпочтение может обидеть остальных. Однако Кирилл и Станислав сразу принялись обследовать возвращённый им вездеход и сами отказались от трапезы на свежем воздухе, заявив, что основательно заправятся чуток попозже. А невозмутимый рыцарь после короткой беседы с Титом — беседы вполне дружеской, сопровождавшейся рукопожатиями и похлопыванием по плечам — отправился заниматься своим конём, предварительно запасшись объёмистой сумкой всевозможной провизии. Проходя мимо Эльзы, он с невинной улыбочкой шепнул, что непременно вернётся пожелать ей спокойной ночи, после чего молодая женщина неожиданно для себя самой зарделась, как девчонка.

Вскоре на полянке ярко запылал шафрановым светом небольшой костёр, и Эльза принялась деловито сновать между ним и вездеходом, стараясь натаскать как можно больше изысканной еды. Не желая раздумывать, чем именно в вечернее время привык лакомиться Тит, она просто решила повторить удавшийся опыт и заказала в точности все те кушанья, которыми прошлым вечером потчевала Сержа. Если понравилось ему, то, несомненно, подойдёт и его приятелю, думала вошедшая в роль хозяйки разведчица, отчего-то посчитав, что знаменитый атаман тоже обладает редкостным аппетитом. Себе же она наказала ни под каким предлогом не употреблять больше одного-единственного скромного стаканчика да и то лишь до половиночки наполненного каким-нибудь полусладким напитком.

Мисс фон Хётцен и угадала, и не угадала. Вернувшийся после проверки часовых, Тит с удовлетворением оглядел расставленные на его походном ковре разнообразные яства, но за ужином ел немного, в основном занимаясь отведыванием незнакомых ему блюд. Проявил он умеренность и в питие, которое принёс с собою. К удивлению Эльзы, это оказалась всё та же вишнёвочка, несомненно, из запасов Сержа. Почему-то сразу все благие намерения о воздержании отлетели прочь. Правда, высокий стакан был мужественно заменён пузатой стопочкой, но в течение часа она опрокидывалась не менее трёх раз. Впрочем, Эльза быстро нашла оправдание, убедив себя, что этим восхитительным презентом рыцарь хотел напомнить ей о чудесной вчерашней вечеринке — раз так, то не выпить за благородного мужчину было бы просто свинством! И всякий раз, важно кивая на неизменное предложение Тита: «За ваше здоровье!», она мысленно добавляла про себя: «И за Серёжино…»

Конечно, если честно признаться, о рыцаре сейчас она почти не думала, а внимательнейшим образом присматривалась к новому значительному персонажу здешних игрищ со странными правилами. Тит её сразу заинтересовал и обстоятельным подходом ко всему, что бы ни делал, и какой-то постоянной, тщательно скрываемой сосредоточенностью. Он сам лично осмотрел свой расположившийся на отдых отряд, распорядился выставить усиленные заслоны и отрядил на это дело шестнадцать человек, расставив их по двое на вершинах большого восьмиугольника, в центре которого находилась поляна. Проследив, как эти воины удалились, Эльза с любопытством перенесла своё внимание на остальных, с нетерпением ожидая, когда же они снимут свои мрачные шлемы. И она была полностью удовлетворена, увидев самые обыкновенные и даже симпатичные мужские лица, преимущественно среднего возраста. Больше того: среди них находилась и одна девица! Вслед за этим у Тита поинтересовались насчёт таких мер предосторожности, и тот многозначительно усмехнулся:

— Бережёного, как говорится, и бог бережёт — так-то, красна девица! К тому же у моего старинного приятеля Иннокентия слишком переменчивый характер и не совсем обоснованные претензии на лидерство. Сегодня я его убедил вести себя потише, но, к сожалению, он поддерживает отношение с парой-тройкой ребятишек, которые, ну-у… как бы это сказать…

— Не продолжайте, атаман, — со вздохом сказала Эльза, — я уже имела несчастье побыть некоторое время наедине с неким «Малышом» и теперь отлично представляю, что это за ребятишки…

— Кто его убрал? — тихо спросил Тит, сильно подавшись вперёд. — Вы? Или «Страж»?

— Странно, что вы не упомянули в своих догадках имя Сержа, — отметила Эльза, тоже слегка наклонившись, — а ведь с «Малышом» расправился именно он!

Она решила пока не ломать голову над происхождением интересного прозвища, которое здесь получил Кирилл Инфантьев.

— Вот, значит, как… — задумчиво сказал атаман и покачал головою. — Скажи кто другой — не поверил бы. Тогда это был действительно настоящий нахвальщик, если, не успев заматереть, всё-таки осмелился схватиться с непобедимым рыцарем…

Он рассеянно нашарил свой стакан с вином, отхлебнул небольшой глоток и, глядя на мисс фон Хётцен глазами, в которых уже не было ни иронии, ни смешинки, продолжил:

— Вы, очевидно, и не догадываетесь, какую огромную услугу оказали Иннокентию, устранив его бывшего любимца! Ещё в пятилетнем возрасте истинные наклонности «Малыша» проявились столь отчётливо, что в любой другой команде немедленно был бы поставлен вопрос о его усыплении, как это делают с неизлечимо больными домашними животными. Но у Иннокентия соображение с заворотами, я же говорил… Он решил, что соответствующим воспитанием сделает из маленького садиста верного и надёжного охранника, готового на что угодно по первому приказу. Нет, его простота иной раз доводит меня до слез умиления! Да будь такое возможно, то вместо нас и витязей грызлись бы исключительно нахвальщики, а мы занимались бы приятным и непыльным делом отдачи распоряжений и команд! Но контролируемой ненормальности, извините, не бывает. Роботов, зомби можно сделать или подготовить, а настоящий нахвальщик не подчиняется никому, в том числе, и самому себе.

Эльза боязливо поёжилась и, сразу почувствовав холод, придвинулась ближе к согревающему пламени костерка. К её удивлению, то же самое сделал и Тит.

— Вначале Кеше казалось, что всё идет так, как надо, — заметил он. — В двенадцать лет с пареньком отказывались состязаться самые могучие его богатыри, а ещё через год и он сам вынужден был прекратить личные тренировки, дабы невзначай не осрамиться. Но когда «Малышу» стукнуло пятнадцать, неожиданно выяснилось, что приказы или просьбы старших он выполнять не намерен, а соглашается только на те, которые ему по вкусу. А вкусы его понять не мог никто, в том числе, и я. Впечатление же благодаря своей истинной силе мальчик производил такое, что богатыри стали на него смотреть как на заместителя Иннокентий и его безусловного преемника. Только тут до моего друга ситного, кажется, дошло, что он может, как выражаются бюрократы из канцелярии Замка Рэчери, «потерять место». Причём, очень вероятно, вместе с головой. И довольно быстро… Единственным человеком, который с самого начала относился к «Малышу» как к выскочке-дешёвке, был Серж. И тот в его присутствии не осмеливался возникать.

Здесь Тит прервался и неожиданно спросил у Эльзы, знает ли она, что многие тоже считают рыцаря скрытым нахвальщиком? Молодая женщина секунду подумала, а потом сделала большие глаза:

— Полнейшая глупистика! Я знакома с ним совсем немного, но, клянусь, более нормального и рассудительного человека в жизни не встречала!

— Да-да, рассудительности в нём хоть отбавляй — кого угодно и в чём угодно убедит, — охотно согласился Тит, — однако иногда проскальзывает что-то такое, не совсем приятное. Настоящей силушки-то у него не слишком, а боец каков! Хитростью берёт, фартом, нахрапом — точь-в-точь та порода! Недаром от витязей ушёл, а к нам так и не пристал…

— Да что вы такое говорите? — изумилась Эльза самым неподдельным образом. — Рыцарь Серж — просто бывший витязь?!

— А кто же ещё? — приподнял подбородок Тит. — Он самый… Во Дворце, конечно, открещиваются от этого, но у нас, среди богатырей, такого хлопца отродясь не было. Разве что в мелких ватагах у Нила или у Саверия… хотя вряд ли. Шила в мешке долго не утаишь, всё одно наружу вылезет и уколет. Непременно стал бы атаманом. Правда, он и сейчас фигура! Больше того, без господина рыцаря нам пришлось бы тяжеленько. В последние годы так круто забирать стали, чего раньше, пожалуй, и не было. Всё громче и громче раздаются в Замке голоса о необходимости решительного штурма и о том, что пора раз и навсегда покончить с ослушниками и смутьянами. Всё ближе и ближе подходят конные разъезды Ястреба и Вадима Стэплтона к «Неприкосновенным Территориям», которые один учёный горлопан объявил «Территориями Династии», а другой хитрый горлопан переиначил на «Спорные». И только рыцарь Серж де Пери не позволил начаться всеобщей резне. Он сохранил очень хорошие отношения с Младшей Королевной и умел через неё влиять на Старшую. Правда, у Её Высочества к рыцарю всегда была стойкая личная неприязнь — возможно, из чувства ревности, не знаю… Но его ум и проницательность наша повелительница всегда ценила, а советы — тем более.

— Тогда ревность здесь ни при чём, — авторитетно заявила Эльза. — Если бы она была причиной, то как раз с ходу отвергались бы самые разумные предложения! Простите, но уж так мы, женщины, устроены!

— О, у Старшей Королевны настоящий мужской разум, смею вас заверить! — возразил атаман. — Разве иначе она могла бы контролировать ситуацию во Дворце? Больше того, она предпринимает отчаянные усилия переломить сложившиеся веками стереотипы мышления! Причём с пассивной поддержкой, надеясь только на свой королевский авторитет. Положение там настолько серьёзное, что недаром Серж который год убеждает нас объявить кудесникам-опекунам Династии ультиматум и кровью поклясться, что если со Старшей Королевной тоже произойдёт «несчастный случай», то богатыри ударят всеми силами по обоим Дворцам, и победителей в этой кровавой вакханалии не будет.

— И что же вы? — заторопила с ответом мисс фон Хётцен. Атаман в сердцах сплюнул:

— А мы, к сожалению, лишь ушами равномерно хлопаем! До Аггея сложность положения всё никак не дойдёт, Свирид смотрит на Вахтанга, а тот сегодня согласен, завтра — нет. К Иннокентию вообще не подступишься; вернее, убивать он завсегда готов, вот и весь сказ. А остальные… Династия есть? Есть. Витязей-негодяев к «Неприкосновенным Территориям» не подпустим? Не подпустим. Ну и слава тебе, Всевышний, пора и обедать…

Это было сыграно в лицах и прозвучало так комично, что Эльза едва не рассмеялась, однако тут же спохватилась и зажала глупый рот ладонью. Впрочем, Тит на её оплошность не обратил внимания — было видно, что говорил он о наболевшем. Хрустнув несколько раз всеми десятью пальцами и с трудом согнав с лица гримасу недовольства, атаман продолжил:

— Тем не менее, весть о предложении Сержа добралась до кое-кого из Дворцов-Замков, и оргвыводы последовали немедленно. За ним началась такая охота, какой не было, кажется, со времён, когда во главе витязей стоял Герберт Стэплтон. Жил тут один уникум, который был полностью нормален, но страстно желавший, чтобы его считали психическим… На этот раз за дело взялась одна ядовитая особа из аристократии по имени Ольда Ласкэ. Вам ничего не говорит её фамилия? Нет? Впрочем, неважно… пока неважно. А вот то, что она имеет серьёзное влияние на Старшую Королевну и является её фавориткой…

— Я тоже об этом слышала…

— Источник слухов?

— Вообще-то, она сама. Но косвенно подтверждается непонятным поведением Малинки — как сообщил мой брат, иногда не поймёшь, кто у кого в подчинении.

— Да, к сожалению, с Младшей Королевной не всегда обращаются как должно, — угрюмо подтвердил Тит, — когда-нибудь этому придётся положить конец. Значит, мадемуазель Ласкэ и в самом деле штучка! Да и по делам видно. Своего она добилась, кажется, с третьей попытки. Серж угодил в классическую западню с подставой и фальшивыми переговорами; его обложили, как волка, с трёх сторон и погнали в четвёртую, то есть прямо на Сафат-реку. Рыцарю ничего не оставалось, как — в первый и последний раз! — запросить по рации у меня помощь. По счастью, я находился неподалёку и успевал, но имел с собою лишь десяток молодцов, а с той стороны в травле участвовало не меньше полусотни во главе с красавцем Мстиславом. Передав в эфир по своим кодам сигнал бедствия, я отвлёк на себя погоню и дал возможность Сержу попытаться уйти берегом этой страшной реки. Времени у него оставалось всего-то ничего до ночи, но с таким конем определённые шансы на спасение были. Он успел вырваться из «зоны ночной смерти» в нормальный лес, где присоединился к моей группе. Разумеется, нас упускать не собирались, даже обрадовались, что улов будет побольше. Однако у богатырей взаимовыручка на первом месте! До схватки не дошло: подоспел Аггей с дюжиной ребят, а ещё через часок восемь человек привёл, представьте себе, Иннокентий — хотя знал, из-за кого разгорелся весь сыр-бор…

— И как это, как это объяснить? — скороговоркой выпалила Эльза и сама же ответила: — Воинским долгом, наверное…

— Скорее, постоянным желанием подраться, — уточнил Тит. — Итак, охотничкам стало ясно, что добыча будет сопротивляться отчаянно. Но мы ещё не знали всех масштабов проводимой операции! Вскоре парламентёр нас любезно известил, что на подходе под командованием Ястреба ещё один отряд витязей той же численности, что и первый, а посему нам было предложено выдать сеньора Сержа и убираться подобру-поздорову. Несомненно, мадемуазель Ласкэ всё прекрасно продумала: она знала, что даже если рыцарь проявит благородство и захочет сдаться, то я ему это сделать не позволю.

— А… а он благородство проявил?

— Разумеется, нет! И не подумал.

— Странно, — прошептала Эльза, — а мне казалось…

— Что вы, — протянул Тит, — у вашего спутника голова никакому «аналитику» не уступит! Он к этому времени уже всё взвесил и объяснил, что из него сделали бессознательную приманку для ловли и уничтожения верхушки богатырей. Или витязи расправляются с ним одним, или же вместе с нами в придачу — как ни кинь, они всюду в выигрыше. «И что же ты предлагаешь? — спросил тогда я его. — Ударить тридцать на пятьдесят, пока не подошли ещё пятьдесят?» — «Как можно-с! — последовал ответ. — Это явная ловушка: во-первых, там их все сто пятьдесят, а во-вторых, они наверняка уже где-то рядом, в засаде». — «И как же прикажешь быть?» — «А никак. Сейчас вот попрощаюсь с Малинкой, а потом…» Тут он достал передатчик и отошёл в сторону.

Что он намеревался делать «потом», я так и не узнал. Не ведаю, и какой монолог он выдал Младшей Королевне, однако через полчаса все витязи быстро и молча удалились. Так шустро, словно они опасались преследования…

Тут Эльза не удержалась и, вытянув изо всех сил шею, постаралась взглянуть издалека на рыцаря через пламя костра, но ничего не увидела и только закашлялась от дыма. Заслезились глаза, и она принялась протирать их костяшками пальцев, хотя понимала, что этого делать не следует. Конечно, слёзы потекли ещё сильнее, и дочь Командора несколько отвлеклась, приводя себя в порядок. К реальности её вернул задумчивый голос атамана:

— О, как потом возмущалась эта самая Ольда, как же она злилась! Мы сумели осуществить радиоперехват её разговора с Младшей Королевной. Оказывается, та после беседы с рыцарем связалась с Мстиславом и поклялась жизнью сестры, что, если Сержа немедленно не оставят в покое, то она навсегда покинет зловещий Замок и перейдёт на сторону богатырей. Вот это было заявленьице!

— Неужели Малинка смогла бы так поступить? — поразилась Эльза.

— Безусловно, — подтвердил атаман, — своё слово она держит нерушимо. Голубая кровь, что хотите… Плюс природное бесстрашие, плюс уверенность в своей правоте, отцовский характер и много чего ещё. Недаром мадемуазель Ласкэ, как оглашённая, верещала в микрофон: «Истеричка несчастная, что ты наделала! Никто твоего бугая не собирался трогать! Через неделю сама ему сладости таскала бы!», на что Малинка очень хладнокровно заметила: «В "Свинцовую башню", наверное?» После этого красноречивого уточнения Ольда, кажется, подавилась собственным языком, а потом продолжила свой обвинительный вопёж, вставляя в него такие женские ругательства, что даже мы отворачивались друг от друга. Младшая Королевна всё это безобразие стоически перенесла и лишь время от времени ледяным тоном вставляла: «Заткнись. Объяснимся окончательно во Дворце».

— И… и что?

— Да, говорят, шороху там было достаточно, — криво усмехнулся Тит. — Несомненно, мадемуазель Ласкэ нажаловалась Старшей Королевне, которая находилась в курсе событий и молчаливо наблюдала, чем всё закончится. В результате сёстры здорово разругались и некоторое время между собой не разговаривали. Однако так называемой «партии войны» пришлось нехотя отступить. Даже самые горячие головы там сообразили, что уход Малинки означал бы для Династии полную катастрофу, а для нас — фактически перелом истории. Никто ещё из королевских особ не выступал открыто за богатырей. Да что говорить! Иннокентий даже подкинул характерную для него идейку: мол, пристукнем Сержа сами, тихонечко, а всё свалим на витязей… Будь у него под боком Нил или, скажем, Вахтанг, то кто знает — мог бы получиться новый трагический поворот событий! Однако возле меня, по счастью, находился Аггей, а с ним подлые выкрутасы не проходят. Но и вдвоём мы до-олго вправляли Кеше мозги — так упорно он стоял на своём…

— Неужто ваш необузданный Иннокентий согласится покорно подчиниться девушке? — с сомнением сказала Эльза. — Вот вы — не удивлюсь, этот наряд мне хорошо знаком!

— Хвалю вашу наблюдательность, — многозначительно улыбнулся Тит. — А насчёт вашего вопроса… Эх, госпожа, госпожа! Да у нас Младшую Королевну носили бы на руках и беспрекословно выполняли малейшие её прихоти! Хотя откуда им взяться, прихотям… Её переход на многие годы законсервировал бы самую болезненную проблему. Для кого раскол, а для кого мир и относительное спокойствие.

— Как я понимаю, тоже ненадёжное состояние. И небезопасное — в будущем возможны такие рецидивы ненависти…

— Пусть и так! — атаман решительно взмахнул рукой. — Потом, как гласит поговорка, будет суп с котом да ещё будет ли… А сейчас всё подошло к роковой грани, и необходима временная остановка любой ценой. Серж это прекрасно понимает — именно с его помощью были устроены два тайных визита Младшей Королевны в самые крупные и авторитетные богатырские команды — мою и Аггея. Она была поражена, увидев вместо рисуемых пропагандой негодяев и разбойников вполне цивилизованных, отлично обученных воинов, каждый из которых стоит двух витязей. Порадовали её царившая у нас дисциплина и порядок, и уж, конечно, невероятно польстило прямо-таки восторженное к ней отношение всех без исключения богатырей. Лично у меня Малинка гостила две недели и… и, честно говоря, я привязался к ней, как к дочери. До боли хотелось предложить официально стать нашей Королевой, просто язык чесался от возбуждения, но Серж отсоветовал. Убедил, что этак можно всё испортить. Я и сам понимал, что эта чудесная девушка никогда не покинет сестру из честолюбивых стремлений. Вот если бы её специально, жестоко обидели — тогда другое дело. Но там, во Дворцах, тоже не дураки сидят. А ведь Малинка по сути своей — наша! Она единственная в стане витязей, кто, как и мы, не нуждается в этих отвратительных биостимуляторах и поддерживает свою истинную силу только нормальным питанием. Даже Серж не может обходиться без них, хотя тщательно сие скрывает. Ручаюсь, вы никогда не видели, как он их применяет.

— Да, это правда, — согласилась Эльза, не спеша однако определять своего отношения к услышанному. — Теперь я начинаю понимать, что многого в нём не замечала.

— Да, уж вы, пожалуйста, ведите себя с ним поосторожнее, — подхватил Тит. — Не забывайте: это человек с двойным дном. Может быть, и с тройным…

Подобрав с земли короткую палку, атаман поворошил сухо потрескивающие в огне сучья и взметнул вверх снопики замутнённых дымом искр, которые моментально гасли. Эльза на всякий случай прикрылась рукою, а когда пламя успокоилось, и тёплый воздух снова пошёл колыхаться равномерными волнами, поинтересовалась:

— Признайтесь, Тит, а чем вызвана такая поразительная забота обо мне, какой-то чужестранке? Откуда и что вы знаете про меня? Вряд ли я кажусь в вашем представлении значительной особой!

— Неужели я в спешном порядке двинул бы чуть ли не треть своего войска ради неизвестно кого, как вы думаете? — снова значительно улыбнулся атаман и бросил палочку в огонь. — О своих источниках я умолчу, а вот их информация… Отвечу так: вы прибыли сюда от имени своей Системы, но с личными, корыстными целями, а нужно вам то же, что и всем остальным. Расположившаяся передо мной мисс фон Хётцен имеет рабочий позывной «Колдунья», что верно отражает её суть, ибо чары, наводимые ею, причиняют боль, а в большой концентрации — смертельны. Иннокентий убедился в этом слишком поздно, а вот я сразу охотно поверил, поэтому прошу даже ради любопытства на мне не практиковаться, как на Младшей Королевне во время того завтрака. Надеюсь, помните? Это было жестоко, госпожа, и умоляю больше так никогда не делать. Она, бедняжка, до сих пор отойти не может: как ваше имя услышит — сразу вздрагивает… Конечно, вы добились своего. Вами очень заинтересовалась Старшая Королевна, которой ошеломлённая Малинка поторопилась всё сообщить, и пригласила вас в фамильный Замок Рэчери. Однако, когда вы попадёте туда, настоятельно прошу помнить о моей скромной просьбе.

Эльза, прищурившись, остро глянула на атамана. Так, стало быть, радиоразговор Королевен был подслушан, как и многие другие важные разговоры — этого следовало ожидать, и удивляться тут нечему. О её способностях уже ходят слухи и ненужные слухи. Хорошо хоть не разобрались в механизме действия «чар»! Впрочем, она сама обо всём догадалась только сегодня.

— Вы ко мне не совсем справедливы, — с несколько обиженным видом сказала она, — я вовсе не намеревалась причинять Младшей Королевне даже малейших неудобств. Дело в том — и прошу отнестись к моим словам самым ответственным образом — что на этой планете имеется ещё кто-то, способный варить колдовское зелье в чужих головах. Рискну открыться: я подозреваю в этом Ольду Ласкэ.

— Вы хотите сказать, что она…

— Понимаете, я только собиралась определить предельный уровень Малинкиных так называемых сенсорных способностей. Вообще-то, для подобной работы существуют очень сложные машины, но грубую прикидку способна сделать и я. Это практически безболезненная операция, и Младшая Королевна, кроме лёгкого головокружения, ничего неприятного не должна была почувствовать. Мягкий псевдотелепатический тест-контакт, не больше… Ой, я, наверное, непонятно объясняю?

— Ничего, продолжайте, — кивнул Тит. — Помаленьку разберусь…

— Да? Так вот, когда я мысленно этот контакт установила, к нам опять-таки мысленно подключился кто-то третий, находившийся за столом, и так шарахнул по мозгам, что я тоже едва не отдала концы вместе с Королевной. Учтите: целили в меня, а ей досталось за компанию!

— Если так, — после недолгого молчания хладнокровно произнёс Тит, — то мне предстоит разобраться с мадемуазелью Ласкэ без сантиментов. Возможно, Старшей Королевне придётся искать себе новую фаворитку.

Эльза несколько секунд колебалась: предупредить или не предупредить? Никакой симпатии Ольда у неё не вызывала. Подумаешь, воображает о себе невесть что — задавака и авантюристка! Стаса с Киром оболгала… Правда, ей усиленно интересуется братик, но, возможно, такое задание дал ему отец. Однако оказать Титу небольшую услугу тоже не помешает да и заодно немного остудить его пыл.

— А вы не опасаетесь, что в этом случае вашей команде придётся выбирать другого атамана? — дерзко спросила она и слегка отодвинулась назад.

Тит вмиг подобрался — ничего шутливого ни в глазах, ни в его облике больше не было. Эльза пожалела, что не отползла ещё дальше, и в темпе погнала уточнения:

— Возможно, я некорректно выразилась, но мадемуазель Ласкэ, скорее всего, опытная контрразведчица, а не просто капризная дамочка. Обыграть её не специалисту будет очень нелегко, если вообще возможно. Кроме того, — тут мисс фон Хётцен слегка запнулась, — она владеет старинным стрелковым оружием, которое действует в любых условиях. Броня сверхсилы может не помочь! Подробно о том, что это такое, советую выспросить у Сержа — его находочка…

— Стало быть, вы оцениваете меня исключительно как полевого командира? — в голосе атамана прозвучало некоторое разочарование. — О-ля-ля! Полное незнание наших специфических военных структур! Да разве мы могли бы века противостоять отлаженной боевой машине витязей, не имея аналогичной базы? Смею заверить, у нас есть всё, что нужно: разведка, контрразведка, оперативный штаб, спецназ, отделы информации и дезинформации, диверсионные группы… Конечно, подобные звенья продублированы не у каждого атамана, но я, ваш покорный слуга, вполне самостоятелен и могу решать любые вопросы — как тактические, так и стратегические. Уж будьте уверены: если я захочу всерьёз, то эту самую мадемуазель Ласкэ привезут ко мне упакованную, как в посылочке! Вот какой ответ на это последует — другое дело.

— Как хотите, я вас предупредила, — Эльза в свою очередь добавила в интонацию хорошую порцию усталого равнодушия. — Но напоследок учтите: если Ольда подобна мне, то… Одним словом, будьте предельно осторожны, и да хранит вас Всевышний.

— Спасибо, — едва заметно улыбнулся наконец Тит. — Правда, со Всевышним у меня очень сложные отношения, как и у любого человека, всю жизнь занимавшегося конкретными земными делами и не имевшего такой роскоши — или необходимости, кто знает? — как возможность рассуждать о Вечности. А насчёт опасностей — так это наше обычное состояние! Стресс давно стал чем-то вроде нормы… Однако уточните: правда ли, что во время нападения оборотней на малую станцию № 3 мадемуазель Ласкэ в одиночку уничтожила трансформера?

Оп! Мисс фон Хётцен еле смогла скрыть свою радость. Неожиданно под конец Тит «засветился» — так задавать этот вопрос он не имел права. Её беседа с Романом была защищена абсолютно; подозревать, что у атамана был агент среди витязей да ещё в свите Младшей Королевны — это явный перебор. Значит, на него работает кто-то из сотрудников нашей Базы: или Эрик Шедуэлл, или Кир, или… или Стас!

— В том-то и дело! — подхватила она, намеренно бравируя своей природной горячностью и не давая Титу задуматься, почему это «госпожа Эльза» не удивилась его информированности. — Уничтожила, представьте себе! И как раз из того самого стрелкового оружия, о котором я упоминала! Сам Мстислав ничего не смог поделать, а она смогла! А вы говорите, что упакуют и привезут… Да, учтите ещё одну детальку: ваша любимица Малинка относится к Ольде очень даже неплохо, о чем она и поведала моему брату. Они, оказывается, росли вместе и до сих пор дружат, — (Эльза решила, что нет надобности посвящать Тита в тонкости такой женской «дружбы»).

— Если так, то это, пожалуй, единственное, что может меня удержать от кардинального решения проблемы мадемуазели Ласкэ, — рассудительно сообщил атаман. — Неудовольствие Малинки слишком дорого стоит… да и с её сестрой в таком случае необходимо считаться.

— Скажите, — вдруг вспомнила Эльза, — а как зовут Старшую Королевну? Я не слышала, чтобы кто-нибудь упоминал её имя. И на Базе не знают…

— Неудивительно, — подтвердил Тит, — здесь это не принято. Как не принято у истинно верующих называть подлинное имя Всевышнего всуе.

— А… а уместно ли такое смелое сравнение?

— Уместно, — Тит сложил руки на груди и принял осанистую позу. — Если Всевышним создано всё сущее, то Старшая Королевна и мы, богатыри, сейчас единственные из его созданий в Галактике, которые делают всё возможное, чтобы спасти дело рук Господа от полного уничтожения.

— Так вы тоже в какой-то мере подданные Династии? — предположила дочь Командора, поразившись, однако, грандиозности самомнения атамана. — Принципиальные разногласия с витязями? И одно общее одеяло тянется в разные стороны?

— Сравнение правильное, но не совсем точное. Они его тянут к себе изо всей силы, а мы лишь удерживаем в прежнем положении. И «одеяло», и весь мир. Впервые глава Династии начинает это понимать.

— Хорошо, — со вздохом сказала Эльза, — когда прибуду в Замок Рэчери, то постараюсь обращаться к его хозяйке строго официально, по титулам…

— Во-первых, — усмехнулся Тит, — в Замке хозяйничает аристократия, среди которой сторонники Королевен составляют меньшинство, а во-вторых, я ведь, кажется, вам не отказал! Просто хотел напомнить важный нюанс нашей жизни. Теперь на возможный вопрос: «Что вы делали вчера вечером в королевском саду?» вы, надеюсь, не ляпнете: «Гуляла с Соломинкой»!

— Что-что? Не шутите? Таково имя Старшей Королевны? Удивительно! Впрочем…

— Да, именно так. Королева Алехандра Первая и помыслить не могла, что одна из её дочерей станет наследницей престола — она была убеждена в обязательном будущем рождении мальчика и поэтому дала своим первенцам милые, но немножко смешные имена «Соломинка» и «Малинка». Однако всё перечеркнула трагическая гибель и её, и мужа, которая так и не была по-настоящему расследована. Конечно, глава Династии не могла столь игриво величаться, и опекунскому Совету пришлось изрядно порыться в фоноархиве, ища какой-нибудь намёк на то, как хотел назвать дочерей король Александр Девятый, или хотя бы понять, какие женские имена ему нравились. Последнее удалось вычислить, и вскоре маленькая Старшая Королевна получила свое второе имя — «Хельга», которое она сама не полюбила. Разумеется, недруги во Дворце только так её и называют, а немногочисленные друзья за ужином спешат вызвать редкую улыбку на её лице добрым обращением: «Ваше здоровье, Соломинка!» Не знаю, кем Их Высочество сочтёт вас, госпожа Эльза.

— А какая она из себя Тит? Скажите, пожалуйста! — прилипла дочь Командора к атаману, спеша выяснить главное. — Наверное, настоящая красавица?

— Увы, как воин я плохо разбираюсь в женской красоте, — Тит развёл руками с явно наигранной растерянностью, — однако понимаю, что во время беседы с одной из представительниц прекрасного пола о достоинствах другой распространяться не стоит.

— Значит, достоинства имеются и ого-го какие… — пробормотала Эльза и машинально вновь начала поиски отсутствующего зеркальца. — А у вас неожиданно изменился стиль речи, атаман! Налицо оборот из лексикона светского кавалера!

— Так ведь от общества зависит! — хитровато заметил Тит. — С Иннокентием я лаптем щи хлебаю, с рыцарем глушу винцо на брудершафт, а в вашем присутствии обязан, так сказать, соответствовать… Старшую же Королевну вы оцените лучше меня. Я могу лишь отметить, что короткие тёмные волосы, кончики которых у шеи образуют красивые полумесяцы, не сочетаются с её любимым светлым именем.

Эта сверхминимальная информационная картинка отнюдь не успокоила мисс фон Хётцен, но дополнительного вопроса на эту же тему задать не удалось: к атаману подошёл один из его подчинённых и что-то ему сообщил. Эльза старательно прислушалась, но ничего не разобрала. Впрочем, Тит почти сразу удовлетворил её любопытство.

— Приходится заканчивать нашу интересную беседу, госпожа, — сказал он, — а вам, кажется, предстоит ещё одна. Рыцарь Серж де Пери настоятельно требует срочного разговора. Если, конечно, у вас остались силы после такого нелёгкого денька.

Догадываясь, на какую тему и как пойдёт «разговор», Эльза порадовалась, что цвет румянца на лице одинаков и от смущения, и от тепла близкого пламени костра. Прощаясь с атаманом, она в благодарность за помощь сочла необходимым предложить ему услуги фамилии фон Хётцен. Явно этого ожидавший, Тит расплылся в очередной улыбке:

— Благодарю за подобную честь — возможно, что и мне скоро придётся обратиться к вам за содействием! А пока попрошу вас об одном маленьком одолжении: не слишком гневайтесь на Станислава Ладвина, хорошо? Большинство его неосторожных действий приходится на прошлое, а нынче против вас он играть не будет. И учтите, что мой своевременный приход связан с точным предупреждением, полученным от Стаса! Последние несколько часов я постоянно был с ним на связи.

— Ну, если вы лично просите за него — так уж и быть, я не стану сердиться, — не моргнув глазом, важно заявила Эльза. — Кстати, передайте ему, что ещё несколько фокусов с техникой — он знает, каких — и пришлось бы принимать жёсткие меры, вплоть до ареста!

— Непременно передам, — заверил Тит, вставая и отряхивая с колен крошки, — но, согласитесь, в его поведении был свой резон! Несолидно для мужчины вот так, сразу, выбегать из старого предприятия и лезть в новое только потому, что там выгод больше. Необходимо время, убедительная причина…

С этими словами он неожиданно легко склонился, коснулся сухими губами руки мисс фон Хётцен и сказал:

— Чтобы в дальнейших ваших приключениях не было неприятных моментов, подобно сегодняшним, я оставляю здесь свиту из двадцати отборных бойцов. Они во всём будут подчиняться лично вам. Только не заставляйте их без причины нападать на витязей — что поделать, мораторий! Но защиту от кого бы то ни было они вам обеспечат.

— Само собой и без проблем! И скучать не дадут!

Эльза быстро обернулась, услышав эту самоуверенную фразу. Перед ней стояла та самая всадница, которая первой сняла свой шлем-бацинет, — высокая, русоволосая девица лет двадцати с откровенно дерзким, если не сказать нахальным, лицом. Без всяких церемоний она ухватила мисс фон Хётцен за руку и тряхнула так, что у той прищёлкнули зубы. Потом ткнула пальцем себя в грудь и представилась: «Куница!» Подмигнула, как старой знакомой, и пошла обратно к своим.

— Как обычно, любит подкрадываться незаметно даже на привале, — вздохнул Тит, — эх, молодёжь! Вообще-то, её зовут Энка, она внучка одного из атаманов, старого моего друга. Тоже набивается в сопровождение, если вы не против. В качестве обычной рядовой, заметьте, хотя сама уже командует небольшой разведгруппой. Порядок и субординацию понимает, о возможном непослушании и речи нет. Разумеется, вам решать и не бойтесь огорчить отказом.

— А огорчение будет? — с любопытством спросила дочь Командора. Тит улыбнулся:

— Ещё бы! Увязалась вот за нами, и ни в какую! Очень хотела с вами познакомиться. И к брату вашему большой интерес проявляет. Популярность фамилии «фон Хётцен», кажется, бьёт все рекорды…

Такого удовлетворения Эльза давно не испытывала! Некоторое время она с благодарностью глядела вслед удалявшемуся атаману, с большим трудом подавляя в себе желание вскочить и немедленно устроить торжественный смотр своему новому воинству. Как чудесно заканчивается этот сумасшедший день, сладко зевнув, подумала она, сколько под конец на меня свалилось приятных сюрпризов! И главная задача оказалась почти решённой после неожиданного откровения Тита. Контактом злобного «Незнакомца в маске» оказался всё-таки Стас, и теперь выжать из него подробности — дело техники. Я это умею делать практически так же хорошо, как и папа. Даже более тонко и изящно, как и подобает интеллектуальной женщине… ой-ой-ой, кто это меня так смело хватает?! Ах, это же истомившийся в ожидании Серёжа… моя лапочка! Сейчас я его расцелую…

— Достаточно… пока достаточно, мисс! На нас могут смотреть…

— Какая я тебе «мисс», дурачок ты мой! Просто «Эльза»… — шепнула Эльза на ухо рыцарю и, не сдержавшись, легонько его куснула. — Давай хотя бы за деревья отойдём… Или ты хочешь окончательно поразить богатырей своими способностями, разложив меня вот тут, на самом видном и освещённом месте?

— Нет, удалиться всё-таки придётся, — тихонько рассмеялся Серж. — Сейчас очарованный вами Тит пришлёт сюда своих людей навести порядок после затянувшегося ужина. Но и страдать я больше не в состоянии!

Эти слова подтвердились уже за первой раскидистой акацией — молодую женщину подхватили на руки и куда-то понесли. Эльза постаралась устроиться на этих могучих руках со всевозможными удобствами, ёрзая во все стороны, как непослушный ребёнок. Серж не преминул заметить:

— Это совершенно излишне, дорогая. Путь будет недолгим, но потом…

— А что «потом»? — лениво протянула Эльза.

— О! Долгая ночь, в которой я надеюсь получить вознаграждение за свои многочисленные подвиги!

— Ах! Все мужчины такие небескорыстные… — томно протянула дочь Командора и обвила руками шею рыцаря. — Что поделать: я не могу остаться неблагодарной, однако посмотрим, надолго ли этой ночью хватит твоих возможностей. Ты ведь так утомился за день, совершая героические поступки! Знаешь, особенно меня потрясло, когда ты умудрился на глазах у глупого Иннокентия из «технической мёртвой зоны» связаться со Станиславом! Как тебе удалось подобное чудо?

— Сам не пойму: что это случилось с передатчиком? — хмыкнул Серж. — Взял да заработал… А впрочем, куда моим достижениям до ваших! Сначала выскользнули из рук «Малыша», потом приложили Кешиных людей… Что поделать — мой сенсорный коэффициент составляет всего лишь 99 условных единиц, а это накладывает ограничения!

«Как занимательно! — подумала Эльза. — Второй раз в своей жизни встречаю человека с таким редкостным показателем его внутренних способностей. Интересно бы знать, где именно на этой планетке он проходил диагностику? Даже для экспресс-анализа требуется настолько сложное оборудование, что… Хотя какое мне до этого сейчас дело? У меня всё идёт просто замечательно, а вот как там Ромка?»

— А, чтоб тебя!

Роман фон Хётцен всё-таки не сдержался и выругался вслух, когда очередная жёсткая ветка болезненно мазнула его по лицу. Он старался быть очень внимательным, но чего стоило внимание в этом лесу! Кругом стояла непролазная чащоба, на каждом шагу то и дело попадался корень, ствол, кустарник, словно почва была здесь самая плодородная во всей округе. Кроме того, тут росло великое множество ярких, колючих растений типа осота, но более мощных: они причиняли значительные неудобства лошадям, которые сразу замедляли и без того неспешный ход и возмущённо фыркали. Даже привычный к подобным испытаниям конь Вадима Стэплтона (единственного из витязей, кто отважился проводить экспедицию Командора через «техническую мёртвую зону» и «зону ночной смерти» до самой Сафат-реки), и тот явно был не прочь переместиться на другую дорогу.

Вообще-то, группу из пяти десантников и двух представителей гордой фамилии фон Хётцен собирался вести лично глава витязей, но по прибытии на четвёртый «цветок» он неожиданно почувствовал сильнейшее недомогание. Ушибы, полученные в схватке с оборотнями, опасности для здоровья не представляли; тем не менее, Мстислав слёг с высокой температурой, которую за двое суток сбить практически не удалось. Это сразу же породило немало трудностей, ибо проводник-доброволец нашёлся не сразу — среди бесстрашных воинов наблюдалась неловкая заминка. Мгновенно свои услуги в качестве гида-экскурсовода по долинам смерти предложила великолепная Ольда Ласкэ, однако почти сразу же выяснилось, что о том, куда ехать, она представления не имеет, а просто желает лишний раз прокатиться бок о бок с Романом…

Вспомнив о дамах, сын Командора усмехнулся и, уворачиваясь от бьющей и колющей растительности, шаловливо подумал, что вернуться исцарапанным будет как раз очень интересно: тогда девочки окружат его такой заботой! Правда, теперь их будет уже трое — подобного массового внимания со стороны привлекательных особ женского пола Роман не помнил, пожалуй, со студенческой поры.

…События бурной ночи на третьем «цветке» подействовали на молодого человека чересчур сильно: забравшись в вездеход и кое-как стянув ещё работоспособный биостимулятор, он глотнул успокаивающего и почти сразу же погрузился в тяжёлый, глухой сон. Пробуждение было мучительным, как с похмелья, или даже хуже. Началось оно со щекотки в носу, которая затем плавно прошлась по щекам, переместилась на левое ухо и набросилась на ресницы. С невероятным трудом приподняв одну из них, Роман обнаружил возле себя игриво улыбающуюся мадемуазель Ласкэ — свеженькую, как огурчик, в новенькой блузке лимонного цвета и в самой моднейшей мини-юбке. Ее неплотно сжатые колени оказались точно напротив ещё замутнённых сном глаз сына Командора, однако первый же наугад брошенный взгляд здорово его взбодрил. Пытаясь вести себя так, чтобы Ольда не догадалась, куда он смотрел, Роман поспешил слабым голосом заметить, что красавица, очевидно, перепутала его со своей лошадкой, а затем вызывающе поинтересовался, где Младшая Королевна.

Этот вопрос неожиданно привел мадемуазель Ласкэ в весёлое настроение. Хихикнув, она сообщила, что у Малинки «опять проблемы с клювом — наверное, отлежала, соня…» Тут же соней обозвали и самого Романа. Как выяснилось, Командор пожалел неопытную молодежь и распорядился никого не будить, когда вездеход тронулся в путь. Сейчас машина как раз на подходе к малой станции № 4, и он, Роман, оказался последним, кто отлёживает себе бока и в ус не дует. Впрочем, ему можно только посочувствовать: надо же, додумался сначала себя биологически простимулировать, а потом прервал сеанс и завалился дрыхнуть!

Такое объяснение плохого физического состояния фон Хётцена-младшего, безусловно, было правильным — в самом деле, последовательный приём возбуждающего и снотворного лишил бедный организм всякой ориентировки. Кажется, Ольда собралась прочесть по этому поводу чуть ли не медицинскую лекцию, однако очень кстати к ним протиснулась из командирской каюты Младшая Королевна — всё в тех же шортиках и маечке. Треугольный платок, прикрывавший нижнюю часть лица, придавал ей вид террористки на пляже. То, что она улыбнулась Роману, можно было заметить лишь по её глазам. Уединение важных персон «Союза-Содружества» и Династии было прервано: Ольду потащили в уголок, где возмущённым шёпотом потребовали объяснений: как это она осмелилась переодеваться прямо тут и даже не воспользовалась ширмой?! А если бы в этот момент молодой человек проснулся — что бы он подумал о… «…о нас, девушках из Замка?» — «Ты-то тут причём? — вполне резонно поинтересовалась мадемуазель Ласкэ своим мелодичным голоском. — Некоторому риску подвергалась моя репутация, согласна. Но чего же ещё можно ожидать от простой секретарши? А вот некоей Королевне давно не мешало бы напялить свою несменяемую свитерину-мешковину и хотя бы влезть в привычные брюки, а то уже всех десантников голыми бёдрами распугала…» — «Как… как ты смеешь! А у самой-то, у самой? Всё-всё-всё видно с любого расстояния и положения!» — «Да ничего подобного! Можем прямо сейчас померить, у кого короче!» — «Думаешь, откажусь? Становись сюда! — (Малинка ловко развернула четырёхстворчатую ширму, взятую в вездеход из багажа мадемуазели Ласкэ). — Сейчас увидим! Ты чуть выше меня, поэтому…»

Крайне заинтересованный Роман, потеряв остатки сна, живо принял сидячее положение и уставился на колышущуюся драпировку, за которой были видны только две пары босых, бестолково топчущихся ступней. «Не толкайся, кобыла здоровая!» — эта характерная реплика явно принадлежала Ольде. — «А ты подол не сдвигай и вниз не тяни — конечно, тогда у тебя получится длиннее!» — «Ничего я не тяну и не думаю! Ты лучше б сама не жульничала, а привстала бы на цыпочки…» — «Ага, разбежалась! Может, ещё и подпрыгнуть?» — «Нет-нет, уже не обязательно — и так видно, что твои штанишки короче моей вполне приличной юбки почти на полтора сантиметра!» — «Да? Не может быть… как же это? А-а-а, ты всё-таки смошенничала: вон сколько живота оголилось!» — за шатающейся перегородкой послышалась приличная возня, затем чувствительный шлепок, обиженный вскрик и снова возня, после чего разноцветное сооружение рухнуло, развалившись на две части. Раскрасневшиеся спорщицы предстали перед Романом вполне готовыми к агрессивным действиям. Их первой начала Ольда: изловчившись, она сорвала с Малинкиного лица платок, швырнула его куда-то за голову Романа, а сама поспешно забилась в уголок и выставила перед собой десять длинных, переливающихся перламутром ногтей. Однако у Младшей Королевны хватило ума не унижаться до заурядной коммунальной свары. Прикрыв ладошкой многострадальный нос, она демонстративно повернулась к мадемуазели Ласкэ спиной и стояла так до тех пор, пока сын Командора не отыскал и не подал ей учтиво белоснежный матерчатый треугольник. Одновременно он поторопился заверить обеих «амазонок», что всё время находился в самой настоящей летаргической отключке — ничего не слышал и уж тем более не подглядывал. «А я и не сомневалась! — подала из угла невозмутимую реплику мадемуазель Ласкэ. — Это только у некоторых больное воображение…»

Малинка ничего не ответила. Снова облачившись в самодельную полумаску, она кивком поблагодарила Романа и занялась восстановлением несколько порушенного интерьера салона гравикатера. Девушка тщательно привела в порядок ширму, после чего молча скрылась за ней со своей походной сумкой. Тогда Ольда на цыпочках переместилась поближе к молодому человеку и многозначительной мимикой известила его, что происшедшее не стоит принимать близко к сердцу. «Обычный принцесскин выпендрёж спросонья», — словесно добавила она гаденьким тоном. — «А вот и нет», — холодно ответствовали из-за расписной ткани, и вскоре оттуда вышла в походном наряде Младшая Королевна. Ковбойские брюки из кожзаменителя ей надеть всё-таки пришлось, но от свитерка она решительно отказалась, заменив его легкой курточкой, надетой поверх давешней спортивной майки. Вызывающе повжикав многочисленными «молниями», Малинка деловито поправила корону и с достоинством отправилась в кабину пилотов. Роман зачем-то дёрнулся вслед за ней, но тотчас снова сел на место, натолкнувшись на откровенно насмешливую улыбку Ольды. Его ещё раз поразила психическая устойчивость «девушек из Замка», способных после пережитой кошмарной ночки поцапаться из-за разницы вкусов и нарядов. Конечно, они выросли здесь и многое повидали, подумал он, и всё же трудно понять такую мгновенно вскипающую житейскую мелочность. Либо его, Романовы, нервы прилично сдали, либо женщины точно устроены непостижимо и несуразно.

Нервишки у молодого человека, конечно, пошаливали, но и в справедливости второго предположения ему пришлось убедиться, едва добравшись до цели, они всем гуртом переступили порог четвёртого «цветка». Располагался он на небольшой возвышенности, откуда хорошо просматривались главные подходы. Их встретила хозяйка станции улыбающаяся Злата Йоркова, и первое, на что все без исключения обратили внимание, — это её набухший, свекольного цвета нос. Кашель и слезящиеся глаза подтвердили, что налицо обычное для планеты простудное заболевание, которое, как оказалось, не лечилось медицинскими препаратами из принципа. «Нормальный человеческий организм должен сам себя успешно восстанавливать, тем более при такой пустяковой болячке», — чуть гнусаво сообщила Злата, поначалу обращаясь к Командору как к самому старшему. После этого она случайно глянула на Романа, медленно раскрыла рот, полный мелких, блестящих зубов, и вот тут-то всё и началось…

Остальная публика, в том числе и сама Младшая Королевна в повязочке, была Йорковой просто проигнорирована. С этой минуты Злата смотрела только на Романа, обращалась только к нему, а если требовалось что-то уточнить у неё самой, то приходилось опять-таки приглашать сына Командора, потому что на вопросы остальных Йоркова отвечала как-то невпопад. Зато Роману она выкладывала всё без запиночки и в самых мельчайших подробностях. Правда, и тут имелся известный недостаток: если, например, фон Хётцен-младший интересовался погодой за стенами малой станции, то следовало запастись терпением минут на двадцать-тридцать. Его любезно уводили в лабораторию, раскладывали перед ним температурные графики чуть ли не за два последних года, сообщали о среднем уровне атмосферных осадков опять-таки за это время; рассказывали обо всех природных аномалиях, свидетелем которых пришлось быть; прогнозировали на ближайшие месяцы некоторое устойчивое похолодание и подтверждали прогноз проверенными и перепроверенными расчётами, а также высказывали смелые догадки, с чем это связано… «Хорошо-хорошо, спасибо-спасибо, а всё же сколько градусов сегодня?» — «Где? Ах, да — извините, сейчас сбегаю, посмотрю…»

Казалось бы, после многочисленных знаков внимания со стороны Малинки и Ольды для молодого человека не было ничего нового в похожем поведении скромной служащей «цветка» № 4, однако с самого начала интерес и увлечение приняли какие-то гипертрофированные формы. В течение трёх суток Йоркова не отходила от Романа практически ни на шаг. Нет, она не заигрывала с ним, а без умолку говорила, говорила, говорила… Злата подробнейшим образом ознакомила сына Командора со своей астрономической работой и продемонстрировала великолепные цветные фотографии гигантской спиральной галактики и двух её эллиптических спутников, удалённых на расстояние в два с половиной миллиона световых лет. Красочность изображения впечатляла, чего не скажешь о новизне — даже далёкому от науки Роману было известно, что называлась эта система «Туманность Андроники», и что её строение было идентично строению их родной галактики. Сразу выяснилось, что это замечание он сделал напрасно: следующий час был потерян на механическое перемалывание и утрамбовку в голове длиннющей аргументации Йорковой, а также на безуспешные попытки улизнуть от неё под благовидным предлогом. Когда они не удались, пришлось прибегнуть к предлогу неблаговидному, то есть сослаться на внезапную резь в животе и поспешно укрыться в туалете, где Роман добросовестно простоял, глядя в потолок, минут пятнадцать. Как оказалось, этого было недостаточно. Выбравшись в коридор, он обнаружил неподалёку ожидавшую его Злату, еле удерживающую в руках охапку карт, таблиц и математических выкладок. Пришлось прийти на помощь и отнести всё это барахло в её личную жилую комнату…

Тут выяснилось, что за ними незаметно наблюдали, и вскоре в ту же комнату без всякого предлога заявились сначала Ольда, а потом и Малинка. Их обеспокоенность неожиданным появлением новой поклонницы была вполне понятной, тем более, что судя по внешним данным, ни о какой конкуренции и речи не могло идти. Всё портили даже не маленький рост или мелкие, крашеные кудряшки-завитушки цвета топлёного масла, а постоянно озабоченное выражение лунообразного лица, причём эта озабоченность прочитывалась исключительно однозначно: «Как бы не объегорили! Как бы не прогадать!» Крошечные, глубоко спрятанные глазки мышиного цвета, треугольный остренький носик и едва заметная шея ещё больше усиливали подобное впечатление. Казалось, всё это окончательно характеризовало Злату как типичную плебейку-трудягу, если бы не её манера неожиданно оборачиваться и словно бы ощупывать собеседника глазами постороннего человека. Во всяком случае, ни Младшей Королевне, ни мадемуазели Ласкэ эти взгляды не понравились — Роман никогда ещё не видел обеих девушек такими подчёркнуто серьёзными.

Девицы немного успокоились, увидев выслеженную парочку не за легкомысленными беседами, а за непонятной, но явно ответственной работой — Злата водила пальцем по разложенным на столе чертежам, Роман очень внимательно её слушал. Честно говоря, скука была страшная, однако приходилось терпеть, ибо отец велел к Йорковой хорошенько присмотреться — как-никак, а она до сих пор находилась вне поля зрения разведчиков.

Увы, ничего подозрительного пока не отмечалось, а дорогая сестрица никаких ориентировок на Злату не дала. Во время последнего сеанса связи она сообщила, что её группа благополучно вышла к берегу океана; что ей срочно требуется («…язык уже отсох повторять!») полный отчёт временного сканирования приборов малой станции № 3 («…давно уже могли бы передать по компьютеру… ленивцы!»), а также карт-бланш на оперативные действия любой степени риска. Все попытки Командора выяснить хоть что-нибудь конкретное не увенчались успехом, а после просто-таки издевательского требования Эльзы пойти и посмотреть, какого цвета у Мстислава конь, герр Густав в бешенстве прервал связь и выдал по адресу своей старшенькой нечто совершенно непечатное. Йоркова была охарактеризована значительно мягче, но выяснилось, что и она уже надоела папе до чёртиков…

Несомненно, точно такого же мнения придерживались и несколько сбитые с толку представительницы Династии. Они определённо не знали, как прервать бесконечные, унылые словоизвержения Златы. Тогда, в её комнате, ни Ольда, ни тем более Малинка не осмелились вмешаться в учёную беседу и, поймав успокаивающий взгляд Романа, тихонько удалились. Девицы надеялись пообщаться с сыном Командора за обедом… потом за ужином… потом после ужина, попеременно приглашая его на вечернюю прогулку… потом все планы были перенесены на следующее утро. Однако очередной завтрак прошел всё в том же занудном ключе: Йоркова немедленно встревала в любой разговор, к которому Роман имел малейшее отношение, и, не обращая ни на кого внимания, постепенно занимала в нем главную роль. Отец уже несколько раз обкусывал ноготь большого пальца; девушки откровенно начинали терять терпение и впервые готовы были объединиться против без передыху моловшей языком дамочки. И всё же её так и не осмелились резко оборвать — может быть, потому, что речь шла о делах, делах, делах… Но, возможно, и оттого, что мадемуазель Ласкэ, уже задравшая нос и готовая круто выступить, вдруг наткнулась на тот самый цепкий, хватающий взгляд Златы и как-то сразу потеряла весь свой кураж. Она даже обернулась к Младшей Королевне за поддержкой, но Малинка вообще находилась в полном унынии.

Из готовности Златы разглагольствовать на любые темы не мешало извлечь некоторую пользу для дела, и поэтому направление бесед было незаметно переведено на её собственную персону. Как и предполагал Роман, женщина много и охотно рассказывала о себе, мимоходом осветив причины своего пребывания в такой космической глуши. Разумеется, ими оказались сравнительно высокий по отношению к метрополии заработок и почти полная невозможность куда-либо его потратить! «В центре, не говоря уже о Столице, никакого состояния не скопишь, — сокрушённо вздыхала Злата. — Я не раз пробовала, но вся зарплата растекается моментально. Здесь же другое дело…»

Из прочих разговоров чуть ли ни единственно стоящим оказался не отраженный в досье тот факт, что в молодости Йоркова год проторчала в специальном колледже их родного Сектора, выпускники которого направлялись на дальнейшую учёбу в Академии различных силовых ведомств. Причины ухода были самыми прозаическими: банальное отчисление за неуспеваемость практически по всем дисциплинам. «А вот что у меня хорошо получалось, — улыбаясь, вспоминала Злата, — так это вести внешнее наблюдение, то есть работать "хвостом". Как ни странно, меня почему-то не замечали…» Судя по этой фразе, у неё было довольно-таки преувеличенное мнение о своей наружности.

Такой любопытной подробностью заинтересовался и Командор, решивший провести с Йорковой партию в поддавки. Разыгрывающим предстояло быть многострадальному сыну. Улучив удобный момент, Роман сообщил Злате, что один из сотрудников Базы подозревается в нелояльности к Системе. «В принципе, это не наша проблема, — небрежно добавил он, — однако запас карман не тянет. Что вы думаете о тех, кто рядом с вами работает?»

Реакция Златы на эту плохо замаскированную просьбу настучать на своих коллег оказалась весьма серьёзной: она надолго задумалась и впервые за двое суток молчала больше десяти минут. Затем женщина несколько раз провела пальцем по виску и доверительно сообщила молодому человеку, что под подозрением могут оказаться все лица без исключения. «Если за основу брать любое отклонение от привычного поведения, — солидно сказала она, — то нелояльной может считаться вся наша колония…» — «Прошу вас, поясните», — попросил сын Командора, с усилием изображая из себя тугодума, хотя отлично понимал, что «за основу» нужно брать как раз незаметность, полную похожесть на статистически безликого человека, а странностей — у кого их нет-то? Тем не менее, послушать Йоркову оказалось крайне занимательно.

«Народец здесь какой-то дёрганый, — сообщила она, — все суетятся, суетятся, словно через неделю наступит конец света! Вот Уэнди Шедуэлл, как и я, ведет самостоятельную тему, но смотрите, что же получается…»

Последовавшие далее точные, сугубо конкретные рассуждения могли оказать честь отчёту квалифицированного специалиста-оперативника, что выявляло у Златы не только способности мелкого филера-соглядатая. Обсудить с отцом её откровения было совершенно необходимо, однако далее ситуация начала приобретать почти комедийные оттенки.

Подговорив десантников устроить под вечер на вольном воздухе небольшой пикничок-мальчишник (с коньячком и старой водкою), фон Хётцен-младший отправился за старшим, а когда возвратился с ним, то обнаружил молчаливое кольцо проголодавшихся мужчин и в центре его — всё ту же неугомонную Злату, притащившую целую гору яств на огромном самодельном подносе с выгнутыми ручками. Их она не выпускала из рук и имела несколько испуганный вид, явно опасаясь, что ей не удастся сберечь угощения до появления Романа. Ошеломлённые родственнички не успели ничего возразить: их подхватили под локотки и почтительно усадили. После этого к младшему был решительно пододвинут поднос и сделан красноречивый жест ладошкой — мол, приступай…

Откровенно насмешливые взгляды шестерых десантников заставили Романа сильно покраснеть. Он растерялся до такой степени, что послушно поднес ко рту запечённую куриную ножку и с хрустом куснул. Кто-то отчётливо хихикнул, и это наконец заставило молодого человека скорректировать своё поведение и заняться дегустацией с видом знатока. Просмаковав нежное мясо, сын Командора значительно изрёк: «Прекрасно выпечено…» и принялся щедро оделять товарищей едой и принесёнными с собой напитками. Заметив огорчённые глаза Златы, он про себя искренне поразился: неужели она всерьёз считала, что он способен в одиночку столько слопать?

Роман прикинул, что женщина, раздосадованная таким поворотом дела, будет молчать дольше обычного, но зря — терпения у Йорковой хватило ровно на две с половиной минуты. Разрешив добрым молодцам из спецназа в тишине зажевать сорокапятиградусную янтарную жидкость, она принялась обстоятельно излагать изобретённые Иоганном Ладвиным способы изготовления вполне качественного спиртного из местных фруктовых плодов. Глядели при этом, разумеется, только на фон Хётцена-младшего и при малейшем его движении повторяли последнюю фразу дважды, словно именно ему необходимо было запомнить различия в процедуре перегонки для яблочной самогонки и для сливовой…

Командор терпел-терпел всю эту ерундистику, в подоплёке которой лежала совершенно ему не нужная перспектива солидной экономии энергии за счёт травмирования собственной пищеварительной системы, а затем, не слишком маскируясь, толкнул коленом своего лейтенанта. Гуннар сразу понял намёк и, сердито насупившись с устрашающим видом, медленно процедил: «Уважаемая, неужели вы думаете, что это нам так интересно?»

Здесь он погрешил против истины, ибо высокооплачиваемые десантники с любопытством слушали Йоркову, а некоторые даже шевелили губами, повторяя про себя названные цифры и пропорции. Злата вполне могла этим воспользоваться и, конечно же, воспользовалась. Уставившись неподвижным взглядом Роману в лоб, она произнесла для Гуннара длинный монолог, аргументированно опровергая его замечание. При этом в речи периодически делались ровные паузы, которые великодушно давали лейтенанту возможность превратить одиночное выступление в обоюдную творческую дискуссию с возможным вовлечением в неё всех прочих персон. Это офицера не прельщало, ибо при таком раскладе говорильня не только удлинялась, но и делалась абсолютно беспредметной. Правда, и его молчание мало что изменило. Доказав все мыслимые и немыслимые достоинства своей импровизированной лекции о натурпродуктах, Йоркова без промедления перешла ко второй её части и принялась методично агитировать общество за систематическое употребление природных овощей и фруктов, убеждая в полном их преимуществе над синтезированными. Попутно выяснилось, что у неё прямо за корпусом здания станции имеется небольшой огородик, который она в свободное от работы время всковыряла, взрыхлила и окучила самодельными лопатой, граблями и тяпкой. Тут же гостям было предложено отведать его дары: пупырчатые тёмно-зелёные огурчики, ядовито-красные пузатые томаты и не слишком хорошо промытую мелкую редиску. К слову сказать, и остальные овощи показались Роману довольно невзрачными, и пробовать их он вежливо отказался, равно как и Гуннар. Прочие же бравые парни решили подтвердить свою репутацию бесстрашных сорвиголов и, предварительно продезинфицировавшись водочкой, громко и вразнобой захряпали и захрустели. Злата осталась очень довольной, особенно когда кто-то снизошёл до не слишком внятной похвалы. Затем как-то сразу все загомонили и, к сожалению, осталась неустановленной некая малость закосевшая личность, потребовавшая продолжить сравнение. Мало того, ещё какой-то дурак предложил использовать в качестве беспристрастного арбитра сына Командора, что и было моментально утверждено хором нестройных голосов. Злата просияла и принялась смотреть Роману в нос. Слегка потрясённый сынок и вякнуть не успел, как парочка добровольцев быстренько сбегала и в столовую, и на опытный участок, и притащила всё, что требовалось для эксперимента. Не забыли, конечно, и запиваловку, для чего был выбран выдержанный коньячок…

Побагровевший не хуже помидора, Командор сначала собрался всё это прекратить, но потом сообразил, что с его же позволения сей пикник и затеялся. Капризным самодуром выглядеть не хотелось. Кроме того, большей частью все они угощались за счёт Златы (курица-то у неё была уж точно из синтезатора да и колбасы тоже). Поэтому Густав фон Хётцен счёл за лучшее просто незаметно удалиться, предупредив шёпотом лейтенанта о его персональной ответственности за вертикальное положение подчиненных по окончании пирушки. Отчаянные взгляды сына, призывавшие не бросать его на произвол болтливой бабёнки и сырых овощей, были им малодушно проигнорированы.

Поговорить наедине им всё же удалось, но для этого пришлось наглухо запереться в вездеходе, весьма невежливо отстранив снова увязавшуюся за ними Йоркову. Внимательно выслушав сына, Командор пришёл в неописуемый восторг. Вернувшись на станцию, он развернул бурную деятельность, большая часть которой свелась к переговорам с офицерами, оставшимися на Базе, вдохновенному избиению клавиатуры компьютера и нещадной эксплуатации архивного отдела станционного «аналитика». Непосредственной работе собственных мозгов отводилось куда меньше времени — во всяком случае, Роману после этого исторического уединения не удалось застать энергичного родителя не только с сомневающимся, но хотя бы с задумчивым видом. Напротив, весь облик Густава фон Хётцена говорил, что дело идёт не просто как по маслу, но по маслу высшего качества! Вот и сейчас, путешествуя невдалеке от Романа, ерзая из стороны в сторону и чудом удерживаясь в седле, Командор не выпускал из рук переговорного устройства и не обращал внимания на хлеставшие его ветки. Зная, что отец и при самой ерундовой работе не выносит и малейшего дискомфорта, сын был страшно удивлён такой поразительной выдержкой и с нетерпением ожидал передышки для выяснения всех обстоятельств. Лично он сам из интересной информации Златы не сделал сенсационных открытий.

Никакого отдыха для путешественников витязь Вадим Стэплтон не планировал, и оставалось лишь уповать на скорейшие благоприятные изменения природной среды, которые позволили хотя бы ехать рядом и не вздрагивать ежесекундно от любого лиственного шороха над головой. Такая возможность представилась не скоро, и к этому моменту все всадники были порядком измотаны и тяжело дышали. Возможно, поэтому, отвечая на вопрос сына, Командор не стал изъясняться столь любимыми им многословными периодами, а ограничился конкретными пояснениями:

— Ввиду наглого бездействия твоей сестрицы пришлось мне тряхнуть стариной! И готов поручиться своей репутацией профессионала, что уже в самые ближайшие часы агент «Элиты» услышит пренеприятнейшие для него слова: «Ваша песенка спета, приятель, вы арестованы!»

— Смелое заявление…

— …которое имеет под собой солидное основание. Удивляюсь, как ты, добывший столь значительные сведения, не начал тотчас комбинировать! Информационный отдел, дружок, это тебе не архивный — тут накоплением данных работа не ограничивается! Надо и самому принимать решения, действовать смелее!

— Нет, папочка, — вздохнул Роман, — твоим поразительным оптимизмом я не обладаю. С меня вот так хватает трёх хищных девиц, причём агрессивность каждой следующей возрастает чуть ли не в геометрической прогрессии! Если Ольда выполнит своё обещание и познакомит меня со Старшей Королевной, то, боюсь, мне придётся либо жениться на ней и, официально возглавив Династию, активно включиться в благородную борьбу за эти треклятые «Спорные Территории», либо дать обет безбрачия и вступить в какой-нибудь религиозный орден, исповедующий аскетизм и монашество…

— К первому варианту у меня особых претензий нет, — усмехнулся Командор. — Если я не ошибаюсь, то энергетическое состояние фамилии Рэчери графически изображается единицей со многими нулями, а их «территориальную» дурь мы как-нибудь вылечили бы. Об аскетизме пусть рассуждают дураки, исповедующие синтетическое вегетарианство; в брак можешь не вступать, но внука мне изволь обеспечить. Что же касается религиозной карьеры, то, во-первых, таковую в нашем обществе сделать вообще проблематично, а во-вторых, судя по жизни Кирилла Инфантьева, это довольно нудное занятие! Второй степени «посвящения крестом» он достиг давным-давно и в его годы должен готовиться к четвёртой, а тут на тебе — никакой перспективы!

— А если он просто верит, вот и всё?

— О, сынок, я убеждён: если Инфантьев и верит, то как раз сложно. Будь иначе, ему вполне хватало бы многочисленных проповедей, транслируемых ежечасно из «Элиты» по космической суперсвязи, да скромного уединения у видеоэкрана для медитации во время коллективных телемолений в надежде услышать откровения Космического Эфира. А он связался с организацией, к которой и в самой «Элите» относятся весьма настороженно, ибо её руководители претендуют на власть тайную, незримую и всеохватывающую — да не просто над звёздной системой или даже Сектором, но над всей Галактикой! И они добились очень серьёзных успехов. Шесть раз за последнее столетие наиболее дальновидные люди (в том числе, дважды лично я) выдвигали законопроект о тотальном закрытии всех без исключения религиозных храмов на планетах «Союза-Содружества», и ровно шесть раз по этому поводу принимались отрицательные решения! Почти помирились с «Элитой», потом разодрались, снова помирились и вот опять собираемся рвать и увечить друг друга, как бешеные псы, а дома, на фасаде которых красуются две позолоченные скрещённые палочки, как были у нас, так и есть! Вот уж, действительно, мистика какая-то! Что же мне остаётся — поверить, будто в президентских советах полно скрытых личностей из так называемого «Ордена Езуитов» да ещё в чине не ниже «провинциала»?

— Не так громко, папа, не так громко… — Роман приложил палец к губам и многозначительно кивнул в сторону возглавлявшего их отряд сосредоточенного Вадима, — а не то имеющий уши да подслушает… Вот, значит, ты о ком! Не знал-не ведал, что щупальца «Ордена» потянулись и к нам!

— Потянулись? Да они давным-давно уже вовсю шевелятся то здесь, то там! Их люди глубоко законспирированы, причём применяется тот же принцип кодирования личности, что и в разведработе. И даже в случае ареста и раскрутки из подозреваемого ни шиша существенного о вышестоящих руководителях не выжмешь. Можно лишь сломать человека, навсегда искалечив его психику, но что толку!

— Тем не менее, психоломка применяется сплошь и рядом…

— Это, в основном, от злости на собственное следовательское бессилие, — с неохотой выговорил Командор, — плюс вполне естественное желание унизить несгибаемого гада. А смысла — что толкать мизинцем скалу. Хоть режь врага на части, хоть применяй пыточные препараты эскулапов-палачей — всё мимо! Как можно что-либо узнать о таинственном боссе, если для этого нужно произнести кодовую фразу, известную только самому боссу? Однако обрати внимание, как в «Ордене» величают начальников и подчинённых — может, подтвердишь реноме хорошего работника и вспомнишь сам?

— Мать честная! — ахнул Роман и, спохватившись, зажал себе рот обеими руками. — Да как же я прошляпил такую деталь? Ну, конечно же, вышестоящие — «ассистенты», «провинциалы», «магистры», а исполнители…

— …а исполнителей называют «рыцарями», — удовлетворённо подтвердил Командор. — Вот, как говорится, и новая печка, от которой можно танцевать «па-де-де» нашего разведбалета, а может, и «па-де-труа»… Так что Эльза, я уверен, и понятия не имеет, с кем она развлекается!

— Возможно, всё не так просто, — задумчиво предположил Роман и поглядел на отца с откровенным уважением. — И что ты придумал?

— Для чего мне придумывать, — плотоядно потёр руки Командор, — когда всевозможные выгодные комбинации сами так и прут наяву, как грибы после дождя! Аж глаза разбегаются от обилия возможностей! Прямо-таки не знаешь, кого когтить в первую очередь!

— Рисуетесь, папенька…

— Разве что самую капельку, — усмехнувшись, признался отец. — А то у нас в семье последнее время только и слышится: «Эльза! Сверхсотница! Умница!» Надоело. «Прима» недоделанная… Поторопились мы оформлять ей «Браслет Отличия», вот что я тебе скажу! Да, заслужила, но для обуздания гордыни не мешало бы ещё пару годков помыкаться «второклашкой». А то её шибко уж понесло: работу по боку, мужиков под бок… Ты обратил внимание, сколько нарядов она потащила с собой в экспедицию?

— Между прочим, «Браслет» она пока не носит, — осторожно вставил Роман. — И наверняка откажется от него, если первой не вычислит разведчика «Элиты».

— О, здесь уже всё — как говорится, экспресс ушел, — Командор прощально помахал ручкой в пространство. — Главной в этом деле ей уже не стать. А насчёт награды — пускай красуется, с нищих не берём! Но довольно о нашей распутнице, сейчас меня гораздо больше беспокоишь ты. Не вижу роста как аналитика, ей-ей, не вижу! Оперативные игры с девочками куда лучше получаются… Может, по возвращении я тебя оформлю ещё и в спецотдел в качестве агента особого профиля — не кривись, для карьеры не помешает. А пока работай, мальчуган, напрягай свои мозги, старайся! Давай я тебя малость проверю, устрою небольшую разминочку… Ну-ка, вычлени мне из откровений Златы Йорковой самое существенное!

— А не слишком ли безоговорочно ты ей веришь?

— Да какая тут вера? — нетерпеливо поморщился отец. — Информация-то подтверждается да ещё даёт такое развитие, что ого-го! С Инфантьевым теперь всё ясно, Серж тоже на крючке… Ладно, пошёл!

— Хорошо-хорошо, — Роман вздохнул и напряжением лобных морщин старательно изобразил глубокое раздумье. — Значит, во-первых, выяснилось, что Инга Инфантьева владеет экспресс-гипнозом «приливного типа»…

— …что до сих пор считалось редкостью и среди «сверхсотников». Так!

— Во-вторых, оказалось, что любвеобильная Клара Фоген в прошлом крутила такие авантюры…

— Безусловно. И в-третьих?

— Н-ну… пожалуй, полное попустительство со стороны Иоганна Ладвина частым самовольным отлучкам с Базы господина Инфантьева — якобы для исследования «зон»…

— Допускаю. Хотя лично я разместил бы эту деталь под номером «5». А как насчёт принимающего в данный момент от Йорковой дела — милейшего Эрика Лысого?

— О, нет, — тут Роман решительно затряс кудрями в отрицательном смысле, — этот парень настолько подозрителен, что практически вне подозрений… Ладно, гони свой комментарий, папа!

— Насчет последнего замечания скажу, что не всегда парадоксальное — истинное. А вот почему, дорогой наследник славной фамилии, ты не упомянул, что пугаловидная Уэнди Шедуэлл работает ночами в лаборатории по заданию учёных Династии?

— С чего ты это взял? — Роман изумился настолько, что допустил мимолетное столкновение коней, отчего его гнедой отпрянул в сторону, недовольно фыркнув. — Из какого золотого яичка вылупился столь сенсационный вывод?

— Кудеса, дорогуша, здесь ни при чём, а вот математика — наука точная! — Командор широко растопырил пятерню, словно собирался продемонстрировать на пальцах начальные возможности данной науки. — Уже самый грубый подсчётик показал, что миссис Шедуэлл на свои якобы приватные исследования затратила энергии во много раз больше, чем смогла бы уворовать даже при прямом содействии самого начальника Станции. А отсюда вопрос, облачённый в форму древнейшей шутки: «Откуда дровишки?»

Роман был так заинтригован, что немедленно потребовал сделать привал для более полноценного усвоения поразительных примеров из точных дисциплин («…я теперь не сомневаюсь, что одной математикой дело не ограничится!») Величественный, как на своём парадном портрете во весь рост, Густав фон Хётцен благосклонно двинул бровями, принимая эти слова в качестве тонкого комплимента, однако вновь напомнил, что сейчас, к сожалению, распоряжается Вадим («…а чашечка чаю с лимоном нам не помешала бы, но — увы!»)

— Поэтому, сынуля, изволь переваривать мои питательные сведения всухомятку и на ходу, — сочувственно закончил он. — Нет, но какую точную работу я проделал, а? Нравлюсь себе всё больше и больше! Именно так я и действовал в молодости: напор и энергия, энергия и напор! А ты, небось, думал, что лишь исключительно финансовой мощью твоего дедушки Иохима фон Хётцена — вечная ему память! — меня занесло в руководящее кресло?

Пространного ответа на сей риторический вопрос явно не требовалось — достаточно было покорно развести руками, что Роман немедленно и проделал. Отведав состряпанное отцом изысканное «разведблюдо», сын задумался, а потом выразил робкое сомнение в целесообразности тайного обыска в комнате Станислава Ладвина на Главной Станции.

— Признаюсь, — с некоторым смущением ответил Командор, — это и впрямь было чисто импульсивным решением. Однако мои парни проделали всё достаточно аккуратно, а улов оказался очень и очень неплохим. Энергетический контейнер ёмкостью в сто тысяч единиц — ничего себе, запасец! Эдакий симпатичный чемоданчик с индивидуальными шифрами и точнейшим идентификатором личности — можешь не сомневаться, чьей именно.

— Думаешь, тоже от Династии?

— А больше не от кого. Но замечание твоё верное. Принимая во внимание мнение мадемуазели Ласкэ о богатырях и более чем поспешное вмешательство в разговор Мстислава, следует подготовиться к возможным сюрпризам. Неплохо бы также получить минимальную информацию о загадочных «Спорных Территориях», ибо нет сомнения, что те и эти сверхсильные вояки не поделили между собой нечто исключительно важное. Причём я начинаю сомневаться, что витязи — правая сторона. Особенно после болезненной реакции их вожака на оговорку Ольды.

— Но разве… — Роман задумчиво прищурился, а затем бросил быстрый взгляд в сторону широкой спины Вадима, — разве эти парни не выполняют только то, что им предписано?

— А дьявол их поймёт! — бросил Командор, а затем понизил голос и выразился покрепче. — Нужно бы, конечно, более детально этим заняться, но я ещё не решил, так ли полезна для нас сия проблема. Не исключено, что меня очень хитро отвлекают от намеченной цели. Понимаешь, я буквально кожей чувствую, как вокруг плетётся какая-то незаметная паутина!

— Какая там к… «незаметная»! — Роман в сердцах точно повторил бранное выражение отца. — Откровенно же хотели угробить! Как вспомню ночку на «цветке» № 3, так до сих пор поджилки трясутся… Кстати, что показало сканирование приборов станции?

— Много чего показало, — буркнул Командор, — главное ты знаешь, а над остальным пусть колдуют специалисты. Но уже сейчас ясно, что определить, откуда пришёл сигнал дистанционного отключения силовой защиты «цветка», будет довольно сложно. Задействованы, как минимум, два дополнительных блок-транслятора, а вот где их искать? Направление, которое может привести к первому из них, установлено: бери нужные приборы и топай на северо-восток, пока сил хватит. «Незнакомец в маске» умная скотина: приказ из пункта «икс» в пункт «игрек» передаёт не прямо, а через пункты «зет-1» и «зет-2». Пойди, доберись до отправителя!

— В принципе, всё же можно…

— Можно, если сосредоточиться только на этом. Но тогда уж, и в самом деле, надо было действовать по порядку и начать с выяснения, кто научил Ладвина-младшего ставить «пси-блоки».

— Между прочим, — засмеялся Роман, — как раз это и предлагала моя взбалмошная сестренка! Всё же надо ей послать результаты сканирования.

— Ремнём ей по заднице надо. А то уже в буквальном смысле жеребцами начала интересоваться! Нет, чтобы самим Мстиславом, как я планировал.

— Так он же рыжий! — снова засмеялся Роман. — А Эльза всегда брюнетов предпочитала! А конь витязя как раз вороной!

— Ага. И с неотразимой звёздочкой во лбу…

— …и стройными, длинными ногами. Однако же, папа, всё, что она просит, ей необходимо сообщить. Иначе свои промахи и неудачи по возвращении непременно будут свалены на нас. Ты же знаешь, какая зазвучит песня: «Один малюсенький фактик по вашей милости до меня не дошёл — из-за этого дело и рухнуло!»

— Вот и сообщай сам, если хочешь. А меня уволь. Слышать о ней не хочу. Видеть тоже и, как минимум, неделю.

Роман едва заметно, но с большим облегчением вздохнул: теперь Эльза не останется без странной, но зачем-то необходимой ей информации. Кажется, его примитивная дипломатия сработала… А не то отец, увлечённый идеей завершить всё самому и всерьёз разозлённый на свою дочку, вполне мог отстранить её от дела, а это вряд ли приведёт к чему-нибудь хорошему. Брат знал: как бы сестрица ни выкрутасничала, начатую работу она не бросала никогда. Кстати, не помешает в довесок порадовать её реакцией папы Густава: пусть самолюбие наедет на ещё большее самолюбие. Хотя чьё больше — этот тоже вопрос вопросов…

Размышления о непомерных амбициях родственников естественным образом навели Романа на интересную мысль, и он поспешил поделиться ей с отцом. Однако того чужие проблемы, как всегда, занимали мало.

— Да так ли уж важно, кто и по какой причине решил подработать на стороне? — совершенно искренне удивился он. — Допустим, Станислав разобиделся на всё на свете — и правда, без вины виноватый, при таких-то способностях! И что? Меня не волнует — в конце концов, это его личное дело. Примечателен сам факт установления контакта с представителями Династии и то, что об этом все упорно молчали: сидим, мол, тихо и носа с Базы годами не кажем… Конспираторы липовые!

— Неужели ты ожидал добровольных признаний?

— Нет, конечно, — идеализмом я переболел ещё в трёхлетнем возрасте. Досадно, что действовать мы начали слишком поспешно, не обеспечив себе тылы! В результате может получиться так, что незаметный с виду промах напрочь перечеркнёт все наши усилия. Впрочем, тут претензии я могу предъявить только самому себе.

— Излишне самокритично, — покачал головою Роман. — Такой свистопляски на этой планете никто не ожидал, иначе подготовка была бы совсем другой. Однако непоправимых ошибок мы, кажется, ещё не сделали. Только вот подозрительных лиц что-то многовато! С посторонними (скажем так) личностями общаются тайком и в открытую семейство Ладвинов, семейство Шедуэлл и старинный ихний дружок Феликс Бартальски; зигзаги путешествий езуита второй степени посвящения Кирилла Инфантьева, боюсь, придется ещё долго отслеживать… Кстати, как тебе удалось так быстро всё о нем разузнать?

— Задав прямой вопрос, — улыбнулся Командор, явно любуясь своей проницательностью. — Не ему самому, конечно, не делай такие удивлённые глаза! Просто оценив всё, что нам известно о его женушке Инге, я подумал: с ней лучше всего обойтись по-деловому. Поэтому, связавшись с госпожой Инфантьевой по радио, некий Густав фон Хётцен сначала официально представился по всей форме, а затем, сухо обрисовав положение вещёй, предложил привычный для неё выбор: или — или. То есть если она откажется предоставить кое-какие, не слишком афишируемые, подробности из жизни своего мужа, тогда я немедленно осуществлю ряд весьма радикальных мер. Последствия для них обоих будут настолько плачевными, что о дальнейшем нормальном существовании им придётся навсегда забыть. О какой-либо карьере и заикаться нечего.

— Интересно, какой была первая реакция? — прищурившись, поинтересовался Роман, с трудом пытаясь припомнить внешний облик Инги (мешал постоянный навязчивый образ чего-то блестящего: волос, глаз, материала костюма из чёрного атласа, ярчайших серёг…) — Неужели, помолчав для приличия, она бесстрастным голосом изложила всё от «а» до «я»?

— Нет, сначала она попробовала воздействовать на меня голосом и довольно эффективно, — сказал Командор. — Но я к этому был готов и незамедлительно отключился, так что ничего неприятного не случилось, кроме сильного головокружения. Примерно через полчаса после этого Инга Инфантьева позвонила мне сама. Извинившись за свой импульсивный женский поступок, она чётко ответила на вопросы, полностью удовлетворив моё профессиональное любопытство. Правда, на сей раз я не спешил, а не то можно было и спугнуть! Специальной разработкой этой иммигранточки я займусь позже.

— Стало быть, в главных подозреваемых не она? — немного удивился Роман. — Странно… Так всё неплохо сходилось, я даже могу выстроить почти безупречную логическую схему! Впрочем, я тебя понимаю: агенты себя по пустякам не компрометируют. А она чуть ли не визитную карточку предъявила! Но тогда кто же?

— А кто работал на третьем и четвёртом «цветках» не по своей специальности? Ведь «связист» и «обслуга волнового генератора» далеко не близкие области! — хитровато прищурился Командор. — Кто, прибыв с нами на малую станцию № 3, несколько часов гулял неизвестно где? Кто лихо бродил по генераторской, не оставляя следов? И — самое главное — на кой ляд этот мужичок с сонными глазами вообще за нами увязался?

— Как это «на кой»? Ты же сам просил провожатого у начальника Станции!

— А ты, оказывается, не понял… Нет, сынок, это я устроил маленькую, простецкую проверочку! Конечно, Иоганн Ладвин как туповатый и не склонный к рассуждениям служащий просто выполнял мою просьбу, но милейший Эрик вместо того, чтобы вызваться добровольцем, должен был резонно поинтересоваться, а отчего бы нам не воспользоваться программой автопилота любого из вездеходов Базы? Перевели бы её в наши бортовые компы — и чудесненько, без всякого проводника добрались бы до места. И по прямой, и по кривой, и задом наперёд с закрытыми глазами! А нам говорят «яволль!», берут под козырёк и бодро топают рядом, не боясь подвергнуться возможным опасностям. И это после того, как во всех деталях расписали всеобщую нелюбовь персонала Станции к прогулкам!

Роман основательно призадумался, благо обстановка позволяла. Начался длинный, пологий спуск по кочковатой, но открытой местности; кони ступали ровно и уверенно, за исключением каурой кобылы Вадима, которая постоянно взволнованно пофыркивала и стремилась замедлить шаг. Помимо этого, красивая золотисто-каштановая лошадка иногда совершенно человеческим жестом вскидывала голову, словно ожидала с минуты на минуту увидеть впереди нечто тревожное. Такое поведение животного нервировало ехавших рядом десантников — они тоже начали вытягивать шеи и внимательно всматриваться в бесконечную стену нового леса, зеленевшего впереди. Там начинались сразу две «мёртвых зоны» (техническая и ночная), и следовало быть настороже: до Сафат-реки оставалось совсем немного. Поэтому, желая поскорее вывести размышляющего сына из рассеянного состояния, Командор приоткрыл ему свои таинственные планы:

— Завтра я собираюсь устроить на «цветке» № 4 настоящий спектакль, в финале которого «Незнакомец в маске» и услышит роковые для него слова. После этого мои люди возьмут его под белы ручки, и начнётся самая интересная часть работы — профессиональная раскрутка! Для участия в подобном шоу требуются, естественно, хорошие актёры. Вот я и пригласил пожаловать сюда следующих лиц: господина Иоганна Ладвина, пижона Феликса Бартальски, работягу Дэвида Сача и парочку самых беспокойных существ на свете, представлять которых будут Инга Инфантьева и Уэнди Шедуэлл. В сочетании с супругом последней и Златой Йорковой будет практически полный комплект!

— Ты и в самом деле только приглашал?

— Только — и в самой почтительной форме.

— И не побоялся возможных отказов? — недоверчиво переспросил Роман. — Впрочем, это опять-таки похоже на проверку нервов на прочность.

— Разумеется! И, как выяснилось, прочность оказалась весьма слабенькой. Наотрез отказывался приехать только жуликоватый в прошлом связист по имени Феликс. Это поначалу меня заинтересовало, но его поспешное объяснение: «Не выношу легавых любой окраски!» всё поставило на свои места: парень основательно встревожен и поэтому хамит со страху. Я в ответ раскатисто расхохотался в переговорное устройство, а затем сообщил, что и впрямь отлично обойдусь без такого кретина. Если он им себя ещё не чувствует, то в полной мере ощутит парой дней позже.

— Стало быть, к нашему возвращению все как раз и подъедут?

— Значительно раньше — уже сегодня к полудню. До завтра всю компанию подержим в некотором напряжении, а утречком окончательно и разберёмся. Тебе, кстати, тоже отводится небольшая, но любопытная роль — в подробности задуманного посвящу попозже, ночью. Дело несложное, справишься! А пока я прошу тебя немедленно переговорить с Младшей Королевной и попытаться выяснить, что ей известно о контактах сотрудников Базы (никаких фамилий, разумеется!) с высокопоставленными лицами из Замка Рэчери — а вот тут можешь упомянуть имя Филиппа-Учёного. Посмотрим, что из этого выйдет… Только не забудь предупредить о конфиденциальности беседы, а не то наша девочка возьмёт да и прощебечет: «Пойду, спрошу у Мстислава!» И вся секретность полетит в тартарары…

Несмотря на то, что ему буквально и в рот положили, и разжевали весьма тщательно, фон Хётцен-младший ухитрился уверенно провалить нетрудное задание. Малинка отозвалась практически сразу и очень обрадовалась появившейся возможности поговорить. Сначала Романа подробно выспросили о его самочувствии, настроении и планах на сегодняшний вечер; затем несколько раз извинились за то, что не смогли его сопровождать до Сафат-реки («…потому, что тогда за мною обязательно увязалась бы и Ольда, и эта странная женщина с неприятным взглядом и… и ничего хорошего не получилось бы…») Тут же мимоходом попытались выяснить, давно ли сын Командора знает Злату Йоркову и почему так часто с ней беседует, на что Роман по-военному коротко и убедительно отчеканил: «Всего три дня, и до чёртиков жалею, что познакомился: надоела страшно!» Интонация оказалась настолько убедительной, что поверили сразу, а когда было добавлено шёпотом, что он уже привык находиться рядом с одной симпатичной девушкой в золотой короне и очень без неё скучает, в голосе Младшей Королевны зазвучали почти ликующие нотки. Возможно, это всё и испортило, ибо, едва дослушав просьбу Романа, оформленную в длинную и очень сложную словесную конструкцию, Малинка поспешно сообщила, что по данному вопросу лучше всего проконсультироваться с Ольдой и со словами: «Я сейчас, подожди минуточку…», отключилась. Вряд ли она поступила бы так, поинтересуйся Роман для начала здоровьем прекрасной мадемуазели Ласкэ…

По счастью, отец ничего не заметил, а у сына не хватило духу признаться, какой ляп он только что допустил. Не зная в деталях всего родительского замысла, трудно было оценить серьёзность допущенной ошибки и понять, как теперь повернутся дела — на пользу готовившемуся спектаклю или во вред ему. Оставалось только ждать ответа, хотя Роман внутренне чувствовал, что хитрая синеглазка в отличие от него подобных промахов не допускает и вряд ли поделится чем-нибудь бесплатно.

Между тем Младшая Королевна молчала не минуту, а гораздо больше; когда же она вновь вышла на связь, то заговорила в иной, куда более сдержанной тональности. Сразу же извинившись за длинную паузу, девушка с огорчением посетовала на вздорное желание Ольды говорить с сыном Командора непременно лично «…и поэтому… поэтому…» Жалобных заиканий не требовалось: было абсолютно ясно, что подобного разговора Малинка допустить не захотела, в результате чего девицы в очередной раз крепко повздорили. Косвенно это подтвердила и сама Королевна, так как призналась, что не только не предложила Ольде своё переговорное устройство, но и отняла её собственное. Теперь нечего опасаться, что излишне самостоятельная секретарша будет Роману докучать…

Молодой человек не нашёлся, как на это ответить, и вынужден был некоторое время молча сопеть в микрофон передатчика. Однако, как и на третьем «цветке», подобная заминка оказалась ему на руку: Малинка решила, что у Романа испортилось настроение, и сочла виновной себя. Поэтому она поспешила утешить сына Командора своим личным сообщением, которое заслуживало первого грифа секретности. Оно освещало поставленную проблему несколько с иной стороны, о чём и было доложено отцу.

— Кто-то из людей Иоганна Ладвина в последние годы активно контактировал с богатырями? — переспросил он. — Под кличкой «Страж»? Откуда знает? Ах, от Старшей Королевны… Ну что же, налицо явное нарушение трудового законодательства: работники правительственных станций Защиты и Контроля не имеют права сотрудничать с аборигенами-экстремистами даже в коммерческих целях! Что? А кто же ещё они, по-твоему? Богатыри подняли мятеж против законной власти, самовольно захватили земли, оказывают активное вооружённое сопротивление… ясно, что экстремисты! Интересно, какой бизнес вёл с ними приятель со столь занимательным прозвищем?

— А что в нём занимательного? Среди агентов разведок я такого не упомню.

— Ну-у, лапочка, я не ожидал, что девочки подействуют на тебя так расслабляюще! — разочарованно протянул Командор. — Напоминаю: в системе Службы Безопасности «стражами» называют специальных телохранителей, которых приставляют к человеку без его согласия, а порой и ведома. Конечно, подобное делается именно в тех случаях, когда известно, кто ведёт охоту. И нейтрализация самого «охотника» является важнейшей частью работы настоящего «стража»!

— Так… я не знаю, что теперь и думать! — Роман развёл в стороны руки вместе с поводьями, от натяжения которых его конь едва не остановился. — Невообразимый же винегрет получается! Разведчик — то ли «Элиты», то ли «Ордена» (а может, и «Синдиката»); богатыри, витязи, какие-то нахвальщики; аристократия из Дворца Рэчери, некий светский рыцарь в единственном числе… вот теперь ещё и сотрудник специального отдела «СБ»! Плюс корыстные, двуличные работяги со Станции! А в итоге — плохо перевариваемое блюдо под названием «квинтэссенция человеческих амбиций»… Как его есть-то будем?

— Для начала стоит убрать один явно лишний компонент, — хладнокровно отпарировал Густав фон Хётцен. — Разумеется, никого из Службы Безопасности здесь нет и никогда не было. Ещё раз делаю тебе упрёк в плохой сосредоточенности: система подготовки «стражей» имеется и у «Ордена Езуитов». Это, к твоему сведению, как раз вторая тайная степень посвящения.

— А ведь точно, забыл… — растерянно сознался Роман. — Называется «Степень святого Мозеса». И отсюда прямая дорожка к опасному Кириллу Инфантьеву!

— Я уверен, что он этот самый «Страж» и есть, — подтвердил Командор. — И боевая подготовка у него соответствующая, и психологическая… Плюс многочисленные отлучки, а также приятельские отношения с Сержем, который, считай, спас его во время тёмных событий на третьем «цветке» трёхлетней давности. Причём рыцарь применил действия, единственно правильные с медицинской точки зрения. Так, даю тебе возможность реабилитироваться!

— Понял-понял! Чтобы Инфантьев начал исполнять обязанности «стража», нужен кто-то вышестоящий по орденской иерархии, который и отдал ему приказ!

— В самую точку, — улыбнулся отец. — То есть, как минимум, магистр Ордена. Но это, как ты сам понимаешь, не господин де Пери.

— Ах, да, у него же сверхсила… Но тогда кто же?

— Ответ на этот и некоторые другие вопросы ты узнаешь через сутки, — загадочно повёл глазами Командор. — А идентифицировать Сержа можно двумя выразительными словами: «авантюрист и самозванец». Нахватавшись где-то сведений о «Космическом крестианстве» и его ответвлениях, он нашёл привлекательное учение и сам посвятил себя в «рыцари», не имея для этого никаких оснований. Так что характеристика, данная ему Ольдой Ласкэ, я думаю, справедливая.

После обилия новых сведений, Роману, разумеется, вовсе не улыбалось ждать даже лишние полчаса из числа тех двадцати четырех, что ему были предложены. Вдобавок в одном из вопросов захотелось разобраться немедленно и узнать мнение отца насчёт того, кто мог быть объектом защиты со стороны Инфантьева-«стража», и от кого исходили все напасти. Однако, к величайшему сожалению, этого сделать не удалось: на передатчике заверещал сигнал вызова.

Деловито щёлкнув переключателем, Роман привычно представился, на что в ответ переговорное устройство с придыхающими, жеманными интонациями попросило угадать, кто именно на связи. От неожиданности молодой человек болезненно прикусил кончик языка и был вынужден весьма некстати причмокнуть. На другом конце линии тут же пришли в полный восторг, и Роман, скребанув ногтем по пластмассе, еле успел уменьшить громкость, ибо ни отцу, ни кому другому не нужно было слышать восхитительные пассажи мадемуазели Ласкэ по поводу посланного ей воздушного поцелуя. Тут же Ольда, злорадно хихикая, всласть поиздевалась над простодушной Малинкой, которая наивно надеялась с помощью примитивной, грубой силы воспрепятствовать столь важному для Романа разговору с ней, особой советницей Династии. Тотчас выяснилось, что, оставшись без своей портативной радиостанции в позолоченном корпусе (которую Малинка, отняв, в спешке едва не раздавила своими сверхсильными пальцами), неунывающая госпожа советница прямиком отправилась к страдающим от скуки десантникам и уже через пять минут имела в своем распоряжении вполне надёжное армейское средство связи, которое было позаимствовано у внешне самого страшного из мужиков — то есть у лейтенанта. «Не сомневаюсь, что Гуннара это сильно подбодрило…» — вяло процедил Роман, а потом без всяких дипломатических вступлений потребовал от мадемуазели Ласкэ точного ответа на вопрос, суть которого ей уже известна. Проявив, таким образом, некоторую бесцеремонность, он не ожидал встретить особых увёрток. В конце концов, если не хочется отвечать, то для чего звонить?

Не тут-то было! Ольда принялась плести лихие словесные кружева и откаблучивать такие синтаксические выкрутасы, что ничего мало-мальски конкретного выудить оттуда не удавалось, кроме, пожалуй, настойчивого желания самой разузнать, для чего клану фон Хётцен потребовалась подобная информация. Младший представитель этого клана по мужской линии не вытерпел и решил повысить голос, однако в этот момент его плечо задела мягкая еловая лапа, и связь тотчас оборвалась — в эфире стало тихо, как под водой зимней полыньи. Конь сына Командора последним из всех пересёк невидимую черту «технической мёртвой зоны» и одновременно «зоны ночной смерти», которые тянулись далее до самой Сафат-реки…

…По мере того, как Роман присматривался к новому месту, ему всё больше чудилось, что ещё вот-вот несколько шагов — и впереди покажется какой-нибудь семейный пансионат или санаторий. Этот интересный лесной массив столь же сильно отличался от тех диких зарослей, которые они недавно миновали, как и головы супругов Шедуэлл друг от друга. Каждое дерево отстояло на строго выверенное расстояние от соседнего и казалось точной его копией, что ещё больше подчёркивалось одинаковой высотой. Никакой иной растительности не существовало — исчезла даже трава, а почва была сухой и сыпучей, похожей на смешанную с песком чёрную землю. Это стало главным неудобством для движения, ибо копыта коней ступали неровно, постоянно сбиваясь с шага. И без того не слишком быстрое движение прилично замедлилось. Кроме того, внимание сильно отвлекала иллюзия прозрачности, при которой казалось, что такой чистый лесок должен легко просматриваться насквозь от первого и до последнего ствола. Однако при малейшем наклоне в любую сторону в поле зрения обязательно оказывалось новое дерево, за ним другое, третье… Один раз Роману даже привиделось, что ели и сосны, как живые, неуловимо перемещаются туда-сюда, делая невозможным сколько-нибудь точный обзор — он крепко зажмурился и затряс головой, испортив аккуратную причёску. Невероятное видение исчезло, но перспектива обзора нисколько не улучшилась: ель методически сменялась сосной, а затем перед глазами вновь возникала ель, за которой открывалась очередная сосна. Такое обязательное чередование выглядело неприятным, но не настолько, чтобы восприниматься источником тревоги. По-настоящему угнетало лишь то, что пасмурное утро не собиралось превращаться в более-менее ясное. Напротив, сумерки незаметно сгущались.

Роман ожидал, что отец вот-вот поинтересуется содержанием его последней радиобеседы, однако Командор отнёсся к близости Сафат-реки чересчур серьёзно и имел такой вид, словно каждую минуту ожидал какого-нибудь подвоха. Его тревожило любое резкое движение даже своих испытанных десантников, а с Вадима он прямо-таки не сводил глаз. Но и господин проводник чувствовал себя не очень уютно, ибо постоянно пытался пропустить кого-нибудь из соседей вперёд. Это не встречало ни малейшего понимания, и ритм хода сбивался ещё больше. Зато настроение лошади витязя как-то незаметно сменилось на полностью апатичное: не поднимая морды, она вяло брела, куда её направляли, и не издавала уже ни единого беспокойного звука. Хозяину такое поведение отчего-то не нравилось, и он иногда принимался горячить животное, похлопывая его по бокам рукавицей. Это не приносило какого-либо эффекта, за исключением пугливого подрагивания того места, по которому хлопали.

Не зная, сколько ещё времени продлится не слишком организованное движение вперёд, Роман решил было заняться мысленным анализом фактов, однако очень скоро обнаружил, что думает исключительно о девушках. Попытка освободиться от навязчивого присутствия в голове образов прекрасного пола по закону подлости моментально дала обратный эффект: образы укрупнились, стали чётче, и принялись улыбаться. Вскоре из двух эфемерных силуэтов остался только один, всё больше и больше приобретавший индивидуальные черты восхитительной мадемуазели Ласкэ — она принялась усиленно подмигивать сыну Командора… Это воображаемое действие пробудило у Романа столь бурную эротическую фантазию, что он был даже рад, когда чей-то окрик вывел его из одновременно возбуждённого и расслабленного состояния.

Кричал кто-то из десантников и отчего-то сзади — это несколько удивило молодого человека, так как он предполагал, что всё время двигался замыкающим. Встрепенувшись, Роман огляделся по сторонам и неожиданно обнаружил, что их компактная группа незаметно рассыпалась на отдельные составные единицы. Старшего и младшего фон Хётценов разделяло приличное расстояние, хотя последний отлично помнил, что двигался строго за отцом. Вадим вообще почему-то спешился, словно вздумал немного размяться; определить, что собирались делать остальные, тоже не представлялось возможным — казалось, каждый готовился ехать куда глаза глядят. Крик заставил всех очнуться и немедленно замереть на месте. Некоторое время люди приходили в себя, а затем осторожненько начали съезжаться, явно опасаясь, что это не получится. Однако ничего мистического не произошло: вскоре всадники сгрудились в кучку, и все глаза устремились на Вадима. Особого волнения на лицах уже не было, а имелось вполне понятное ожидание небольшого выговора от витязя и пожелания на будущее быть более внимательными. Но Вадим, глядя на Густава фон Хётцена, негромко сказал, что рекомендует подумать о немедленном возвращении. На естественный вопрос: «В чём дело?» он разъяснил, что после вертушки не в состоянии определить, где находится Сафат-река.

Командор осмотрелся — со всех сторон по-прежнему шли бесконечные ряды практически одинаковых деревьев — и призадумался. Компас не действовал, не было видно и следов, словно почва умела как-то саморазравниваться. Кроме того, неожиданно выяснилось, что витязь позабыл на станции свои наручные механические часы, без которых здесь можно было бесцельно проплутать слишком много времени и окончательно заблудиться. Поэтому предложение одного из десантников — взобраться на любую из сосен и всё выяснить — пришлось весьма кстати.

В седельных сумках было много чего полезного из походного снаряжения, и вскоре вызвавшийся атлет уже ловко карабкался по гладкому стволу, используя сапоги с крючьями и особые шипастые перчатки. На плече у него болтался моток прочного троса, так что проблем со спуском не возникало. Сложности начались в другом: благополучно добравшись до самой верхушки дерева и ответив на нетерпеливые выкрики-вопросы Командора спокойным: «Сейчас-сейчас…», десантник стремительно съехал по тросу вниз и уже было раскрыл рот для доклада, как вдруг замер с очень глупым видом, покраснел, словно курсант, пойманный на первой же самоволке, а затем выдохнул растерянное: «Забыл…» На возмущённое начальственное: «Что-о-оо?!» Эдвин, запинаясь, сказал, что он видел какую-то реку, но, очутившись на земле, начисто потерял ориентировку и теперь не может определить направление. Тут же он снова бросился к дереву, намереваясь совершить восхождение вторично, однако был остановлен задумчивым вопросом Романа, адресованным отцу: «А и в самом деле, как ему ориентироваться?»

Солнца не видно, деревья одинаковой высоты, геодезических приборов не имеется…

Все эти обстоятельства были, очевидно, по достоинству оценены Командором, так как он, помедлив, обратился к Вадиму с просьбой разъяснить, каким образом тот не запутался с самого начала, двигаясь через этот непонятный лес?

Вадим невозмутимо ответил, что он просто ехал прямо.

Разозлённый Густав фон Хётцен решил, что над ним издеваются. Это мнение отразилось на его лице столь чётко, что витязь был вынужден добавить ещё несколько слов: «…а другого способа пересечь лесной массив я не знаю. В конце концов, непременно выехали бы к реке — возможно, не совсем там, где планировали, но это не страшно. Однако мы нарвались на пространственно-временную «вертушку», и теперь, откровенно говоря, пора уносить ноги подобру-поздорову. Будет настоящим везением, если наши кони самостоятельно найдут обратную дорогу до наступления темноты. Если же не найдут — тогда после захода солнца мы здесь не проживём и минуты. Тут нет оборотней или трансформеров, зато полным-полно "трупырей", а они не оставляют никакой надежды на спасение».

Стремясь опередить негативную реакцию отца на подобные пассажи, Роман быстро подал голос и попросил уточнить, что следует понимать под не слишком научным термином «вертушка». Вадим выразительно посмотрел на него и ответил, крупно выделяя каждое слово: «Это есть то, что случилось с нами несколько минут назад — очень надеюсь, что минут, а не часов. Ясно?» — «Нет, не ясно, — ангельским голосом сказал Роман. — Поэтому, ради всего святого, оброните ещё хоть полсловечка!»

Витязь откашлялся, потом провёл тыльной стороной ладони по лбу и вытер влажную руку об одежду. Просьбу сына Командора он нехотя выполнил, однако понятнее ничего не стало: «Если такое случается — то это верный признак раскинувшейся впереди "паутины". А ведь её тут никогда не бывало!» — «Я в этом не сомневаюсь! — бросил Командор. — И "паутины" веками статичны, и "зоны смерти"… слышали! Но стоит только нам появиться, как всё самое сволочное на планете приходит в движение! Мы что — магнит для всякой вашей гадости?» — «Я понимаю, что последнее замечание, скорее, риторическое, — с неожиданной резкостью ответил Вадим, — но ответ на него следует дать утвердительный».

Командор не нашёлся, что на это возразить и в общем-то был рад очередной инициативе Эдвина, который, стремясь реабилитироваться, самовольно совершил новое восхождение к вершине сосны. На сей раз он проторчал там значительно дольше, и крона ходила ходуном от его кипучей деятельности: делались глубокие зарубки ножом, вбивались клинья, старательно зачищалась в некоторых местах кора. Затем десантник в мгновение ока оказался на земле, несколько раз обошёл вокруг дерева, постоял немного с задранной головой, а потом удовлетворенно ею кивнул и решительно указал правильное направление. «Угол градусов в пятнадцать? — переспросил ободрившийся Командор. — Ну, при таком допуске бояться нечего, всё же не точка в конце маршрута, а линия!» — «Именно так, — подтвердил Эдвин и, помявшись, добавил: — Вот только не нравится мне, что на этот раз Сафат-река, вроде бы, оказалась ближе…» — «Достаточно-достаточно! Об очередных природных странностях поразмышляем потом, а сейчас необходимо двигаться вперёд и как можно быстрее!»

Разумным было это распоряжение или нет — исполнить его сразу всё равно не удалось. Со словами: «Погодите-ка…», побледневший Роман повернулся лицом к группе десантников и медленно ткнул в каждого из них указательным пальцем. Точно так же страшно побледнел и отец, ибо тычков получилось ровно четыре, тогда как с самого начала их сопровождало пятеро рядовых.

Началась тихая паника: выяснилось, что никто почему-то не может вспомнить, как звали пропавшего. Все тупо глазели друг на друга с донельзя напряжёнными лицами, но безуспешно — в памяти словно бы образовался некий провал. О возможном поиске даже и не заикались — впереди, сзади, слева и справа шли, чередовались и строились в равнодушные ряды сотни и сотни похожих стволов, придавленных сверху низким, беспросветным небом. Однако и повторить приказ о продолжении экспедиции Густаву фон Хётцену было психологически нелегко — сказывалась привычка относиться к своим людям с исключительным вниманием. Что предпринять сейчас, он не знал. Вадим с советами не спешил, а поглядывал назад с таким видом, который явственно указывал на желание немедленно дать тягу. Тогда, чувствуя, что назревает ситуация полного ступора, Эдвин переглянулся с товарищами и бросил своего коня вперёд так решительно, что остальные всадники поспешили двинуться за ним. Теперь внимание каждого было на пределе: приходилось не упускать из виду соседа, непрерывно лавируя между однообразными растительными препятствиями. Кони этого самостоятельно делать не желали и сразу норовили остановиться, если хозяева хоть на немного предоставляли их самим себе.

Равномерно подпрыгивая в седле, Роман почти физически ощущал чёткий ход времени, а ведь с каждой лишней минутой их положение становилось всё менее безопасным! Где находятся они сейчас, в каком временном периоде? До полудня или после полудня? А может, уже подступает вечер? Может быть, они полностью заблудились и начали бессознательно кружить? Никаких ориентиров… ничего такого, что хоть как-нибудь выделялось на фоне этого поразительного древесного кошмара! Сгодился бы любой кустарник, любой дрянной овражек, паршивенькое болотце или просто лужа… Но всё так же неумолимо из-за ели выплывала сосна, из-за сосны — ель, и ничто не предвещало впереди и малейшей смены обстановки.

Вадим уже окончательно уступил Эдвину все права проводника, а тот ещё дважды делал краткие остановки, быстро и цепко, как дикая кошка, взбирался на очередное дерево и корректировал путь. Никто не решался у него что-либо спросить, однако новые изменения маршрута оказывались настолько крутыми, что нервное напряжение людей возрастало всё больше. Это проявилось наконец и у витязя, который вместо того, чтобы объехать очередную елку, примерился и мощным толчком левой руки сломал её у самого основания. Совершенно не нужный поступок остался без внимания потому, что Вадим находился в арьергарде, откуда он, впрочем, тотчас перебрался в авангард, незаметно вытирая рукавом обильно вспотевшее лицо. Больше всего ему не хотелось, чтобы кто-нибудь случайно обернулся и увидел, как падает покрытое голубовато-пепельными иголками дерево — падает медленно, буквально по дюйму, да ещё при этом на секунду-другую зависая в воздухе. И переворачиваясь с боку на бок, словно выбирая наиболее удобное положение и место для длительного лежания…

Командору, между тем, было очень не по себе. Неоднократно он порывался нагнать Эдвина и завести с ним переговоры о немедленной остановке, прекращении на сегодня всех дел и начале самого тщательного поиска рядового Казимира Гарнецкого (наконец-то удалось вспомнить, как звали исчезнувшего десантника). Однако… Не хотелось признаваться самому себе, но всякий раз мешала эгоистичная мысль, что так близко подобраться к Сафат-реке ему снова повезёт не скоро. Командор уже отчетливо начал понимать, что с наскока здесь успеха не добьёшься и что придётся изобретать более сложный и долгий путь к намеченной цели. Через аристократию Дворца Рэчери или даже через богатырей… И всё же ему просто необходимо было увидеть непреодолимую водную преграду своими глазами, чтобы потом начинать серьёзное планирование, опираясь не на чужие рассказы, а на собственное впечатление.

В конце концов судьба предоставила ему эту возможность и как раз в тот момент, когда проклятые деревяшки начали в глазах людей уже раздваиваться и множиться. Слева неожиданно посветлело, и лесное пространство очистилось. Очень близко блеснула длинная, широкая полоса, и все всадники вслед за Вадимом и Эдвином одинаковыми движениями осадили своих коней. Медленным шагом они постепенно сошлись в одну шеренгу и почти крадучись выехали на относительно ровный участок берега, откуда имелась возможность удобно спуститься до самой воды, если…

— Если только это действительно «аш-два-о»… — пробормотал Роман и суеверно скрестил пальцы. — Хорошо, пускай непрозрачная и никуда не течёт, но отчего такой жуткий чёрный цвет да ещё с металлическим отливом?

— Не чёрный, а просто слишком тёмный, — зачем-то некстати уточнил Командор. Потом подумал и добавил с откровенным удивлением: — А что ещё это может быть? Ведь не тушь и не краска же!

Этот вопрос адресовался Вадиму явно в ожидании услышать от него подтверждение, и несколько секунд спустя оно было получено в виде рассеянного кивка. О задумчивом состоянии витязя говорило то, что одним утвердительным движением головы он не ограничился, а повторил его раз десять-двенадцать, после чего вдруг предложил в целях дополнительной безопасности всем спешиться. Тогда не придётся контролировать поведение коней, которые могут без команды двинуться вперёд. Всякое бывает: испуг, волнение…

Полностью смысл этого смутного замечания уловить не удалось, однако оно без спора было незамедлительно выполнено. А Командор и Роман ещё и взялись за руки, словно особо страховали друг друга, после чего принялись внимательно рассматривать последнее препятствие двухсотметровой ширины, отделявшее их от желанной цели.

Вблизи гигантский чернильный полукруг Сафат-реки выглядел исключительно зловеще, оставляя гнетущее впечатление, которое только усиливалось от вида мрачного, низкого неба, но ещё больше — от дикой угрюмости противоположного берега. Значительно более высокий и начисто лишённый растительности, он состоял из сплошных изломанных скал, формой напоминавших морские рифы. Они грозно вставали из самой чёрной воды, будто из преисподней, заставляя отбросить всякие мысли о подъёме, даже если бы и удалось подобраться к ним вплотную. А на поиски удобного местечка тоже ушло бы невесть сколько времени, ибо стена из огромных зубчатых камней гранита и базальта ровной, дугообразной линией тянулась и вправо, и влево насколько хватало глаз. Там же, где находились люди, этой стене почти идеально соответствовала столь же чётко выгнутая линия леса. Качественная разница была лишь в том, что с их стороны имелась допустимая возможность подойти к Сафат-реке на любое расстояние вплоть до сантиметра — впрочем, этого делать никому не хотелось. Непроницаемость и неподвижность воды здорово пугала, будоража тёмные пласты воображения. Роману начало казаться, что чёрная, вязкая жидкость незаметно приближается к нему… он поспешил сделать приличный шаг назад. Обернувшись, все на него внимательно посмотрели и сделали то же самое.

— Какое тут безопасное расстояние до этого «многогранника смерти»? — негромко спросил Командор. — И где эти грани? Пока я вижу лишь классическую полусферу…

Вадим несколько раз черкнул указательным пальцем по воздуху в горизонтальном положении, что абсолютно ничего не объяснило. Ему пришлось расшифровать, что Сафат-река как раз идеально и вписывается в упомянутый «многогранник», а полоса опасности захватывает не только воду, но и определённые участки суши перед нею.

— Не знаю точно, что творится вот здесь, — добавил витязь, критически оценивая взглядом край берега, — однако, думаю, оптимальная дистанция безопасности — метров двадцать до… до объекта. Сейчас нас разделяет, как минимум, вдвое большее расстояние, но уменьшать его без крайней необходимости я бы не советовал.

— Да мы и не собираемся этого делать, — снисходительно бросил Командор, — а вот жизнями менее значительных особей рискнуть всё же придётся. Эй, кто там… давайте сюда пташек! Надеюсь, в суматохе не потеряли?

Приняв в руки плотно закрытую со всех сторон клетку и передав её отцу, Роман тихонько вздохнул и отвернулся. Не то, чтобы он жалел этих крупных, серого цвета пернатых, издававших неприятные, каркающие звуки, просто ему было немного стыдно, раз приходилось откровенно полагаться на «колесо Фортуны» — повезёт или не повезёт? Ничего, базирующегося на точном расчёте, придумать так и не удалось. Перед отправлением он не выдержал и задал отцу вполне естественный, но глупый вопрос: как тот собирается поступить, если выпущенные им по очереди птицы (на поимку которых пришлось затратить немало усилий) полетят не через Сафат-реку, как планировалось, а в безопасные стороны света или же вообще в обратном направлении? «Тогда в воду полезу я сам!» — выразительно рявкнул Командор, и было видно, что запасного варианта развития событий у него не имеется.

Такая сложная обстановка — а почти все действия предпринимаются наобум, без продуманного плана и подстраховок…

Это не высказанное вслух мнение сразу же подтвердилось, потому что ещё до начала примитивного эксперимента шансы на успех уменьшились ровно на четверть, ибо выяснилось, что одна из летающих особей сдохла по неизвестной причине и сейчас валялась кверху лапами в углу самодельного ящика-клетки. Её товарищи по несчастью, едва была снята чёрная ткань, сразу же беспокойно заметались, подскакивая от пола до потолка и стукаясь о стенки — их резкие, захлёбывающиеся крики ещё больше усиливали суматоху. Когда же Густав фон Хётцен попытался собственноручно извлечь первую кандидатку в возможные жертвы, то поднялся вообще невообразимый гвалт, полетели пух и перья. Командор стиснул зубы и проявил настойчивость, в результате чего выволок-таки за крыло наружу большую птицу, которая истошно орала и одновременно долбила крепким клювом коричневую замшу перчатки. В итоге ей удалось угодить в незащищённое место, что принесло долгожданную свободу под вскрик боли и последовавшие вслед за ним залпы многоэтажной ругани. А неожиданно сбежавшая серая негодяйка, сделав несколько скачков по земле, успешно поднялась в воздух и скрылась в неизвестном направлении — увы, весьма далёком от Сафат-реки.

Сменив руку и отвернув в сторону изрядно побагровевшее лицо, Командор предпринял вторую попытку — более удачную, правда, при этом несчастное существо едва не было придушено. Достав слабо трепещущий комок, фон Хётцен-старший не придумал ничего лучшего, чем швырнуть его прямо перед собою, почему-то решив, что перепуганная пичуга продолжит свое движение непременно вперёд. Он фатально не угадал: неуклюже затрепыхавшись, испытательный «номер второй» поднялся высоко вверх и, мерно махая крыльями, удалился в сторону леса. Вслед ему понеслись предельно откровенные характеристики его самого, а также всех прочих близких и дальних родственников, что практически не помогло снять нервную усталость.

Теперь необходимо было любой ценой использовать последний имеющийся шанс, и Командор глубоко задумался, рассчитывая, с какого бока его лучше ухватить. «Шанс» некоторое время метался туда-сюда, а затем забился в дальний угол, словно осознав свою обречённость. Поколебавшись, Роман неуверенно предложил свои услуги, однако натолкнулся на категорический отказ. Действительно, менять исполнителя уже не имело смысла, и оставалось только надеяться, что, накопив ценою двух неудач определённый опыт, отец не оскандалится в третий раз.

Не в силах изобрести надёжный способ, который заставил бы вздорную птицу лететь строго по прямой, Густав фон Хётцен понадеялся на шоковый болевой эффект. С величайшими предосторожностями вытащив присмиревшую каркушу через тесную дверцу, Командор терпеливо дождался, пока она окончательно не успокоится, а потом неожиданно и очень крепко сдавил пальцами её тело. Тут же под дикие крики и судорожное барахтанье ладонь разжалась — и жертва стремительно рванулась в противоположную от своего мучителя сторону, быстро приближаясь к тёмной воде. Последовал небольшой вираж (у Командора испуганно затряслись руки…), но затем направление полёта восстановилось, и через несколько мгновений на глазах у людей птица пересекла воздушную границу Сафат-реки. И почти сразу же крылья дали подряд несколько сбоев, серое тельце трижды как-то странно перекувыркнулось, а потом камнем рухнуло вниз и с глухим плеском исчезло в непроглядной черноте.

— Впечатляюще… — после выразительных переглядок со всеми по очереди признался Командор и, на всякий случай, спросил: — Надеюсь, все видели то же, что и я? Может, кто заметил нечто особенное?

Факт мгновенной гибели представителя семейства врановых никто отрицать не стал, однако с оценкою события и с комментариями дело обстояло туго. Как-то незаметно взоры обратились опять на Вадима, который, в свою очередь, неодобрительно смотрел на вышедшего вперёд Эдвина (тот напряжённо вглядывался в место падения, словно чего-то ожидая). Наконец, заметив пристальное к себе внимание, витязь развёл руками:

— Вы напрасно ждёте от меня объясняющие слова — я их не знаю. Вполне мог бы сразу предсказать подобный результат, но и только. А теперь — простите за нескромность — что господин Командор собирается делать дальше?

Вопрос был вполне уместным, и на него у вопрошаемого имелась пара вариантов ответа. Однако то ли Густав фон Хётцен почувствовал в обращении витязя намёк на бессмысленность предпринятого путешествия, то ли вообще ему не понравился интерес постороннего к его планам — какого-либо пояснения не последовало. Напротив, Командор затеял с Романом и десантниками негромкую, но оживлённую дискуссию по поводу характера опасности, которая могла им угрожать. Разумеется, большей частью говорил он сам, выдвигая значительным тоном фантастические или вообще бестолковые предложения. Роман понимал, для чего он это делает, отлично осознавая абсурдность своих речей. Ничего более разумного, чем повернуть назад, не оставалось, однако немедленно выполнить сей несложный маневр мешало самолюбие, которого у папы хватало. Поэтому ему приходилось молоть откровенную чепуху о некоей сверхконцентрированной «избирательной» радиации ограниченного пространства, о каких-то «точечных» ударах атмосферного электричества, а также велеречиво рассуждать о возможных катастрофических перепадах гравитации. Наконец длиннющее разглагольствование на тему, как появление вороны дестабилизировало неизвестное физическое поле, пульсирующее якобы над рекой, достало Романа настолько, что он угрюмо высказал свою революционную догадку о полном отсутствии кислорода в районе чёрной воды, что самым радикальным образом всё объясняло. Как ни странно, отец ухватился за эту сверхбредовую идею с таким энтузиазмом, что его сын начал опасаться, не повлияла ли «временная вертушка» на папины умственные способности в резко отрицательном смысле. Роман собирался переступить границы приличия и сказать об этом вслух; он для начала нарочито бесстрастным тоном уже выдал вступительное: «Мне, извините, показалось, что…», как вдруг поперхнулся и замолчал. В точности то же самое произошло и с Командором, который вслед за сыном растерянно уставился на неподвижную гладь Сафат-реки, тщетно пытаясь сообразить, почему она оказалась прямо перед ними. Не далее, чем в пяти метрах.

— Минуточку-минуточку… что происходит? — герр Густав с величайшим изумлением обратился к своим десантникам, однако вновь замолк, ибо ответное выражение их лиц было подобно зеркальному. — Это… это как же получилось? Мы, наверное, топтались на месте, а потом, заговорившись, незаметно для самих себя спустились вниз, да?

Предположить что-либо другое было трудно, несмотря на полное отсутствие следов. Вадим попятился первым, а затем резко выкрикнул: «Все назад… немедленно!» Люди поторопились сделать «кругом» (кто налево, кто направо, а кто и в прыжке) и увидели своих лошадей, которые мирно паслись там, где их оставили. Сейчас они внимательно обозревали своих хозяев, словно удивляясь их беспечности. То и дело посматривая друг на друга с какой-то необъяснимой подозрительностью, десантники двинулись обратно вверх по склону — двинулись осторожно, выверяя каждый свой шаг, будто опасаясь вот-вот провалиться куда-то в преисподнюю или просто завязнуть на одном месте. Роману почудилось, что он не продвигается вперёд ни на дюйм; сердце сильно заколотилось и стремительно погнало кровь по сосудам, однако его быстро успокоил вид папиной спины, оказавшейся дальше всех. Ещё через несколько секунд искатели приключений собрались возле коней в полном составе, благополучно удалившись от воды на прежнее расстояние. Как и полагалось дисциплинированным воинам, никто не произнёс ни слова, но было хорошо заметно, что все они думают исключительно о возвращении. Однако, когда Роман обратился к отцу с достаточно деликатным: «Не пора ли обратно? А то мы начали забывать про время…», реакция Командора оказалась и неожиданной, и не очень приятной. С невесть откуда взявшимся туповатым выражением лица он объявил, что подумает над предложением сына, а пока приказывает всем перекусить.

Вряд ли кому идея обеда с видом на Сафат-реку пришлась по вкусу — во всяком случае, к перемётным сумкам никто не поспешил. Роман, вообще-то, разинул рот, но это объяснялось отнюдь не готовностью к приёму пищи, а естественной реакцией на папину непредсказуемость. Впрочем, истинное желание Командора проявилось достаточно быстро, ибо он первым делом извлёк из своего походного рюкзачка плоскую, блестящую флягу из серебра и, отвинтив крышечку, основательно приложился. К этому все отнеслись с пониманием, а сын по распространившемуся на приличное расстояние аромату безошибочно определил наличие в посудине знаменитого столичного коньяка «Эва».

Сразу возникло некоторое оживление: выяснилось, что у подавляющего большинства тоже кое-что имеется. Правда, и флаконы были из прочного стекла, и запах, исходивший от них, был более резким и менее изысканным. Горячительного запаса не оказалось только у Романа и у Вадима, причем последний отреагировал на обильные возлияния в «зоне смерти» очень неодобрительными движениями губ. Не проявил он особого интереса и к еде, хотя не отказался от предложенного сыном Командора внушительного бутерброда с жареной колбасой. Это же блюдо было единственным в меню и у десантников, варьировалась лишь мясная начинка и специи. Как обычно, выделялся только достопочтенный начальник разведки Сектора — у него имелся завернутый в блестящую фольгу копчёный цыпленок…

Неудивительно, что все поголовно принялись жевать исключительно стоя, с тревогой поглядывая каждые две-три минуты на проклятую реку, словно желая удостовериться, не подбирается ли теперь она к ним. Никакого нормального пищеварения в этом случае ожидать не следовало, что не могло устроить Густава фон Хётцена ни при каких обстоятельствах. Поэтому второй добрый глоток он сделал уже на корточках, а затем и вовсе основательно приземлился на «пятую точку». Его примеру последовал сначала Вадим, а за ним и остальные, здраво рассудив, что в таком надёжном положении двигаться к Сафат-реке незаметно для самих себя просто невозможно.

Тут же появился буквально волчий аппетит — мужская натура взяла своё, да и длительный переход тоже напомнил о себе. Всё было уничтожено одним махом, даже сухой паёк из неприкосновенного запаса. Алкоголь произвёл своё обычное действие, языки развязались, а взглядов, брошенных в опасную сторону, становилось всё меньше. На эту тему разговоров практически больше не было. Роман лишь заметил, что не помешало бы каким-нибудь хитрым способом взять из реки немного чёрной воды для анализа — с этим вяло согласились, однако предложений, как сие практически осуществить, ни у кого не оказалось. Единственную же идею — срубить длинный шест и укрепить на его конце освободившуюся посудину из-под спиртного — решительно забраковал сам витязь, предупредив, что в этом варианте господин удильщик может вытащить такую страшненькую рыбку, что и всем прочим мало не покажется.

Главным образом, размышляли о судьбе исчезнувшего почти на их глазах десантника Гарнецкого. Общество почему-то пребывало в уверенности, что их товарищ всего лишь заблудился, а, значит, оставался шанс его отыскать. Тут все разговоры пошли исключительно в предположительном направлении, но никто не осмелился произнести естественную фразу: «На обратном пути задержимся немного и поищем». И дело было даже не в понятном страхе перед внезапным наступлением ночи — всех дико пугала вполне вероятная возможность и самим заплутаться среди множества одинаковых и похожих стволов. На Вадима лавиной обрушились вопросы, касающиеся, в основном, двух проблем; о первой из них, о «паутинах», витязь отказался говорить наотрез, желчно заметив, что интересоваться у мертвеца: «Как оно там, в гробу, милый?» бесполезно, а вопрошать об этом живого способны лишь распоследние кретины.

Роман испугался, что, разгорячённый многоградусной «Эвой», папа может от подобной дерзости закусить удила и нагородить в ответ такого, что потом самому станет нехорошо, однако Командор ничего не сказал, а продолжал смотреть на Вадима внимательно и серьёзно. Не получив ответа на свой явный вызов, тот довольно скоро отвёл глаза в сторону леса и кое-что о нём сообщил, то есть по сути второй интересующей всех проблемы. Любоваться на ель и на сменяющую её очередную сосну можно было, шествуя и дальше на юго-восток вдоль Сафат-реки вплоть до берега залива, а также двигаясь некоторое время в противоположном северном направлении. Однако вскоре там опять пришлось бы столкнуться с непролазной чащобой, как и в начале пути. С неё начиналось бескрайнее царство смешанного леса, которое раскинулось на тысячи миль и, как утверждал Серж, заканчивалось возле неведомого холодного океана, прозванного «Ледяным».

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Роман почему-то зябко поёжился и решил, что настало время снова напомнить слегка размякшему обществу о необходимости поскорее вернуться хотя бы в «техническую мёртвую зону» — делать у опасной реки больше было нечего. Он осторожно осведомился, имеется ли у витязя план более спокойного обратного движения через хвойную преграду или придётся вновь то и дело карабкаться на деревья и проверять, не кружат ли их кони по часовой стрелке? Вадим в ответ недовольно поморщился, а затем попрекнул сына Командора плохой памятью и повторил, что ещё на «цветке» № 4 было решено возвращаться по иному маршруту. «Если я не ошибаюсь, — продолжил он, — то милях в пятнадцати к югу этот лес сильно редеет, и там мы хорошим ходом за часок или даже быстрее без приключений доберёмся до четвёртой малой станции. Правда, какое-то время придётся очень аккуратно идти вдоль берега Сафат-реки, но тут уж ничего не поделаешь!» — «Да, это лучше, чем бесконечное плутание в трёх соснах и трёх елях! — под одобрительные кивки соседей согласился Эдвин. — Здесь хоть имеется строгий ориентир, и всё на виду! Конечно, вид не из приятных…»

С этими словами он широким жестом руки с зажатым между пальцами кусочком хлеба обвел край пространства слева от себя. Все машинально потянулись глазами вслед за ним и оцепенели от ужаса: от кончика мизинца десантника и до непроглядной черноты Сафат-реки было не более одного метра…

Роман ощутил, что вместо сердца у него в левой стороне груди бешено замолотила какая-то готовая вот-вот сломаться машина. Выступивший по всему телу пот был не просто холодным, а сковывающим все движения, начала кружиться голова. У остальных, несмотря на хороший разогрев, вид был не лучше — никто не мог сообразить, каким же дьявольским образом они вновь очутились у самой воды? Шок был настоящим и глубоким, а оцепенение полным: каждый смотрел туда, куда была повернута его голова, не в силах даже переморгнуть. Командору, кажется, стало плохо, его тело начало медленно склоняться вперёд… Заметив это, Роман хотел было двинуться к нему на помощь, как вдруг обратил внимание, что тела его соседей так же начинают принимать странные полусогнутые позы. Внезапно он понял, что ещё чуть-чуть — и все они опрокинутся лицом вниз и скатятся в чёрную воду. Невероятным усилием воли он заставил себя принять прежнее сидячее положение и увидел, как то же самое удалось сделать и Вадиму. Его фигура как бы осветилась изнутри: витязь сконцентрировался и вызвал сверхсилу. В ту же секунду хлебная корочка вывалилась из пальцев Эдвина, упала на песок и медленно, в несколько оборотов, угловато скатилась в густую нефтяную жидкость. Десантник внезапно поднялся рывком, немного постоял, слегка раскачиваясь, а затем сделал большой шаг и вступил в воды Сафат-реки. И тотчас же находившийся ближе всех к нему Командор издал ладонями несколько звучных шлепков друг о друга, словно приветствуя смелый поступок своего подчиненного…

Вадим вскочил на ноги и, оказавшись возле Густава фон Хётцена, схватил того за воротник походного комбинезона и оттащил как можно дальше в сторону леса. Роман тотчас подбежал к отцу и крепко сжал его в объятиях. Тем временем витязь подобным же образом разобрался и с десантниками, швыряя их одного за другим, как котят. Не притронулся он только к Эдвину, который стоял уже по колено в вязкой черноте, а быстро вернулся назад и принялся напряжённо всматриваться в застывшее наподобие гипсовой маски лицо Командора. Вадим шумно перевёл дух только тогда, когда оно начало постепенно розоветь; затем щёки разведчика внезапно и страшно покраснели почти до багровой густоты — но вот кровь отхлынула, и Командор окончательно пришёл в себя. Не совсем вежливо оттолкнув сына, он с недоумением уставился на бледные и встревоженные лица своих людей. Потом перевёл взгляд на зашедшего по пояс в воду Эдвина и поразился вконец.

— Он как — с ума сошёл? — спросил фон Хётцен-старший голосом только что проснувшегося человека. — Эдви-ин, немедленно вернись! Чёрт подери, он же может там погибнуть!

— Он уже мёртв… — еле слышно прошептал витязь таким тоном, что мороз прошёл по коже, и добавил: — Но вас он услышит…

И почти сразу же после этих странных слов, действительно, последовало такое, отчего не только у одного Романа волосы вполне явственно зашевелились: Эдвин услышал и обернулся. Вернее, повернулась на сто восемьдесят градусов одна его голова, словно была соединена с шеей резьбой или гибкой резиной. Несколько длинных секунд пустые глаза смотрели на застывших в ужасе товарищей… затем последовал обратный поворот — и голова снова встала на свое место с коротким щелчком. После этой жуткой пантомимы десантник бесшумно двинулся вперёд и вскоре полностью исчез под тяжёлой, мёртвой водой.

Потерявшиеся от страха люди принялись медленно пятиться, всё ещё не в силах оторвать взглядов от места, где еле заметно колыхалась и подрагивала блестящая поверхность реки. Внезапно там образовалась большая воронка, от которой сразу же начали разбегаться вращающиеся спиральные круги, словно на глубине что-то происходило. При этом зрелище нервы у всех сдали окончательно, и началось повальное, суетливое бегство-топтание, так как ноги неожиданно стали глубоко проваливаться в песок и вязнуть в нём. До находившихся почти рядом лошадей пришлось добираться мучительно долго, с многочисленными падениями, на четвереньках и ползком. Однако, почувствовав твердую почву, люди уже не смогли остановиться и бросились, очертя голову, в лес, будто их преследовали по пятам…

…После недолгих поисков сохранившему хладнокровие витязю удалось найти и собрать вместе всех беглецов, каждый из которых к этому времени полностью выбился из сил. К счастью, общего остатка спиртного хватило, чтобы кое-как оклематься, а Командору с двух попыток прохрипеть: «Ух… уходим!» Роман не заставил себя долго упрашивать и быстро вскарабкался на коня, десантники сумели сделать то же самое ещё скорее. Поредевшая группа двинулась в обратный путь, однако по взглядам своих спутников витязь понял, что нечего и заикаться о возвращении берегом Сафат-реки. Пришлось вновь терпеливо сносить осточертевшее чередование елей и сосен… Опасаясь остаться без единственного ориентира, Вадим ехал несколько в стороне, чтобы иметь возможность иногда увидеть в просветах между стволами огромную чёрную дугу, стягивающую скалы. Каждый раз при этом ему приходилось отзываться на пять не совсем нормальных голосов и повторять одну и ту же фразу: «Не беспокойтесь, я жив, жив…»

…Когда радиосвязь с Романом фон Хётценом неожиданно прервалась, Ольда обиженно надула губки и, повернувшись к зеркалу, состроила ряд всё более тоскливых гримасок. Затем она подошла к окну, подняла повыше передатчик и двойным нажатием специальных кнопок выпустила из боковых выступов дополнительные антенны. Восстановить приём это не помогло, как не помогли и прочие манипуляции со сложным прибором. Убедившись в тщетности своих попыток, мадемуазель Ласкэ мяукающе зевнула и принялась было усиленно царапать металлическую сеточку умолкнувшего динамика своими длинными ногтями, но тут же прекратила это опасное для них занятие. Повторив зевок и сделав его ещё более протяжным и манерным, Ольда окинула скучающим взором малоинтересный пейзажик за толстым стеклом: неровные грядки с какими-то растениями, полянку, густые кусты жимолости и дикого шиповника за нею, низкорослый ивняк… В глаза неожиданно ударил яркий солнечный лучик, словно отражённый от выставленного где-то неподалёку зеркала — пришлось, недовольно поморщившись, закрыться ладошкой. Теперь в поле зрения оказался обвивавший тонкое запястье рубиновый браслет, золото которого показалось Ольде слишком тусклым. Она несколько раз дохнула на него и принялась старательно тереть носовым платочком.

— А-а-аа, вот ты где!

Следствием этого громкого и не слишком доброжелательного возгласа были ответное испуганное «ох!», быстрый поворот и неудачная попытка спрятать тяжёлый передатчик за спину, в результате чего он выскользнул из руки и шмякнулся на покрытый синтетическим ковром пол. Улика была слишком явной, и вошедшая Младшая Королевна принялась надвигаться на свою «секретаршу» с самым угрожающим, как ей казалось, видом. Действительно, брови были нахмуренны, и складки между ними зловещё двигались, а уж прищур светлых глаз был и вовсе зловещим. Однако суровую картину здорово портила лихо съехавшая на висок фамильная корона и почти сводило на «нет» белое, изумительной красоты платье, похожее на свадебное. Тем не менее, Ольда резво заскакала в сторону от Малинки, ловко используя для маневра попадавшиеся кресла и не слишком скрывая свое желание подобраться поближе к двери. Тогда Малинка сменила роль Маленькой Разбойницы на роль Отважной Охотницы и очень быстро прижала мадемуазель Ласкэ к пышному дивану. Упав на мягкие разбросанные подушки, Ольда прижалась спиной к изголовью и подтянула ноги, готовая в любой момент начать брыкаться. Малинка это поняла и остановилась, покачивая головою с самым неодобрительным видом.

— Если бы тебя сейчас видели твои многочисленные поклонники в обоих Дворцах! — ядовито сказала она. — Надеюсь, продолжать не следует?

— Ты — дура, злюка, зануда и вообще противное существо! — быстро заговорила Ольда, стреляя при каждом новом слове в Королевну пальцем. — Всегда мне завидовала, как и прочим нормальным девицам! Что толку в твоей силовой броне, если ты и поцеловаться как следует с понравившимся парнем не можешь без боязни его задушить? Эх, ты, вечная девственница в короне… нет, старая дева в золотой короне! Кстати, она у тебя съехала на ухо.

Малинка нетерпеливо двинула бровями, и корона вдруг, как лягушка, перепрыгнула с виска на затылок.

— Так не лучше, это тебе не спортивное кепи, — предупредила Ольда и полезла за сигаретами, держа на всякий случай обе ноги вместе и слегка согнутыми. Малинка с отвращением поглядела на изящную коробочку с изображением улыбающегося ковбоя, а затем со словами: «Не смей больше при мне курить!» щёлкнула пальцами — и пачка отлетела далеко в сторону, рассыпая по полу свое содержимое. Тут на лице Ольды впервые появилось по-настоящему испуганное выражение.

— Шизофреничка… Самая настоящая шизофреничка из доисторической психушки! — выразительно сообщила она, ощупывая пространство за диваном (там шли сплошные стены). — Вот если бы тебя сейчас увидел Роман, то заработал бы свой первый инфаркт! Он и так мальчик робкий, несмелый, а тут…

— Ну, разумеется, у тебя все «робкие», кто после: «Здравствуй! С добрым утром!» не хватает тебя за талию и не тащит в тёмный уголок!

— …а тут — дикая фурия! Что-что ты сказала? Нет, действительно, не хватал и не таскал, но, возможно, лишь потому, что не имел при себе специальной резиночки, предохраняющей от… Ой-ой-ой… всё-всё, молчу, молчу!

Мадемуазель Ласкэ быстренько зажала обеими ладонями крест-накрест себе рот, однако основательно замахнувшаяся Малинка отнюдь не спешила принимать более миролюбивую позу. Ольда не выдержала подобного прессинга и, памятуя, что после Малинкиной пощёчины может не помочь и пластическая операция, торопливо свернулась в тугой клубочек, втянула голову в плечи, и заслонила её обеими руками. Эта демонстрация разумной трусости и покорности несколько успокоила Младшую Королевну. Тем не менее, прежде, чем сменить гнев на милость, она грозно заявила:

— В последний раз предупреждаю: если ты снова посмеешь сказать какую-нибудь пакость об этом молодом человеке, то схлопочешь у меня точно! Я способна и без истинной силы надавать тебе по первое число!

— Между прочим, если хочешь знать, ты испорчена куда больше, чем я, — проговорила Ольда, оставаясь в прежней позе, — раз обычные игривые разговорчики о естественных отношениях полов воспринимаешь исключительно как скабрезности. Какая-то странная зацикленность на идее-фикс под девизом: «Даже в двуспальной кровати только высокие чувства!» А так, душечка, не бывает. «Под луной изволь вздыхать, а под мужчиной…» Ай! Ой… Ай! Отпусти… отпусти немедленно! И только посмей меня тронуть! Тебе во Дворце устроят такую выволочку — рада не будешь!

— Интересно, каким это образом? И кто осмелится? — очень хладнокровно осведомилась Малинка, без труда переворачивая отчаянно сопротивляющуюся Ольду на живот и явно собираясь пару раз хорошенько, со вкусом, её шлёпнуть. — Я же всё-таки Королевна! А могла бы уже хоть завтра стать Королевой — стоит только захотеть!

Услышав этот пассаж, мадемуазель Ласкэ сначала замерла, словно не веря своим ушам, а затем совершенно невероятным усилием вывернула голову и глянула на Малинку с таким неподдельным ужасом, что та сразу её отпустила и величаво отошла в сторонку, высоко задрав подбородок.

— То есть как это? Почему? Неужели ты хочешь сказать… — раскрасневшаяся от возни Ольда буквально за несколько секунд сделалась пергаментно-серой. Кубарем скатившись с дивана, она зацепилась каблучком-шпилькой за псевдошерстяную обивку, отчаянно задрыгала ногой, но, так и не выпутавшись, злобно пнула несколько раз мягкое сиденье и в два приёма выдернула ступню из туфельки. Если бы её сейчас увидел сын Командора, то он, в самом деле, разочаровался бы в мадемуазели Ласкэ на всю оставшуюся жизнь, ибо она сначала двинулась на четвереньках и только затем вскочила и заюлила вокруг заважничавшей Малинки, пытаясь заглянуть ей в глаза. Сейчас «златовласка» походила не на всемогущую фаворитку Старшей Королевны, а на суетливую прислужницу, не дотягивающую даже до первоначально задуманного секретарского уровня. Похоже, Малинка осталась вполне удовлетворённой — черты её лица понемногу начали смягчаться. Она уже открыла было рот, чтобы прокомментировать своё убийственное заявление перед подпрыгивающей от вопросительного нетерпения растревоженной Ольдой, как вдруг та, хлопнув себя по макушке, впечатала столбиком указательный палец в свои губы и скользнула обратно к дивану. Не обращая внимания на потерянную обувку, девушка нагнулась и выволокла из-под сиденья свою вместительную походную сумку. Коротко визганув «молнией», она запустила обе руки внутрь и принялась чем-то там двигать и пощёлкивать. Заинтригованная Малинка сначала подошла поближе, а затем и вплотную; наконец, она присела на корточки и стала наблюдать за действиями Ольды, которая настраивала какую-то сложную аппаратуру, хитро скрытую под толстым двойным дном. Голубой дисплей, слегка мерцая, показывал запутанную картинку-чертёж: там то и дело двигались разноцветные треугольники и кубики, а ярко-алый пунктир творил и разрушал всевозможные лабиринты. Выждав, когда прерывистые линии организовались в ряд последовательно уменьшавшихся квадратов, мадемуазель Ласкэ быстрым нажатием кнопки зафиксировала данную конструкцию, и, чуть поколебавшись, повернула тумблер под надписью: «Контрольная информация». Вся цветная геометрия вмиг исчезла, экран погас, сделавшись абсолютно чёрным, а потом в этой черноте медленно и зловещё запульсировала цепочка зелёных слов:

Идёт запись, идёт запись, идёт запись

Фон — предельно минимальный

Полное время — 42 минуты 08 секунд

Время защиты — 42 минуты 07 секунд

— Значит, нас подслушивали с самого начала? — сердито спросила Малинка, наблюдая, как мерно и равнодушно возрастает число секунд. Затем она завертела головой, словно надеялась обнаружить на стенах целую россыпь «жучков». Ольда многозначительно кивнула и добавила:

— Практически с той самой минуты, когда я переступила порог этой комнаты. Причём, как видишь, могли уловить даже шёпот.

— И ты… и ты это предвидела? — недоверчиво уточнила Малинка и посмотрела на ту, с кем только что отчаянно скандалила, совсем иным взглядом. Подумав, она высвободила из складок полотна покинутую туфельку и протянула Ольде. Получив в ответ немного рассеянное: «Спасибо, я и забыла…», Королевна выждала минутку, а потом повторила свой вопрос.

— Я всегда включаю защиту, как только оказываюсь в незнакомом помещении, — отозвалась мадемуазель Ласкэ со вздохом, — а если это невозможно, то стараюсь в разговоре отвечать «да», «нет» и «мне нездоровится…»

— А на третьем «цветке»? А в вездеходе?

— И там, и там. Всё логично: мы подслушиваем «политиков», так отчего бы кому-нибудь не подслушивать и нас? Что? Где раздобыла? Всё там же, в Большой Стрельчатой Башне… позаимствовала на время.

— И ты осмелилась демонтировать важный узел королевской «комнаты безопасности»? — ужаснулась Малинка, и глаза её расширились до предела. — Станислав же предупреждал, что он собрал единый комплекс! А если из-за этого и всё остальное выйдет из строя?

— Не должно — я ведь тоже с ним разговаривала на эту тему. «Акустического сторожа» можно, в принципе, ненадолго изъять, — Ольда тщательно запаковала приборы (на экране вновь пошли складываться и дробиться всевозможные тупики, углы, квадраты) и восстановила маскирующее дно. — Тем более, стоило «комнате безопасности» появиться, как оказалось, что именно этому помещению давным-давно необходим капитальнейший ремонт! Уже, понимаете ли, приготовлены другие апартаменты и шикарные — в диаметрально противоположном крыле Дворца, за фонтанами… Я тайком пробралась туда, дотошно всё исследовала, и мне стало ясно, что как раз новым покоям Соломинки никакое реконструирование уже не поможет. Впрочем, для коллективного самоубийства господ ремонтников или иного несчастного случая — место что надо.

— Кошмар, ужас, сумасшествие какое-то… Нет: заговор!!

— Скорее всего, пока лишь подготовка к нему. Да, а на изрядно покосившейся двери надпись уже прилепили: «Комната для отдыха и медитации госпожи Хельги Первой». Симпатичная формулировочка, не правда ли? Желаешь отдохнуть или сосредоточиться на вечном — так сначала отмахай пешочком метров сто по горизонтали и пятьдесят по вертикали! А кроме того…

— А кроме того — обращение без минимального титула! — теперь глаза у Младшей Королевны до предела сузились. — Надо же, ничего не боятся, ни капельки не стесняются!

— А чего им стесняться, если сама любимая сестричка несчастной Хельги-Соломинки объявляет о своей готовности занять её место? — язвительно поинтересовалась Ольда и встала перед смутившейся Малинкой в позе строгого судьи. — Любопытно, куда поместят свергнутую «госпожу»? Есть «Свинцовая башня», есть «Ртутный погребок»… в подземных казематах оригинальные приспособления имеются, правда, не для медитации. Или в дело сразу пойдёт напиток с формулой «HCN»?

— Немедленно прекрати кривляться! А… а что это за напиток?

— Цианистый водород, именуемый в просторечии синильной кислотой, — любезно разъяснила Ольда. — Им травят.

У Малинки сильно задрожала нижняя губа. Она поспешно её прикусила, несколько перестаравшись при этом, и поморщилась от боли. Мадемуазель Ласкэ заметила и поспешила с нотацией.

— Чтобы потом горько не раскаиваться за ляпнутое невпопад, — врезала она, — надо всё-таки соображать, что есть поступки, которые и в самой крутой бабьей ссоре делать не стоит. А ведь мы просто дурачились!

— Нет, это ты всё делаешь «просто»! Дурачишься, интригуешь… меня непрерывно дразнишь, — пожаловалась Малинка, тревожно облизывая повреждённое место. — Я так не привыкла… у меня было другое воспитание. А сказала, между прочим, чистую правду! Только ты всё не так поняла и сразу расквохталась…

— Изволь, поясни, — спокойно попросила Ольда, — хотя второго толкования я что-то представить не могу.

— А это не так уж и трудно, — с вызовом начала было Малинка, но сразу же запнулась и замолчала. Однако поскольку по лицу мадемуазели Ласкэ вполне можно было понять, что она готова ждать продолжения хоть вечность, признание всё-таки последовало.

— Ты… ты тайком от всех нас гостила у богатырей?! — ошеломлённо повторила Ольда и даже подпрыгнула. — Значит, «не вчера, но и не так уж давно»? Они, конечно, этим воспользовались, а потом… Ах ты, маленькая… маленькая предательница!

Теперь роли поменялись: Малинка пятилась, обходя комнату по периметру и ежесекундно на что-нибудь натыкаясь, а Ольда воинственно наступала, водя перед собой кончиком своей косы, как лезвием ножа. Впрочем, очень скоро Младшей Королевне это надоело — она остановилась и решительно выставила перед госпожой советницей ладонь. Разумеется, мадемуазель Ласкэ проигнорировала этот предупредительный жест и собиралась продолжить свое наступление, однако, сколько ни старалась, продвинуться дальше не смогла.

Ей пришлось угомониться и отдышаться, демонстративно повернувшись к настольному зеркалу. Теперь можно было, приводя себя в порядок, настолько затянуть косметические процедуры, что это фактически означало бы предложение перемирия. Подумав, Ольда так и поступила, принявшись усиленно охорашиваться и разглаживать своё «мини». Сзади поняли, в чём дело, и, сокрушённо вздохнув, заметили, что голубоглазая скандалистка относится к тому редкому типу девушек, которые остаются хорошенькими и привлекательными в любом… «…почти в любом виде».

— Только сейчас оценила? — удивилась мадемуазель Ласкэ, откровенно потягиваясь и пританцовывая на месте. — О тебе этого, к сожалению, сказать нельзя, но ведь смотрите, какая хитруша оказалась! Всех атаманов окрутила! И чего мужчины так падки на простушек? Хотя нет, ты покоряешь их кое-чем другим — не гордись, далеко не женским. Однако, погоди минуточку… Может, ты всё это прямо сейчас выдумала, бессовестно наврала? Решила меня позлить, потому что вести переговоры досталось не тебе? У-уу, тогда с Вашим Высочеством и впрямь надо быть настороже!

Малинка обошла Ольду и встала возле неё так, чтобы они обе отразились в зеркале — стеклянная поверхность послушно показала укоризненные движения головой девушки в короне. Затем Младшая Королевна попросила:

— Подними, пожалуйста, руку… любую, какую захочешь. Не фыркай, а, будь добра, выполняй! Так, спасибо. А теперь приготовься загибать пальцы.

— А без фокусов нельзя? — недовольно заворчала Ольда, однако подчинилась, не желая подвергать себя новому физическому воздействию. — Готова, что дальше?

— Дальше слушай и фиксируй. Во-первых… загнула мизинец? Во-первых, я откровенно никогда не лгу, а если не могу говорить правду, то уклоняюсь от ответа или честно признаюсь в невозможности дальше вести разговор. Запомнила?

— Ладно, ладно уж! Опять начала расходиться!

— Во-вторых, никто из богатырей изменить Династии мне не предлагал. От Сержа я узнала, что они мечтают увидеть меня в качестве их личной Королевы, но с горечью сознают невозможность этого.

— Конечно! Осознали! Так и представляю себе «осознавшего» Иннокентия! А всё же намекнули, что буковку «н» из твоего титула можно выбросить, и тогда…

— …и в-последних — теперь наклоняй средний палец, а я напомню тебе хронологию событий. Около двух лет назад Мстислав сообщил мне о случайной встрече с серьёзным человеком, который уверял, что знает, как раз и навсегда решить проблему «Спорных Территорий» в пользу Династии…

— Не уверял, а упомянул вскользь.

— Хорошо, пусть так. Упомянул. Я не придала этому значения, а когда информация добралась до тебя и ещё некоторых, то, помнится, мы весело на эту тему посмеялись. Ты, кстати, заливалась громче всех.

— Ишь ты, памятливая какая! Было такое, допустим.

— Вот-вот, а Мстислав нисколечко не улыбался. Ровно через неделю он сообщил, что его новый знакомый здорово не поладил — и не с кем-нибудь, а с самим Аггеем! — и намерен с ним разобраться по полной программе. Я, к сожалению, не была тогда знакома с этим атаманом, а то ни в жизнь не допустила бы… Все наши захихикали опять, а спустя несколько часов снова явился глава витязей и предложил воспользоваться суперсвязью и послушать, что творится в эфире.

— Помню, помню, — недовольно хмыкнула Ольда и щёлкнула согнутыми пальцами зеркальное отображение Малинки в нос, лоб и корону. Затем она отошла к дивану и плюхнулась на него, задрав ноги на боковой валик. — Аггей, возвращавшийся с отрядом богатырей в свой лагерь по сотни раз хоженному маршруту, вдруг среди белого дня полностью заблудился, оказавшись в незнакомой местности. Там он подвергся нападению оборотней, хотя никакой «зоны смерти» и близко не было — мы проверяли по секретным картам. Глупый атаман самонадеянно решил справиться с нечистью и быстренько потерял двоих людей. Однако лишь под вечер он снизошёл до просьб о помощи по радио у Тита, Вахтанга, Саверия и прочих обормотов, но было уже поздно. Его окружили со всех сторон уроды похлеще тех, что посетили давеча малую станцию № 3, и если бы кто-то неизвестный не сообщил вдруг по личному коду Аггея, в каком направлении тому нужно прорываться и как в темноте не сбиться с курса, то…

— …то Династия лишилась бы симпатичного врага, — согласилась Младшая Королевна.

— Я уверена, что этим неизвестным добрым дяденькой был вездесущий злой гений здешних мест по имени Серж, — сразу же уколола мадемуазель Ласкэ, — оказывать услуги в критические минуты он страсть как любит! А тебе, стало быть, понравился Аггей «Тихий»? Впрочем, на фотоснимках он отлично смотрится!

— Да, он приятнее, чем Тит — воспитанный, спокойный… А старичок показался мне каким-то скрытным, а иногда и двуличным. Слишком уж много елея в голосе. Конечно, атаман он серьёзный, с огромным авторитетом…

— …который ему всё тот же Серж усиленно создаёт и поддерживает! — подхватила Ольда и вызывающе вытянулась на диванчике. — Да, всё это было — тогда мы и заинтересовались по-настоящему странным приятелем Мстислава. Затребовали данные, подробности, портреты…

— …и ничего не получили — витязь признался нам, что боится!

— Значит, это был нахвальщик — поставила диагноз Ольда. — Больше никем доблестного командира корпуса витязей не испугаешь.

— Почему же, на мой взгляд, можно, — протянула Малинка. — Например, расстроенным видом Старшей Королевны.

— Ты и в самом деле так думаешь? — мадемуазель Ласкэ с интересом посмотрела на Королевну Младшую. — Господи, вот счастье-то привалило!

— Насчет счастья не знаю, а в определённой взаимной симпатии сторон уверена точно.

— Ну… когда-то, может, что-то такое и было, — зевнула Ольда, — а сейчас, как говорится, не смеши мои коленки…

— Какая самонадеянность в решении проблем… любых! А мне почему-то кажется, что Мстислав ещё может питать определённые надежды.

— Лучше бы сей витязь пошёл на штурм твоей крепости, — мадемуазель Ласкэ довольно бесстыдно потыкала пальцем, и Малинка сразу же покраснела. Однако вслух сказала:

— Ты бы ещё Ястреба предложила!

— Не-ет, этот друг сердечный мне всегда напоминал Герберта Стэплтона, — поморщилась Ольда, — а Герберт, в свою очередь, — мифического робота Франкенштейна. Кто-то через гипноз запрограммировал парня на два убийства в месяц, тот и пошёл стараться… Зеркальный двойник нынешнего Иннокентия! Хотя не совсем: мерзкий атаманишка явно снабжён в карательных делах генератором случайных чисел. Можно и полгода о нём ничего не слышать, даже иной раз порадуешься — а вдруг помер, переевши мухоморов для возбуждения злости? Но потом начинают сыпаться сообщения, как листья осенью с деревьев: десятого числа напал на конный разъезд витязей, двенадцатого — на другой, тринадцатого — на третий… Знаешь, иногда мне кажется, что я знаю только одного нормального человека в этом мире…

— И-и-и-и?..

— Тебя, — совершенно серьёзно сказала Ольда. — Все остальные — сплошь «власто» и сластолюбивые маньяки!

— Спасибо за приятное, в общем, мнение, — невесело улыбнулась Малинка, — хотя я иногда подозреваю, что «нормальность» и «правильность» являются отличными проводниками в мир Большой Скуки…

— Наконец-то начала понимать — прожив всего-навсего почти четверть века! Однако не забывай, что в наших краях веселье всегда рано или поздно окрашивает судьбу в цвета крови. Я, конечно, живу на всю катушку, но не исключено, что однажды меня обнаружат в чьей-нибудь постели с кинжалом под левой грудью…

— И тебя устраивает такой исход? А на остальное наплевать?

— Скажешь тоже! Я всё ещё мысленно просчитываю каждый поступок! Однако, что скрывать, за последние годы изрядно распустилась…

— Вот-вот, то-то и оно, — Младшая Королевна огорчённо повздыхала, глядя в окно, а потом вдруг опять прикусила больную губу, сжала кулачок и, подойдя к вольготно развалившейся Ольде, тщательно одёрнула её высоко задравшуюся юбку. Девушка на диване возмущённо дёрнулась и заметила, что если так пойдёт дело и дальше, то образец нравственности фамилии Рэчери неизбежно превратится в образец ханжества.

— Выстрел мимо, — ответила Малинка, едва шевеля губами. — Дело в том, что за нами наблюдают.

Мадемуазель Ласкэ заинтригованно посмотрела на неё, тихонечко присвистнула и скосила глаза на оконный «иллюминатор». Затем понимающе усмехнулась:

— Подслушивают, подглядывают… — дальше в её голосе зазвучали откровенно издевательские нотки: — А может, это какой-нибудь сексуально одержимый? А ты бедняге всё обозрение испортила! Надо бы как-то поставить его в известность, что сегодня я надела трусики жёлтого цвета в чёрный горошек…

— Это они уже видели и знают, — сердито сказала Малинка. — Боюсь, что сексуально одержимая здесь как раз ты.

— Одну минутку! Почему «они»?

— Потому, что их двое, — выразительно отчеканила Младшая Королевна. — Мне, в отличие от них, на таком расстоянии бинокль не обязателен. Лиц, к сожалению, разглядеть не могу, но что делают — скажу. Один сидит в кустах, привалившись спиной к дереву, а второй в чёрной куртке с капюшоном пялится на твои жёлтые в горошек…

— Ишь, какой любопытный выискался! Ладно, хватит — хорошего понемножку, — Ольда быстро села, плотно сжав ноги. — Так, прикинем: один наверняка тот, с кем нам предстоит договариваться. А вот кто второй?

— Кто-нибудь из команды… Мстислав же говорил, что у его знакомого своя команда, — Малинка пожала плечами. — Какая разница?

— Всё не так просто, моя наивная аристократочка, всё далеко не просто! Итак, больше ждать нет смысла. Иди, зови Мстислава — пусть он займётся непосредственной организацией встречи. А я переоденусь и через пять минут буду готова.

Оставшись в комнате одна, Ольда первым делом встала точнёхонько напротив окна и вкрадчивыми, медленными движениями сняла через голову свое мини-платьице. Потом она несколько раз прошлась взад-вперёд походкой профессиональной топ-модели, словно предлагая всем желающим убедиться, как мало материи пошло на её модный купальный ансамбль. Особенно это было заметно для верхней его части, ибо то, что поддерживало эффектный бюст (впрочем, мало нуждавшийся в поддержке), практически не напоминало лифчик. Пощеголяв в таком виде, мадемуазель Ласкэ подошла вплотную к стеклу, поглядела через него куда-то в ясное небушко, а затем поднесла к глазам кисть правой руки и, повернув к себе ладошку, принялась рассеянно её изучать, будто интересуясь линией жизни. При этом девушка начала плавно загибать пальцы, словно припоминая пункты, названные Младшей Королевной. В конце концов, остался стоящим, как столбик, только один средний палец. Ольда очень обстоятельно его обсмотрела и вдруг сделала этим пальцем два резких движения вверх. После чего она плавно развернулась, плавно подвигала бёдрами и небрежным нажатием кнопки полностью затемнила окно…

…Неизвестный, стоявший на довольно-таки приличном расстоянии от станции, оценил предназначенную явно для него хулиганскую выходку Ольды смачным плевком в ствол дерева. Затем он опустил бинокль, скверно выругался и повернулся к Мстиславу — витязь со скучающим видом покачивал на ладони наушники, из которых доносилось сплошное мощное шипение. Рядом стоял комплект аппаратуры самодельного изготовления, продолжавший бесполезно работать.

— Слушай, умник, — донеслось из-под капюшона, — ты кого сюда привёл? Одна девка словно только что из детского сада, вторая — из борделя! Что мне с ними делать, о чём говорить? Не разочаровать ли их капитальнейшим образом?

— Неужели и тебя мадемуазель Ласкэ достала? — удивился Мстислав и, не сдержавшись, негромко рассмеялся. — Я этому, признаться, даже рад: убедился, что нахожусь в союзе с человеком, а не с кибернетическим существом… Что там произошло? Малинка нацепила на макушку вместо короны белый бант и кушала манную кашу? А Ольда устроила стриптиз?

— Поразительная догадливость! Или богатый опыт на подобные зрелища, да? Кажется, мы расходовали энергию зря — по всем признакам речь у девчонок шла исключительно о нарядах и о том, кто из них «милее, румяней и белее». Единственное, что заслуживает внимание, так это превентивное включение защиты. Задолго до того, как было произнесено первое слово.

— Важный знак, не правда ли? — витязь выключил питание приборов и встал, держась так, чтобы распознать его из окна было невозможно. — В остальном же перед тобой — театр, театр! Итак, заочное знакомство с Ольдой Ласкэ в одностороннем порядке можно считать состоявшимся. Эта женщина является моторчиком почти всех интриг Дворцов Рэчери, а её поведение на людях — всего лишь фирменный стиль, многих сбивающий с толку!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что перед нами — гений дипломатии?

— Это преувеличение, но обыграть фаворитку Старшей Королевны даже тебе будет трудновато. Честно говоря, с удовольствием предвкушаю сшибку интеллектов!

— Кого? Чего? — неизвестный резко обернулся, и витязь, как всегда, несколько попятился. — Я здесь исключительно для того, чтобы принять капитуляцию! Согласятся на мои условия — что ж, милости просим в клуб энергичных реалистов! Нет — ну и пускай киснут в своих Замках-Дворцах-Городках, пока не протухнут… Мне вполне достаточно для эффективной работы тебя, мой достопочтенный витязь, «Слепого» и кое-кого из «политиков». Впрочем, обошлись бы и без них.

— Приятно слышать, что меня так ценят, — Мстислав поклонился, — однако без определённой части аристократии обойтись будет трудненько. «Политики» многое знают из опыта прошлых веков и держат холёными лапками важные рычаги влияния на… на общее состояние дел. И потом всё-таки не следует забывать и о Королевнах. Младшая, конечно, всего лишь инструмент в руках Старшей, но инструмент страшненький… Поэтому с мадемуазелью Ласкэ лучше договориться — хотя бы о нейтралитете Династии.

— Ты говоришь с такой уверенностью, — заметил неизвестный, — словно Королевна Хельга сразу помчится выполнять все рекомендации этой Ольды! Или у неё ум без характера?

— Готов поклясться, — витязь ударил перчаткой по колену, — что мнение Ольды явится определяющим — уточнения и выпады Малинки вряд ли смогут что-либо изменить. А насчет личных качеств… У Хельги и ум имеется, и характер… мешает только излишняя прямолинейность поступков и суждений. Когда же довеском ложится циничная, изощрённая хитрость мадемуазели Ласкэ — тогда и возникает тандем Личностей, противостоять которому очень и очень непросто. Во всяком случае, ни я, ни граф Усталый, ни Филипп-Учёный этого сделать пока не смогли. Равно как по отдельности, так и все вместе.

— Могу сказать, почему, — смешливо предложил неизвестный и подошел к Мстиславу очень близко. — Миндальничаете много! О каких-то «чувствах» никак забыть не можете! Жёстче надо быть, мой друг, жёстче! Женщины — они становятся послушными не тогда, когда их ласкаешь и уговариваешь, а когда с интересом бьёшь! А теперь дай-ка мне небольшое уточнение насчёт личных пристрастий Хельги Первой. Она что — любительница хорошеньких девочек?

Мстислав вздрогнул, поднял голову и на этот раз почти выдержал пустой, давящий взгляд человека в капюшоне. Затем всё же отвернулся и ответил:

— А если и так — тогда что?

— Последовал бы второй вопрос — про активность и пассивность. Но поскольку твой завуалированный ответ оказался отрицательным, то просвети же меня, на чём ином базируется классическое сексуальное понятие «фавора» мадемуазели Ласкэ? Судя по тому, что мне удалось увидеть, трудно понять, каким образом откровенная распущенность и бесстыдство этой Ольды сочетается с мечтательностью и строгой порядочностью (судя по твоим словам) Королевны Хельги! У женщин противоположные качества характеров часто притягиваются лишь в воображении, а в реальный дружеский контакт входят крайне редко.

— Мне кажется, — после недолгого молчания с усилием ответил Мстислав, — здесь главенствует спортивный интерес: каждой хочется обратить интересующего её человека, так сказать, в свою веру. Говоря по-женски, «испортить», что ли…

— Это всё лирика, — нетерпеливо перебил неизвестный. — Давай о главном.

— Ты что же — знаешь ответ? И сейчас меня проверяешь?

— Вовсе нет, я лишь предполагаю, в чём дело. Итак, идёт подспудная борьба за решающее влияние на Младшую Королевну, не правда ли? Ты, извини, отпал давно, господин Серж — недавно. Вашу аристократию в глазах Малинки рыцарь успешно сумел смешать с… подходящий аппетитный образ можешь придумать сам. И остались только две предприимчивые личности: старшая сестра и талантливая авантюристка!

— Возможно, что и так, — если Мстислав и был озадачен выводами, то постарался это скрыть — он наклонился и стал упаковывать шпионскую аппаратуру. Потом, не поднимая головы, добавил:

— Если Ольда и ведёт две партии — в том числе, и свою собственную — то, поверь, о простой капитуляции нечего и думать. Она начнет лавировать, хитрить, изыскивать малейшие шансы! Прости, пожалуйста, но если зазеваешься… Одним словом, мадемуазель Ласкэ умеет отхватить всю руку, даже когда ей не протягивают и пальчик — сработает по одной тени! Не исключено, что она может решиться и на отчаянные меры.

— Да? Это ещё какие?

Мстислав бросил свое занятие и принялся глядеть в сторону станции.

— Видишь ли, — сказал он кротко, — и формально, и номинально все витязи подчиняются мне. Однако если Младшую Королевну убедят отдать им решительный приказ «именем Династии» — я его отменить не сумею. И пробовать не стану — только потеряю лицо.

— Ай-ай-ай! И это ты говоришь о лично преданных тебе людях! — смех неизвестного сухим кашлем защёлкал в воздухе. — Значит, мадемуазель Ласкэ способна пойти на мой арест и тайную депортацию с Базы вообще? Или даже решится на похищение? Не думаю, что Командор одобрит подобное самоуправство!

— Витязям противостоит сейчас вдвое меньшее число десантников. И неизвестно, сколько ещё вернётся с прогулки к Сафат-реке…

— Ты поступил слишком рискованно, отправив с гостями лишь одного провожатого, — (капюшон закачался из стороны в сторону, сдвигаясь назад). — Густав фон Хётцен не должен пострадать ни в малейшей степени! Смотри: твой заместитель отвечает за его здоровье и своими мужскими достоинствами, и головою!

— Вадим дело знает, — несколько раздражённо бросил Мстислав, — я же, наверное, чем-то думал, когда посылал именно его! А сам раздваиваться не умею — знаешь ведь, что необходим тебе здесь! Хотя бы для того…

— …хотя бы для того, чтобы предупредить «особо доверенную персону Династии» (которая сейчас щеголяла передо мной в одном нижнем белье), что, ежели она осмелится заключить меня под стражу и рвануть под шумок с богатой добычей домой, то путь предстоит недолгий — в здешних лесах могилы сами за людьми бегают… Хотя нет, не говори ничего: мне стало интересно, так ли эта дамочка толкова, как ты расписал.

Мстислав весьма заметно поёжился. Затем, вспомнив о других проблемах, спросил:

— Не прояснилось, что творится в группе, которую ведёт Серж?

— Нет, связь не восстановилась, и это неспроста. Кто-то блокировал все рабочие частоты, и я, кажется, догадываюсь, кто, — и неизвестный ткнул пальцем в витязя. Тот в невероятном удивлении раскрыл рот, но сейчас же выяснилось, что его обвиняют в другом: — Вот к чему привёл твой гуманизм! «Давай оставим Эльзу фон Хётцен в покое»! Ладно, оставили… И что теперь? Эта ведьма наверняка о чём-то догадалась, нюх у неё прямо-таки собачий! Взяла и предприняла контрмеры — техника в её распоряжении на вездеходах имеется очень и очень приличная!

— А что она могла разнюхать? И… и откуда такая личная к ней неприязнь?

— Откуда — тебе знать необязательно, не перегружай мозги избыточной информацией, — раздражённо ответил неизвестный. — На меня, скорее всего, началась охота вслепую — это имеет свои плюсы и свои минусы. Среди последних можно отметить и то, что охотнички слишком уж долго копаются, придётся их немного взбодрить… Эльза уже в первый день своей экспедиции обнаружила в машинах установленные «жучки», о чём с величайшими мерами предосторожности сообщила отцу. Дурочка наивная! Ведь буквально через десять минут внутренняя агентура на Базе поставила меня обо всём в известность. Жаль, не удалось затеять сложную игру — надо же, сторожевая и учёная собаки забастовку устроили! Теперь ещё их проблемой придётся заниматься… И опять, думаю, твоя вина: наверняка отдавал им приказы слишком бесцеремонно. С Инфантьевым так говорить не стоит, а с Ладвиным-младшим и вообще нельзя!

— Ставил перед ними задачу как обычно, — витязь с несколько озадаченным видом почесал за ухом, вспоминая. — Всё четко, ничего лишнего… Не знаю, что их задело.

— Надеюсь, хоть подпись на распоряжении о «несчастном случае» не свою зафиксировал?

— Разумеется! И не твою тоже.

— Уж это само собой! — капюшон часто-часто заколыхался от смеха. — Я ведь мелкая сошка, простой исполнитель — что я могу? И тебе светиться тоже нельзя — в глазах господина фон Хётцена-старшего витязь Мстислав должен быть кристально чист! Пускай наши гости заинтересуются другим господином, если, конечно, выйдут на него. Думаю, что выйдут. А дальше почти всё будет зависеть от моего профессионализма.

— Не сомневаюсь, что он не подведёт…

— Не сомневайся. Ага, кажется, тебя вызывают! С твоего разрешения, я тоже послушаю.

Витязь согласно кивнул и даже передал в руки неизвестному свой личный радиопередатчик, издававший однообразный сигнал. После серии переключений тонкий звук стих, и отчётливо донёсся немного взволнованный голосок Младшей Королевны. Сделав короткое сообщение и услышав ответное подтверждение, она предупредила витязя, что в их распоряжении времени не так много — скоро на эту станцию должны прибыть… При каждом новом имени Мстислав мрачнел всё больше.

— Что сие может означать? — спросил он, когда связь закончилась. — Что наш Командор затевает?

— Комбинирует помаленьку, — задумчиво ответил неизвестный, — скорее всего, меня ловить собирается. Помочь ему, что ли? Ладно, об этом — чуток погодя. А пока пойдём, попробуем договориться с представительницей Старшей Королевны. Не зря же она такой путь проделала! Но вот от места встречи я не в восторге. Почему непременно в малой станции да ещё на самой верхотуре? Здесь, на природе, было бы спокойнее!

— Не думаю, — с сомнением возразил витязь, — к подобному массовому исходу важных лиц десантники могут отнестись с подозрением. А так они будут продолжать валяться на травке около здания, попивать пивко да играть в картишки — чего волноваться, все же внутри, под присмотром! Тем более, что я до конца ещё не оправился от какой-то болезни… А наверх, в генераторскую, никто из посторонних не полезет — кстати, там уже всё готово. Есть на чём посидеть, а если хочешь, то организуем напитки и закусочку…

— Исключено — ничего возбуждающего. Можешь сообщить это как моё первое условие.

— Ладно, как прикажете. В остальном — всё согласно плану?

— Да. И что бы ни случилось — ни в коем случае себя не афишируй! Я справлюсь с любой ситуацией. А теперь расходимся тихонько и осторожненько. Пока.

Мстислав аккуратно пожал протянутую ему узкую, твёрдую ладонь, повернулся и кружным путем двинулся к «цветку» № 4. Картина, которую он застал возле входа, была ему вполне знакома: трое десантников во главе с Гуннаром Озолсом приятно проводили время за легким пивом, а поодаль расположились витязи в расслабленных позах людей, обожающих нежиться на солнышке. Своего начальника они проводили равнодушными взглядами, что вызвало на губах Мстислава некое подобие улыбки. По крайней мере, двое из них ничьих приказов, кроме моих, выполнять не станут, подумал он, однако моему компаньону об этом знать не нужно. Не обязательно иметь в запасе «джокер», порой и козырная шестёрка выручит. А вот крайним справа сидит витязь Адриан — давний и безнадёжный поклонник Младшей Королевны, о его пристрастиях забывать не стоит… Мстислав небрежно махнул своим парням рукою и, войдя в здание, сразу по винтовой лестнице поднялся на второй этаж.

В генераторской малой станции № 4 не было и следов той странной пыли, что в изобилии имелась на третьем «цветке» — рабочая комната сейчас напоминала уютную гостиную в загородном доме. Поодаль от механизмов стояли удобные кресла — два против одного, и четвёртое у стены как бы между ними. Всюду было исключительно чисто, и чувствовалось, что порядок здесь наводили на совесть. Представительницы Династии расположились с левой стороны от входа, недалеко от пусковой системы внешней энергозащиты. Мадемуазель Ласкэ чинно сидела в одном из кресел, а страшно возбуждённая Малинка металась туда-сюда, как заводная. Она была всё в том же белом воздушном платье, и витязь впервые с удивлением отметил про себя, что за последнее время Младшая Королевна здорово похорошела. Помимо своей воли, он скользнул взглядом по её стройным, открытым чуть выше колен, ногам; обратил внимание на тонкую талию и на достаточно высокую грудь, вздымавшуюся от волнения… Однако стоило ему посмотреть немного левее — и оставалось только прошептать одними губами древнейшую истину, что всё познается в сравнении.

Ольда Ласкэ казалась существом, бесконечно далёким от всяческой суеты — более безмятежного вида трудно было и представить. Она красовалась в совершенно новом длинном платье малахитово-изумрудных тонов, соответствующие камни украшали её уши, шею и запястья. Однако всё внимание сразу приковывал боковой разрез фантастической длины с левой стороны юбки, пленительно обнажавший ножку самой совершенной формы. Ее положение было столь тщательно продумано и действовало так сильно, что Мстислав и не заметил, как на короткий промежуток времени словно бы выпал из естественного хода событий. Право, не мешало поблагодарить Малинку, которая привела его в чувство, подлетев с нетерпеливым возгласом: «Ну, где же он? Когда придёт?»

— Он здесь, — хрипло проговорил витязь и поспешно откашлялся. — Прошёл вполне успешно через окно одной из комнат первого этажа.

— Через какое именно? — мгновенно спросила Ольда атакующим тоном. Мстислав усмехнулся, окончательно сбрасывая чары:

— Оно находится рядом с той комнатой, где совсем недавно две очаровательные девушки ссорились, воевали, мирились и… О дальнейшем я скромно умолчу.

При этих словах Малинка слегка покраснела и метнула вопросительный взгляд на свою подругу, которая не изменила бесстрастного выражения лица. Мстислав поспешил принять весьма живописную позу, обещавшую дальнейшие разоблачения, чем спровоцировал Младшую Королевну на рассерженную реплику: «Неужели ты подглядывал?!»

— Ни в коей мере, — ответил витязь вполне искренне, — не имею такой привычки. О происходившем мне сообщил в подробностях тот, кого интересовали любые детали, способные повлиять на конечный результат предстоящей сделки. Признаюсь, он был несколько разочарован.

Поняв, что витязь не обманывает, Малинка обернулась к Ольде за разъяснениями, однако та и не подумала их давать, а принялась шаловливо играть своею косой. Вдруг она резко тряхнула головою, сложила руки на груди и вызывающе бросила:

— Может быть, всё-таки пригласишь эту необыкновенную личность? Мы уже заждались!

— Нет проблем, — сказал Мстислав. Он приоткрыл входную дверь, сделал небольшой шаг на площадку и негромко позвал: — Злата, пригласи, пожалуйста, гостя.

Плоская физиономия женщины моментально появилась в дверном проёме, причём витязя едва не отпихнули. На его лице отразилось возмущение, так как факт примитивного подслушивания был просто очевиден. Йоркова, кажется, это поняла, потому что быстренько испарилась, успев метнуть прелюбопытный взгляд на разодетых девиц Династии. Послышались дробные шаги на лесенке, затем наступила тишина. И Малинка, и Ольда просто глаз не сводили с входного тёмного прямоугольника, но всё же вздрогнули при виде появившейся мрачной фигуры в чёрных широких брюках и такого же цвета куртке с капюшоном. Неизвестный возник столь бесшумно, будто владел мистической левитацией.

Гость сразу повел себя так, словно был тут хозяином. Переступив порог генераторской, он небрежной походкой прошёлся по комнате, как бы проверяя, всё ли на месте; приблизился к девушкам, быстро, но цепко всмотрелся в их лица, а затем сделал несколько шагов назад и упал спиною в приготовленное для него кресло. Вальяжно закинув ногу за ногу, человек в капюшоне ещё раз перебрал глазами своих оппонентов, а потом, широко осклабившись, произнёс:

— Похоже, что мои ясные очи видят перед собою живую иллюстрацию к главе исторического учебника о конституционной монархии! Имеющая силу не правит, а умеющая толковать приметы и знамения вовсю этим пользуется… Сомневаюсь, что удастся выжать самый минимум полезности из сложившейся ситуации, однако, как любит говорить Филипп-Учёный: «Знаю, что не получится, но как не попробовать?»

Мадемуазель Ласкэ выслушала всё это с откровенным недоумением. Брезгливо выпяченная нижняя губа только подчёркивала её негативное отношение к происходящему, а в обращении к Мстиславу прозвучали почти возмущённые нотки:

— Па-а-аслушайте, витязь, кого вы сюда приволокли? Немножко информации выдать способны? Да, я имею ввиду основную базу данных! Кто, в конце концов, сидит перед нами? У кого «ясные очи»? У мужчины? Женщины? Гермафродита?

— А если бы я идентифицировал себя как «травести»? — с издёвкой в голосе поинтересовался неизвестный. — Что, вам стало бы легче?

— «Травести» называют актрисок, исполняющих роли мальчиков, — немедленно отозвалась Ольда. — Если же вы ощущаете себя «трансвестидом», то хотя бы грамотно употребляйте термины! Не стоит начинать долгожданное общение с лингвистических ошибок.

— По-моему, это варианты одного понятия — возможно, в первом случае имеется оттенок просторечия, — (это прозвучало почти приглашением к дискуссии на языковые темы). — Образование у меня, правда, не ахти какое, но поспорить я люблю.

Мадемуазель Ласкэ переглянулась с Младшей Королевной, лицо которой отразило полное непонимание происходящего, а затем устремила свой взор на главу корпуса витязей и нашла того тоже достаточно обеспокоенным. Тогда девушка решительно встала, сделала несколько мягких шагов по направлению к неизвестному и, присев прямо перед ним на корточках, откровенно вгляделась в неподвижную лицевую маску под капюшоном.

Расстояние между враждебными сторонами уменьшилось до предела, но оппонента Ольды это не слишком взволновало. Возможно, незнакомец чувствовал или даже точно знал, что и в этом положении никакого определённого впечатления о нём не составишь. Слегка вытянутое спокойное, но отчего-то не слишком приятное лицо с упругой, словно резиновой кожей могло одинаково принадлежать как женщине, так и мужчине — в пользу последнего говорил слишком уж самоуверенный вид гостя. Воспользоваться в качестве определителя причёской тоже было затруднительно, ибо капюшон плотно облегал череп и лишь немного приоткрывал гладкий, узкий лоб, создавая иллюзию полного отсутствия волос. На круто выступающих скулах и на подбородке не отмечалось следов бритья, однако и признаков косметики не наблюдалось. Тонкие губы казались практически бесцветными; редкие светлые брови почти сливались с сильно выгнутыми надбровными дугами, а мочки ушей не имели характерных проколов. Угадать же строение тела под явно маскировочной одеждой тем более было нелегко: небольшой рост вообще ни о чём не говорил, равно как и неопределённый размер грубой, походной обуви. Маленькие руки демонстрировали лишь свою крепость и полное незнакомство с кольцами и браслетами. Сбитая с толку, Ольда снова быстро обернулась в сторону Малинки, но по её растерянному виду стало ясно, что этого пришельца из ниоткуда Королевна видит впервые. Разочарованно вздохнув, мадемуазель Ласкэ встала и вернулась на своё место. Однако, усаживаясь в кресло, она вдруг застыла, будто что-то внезапно вспомнила, а затем, уставившись в потолок, интригующе объявила:

— Мне кажется, я вас где-то видела. Похоже, мы уже встречались…

— Разумеется! — неожиданно легко и весело согласился неизвестный. — Но вряд ли вам удастся вспомнить детали, то есть где и когда. Впрочем, можете попробовать! Если получится — тогда моё отношение к вам изменится в лучшую сторону, да и сама беседа потечёт по более благоприятному для вас руслу.

— Для чего же важные переговоры начинать с откровенной подначки? — процедила ледяным тоном мадемуазель Ласкэ, по-прежнему глядя куда-то вверх. — А что касается личного отношения, то вряд ли я нравлюсь вам меньше, чем вы — мне.

— О, личные отношения — это совсем иная опера! — покачал пальцами человек в капюшоне. — Я имел ввиду чисто деловые ваши качества, манеру поведения, в чём разочаровался после получасового наблюдения за вами и вашей патронессой. За подглядки не извиняюсь — такая уж у меня работа! И чтобы закончить несколько затянувшийся негативный обмен мнениями, скажу: я надеялся встретить более серьёзную фигуру. Особенно после восторженных рассказов Мстислава.

— Резон в этих словах, безусловно, есть, — очень вежливо согласилась Ольда, — но ведь я могла и специально разыграть пьеску после того, как убедилась, что пределы вашего любопытства не ограничиваются увеличительными стёклами для глаз! Вы тоже могли оказаться абсолютно иным человеком — например, весёлым авантюристом или изящным сердцеедом, а не похожим на робота или биодреда… Поэтому считайте, что я просто не угадала с репертуаром.

— Хорошо, ответ принимается, — эта фраза сопровождалась отрывистым щёлканьем пальцев обеих рук. — Согласимся, что мы оба нарисовали в своём воображении ошибочные психологические портреты будущих собеседников или… или противников. Будем надеяться, что это не слишком повлияет на ход переговоров. А теперь мне следовало бы представиться, но, смею заверить, ни одно из полудюжины имен, которыми я располагаю, ровным счётом ничего вам не скажут. Поэтому зовите меня, — (послышался кашляющий смешок), — зовите «Незнакомцем в маске» или просто «Незнакомцем». Это прозвище дали мне здесь совсем недавно посторонние люди, и я не возражаю против такого обращения.

— Пожалуйста, — терпеливо согласилась Ольда, — нам всё равно, можем называть и так. Что ж, излагайте вашу точку зрения на положение вещёй, а я прикину, достаточно ли она совпадает с нашей.

— Полагаете, начинать придётся мне?

— А как же иначе? Вы проявили инициативу, сообщив Династии через Мстислава, что собираетесь всерьёз потрясти вековые устои нашей и так не слишком прочной жизни и желаете договориться о наименьшем числе жертв. У нас ничего не поняли, сильно встревожились и откомандировали в спешном порядке меня для выяснения обстоятельств. На основании моего доклада Старшая Королевна примет решение, вот так. Если вам было необходимо мое вступление, считайте, что оно сделано… Чему вы усмехаетесь столь противно?

— Мне стало забавно, что вы удовлетворились одной моей кличкой, совершенно ничего не объяснившей, — хмыкнул неизвестный и развязно сменил положение ног. — Я-то ожидал обвинений в недопустимо наглом поведении или хотя бы расспросов, на каком основании невзрачного вида человечишка грозится направо и налево… Неужели не интересно, например, моё происхождение, среда обитания или тот источник силы, который может подкрепить мои дерзкие заявления? Вы же чувствуете, что он есть!

— Уважаемый «Незнакомец в маске»! — проникновенно ответила Ольда. — Одним из моих неоспоримых достоинств является умение почувствовать опасность задолго до её реального воплощения в какой-либо угрозе, а также способность почти безошибочно отличать истинную ядовитость от мнимой. Скажем, с рыцарем Сержем де Пери я продолжила бы общение примерно в том же стиле, как начала несколько минут назад, а с вами — и пытаться не буду! Всё равно ваши голосовые связки выдадут мне только то, что полагается знать, и ни на йоту больше. А я огрызков не люблю. Поэтому давайте наконец приступим к работе. Изложите, как сочтёте нужным, ваши планы и что требуется от нас для наименьшего кровотечения при их воплощении в жизнь.

Всё время, пока произносились эти слова, с мадемуазели Ласкэ не сводили глаз Мстислав и Малинка, причём последней заметно не нравилась уступчивая интонация почти извинительных фраз. Сама же Младшая Королевна была настроена куда агрессивнее, и витязь с тревогой обнаружил совершенно не характерное для неё желание устроить какой-нибудь скандал. Кажется, неизвестного тоже не привлекало, с каким темпераментом девушка в короне раздувает ноздри и сжимает подлокотники кресла — он резко подобрался, наклонился вперёд и сказал:

— Мадемуазель Ласкэ, мне начинает нравиться иметь с вами дело! Перейду к его сути — оговорюсь лишь, что иногда придётся «да» и «нет» не говорить, «белого» и «чёрного» не называть, дабы не нарушить один из важнейших законов дипломатии. Впрочем, дипломатия здесь почти ни при чём. Вы как люди, посвящённые в высшие секреты «Новейшего проекта Святогора», безусловно, всё отлично поймёте. Итак, довожу до всеобщего сведения, что ваш покорный слуга не удовлетворён состоянием дел на «Спорных Территориях» и собирается туда с инспекционной поездкой. Подступы к ним охраняются наиболее фанатичными отрядами так называемых «богатырей», у атаманов которых мне не удалось найти ни поддержки, ни понимания. Пришлось дать им время подумать, а заодно и предупредить, что в следующий раз подробная строптивость закончится для них плохо. Совсем недавно отказ был подтверждён вторично — это переполнило чашу моего терпения. Поскольку богатыри формально являются подданными Династии, то вам, её официальным представителям, я заявляю: слепые не должны сторожить зрячих! По графику моей работы визит к «Спорным Территориям» запланирован в конце следующего месяца, и он обязательно осуществится. Если же вооруженные формирования любых окрасок, мастей и идеологий сделают попытку помешать — они будут беспощадно уничтожены. Поэтому я предлагаю Старшей Королевне убедить наиболее благоразумных атаманов временно отвести свои силы от одной точки, координаты которой я в нужное время укажу. Остальным же строптивцам будет преподан такой урок, после которого уцелевшие станут не в пример сговорчивее, что в дальнейшем облегчит фамилии Рэчери возвращение исконных земель. Как видим, выгоды взаимны.

Воцарилось долгое молчание, за время которого мадемуазель Ласкэ постаралась незаметно изменить положение своего тела так, чтобы её обнажённая нога больше не выглядывала из легкомысленного разреза. Потом она пробормотала, словно про себя: «Кто-то из нас явно ненормален — или вы, или мы все…»

— Гарантировать, что у присутствующих здесь людей здоровье в порядке, я не могу, — голос, каким неизвестный это произнёс, напротив, был громким. — Интересно, а что бы вы запели, предложи я второй, ещё более радикальный вариант? Хотите послушать, как он звучит? Вот: истребляется основная масса богатырского воинства (не менее 95 %), а после моей прогулки по «Территориям» они сразу — автоматически и навсегда! — переходят под ваше управление. Таким образом, в течение трёх суток, самое большее, я полностью решу все застаревшие проблемы, над которыми поколения и поколения всевозможных кудесников корпели не одно тысячелетие.

— Господи, какие благодеяния! — воскликнула Ольда. — Династии тогда останется лишь в спешном порядке принести вам все мыслимые и немыслимые благодарности! Если у вас такие феноменальные возможности, то на кой дьявол заводить переговоры? Или для «Незнакомца в маске» разница между полутысячью трупов и полусотней меньше — принципиальная?

— А иронию-то придётся оставить, ибо сказанное вами сейчас — самая настоящая правда! Поясняю: во-первых, оставшиеся пять процентов рядовых богатырей и атаманов являются моими сторонниками, а сторонники, видите ли, всегда нужны живыми! Если мы договоримся, я сообщу их имена, чтобы не быть заподозренным в наглом блефе. Кстати, не понимаю, отчего у Младшей Королевны столь агрессивно-удивлённое выражение лица? Неужели ей до сих пор не известно о брожении в умах богатырей? В таком случае, вашей разведке нужно предъявить серьёзные претензии!

— Как ты думаешь, Ольда, этот отвратительный тип знает, что я могу пристукнуть его насмерть, не сходя с места? — вдруг поинтересовалась Малинка, кровожадно прищёлкнув белыми зубками. — В любую секунду… прямо вот сейчас!

— Королевна, Королевна, прошу без глупостей! — не выдержав, Мстислав вскочил и оказался сразу на середине генераторской. — Я же давал гарантии неприкосновенности!

— А я прикасаться к нему и не буду! Просто вот возьму, возьму и…

— Малинка, успокойся ради всего святого! — вмешалась и Ольда. — Так можно сделать только хуже! Наверняка нам приготовлены сюрпризы на случай утраты кем-либо выдержки.

— Совершенно справедливое мнение! — подтвердил с напором неизвестный, а затем неожиданно добавил в голос толику елея: — У прекрасных представительниц интересов Династии сразу же возникнет целый ряд неразрешимых проблем. Как, впрочем, и у витязя.

— Нет, позвольте, я тоже ему несколько «проблем» обеспечу! Множественных, закрытых и открытых!

— Мстислав, подтвердите, пожалуйста, что Малинке Рэчери просто необходимо угомониться. От этого напрямую зависит возвращение некоего Романа фон Хётцена из абсолютно по-идиотски организованной экспедиции к Сафат-реке.

— Чёрт подери! — витязь обернулся столь стремительно, словно его предательски ранили в спину. — Вы же обещали, что моя бессознательная ошибка предметом торговли не станет!

— Так пусть ваша маленькая правительница не хватает меня за горло, а не то я тоже отвечу! — неизвестный слегка пристукнул двумя пальцами по толстой ручке кресла и ко всеобщему изумлению переломил её, как тростинку. — Слишком много на себя берёте и напрочь забываете о реалиях! Где же ваше поручительство, что всё пройдет без глупых эксцессов?

— Хва-а-а-тит!! — вдруг закричала Ольда во весь голос и ринулась вперёд, чуть не сбив Мстислава с ног. — Что с сыном Командора? Где он?!

— Судя по времени, на подходе к Сафат-реке, — очень резко ответил «Незнакомец». — Сейчас ему ничего не грозит, если не заснёт, конечно, а вот дальше… Кто для него такой маршрутик изобрёл, дилетанты несчастные? Кто надоумил возвращаться другой дорогой? Для удвоения риска, что ли? Там же «многогранник смерти», а не просто «зона»! «Много граней у смерти», понимаете? Тупицы…

Услышав подобное пугающее разъяснение, Ольда начала угрожающе надвигаться на побледневшего витязя, а через секунду к ней присоединилась и Малинка. Сообща обе девушки прижали Мстислава к стене, заставив его опуститься в кресло. Неизвестно, какой кошмар последовал бы дальше, однако «Незнакомец в маске» сумел очень вовремя разрядить обстановку.

— Уважаемая мадемуазель Ласкэ, — выразительно сообщил он, — если вы в порыве гнева решитесь потрясти своего верного воина за грудки или поцарапать ногтями, то, скорее всего, их сломаете. Если же на подобный поступок решится Младшая Королевна, то рухнет вся эта малая станция! В третий и последний раз прошу одуматься, отойти назад и снова разместить ваши очаровательные попки в удобных сиденьях. Если Мстислав в чём и виноват, так это в выборе проводника.

— Да вы издеваетесь надо мною, что ли? — вдруг закричал витязь с такой силой, что Ольда и Малинка враз отскочили в стороны, причём мадемуазели Ласкэ пришлось крепко зажать ладонями уши. — Я же валялся в полубреду, а Командор сам выискивал среди моих парней добровольца! Вот когда группа вернётся, тогда и спросите на полную катушку с Вадима за самонадеянность!

— «Когда вернётся…» — сквозь зубы проронила Малинка, с ненавистью глядя на неизвестного. — А вдруг… Так, да пропадите вы пропадом с вашими мерзкими тайнами! Я сию же минуту выезжаю к Сафат-реке спасать Романа!

— Правильно! — воскликнула подбежавшая к ней Ольда и добавила категорическим тоном: — Я с тобой.

— Боже мой, Всевышний, — с невыразимой тоской проговорил Мстислав, — успокой как-нибудь этих глупых куриц! Куда вы конкретно направите своих коней? Где намереваетесь искать?

— Мы… то есть я… я поеду вдоль берега! Обязательно их встречу!

— «По бережку да по крутому…» О-о-о, боги, сохраните мне остаток разума! — витязь схватился за голову руками и закачался. — Двести миль в одну сторону, пятьсот в другую! До ночи как раз уложитесь!

— «Боги», «Всевышний» и прочие мифические существа никому из вас, господа, не помогут, — успокаивающе заговорил «Незнакомец», — это под силу только мне. Будьте так любезны и сделайте ровно три действия: сядьте, положите руки на колени и закройте минут на пять рты. Можете несколько раз, как водится, посмотреть друг на друга… Посмотрели? Так, спасибо. А теперь послушайте.

Если Командор и его товарищи хотели просто взглянуть на «многогранник смерти», то им следовало рано выехать, двигаться строго друг за другом, а перед въездом в «зону ночной смерти» обязательно надеть «би-браслеты», то бишь биостимуляторы. Тогда они благополучно доберутся до Сафат-реки.

Далее: им не следует долго или слишком часто глядеть на чёрную воду и, разумеется, не устраивать привал с пикничком. Побыли немного, и хватит. Тогда они благополучно отъедут от Сафат-реки.

И наконец обратно необходимо возвращаться в точности той же дорогой — отклонение вправо-влево допускается не более, чем на пятьдесят метров! Не знаю, как насчёт первых двух условий, а вот третье Командор, как мне стало известно, не выполнит.

— Вы можете ему помочь? — совершенно синхронно заговорили Малинка и Ольда. «Незнакомец в маске» равнодушно кивнул:

— Могу, конечно, и обещал Мстиславу это сделать. И собирался выполнить обещание, пока Её Высочество на меня не наехало…

— Она извинится, — быстро сказала Ольда.

— Я извиняюсь, — сказала Малинка.

— Принимается. Так вот: путь, который предложил для отступления витязь Вадим Стэплтон, имеет два диаметрально противоположных качества. Плохое: смертельная опасность грозит ему и его спутникам как раз в тот момент, когда они благополучно минуют все «мёртвые зоны» и решат, что самое время расслабиться. Хорошее: тогда с ними вполне можно будет связаться по рации и предупредить, к каким деревьям нельзя подъезжать ни в коем случае. Где-то через пару часов начинайте ежеминутно посылать сигнал вызова на передатчик Командора… А пока давайте вернёмся к нашим делам. Надеюсь, мое предложение будет передано Старшей Королевне в самое ближайшее время?

— Конечно, — ответила Ольда, — но я не берусь угадать, как она поступит.

— Зачем гадать? Просто сделайте соответствующие рекомендации — пускай испробует все рычаги влияния на богатырей!

— Богатыри от «Спорных Территорий» не уйдут, — сморщившись, как перед плачем, с тоскою молвила Малинка. — И никто не убедит их это сделать, в том числе, и я. А сестра и подавно.

— Не понимаю вас, — неизвестный привстал, двинулся с креслом немного вперёд и с любопытством поинтересовался: — Века за «Территории» ведётся невыразительная, согласен, но самая настоящая партизанская война. Каждый год с обеих сторон гибнут десятки людей — и это, оказывается, всех устраивает! А когда предлагается набраться мужества, положить несколько сотен сразу и на этом поставить точку, то наблюдается полнейшая растерянность! В чём дело-то?

— В Старшей Королевне, — очень тихо проговорила Ольда. — Только в ней и больше ни в ком.

— Значит, — пытливо уточнил «Незнакомец», — лет тридцать назад моё предложение прошло бы на ура? Ага… спасибо за дружные кивки. Но здесь, господа, в действие уже вступают законы строгой логики — науки, в которой я особенно силён. Стало быть, глава корпуса витязей прав: как ни странно, всё упирается в человека по имени Серж! Похоже, иногда случаются чудеса, когда одной-единственной выскочке удаётся повлиять на судьбы многомиллиардного человечества!

— Не совсем так, — ещё тише, едва слышно, сказала Ольда и устало закрыла глаза. — Единица обязательно зацепится за другую похожую единичку, та — за третью, четвёртую, и так далее, образуя цепь. В данном случае у неё всего три-четыре звена, но такой прочности, что их не разорвать.

— Многое зависит от силы рывка, — задумчиво возразил неизвестный, — хотя, конечно, лучше всего найти слабое место и, не спеша, потихонечку его разомкнуть… Но у меня нет времени! Поэтому передайте Старшей Королевне: или атаманы внемлют голосу разума, или… но об этом уже было сказано.

— Мне отчего-то кажется, — так же задумчиво заметила мадемуазель Ласкэ, — что, если бы всё ограничивалось немедленным и поголовным истреблением богатырей, то вы бы это сделали и не подумали поставить нас в известность. Конечно, у вас глобальные планы, но осуществлять их, простите, через людоедство… Впрочем, это дело вкуса и воспитания.

— Нет — исключительно лишь жизненного опыта. Он прекрасно корректирует и то, и другое.

— Извините ещё раз, но «воспитанность» трансформации не поддаётся. Она либо есть, либо её нет.

— Правда? А мне всегда казалось, что точка зрения на проблему сочетания цели и средств зависит только от того, сколько соли в жизни довелось скушать! — усмехнулся неизвестный. — Вам, как я вижу, немного, да и продукт был отменного качества. А в меня этот мелкий, растворимый камешек заталкивали половниками да ещё вперемешку с речным песком… Вот почему реакция на «это мы вам не позволим!» у меня не «простите, что побеспокоил-с…», а следующая: «Я дважды не прошу!»

— И всё-таки вам от Династии требуется ещё что-то, помимо сомнительного увещевания богатырей, — упрямо повторила Ольда. — Давайте же ваше «во-вторых» и, надеюсь, что оно будет не столь страшным, как «во-первых».

— Хорошая сосредоточенность — не забыли, несмотря на приличную суматоху! — похвалил неизвестный. — Стало быть, во-вторых и в-последних… С юга, севера и запада «Спорные Территории» прикрыты непроходимыми горами. С востока на некотором расстоянии располагаются отряды богатырского воинства. Но непосредственно между ними и подступами к «Территориям» находится так называемая «Первая Паутина» — все мы отлично знаем, что это такое…

— Так вот чего вы не можете! — с неподдельным торжеством воскликнула Ольда. — И заритесь на едва ли не главный секрет Династии!

— Совершенно справедливо: не могу и зарюсь, — это подтвердили весьма охотно. — Вторая, третья, четвёртая и шестая «Паутины» для меня проблемы не представляют, а вот первая и пятая — как кость в горле! Но планом пятой, как мне известно, на планете не владеет никто, а вот шифры самой драгоценной «паутинки № 1» веками надёжно хранит фамилия Рэчери. Поэтому богатыри тысячи лет и топчутся вокруг да около… Знают: им не пройти, а вот витязи под руководством кое-кого — могут! А посему покорнейше прошу сей действительно важнейший секрет мне сообщить. А то крайне глупо получится: перебью полтыщи народу и остановлюсь, моргая гляделками, как дурак, не дойдя пятисот метров до финиша!

— А как начёт обратной логики, в которой вы столь сильны? Если ни в коем случае не доберётесь, то нет и смысла идти на массовые убийства строптивых подданных Династии!

— Вот тут на чашу весов и обрушатся те самые пуды отвратительной соли, — с угрозой протянул неизвестный. — Я же сказал: мне нужно быть на «Спорных Территориях», и я там буду! Вопрос только в цене, которую придётся заплатить Старшей Рэчери за то, чтобы её оставили в покое. Если мы не договоримся миром, я умываю руки.

— Послушай, Младшая Королевна, — после тяжёлого молчания выдавила из себя мадемуазель Ласкэ, и лицо её закаменело, — я, к сожалению, начинаю сомневаться, что нам удастся сохранить жизни Командору и… и его людям. Боюсь, что перед нами сидит такое чудовище, которое необходимо срочно раздавить.

Малинка вся побелела — почти до прозрачности — на её глазах тут же выступили слезы. Яростно растерев их кулачками, она медленно встала и тихо, но вполне отчётливо произнесла:

— Я готова.

В ту же секунду между ней и неизвестным вновь оказался Мстислав. Его тело и тело девушки-мутанта всколыхнула тёмная волна — оба почти мгновенно вызвали свою сверхсилу. Ольда закрыла лицо руками, а вот реакция «Незнакомца в маске» была совсем иной: он разразился настолько искренним хохотом, что вызвал удивленное изменение физиономии даже у предельно сконцентрировавшейся Малинки.

— Послушайте, милые торопыги, вы мне дадите ещё пяток минут жизни, если я велю Мстиславу удалиться? — отсмеявшись, громко сказал он. — Прекрасная мадемуазель Ласкэ, ау-у! Восхитительная Младшая Королевна, ку-ку! ещё пару слов перед смертью, а?

Теперь многое зависело от поступка Ольды, однако она находилась в лёгком замешательстве, очень нерешительно выглядывая из-под сложенных домиком ладоней. Возможно, её напугала быстрая решимость Малинки вступить в схватку с сильнейшим витязем, не обращая внимание на последствия; возможно — стопроцентная готовность к такому жуткому повороту событий и самого Мстислава. Неизвестный подождал с минутку, а затем увидев, что выпущенного джинна загонять обратно в бутылку не спешат, снова проявил инициативу:

— Поскольку молчание издавна принято считать знаком согласия, то будем полагать, что ещё два заявления сделать мне разрешается. Для начала выполню обещанное, а то ведь так и уйдёшь на тот свет с репутацией злого и нехорошего человека… Вот я пишу своим «световым пером» на стене название определённого вида деревьев, которые Командору необходимо обходить стороной, а вы потом прочтёте с помощью проявляющего импульса «12-6-6». Не сейчас, наберитесь терпения! А пока что я вынужден предъявить свой «страховой полис», дабы избежать многочисленных глупостей со стороны милых дам. Мстислав держит своё слово — это хорошо. Младшая Королевна готова пожертвовать всем ради интересов Династии — это похвально. Ради понятия «верность» можно сражаться, можно и погибать. Однако в настоящую минуту вы, трое, совершаете медленное самоубийство — просто так, от нечего делать. Будем и дальше продолжать или прекратим?

— Что вы хотите этим сказать? — подала наконец голос Ольда, сделав знак Малинке отступить. — Наговорено много, но недостаточно!

— Будет и добавка, но после небольшого опыта. Витязь, будь ласков, отодвинься вправо… вот так. А вас, Королевна, я попрошу несколько раз быстро сконцентрироваться и расслабиться. Сделаете?

Малинка переступила с ноги на ногу и пожала плечами в знак неуверенного согласия, однако это простое движение вдруг бросило Мстислава к стене точно так же, как порыв ветра швыряет картонную фигурку. Витязь ощутимо ударился спиною и едва не упал, его тяжёлое ругательство по этому поводу слилось с тревожным вскриком Ольды и запоздавшим предупреждением «Незнакомца в маске»: «Не так резко, Ваше Высочество, и без гнева!»

Недоразумение было очевидным. Малинка подбежала к витязю с протянутыми руками и забормотала какие-то извинения, но тот на неё даже не посмотрел, а демонстративно отошёл к входной двери. Развивать идею противостояния неизвестному, очевидно, вовсе не требовалось, и он поспешил снова привлечь к себе внимание настойчивым постукиванием костяшками пальцев по уцелевшему подлокотнику кресла. Увидев обращённые к нему виноватые глаза Младшей Королевны, человек в капюшоне нарочито звучно спросил, что девушка чувствовала в момент вызова истинной силы.

— Головную боль, — с недоумением призналась Малинка. Подумала и добавила: — Довольно сильную — раньше такого не случалось…

— Совершенно верно! — это было сказано с нескрываемым удовлетворением. — А вы, витязь?

— То же самое, — раздражённо бросил Мстислав, — но не настолько, чтобы жаловаться или глотать пилюли.

— Это потому, что ваш организм успел немного адаптироваться к заболеванию, — любезно сообщили ему, — как-никак, а хвораете уже несколько дней! А вот без лекарства вам, троим, не обойтись. Мадемуазель Ласкэ как обычный человек первые приступы боли почувствует чуть-чуть позже, часа через три, но в дальнейшем болезнь у неё будет прогрессировать быстрее. Около шести вечера появится необъяснимый страх, затем галлюцинации, судороги, и к полуночи неосторожная советница Старшей Королевны тихо скончается. Младшая Королевна переживёт её совсем ненамного, а глава витязей, пожалуй, дотянет и до утра. Потом тоже благополучно отдаст Всевышнему душу… Уверяю, всё так и будет, если вовремя не принять нужных мер.

— Что же всё это значит?!? — на сей раз прозвучали одновременно три голоса, сливая в один страх, недоверие и возмущение. — Что происходит?

— Это значит, что сегодня за завтраком вы съели кое-что не то, — неизвестный заговорил чуть ли не с сочувствием. — Я уточню, хотя могу назвать и подробное меню каждого за те дни, что вы здесь находитесь. Понимаете, утречком каждый нормальный человек кушает обычно немного и, как правило, одно и то же, привычное. Например, чай, кофе, фруктовые напитки в сочетании с простенькой закуской… Так вот, Младшей Королевне не стоило заказывать свой любимый клубничный йогурт, мадемуазель Ласкэ не должна была лакомиться печёночным паштетом, а Мстиславу стоило отказаться от порции копчёной колбасы. Сами по себе это нормальные, качественные продукты, только вот в процессе синтезирования к ним сегодня был добавлен некий посторонний элемент — говоря откровенно, сильнейший яд замедленного действия. Я, видите ли, всегда страхую себя чрезвычайно надёжно! К нужной контрформуле можно добраться лишь после многодневных медицинских исследований, а у вас и сотой доли этого времени не будет. Но, разумеется, я не собираюсь травить вас, как крыс, или шантажировать! Договоримся мы или не договоримся — противоядие вы получите… после моего ухода. Если, конечно, мадемуазель Ласкэ не начнёт вновь требовать, чтобы меня «давили».

— Сказанное — правда? — дрожащими губами спросила Ольда у Мстислава и напрасно: витязь смотрел на «Незнакомца в маске» с такой неподдельной обидой, что любые уточнения были излишними. Малинка же принялась с подозрением ощупывать свой живот, и вдруг неожиданно громко икнула, побледнев при этом.

— Успокойтесь, господа и дамы, — с плохо скрываемым торжеством сказал неизвестный, — оснований для паники пока не имеется. Особого вреда для вашего здоровья тоже не будет, только вот завтрашний день обязательно придётся поголодать, а пить, наоборот, нужно как можно больше. Желательно на ночь ещё принять стакан горячего вина с медом… А теперь несколько слов о технологии произведённого действия. Думаю, вам известно, что в любые синтезаторы встроены специальные мини-компьютеры, контролирующие рабочие процессы, — без подобный устройств не обходится ни одна машина. Наиболее сложные имеют и мини-«аналитики», то есть искусственный интеллект. Так вот, в моём скромном домике (где он находится, неважно) есть совершенно особый «аналитик-универсал» — с ним при должной сноровке, опыте и знаниях можно взять под контроль другие подобные устройства этой планеты. Совместимость полнейшая, требуется лишь подобрать код. Обратный же вариант не получится — мою защиту не взломаешь. В принципе, защиты современных пищевых синтезаторов практически тоже непробиваемы, но здешние модели успели очень хорошо устареть. В частности, с пищевым агрегатом этой станции у меня проблем не было.

— Мама моя, мамочка родная! — с ужасом прошептала Ольда, уставившись круглыми глазами на Малинку, но и у той видик был не лучше: кошмарная мысль пришла в головы обеим девушкам одновременно. — И вы могли бы таким образом перетравить всех-всех в Замках-Дворцах Рэчери? В том числе, и Королевен?!

— Тогда сегодняшняя встреча не состоялась бы, — неприятно улыбнулся «Незнакомец». — В этом случае всё было бы очень просто: небольшая выборочная эпидемия, скажем, в Малом Дворце или в поселении витязей, а затем радиосвязь со Старшей Королевной, объяснение летальных исходов и ультиматум. Думаю, что его приняли бы. Умирать от голода — дело довольно мучительное, а полный переход на естественные овощи-фрукты, не говоря уже о мясе, очень сложно осуществить. Недаром хозяйка этой станции уже несколько лет экспериментирует с натурпродуктами, но, насколько мне известно, от естественной синтетической пищи так и не отказалась… Увы — к сожалению, таким контролем над вычислительной, управляющей и бытовой техникой Замков Рэчери я не владею. Их в своё время строили не абы где и как, а в настоящем природном укрепрайоне с девятью системами защит на всех уровнях. Впрочем, это вы знаете, как знаете и то, что пять из них сейчас не действуют. Однако чтобы преодолеть «четвёртую специальную» и «седьмую дестабилизирующую» потребуется здорово потрудиться! Нужно установить в непосредственной близости от вашего фамильного жилища строго определённое число трансляторов, а кроме того… в общем, хлопотное дело. А вот с господами богатырями я могу разобраться хоть сейчас — их синтезаторы, а значит, и жизни в буквальном смысле в моих руках. Поэтому им лучше не упрямиться и отступить от «Территорий»… Кстати, я очень надеюсь, что Старшая Королевна по достоинству оценит всю масштабность добровольно открытого мной секрета. Его значимость почти равна тайне «Первой Паутины»!

— Но если вы так поступили, — резонно заметила оправившаяся от шока мадемуазель Ласкэ, — то, стало быть, решили этим оружием не пользоваться!

— О! — беззаботно махнул рукою неизвестный. — Мой арсенал настолько богат, что потери и не почувствуется! Да и для дела, как-никак…

— У вас, я вижу, на всё готов ответ, — вздохнула Ольда, — приходится признать, что к этой встрече наша сторона подготовилась отвратительно. К сожалению, ваш дружок Мстислав не проинформировал меня о грандиозности вашей личности…

Услышав своё имя, витязь немедленно откликнулся. Однако, как оказалось, его беспокоило совсем другое — то есть собственное уязвленное самолюбие. Очень резко он заявил «Незнакомцу», что не привык после общения со старыми приятелями подыхать в болях и судорогах, а поэтому просит считать их хорошие отношения закончившимися.

Это не произвело практически никакого впечатления.

— Как будет угодно, — последовал вполне равнодушный ответ. — Я просто выполняю свою работу. А теперь мне хотелось бы перемолвиться двумя словами с мадемуазелью Ласкэ наедине.

— Я не уйду! — замотала головой Малинка. — Вы… вы настолько мне не нравитесь, что я… я не уйду!

— Никакой логики, — сощурился неизвестный. — Впрочем, есть — чисто женская. Тогда нам придётся вместе с образованной Ольдой выбрать какой-нибудь иной язык для общения! Она знает их целых семь, я — девять…

— Боюсь, что этого не потребуется, — устало ответила Ольда. — О чём говорить-то? Я признаю свое поражение на переговорах и обещаю в течение суток подготовить и передать самое полное сообщение для Старшей Королевны со всеми вашими требованиями и условиями. Остальное будет зависеть от неё и от дворцовой аристократии. Сколько у нас времени?

— Максимум три недели. Постарайтесь уложиться. Повторяю, главным образом, мне нужно знать стадии прохода через «Первую Паутину». Если придёт положительный ответ, то я буду считать себя в долгу перед Династией, а это, поверьте, — вексель колоссальной стоимости! Теперь же разрешите откланяться… ах, да, противоядие! Вот его составная формула-код… пишу на той же стене, чуть выше. Проявляющий импульс «12-6-7-12» с получасовой задержкой. И для вас подходяще, и я сумею, не спеша, удалиться поближе к своему логову. Специальной связи со мною искать не нужно, по истечение срока я это сделаю сам. До встречи!

Щёлкнула дверь, всё стихло — шаги на лестнице, как и вначале, не были слышны. Первой нарушила унизительное молчание мадемуазель Ласкэ.

— А всё-таки неприятное состояние, когда тебя немытыми руками берут за шейку и время от времени чувствительно её сдавливают, — саркастически заметила она. — А, витязь? Когда то же самое проделываешь с другими — совершенно иное ощущение! Господи, из каких подземных закоулков выползло это чудо-юдо болотное? Где вы, Мстислав, его раздобыли? Сколько заплатили за монстра в капюшоне? Сколько Династия вам должна?

— А чем, собственно, уважаемая представительница Старшей Королевны недовольна? — желчно осведомился витязь и зашарил по карманам в поисках «светового пера». — В конце концов, вам всё преподнесли на блюдечке! Ну, предположим, прислуга вежливыми манерами не отличалась, а чего же ещё ожидать от хама? Но зато находятся люди, готовые выполнить за нас самую грязную работу, а мы вдруг кочевряжиться начинаем!

— Тебе, очевидно, невдомёк, что грязную работу хамы выполняют как раз отвратительно. Поэтому твой восторг от предложения этого висельника нелеп!

— Тут наши мнения расходятся. Лично я доверил бы «Незнакомцу в маске» и свой пост!

— Ах! Бедняга наконец-то осознал собственную некомпетентность! Что же не спешишь подавать в отставку? Милейший Ястребок будет так благодарен!

— Ему я как раз по-дружески и уступил бы, но ведь наверху не утвердят! Совсем недавно выяснилось, что и он ведёт двойную игру. То ли завербовал одного из людей Иоганна Ладвина, то ли сам оказался завербованным… Точно не знаю, осведомитель толком не разобрался.

— А я и знала, что твои люди ни на что не годятся. Бездельники, неумехи, ротозеи!

— Ничего подобного! Упомянутую некомпетентность и прочие отрицательные достоинства я тоже давно заметил, да только не у себя, а в вышестоящем руководстве! Как только предлагается делать дело, так словно из-под земли вылезают столь любимые вами господа-миротворцы, и начинаются бесконечные дискуссии об Истинных Ценностях и Гуманизме под вёдра шампанского и бочки муската… Едва кто-нибудь из старой аристократии заикнётся о причинах неучастия в военных действиях изнывающей от безделья Малинки, как на сцену вываливается вообще сверхоригинальное мнение, что представительнице славной фамилии Рэчери марать ручки негоже!

— Вот хороший случай узнать, что думает по поводу одного из редких откровений главы корпуса витязей сама Младшая Королевна, — и Ольда толкнула её голой коленкой. Задумавшаяся о чём-то своем, Малинка вздрогнула. Заметив, что две пары очень серьёзных глаз чего-то от неё ждут, она тотчас этим поделилась.

— Какие же мы с Ольдой всё-таки дуры! — сказала девушка с горестным вздохом. — Разоделись как… как две павлинихи! Сколько в Замке о нарядах спорили, сколько ругались! Ума не приложу, кого мы ожидали здесь увидеть?

— Вот так… — очень тихо сказала мадемуазель Ласкэ, подойдя к витязю вплотную и поправляя тому воротничок. — Слышал? И ты по-прежнему предлагаешь толкнуть эту девочку в кровавую драку?

— Замечание первое: как раз этого сейчас можно избежать, — витязь не счёл нужным понижать голос до предлагаемого секретного уровня. — Замечание второе: такой план разрабатывался отнюдь не мною. И, что самое смешное, ни у кого не вызывал нареканий, пока не был внаглую расклёван нелюбимым, но ценимым рыцарем, этой залётной пташкой… И замечание третье — или не надо?

— Да ладно уж, заканчивай…

— Извольте. Это будет ответ лично Младшей Королевне на её фальшивую риторику насчёт «кого ожидали увидеть». Я думаю, что красивого юношу, очень похожего на Романа фон Хётцена. Кстати, будем его выручать или будем молча краснеть?

Услышав последние слова, Малинка быстренько от Мстислава отвернулась, а Ольда поспешно набросилась на витязя с возгласом: «Можно подумать, что судьба Вадима Стэплтона тебя не волнует!»

— Ни капельки, — равнодушно подтвердил рыцарь. — Мой заместитель способен непрерывно поддерживать свою истинную силу не менее десяти минут да и концентрируется достаточно шустро. Потом опыт какой-никакой имеется… одним словом, он-то уцелеет. Так я не понял: остальные вас интересуют или уже нет?

— Кончай издеваться! — мадемуазель Ласкэ зашипела, как кошка. — Свети лучше на стенку!

Мстислав вскинул «световое перо» и послушно выполнил требуемое — как ни странно, ничего не произошло. Он повторил своё действие, и вместо привычных тёмно-синих букв увидел мерцающие ярко-красные строки: «Мощности проявляющего импульса недостаточно!»

Маленькое общество озадаченно переглянулось.

— Ого! Что-то новенькое, — наморщив лоб, задумчиво сказала Ольда. — Допустим, пластик — это не синтез-бумага, и всё же… Или вместо одного слова там написана целая поэма? Кажется, под занавес над нами решили немного поиздеваться… вот зараза! Ладно, придётся использовать возможности мини-«аналитика». Так, на запоминание текста «пером» энергии хватит? Отлично! Бежим вниз!

— Зачем? — удивился Мстислав и обвёл руками приборы генераторской. — Отсюда тоже можно нормально работать!

— Нет, это следует сделать из вездехода Командора, — возразила Ольда. — А вдруг твой приятель сейчас сидит за своим «аналитиком-универсалом» и готовит новый поганый сюрпризец?

— Полагаешь, тебе разрешат воспользоваться специальной экранированной аппаратурой? — витязь сделал вид, что не обратил внимание на язвительность замечания. — Вряд ли!

— Прорвёмся с боем! Я вложу свою голенькую ножку в лапы страшенного Гуннара, а Малинка тем временем проберётся в кабину пилотов, поднимет юбочку повыше и… Шучу, Королевна, шучу, можешь разжать свои кулачки и спрятать остренькие клыки. А вообще-то, налицо маленькая месть лично мне — за палец.

— Опять принимаешься за своё? — рассерженно спросила Малинка. — Какой ещё палец?

— Средний. Вытянутый вверх. Одинокий, тонкий, изящный, — кротко пояснила Ольда. — Которым я очень глупо продемонстрировала «Незнакомцу в маске» своё к нему отношение. А он взял и обиделся — тоже мне, сморчок сушёный… самолюбивый! Ладно, придётся объяснить ситуацию лейтенанту. Рванули!

«Рвануть» Младшая Королевна, разумеется, не разрешила, и вместо этого залихватского действия всем пришлось чинно спуститься на первый этаж. Там было более чем пустынно, а причина сразу же выяснилась во дворике: прибыл вездеход с Базы, и гости первым делом намеревались перекусить на свежем воздухе. Для них Эрик Шедуэлл уже раскатывал широченный толстый ковер, а Злата Йоркова томилась в сторонке возле вместительной тележки, доверху забитой в несколько рядов тарелками со всевозможными кушаньями. Отдельно стояла внушительная корзина с напитками. Что же касается других лиц, то витязи предстоящим ланчем совершенно не интересовались, по-прежнему коротая время в неторопливых разговорах, а осоловевшие от пива десантники мирно подрёмывали под кустами сильно пахнущей сирени. Впрочем, Гуннар, как и полагается командиру, был начеку и сразу поднялся на ноги, едва перед ним возникла первая же тень.

Упрашивать лейтенанта не пришлось ни долго, ни вообще, хотя Ольда и пробовала поиграть глазками. К счастью, разговор вёл Мстислав, а в серьёзности его тона сомневаться не приходилось. В их распоряжение незамедлительно была предоставлена необходимая аппаратура, однако ко всеобщему разочарованию выяснилось, что ни витязь, ни девицы квалифицированно работать с ней не могут. Пришлось просить Гуннара исполнить обязанности оператора, и вскоре на экране монитора наконец-таки зажглись светло-сиреневые строки следующего содержания:

Берёза, пихта, ель, ракита, клён

Грустят в лесу, невзрачном и ночном.

А в небесах ярчайший Орион —

Багровый в чёрном, жёлтый в голубом…

— Вот тебе и на! — раздельно произнёс Мстислав и откинулся на спинку кресла так, что она затрещала. — Действительно, строфа из поэмы! Что же предпримем теперь?

— Как это что?! — не сдержавшись, завопила Ольда. — Беги поскорее к норе своего бывшего дружка, падай перед ним ниц и покорнейше проси уточнить, какое из пяти деревьев он имел ввиду! Или заявишь, что никогда не был у него в гостях? Обманщик!

Тут уже кончилось терпение и у витязя, и в присутствии нежелательного свидетеля разыгрался безобразный скандал. Мстислав кричал, мадемуазель Ласкэ орала; из многотональных воплей невозможно было ничего понять, кроме самых несуразных взаимных обвинений. Младшая Королевна поочередно дёргалась то вправо, то влево, пробуя остановить позабывших о минимальных приличиях разгневанных молодых людей, но потом с растерянной улыбкой на лице оставила свои безнадёжные попытки и отошла в сторонку. Дикий вопёж длился ещё минут пять, после чего витязь, уловив в голосе оппонентки почти истерические модуляции, вполне натурально плюнул на чистый пол и покинул «поле брани», едва не сломав дверь кабины вездехода. Ольда таким исходом дела не удовлетворилась и с многообещающим восклицанием: «Я тебе ещё и не то скажу!» ринулась вдогонку, размахивая руками. Однако на воле её порыв сразу угас — возможно, потому, что число невольных слушателей слишком уж возросло. Девушка остановилась возле Мстислава и принялась шумно дышать ему прямо в спину. Витязь тоже вовсю сопел, но немного потише. Потом он сделал шаг вперёд и с большим вниманием стал наблюдать за пирушкой работников Главной Станции, принципиально игнорируя сердитое пыхтение сзади. Так продолжалось до тех пор, пока рядом не прозвучал тихий и немного печальный голосок Малинки:

— Мне кажется, что Династии очень не хватает настоящих специалистов. И не только в области неоэлектроники…

Ольда и Мстислав живо повернулись к Младшей Королевне и превратились в два немых вопросительных знака, однако вместо немедленного разъяснения они услышали задумчивое: «Вообще-то, вы должны были сразу сообразить, в чём дело. Во всяком случае, быстрее, чем я…»

— У тебя что — проснулись неведомые генетические способности? — подозрительно спросила Ольда. — Или разыгрываешь? Вообразила себя профессиональным аналитиком?

— Один из настоящих профессионалов сейчас находится в машине, откуда вы только что удрали, опозорив и себя, и всё на свете, — укоризненно вздохнула Малинка. — Гуннар Озолс мгновенно понял, что перед нами — простейшая шифровка, где необходимо сопоставить первую и последнюю строчки, чтобы получить правильный ответ.

— Постой-постой! Набор деревьев и красок?

— Вот именно. «Багровый, чёрный и жёлтый» ни к чему не подходят, а вот определение «голубая» сочетается только со словом «ель»! Такие деревья в районе Сафат-реки действительно встречаются. Правда, они, скорее, пепельного цвета…

— Значит, я была права: над нами всласть поиздевались, — угрюмо буркнула мадемуазель Ласкэ. — Вполне возможно, что в рецепте противоядия окажется пожелание выпить по стакану тёплого молока и расслабиться…

…Своего мнения Ольда не изменила, даже увидев после проявления код-формулу неизвестного вещества, отсутствовавшего как в пищевых, так и в медицинских картах. «У меня ничего не болит!» — вызывающе сообщила она, скрупулезно рассмотрев в зеркальце собственное горло и язык. — «А мне что-то нехорошо», — пожаловалась Малинка, но не смогла больше выдать ничего определённого. Это сильно не понравилось Мстиславу, который напомнил, что его заболевание началось примерно так же. Услышав от мадемуазели Ласкэ не слишком тактичное: «Хотелось бы узнать, отчего в качестве подопытного кролика выбрали именно тебя?», он скривился, как от зубной боли, и отправился в столовую синтезировать лекарство или что там вместо него было.

— А и в самом деле, почему? — неожиданно вслух задумалась Малинка, едва за витязем закрылась дверь. Ольда попыталась насмешливо фыркнуть, однако звук получился весьма тревожным.

— ещё не догадалась? — спросила она и привычно понизила голос. — А как бы тогда Мстислав объяснил глупому, доверчивому Командору, отчего не может лично сопровождать его до Сафат-реки? Ему нужен был предлог, чтобы остаться; лучшая и наиболее естественная причина — внезапная неизвестная болезнь. Вот его и заболели…

— Ты что, рехнулась?! — всполошилась Малинка. — У тебя температура? Начались обещанные галлюцинации? Как ты могла подумать, что наш Мстислав заодно с этим… с этим страшным троллем?

— Я это поняла после того, как увидела его холодную решимость скорее оторвать тебе голову, чем подпустить хоть на дюйм к своему протеже, — тихо заметила Ольда и невольно оглянулась. — Испугалась я тогда ужасно…

— Но ведь он дал слово… — озадаченно пробормотала Малинка. — Он же дал «Незнакомцу в маске» гарантии безопасности, а тут я расшумелась…

— Золотце, ты же Ко-ро-лев-на, забыла? — нежно пропела мадемуазель Ласкэ. — А Мстислав — твой подданный! Так как же он смеет…

— Какая я Королевна! — вдруг нервно всхлипнула Малинка и отвернулась. — Никто со мной не считается! Никто не любит! И все норовят использовать…

— Для этого тебя и создавали, — с горечью сказала Ольда. — Но и меня тоже — увы, Серж де Пери был прав. И неизвестно, кому горше… Проклятие! — внезапно выкрикнула она с отчаянием. — Я не знаю, что делать! Ты пойми: Мстислав, наш верный витязь, готов был поднять руку на свою госпожу! Скорее всего, ему бы не поздоровилось, но ведь такое поведение означает, что у него уже другой господин! И он собирался не просто защищать его, но и нападать сам! Только этот эпизод и был натуральным, а остальное — хорошо продуманный и поставленный спектакль! Ой-ой-ой, что же будет продолжением?

— Не расстраивайся так… не надо, — Малинка неловко поспешила с утешениями, хотя было заметно, что и сама в них нуждалась. — Ты же у нас умница! Обязательно во всём разберёшься и что-нибудь придумаешь…

— Нет, боюсь, что на этот раз такую игру мне не вытянуть, — призналась мадемуазель Ласкэ. — У меня ещё теплится слабенькая надежда, что всё происшедшее не более чем розыгрыш: переговоры, зловещие намёки, угрозы, якобы отравление… Дерзкая попытка «политиков» нас запугать. Филипп-Учёный мастак на подобные мистификации, а Мстиславом управлять он умеет. Подобный сценарий ещё не так страшен: ладно, очередные козни своих, блестящая новенькая комбинация. Но если «Незнакомец в маске» не марионетка из придворного театра теней, не традиционная фигура устрашения, а новое реальное лицо, сумевшее подчинить себе главу боевого корпуса Династии, тогда… Тогда мне хочется закрыть глаза, заткнуть уши и визжать, визжать до тех пор, пока меня не запеленают в смирительную рубашку и не признают первой официальной сумасшедшей на этой планете…

— Не могу поверить своим глазам! Я впервые вижу тебя раскисшей!

— Да нет, я просто до крайности перетрусила. А вот что действительно впервые — так это непреодолимое желание посоветоваться с умным мужчиной. Но ведь такого нет… хотя слушай! — у Ольды вдруг загорелись глаза, и она опять перешла на шёпот. — Есть возможность запутать, а может, и поломать проводимую коварную игру! И знаешь, как? Этой ночью мы тайно отсюда бежим! Один из витязей предан нам безоговорочно — он сымитирует бегство в сторону фамильного Замка Рэчери, на север, а на самом деле наши кони понесутся на юго-запад, к рыцарю Сержу, в его город! Ты просто не представляешь, как мне сейчас нужен твой Серж!

— Нет, это точно первый приступ заболевания! — не выдержав, Младшая Королевна рассмеялась и неуловимым движением приложила свою ладошку ко лбу Ольды. — Конечно, горячий, как раскалённая сковородка! И ты осмелишься предстать перед рыцарем после всех пакостей, которые годами ему устраивала? Да он тебя и на порог не пустит!

— А если ты очень-очень-очень его попросишь?

— Тогда пустит, но разговаривать не будет.

— А если я ему открою все карты — или почти все?

На губах у Малинки вновь мелькнула лёгкая улыбка. Она собралась было повторить свой шутливый жест, измеряющий температуру, но вдруг внимательно всмотрелась в сосредоточенную мадемуазель Ласкэ и, помолчав, сказала:

— Я вижу, ты это серьёзно.

— Да! У нас имеется единственный шанс сделать свой ход! — с силой нажала Ольда. — Пусть не слишком продуманный, но неожиданный для противника! Я рискну поверить Сержу, он всё-таки очень много полезного сделал для Династии. А в основе моей неприязни к нему всегда лежало полное непонимание его истинного интереса. Желания «политиков» и аристократов вкупе с хитрющим Мстиславом, этого «Незнакомца в маске», наших сторонников и богатырей девственно ясны — Командора и его семейки, по-моему, тоже. Но вот чего добивается Серж де Пери я понять не могу и злюсь страшно!

— Значит, верно говорится: если кем-то слишком вызывающе пренебрегают — стало быть, тайно и жгуче интересуются!

— Да, я старалась не терять из виду господина рыцаря, — несколько смущенно призналась Ольда. — А вот в серьёзность твоего увлечения им, прости, никогда не верила.

— Оставили бы вы эту тему раз и навсегда, — тихо попросила Малинка и тяжело вздохнула. — Считайте, что хотите, и думайте, как хотите, но… но если можно, про себя.

Мадемуазель Ласкэ открыла рот и собралась было сделать какое-то уточнение, однако шумное появление Мстислава спутало её планы.

— На станции имеется отличная медицинская диагностическая аппаратура, — сказал он, — а Младшую Королевну один… один товарищ учил, как ею пользоваться. Может, попробуем провериться?

Девушки уставились друг на друга и оставались в таком положении столь долго, что Мстислав, кашлянув, повторил свое предложение. К некоторому его удивлению Малинка ответила рассеянным кивком, словно это её не особенно занимало, а затем мимоходом поинтересовалась у витязя, как ему удалось получить доступ к чужому оборудованию. Зафиксировав на минутку вместо логичного ответа явное замешательство, Младшая Королевна всё так же равнодушно сказала, что она может попробовать («…хотя больше всего мне сейчас хочется прилечь…»), после чего начала не слишком уверенно спускаться вниз. Воспользовавшись удобным моментом, Ольда с недовольной миной подступила к витязю, принялась жаловаться на быстро ухудшающееся самочувствие, потом стала капризничать и в конце концов расплакалась. Не ожидавший столь сильной реакции, Мстислав вместо немедленных утешений просто-напросто сбежал вслед за Малинкой. Её он обнаружил сидящей на последней ступеньке лестницы с закрытыми глазами. Она сразу же встала, но так и осталась безвольно стоять, молча соглашаясь идти куда угодно. Пришлось отвести девушек одну за другой в их комнату, где Ольда затеяла беготню из угла в угол, а Малинка, непрерывно зевая, попросила витязя принести аппаратуру сюда. Мстислав быстро выполнил эту понятную просьбу, и вскоре шесть приборов ровненьким рядком разместились на большом круглом столе. Неуверенно двигаясь и подолгу присматриваясь, словно пытаясь определить, знакомая ли перед ней конструкция, Младшая Королевна начала ощупывать провода, нажимать разноцветные кнопочки и манипулировать с различными системами подсоединений. Неоднократно она сбивалась с ритма действий и приходила в себя не сразу. Однако минут через двадцать необходимые операции полностью были закончены, и молодые люди, оклеенные всевозможными датчиками, принялись терпеливо ожидать результатов проверки.

Её итог полностью совпал с предупреждением «Незнакомца в маске»: у всех троих в организме обнаружился неизвестный яд, правда, в неодинаковых дозах. Наиболее опасная концентрация оказалась у мадемуазели Ласкэ. Впрочем, анализатор утешил и остальных, предупредив, что если в течение семидесяти минут не принять «необходимое лекарство, состав которого определить не представляется возможным», то летальный исход для них так же обеспечен. Как и предсказал человек в капюшоне, дольше других предстояло мучиться Мстиславу — около семнадцати часов.

Получив это весёленькое известие, витязь рысью понесся к синтезатору, где лишь с третьей попытки сумел правильно набрать сложный, многосоставной код предложенной панацеи. По привычке он сразу нажал кнопку «Исполнение заказа» и негромко выругался, получив в ответ на девяти языках предложение предварительно заплатить. Самостоятельно этого сделать он не мог, а обращаться с подобной просьбой к кому попало не очень-то хотелось. Поэтому удержаться от желания как следует треснуть кулаком по панели сквалыжного агрегата не удалось — хорошо хоть без разрушительного воздействия сверхсилы. Однако и в этом случае грохот от удара оказался вполне приличным, что неожиданно вызвало насмешливую реплику сзади:

— Не ломайте казённое имущество, достопочтенный витязь! Оно не виновато, что проектировалось умными жлобами по приказу хитрозадых жлобов и для жлобов простодушных…

Мстислав мгновенно обернулся, едва не выбив подносик с тремя стаканами из рук стоявшего очень близко неизвестного. Впрочем, сейчас на нём не было маскировочного костюма, а в нормальной, повседневной одежде его легко узнали бы многие.

— Каждое дело должно быть обязательно завершено, — сказал он с назиданием. — Неужели ты мог подумать, что, заразив вас неприятной болезнью, я ещё потребую и счёт за лечение?

— Уж не знаю, что и сказать, — развёл руками витязь. — Вы так быстро меняете обличья и планы, о чём не считаете нужным даже упомянуть! Девочки — ладно, но эксперимент надо мною без моего же ведома и согласия был ошибкой. До сих пор я верил вам безоговорочно, теперь отношение к нашему сотрудничеству будет иным.

— И это вместо благодарности за отменную работу? — с откровенным разочарованием протянул неизвестный. — Вместо извинений за своё скоропалительное вскакивание то и дело с места? Теперь о твоей двойной игре не догадается разве что слабоумный! Сказано же было: сиди и не рыпайся! Нет, взлетает и набрасывается на Младшую Королевну, как боевой петух!

— Незаслуженно обижаете…

— Хорошо, пусть будет, как охотничий сокол.

— Во-первых, замечу, что мои рывки к вам на помощь были точно замотивированы, а во-вторых… Неужели непонятно, что этой самой Королевне достаточно просто моргнуть своими глазками, чтобы навсегда закрыть ваши? Ведь таинственный «Незнакомец в маске» — обычный человек, а дистанция для удара была сверхкороткой! Видели, что случилось со мной? А ведь я всё время держал истинную силу!

— Как раз моя обычность была под большим вопросом — девицы же не знали о заранее подпиленной ручке кресла! Простому фрайеру её одними пальцами не переломить! По-настоящему пугало другое: мадемуазель Ласкэ в любую минуту могла извлечь из-под юбки свой «вальтер» и всадить в меня всю обойму. Ведь не для демонстрации ног был придуман такой разрез! К счастью, она оказалась умницей — твои характеристики не подкачали.

— Да? — Мстислав здорово удивился. — А мне казалось, что Ольда бездарно всё провалила. Я ожидал от неё куда большей изобретательности и упорства!

— Чего изобретать? Как упорствовать? — снисходительно поморщился неизвестный. — С мелочёвкой против полного набора козырей? Она поступила наиболее практично: сыграла усталую покорность, приняла все требования и досыта накормила нас обещаниями. Выгадала время для обдумывания… Правда, я правил не признаю и вполне могу сделать два хода подряд. Об этом стоит поразмыслить. А сейчас извольте принять три готовые дозы надежнейшего восстановителя здоровья. Растворите, выпьете единым духом, вздремнёте немного и через пару часов будете в норме. Только повторяю: сутки ничего не есть!

— А я очень хочу…

— Перебьёшься. Да, насчёт твоего поведения: не вздумай в дальнейшем театралить! Если мадемуазель Ласкэ начнёт делать подозрительные намеки — подставься! Некоторой особой связи со мною скрывать уже нет смысла. Напирай на то, что тебя страшно захватила идея враз покончить с богатырями. Давняя мечта!

— Мне казалось, что я хороший актер!

— Хороший. Но играть пока больше не требуется. Ты глава корпуса витязей и активно выполняешь поставленные перед тобою задачи. Всё.

— Так ведь найдутся людишки, которые обо мне могут рассказать нечто совсем иное, — нехорошо усмехнулся Мстислав. — Есть такие. И сейчас они особенно занервничали…

— Ничего, пропишем им контрастный душ. Глядишь, и успокоятся… Лады — мне пора двигаться, да и ты ступай. Вместе нас видеть не должны.

Приняв поднос со стаканами, на дне которых обнаружился зернистый порошок чёрного цвета, витязь поспешил в комнату девушек. Там он застал следующую картину: Малинка лежала на кровати, уставившись в потолок, и периодически мотала головой из стороны в сторону, а мадемуазель Ласкэ тщетно пыталась через поднятые руки стащить с себя платье, в котором основательно застряла. Во всяком случае, её вид был явно неприличным. Пришлось отставить поднос и прийти на помощь — одёрнуть, успокоить и уложить на соседнюю с Младшей Королевной постель, после чего напоить обеих страдалиц водой угольного цвета. Осуществив эту спасительную операцию, витязь немного помедлил и сам осторожно выцедил не слишком приятный на вкус напиток. Ничего особенного не почувствовав, кроме мгновенной, сильной изжоги, Мстислав перевёл взгляд на горизонтально расположенные тела девушек и с удовлетворением обнаружил некоторый прогресс. Малинка перестала перемещать голову с правой стороны подушки на левую и уже дышала гораздо спокойнее, а Ольда приняла вполне целомудренную позу, свернувшись в калачик и плотно закутавшись в одеяло. Было заметно, что её начало сильно трясти. Витязь замер на несколько секунд и прислушался к собственному внутреннему состоянию. Должно быть, оно его успокоило, так как, неспешно собрав кое-как размонтированную аппаратуру, он удалился, бросив последний взгляд на две соседние кровати. Там не было ничего нового: Малинка усиленно сопела, а её подруга тряслась от холода и всё старалась подтянуть колени поближе к подбородку.

После ухода витязя молчание продолжалось ещё с четверть часа. Наконец, мадемуазель Ласкэ, пощёлкивая зубами, прерывисто объявила:

— Между прочим, мне и вправду неуютно… плохо. Как ты думаешь, я выживу?

— Перестань кокетничать, иначе будут осложнения, — отозвалась Малинка вполне нормальным голосом. — Пока можно терпеть, а скоро вообще всё пройдет.

— Откуда такой оптимизм? Хотя легковерность всегда тебе была присуща…

— Не из той оперы. Мстислав тоже глотнул, а мог бы и не притворяться, если нас всё-таки собирались уморить.

— У Мстислава отменно расписанная роль, он ей и следует. Кстати, поздравляю: ты вполне профессионально его расколола! Значит, исследовательские приборчики он, как я понимаю, принёс те, которые требовались?

— И расставил в необходимой последовательности, — удовлетворённо подтвердила Малинка.

— Поразительная осведомлённость для неуча! За ним стоит кто-то из сотрудников Базы. Налицо шесть полновесных кандидатов, из них три женщины: Злата, Инга и Уэнди.

— Ты думаешь?

— Не уверена. «Незнакомец в маске» вёл себя всё время жёстко, по-мужски, но вот заключительный поэтический выпендрёж — это уже явно бабья реакция. Не знаю, не знаю… Как придём в норму (а я думаю, что в ближайшие часы это всё-таки произойдет), так сразу же ли-ня-ем! Придётся просить у Сержа временного убежища — господи, даже произносить это слово неловко! Потом вызовем в его город наиболее разумных атаманов и будем вырабатывать принципиально новую стратегию. Во Дворцах, конечно, все станут на уши — и поделом им! Да! — Ольда вдруг перестала дрожать и свесилась с кровати вправо, поближе к соседке. — А если рыцарь ещё в пути? Ты сможешь проникнуть в его убежище?

— Разумеется, — небрежно кивнула Малинка, — все коды-«ключи» я помню наизусть, а пульт управления сгодится любой. Вообще-то, твой план неожиданный, но хороший. За берёзовыми рощицами начинается ровная степь — если мы возьмёмся за руки, то на моей сверхсиле пройдём её за полночи. Там всё чисто, а к «зоне ночной смерти», в которой расположен городок Сержа, мы доберёмся часам к девяти утра. Уже можно будет позавтракать… Всё сходится удивительно удачно! Но… — тут девушка запнулась и продолжила уже другим, умоляющим тоном: — Я хочу дождаться Романа и убедиться, что с ним ничего не случилось!

— Думаю, не случится. Мстислав обещал позаботиться и сейчас начнёт вызывать Командора по радио, — обронила Ольда. — Надеюсь, «голубые ёлки» не причинят им неудобств. Однако… однако лучше бы тебе с фон Хётценом-младшим не видеться!

— Но почему, почему, почему?!

— Ну как же! Вдруг наш нежный мальчик о колючки оцарапался или ножку подвернул? Бочок помял… глазик подбил? Ты тогда от него вообще не отойдёшь, а эту зануду Злату сразу придушишь, чтобы не мешалась. И у нас будет совершенно не нужный свежий трупик!

— Слышу знакомые интонации, значит, дело идёт на поправку, — слабо улыбнулась Малинка. — И всё же прошу тебя, сжалься! Я только перемолвлюсь с ним двумя-тремя словами!

— Ох, верится с трудом! Хорошо, несчастненькая, бедная принцессочка, будь по-твоему! Надеюсь, часам к девяти вечера, самое позднее, они возвратятся. А теперь, думаю, нам лучше всего постараться заснуть. Так… раздеваться «до» или не раздеваться? Платья уже безнадёжно измяты…

— Они больше не понадобятся, ведь новых переговоров не предвидится. Наши вещи здесь, так что, когда встанем, сразу оденемся по-походному.

— Ни в коем случае! Нельзя! Домашние спальные халатики, только домашние халатики и ничего, кроме домашних халатиков! Пускай все видят, что мы мирно почивали…

— Вот и почивай… куда-куда ползёшь?

— А дверочку кто запрёт? Впрочем, и вправду необязательно, — сладко зевая, мадемуазель Ласкэ двинулась по-пластунски в обратном направлении, к подушке. — Моей чести уже ничто не угрожает, а силой покуситься на твою только буйному идиотику придёт в голову. А таких тут нету, так что можешь тихонечко под одеялом снять свои шёлковые и голубые… И помечтать о том, как…

— Заткнись! Закрой глаза!! Спи!!!

— Последнее действие вмещает в себя и два первых. Ладно, попробую… хр-рр, хр-рр… хр-рррр… Всё-всё, отключаюсь…

…Когда Младшая Королевна проснулась, её механические наручные часики показывали четверть восьмого вечера. Выглаженный, расписанный фантастическими драконами жёлтый халат уже висел на спинке кресла. Ольды в комнате не оказалось, и было непонятно, когда она ушла. Разобранная постель ни о чём не говорила, ибо сразу её заправлять мадемуазель Ласкэ всегда ленилась. Малинка встала, вздохнула и привела в порядок обе кровати. Увидев валявшуюся на столе свою изящную корону, девушка подумала, а затем медленно протянула к ней руку и сосредоточилась. Корона шевельнулась, словно живая, завертелась вокруг своей оси, покатилась по кругу и, будто отброшенная сильным, невидимым толчком, с жалобным звоном отлетела в дальний угол комнаты. В том же направлении отъехал и покачнувшийся стол. Зацепившись за какой-то выступ на полу, он едва не опрокинулся. Малинка поспешила поставить его на место, подняла корону и тщательно вытерла извлечённым из кармана халата носовым платком со своей монограммой.

— Опять ничего не получается, — огорчённо прошептала девушка, водружая обеими руками золотой ободок себе на голову. — И, наверное, никогда не получится… Однако, кажется, я выздоровела! Никакой боли при сосредоточении не было!

Повеселев, Младшая Королевна туго перетянула талию пояском, торопливыми движениями кое-как расчесала волосы и вышла в коридор. Там она немного постояла, прислушиваясь. На станции было так спокойно и тихо, будто все обитатели навсегда её покинули. Малинка заглянула в центральный зал, в одиночестве дошла до синтезатора, заказала яблочный сок и тут вспомнила, что ей нечем расплачиваться — энергометр, данный на время Романом, остался в её походной сумке. Девушка повернулась, чтобы сходить за ним, и в тот же миг наткнулась на чей-то энергетический счётчик, валявшийся на полу. Это её удивило, так как подобные вещи в цивилизованных мирах было не принято не только швырять где попало, но и просто показывать без надобности. Совсем уже не верилось обнаружить прибор включённым, и тем не менее это было так — горел отпечаток хозяйского пальца. Теперь воровским образом оплачивать заказы мог кто угодно. Малинка поколебалась немного, а потом, быстро оглянувшись по сторонам, использовала чужой энергометр по назначению. Получив свой напиток в запотевшем от холода высоком бокале, Младшая Королевна спрятала находку в карман и пошла на поиски владельца, чтобы вручить ему потерянное и заодно признаться в нехорошем поступке. Имелась небеспочвенная надежда, что за первое деяние простят второе.

По кольцевому коридору было удобно обойти все комнаты, однако обнаружить в них никого не удалось. Машинально сделав ещё один круг, Малинка уже в который раз за этот день поднялась этажом выше. Генераторская оказалась и безлюдной, и тщательно прибранной — ни целых кресел, ни поломанных и вообще ни пылинки. Почему-то потянуло подойти к единственному круглому окошку, открыть его и выглянуть наружу. Желание получилось идеальным по своевременности — как раз в эту самую секунду из-за ближайших деревьев показался один конь, потом второй, третий… Узнав в четвёртом всаднике целого и невредимого сына Командора, девушка вся вспыхнула от радости и волнения и бегом бросилась к главному входу. Однако, уже касаясь пальцем кнопки запора, она вдруг сообразила, что увидела меньшее число людей, чем их выехало утром. Поняв, что произошло какое-то несчастье, Малинка посерьёзнела и, устыдившись своего весёленького, аляповатого одеяния, поспешно бросилась к себе переодеваться. Помня о запрете Ольды на походное облачение, она остановилась на последнем своём платье тёмного цвета — достаточно узком, но вполне пристойном, лишь самую чуточку выше колен. К тому же однотонным пояском от халата можно было всё-таки выделить талию…

Нескольких долгих минут возни с одеждой и стояния перед зеркалом хватило для понимания, что выскакивать сломя голову навстречу Роману не стоит и что лучше всего подождать его в столовой. Младшая Королевна так и поступила, но начала сомневаться в правильности своего решения уже после того, как секундная стрелка обежала свой первый круг. Ещё через пять оборотов девушка не выдержала и, крадучись, стала пробираться к выходу.

Во дворе её поразило, что лошади прибывших бродили усталые и нерасседланные, а самих мужчин нигде не было видно. Она подошла к одному из коней, протянула руку — тот резко отпрянул назад с тревожным, заливистым ржанием. Почувствовав, что происходят нехорошие события, Малинка заметалась взглядами по сторонам, и вдруг ей послышались отдалённые голоса. Она побежала в этом направлении; у опушки леса на миг остановилась, оглянулась на станцию и сразу поняла, что за ней во время разговора с Ольдой следили именно отсюда. Младшая Королевна внимательно оглядела кусты, примятую траву и, вызвав истинную силу, осторожно двинулась дальше.

Скорее всего, голоса ей почудились, ибо люди, находившиеся на небольшой полянке, окружённой, как завесами, густыми плакучими ивами, хранили тяжёлое, упорное молчание. За деревцами на одинаковом расстоянии друг от друга стояли вооружённые десантники с Гуннаром Озолсом во главе. Он оглянулся и, коротко посторонившись, впустил оробевшую Младшую Королевну в избранное общество. К нему принадлежали кучка бледных, как смерть, работников Базы, обособившийся от них мрачный Иоганн Ладвин и расположившаяся на пеньке испуганная мадемуазель Ласкэ в ярко-синем кричащем халате, на котором застыли в грациозном танце стройные аисты. Поодаль высокая трава скрывала невозмутимых витязей, которые сидели примерно в тех же позах, что и весь день возле станции — казалось, их просто перенесла сюда какая-то неведомая сила. Исключение составлял лишь Вадим Стэплтон — ссутулившийся, с заложенными в карманы куртки руками, он едва заметно приближался к напряжённому Мстиславу. Тот словно чуял расстояние спиной и, когда между ним и его подчинённым осталось не больше трети метра, слегка повернул голову и почти неслышно обронил:

— Ну, как?

— Минус два, — сквозь зубы отозвался Вадим.

— Это нормально, лишние покойники не нужны. А остальные?

— Едва в штаны не наложили. Впрочем, я тоже мог бы оскандалиться. Надо было инструктировать более тщательно…

— Большего я не знал и сам, — Мстислав недовольно шевельнул плечом, а потом будто случайно мимолётно оглянулся. — Подходи и становись рядом, Командору сейчас не до нас. Как он, ничего?

— Сам видишь, — кивнул Вадим, — цел и здоров. Но отдыхать ему, кажется, не придётся. Так… кого шлёпнули — я вижу. Кто?

— Спроси что-нибудь полегче. Чья-то резкая импровизация. До пяти часов всё было тип-топ и вот…

— Планы сильно изменятся?

— Боюсь, что кардинально — устранена основная фигура игры. Если захочешь подойти и посмотреть, то не забудь сначала незаметно вынуть фильтры из ноздрей.

— А может, это десантников работа? У Гуннара вид самого настоящего головореза!

— Не похоже, — одними губами усмехнулся Мстислав. — Кроме того, я ручаюсь, что им сейчас не до актёрского мастерства…

С его точкой зрения можно было вполне согласиться — стоило лишь бросить один взгляд на усталых и вконец расстроенных Густава и Романа фон Хётцен, которые неуклюже топтались возле распростёртого тела с пробитой насквозь головой. Явившийся причиной смерти небольшой кусочек металла прошёл навылет и застрял в стволе дерева. Пожалуй, не более трёх человек на планете смогли бы дать ему правильное древнее название «пуля», и лишь двое из них точно знали её калибр…

«…Нет, как всё-таки, чёрт возьми, приятно, когда трудное дело благополучно завершено, вспоминать его детали и со вкусом подводить итоги! В данный момент это у меня происходит следующим образом: разодетая в меха и бриллианты, я небрежной походкой расхаживаю туда-сюда по узкой прохладной террасе и разглагольствую со своим походным диктофоном. Точнее сказать, он молчит и благополучно выполняет свою работу, то есть пишет и шифрует мои описания в лицах событий последних суток. Сейчас уже поздно, но мне не хочется спать: наоборот, я страшно возбуждена и буквально раздуваюсь от гордости при мысли, что мой папик так замечательно сел в сооружённую им же самим грандиозную лужу, а скромная доченька Эльзочка не только несчастного оттуда извлечёт, отряхнёт и почистит, но и полностью залатает раны на его кровоточащем самолюбии. Да, не позднее послезавтрашнего дня герр Густав всё-таки произнесёт долгожданные слова: «Вы прекрасно работали, враг мой; вы — отличный противник, но победа осталась за нами!» — и агент «Элиты» (или «Синдиката» — единственный неясный момент) побледнеет и будет пятиться к стене, не в силах противостоять потоку бесчисленных улик. Прямых, правда, нет, но зато косвенных столько, что хватит на добрый десяток судебных процессов! Я думаю, вражеский разведчик поймёт это и оценит — либо добровольно, либо под угрозой «ломки». Моё объяснение всех происшедших событий будет строго логичным и однозначным, а папеньке предстоит утешаться тем, что без его информации раскрутить это дело было бы невозможно. Ну а то, что он анализирует хуже своей «старшенькой бэби» — так «расчётчики Интеллекта» сие подтвердили давным-давно…

Однако начну по порядочку.

«Дело № 5: "По следам Святогора". Фрагмент № 6»

Дз-зыннь!

— И за долгий, полноценный отдых!

Поспешно присоединив эту заготовленную фразу к произнесённому Станиславом Ладвиным тосту: «За прекрасную обитель и её гостеприимного хозяина!», я первой поднесла к губам фужер «Звёздного игристого» и проглотила искрящийся рубиновый напиток с такой торопливостью, словно опасалась, что мне больше не нальют. Однако угроза быть обделённой не могла осуществиться хотя бы потому, что заветная бутылочка, прихваченная из вездехода, покоилась как раз в моей левой руке. В нос сразу сильно шибануло газом, в животе послышалось переливчатое бурчание, и в довершении всего я неожиданно звонко чихнула. Голос Инфантьева тут же весьма спокойно пожелал мне стандартное: «Будьте здоровы…», а голос Сержа ироничное: «Да ожидает вас небольшое увеличение роста!» На последнее замечание последовало моё быстрое возражение того плана, что вытянуться не мешает кое-кому другому, ибо это помогло бы ему вернее покорять женские сердца. Рыцарь тотчас принял заговорщицкий вид и поманил меня часто-часто сгибающимся указательным пальцем, словно собираясь поведать нечто исключительно секретное. Я, заинтересовавшись, подъехала ближе, подставила ухо и, услышав: «Мне кажется, что в последние дни я и так имею потрясающий успех…», отвернулась, чувствуя, как медленно и неотвратимо краснею.

Вспомнить, и в самом деле, было что! После той совершенно безумной ночки, когда лишь под утро я опомнилась и с трудом нашла в себе силы выпустить Сержа из объятий, последовали и другие, не такие продолжительные, но не менее страстные встречи в тёмное время суток. После каждой из них использовались все возможности многофункциональной косметички, чтобы как-то привести внешность в порядок, однако с распухшими от поцелуев губами ничего нельзя было поделать — их приходилось постоянно облизывать. То же самое я машинально проделала и сейчас и почувствовала, что расцветаю всё сильнее и сильнее. Желая представить дело так, будто в этом виновато пенистое вино, я поспешила налить и опорожнить дозу № 2 в одиночестве, надеясь услышать за спиной протестующее мужское ворчание.

Мальчики, однако, как всегда проявили деликатность; кроме того, они ещё не расправились с дозой № 1. Правда, Стас поинтересовался, откуда у мисс фон Хётцен столь приподнятое настроение, если возглавляемая ею экспедиция закончилась полным крахом.

— Ну и что? — я откровенно удивилась и, поколебавшись, перебросила ему на две трети опустошённую посудину. — Это папочкина авантюра, так он пускай и огорчается! Я честно выполнила порученную мне часть работы, а теперь намерена как следует гульнуть… вместе с вами, конечно. Ух, оттянемся на все сто!

— Создаётся такое впечатление, что и в конечном результате всего предприятия вы практически не заинтересованны, — многозначительно проговорил Ладвин-младший. Мне ничего не оставалось, как привычно состроить большие глаза и с нажимом наклонить голову:

— Вполне справедливое замечание! Оно, кстати, распространяется и на брата. Ему, как и моей персоне, за Сафат-рекою делать совершенно нечего!

— А у Командора, значит, имеются особые интересы…

— Имеются! Но как знать, — тут я хитровато сощурилась, — может, они лишь прикрывают истинные причины нашего появления здесь!

— А…

— Одну минуточку, леди и джентльмены, — Инфантьев как обычно выдавал слова ровно и спокойно, — я бы предложил сначала всё-таки очутиться за энергетическим забором. Уже более восьми часов вечера.

Предложение было вполне разумным — мы довольно долго и бесцельно разъезжали по городку рыцаря и сейчас находились как раз напротив его личной резиденции. Я испытала некоторое потрясение, увидев перед собой огромное, в три высоченных этажа, восьмиугольное призматическое строение, каждая из граней которого была не менее ста пятидесяти метров длиной. Из его центра возвышалась ещё на три этажа сложная конструкция, обеспечивающая, как мне показалось, полную внешнюю энергозащиту. Рабочий гравитатор, похожий на гигантский спасательный круг метровой толщины, опоясывал всё здание, а кольцевое пространство между ними представляло собой сплошную зелёную лужайку, поросшую цветами фантастической красоты. При первом же взгляде на этот колоссальный особняк я выразительно присвистнула, а теперь не удержалась и от едкого замечания:

— Помнится, не так давно некий рыцарь — поборник равноправия и справедливости — весьма активно и обличающе прикидывал, какими несметными богатствами владеет наша фамилия. Я, конечно, не являюсь специалистом в области торговли недвижимостью, но для покупки такого скромного домишки моему папуле и двум его братьям пришлось бы продать четыре из шести своих курортных вилл! Да ещё и подзанять на стороне! А сколько энергии нужно ежесуточно тратить для поддержания полноценной жизнедеятельности этой махины! Кажется, господин де Пери входит в сотню самых богатых людей Галактики, а другим проповедует честную бедность. Впрочем, это любимое дело всех истинных богачей! Если же учитывать, что и весь город принадлежит фактически ему одному, то…

— А разве я предъявлял на что-то юридические права? — весело отпарировал рыцарь, доставая между тем пульт дистанционного управления. — «Veni, vidi…» — пришёл, увидел и… и остался жить! До меня тут кто только ни перебывал за века: и витязи, и богатыри, и многое-множество всякого народу! Разве я виноват, что никто не сумел запустить систему силовой защиты да и вообще разобраться с управлением?

— А ты, стало быть, легко и просто это осуществил?

— Если бы! Пришлось повозиться. Днём изучал, а к ночи удалялся на безопасное расстояние. Перед вами конечный результат почти двухлетнего труда. А теперь станьте немного правее… так, хорошо, не двигайтесь… Ну вот, прошу в гости!

С этими словами Серж вскинул руку — раздался симпатичный тоненький писк, перешедший в негромкое, мерное гудение. Сейчас же из открывшегося в гравитаторе отверстия выползла толстая блестящая труба с предупредительно мерцающей красной полосой посередине — защитный силовой отвод. Почти бесшумно он двинулся вперёд по дуге, замыкая всех нас в большую полусферу. Когда его конец мягко вошёл в аналогичное отверстие слева, цвет полосы мгновенно изменился на сочно-зелёный. Послышался глухой подземный гул, и часть защитного кольца быстро опустилась вниз, открывая вполне достаточный проход. «Шевелитесь, — поторопил рыцарь, жестом руки предупреждая мой очередной вопрос, — в нашем распоряжении только сорок секунд».

Когда вся наша компания очутилась по ту сторону энергетического барьера, и он восстановился, возобновив свое ровное алое свечение, я, разумеется, сразу же раскрыла рот:

— Если в такую ответственную минуту мне захотелось чем-то поинтересоваться, значит, это неспроста! — (замечание было очень назидательным). — А теперь придётся снова включать гравимеханику! Забыли, что мы бросили вездеход у самого въезда в поселок, решив в стопроцентном составе прокатиться верхом?

— Он же закрыт, замки под кодом, и вообще с ним ничего не случится, — возразил рыцарь. — Не беспокойтесь, «трупыри» его не угонят, другие… другие тоже.

— Да не интересуют меня ваши чудища! — отмахнулась я. — Там аппаратура связи!

— Я предоставлю вам другую.

— Зачем мне другая — нужна именно папина!

— Неужели после всех оказанных услуг нам не доверяют? — вдруг негромко осведомился Инфантьев. Спешившись, он подошёл ко мне и протянул руки, предлагая обычную помощь. Я ею охотно воспользовалась, ловко спрыгнув с дамского на этот раз сиденья, и, как всегда, не упустила случая хоть на мгновение, но тесно к Кириллу прижаться. Он держался вполне корректно, не отвечая, но и не отстраняясь, чем сбивал меня с толку. Свое же собственное поведение я считала нормальным: оно называлось «раззадориванием рыцарей». Не знаю почему, но ужасно хотелось слегка стравить Сержа и Кирилла именно на почве ревности…

Пока получалось плохо. Вот и сейчас монсеньор де Пери ничего не заметил или сделал вид, что не заметил. Станислав же, напротив, весь обратился в слух, ожидая ответа на серьёзный вопрос Инфантьева. Однако в мои планы не входило так рано раскрываться — для бесед о доверии необходимо было ещё грамотно выбрать место и время. Поэтому пришлось сказать, что дело тут в другом, и опасность прослушивания…

— …и опасность прослушивания подстерегает, в первую очередь, моего драгоценного Командора. Вышло так, что мы здесь кое-кому решительно не понравились, и этот кое-кто активно старается быть в курсе всех наших мероприятий. Вот почему хотелось бы знать: кто из отважных мужчин пожертвует получасом личного времени и пригонит сюда катер?

Если мой расчёт строился на действенности одинокого определения-комплимента, то получилась ошибочка: тащиться с полверсты туда и обратно никому не хотелось, что было заметно по всеобщим переминаниям с ноги на ногу. Проблему наконец снял Серж, спросив коротко: «Связь нужна срочно?» — «Нет, — честно призналась я, — думаю, до утра обе стороны могут потерпеть». — «Ну и славненько! А утречком к половине девятого машина будет находиться вот тут — это обеспечу я лично. А пока предлагаю следующую программу вечера: сначала, как и положено, позаботимся о лошадях, а потом мы все…»

— Нет, заботиться о четвероногом транспорте придётся именно вам! — возмущённо заявила я. — Моя особа к этим зверюгам касательства не имеет! За ней вот числятся два вездехода, из которых один разбили, а второй бросили…

— Кстати, разбита наша машина, с Базы, — вставил Ладвин-младший. Я подтверждающе закивала:

— Так о том и речь, что по возвращении меня ожидает хорошая взбучка! Поэтому я и собираюсь напоследок предаться здесь изысканному отдыху и набраться сил перед разборкой с нашими папашами. И первое, что мне незамедлительно нужно сделать — это очутиться в просторной ванной! Жалким душем я не ограничусь! Между прочим, роскошное купание давно обещали…

— Оно скоро состоится, — успокоил рыцарь, — я даже предлагаю сделать его совместным. Как, рискнёте?

— Это что? Забравшись вчетвером в одну купальню, мы будем друг дружке старательно утюжить спинки? — презрительно фыркнула я. — Или подобная процедура над моим телом разыграется по жребию? Кому ножка, кому ручка, кому…

— …кому — язык! — единодушие этого замечания было полнейшим. Потом Серж продолжил:

— Нет, о шаловливая мисс фон Хётцен, в воде каждый станет заниматься исключительно собою. Итак, пока мы отведём коней в их конское жилище, вам предлагается переодеться… ах, да — для этого нужно сначала подняться в отдельные покои, распаковать вещи… Слушайте, мисс, а может не стоит убегать из коллектива? Давайте делать всё по порядочку и вместе?

— Хорошо-хорошо, — с деланной неохотой согласилась я. — Посмотрим, что за симпатичный сюрприз меня ожидает, и будет ли он вообще…

— О, не сомневайтесь: внутреннее содержание моей хижины вполне соответствует прикинутой вами внешней его стоимости…

Очередное нажатие пискучих кнопок на пульте — и в ближайшей стене первого этажа возник приличный проём, через который вполне могла пройти небольшая конница. Нам открылась такая колоссальная прихожая-зал, что хоть скачки устраивай! Правда, без препятствий, ибо помещение было практически пустым. Несколько жёстких псевдокожаных кресел стояли у стен, да возле боковых лесенок на второй и третий этажи разместились стеклянные кабины лифтов. Меня здорово удивили «движущиеся дорожки» (прямая и обратная), с помощью которых удалось бы легко объехать всё здание. Подобные дорогостоящие приспособления в современных цивилизованных мирах давно вышли из моды и считались чуть ли не верными указателями на снобистский характер их владельца. Впрочем, я никогда ещё не встречала таких грандиозных домов, находившихся в личном пользовании — похожие архитектурные комплексы больше подходили для многолюдных правительственных или коммерческих центров. Поколебавшись, я всё же решила затронуть эту тему и спросила, а не было ли в прошлом…

— Никак нет — перед вами пусть и не самое обыкновенное, но жилище, рассчитанное на семью, — ответствовал рыцарь, поворачивая своего коня направо к дальней полупрозрачной стене. — И жили здесь, смею вас заверить, не какие-нибудь супербогачи-политиканы высшей категории и не «крёстные отцы» вечного и бессмертного «Синдиката», а…

— …а простые, скромные труженики, работяги и деляги, — издевательски подтявкнула я. — Не-ет, судя по мощнейшей, продуманной защите, здесь обитали красавцы и красавицы, исключительно заботившиеся о своих драгоценных жизнях — очень, кстати, похоже на паханов «куклы Синди»! Я даже сомневаюсь, пробьёт ли такую панцирную гравиоболочку прямой удар из «звёздного энергомёта»!

— Это что — проверка на глупость? — Серж даже остановился и воззрился на меня с подозрением. — Если да, то сообщаю: упомянутые вами так называемые «ЗВЭНЕРы» являются оружием космического масштаба. В частности, модель, установленная на корабле вашего папы, способна перепахать половину этой планеты, не то что какой-то городок! Вот «Лаурам» здесь точно делать нечего.

— Согласна-согласна, я слишком эмоционально выразилась, — мне пришлось спешно поправиться. — Имелось ввиду, что наземная война тебя не слишком обеспокоит!

— А это смотря как воевать, — вдруг вступил в разговор Ладвин-младший. Все уставились на него, но он неожиданно замолчал, словно и так сказал лишнее. Рыцарь вздохнул и заметил:

— Мнение сына начальника Станции, безусловно, тонкое. «Чем» воевать — меня не так волнует, а вот «как» — сразу даёт повод для раздумий. Прямой штурм, осада, бомбардировки всех видов — это дело безнадёжное. Такие городки (как, кстати, и Замок Рэчери) нахрапом не возьмёшь. Однако какой-то способ захвата существует, иначе здесь жили бы и жили. Оказывается, нельзя.

— А ты сам? Неплохо ведь обустроился! — сказал Инфантьев. — Значит, всё точно рассчитал!

— Всё, мон ами, рассчитать невозможно, — на сей раз вздох Сержа был явно лицемерным. — Но кое-что, разумеется, прикинул. Распространяться не стану, скажу лишь, что удобств здесь неизмеримо больше, нежели прямого риска.

Слегка похваставшись, мой кавалер новым нажатием кнопки ДУ убрал вниз матовую стену, и мы очутились в большом ангаре. Поразившись в очередной раз, я опять попробовала свистнуть, но издала лишь сухое змеиное шипение — возможно, от пересыхания в горле, а может, от вида длинного ряда новеньких гравикатеров самых различных конструкций. Среди них были и такие, специфику которых я просто не представляла. Безмерное удивление легко читалось и на лицах остальных — сразу стало ясно, что до этого дня рыцарь не имел чести кого-либо к себе приглашать. Он предоставил нам возможность вдоволь поразмышлять над очередной загадкой, а сам отвёл одного за другим всех коней в специально отгороженный участок ангара — оборудованные там стойла вполне украсили бы любую современную спортивную конюшню. Кустарщиной тут и не пахло: налицо был тщательно продуманный транспортный комплекс, годный на все случаи жизни.

Оправившись от первого сюрприза, я после шипа продемонстрировала следующее змеиное качество и ядовито поинтересовалась:

— Не найдётся ли во втором помещении какой-нибудь завалящийся планетолётик?

— Думаю, что таковой имеется, — ответил за хитро улыбающегося рыцаря Инфантьев. — А ежели поискать хорошенько, то отыщется и целый звездолёт. Не так ли?

— Вряд ли! — (я и Кир перебрасывали «мяч» исключительно удачно). — Эдакую махину не спрячешь! Разве что миниатюрный корабль-разведчик или космокатер для близких перелетов…

— Похоже, что меня активно воспринимают как издалека залетевшую пташку! — фыркнул Серж. — А ведь я случайно набрёл на готовенькое! Поменяйте в поговорочке «шёл, нашёл, потерял» порядок слов — вот и объяснение!

— Ага, всё просто, как мычание! Уникальную библиотеку нашёл, особняк типа президентского отыскал, дармовая энергия в немереных количествах сама собою из-под земли фонтанирует…

— Нет, о недоверчивая мисс — она падает сверху.

— Ну, конечно, это предположение стояло у меня под номером два!

— В упомянутой поговорке есть одно слабое звено, — задумчиво произнес Станислав. — Я что-то не могу представить, как это можно «потерять» такой восхитительный домик!

— Очевидно, в какой-то момент хозяевам надоело «восхищаться» теми милыми тварями, которые появляются тут ночью, — спокойно заметил Серж. — А также гадать, не начнут ли они забегать и днём? Пожалуй, я немного скорректирую программку этого вечера и покажу вам кое-кого из обитателей здешней «зоны ночной смерти» — сегодня симпатичные гости появятся! Таким образом, после столь желанного всеми омовения ужинать будем на свежем воздухе. Как, надеюсь, не слабо?

— Хлеба и зрелищ? — холодно усмехнулся Инфантьев. — Тогда уж всё по высшему разряду!

— А как же иначе? Я такие предложу вам пищевые карты и карты вин — ахнете! Кстати, напиточки советую выбирать покрепче — зрелище будет не для слабонервных!

— Между прочим, мой вид на предстоящих водных процедурах тоже будет не для слабонервных, — загадочно пообещала я и тут же проговорилась: — У меня нет купальника…

Это сообщение привело в восторг Станислава, очень заинтересовало Кирилла и, кажется, не слишком понравилось рыцарю, который поначалу никак не стал его комментировать, а плавным движением руки предложил всем двинуться дальше. И лишь у входа в следующий зал, пропустив мужчин вперёд, Серж мягко удержал меня за талию и тихо сказал:

— Спешу заметить: я вашему заявлению не очень-то поверил! Ещё на Базе вы знали о прогулке по берегу океана и что — не захватили, как минимум, пару вариантов пляжного одеяния, дабы покрасоваться? Закрытой и открытой формы?

— Представь себе, забыла! — я снова сделала большие, честные глаза и добавила в голос искренности. Последнее, похоже, плохо получилось, ибо рыцарь скептически поджал губы.

— Не хочется гадать, кого именно вы собираетесь вывести из равновесия — Инфантьева или меня, — поведал он. — Придётся принять срочные меры!

— Направив каждого в отдельную душевую? Но я…

— Нет, мисс, просто мероприятие откладывается на полчаса. За это время мой вещевой синтезатор изготовит вам подходящее облачение, и… и я надеюсь присутствовать при примерке!

— О, милый дружок, — заулыбалась я и, оглянувшись, быстро поцеловала Сержа в губы, — тогда ни до купания, ни до вызывающего застолья дело не дойдёт: мы оба слишком увлекающиеся натуры! Но вот перед сном одежду такой сложной конструкции мне одной снять будет не под силу, и потребуется посторонняя помощь! У тебя, случайно, нет пожилой служанки? Нет? Как жаль… Тогда придётся испытать рыцарскую сноровку — в способностях упомянутого тобой Кира я что-то сомневаюсь… Да! — тут я прекратила болтать и чисто по-мужски хлопнула себя по бёдрам: — Полчаса, что ты даёшь, — время совершенно нереальное! Я и цвет-то выбрать не успею, не говоря уже о модели! А ведь ей ещё и синтезироваться!

— Очередное «нет», моя радость! Завтра вы поразите нас чем только угодно, а сегодня порадуйте одной скромностью. Лучше побыстрее назовите размеры любимого домашнего купальника и его номер в каталоге, и через несколько минут всё будет готово. Поверьте, из-за позднего времени это наилучший вариант.

— Хорошо, — с сокрушённым вздохом согласилась я. — Запоминай…

Мне показалось, что рыцарь не слишком хорошо владел этим искусством, ибо десяток цифр просил повторить трижды. В последний раз мой язык произносил слова на ходу, так как я уже переступала порог зала, оказавшегося спортивным. Там было всё, что нужно для активного двигательного отдыха или напряжённой мышечной работы: разнообразные тренажёры, корты для игры с мячом и упражнений на меткость, а также гимнастические снаряды. На одном из них — «кольцах» — уже разминался в медленном темпе Инфантьев. Трудно было угадать, действительно ли он был так сосредоточен на правильном выполнении эффектных движений или рассчитывал произвести на меня впечатление; во всяком случае, Станислав, осторожно растягивавший пружины мощного эспандера, поглядывал на Кирилла с откровенной завистью. Не осталась равнодушной и «мисс Эльза», расположившаяся вначале прямо напротив атлета с запрокинутой головой. Затем, сочтя такое положение не совсем удобным, я вскарабкалась на «бревно», показала, как нужно держать равновесие, и стала гадать, сколько секунд Кир выдержит идеальный прямой «крест».

Решив, что до тридцати считать точно придётся, я добросовестно шевелила губами, однако лишь на цифре «50» Инфантьев несколько изменил позу, сложив ноги в «угол». Зафиксировав и его куда дольше, чем позволяло самое богатое воображение, он вдруг, словно распрямившаяся пружина, выполнил ряд сложных комбинаций, которые завершил красивейшим «лунным сальто». Приземлился он на обе ноги, даже не оступившись, и заслужил громкие аплодисменты, причём Стас меня опередил.

Представление было закончено точно к приходу Сержа. Он быстро оглядел всю несколько взбудораженную компанию, обратил внимание на раскачивающиеся «кольца», усмехнулся и посоветовал разгорячённым мужчинам пройти в следующий «Летний зал» и несколько остыть, пока мисс фон Хётцен (то есть я) будет переодеваться. На учтивое замечание Кирилла о присоединении и самого хозяина к остывающим, рыцарь вполне резонно ответил, что для этого ему сначала нужно вспотеть. «За чем же дело стало? — последовало мгновенное предложение. — Продемонстрируйте класс на вашем излюбленном снаряде, а мы посмотрим!»

Серж серьёзно посмотрел на Инфантьева, потом обвёл глазами спортивный комплекс и двинулся было к тяжёлой шарообразной штанге, но вдруг остановился, задумался на секундочку и медленно обернулся.

— Знаешь, «Страж», — сказал он, — мне за годы здешней одинокой жизни так надоели неодушевлённые железяки, что я, пожалуй, напрягу свои мускулы несколько иным способом…

Заинтриговав общество, рыцарь подошёл к «бревну», на котором я осторожненько топталась, раздумывая, как бы с него поудачнее спрыгнуть, чтобы моя широкая юбка не взметнулась при этом выше талии. Увидев возле своих туфелек опрокинутую ковшом кисть руки Сержа, я поначалу не поняла, чего он хочет, а догадавшись, недоверчиво глянула ему в глаза и с сомнением покачала головой. Однако решимость рыцаря была непреклонной и, вспомнив о его сверхсиле, я аккуратно переместила на широкую мужскую ладонь обе свои ступни, прекрасно там уместившиеся. Почувствовав, что меня приподнимают, я взмахнула руками и поспешно опустила одну из них на голову Сержа. Он сделал несколько коротких шагов, ступая с большим напряжением, но дальше двинулся уже увереннее. Обойдя вокруг Станислава и Кирилла, рыцарь остановился перед Инфантьевым и выдал маленькую сценку: сперва он выдвинул руку с онемевшей от восторга девой немного вперёд, словно показывая свою власть над ней, а потом, качнув головой в знак предупреждения, широким жестом отвёл ладонь далеко в сторону. Даже через одежду было заметно, как страшно вздулись все мускулы на мужском теле; левую руку, которая до сих пор свободно располагалась на боку, пришлось резко отбросить назад, чтобы удержать равновесие. Казалось, ещё секунда — и Серж меня уронит, если не сконцентрируется. Его правое плечо, крупно вздрагивая, пошло вниз, вниз… и всё-таки, застыв в невероятном напряжении, он сумел почти идеально закончить представление. Рыцарь склонился в каком-то странном поклоне так медленно и плавно, будто завершал знаменитый «Неподвижный танец» (тот, кто его исполняет, должен приседать и выпрямляться настолько незаметно, чтобы глаза зрителей не замечали этих стадий перехода). К счастью, я точно определила последнюю фазу действия и не соскочила, а тихонечко сошла на пол с неподвижной ладони. Не в силах не вознаградить такое физическое мастерство, я откровенно, не таясь, поцеловала рыцаря во влажный лоб, после чего послала Инфантьеву томный взор, который можно было толковать и как извинительный. Кирилл тотчас ответил своим взглядом, более резким и быстрым — он явно читался как неведомое предупреждение.

Между тем Серж сравнительно легко принял нормальное положение, сделал несколько шумных вдохов-выдохов и предложил мне пройти в комнату для переодевания, расположенную рядом с входом в зал — «спецзаказ уже там!» Я кокетливо покивала и унеслась вприпрыжку. Торопливость была необходимой, так как очень хотелось в укромном местечке послушать откровенные разговоры мужчин. После сообщения атамана Тита о двойной игре Станислава Ладвина, во всю его обувку мною были тайком всобачены «жучки» моего личного изобретения — наверное, хорошие, если он пока ничего не заподозрил.

С шумом ворвавшись в комнату и едва бросив взгляд на аккуратно запакованные большой и маленький пакеты, я выдернула из кармана платья приборчик, с нетерпением приклеилась к нему ухом, включила — и сразу услышала самодовольное рыцарское: «Ну, как?»

«В общем, удовлетворительно, — (это был голос Инфантьева), — только вот запыхался ты изрядно. Работа на пределе не слишком впечатляет: всегда нужно показывать, что силушка и в запасе имеется. А тебя сейчас стоит ткнуть пальцем — к стенке отлетишь!»

«Пожалуйста, попробуй, — (ответная реплика, казалось, вся состояла из насмешки), — а то у тебя здоровья лишнего мно-ого!»

«Так я же не витязь и не богатырь! И уж, конечно, не нахвальщик… Эти такой случай не упустили бы! Ведь сверхсилу вызвать-то проблематично, если просто силы основательно растрачено!»

«Зато эффектная пластическая скульптурка была сработана, как говорится, на "чистом сливочном"! — (сказав это, Серж, кажется, что-то переключил на пульте — послышалось лёгкое жужжание). — И знай, Кир, я тебе ни в чём не уступлю, даже если буду играть исключительно по твоим правилам. Запомни это. А вот ты по моим сыграть не сможешь!»

«И не стремлюсь! — (о, сколько презрения в голосе!). — Вам, гордецам, и невдомёк, что Всевышний создал человека идеально, а всякая мутация может пойти ему только во вред. А насчёт правил… Не думаю, чтобы мы оба радовались, если бы их устанавливал, скажем, Станислав…»

«Или, допустим, Провинциал»…

Это было сказано Ладвиным-младшим с таким явным намёком, что я затаила дыхание, боясь пропустить реакцию Инфантьева. Предосторожность оказалась излишней, так как из динамика просто гаркнули:

«Он не "Провинциал"! Он — негодяй и самозванец, и за это поплатится! Даже простой магистр знает: прежде чем отдавать "рыцарю повиновения" приказ на устранение неугодного, следует сначала освободить его от первоначальных обязанностей «стража»!

«Рыцарь повиновения? Как вы себя интересно назвали! — (ехидности Сержу было не занимать). — Приятно знать, что у меня появился коллега! А то уж тяжело становится — всё один работаешь да один!»

«Я авантюристам не коллега, — (ух, Кирилл и чеканит!), — и лишь особые обстоятельства здешней жизни мешают предъявить тебе счёт! Возможно, это ещё впереди».

«В самом деле? — (в голосе Сержа появился металл). — Тогда, как сказал недавно господин Иннокентий, ты и вправду напрашиваешься на неприятности! Что за беда — сплошь и рядом мне попадаются одни недоучки! Столь поспешный в выводах Кирилл, оказывается, и не знает, что кроме "рыцарей повиновения" существуют и "рыцари справедливости" рангом повыше, а также "почётные рыцари", к коим ваш покорный слуга и относится!»

«Эх, мон ами! Хапнуть в компакт-библиотеке кое-какие сведения об "иоаннитах" ещё не значит стать посвящённым! К твоему сведению, их давным-давно не существует!»

«Я и не утверждал, что принят и рукоположен, — (металл в интонациях Сержа стал звенящим), — но просил бы тебя с уважением отзываться о древнейшем Рыцарском Ордене Госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского! Хотя бы потому, что ты находишься на планете — и не так далеко от конкретного места — где его создали. И уж коли на то пошло, я бы предпочёл находиться в "обществе Иоанна" нежели, как ты, в "обществе Джошуа"! Правда, и тот, и другой были более чем достойными личностями, но последователи у них оказались слишком разными».

«Ребята! — (о, Станислав едва ли не кричит!). — Ребята, пошли купаться, а? С минуты на минуту должна появиться Эльза во всей своей красе, а мы ещё не переодеты! Доспорите за ужином — в присутствии заинтересованного лица…»

Это последнее замечание возымело своё действие, и дальнейшее выяснение отношений было приостановлено. Постаравшись понадёжнее уложить в память услышанное, я мигом скинула с себя платье (и всё остальное) и принялась с треском раздирать упаковку свёртков. Начала я с меньшего и с удовлетворением обнаружила там прекрасный купальник призовой серии «Мечтающие русалки» — разумеется, я обманула Сержа, назвав по каталогу номер не стандартного костюмчика, а самого дорогого. Облачившись в него, я юлой завертелась возле внушительного зеркала и осталась собой очень довольна. Но содержимое второго пакета несказанно меня поразило, ибо в нём оказались симпатичная длиннополая шубка из псевдолеопардовой шкуры, а также универсальные дамские сапожки. Осмотрев вещи со всех сторон и, конечно же, примерив, я так и не поняла, для чего эти явно лишние для купания предметы были рыцарем оставлены, однако захватила их с собою. Представляя себя, появляющуюся перед глазами Сержа с язвительным замечанием типа: «Должно быть, у вас только холодная вода, а это меховое страшилище вместо купального халата?», я вышла из комнаты, добежала до «движущихся дорожек», вскочила на попутную и весело покатила ко входу в зал № 4.

Точнее сказать, это был вход в помещение, которое раньше называлось, кажется, предбанником — длинная, прямоугольная коробка с привычными кабинами лифтов в противоположных концах. По идее, именно здесь и должны были сбросить одежду мои мужчины, чтобы, оставшись в плавках или облегающих купальных трусах, в готовом виде пройти к шикарному водохранилищу, расположенному за пульсирующей аморфной перегородкой переливчатого радужного цвета. Применение подобной биологической завесы означало, что там поддерживается особый, искусственный микроклимат. Не знаю какой, неуверенно подумала я, но бассейн-то должен быть — мне так хочется поплавать! Однако никаких следов мужчинского одеяния. Может, они решили заодно его и простирнуть? По старинке… Я тихонько засмеялась и решительно впечаталась плечиком в биоперегородку вместе с платьем, бельём, шубой и сапогами. На несколько секунд меня и вещи облепили и завертели словно бесчисленные комки влажной ваты, а затем посветлело, и я вывалилась наружу, картинно уронив одёжку и обувку к своим ногам.

— А хотелось бы знать, что означает… — мои голосовые связки усиленно завибрировали, однако сразу же задуманное вступление пришлось оборвать, и я остановилась с весьма неприлично разинутой пастью. Этому состоянию ступора вполне имелись причины.

Мои глаза разом увидели слишком многое: загорелые тела мужчин в комфортабельных шезлонгах-каталках; багровый круг заходящего солнца, излучавшего с голубоватой вышины приятную теплоту; песчаный пляж лимонного цвета, слой отполированной волнами полосатой гальки — и овал огромного озера в обрамлении вечнозелёных деревьев и кустарников. Его противоположный край, казалось, отстоял не меньше чем на милю. Здесь же, на песке, лежали надувные матрасы и лёгкие аппараты для подводного плавания, чинными рядками располагались водяные велосипеды и одноместные байдарки. Возле вальяжно развалившегося Сержа находилась «стенка» — ячейкообразная конструкция из пластикового материала, в углублениях которой с удобством можно было разместить всё самое необходимо из пляжного ассортимента. Там на вешалочках и находились рубашки и брюки моих спутников. Кроме того, полки и полочки ломились от всевозможных прохладительных напитков (увы, безалкогольных!) и огромного числа сортов фруктового мороженого в специальной вакуумной упаковке. Я быстренько пошарила глазами в поисках шампанского, но его не оказалось — очевидно, рыцарь по случайности посчитал двенадцать несчастных градусов достаточными для хмеления. Неодобрительно скривив губы вместе с левой щекой, я в первую очередь подняла с песка шубку, как следует встряхнула и, найдя в «стенке» подходящее местечко, запихнула туда своего «леопарда». Притяжательное местоимение, думаю, было выбрано не случайно — не унизится же Сержик отбиранием этого странного подарка при расставании! Хотя, с другой стороны, очень может быть, что он традиционно встречает здесь очередную новую девицу именно так. Возможно, что до меня этот чудесный пятнистый мех болтался на плечах и у Малинки, и у Иринки какой-нибудь… Или Галинки. Жаль, что я не расспросила Тита насчёт увлечений Сержа ихними красивыми богатырочками. Впрочем, он и с нормальными девочками умеет ого-го как обходиться! Самая привередливая гулёна неудовлетворенной не останется — проверено личной практикой. (Не забыть бы завтра стереть последние три слова… нет, лучше всё предложение целиком).

Однако при первом рассмотрении шуба показала мне совсем новой…

Отложив решение этого интересного вопроса на потом, я пригнулась, как для забега с высокого старта, и лихо промчалась мимо оказавшегося крайним Станислава до самой воды. Тут моя решимость плюхнуться в озеро с оглушительным визгом куда-то пропала и пришлось в последний момент затормозить, завертев руками, как пропеллером. Дабы мальчики не подумали, что это я сделала специально, предлагая для обозрения свою роскошную задницу, обтянутую, как и положено у русалок, изумрудной чешуйчатой тканью, пришлось показать, что моими глазами замечено среди ровного слоя прибрежных камешков некоторое количество острых. Их я тут же демонстративно расшвыряла в разные стороны большим пальцем ноги, а затем этим же пальцем осторожненько исследовала воду — она была восхитительно тёплой! Вот тогда и только тогда мисс фон Хётцен неспешно вступила в прозрачную, голубоватую волну и с удивлением ощутила ступнями не привычный отполированный камень бассейна, а нормальное песчаное дно. Вслед донеслось ленивое замечание рыцаря:

— Имейте ввиду, о наяда, что на середине глубина достигает двадцати метров.

Спасибо за напоминание, подумала я, но для такой замечательной пловчихи и ныряльщицы, какую ты видишь перед собою, подобная впадинка не представляет интереса, не то что затруднения. В доказательство я отмахала резвым кролем треть водоема (конечно же, его размеры не превышали длины одной из восьми сторон здания), потом глубоко нырнула, вынырнула и прошлась обратно баттерфляем, поднимая кучу брызг, которую в самом конце заплыва постаралась обрушить на мужчин, чрезмерно увлекшихся остыванием. Если я надеялась, что они гурьбой бросятся на меня, и в итоге получится шумное, весёлое купание с водными играми и тому подобными развлечениями, то ошиблась — парни просто-напросто отвернулись и заслонились ладонями от моей мокрой шалости. Без отвращения, но всё же отвернулись.

Жаль, подумала я, но бездумного отдыха опять не получится — мои кавалеры совершенно не умеют расслабляться! Хотя, если принять во внимание подслушанное, проблем у них не меньше, чем у меня. Придётся начинать лялякать сейчас, а не за ужином, как предполагалось.

Выбравшись из озера на песочек, я уселась напротив мальчиков, обхватила коленки руками и, устремив взгляд на Сержа, принялась методично и весьма чувствительно его подкалывать, используя в качестве острия саму ситуацию, в которой мы находились. Рыцарь воспринимал все словесные колючки, срывавшиеся с моего язычка, вполне мужественно и даже добродушно. Тогда я изменила положение, встав на колени и прижав обе руки к груди, после чего проникновенным голосом поведала:

— Прошу прощения, но мне не очень понятно, как при таком интригующем положении вещей нашему гостеприимному хозяину удалось остаться неженатым? Или здешние женщины абсолютно не интересуются материальной обеспеченностью? Впрочем, таких женщин не бывает… У нас и самая-самая красавица-гордячка сочтёт за честь стать хозяюшкой этого коттеджа! Возможно, я тоже не отказалась бы…

Сообщив столь смелую подробность, я впилась в мужчин глазами и застыла в ожидании адекватной реакции, но увы… Похоже, что весь их пыл растратился в недавней перепалке на рыцарско-миссионерские темы. Лишь губы Инфантьева исказила презрительная гримаса, однако она предназначалась однозначно для Сержа. А тот был, несомненно, польщён моим замечанием, ибо широкая улыбка уже не сходила с его лица. Ободрённая таким проявлением положительных эмоций, я продолжила свои велеречивые разглагольствования, мимоходом пытаясь прояснить один непонятный момент:

— А ведь и вправду, Серёжа, тебе не кажется, что порывистые, увлекающиеся натуры требуют некоторого ненавязчивого присмотра? Как привлекательная особа я очень обрадована приготовленным мне сюрпризом, однако с чисто практической точки зрения должна высказать свою озабоченность твоими колоссальными затратами! Лишь подумаю, сколько энергии ежесуточно тратится на этот великолепный искусственный мирок — аж дух захватывает! Порой не верится, что всё это на самом деле, а не сплошной оптический обман…

— Ну, обманчики тоже имеются, — снисходительно пояснил довольный Серж, — но исключительно в смысле расстояния. А так деревья, трава, цветы, химический состав воды, в которой вы плескались — всё настоящее! Кстати, в озере есть жизнь: растут водоросли, водятся рыбы… безвредные, конечно. Можете взять подводное ружье и поохотиться. Впрочем, не надо — кое у кого из присутствующих охота на беззащитных зверюшек вызывает отвращение и немедленный протест. Вот если бы на людишек да под крепкими, проверенными лозунгами! Но это к слову. А мне вот что интересно: неужели никто в вашей Цивилизации не имеет в личном пользовании залов «Времена года»? В моем городке они есть практически в каждом доме и отличаются лишь размерами.

— Да кто же станет транжирить кровно заработанные средства на явно лишние вещи? — откровенно поразилась я. — Наша цивилизация насквозь прагматична! Разве что захотят шикануть высшие боссы мафии — у них совершенно извращённое понятие престижа. Или в «Элите» — но опять-таки избранные среди избранных. А так — никогда. Да и к чему? На всех планетах существуют разнообразные климатические зоны, у каждого дееспособного жителя всегда под рукой быстроходные гравикатера. В любое время суток захотел и смотался, куда требует душа! Самое большее три часа лёта, и хочешь — загорай, а хочешь — катайся на лыжах…

— Ой, сколько лишних телодвижений! Вставай, собирайся, лети и всё такое… — протянул рыцарь с интонациями профессионального лентяя. — У меня же курорты рядышком, в собственном домике, причём суррогата практически не заметно. Разве не приятно?

— Ну… как тебе сказать… В общем, в определённом смысле… — я вдруг неожиданно замялась, потому как поняла, что очень даже «приятно»! Позапинавшись минуты две, я мысленно плюнула, а вслух призналась: — Ничего не поделаешь: общей массе человечества кое-какая роскошь ещё не по карману. Слишком много приходится тратить на войну. Пардон, на оборону…

— Вот это точно! — Серж вдруг неприятно оскалился, встал и двинулся к озеру. — Уж на чём, на чём, а на самом святом и любимом человечество никогда не экономило!

— Что ты хочешь сказать? — возмутилась я. — Что люди настолько испортились…

— Да ни в коей мере! Они в точности такие же, какими были в начале своего бесконечного сверхмарафонского забега якобы к совершенству. На самом же деле — в бессмысленность.

— Стало быть, ни дня без парадокса? — вставил слово Инфантьев. — И нам хотят доказать, что воюют исключительно потому…

— Вот именно. Потому, что Делать Больше Нечего.

Бросив эту вызывающую фразу, рыцарь в два крупных шага полностью исчез под водой и, пробыв там достаточно долго, вынырнул далеко от берега. Я с помощью всяческих ужимок постаралась донести до Инфантьева всю полноту моего скепсиса по отношению к высказанной социологической загадке. Подойдя к Кириллу, я выполнила красивое балетное вращение на пятке, на мгновение застыла с трагическим выражением лица и, убедившись, что моя корма находится в точности напротив пустующего шезлонга, шлёпнулась в него с шумом и треском. Повозившись ещё немного, я грациозно вытянула ножки и с удовлетворением заметила, сколь пристально на них смотрят. Вскоре Станислав возбудился настолько, что понёсся охлаждаться чуть ли не скачками, последний из которых плавно перешёл в длинный прыжок. Глубина у берега была не меньше метра, и ничего страшного не произошло, однако я не замедлила сложить ладошки рупором и гулко крикнуть:

— Э-эй, рисковый паренёк, а ведь там могло быть и мелководье!

Стас вынырнул, перевернулся на спину, но ничего не ответил, а весьма шустро поплыл затылком вперёд в направлении отмокающего на самой серёдке озера рыцаря. Мне отозвался Инфантьев, причём его рука очень решительно легла на мою:

— Не беспокойтесь, госпожа, — сын Иоганна Ладвина умеет интуитивно избегать серьёзного риска. И не окликайте его больше. Он намерен переброситься с нашим хозяином несколькими скрытными фразами, а мне бы хотелось заняться тем же самым с вами.

— Только этим? — мой омерзительный язык снова далеко опередил соображение. Наказание последовало незамедлительно: горячая ладонь Кирилла без колебания переместилась на моё тело — под самую грудь. Стараясь не выдать своего мгновенного сильного испуга, я с трудом уняла дрожь и пристально поглядела в глаза молодому человеку с выражением на лице большого сомнения в разумности его поступка. Одновременно я постаралась представить свою реакцию на случай возможного дальнейшего движения мужских пальцев вверх или вниз — и с ужасом поняла, что она может и не быть отрицательной! Мое паническое состояние подтвердилось и неуклюжей попыткой толкнуть сенсорную «волну» Инфантьева. К счастью, я сразу оборвала контакт, вспомнив о твёрдом решении никогда и ни при каких обстоятельствах больше не дёргать друзей, так что Кир боли не почувствовал. Заметил ли он степень моей растерянности или нет — трудно было понять — но руку всё-таки убрал неторопливым, чуть скользящим движением. Затем «Страж» склонился в мою сторону:

— Я просто ответил на ваш вопрос, — пояснил он.

Похоже, что я доигралась, подумалось мне. Пыталась разобраться в тонкостях его отношений к некоей Эльзе фон Хётцен, которую он упорно не желает считать глупой, похотливой гусыней — вот и разобралась… Теперь вместо лёгкого завершения работы и приятного продолжения романа с Сержем придётся мучительно решать, как быть с чувствами мужественного красавца Кирилла Инфантьева. Это не просто тяга к женщине, которая показалась достаточно доступной — тут у него слишком грозный соперник. И тем не менее, Кир постоянно подчёркивает, что готов пойти с ним на любое столкновение! Но как это понимать: он же верующий, женат? Ладно, начну издалека — кажется, я достаточно успокоилась для лёгкой беседы.

— Рыцарь де Пери да и прочие мужчины обращаются ко мне только «мисс», — (это замечание хромало на все ноги — стоило только вспомнить, как обращался Иннокентий), — а вот ты предпочитаешь слово из местного языка «госпожа». Почему?

— Потому, что я не англо-саксонского происхождения и не галльского, — в резком ответе Инфантьева однако не было и тени высокомерия. — Я всю жизнь предпочитал говорить на русском языке, как и все мои предки. Лишь бабушка со стороны отца была итальянкой. Иногда её темперамент просыпается и во мне.

— Это более чем заметно, — я позволила себе слабую улыбочку. — А теперь признайся: за что лично ты ненавидишь Сержа? Я знаю, кто не в восторге от его проницательности; догадываюсь, кого бесит его полная независимость; понимаю тех, кому стоит поперёк горла его опасная осведомлённость о тайнах прошлого и настоящего. Наконец, существует и такая причина для неудержимой злобы, как чёрная зависть неудачников. Но для тебя всё это не подходит. В чём же дело? А ведь Станислав Ладвин представил вас добрыми, хорошими знакомыми!

— Ладвин-младший, как вы, наверное, уже догадались, просто делал то, что ему было приказано, — впервые в голосе Кирилла я уловила заметную горечь. — На мне этого греха нет, ибо я давно не имею свободы воли. Но сильно интересующий вас Серж де Пери такую свободу воспринимает как синоним полной вседозволенности! Пока она воплощалась в чисто животных поступках и бесконечных интригах, меня это не касалось… или почти не касалось. Почему — я объяснил. Но однажды он позволил себе нечто отвратительное в божественном мире чувств: сознательно и хладнокровно влюбил в себя одну замечательную девушку только затем, чтобы через неё влиять на другую…

— Речь идёт о Младшей и Старшей Королевнах? — тихо уточнила я и, не дожидаясь ответа, предположила, как бы размышляя вслух: — Такое в жизни всегда будет происходить — ничего уж тут не поделаешь! И потом Малинка не показалась мне хронической плаксой или безобидной овечкой. Переживёт и забудет. И, кажется, уже забыла.

— Совершенно справедливо. Однако вследствие этого поступка у меня сложилось о так называемом «почётном рыцаре Мальтийского ордена» крайне отрицательное мнение. И пересмотру оно не подлежит.

— А ты знаешь, Кир, — (наконец-то, настал момент для включения в работу некоторых фрагментов полученной от отца и брата информации), — что после трагедии третьего «цветка» тебя спас именно Серж? Никто другой не смог бы так быстро управиться с автопилотом! И поддерживать жизнь в твоём теле.

— Во-первых, теорию спасательных действий знали и Младшая Королевна, и Мстислав. А во-вторых, я никого о помощи не молил.

— Ну и ответ! — с некоторым разочарованием поморщилась я. — «Маманя, я рожать меня не просил, и претензий к своему поведению не принимаю…» Несолидно, Кир!

— Могу ответить по-другому, но без каких-либо комментариев. Решение, жить мне или умереть, принималось отнюдь не на малой станции номер три.

(Конечно, не на малой, а на Главной, подумала я. Мне, досконально изучившей на Базе ещё в первые дни подробности событий тех лет, известно, в чьей комнате ты обедал перед роковым вылетом к третьему «цветку». И кто мог добавить — и добавил! — в твою пищу транквилизатор. Как ни удивительно, а Серж и здесь оказался прав…)

Обратив внимание на мою задумчивость, Кирилл всё же решил кое-что объяснить. Скорее всего, это и были те самые особые фразы, предназначавшиеся только для меня.

— В самом начале нашего путешествия, — сообщил он, поглядывая в сторону Стаса и рыцаря, слишком уж увлечённых заплывами наперегонки, — мне по личной связи выдали некое распоряжение, выполнять которое я не стал бы, даже имея полномочия. Суть, однако, в том, что подобные полномочия мне предварительно забыли официально передать — скорее всего, и понятия не имели об этой обязательной операции. Такой случай был предусмотрен в моей подготовке. В ответ я реализовал особую программу действий, которая требует реагировать на некорректно поставленную задачу некорректным же образом. Вы, надеюсь, понимаете в общих чертах, о чём я говорю?

— Понимаю, — я постаралась моргнуть как можно более уверенно. — Я знаю, кто имеет право носить звание «стража», и что он должен делать. Я видела твой особый нагрудный крест и не уловила лишь, сколько «ликов» на его концах светятся, а сколько ещё темны.

— Горят только два — «святой Антоний» и «святой Мозес», — ответил Кирилл. — И одна из заповедей второй ступени посвящения гласит: «Око за око, и зуб за зуб!» Нет, она вас напрямую не касается… Но знайте — хотя это и против правил — что теперь вы находитесь под моей личной защитой, и Сержу не удастся ни поиграть с вами для вящего удовольствия, ни как-либо использовать.

— Господи, нигде и никогда обо мне так не заботились, как здесь! — удовлетворённо рассмеялась я и тут внезапно сообразила, какой вывод следует из сказанного Кириллом: — Постой-ка, минуточку-секундочку! Если ты принял решение опекать меня, то это означает, что тебе велели… велели меня убить?!

— Вам предписывался всего-навсего несчастный случай, — отвернувшись, очень тихо сказал Инфантьев. — Я не стал гадать, что в точности означает эта подлая формулировка. Если хотите, то можете уточнить у Стаса.

— И ты отказался приводить приговор в исполнение ещё и потому, что я тебе симпатична? — я едва не взвизгнула от восторга. — О-о-о, как это замечательно! Как приятно! Что же ты мне раньше не сказал?

Инфантьев, даже если и собирался, не успел ничего больше пояснить, потому что как раз в эту минуту пара пловцов приблизилась к нашему берегу так близко, что могла всё слышать. У разогревшихся мужчин были разные картинки на физиономиях: если вид Станислава выражал полное удовлетворение и заплывами, и разговорами, то у Сержа состояние озабоченности сменялось характерными морщинами, указывающими на некие мыслительные процессы. Однако он довольно легко вернулся к своей роли хозяина и шутливо заметил, что, ежели у Инфантьева сегодня по графику приступ водобоязни, то к его услугам отличные плавучие плоты, которые при небольшой затрате мускульной энергии помогут ему успешно пересечь озерко.

Кирилл иронии не воспринял, а самым обстоятельным образом исследовал предложенное транспортное средство. Должно быть, конструкция не внушала доверия, ибо он небрежно оттолкнул машинку ногой и медленно двинулся к воде. Я собралась было последовать за ним, но затем передумала, вспомнив не столько о роскошном подарке (подарке ли?), сколько о хитроумном приборчике для слухового шпионажа, который могли обнаружить при случайном встряхивании моих вещичек. Конечно, я оригинально подстраховалась, тщательно запеленав его в свои трусики и перевязав бюстгальтером, но кто знает — вдруг, например, Стас заражён сексуальным фетишизмом? Или Серёже захочется оставить на память о незабываемых ночных встречах интересную подробность из интимного женского туалета?

Серж, однако, захотел немедленно увидеть меня в зимнем наряде.

Понимая, что всё это неспроста, я исполнила его просьбу и сразу почувствовала себя готовой к переходу через полярные льды. Что, очевидно, и намечалось. Для полного соответствия образу героической покорительницы северных пространств было решено вдобавок обзавестись длинным шоколадным эскимо на палочке, однако тут же выяснилось, что в прозрачной упаковке оно очень напоминало готовый к любовной схватке фаллос мужчины негроидной расы. Полюбовавшись своим открытием, я всё же не рискнула прикоснуться губами к мороженому столь двусмысленной формы и взяла взамен квадратненький сливочный пломбир. Грызя покрытый вафельными крошками брикет и поддерживая другой рукой пакетик с платьем и бельём, леопардово-неотразимая мисс фон Хётцен позволила Сержу удобно устроить её на мягком сиденье водяного двухместного велосипеда, а самому разрешила крутить педали. Слева в какой-то момент попытался пойти на обгон Ладвин-младший на таком же спортивном устройстве, однако рыцарь сразу же показал всю безнадёжность дерзкой попытки, легко оставив Стаса далеко позади. При этом он случайно едва не задавил пересекавшего озеро вплавь Инфантьева — тому пришлось во избежание травмы весьма спешно и глубоко нырнуть. Выскочив, как пробка, на поверхность, Кир бешеным «вольным стилем» чуть было не догнал обидчика — возможно, от решительного мщения его остановило моё нервное повизгивание, ибо способы плавания в намокшей шубе мне не были известны.

Маленький пляж в самом конце озерка практически ничем не отличался от пляжа в его начале, только в «стенке» помимо прохладительного ассортимента в специальных секциях мёрзли и неплохие горячительные напитки. Пока мальчики переодевались, я, прикрываясь свободно мотавшимися полами своей роскошной дохи, ухитрилась не только стибрить крошечную бутылочку сладкой дамской водки, но и незаметно опрокинуть её в себя профессиональным жестом завзятого выпивохи. Убедившись, что никто ничего не заметил, я тихонько порадовалась вновь обретённой сноровке после нескольких дней почти полного воздержания. И одновременно огорчилась, потому что всё-таки не дотерпела до ужина. Но — милые мои — уже практически десять вечера! А шуба снаружи в пот вгоняет. А мороженое изнутри холодит…

Буквально через несколько шагов выяснилось, что я прогрела свои потроха не зря, так как, миновав очередной предбанничек и выпутавшись из влажной биозавесы, мы очутились в «Осеннем зале», где температура воздуха была значительно холоднее. Перед нами раскинулась грустная берёзовая роща в пору последнего облетания золотистой листвы — она грудами лежала всюду на земле и тихо шелестела под нашими ногами при каждом шаркающем движении. Осенний сырой туман мягко окутывал стройные пятнистые стволы, скользил седыми струями в сплетениях тёмных ветвей, а высоко вверху сливался с серым слоистым небом. Капельки мутноватой влаги бесшумно скользили вниз по корявой бересте, бесследно исчезая в ржавой траве. Тоскливая тишина этого места не располагала к разговорам, и мы молча двинулись сквозь затаившийся лесок. Через десяток-другой шагов я заметила в его глубине какое-то небольшое строение. По мере дальнейшего приближения оно превратилось в прелестный коттедж-теремок, сработанный из отлакированного красного дерева и украшенный причудливой резьбой. С подобной архитектурой я встречалась впервые — вблизи её театральная декоративность придавала домику вид обычной парковой беседки. Однако, заглянув в окошко, мне удалось разглядеть весьма удобную спаленку, созданную и для отдыха, и для неги! Стиль был вполне современным: огромный энергетический камин и пышные «медвежьи» шкуры подле него; солидный пищевой синтезатор, выполненный в форме допотопного комода, и низкая двуспальная кровать на витых ножках. Она, как я успела заметить, была очень туго застелена, и это практически снимало с моего личного рыцаря подозрение в устройстве комфортабельного гнездышка для какой-нибудь наложницы.

Инфантьева отшельническая обитель не заинтересовала (он миновал её стороной и немного отдалился от общества), а вот Станиславу понравилась настолько, что в его шутливой просьбе сдать «осенний курорт» в недолгую аренду была, как говорится, лишь небольшая доля шутки. «Одному? Без дамы?» — последовало вполне естественное уточнение. — «К сожалению, так…» — «А ходили слухи, что с одной встречаетесь, а о другой вздыхаете…» — «Слухам не верьте!» — поспешно перебил Станислав, нервно взглянув на меня (я сразу сделала вид, что заинтересовалась симпатичным подберёзовиком, который нашёл и зачем-то сорвал Кирилл). — «Бери пример с меня! Вот я, покуда не встретил достойную женщину, с недостойными не встречался! — (в этом рыцарском заявлении было, пожалуй, слишком много самодовольства). — А бунтующую плоть усердно усмирял ежедневными физическими упражнениями!» — «По-моему, ты перестарался, — буркнул Стас. — Или это был не просто бунт плоти, а целое восстание?» — «Хорошая ассоциация! — усмехнулся Серж. — Теперь я тебя понимаю… Что ж, предоставить сей мини-пансионат в ваше временное пользование, в принципе, можно, только чем расплачиваться будем?» — «А вот этот контрвопрос как раз и нехорош, — несколько обиженно отозвался сын начальника Станции. — Торгашеские замашки никогда тебе не были свойственны в отличие от… Ладно. Энергии у тебя — девать некуда, верно? Или жизнь всё-таки дорожает?» — «Не то, чтобы очень сильно, но с некоторых не грех и запросить! — замурлыкал рыцарь. — Может быть, я подозреваю, что без работы ты здесь всё равно долго не усидишь…» — «Ах, вот какие условия! Это уже напоминает добросовестность отъевшегося на хозяйских хлебах кота, который продолжает интересоваться мышами из принципиальных соображений!» — «А чем плохие? — невинно удивился монсеньор де Пери. — По-моему, плата вполне посильная! Есть у меня, понимаешь, одно дельце, с технической стороной которого я никак не разберусь, а вот ты…»

Тут Серж замолчал и неодобрительно уставился на Инфантьева, который, блуждая между деревьями, срывал уже третий гриб. Внезапно на лице рыцаря заиграла нехорошая улыбочка. Сунув руку во внутренний карман, он достал небольшой, но массивный предмет, напомнивший мне антикварные механические часы-брегет. Когда со щелчком откинулась крышка, показав обыкновенный циферблат, я было утвердилась в правильности своего предположения, однако из каждой цифры вдруг выскочила небольшая антеннка с круглой булавочной головкой. На мой моментальный, любопытный вопрос: «Чего-чего-такое-это?» ответили таинственным голосом: «Это мой домашний корректор поведения некоторых заносчивых гостей. Пора, я думаю, преподать Киру небольшой урок, а то ведёт себя, как сюзерен у вассала! Впрочем, предоставим ему свободу действий. Если вернётся сейчас, то может зажарить эти грибки себе на ужин, а ежели захочет обогнуть во-он ту берёзку, на которой осталось много зелёных листьев, тогда… Так-так, подходит к ней, грибничок наш лопоухий! Как вы полагаете, мисс, сорока минут будет достаточно?» — «Вполне», — сдуру машинально брякнула я, однако исправить на умное: «Для чего достаточно, чёрт побери?!» мне не дали, нагло заметив: «Будем считать, что вы разрешили…» После этого рыцарь мимолётными касаниями пальцев заставил головки двух соседних антенн запылать ярким голубым светом. Всё произошло точно в тот момент, когда Инфантьев полностью скрылся за указанным деревом. Было непонятно, как ему это удалось: берёзка всё-таки не дуб, а Кир не младенец!

Прошло полминуты, минута… вот закончилась вторая, побежала третья… Я повернулась к Станиславу и уставилась в его едва ли не вылезшие из орбит глаза и широко раззявленный рот. Рот пару раз судорожно закрылся-открылся, шлёпая губами, и еле слышно поведал: «Я же всё время смотрел ему в спину!»

Тут уже не выдержали мои нервы. Уронив мешок с вещами, я рванула на приличной стартовой скорости и в несколько антилопьих прыжков доскакала до места происшествия. Такое определение события было абсолютно справедливым, ибо за берёзкой Инфантьева не оказалось, равно как и в роще вообще. Видимость нормальная, а спрятаться негде.

— Теперь, надеюсь, он поймёт, что мир устроен несколько сложнее, нежели ему втолковывали «святые отцы»! — громким, торжественным голосом возвестил рыцарь. — Хотя сорока минут для нашего бугая маловато, но иначе он опоздает на ужин…

Этого заявления оказалось вполне достаточно, чтобы превратить мои обратные прыжки в настоящие леопардовые — для полного сходства с хищником не хватало лишь длинного хвоста. Темперамент же, с которым я вцепилась в Сержа, затрясла его и завопила: «Где Кир?!», был, что надо! Станислав окинул нас взглядом инопланетянина, а затем в точности повторил мой путь до жуткой берёзы и обратно. В его движениях отлично проявился характер — он полз, как улитка. Лучше бы мальчик пришёл ко мне на помощь, так как от всех моих могучих усилий только трещала на рыцаре одежда, а сам он, словно вросший в землю, стоял неподвижно, глядел в пустые небеса и блаженно улыбался.

— Не беспокойтесь, мисс, — ответили мне наконец, — с вашим новым телохранителем ничего плохого не случится. Лишь больший нагуляет аппетит, вот и всё.

— Какой аппетит?! Где нагуляет?! — продолжала разоряться я, сменив безнадёжные рывки на более полезные щипки, которые перемежала с увесистыми тумаками по рыцарскому горбу. — Сейчас же прекрати свои фокусы, а не то я закачу настоящую истерику!!

— Как, а это разве не она самая? — вежливо поинтересовался Серж, подставляя моим кулачкам собственную широкую грудь. — Неужели такие могучие удары только прелюдия-увертюрка к шумному концерту? В таком случае…

— Немедленно верни моего «Стража» сюда! — оборвав издевательские словеса, потребовала я и прекратила экзекуцию. Впрочем, я тут же продемонстрировала Сержу свою скрюченную пятерню с длинными вампирскими ногтями и грозно предупредила: — Иначе я тебя сейчас поцарапаю!

Угроза порчи внешности наконец возымела своё действие, и рыцарь быстро отпрянул назад. Увы, эта видимость испуга была единственным достижением, которого я добилась. Мне терпеливо повторили, что через сорок… нет, уже через двадцать девять минут драгоценный Инфантьев нас нагонит, а способа ускорить это действие не существует. Более подробных разъяснений дать не пожелали, заметив: «На этой планете странного хоть пруд пруди. Одним меньше, одним больше — какая разница?»

— Как это какая? — я возмущённо задвигала полами шубы. — Меня вовсе не прельщает перспектива заснуть в отведённой мне комнате, а очнуться, например, в склепе! Кто знает, может, тебе достался в наследство современный разбойничий притон! Или старинный?

— «И когда главные часы гулко пробили полночь, из-за портьеры высунулась длинная, костлявая рука и нажала замаскированный под вешалку рычаг…» — замогильным голосом пробасил Серж, закатив глаза. — «В полу раскрылся потайной люк, и в него бесшумно опустилась кровать со спящей принцессой. Лишь сменяющие друг друга смоляные факелы, закреплённые в камнях, неровным, трепещущим светом озаряли страшную глубину подземелья колдуна…»

— А вдруг так оно и случится? — не моргнув глазом, спросила я. — Имеется маленькая неточность — я всё-таки не Королевна! А в остальном очень похоже!

— Серж, я согласен на тебя работать, — вдруг несколько неожиданно и не в такт сказал Станислав. — И над твоим делом, и над чем скажешь. Любой сложности.

— Вот как, оказывается, бывает полезно устроить небольшое шоу! — потёр руки рыцарь и погладил себя по голове ласковым движением. — Отлично, сегодня же и обсудим! А теперь предлагаю встать на «живую дорожку» — она вон там, за избушкой… да-да, где листва красноватого цвета подрагивает слегка, как при ветерке. Кажется, мы загулялись, пора и кормиться. Осмотреть это здание самым подробнейшим образом ещё будет время. Вот сейчас минуем «Зимнюю страну» и на лифтах поднимемся на второй этаж к вашим спаленкам — они расположены в точности над этим залом. Там переоденетесь, а я пока подготовлю стол и такой стол!

В животе у меня и так всё горело от наспех проглоченной и не заеденной водочки, а после очередного заманчивого Сережиного обещания сказочно накормить до отвала, я принялась облизываться не хуже собаки, заметившей на столе неубранный кусок колбасы. Однако мне казалось бессовестным уйти и оставить несчастного Кирилла погибать в неведомых колдовских чарах, и я с упрямым видом пошла к той самой магической, не иначе, берёзе. Мужчины, разумеется, двинулись к «бегунку», но потом остановились и с неодобрением стали наблюдать, как я разбрасываю сапогами направо и налево охапки сырой листвы. Проделывала это я с огромным усердием, словно и впрямь надеялась отыскать на чистой земле усыплённого Инфантьева.

— Послушай, Эльза, не трать попусту силы, — Серж впервые при постороннем обратился ко мне на «ты», и в его голосе прозвучало заметное нетерпение. — Никого ты не найдёшь, даже если зароешься в землю по уши!

— Где Кир, где Кир, где Кир? — принялась повторять я, как глупая попугаиха. — Где бедный мальчик… и-ик!

Последний звук был непроизвольным и совершенно не обязательным, однако он-то меня и выдал. Серж вытянул свою короткую шею так далеко, как только мог, пристально вгляделся в мои несколько осоловевшие глазки и выдал сокрушённое: «О-хо-хо…» Потом он приблизился ко мне и тихонько осведомился:

— Признайся, пропойца ты моя ласковая, сколько именно граммов спирта руководят сейчас твоими поступками? И когда успела?

— Чуть больше ста, — честно призналась я, опустив предательские мутно-зелёные гляделки. — А ты не разбрасывай алкогольные напитки на пляжах где попало…

Рыцарь понимающе вздохнул и, весьма бесцеремонно подхватив меня на руки, понёс к транспортной ленте, на ходу сделав знак Станиславу забрать обронённые мною вещи. Я не возражала, так как и впрямь почувствовала в ногах какую-то слабость. Впрочем, Серж и на «дорожке» не доверил мне держаться самостоятельно и явно намеревался лично доставить моё тело в эту самую спаленку. Возможно, он предполагал там же незамедлительно получить награду за свои небольшие услуги. Как же, разлетелся, подумала я и принялась старательно прикрывать обнажённые коленки шубой. Во-первых, я таскать себя не просила, а во-вторых, натурой расплачиваться не привыкла. Придёт ночь, там посмотрим… Тут мне захотелось как-то донести до рыцаря подобное свое настроение, и ровно через секунду моя глотка проорала прямо в мужское ухо идеально точную для этого фразу: «Чёрт подерри, где Кир-рр?!»

Самое меньшее, что мог сделать после такой дурости Серж, так это означенную дуру уронить; однако я заслуживала и того, чтобы меня аккуратно поставили на ножки, попросили Станислава отвернуться и пару раз съездили по физиономии. Серж избрал другой, менее вызывающий путь, и я едва не прикусила язык, очень чувствительно получив коленкой под выпирающий книзу зад — хорошо хоть мех послужил некоторым амортизатором… После чего мне всё-таки сообщили, что Инфантьев продолжает находиться в лесу, но сейчас его там нет. Переварив эту замечательно понятную фразу, я решила окончательно заткнуться и даже за ужином не проронить ни словечка.

К сожалению, ничегошеньки не получилось. «Зимняя страна» очаровала меня настолько, что я не смогла удержаться от многочисленных восторженных возгласов. Там стояла глубокая ночь, и с усыпанного самыми настоящими звёздами неба прямо над нашими головами изливал яркий свет плоский диск огромной луны. «Бегунок» неспешно полз вдоль подножия высокой горы, глубокие снежные склоны которой переливались игольчатыми бело-голубыми искорками — попадая в резко очерченные, неподвижные тени нависших утёсов, они стремительно гасли. Запрокинув до отказа голову, я разглядела где-то высоко-высоко вверху, на длинном выступе скалы, нависшем над бездонной пропастью, контуры настоящего «пряничного» домика из детских сказок. Два крайних окна справа мягко светились нежным синим светом. Я не сомневалась, что с балкона коттеджа открывается совершенно фантастическая картина: заснеженное, сверкающее плато, расположенное на километровой глубине, и ярчайшее ночное светило в бархатно-чёрном небе. Даже абсолютно точно зная, что «гора» никак не может превышать вертикали первого этажа, невозможно было избавиться от ложного впечатления раскинувшихся рядом грандиозных по размерам пространств. Я догадывалась, что набор самых разнообразных спецэффектов здесь огромен — от медленно движущегося лифта и до разреженного воздуха.

Серж угадал, о чём я думаю, и подтвердил, что этот зал технически сработан наиболее изощрённо. «Совершая, к примеру, лыжную прогулку, вы можете в темпе пробежать несколько миль, и пейзаж будет соответственно меняться — нипочём не догадаетесь, что на самом деле резвитесь на ограниченном участке! А если захотите заняться альпинизмом, то, уверяю, вымотаетесь до седьмого пота. Выжимать потом придётся…»

— Не знаю, как некоторые — может, они уже и потеют, — с ехидцей отозвался Станислав, зябко кутаясь в курточку и потирая уши (мой бесценный пакет с одеждой он небрежно зажал между ног), — а вот я начинаю покрываться настоящей ледяной корочкой. Мороз-то градусов пять да опосля летнего купания!

— Я предполагал, что «опосля» осенней прогулки ты малость акклиматизировался, — спокойно отозвался Серж и посмотрел на меня так, словно ожидал решительной поддержки. Согретая снаружи и подогретая изнутри, я заявила со своей обычной наглостью: «А мне казалось, что рядом двое настоящих мужчин! Оказывается, только один!»

— Разумеется, рядом один — второй вас усердно транспортирует, — немедленно отпарировал Ладвин-младший и принялся растирать щёки. — Нет, я положительно ощущаю к себе недостаток внимания! Могли бы и предложить во что-нибудь закутаться. Причём на роскошные наряды я не претендую — вполне хватило бы пледа с обогревающими элементами…

Мой достойный ответный выпад: «Перебьёшься, неженка!» немного запоздал — через чмокнувшую перепонку-перегородку «дорожка» вынесла нас в смежную с залом комнатку, где рыцарь понёс меня к лифту, а сын начальника Станции бодрой рысью помчался к лестнице, надеясь взбодриться таким простым и действенным способом. Кабина лифта напоминала приличный кабинет и могла перевести целый армейский вездеход. Тридцатиметровую высоту первого этажа она преодолевала неспешно, чуть ли не с чувством собственного достоинства. Впрочем, несмотря на стартовую прыть, Стас за ней не угнался, и его пришлось дожидаться. К тому же выяснилось, что его движения больше напоминали бег трусцой нежели финишный рывок в коротком забеге.

В коридоре, где мы очутились, я решила передвигаться самостоятельно, чему не препятствовали. Первым делом стоило забрать у Станислава свои вещи, что и было исполнено с надменным: «Мерси…» Как оказалось, он ожидал нечто большее, так как протянул вперёд ладонь. Секунду подумав, я крепко её пожала и, услышав: «Надеюсь, вы почувствовали холод, от которого страдали мои душа и тело…», презрительно поморщилась. При этом я подумала, что манерность молодому человеку совершенно не идёт, а вот скромность очень даже добавляет привлекательности! Он допускает явную ошибку, полагая, будто девицы бросаются исключительно на всё выпирающее, будь то бицепсы или… или самомнение. Хотя где он здесь мог видеть девиц-то?

Тут наши церемонии прервал Серж — работая с пультом дистанционного управления уже нового типа, он в один миг сделал огромную стену перед нами полностью прозрачной, обозначив две смежные гостевые комнаты. Мои органы для звукового оформления склок и скандалов сразу же включились в работу и пошли сотрясать воздух и выражать возмущение по поводу столь откровенно продемонстрированного приспособления для подглядывания. Слова были очень длинными, но я, не переводя дыхание, завершила свою тираду вполне логичным обращением к хозяину поселить молодую одинокую женщину в другом, более надёжном месте. Затем мне пришла в голову идея поинтереснее:

— Я тоже, о уважаемый рыцарь, готова арендовать часть вашей недвижимости! «Зимний зал» вполне подойдёт!

— Это что, сговор? — подозрительно осведомился Серж, переводя взгляд со Стаса на меня и обратно. — Тут, господа хорошие, не гостиница! И не частный пансионат с усиленной пятиразовой кормёжкой! И не… а чему, собственно, капризная мисс фон Хётцен изволит усмехаться?

— Как это чему? — я показала Сержу верхний ряд своих белейших зубов. — Тихо радуюсь в ожидании вашего излюбленного вопроса насчёт оплаты!

Услышав это, Ладвин-младший одобрительно захлопал в ладоши, а рыцарь вдруг неожиданно покраснел, чем привёл меня в полный восторг, который я постаралась пережить внутренне. Для соответствующей маскировки пришлось принять вид деловой готовности к хорошему торгу, но монсеньор де Пери предпочёл морально капитулировать и начал уговаривать нас пожить в предложенных помещениях, причём постоянно сбивался на их беззастенчивую рекламу. Он убеждал, что просвечиванием стенки отнюдь не пытался щегольнуть своей испорченностью (как подумали некоторые), а просто хотел предложить нам выбрать, ибо комнатки, видите ли, различаются по дизайну…

Откровенно говоря, различия сводились к незначительным деталям в расположении некоторых предметов для сидения, лежания и расслабления (под последними я подразумевала встроенный и передвижной бары). Ещё можно было отметить расхождения в цветовых тональностях общего интерьера, а так… Однотипной была и художественная роспись потолков, и тяжёлая конфигурация старомодной мебели, которая опять навела меня на нехорошие мысли о предыдущих хозяевах. Подобное пристрастие к вычурной роскоши в ущерб самой необходимой экономичности было очень характерно для функционеров средней руки из пресловутого «Синдиката»! Массивные столы настоящего красного дерева имели громоздкие, выгнутые ножки из бронзы, а в стоявших возле них креслах вполне можно было спать чуть ли не вразвалку. Наконец на широченной кровати под претенциозным, безвкусным балдахином сумела бы разместиться вся наша команда, практически не стеснив друг друга. В левом отделении подобного украшения над брачным ложем не имелось, и это послужило главной причиной того, что я командирским тоном вынесла безапелляционное решение: «Итак, я — сюда, а Станислав — направо».

Молодой человек, естественно, перечить мне не посмел, а вот на лице Сержа я подметила большое разочарование. Похоже, он мечтал под укрытием полупрозрачного занавеса ночью всласть со мною повозиться! Что ж, к этому дело и идёт, однако абсолютно незачем давать ему столь явные авансы, как выбор типичного ложа для безумной любви. Я и на обыкновенной коечке смогу показать ему кое-что новенькое…

Пожелав нам успешного переодевания и объяснив, как можно быстро спуститься во дворик, рыцарь удалился в неизвестном направлении. Я и Стас выразительно переглянулись, пожали плечами и разошлись — обустраиваться.

Разумеется, первым делом мне предстояло тщательно изучить солидный пульт управления, лежавший на столе-великане. Ничего особо сложного там не было, просто язык символов оказался очень уж непривычным — иероглифическое письмо сейчас встречалось редко. Кое-как разобравшись, я в последовательном порядке выполнила три необходимых действия, а именно: зачернила стену, включила камеры хранения одежды и всунула в них свою (свою!) шубейку и платье. После этого я перевернула вверх дном пакет, затрясла им и вывалила на кровать остатки амуниции. Тотчас сообразив, что на шелковом покрывале не место походной обувке, я продемонстрировала отличную реакцию, на лету смахнув её рукой на пол. Однако, как и обычно, силушка, вложенная в удар, оказалась явно излишней: в результате одна туфелька брякнулась на полированную столешницу, а вторая по каким-то необъяснимым законам физики совершила в воздухе изящный кульбит и шлёпнулась прямо на пышно взбитую подушку…

Оценив общую картину, я грустно посопела и с неохотой навела некоторый порядок вручную. Для более тщательной работы мною был вызван специальный кибернетический уборщик, выполненный в виде забавной летучей мышки с симпатичной мордочкой. Понаблюдав, как она с трудолюбивым шипением вычистила матовую поверхность стола и перелетела к изголовью кровати, я занялась высвобождением передатчика-подслушивалки из своего нижнего белья, которое, кстати, тоже было необходимо привести в норму для последующего надевания. Что поделать: купальничек мой хотя и более дорогая вещь, но в обычном бельишке я выгляжу при свете ночника куда сексуальнее! Впрочем, как и любая стройная девица.

Автоматика работала безукоризненно, и уже через несколько минут я извивалась перед зеркалом, разглядывая со всех сторон своё заново выглаженное тёмно-синее платье. Заметив на раме какие-то кнопочки, я ткнула пальцем в одну из них и сразу угадала нужную — теперь можно было стоять неподвижно и видеть себя сразу со всех классических позиций. Убедившись, что складочки и оборочки выделены там, где положено, я запихнула руки в размещённые спереди широкие карманы и быстро-быстро пошевелила всеми десятью пальцами. По платьицу от талии и до колен пробежали лёгкие волны, словно от ветерка — это был мой фирменный способ кокетства, неотразимо действовавший на любых мужчин. Правда, сейчас я не знала, кого именно собиралась сразить наповал. Конечно, после нескольких интимных встреч в походной обстановочке Серж имеет на меня некоторые права, но лишь чисто символические. По зрелом размышлении я пришла к выводу, что всё-таки в него по-настоящему не влюблена. «Пока» или к «сожалению» — не знаю. А вот он… Однако временная ревность к Инфантьеву ни о чём ещё не говорит.

Вспомнив снова о Кирилле, я решила попробовать связаться с ним по радио, хотя и мало надеялась на положительный результат. Неожиданно мне ответили и спокойным голосом попросили приходить поскорее, так как все уже разместились за специальным столом и ждут. Страшно заинтересованная внешним видом человека, только что вернувшегося из ниоткуда, я сорвалась с места, вылетела из комнаты и понеслась по коридору к лифту. Пока он чинно полз вниз, я подпрыгивала от нетерпения, а в проходах первого этажа обошлась без услуг «бегущей дорожки», рассудив, что на своих-двоих обернусь быстрее. Промчавшись, как угорелая, мимо сероватых стен седьмого и восьмого неизвестных залов, я совершила стремительный спурт через гостиную-прихожую и лишь у самого выхода резко сбавила скорость, закончив свое перемещение в пространстве уже не лихим, а вполне скромным действием, которое можно было обозначить глаголом «вышла». Конечно, с частым, прерывистым дыханием сразу ничего нельзя было поделать, а румянец на щеках и колыхавшаяся грудь и вовсе выдавали мое возбуждённое состояние, но ничего страшного — сами же просили поторопиться!

Уже заметно стемнело, однако вечерние огни ещё не зажглись, и загадочный городок был погружён в лёгкий синеватый полумрак. Резиденция Сержа находилась точно в самом центре, а вокруг размещались дома гораздо меньших размеров, но непременно геометрического характера. Третий этаж каждого из них венчала сложная установка, и так же в обязательном порядке любое строение опоясывал мощный силовой круг, вот только ни один из них не был активирован. Незачем… жителей нет, а запасы энергии ещё оставались — мне было хорошо видно, как на полянке возле ближайшего к нам коттеджа трудится кибернетический садовник, подстригая траву и бережно обходя стороною цветы. Рядом со мною тоже послышалось негромкое стрекотание, и показался один из Серёжиных механических слуг, выполнявший точно такую же работу. Второй механизм в отключенном виде находился неподалеку от нашего защитного кольца и представлял собой какое-то странное приспособление для пикников на лоне природы, причём рассчитанное точно на четверых — для ног пятого в нижней части корпуса не было предусмотрено удобного углубления. Вообще эта самодвижущаяся тележка сильно напоминала неуклюжий письменный стол на четырёх боковых тумбах, между которыми были закреплены сиденья с регулируемой по высоте спинкой — по одному с каждой стороны. А на голубоватой скатерти со старомодными кистями чего только не было! Холодные закуски, горячие закуски, первые блюда, вторые, третьи… девятые-десятые… А выпивка! О, вина, драгоценные многолетние вина с традиционными старинными названиями! Высшего качества, что было видно по причудливым формам бутылок, в которые их разливали — такие синтезируются в специальных отделах мощных кухонных агрегатов и только для напитков экстра-класса. Бутылки располагались большими группами напротив каждого участника пирушки и, кроме этого, в моём креслице почему-то лежала ещё одна поллитрушечка…

Меня Серж, конечно, разместил супротив своей собственной персоны, которую он облачил (спасибо за внимание, милый!) в прекрасный костюм-тройку того же синего цвета, что и моё платье. На сидящем по левую руку от него Станиславе оказался вечерний мужской халат на корректирующих размер магнитных застёжках. А справа отдыхал как обычно невозмутимый Кирилл Инфантьев. Он не успел или не захотел переодеться и по-прежнему оставался в чёрной майке и чёрных вельветовых брюках. Я сразу же направилась именно к нему и на глазах у Сержа очень обстоятельно ощупала его руки и плечи. Нужный текст критического содержания, направленный против виновника, был ещё не до конца продуман, а задержка на несколько секунд оказалась решающей — меня опередили, иронично заметив:

— Вот «твой Кир». Кажется, ты убедилась, что с ним всё в полном порядке? Или будешь проверять этим же способом и дальше, и ниже?

Хотя упрёк был справедливым, Серж меня, конечно же, не смутил. Пришлось для смягчения ситуации показать ему язык с соответствующей шутливой гримаской, но вопрос задать всё-таки Инфантьеву: «Что же с тобою случилось? Куда ты пропал?»

— Да нет, для меня как раз пропали вы все, заодно прихватив с собою и дачу, — с усмешкой ответил Кирилл. — Кругом оказался сплошной осенний лес, по которому я и шёл минут 30–40, пока не добрёл до выхода в коридор, то есть в смежную комнату.

— Что за чепуха? — я сердито посмотрела на него, а потом на остальных. — За это время можно было пройти не один километр и не два, а с твоим здоровьем и все пять!

— Шесть с половиной, — поправили меня, — ровно столько и показал мой шагомер. Он один исправно работал, в отличие от карманного передатчика. Причинами происшедшего я не интересуюсь, ибо понимаю розыгрыши, но обещаю в самом ближайшем будущем ответить своим, не хуже.

— Стоящая перед тобою Эльза тут ни при чём, — поспешно сообщила я и попятилась к своему месту. — Поверь, она очень о тебе беспокоилась!

— Я в затее тоже не участвовал, — о своей непричастности решил заявить и Станислав. — И шокирован был больше всех!

— «Все» — это, очевидно, опять-таки мисс фон Хётцен, — с любезной наглостью поправил его Серж и звучно раскупорил одну из бутылок. — Я, например, был абсолютно спокоен, хотя и пострадал — единственный из всей честной компании! Знаешь, «Страж», как меня щипали, лупили и колошматили!

— По вполне заслуженной причине, — огрызнулась я.

— Причина перечисленных действий лежит в данную минуту на сиденье вашего кресла. Будете плюхаться — не раздавите.

Тут я наконец вперила свой взор в этикетку и, прочитав: «Дамская особая № 3. Крепость 30°», слегка зарумянилась. Догадался-таки… вот проныра! Наверное, тогда, в лесу, я дохнула на него слишком сильно…

Удобно устроившись на сиденье рядом с почтенной «полубаночкой», я с некоторым опасением стала разглядывать стоящие передо мной другие «пузыри», так как мой дорогой рыцарь вполне мог не ограничиться одним примером, а продолжить их под номерами «дамская четыре», «пять», «шесть», «шестнадцать»… К счастью, этого не произошло, и мои очи насладились чудесным видом шампанского «Четыре короля», портвейнов «Крым», «Виолетта» и «Розовый жемчуг», кагора «Тихое аббатство», коньяков «Эва-ХХХ» и «Наполеон», а также пятью видами сладких фруктовых наливок. Я было потянулась за редкостной «Виолеттой», но тут углядела за толстеньким бочоночком пива притаившуюся в его тени такую дорогую вещь, что всякие раздумья о выборе отпали. Подавшись вперёд, я несколько дрожащей рукою потянула по скатерти к себе янтарный запечатанный кувшин с витой, причудливой надписью: «Хризантема Чан Э». Это был самый знаменитый ликёр из призовой серии «Чайна», хотя, возможно, некоторые знатоки поставили бы выше коллекционный крем-ликёр «Мэйхуа». Увы — к сожалению, знатоками приходится называть лиц с многомиллионными энергетическими состояниями, так как иных сумасшедших, готовых выкладывать месячные зарплаты за подобную вкусовую экзотику, сейчас нет. Вернее, один всё-таки нашёлся… вот он сидит напротив меня и довольно ухмыляется. Выходит, что вещица-то из старых запасов, ибо и самый мощный пищевой комбайн быстрее чем за пять часов с синтезом этой прелести не управится.

Осторожно сломав печать, я трепещущими ноздрями вдохнула божественный аромат и бережно наполнила до краев фужер прозрачной, золотистой жидкостью. Теперь стоило показать гордецу хозяину, как прекрасно его гостья разбирается, что с чем должно употребляться — пусть знает, что давнее распитие вместе с вообще невежественным Мстиславом посредственного коньяка под сельдь мелкого посола было просто досадным недоразумением. На приличной тарелочке у меня быстро появились гусиный паштет, подрумяненные гренки с яичными желтками посередине, горка прозрачной красной икры и порция «осетрины по-русски». Что именно набрали себе на закуску мальчики, я смотреть не стала, так как все трое приподняли вверх стаканы, до половины наполненные самой обыкновенной водкой. Это означало, что заедать будут, как водится, солёными огурцами, грибами и мясушком горячего приготовления.

Стаканы были резко опрокинуты под интересное Серёжино пожелание: «За то, чтобы сбылись мечты!», однако мой фужер продолжал ярко переливаться в моих пальцах. Нужно было дождаться, пока Серж зажует вульгарную очищенную не менее вульгарной колбасой и обратит внимание на демонстративное отставание дамы от общества. Когда так и случилось, я с многозначительной улыбочкой сначала по всем правилам положила в рот небольшой ломтик ананаса, придавила его язычком, медленно вдохнула в себя воздух и лишь потом одним длинным, тягучим глотком выцедила ровно треть бокала. Выждав примерно с полминуты, я сделала ещё один глоток, отставила хрусталь в сторонку, поднесла к губам греночку с паштетом, откусила и принялась изысканно жевать. Изысканность заключалась в приятной улыбке (а что ещё можно придумать?), предназначенной для нашего хлебосольного хозяина. Он оценил всю тонкость моего аристократического поведения вежливым замечанием: «Мисс, вы продолжаете меня удивлять…», после чего сразу вспомнил о своем пустом желудке и пошёл наворачивать за милую душу. Я тоже решила, что аристократизма на сегодня было уже достаточно, и уверенно потащила к себе хороший кус пирога с олениной…

Инфантьев и Ладвин-младший ели по своему обыкновению не слишком много, причём первый из них — только овощные блюда. Такое отношение к пище у истинно верующих шло из глубокой древности и имело вполне логичное объяснение: «Чтобы по-настоящему насытиться, нужно кого-нибудь убить». Выходило, что для пропитания резать животину было нельзя, а врагов веры, короля и отечества ещё как можно! Меня всегда немного удивляли подобные парадоксы человеческого мышления, и я полагала, что за этим стоит самое прожжённое лицемерие. Хорошо хоть Кир никогда не выпячивал наружу особенное оформление своих убеждений и не пыжился показным благочестием, как многие в «Элите». Честно говоря, любому святоше, вкушающему зелень под слабенькое винцо, я предпочла бы вид плотной фигуры моего Сержа, который, очистив две тарелочки с ухой под сдобные пирожки с «лисичками», хряпнул ещё сто пятьдесят «Прозрачной» и вкусно всё это заел грандиозной миской мясного салата под майонезом. К чему ограничения и ритуалы — питание сегодня искусственное и очень качественное, и никто уже не разводит бесчисленные стада коров и свиней на убой, чтобы насладиться нежной ветчиной или ростбифом с кровью! Возможно, многочисленные «элитные» запреты имеют чисто дисциплинарную функцию, используя традицию в качестве догмы для воспитания и повиновения паствы — но тогда, пардон, это всё те же перепевы архаичного: «Всякий господин есть от Всевышнего…»

Немного подумав, я решила потеребить Инфантьева кое-какими острыми вопросами, однако снова была опережена Сержем, который, включив по краям стола мягкое освещение, небрежно сбросил салатную тарелку (больше похожую на музейную военную каску) в одну из тумб и обратился к задумавшемуся Станиславу с предложением начать обсуждение договора между ними. Это тоже было интересно послушать, и я с вновь наполненным фужером откинулась на спинку кресла.

— А нужен ли договор? — несколько удивлённо переспросил сын начальника Станции и отложил обеденные приборы. — Неужели ты думаешь, что я лентяй или халтурщик?

— Нет, друг мой, дело не в трудолюбии, — добродушно засмеялся рыцарь. — Но об особенностях вашего мышления хотят весьма странные разговоры! К примеру, даётся задание разработать схему электронного слежения за неким объектом-субъектом, а в итоге после долгих усилий почему-то получается превосходная система наблюдения за самим заказчиком, которая затем предлагается третьим заинтересованным лицам…

— Такого не припоминаю! — слегка побледнев, решительно отмежевался Станислав. — Меня можно лишь упрекнуть в неразборчивом выборе этих самых заказчиков.

— А сколько их было? — вдруг раздался голос Инфантьева, который отнюдь не был благожелательным. — Пальцев у меня на руке хватит?

Тут Станислав поднял голову и уставился на Кирилла таким взглядом, что я внезапно сообразила: нервы у парня на пределе, а сейчас подходит к концу какое-то давнее и пока не очень понятное выяснение отношений. Серж явно знал больше моего, так как эту напряженную ситуацию сам же и спровоцировал. Любопытно, уж не для меня ли? Гляди ты, как хитро посматривает!

Молчаливый визуальный поединок двух работников Станции продолжался недолго — Стас первым не выдержал и перевёл глаза на рыцаря:

— Я готов приступить к любой предложенной тобой работе прямо с завтрашнего утра. Если это не подходит и необходимо начинать уже сегодня ночью, то я больше пить не буду.

Отчаянность такого заявления поразила всех без исключения — с минуту слышалось только разнотональное характерное покашливание. Потом я недоверчиво спросила:

— Это означает, что дальше ты с нами не поедешь и на Базу не вернёшься?

— Именно так, — Ладвин-младший сказал, как отрубил. — Серж, я гарантирую тебе полное послушание и ежедневный отчёт!

— Боже мой, какие унижения! — с оттенком презрения высказался Кирилл. — Ты, гений-«сверхсотник», так и не понял, что многое изменилось!

— Наоборот, я очень хорошо всё понял, — Станислав резко подался вперёд. — Посмотрим, сколько по возвращении протянешь ты! Ручаюсь, что максимум через неделю мне сообщат о происшедшем с тобой «несчастном случае»!

— Как знать, как знать… Может быть, ты услышишь о смерти совсем другого человека!

— Быстрый, но непродуманный ответ! Ты же теперь охраняешь «Эль-Эль», а с неё будут прямо-таки пушинки сдувать, вот увидишь! Пока не разделаются с тобой, конечно…

Однако! В несколько минут высказалось столько тайного и сокровенного, что было просто грешно упускать превосходный случай устроить давно задуманную мной катавасию. Сшибка парней, подготовленная иным способом, произошла сейчас как бы сама собою, и это давало мне огромные преимущества. И тот, и другой пусть не крепко, но хорошо выпили; Стас явно чего-то боялся, и под небольшим нажимом развалился бы на составные части, но… но всё же с большим трудом я заставила себя отложить разборку на завтра. Причиной стало непонятное поведение Сержа, и до предварительного разговора с ним что-либо затевать было рискованно. Всё дело в том, что сенсорный коэффициент «99» (вещь сама по себе довольно редкая) в галактической разведке имелся только у двух человек. Ну, о нашем Никомеде Коревиче скучно говорить, а вот у второго была очень необычная судьба! И этот парень был «Злым гением» из «Элиты».

Пришлось очень кстати вспомнить, что все женщины непостоянны и склонны отвлекаться по любому пустяковому поводу.

— Как ты меня назвал? — этот вопрос я задала Станиславу с совершенно искренним любопытством, и тот отчего-то слегка покраснел.

— Просто «Эль-Эль», — смутившись, пробормотал он. — Надеюсь, в этом нет ничего оскорбительного?

— Конечно, нет! Звучит даже как-то по-домашнему, мягко и дружелюбно! — я поспешила его успокоить. — Послушайте, мальчики, я вижу, что вы на пороге ссоры, но учтите: выяснять отношения на нетрезвую голову — самое последнее дело!

— С чего это она будет нетрезвой? — как ни в чём не бывало удивился Серж и снова разлил всем по стаканам (и снова водку). — По-моему, мы только-только хорошо разогрелись!

При этом рыцарь посмотрел на меня так, что я пришла в совершенное замешательство и плеснула в ещё недопитый ликёр всё ту же сорокоградусную. Проглотить эту жуткую смесь пришлось с достаточно довольным видом, лихорадочно размышляя, что именно имел ввиду мой герой-любовник. Его мимическая шифровка могла читаться так: «Дура, я же тебе помогаю!», но могла толковаться и следующим образом: «Какого дьявола ты портишь мне игру, идиотина бестолковая?» Да-аа, мягко говоря, нелестные оценки моих умственных способностей были в обоих вариантах…

Извини, миленький, вдруг с холодной обидой подумала я, но у гордой мисс фон Хётцен есть собственное представление о том, как вести эту партию…

Я было собралась затеять с комбинирующим рыцарем вязкую, продолжительную дискуссию на тему опасности бесед под девизом: «Ты меня уважаешь?», но тут заметила, что буквально из-за плеча Сержа, из темноты, на меня с лютой ненавистью смотрят два красноватых глаза. С истошным визгом я уронила бокал, разбила его и ринулась прятаться под стол, за которым мы все сидели. Укрыться там было негде, и мне, потерявшей половину соображения, пришлось съёжиться в комок возле левой тумбы у самых ног Инфантьева. Мой «Страж» почти не пошевелился, лишь опустил вниз правую руку, и в ней оказался уже знакомый баллончик с вытесненным чёрным черепом. Зато, кажется, вскочил Станислав — с его стороны тоже что-то начало падать и звонко колоться. Затем насмешливый голос Сержа густо пророкотал:

— Оснований для паники не имеется, господа и дамы! Мы же прикрыты силовой защитой! Дорогой Стас, брось, пожалуйста, «розочку» от бутылки — этот старинный способ увечения противника здесь не поможет. Мисс фон Хётцен, покажитесь, будьте так любезны! Редкий случай увидеть повелителей «зоны ночной смерти» и уцелеть! Прошу вас, сеанс с комфортом!

Ухватив на всякий случай Кирилла за локоть, я очень медленно выложила свой нос на скатерть, но батарея бутылок мешала мне что-либо разглядеть. Тогда я решилась привстать и увидела уже несколько пар небольших горящих глазок, за которыми угадывались силуэты крупных животных. Убедившись, что все они находятся по другую сторону гравитационного барьера, я кое-как добралась до своего места, всползла на него и присосалась к первой попавшейся открытой бутылке. Там оказался выдержанный коньяк, который и помог мне оклематься.

— Почему не зажигается свет? — хрипло спросил Станислав (он всё ещё стоял на ногах). Точно в эту же самую секунду стены всех зданий стали излучать чистое неоновое свечение, и темнота сразу отступила. «Вообще-то, давно пора было включать, — последовало наглое заявление рыцаря, — без двадцати двенадцать, верно! Я что-то нынче запамятовал…»

Продемонстрировав своё откровенно издевательское отношение к гостям, Серж повернулся лицом к барьеру и стал смотреть туда, куда напряжённо глядели все. В одном метре от силового кольца стояли рядышком шесть страшных зверей размером с доброго кабана каждый — в них было что-то очень знакомое. Продолговатое туловище, покрытое серой шерстью, покоилось на четырёх небольших лапах; длинный, отвратительный хвост был голым и волочился по земле; морда была острой, а из пасти сильно выделялись два мощных верхних зуба. Крайний из хищников вдруг развернул свои большие, круглые уши, и эта деталь помогла мне понять, кого я перед собой вижу.

— Да как же они смогли вымахать до такой величины?! — изумилась я и снова тревожно глянула в сторону Кирилла, желая убедиться, что своё неотразимое оружие он держит наготове. — Крысы, гигантские крысы, ой-ой-ой!

— Они самые, — спокойно подтвердил Серж и, потянувшись, снова продолжил свою трапезу — налил какой-то горькой настойки, выпил и принялся за дымящийся «беф-строганов» с картофельным гарниром. Его примеру сначала никто не последовал — мы не могли отвести глаз от серых чудовищ, которых становилось всё больше и больше. Не представлялось возможным определить, откуда они появлялись; вроде бы, только что их было одиннадцать или двенадцать — глядь, а уже не меньше двадцати! Честное слово, мне сиделось бы куда спокойнее, если бы они бегали или вообще как-нибудь суетились. Но отвратительные гадины неспешно и деловито размещались полукругом перед нами — строго, ряд за рядом…

Стас не выдержал первым и, отвернувшись, не выпил, а просто-таки проглотил полный стакан коньяка. После этого он сложил руки на столе и стал глядеть прямо перед собой, словно полностью забыл о существовании закусок. Я последовала его примеру, однако выдержать по-мужски добрую стопку «Эвы-ХХХ» не сумела и принялась обеими руками заталкивать в себя всё, на что натыкались мои пальцы: гренки, икру, пикули, скользкие маринованные грибы… Выпито было уже много, но, как точно выразился рыцарь, алкоголь пошёл на подогрев, а голова оставалась практически ясной. Между прочим, Серж наверняка специально расположился именно так, спиной к барьеру, ибо ему ничто не портило аппетит.

Тем временем крыс стало столько, что задние начали теснить передних, как будто все они никак не могли на нас наглядеться. Наконец, копошащаяся масса огромных тел подействовала и на Инфантьева — он отвернулся и тоже потянулся за спиртным. Как и Стасу, ему кусок в горло не лез, в отличие от второй пары. Наверное, я и Серж, много и усиленно жующие, представляли собой далеко не эстетическое зрелище, потому что «Страж» отчётливо произнёс:

— Это даже не пир во время чумы, а какое-то нервное обжорство! Предлагаю всем сытым отправиться спать.

Ответом ему было равнодушное пожатие рыцарских плечей, после чего их владелец положил себе внушительную порцию винегрета. Тогда Кирилл встал и быстро двинулся ко входу в здание. Станислав очнулся, посмотрел ему вслед, а потом догнал товарища почти бегом. Мы остались с Сержем наедине, не считая, конечно, тяжело сопящей и всё увеличивающейся крысиной массы. Монсеньор де Пери глянул на меня исподлобья и неожиданно рассмеялся.

— Хлипкие люди они оказались! — сообщил он совершенно не подходящим к обстановке весёлым голосом. — Не дождались самого интересного! Скоро этих тварей станет столько, что они начнут переть по головам друг друга на силовой барьер, а тот будет их отбрасывать. А крыски будут всё лезть и лезть…

— Нет, я мальчиков понимаю. Кажется, с меня тоже достаточно… Может, и мы пойдём? — умоляюще попросила я. — Теперь ясно, отчего здесь не живут!

— Ночью, конечно, находиться в обществе этих монстров — удовольствие небольшое, — согласился Серж и нажатием кнопок принялся так быстро убирать в тумбы остатки нашего ужина, что я еле успела подхватить кувшин с драгоценным ликёром. Это было замечено.

— Кажется, ты уже пришла в себя, — (тут наш шоумэн здорово ошибался!) — Что ж, всё правильно: кошмар — кошмаром, а жизнь — жизнью! Кстати, если суперкрыс не дразнить подобными вызывающими ужинами, то они никогда в таком количестве не собираются. Бегают между домами по одной, по две, ищут живую человеческую плоть, да только какой же дурак ночью сюда забредёт!

Дождавшись, когда последний дюйм скатерти исчез в чреве аппарата, Серж нажал не видимый с моей стороны рычаг, и все сиденья аккуратно сложились и слились со стенками. Чуть-чуть приподнявшись над поверхностью земли, машина двинулась куда-то влево по одному ей известному маршруту. Рыцарь взял меня под руку, повёл к зданию, и вдруг за нашими спинами раздались частые тревожные сигналы датчиков энергозащиты. Не в силах ещё раз обернуться, я вперилась боязливыми глазами в равнодушного кавалера и подёргала его за пальцы. Он даже не соизволил прервать долгое зевание.

— Ничего страшного, — изрекла наконец его раззявленная глотка, — это нападают «трупыри», ведь уже первый час. Обычная вещь…

Я знала, что «трупырей» не увижу и более-менее спокойно двинулась дальше. Но я так же поняла, что без циничных советов папиного заместителя Никомеда-Иеронима Коревича мне не обойтись — значит, вызывать его прямо сюда всё-таки придётся…

Доведя меня до автоматической двери в спаленку, Серж побежал устраивать на ночлег «опасного» (как он выразился) господина Инфантьева, предупредив, что обязательно вернётся, дабы проверить свежесть предназначенного для «молодой мисс» постельного белья. В этом я не сомневалась, как, впрочем, и в его интересе к бельишку несколько иного назначения, а также к женскому телу, находившемуся под ним. С удовлетворением подумалось, что впервые за последние месяцы мне наконец-то удастся провести ночь с мужчиной в кровати…

Опробовав рукой её пружинящие свойства и сочтя их вполне подходящими, я с томным вздохом повалилась на спину и приняла позу нимфы, изнасилованной пьяным сатиром, для чего развела ноги, а одно колено согнула так, чтобы юбка с него соскользнула. Картина наверняка получилась впечатляющей, однако на поруганной девице оставалось многовато одежды. Пришлось нехотя встать и заняться поисками более подходящего облачения для интимной встречи. Вскоре в одном из встроенных шкафов я обнаружила полный комплект специфического женского платья и для сна, и для этого самого интима. Слегка удивившись, я отобрала для себя новенькую ночную рубашку, отороченную по низу мягчайшим мехом, и решила, что в ней буду выглядеть более чем соблазнительно. Волшебное зеркало послушно подтвердило сексуальность «молодой мисс» — мех приятно ласкал мою кожу куда выше колен…

Тут сзади от входной двери послышался сигнальный писк, означавший, что кто-то пытается открыть кодовый замок. Я сначала непроизвольно вздрогнула, а потом усмехнулась, ибо шифр мною давно был изменён. После нескольких безуспешных попыток проникнуть ко мне самостоятельно, Сержу пришлось унизиться до продолжительного звонка. Насладившись минуты две его мелодичным звучанием, я наконец достала пульт и набрала нужные цифры.

Вошедший рыцарь двинулся было с живостью ко мне навстречу, но затем остановился, внимательно оглядел рисковую блондиночку с головы до ножек и высказал простой комплимент в том смысле, что один из видов древнегреческого пеньюара очень мне идет. Я никогда не слышала о такой одежде и, естественно, не знала, вечерняя она или постельная. Поэтому пришлось заявить:

— Специально старалась, чтобы тебе понравиться! Кстати, на Серёженьке тоже симпатичная пижама… Как ты думаешь, что означает наша встреча здесь в столь интригующем виде?

— О, подобное сочетание мужских и женских нарядов, если верить гадальной книге, предсказывает бесконечные ночные беседы на сугубо интеллектуальные темы! — откровенно рассмеялся рыцарь и, приблизившись, властно притянул меня к себе. — Предлагаю для начала порассуждать о продолжительном поцелуе!

Ой… ой… ой… о-о-ой!

Этот мой стон, который данные буквы передают не вполне точно, означал, что коварный Серж начал прямо с практики…

Завести меня подобным образом ничего не стоило. Понимая, что ещё немного — и «мисс Эльзу» можно будет брать тут же, на ковре, не прибегая к удобствам шикарной кровати, я собрала свою слабую волю и шепнула Сержу на ухо:

— Знаешь, в такие минуты я всегда боюсь, что ты не сдержишься, и твоя истинная сила моё тело раздавит…

— А разве у «комариного оврага» ощущения были неприятными? — улыбнулся он, подхватывая меня на руки с необыкновенной лёгкостью. — Кстати, правильнее всё же говорить именно о «сверхсиле», а истинная сила — это та, которую ты чувствуешь сейчас. И так немалая от природы, она отшлифована и закалена в долгих упражнениях, а сверхмощь — просто дополнительный подарок судьбы, не очень-то и нужный. Как и Инфантьеву, за которого Ваше Непостоянство так ужасно переживало…

С этим замечанием меня поднесли-таки к кровати и бережно уложили, после чего занялись нежными поглаживаниями моих обнажённых рук. Мне это очень нравилось, однако я поражалась собственному терпению и тому, что при своей фантастической любвеобильности всё ещё не тискаю в жарких объятиях такого воистину крепкого парня.

Серж, очевидно, решил, что у меня остались какие-то сомнения относительно своей безопасности во время предстоящей любовной схватки (это после шести страстных опытов в лесах!) и окончательно всё объяснил:

— Сверхсилу мы, воины здешних мест, способны применять двояко. Вызвав её и дотронувшись до обычного человека, я могу нанести ему страшный удар (для этого нужен эмоциональный толчок), но могу сделать его и равным себе по мощи, направив силу мысленным потоком. Одежда тут особой роли не играет и не служит изолятором. Всё зависит только от моего желания. Скажем, держа одновременно за руки тебя и твоего брата, можно усилить лишь одного из вас, а можно и обоих…

— И вы ещё пользуетесь этим способом для сверхскоростных скачек на конях, — понимающе протянула я. Серж сделал характерное движение бровями:

— С животными дело обстоит сложнее. Простым усиливающим прикосновением ничего полезного для себя не добьёшься — конь может стать неуправляемым или даже взбеситься. Необходима специальная сбруя, нечто вроде равномерного распределителя посылаемого мною силового сигнала и его особой концентрации в чужом, нечеловеческом мозге. Сигнал передаётся двойным нажатием бёдер или руками через уздечку-проводник. Это старое, надёжное изобретение, не подверженное воздействию «технических мёртвых зон».

— Как и твой передатчик, с помощью которого ты пудрил мозги Иннокентию? — хитровато поинтересовалась я и дёрнула рыцаря за мизинец. — Ты был хоро-ош!

— Да нет, то была самая обыкновенная мистификация. Расчёт на суету, медленное соображение… ничего особенного, — поскромничал Серж. — С Титом сей номер не прошёл бы. А теперь признайся: ты ведь тоже имеешь какую-то особенную внутреннюю силу? Можешь убивать взглядом? Как Мегадева?

— Это и комплимент, и заблуждение, — вздохнула я, уставившись глазами в расписной потолок. — Ты же помнишь, что я не оборачивалась, когда погубила Кешиных парней…

— О-о-о, тогда твое могущество вообще страшно! — воскликнул Серж. — Если даже простейшего визуального контакта не требуется…

— Не требуется, — согласно подтвердила я, — но до недавнего времени мои способности к такому понятию как «убийство» отношения не имели. Эта жуткая дополнительная функция появилась у меня только здесь и всего несколько дней назад.

После некоторого раздумья рыцарь откровенно признался:

— Я почти ничего не понимаю. Расскажешь хоть немножко? Правда, я знаю, что о подобных вещах не откровенничают с кем попало…

— О, так мы, оказывается, умеем и кокетничать! — развеселилась я. — Или требуется очередное подтверждение фактика, что мой спаситель и любовник не относится к «кому попало»?

— Знаешь, я уже начал сомневаться насчёт спасителя. Похоже, ты могла уничтожить «Малыша» самостоятельно.

— Безусловно — и в ту самую минуту, как только он до меня дотронулся. Но я ещё об этом не догадывалась да и перепугалась до чёртиков…

Было забавно незаметно наблюдать, как Серж осторожненько оставляет мою руку в покое и с крайне нерешительным видом начинает мять покрывало. Желая помочь ему собраться с мыслями, я попросила принести чего-нибудь выпить. Вспомнив об утащенной с ужина «Хризантеме Чан Э», я конкретизировала просьбу. Кутить так кутить! За чужой счёт — так за чужой…

В ожидании рыцаря, который что-то слишком медленно разбирался с кувшином, рюмками и подносом, я залезла под одеяло и разместила подушки так, что можно было удобно находиться в полусидячем положении. Когда Серж приблизился, я указала ему место возле себя и снова едва не фыркнула, глядя, как он устраивается на самом краешке кровати. Оказывается, наш кавалер только с виду грозен, а на деле… Или же мою взбалмошность он принимает за постоянную непредсказуемость?

— Легенда о красавице Чан Э гласит, что, похитив у мужа эликсир бессмертия, она бежала на Луну и там мучилась от одиночества, — просветил меня Серж, подавая наполненную жидким золотом рюмку (я сразу поняла, что он вполне владеет собой). — Мне кажется, Эльза, твой дар тоже не слишком способствует появлению друзей и подруг!

Ах, вот как он вывернул! Что ж, симпатично.

— А если означенная Эльза исповедует старый принцип: «У меня друзей не было, нет и не надо»? — высокомерно начала я, но затем сбилась, махнула рукою и разрешила появиться на лице откровенно тоскующему выражению, чем соглашалась с его словами. Однако я сочла нужным добавить, что они куда больше относятся к Медее Темир — тоже, в своем роде, «Горгоне», но как бы наоборот.

Серж превратился в знак вопроса, и я поразилась, как при его комплекции удалось так изогнуться.

— Знаешь, дорогой, мне всё-таки представляется, что предсказание насчёт долгих бесед начинает сбываться, — (эти слова пришлось сопроводить очень откровенным потягиванием — а вдруг передумает и захочет наброситься?). — Придётся тебе рассказать небольшую историю…

Пауза. Нет, не передумал, и желания сорвать с меня одежду не наблюдается: сидит и слушает, как кошка мышь. Что ж, тогда приступим:

— Эта феерическая драма началась около двенадцати лет назад с того, что как-то раз одна молодая женщина явилась в Институт Расчёта Сенсорных Коэффициентов своей планеты и сообщила о желании заново пересчитать свой личный «эС-Ка». Оператор «расчётчика» крайне удивился, так как всем было известно, что данный коэффициент есть величина постоянная и не подвержен изменению даже в случае травмирования психики конкретного человека. Естественно, напрашивался вывод, что с этой дамой не всё в порядке. Ей предложили подождать, а тем временем затребовали и получили справку, из которой явствовало, что в приёмной находится некая Медея Темир, двадцати пяти лет, незамужняя, душевно здоровая и с определённым в десятилетнем возрасте «эС-Ка» величиною в нормальные 89 условных единиц. Оператор пожал плечами, пригласил женщину и попробовал деликатно отговорить от бессмысленного повторения сложных процедур, но получил отказ. Тогда он использовал последнее средство и поинтересовался, известно ли госпоже Темир, что подобная операция обойдется ей в десять тысяч энергетических единиц — сумму весьма значительную для простой заводской лаборантки? В ответ спокойно сообщили, что знают об этом и готовы немедленно заплатить. Оператору ничего не оставалось, как снова сделать недоуменное телодвижение и приступить к подготовительной работе.

Результат, который выдала машина на следующее утро, оказался вполне предсказуемым, хотя и несколько странно оформленным: сенсорный коэффициент чудаковатой брюнетки был определён как равный «приблизительно, 89 000 единиц». Обслуга «расчётчика» удивилась такому явному сбою обычно безукоризненно действующей аппаратуры, ибо за всю историю её применения наивысший индивидуальный «эС-Ка» был равен всего лишь 163-м у нас и 159-ти в «Элите». Медее выдали стандартную карточку-справку, в которой три лишних ноля были зачёркнуты от руки, сообщили об отсутствии изменений и, не удержавшись, лицемерно посочувствовали бесполезной трате личных энергосредств. Медея спокойно поблагодарила за труд и удалилась. Возможно, на этом всё и закончилось бы, но оператор счёл необходимым поставить свое начальство в известность о возможных неполадках в каком-то из блоков вычислителя. Были вызваны для проверки специалисты, и они…

— …и они сразу же ошалели от совершенно несуразной для одной из самых точных в истории человечества машин определения «приблизительно»? — угадал рыцарь. Я внимательно посмотрела на него и решила, что от его информированности тоже можно ошалеть. Вслух же сказала:

— Да, ты подобрал вполне подходящее слово… Когда же и малейших неисправностей обнаружено не было, госпоже Темир отправили приглашение вновь посетить Институт. Вежливый вызов (как, впрочем, и полудюжину других, уже менее вежливых) Медея проигнорировала, и тогда к ней на дом были направлены сотрудники одной из наших спецслужб. Официальное задание у них было «поговорить». Они и поговорили, после чего двое из них явились с отчётом, дух и букву которого пронизывала величайшая умиротворённость. На резонный вопрос, отчего не явился третий сотрудник, последовало спокойное объяснение, что он понравился хозяйке и остался у неё погостить.

Курировавший операцию офицер как следует пропесочил нерадивых работничков и отправил их провериться на алкоголь — он присутствовал, но в дозе, не достаточной даже для легчайшей степени опьянения. Тогда были вызваны трое других оперативников, которым на сей раз дали задание привезти госпожу Темир в контр… в Управление для беседы. Через час оперативники явились обратно одни и безапелляционно заявили, что Медея приехать отказалась наотрез, а, кроме того, лично они считают совершенно излишним беспокоить эту замечательную женщину и отрывать её от домашних дел…

Услышав о таком повороте событий, Серж потёр руки и засмеялся странным, довольным смехом. Я погрозила ему пальцем и предупредила:

— Веселья, Серёженька, дальше будет мало. После того, как начальство несколько пришло в себя от поразительно наглого поведения собственных подчинённых, сразу была допущена роковая ошибка: в их присутствии группе спецназовцев отдали приказ гражданку Темир немедленно арестовать. В ответ на это побывавшие у Медеи оперативники достали портативные лучемёты и открыли стрельбу по всем, кто находился в помещении, после чего удалились в неизвестном направлении. Впрочем, их местонахождение очень скоро выяснилось, когда поднятое по тревоге боевое подразделение Службы Безопасности было встречено у коттеджа, принадлежавшего Медее, огнём уже из бластеров такой плотности, что сразу потеряло почти четверть своего личного состава. Суматоха усиливалась ещё и полным непониманием высшего командования, из-за чего же разгорелся весь сыр-бор. Единственное, на что оно оказалось способно, так это ввести в бой новые части, и злополучный особняк был взят штурмом. Однако его владелице удалось каким-то образом скрыться — так доложил по рации командовавший операцией полковник. Затем он, как ни в чём не бывало, предупредил, что его люди дальнейшего преследования «несчастной женщины» не допустят и уничтожат любого, кто попытается это сделать.

Сложившуюся ситуацию можно было назвать как угодно — нелепой, безумной, сюрреалистической, но факт оставался фактом: после встречи доблестных воинов с Медеей, они переходили на её сторону…

Пришлось дать полный отбой и начать осторожное расследование происшедшего. Кому-то пришла в голову ценная идея объявить взбунтовавшимся войскам, что все карательные меры против Медеи Темир отменяются, и её свободе больше ничто не угрожает. Это было воспринято вполне благожелательно, и свихнувшееся подразделение спокойно возвратилось к месту своего квартирования. Разумеется, его неспешно расформировали, и вскоре всех солдат и офицеров направили на негласное психиатрическое обследование. Потом было ещё великое множество подобных проверок, но все они подтверждали одно: любой человеческий мозг и мозг некоторых высокоорганизованных животных, на который Темир воздействовала каким-то неизвестным образом, частично переходил в её распоряжение, а точнее, становился её собственным мозгом. Этот процесс оказывался необратимым — «уйти» из чужой головы Медея уже не могла.

— А это не походило на какой-нибудь сверхконцентрированный «экспресс-гипноз»? — спросил Серж. Я наполнила свою рюмочку, отведала, облизнулась и сказала:

— Нет, все виды гипноза из другой области. Они же на короткое время полностью лишают человека индивидуальности, превращают его в некое подобие зомби, вот так. А «просвеченные» Медеей люди оставались вполне дееспособными, продолжая жить и работать в своем обычном, деловом ритме. С одной только маленькой поправкой-поправочкой: они бросали всё и шли к госпоже Темир на помощь, как только ей угрожала серьёзная опасность — разумеется, если находились в радиусе действия её «пси-волн». И, защищая новоявленную «Горгону», они ни с чем не считались.

— Понятно, им же, в какой-то мере, приходилось сражаться за самих себя, — задумчиво проговорил рыцарь и хлебнул прямо из кувшина (вряд ли после такого глотка что-либо осталось мне). — И каков был её радиус действия?

— Неизмеримо больше, чем мой, — с некоторой завистью сказала я. — Около трёх тысяч метров.

Серж выразительно присвистнул; точнее сказать, оглушительно свистанул — у меня зазвенело в ушах. Затем он поинтересовался:

— А командовать «просвеченными» людьми она могла?

— В смысле «подай то, принеси это»? — уточнила я. — Наверное, да. Но подобные слуги не были ей нужны.

— Какая странная женщина…

— …что больше всего правящих функционеров Галактики и бесило. Имеешь силу, имей и власть: подчиняй, командуй и тому подобное, а мы будем с тобою воевать или договариваться. Всё, как у людей! Но от подобной весёлой жизни Медея устранилась, чего ей простить и не могли. Такое поведение было расценено как психологическая слабость, и за ней началась вселенская охота. Сначала безуспешная, потом более удачная. Отец охотиться меня не пустил, но получилось так, что с Медеей я всё же встретилась…

— …и была названа младшей сестрой?

— Да, но очень опасной, как выяснилось. Малейшая неосторожность при контакте — и я бы её «сожгла» в считанные доли секунды. Понимаешь, Серж, у меня в голове тоже находится что-то эдакое, позволяющее на небольшом расстоянии воздействовать на чужой мозг, но в самом примитивном смысле: больно или очень больно. Ну, ещё могу почувствовать состояние человека, его настроение… Самое грандиозное, что я умела — это поймать чью-нибудь «волну» и со всей силой надавить на неё, причинив очень неприятные страдания, но отнюдь не смертельные. Причём личность с «эС-Ка» больше ста способна успешно защититься психоблоком. Например, это может сделать Станислав Ладвин. Конечно, неожиданной пси-атакой я поначалу всё равно его достану, но лишь на очень короткое время…

— …«минуточку-секундочку», да?

— Да! — рассмеялась я и шлёпнула Сержа по бедру. — А вот вам, носителям истинной силы, лучше меня не гневить!

— Кажется, я начинаю догадываться, почему «Малыш» тебя выронил и схватился за голову… И если б ты «нажала» сильнее, то наш поединок не состоялся бы.

— Увы — я тогда ещё не знала, что если резко «трону» мозг богатыря, витязя или… или рыцаря в момент концентрации сверхсилы, то попросту его уничтожу. Мой посланный слабый болевой импульс автоматически будет усилен, как линзой, до невероятной степени, что приведёт к мгновенному разрыву сосудов, то есть к острому инсульту. Как видишь, природа не оставляет человеку неуязвимых точек.

Это заявление произвело приличное впечатление на Сержа — на какой-то миг я испугалась, что он сейчас поднимется, проблеет: «Спокойного сна, дорогая…» и смоется. Однако постепенно его лицо вернуло себе привычный оливковый цвет, а голос и губы почти спокойно оформили просьбу:

— Расскажешь немного о своей встрече с Медеей?

— О, там было много крови, но мало интересного, — вздохнула я. — Всю основную работу проделал сотрудник нашей разведки Никомедушка Коревич, который официально участвовал в игре с Мегадевой. А меня вызвали лишь на заключительном этапе для опознания. Понимаешь, ведь до сих пор неизвестно, как на самом деле выглядит эта Темир… Всякий раз окружавшие её люди под воздействием особого наведённого внушения видели совершенно иную женщину! А иногда и вовсе не женщину… И только я могла с абсолютной точностью провести пси-идентификацию по «волне». Что и сделала. Да, ставки принимались солидные, но игроки ходили буквально по лезвию ножа, в том числе, и сама Медея. Кое у кого имелся приказ ее убить… Однако киллер был выявлен Разведкой заранее, и Коревич всё время незаметно следил за ним, выполняя таким образом обязанности «стража». Кстати, ты, случайно, не знаешь, кого Инфантьев охранял до того, как переключился на мою скромную персону?

Серж молчал так долго, словно никак не мог разобраться со своей памятью. Я понимала, что мой кавалер по уши завяз в интригах местного значения, но, несмотря на определяющее мнение атамана Тита, всё ещё не слишком верила в рыцарскую бескорыстность. Выждав стандартную «секундочку-минуточку», я очень мягко повторила вопрос.

— Знаю, — промолвил Серж и, будто издеваясь надо мною, снова замолк. Прикинув, что лучше: завизжать, схватить его за грудки и как следует потрясти — или же надуться, я склонилась ко второму варианту и обиженно отвернула свой «клюв» в сторону. Поскольку и этот жест не был оценен сразу, пришлось громко пробурчать:

— Неужели военная тайна?

— Да нет, просто я никак не могу сообразить, от кого же это Йоркову приходилось охранять?

(Что-что? Эту затворницу-тихоню с четвёртого «цветка»?! Та-а-ак…)

Одеяло отлетело в сторону, подушки свалились на пол, а Серж в испуге отпрянул назад, зацепился обо что-то ногой и чуть было не упал.

— Что с тобою, Эльза? — изумление его было неподдельным. — С чего ты взорвалась подобно торпеде?

— Причину взрыва объясню потом, — сквозь зубы процедила я и гаркнула во всю мощь своих лёгких: — А ну, выкладывай подробности о гулянках Кира и Златы!

— Подробностей немного, — всё ещё ошарашенно промямлил рыцарь. — Последние два года Йоркова в сопровождении Инфантьева неоднократно посещала некоторые богатырские ватаги…

— Чьи?!

Кажется, я несколько перестаралась с голосовым нажимом, так как Серж отступил ещё на шаг, обхватил плечи руками и принялся не слишком хорошо меня рассматривать. Затем он спокойно сказал:

— С атаманом по имени Тит они не контактировали.

(Чёрт подери, индюк надутый, это я поняла и без тебя! Придётся выложить ему абсолютно всё, и пусть думает, что хочет).

— Серж, немедленно вернись на место! — потребовала я и добавила на два тона ниже: — Я хочу тебе кое-что сказать…

Рыцарь и не подумал приблизиться, и тогда я, обессиленная, рухнула навзничь и принялась громко сопеть. За моим состоянием весьма тщательно следили, и когда моего дыхания почти не стало слышно, всё-таки подошли.

— В общем, так, — начала я, отсылая свои слова в направлении потолка, — на этой планете орудует чужой разведчик. Разговоры нашей семьи постоянно подслушиваются и, кроме того, всех нас так или иначе хотели уничтожить. Под подозрением были многие, в том числе, и некий рыцарь. Если… если я тебе не безразлична, то скажи: кто посылал Злату Йоркову под прикрытием Инфантьева договариваться с Иннокентием?

— А тебе известен предмет переговоров?

— Думаю, да, — кивнула я, что в лежачем положении делать было крайне неудобно. Продолжать я и не подумала, решив применить против Сержа его же тактику.

— Хорошо, мисс, — рыцарь то ли поддался на мою уловку, то ли тоже решил раскрыться, — я почти убеждён, что хозяевами предприятия является группа людей из Замка Рэчери: граф Франц Усталый, граф Авксентий Бергский, Филипп-Учёный и некоторые другие. Конечным звеном, а также конкретным исполнителем я считаю известного всем нам витязя Мстислава. На него работает ряд сотрудников Станции — кроме известных тебе имён могу упомянуть ещё супружескую чету Шедуэлл.

— Значит, ты полагаешь самым страшным сговор Мстислава за спиною у Королевен с некоторыми лидерами богатырей?

— А что может быть хуже?

Этого я тебе, мой милый, не скажу, подумала я, ибо у вас своя партия, а у нас — своя. Да-а, какую же ошибку мы допустили с самого начала! Наивно решили, что против семьи фон Хётцен разведчик «Элиты» действует в одиночку, а он успел сколотить отличную бригаду! Вот почему мы всюду запаздывали, то и дело спотыкаясь на ровном месте. Но ты, Серёженька, сильно ошибаешься, считая Мстислава крайним…

— Похоже, ты, Серёженька, не ошибся, предположив, что этой ночью нас ожидают сплошные разговоры, — я наконец-то согнула правую ножку в колене, чем сразу же приковала мужской взгляд к определённому участку моего тела. — Или мы всё-таки рискнём бросить вызов твоей могущественной гадальной книге?

— Стоит попробовать, — рыцарь тоже обновил интонацию разговора очень профессионально. — Ах, только женщина умеет так легко менять деловые темы на личные и наоборот! Если, конечно, личная жизнь не является для неё делом…

— …или же дело — кровно связанным с жизнью, — логично закончила я и решительно согнула левую ножку. Эффект от этого действия оправдал все мои ожидания: рыцарь упал рядышком на постель, и его руки пришли в движение. Однако, уже притянув меня к себе, Серж, как я и предполагала, захотел прояснить последний, непосредственно связанный с ним момент:

— Меня ужасно поразило твое, Эльза, мнение о предполагаемом моём супершпионаже. Как подобная фантастика могла прийти в голову?

— С вашей случайной подачи, милый, — лукаво улыбнувшись, промолвила я и снова прикоснулась губами к его виску. — Никто ведь тебя не тянул за язык — сам проболтался о своем интересном сенсорном коэффициенте!

— Что же в нём особенного?

— О, такому неосведомленному человеку я не в силах отказать в объяснении! — мои шаловливые губы тронули мочку Серёжиного уха. — Понимаешь, «эС-Ка» в 99 единиц вообще встречается нечасто, а среди серьёзных разведчиков таковой имелся у одного парня очень высокой квалификации по прозвищу «Беглец». Он работал на «Элиту», в чём-то провинился перед своими боссами и был приговорён к двум с половиной годам «болевой камеры» — с правом «добровольного ухода», разумеется… Так вот, он оказался вторым героем за всю историю человечества, которому удалось выдержать подобный сумасшедший срок и не сойти с ума. И не покончить с собой.

— А кто был первым?

— А первым был «дедушка Питер» — человек, который вот уже сорок с лишним лет является одним из главарей небезызвестного «Синдиката». Ему помогла справиться с двухлетним заключением неукротимая ненависть к своим мучителям, то бишь ко всему человечеству. Потом он стал мстить и, как видишь, успешно. Трудно сказать, что помогло устоять «Беглецу»…

— Какова же была его дальнейшая судьба?

— Не знаю — ей никто не интересовался. Возможно, что в наших архивах не сохранилось даже изображений его внешности. Отбыл человек наказание, вышел на свободу и растворился в общей людской массе… Может, восстанавливает здоровье и живёт на сбережения, если они у него имелись. А может, взялся и за старое. В разведке к такому изуверскому наказанию, как «болевая», обычно прибегают лишь в том случае, кода дело касается предательства агента. Официально это называется «измена Родине». Впрочем, я не уверена — за точной информацией лучше обратиться к моему брату.

— Но разве в распоряжении ваших спецслужб имеются люди со сверхсилой? — снова неподдельно удивился рыцарь. — Я всегда связывал данный психический спецэффект исключительно с нашей планетой!

— Ты прав, — сказала я, — не имеются. И эта деталь вдребезги разбивает все мои нелепые женские подозрения. Нам, девчонкам, на досуге что только ни придёт в голову!

После этой заключительной фразы мои губы намертво слились с полными Серёжиными губами, и после такого трудного дня сил у нас обоих оказалось ещё более чем достаточно…»

«Фрагмент № 7»

«Мне всё же кажется, что из Сержа выйдет прекрасный муж. Подумать только — чтобы сдержать своё рыцарское слово, он сумел подняться в семь часов утра, хотя, держу пари, мы отключились не раньше четырёх! А ведь было кристально ясно, что пригревшейся у него под бочком, разомлевшей мисс фон Хётцен эта самая специальная аппаратура связи вряд ли понадобится в ближайшую треть суток. Действительно, во второй раз я смогла приоткрыть один какой-то глаз только в половине десятого. Обнаружив напротив своего носа небольшой передвижной столик, я раззевалась во всю пасть, перевернулась на спину, вновь прикрыла на одно мгновение ресницы… и распахнула их ровно в полдень.

Окно так и осталось с вечера затемнённым, однако комната была достаточно освещена с помощью старомодных голубоватых ламп, размещённых по периметру потолка. Полюбовавшись их нежным матовым сиянием, я лениво протянула руку к столику, и он послушно раскрыл свои «лепестки», предлагая не ожидаемый лёгкий завтрак, а настоящий обед! Вообще-то, я никогда не чаёвничала в роскошной постели да и плохо понимала так называемую аристократическую прелесть этого занятия. В самом деле, что за удовольствие жевать и глотать в полудремотном состоянии? А ведь передо мною был не просто кофеёк с крошечным бутербродиком, а пяток весьма приличных сэндвичей с ветчиной, сыром и паштетом! Да ещё замороженные ломтики так понравившегося мне вчера ананаса, да плюс симпатичнейшее шоколадное пирожное со взбитым кремом «Шарлотт», да в придачу вазочка зернистой икры! И, конечно же, огненный кофе в герметическом стаканчике. И — ура! — маленькая бутылочка ледяного полусухого шампанского! И апельсиновый сок. И отдельно — сливки…

Первым делом, я освежилась соком, а затем довольно бодро поднялась с твёрдым намерением сделать полный комплекс оздоровительной гимнастики. Из этого, увы, ничего не вышло, ибо твёрдость моя улетучилась ровно через пять секунд после принятия основной стойки, а само намерение — секунд через десять. Чтобы как-то примириться с совестью, я несколько раз помахала правой и левой ножкой, повертела перед собой ручками, но потом всё-таки решила выполнить стойку на руках. Она далась мне с большим трудом; был и такой момент, когда казалось, что моя сильно раздобревшая за последнее время корма сведёт на «нет» все усилия удержать равновесие. Однако мужественная мисс фон Хётцен устояла и даже несколько раз отжалась, правда, не до отказа. После такого подвига утренне-обеденное шампанское можно было считать полностью заслуженным. Не мешкая, я уселась в чём мать родила перед яствами и решительно принялась за дело. Энергичная разминка явно пошла мне на пользу, позволив в хорошем темпе расправиться с вкуснейшей едой. Икра заедалась пирожным, шампанское запивалось сливками, кофе закусывался ананасом — всё было сметено подчистую.

В самом что ни на есть распрекрасном расположении духа я неторопливо оделась и даже не огорчилась тому обстоятельству, что вот уже вторые сутки хожу в одном и том же платье. Затем, вызвав «летучую мышь»-уборщицу, я наказала ей навести в комнате полный порядок и вальсирующей походочкой разбитной девицы из числа «золотой молодёжи» отправилась знакомиться с Серёжиным домом. На ходу я обдумывала способы женить его на себе. Интересно, как бы он отнёсся к своему маленькому наследнику?

…Основательно облазив все этажи и не найдя никого из ребят, я примостилась на самой верхотуре возле мощных параболических антенн неизвестного назначения, решив отдохнуть и заодно освежиться прихваченным фруктовым мороженым. Ещё больше захотелось стать совладелицей такого шикарного замка — на свой особый манер это, безусловно, был самый настоящий замок времён развитых супертехнологических эпох. Оба жилых этажа состояли из восьми огромных залов, нумеровавшихся против часовой стрелки. В шести из них на первом мы все побывали ещё вчера, последовательно пройдя прихожую, ангар, спортивный зал, «Летний», «Осенний», «Зимний» — и на этом закончили. Под номером восемь числилась генераторская, из которой вёл спуск в какое-то закрытое подземелье, а вот зал № 7 представлял собой настоящую тайну за семью печатями. Каламбуром тут и не пахло, ибо у шифрованного замка было ровно столько степеней защиты. Я просто вся извелась, пытаясь с помощью универсального ПДУ просветить его стену и ничего не добилась. Наверняка там размещался гарем из Серёжиных наложниц, находившихся в состоянии анабиоза…

Второй этаж был полностью предназначен для жилья и увеселений. Точно над прихожей располагались три комнаты для гостей, ничем не отличавшиеся от тех, где ночевали мы. Далее, по ходу вправо, находилась аппаратная с несколько устаревшими, но вполне рабочими системами, в том числе, и для космической связи. Следующий зал делился не на три, а на две колоссальные комнаты — явно для хозяев, а потом шла помпезно меблированная столовая, в которой можно было закатывать пиры на добрую сотню приглашённых лиц. Столовая плавно переходила в новое помещение, которое я назвала «праздничным» — мозаичный паркет там был такого изумительного штучного набора, что хотелось танцевать и танцевать на нём до полной усталости! Рядом выстроились очередные гостевые комнаты, предоставленные в моё распоряжение (а также Станислава и Кирилла), и личные апартаменты монсеньора де Пери — в точности над секретным помещением № 7 первого этажа. Скорее всего, они имели между собой какое-то сообщение, что заставляло предположить наличие внизу не только толпы замороженных девок, но и той самой «компакт-библиотеки», на которую, по словам Романа, давно уже точит зубы Династия.

И наконец завершалась вся эта грандиозная анфилада самым настоящим медицинским центром, в котором разве что покойника нельзя было оживить…

Всё-таки удивительно, как быстро меняется человеческое настроение! Ещё вчера вечером я не чувствовала к особняку Сержа никакой особой симпатии; сегодня же — и дом не дом, а дворец, и дремучий лес в жарких лучах солнца отсюда, сверху, кажется романтической рощицей, где знай себе шатайся с мальчиком под ручку меж стволов да целуйся за каждым третьим… Кстати, насчёт мальчиков: кажется, я их вижу… правильно, они ходили осматривать городок доблестного рыцаря. Вон с ним Станислав увлечённо беседует, а Кир шествует рядом, как всегда мрачный и думающий о чём-то своём. О «чём-то»! Нет, мой грозный охранник, я могу угадать твои думы достаточно точно…

Швырнув в его сторону пустую упаковку от мороженого, я принялась подсчитывать дивиденды от вчерашних беспорядочных разговоров. Итак, «Незнакомец в маске» действует не в одиночку, а вместе с организованной им группой, в которую входят некоторые работники Станции, атаман Иннокентий с его отвратительной бандой и кто-то из высокопоставленных лиц Замка Рэчери — снюхались всё-таки, вот гады! Связным можно было бы считать витязя Мстислава, если б не явная (хотя и непонятная) попытка его подставить с помощью чрезвычайно похожих коней. Стало быть, кто-то хочет, чтобы он выглядел связным, а на самом деле… Многие нити тянутся к Злате Йорковой, которой приходилось работать курьером под защитой Инфантьева — вот и разгадка большой любви к одиночеству на четвёртом «цветке»! Вряд ли её посвящали во что-то конкретное, однако имя того, кто отдавал ей приказы, она знает и назовёт — не из-за угроз, а за щедрую мзду. Сам Инфантьев, конечно, ничего не скажет — что поделать, особый кодекс чести! А ведь его самым бессовестным образом обманули! «Незнакомец в маске», знакомый с теорией «Космического крестианства», выдал себя даже не за магистра, а за всемогущего «провинциала» Ордена! Но — неожиданно допустил ошибочку при отдаче приказа, и вот Кирилл на свободе и прислуживает мне. «Прислуживает»… Ишь ты, Эльзочка, как разлетелась!

Сейчас мне нужно любым способом распотрошить Станислава Ладвина, который знает всё. Стас сильно напуган, если даже не хочет возвращаться — политическое убежище в «Осеннем зале», с ума можно сойти! Он тоже в курсе, кто подписал мне смертный приговор, а кроме того, тесно связан с атаманом Титом. Удивляюсь, чем они друг другу могут быть полезны?

Ну и лично монсеньор де Пери. Не знаю, кто он на самом деле и чего добивается, но уверена: я для него не просто свежий объект для сексуальных развлечений. Не будем заикаться о любви, ибо, кажется, мы оба на работе, но защиты Инфантьева мне в данном случае не потребуется. Пусть Кир, если я действительно ему нравлюсь, попробует меня отбить… хотя это я сказанула! Какой же мужчина по-настоящему заинтересуется женщиной, которая спит с другим? Он же должен понимать, что мисс фон Хётцен пополам не делится! А что тогда?

А тогда необходимо будет всерьёз заинтересоваться холодной, как Снежная Королева, госпожой Ингой Инфантьевой, бывшей несчастной беженкой и по совместительству владеющей «экспресс-гипнозом» да ещё, как сообщил брат, «приливного типа». Ничего себе! Это что, обязательное нынче в «Элите» условие для эмиграции?

Отправлюсь-ка я к вездеходу, подумалось мне, пора выходить на связь с родителем и требовать от него всю информацию, которая накопилась. Хотя в последний раз он откровенно психанул вместо ответа на мой вполне нормальный запрос о Мстиславовом жеребце. Возможно, я лексически не совсем корректно его сформулировала, но это же не причина так по-хамски прерывать важный разговор! Впрочем, если он сейчас спокойно побеседует со мною, то я, может быть, перестану на него дуться…

Как и обещал рыцарь, он привёл гравикатер и поставил его возле самого входа. Раскодировав замки, я забралась внутрь и первым делом поинтересовалась записями автоответчика. Да, со мною дважды за ночь и один раз утром пытались связаться — вот тебе и «не спешно»!

Включив все системы защиты, я начала заунывно вызывать вездеход отца и довольно быстро услышала в переговорном устройстве грубоватый бас Гуннара Озолса. Скороговоркой ответив на приветствие, я было полезла о чём-то с напором вопрошать, но меня не слишком вежливо перебили и попросили вначале ознакомиться с записанным вчера сообщением. Узнав, что говорить будет Роман, я немедленно заткнулась и обратилась в слух.

Никогда в жизни мне не приходилось слышать в голосе брата такую тяжёлую, мёртвую усталость, а его невесёлые новости заставили меня здорово растеряться. Моя неплохо разработанная теоретическая реконструкция событий рухнула, а давешние умозаключения теперь и вовсе немного стоили. Когда закончилась запись, я так и осталась сидеть с обиженным выражением на глупой, сытой морде, и лишь суровые интонации командира десантников привели меня в чувство. К счастью, он решил пересказать всё случившееся по-своему (чем и дал мне время оклематься) и кое-какие события осветил иначе. К концу десятиминутного изложения я уже могла задавать более-менее разумные вопросы и с одного раза воспринимать и оценивать ответы. Очевидно, в награду за своё усердие, я получила заверение, что мне немедленно будет отправлена вся собранная группой Командора информация, в том числе, и о цвете коня Мстислава, и о результатах сканирования малой станции № 3.

В ожидании этого события я предоставила своим мозговым извилинам возможность слегка поработать в свободном режиме. Пользы оказалось немного, так как все мысли крутились только вокруг главного неожиданного происшествия. Человек, которого я после долгих раздумий поставила на вершину пирамиды, был мёртв, и в причине его гибели разобраться будет очень нелегко. Здесь нас уже не просто, как обычно, опередили, но весьма чувствительно наступили на ногу. Поступок, что и говорить, отчаянный по дерзости или вынужденный. Но откуда такое проклятое совпадение: едва я собираюсь одной скромной личностью основательно заняться, как этой личности дырявят голову!

Объяснение я получила через несколько минут, когда монитор компьютера начал выдавать переводимые Гуннаром сведения. Никакими мистическими совпадениями, разумеется, и не пахло, а вовсю начал разноситься аромат весьма подозрительного свойства, характерный для поступков сугубо кабинетных работников, когда они начинают воображать себя незаурядными творческими личностями. Мой папашка всегда любил лицедействовать и решил сыграть главную роль в весьма посредственной пьеске собственного сочинения, из которой намеревался сделать величавую трагикомедию с элементами сатиры и высокой драмы. Получился же, как всегда, цирк, в котором ему досталась лишь дешёвая клоунада. Подумать только — вычислил вслед за мной главного персонажа и сам же пригласил для него убийцу! И теперь перед нами, как минимум, пятеро подозреваемых — Иоганна Ладвина я решительно отметаю…

…Как-то незаметно для себя самой я включилась в аналитическую деятельность, сопоставляя полученные данные с моими разработками, и просидела несколько быстро промелькнувших часов за компьютером. Иногда моё внимание переключалось на походный пищевой синтезатор, который исправно снабжал меня пирожками с первой пришедшей в голову начинкой. Что я пила — не помню, но, кажется, исключительно безалкогольное, ибо всё время очень хорошо контролировала свою обычно безудержную фантазию. Постепенно начала вырисовываться настолько любопытная картина, что мне даже весело стало: оказывается, на большинство событий не мешало взглянуть, как говорится, и с иной колокольни! Особенно важный материал имелся по исследованию приборов третьего «цветка», и я очень гордилась, что придумала оригинальный способ увязки этого отчёта с итогами той давней трагедии, когда погибла мать Станислава Ладвина.

Во время работы меня никто не беспокоил, и к шести часам вечера это начало немного удивлять. Вздохнув, я вылезла из гравикатера и отправилась проведать моих горячих мужчин, предварительно тщательно зашифровав всё, что поддавалось шифровке. Предположив, что сегодня никому не захочется ужинать с приятным видом на крысиную стаю, я просто встала на «бегунка» и отправилась в путешествие по этажам, на ходу высвечивая пультом ДУ стены залов.

Троица в полном составе обнаружилась в информационном центре и пребывала далеко не в мирном состоянии. Сидевший за столом Серж вёл оживлённую полемику с мерно расхаживающим Инфантьевым, а Станислав со скрещенными на груди руками стоял поодаль и мрачно на них смотрел. Само собой, решив, что только меня там и не хватает, я восполнила этот пробел немедленным своим появлением и сразу же вспомнила, что так и не удосужилась нарядиться в новое платье. Увлеклась работой, видите ли! А в вездеходе, в шкафчиках осталось ещё столько обновок…

Моя ужасная промашка осталась незамеченной, чему удивляться не следовало: уж если мужчины заводят серьёзные разговоры, то и пожара у себя под носом могут не углядеть! Я спокойно встала невдалеке от сына начальника Станции и с любопытством прислушалась к беседе, которая больше напоминала ожесточённый спор, ибо велась на повышенных тонах. Мой приход совпал с серединой речи Сержа, очень похожей на обвинительную:

— …и вместо того, чтобы сделать перерыв в сведении всевозможных счётов, непрерывно идут и идут бесконечные поиски виноватых! Ни у кого не хватает смелости встать перед зеркалом, всмотреться пристально в собственную наглую рожу и задаться резонным вопросом: «А с чего это я вообразил себя любимым детищем Всевышнего?» Мало того, что и у вас, и в «Элите» спецслужба на спецслужбе сидит и внешней разведкой погоняет, так нет — давайте мы ещё создадим сотню-другую агрессивных, тайных обществ да их паутиной Галактику опутаем! Было уже такое в масштабах отдельных планет и ни к чему хорошему не привело, но всё неймется!

— Что теперь толку рассуждать о пролитом молоке и его вкусовых свойствах! — снисходительно отозвался Инфантьев, не переставая неторопливо двигаться вправо-влево. — Дело делается, так будет и впредь. Вот с умными руководителями проблемы…

— «Умных» начальничков, шибко умных и даже гениальных, наоборот, всегда сверх головы хватало! — бросил Серж. — Честные были: не солгут, душой не покривят — пустят тебя в расход, так искренне объяснят, за что… Воспитанных пруд пруди: знают, как себя вести за столом, какой рукой ножом пилить, какой вилкой тыкать. Образованных хоть завались: одних законченных университетов на каждого по три штуки! Даже порядочные иной раз к власти подступались: ни малейшей низости в поступках! А что в итоге? А в главном, конечном итоге — «вибраторы космического пространства»! Что? Ах, говорят, уже разработаны «контрвибраторы», и вскоре уродовать Космос станет невозможно? Так подождите, глазом не успеете моргнуть, как «сверхвибраторы» изобретут и так тряхнут Галактику, что всё полетит вверх тормашками: «Элита», «Союз» вместе с заботливо выпестованным милейшим «Синдикатом», а также «неприсоединившиеся миры»! И тогда случайно уцелевшему сброду снова предстоит топать по бесконечной дороге — искать очередные звёздные системы с дальнейшей неизбежной перспективой полного их загаживания. Не слишком ли долго господин Создатель разрешает своим великовозрастным дитятям крушить всё направо и налево в ожидании скорого совершенствования их бессмертных душ?

— Вот что меня больше всего удивляет в нашем хозяине, — задумчиво сказал Кирилл, — так это постоянная, радостная готовность рассуждать о том, что ему и в малейшей степени недоступно. А насчёт остального — о, сколько же на эту тему было наговорено за тысячелетия под звон наполненных стаканов! Какие открытия ты тщишься ещё сделать? В чём убедить? В том, что человек есть наполовину высокоорганизованное животное? Так, извини, стоит ли заниматься возведением банальности в степень тривиальности?

— Стоп! Минуточку! — сразу перебил его рыцарь и треснул по столу ладонью. — Вот эта мировоззренческая аксиома всегда меня невероятно умиляла! В ней изначально заложена такая простенькая, бодрящая идейка насчет того, что стоит немножко поднатужиться в духовном и моральном смысле, и надоевшие пятьдесят процентов мы обязательно превратим в пятьдесят один, а потом и во сколько захотим. Конечно, пока ещё общая людская масса безнадёжно колышется значительно ниже серединной отметки, но введение сенсорного коэффициента позволит увереннее контролировать надоевшие всплески животных инстинктов! И вот…

— Бред собачий! — теперь настала очередь Инфантьева перебить — он даже остановился. — Это как раз тот самый случай, когда упростить — не значит объяснить. И вообще мне расхотелось в базарном стиле разрабатывать миллионный вариант дискуссии на извечную тему человека и его возможностей.

— Без вопросов! — к моему удивлению Серж охотно согласился с этим предложением. — Только напоследок замечу: мыслящее выпрямленное существо о двух ногах, о двух руках, при голове и без хвоста к «человеку разумному» практически никакого отношения не имеет. Просто оно само себе присвоило этот почётный титул авансом, торжественно пообещав всем своим Всевышним (о, сколько же их было!) в будущем обязательно таковым стать, но получился пшик. Ничего не вышло!

— Кем же ты нас тогда изволишь величать? — этот вопрос задал Станислав, и в его голосе прозвучала большая доля недоброжелательности. — Разумными зверями, что ли? Тоже более чем не ново!

— Вся ваша беда, мои дорогие друзья-приятели, в том, — хладнокровно ответствовал рыцарь, — что вы упорно наделяете человека как раз тем свойством, которое природа в него, возможно, и заложила, но ещё не задействовала. О каком «разуме» ведётся речь? Что это такое? Где и у кого вы его видели? У себя? У меня? У Эльзы?

— Что тут про бедную девушку плетут? — разобиженная такой странной оценкой, я тотчас возникла (и довольно громко). — Кто же я по-твоему? И берегись, если непочтительно ответишь!

— Не нравится — не слушай. Все мы есть «животные умные» или, если хотите сомнительного комплимента, «человеки умные». Разумом в наших мыслях, писаниях и деяниях и не пахнет — в наличии только интеллект! Весьма могучий, согласен, но это — совершенно иное качество! Негодяй может быть гениальным, но разумным — никогда. Исключение я готов сделать для определённого слоя людей веры и искусства, что, как говорится, погоды не делает.

— Тогда просвети нас, что ты понимаешь под понятием «разум», — вполне законно потребовал всё ещё недовольный Станислав. Серж пожал плечами так, словно разрывал невидимые путы:

— Пожалуйста! Запросто. Только уж извините, ребятки, определение будет настолько простым, что дальше некуда. Я бы «разум» сравнил с врождённой самодисциплиной. Которой у нас никогда не было и, судя по развивающимся в бешеном темпе событиям на этой планете, никогда не будет. Поздно.

Мне понравилось, что Серёжины оппоненты не накинулись на него с немедленной оголтелой критикой, как сделала бы я, а довольно долго обдумывали предложенное им откровение образцового отличника: «Разум — это дисциплинированный ум…» Конечно, всё получалось проще некуда: требуется немножко ответственности заиметь, а там и «золотой век» на пороге! Но каждый хочет, чтобы совесть сначала появилась у соседа…

Так и не дождавшись лихой контратаки со стороны «ребяток», я не выдержала и изложила свои соображения по поводу учительских идей рыцаря — как всегда звонко, напористо и убедительно. Однако Серж заметил, что введение новых свежих сил в уже закончившуюся дискуссию о перспективах развития так называемого человечества является запрещённым приёмом, и добавил, что принципиально не считает предложенную им категорию чем-то вроде очередного качества, которое можно воспитать или как-то натренировать.

— Рискну повториться, мисс, — (о, неужели опять официальность?), — но скажу, что понятие «разумности», «дисциплинированности ума», скорее всего, вообще неприменимо к животному организму, на сколь высокой ступени эволюционного развития он ни находился бы. Об этом свидетельствует трагедия одного из самых вдохновенных призывов в нашей истории — знаменитой «Нагорной проповеди». Будучи произнесённая самым обычным, понятным и доступным языком, а затем размноженная миллиардными тиражами, она, тем не менее, осталась не просто невостребованной за многие тысячелетия, но и всегда была для существа, которое вы столь упорно именуете «хомо сапиенс», гораздо более далекой и чуждой, нежели, скажем, звуки волчьего воя из соседнего леса. Завывание куда как понятно — либо на охоту, либо от тоски… А изложенная в проповеди воля Всевышнего требовала от человека именно внутреннего ограничения своих всевозможных хватательных потребностей! Откуда же было взяться такому чуду у представителей биологического рода, которые до сих пор иногда воспроизводят потомство с шестью пальцами на ногах, а во сне хватаются за воздух, словно всё ещё падают с дерева?

— Какое счастье, что Всевышний оказался куда более снисходительным к своим созданиям, чем ты! — усмехнулся Инфантьев. — И куда менее велеречивым. Показал идеал, предложил путь, дал свободу воли — вот и всё!

— А в итоге? А что в итоге, Кир? — издевательским голоском пропел Серж. — Готов повторить, если давеча ты не расслышал: «вибраторы космического пространства»! И ещё много чего имеется в «шкатулке Пандоры» — отложено и припрятано про запас то там, то здесь!

— «Здесь» — это где именно? — встрела я с вопросом. — Можно поинтересоваться?

— Не лови, пожалуйста, меня на слове, — неожиданно сердито отозвался рыцарь. — Я ничего не собирался конкретизировать!

— Понимаю, просто оговорился, — смиренно опустив глазки, промолвила я, — бывает… Ладно, если предложено заканчивать — давайте заканчивать. А всё же любопытно узнать: почему вы так сцепились? Что послужило отправной точкой?

— Всё, как ни странно, началось издалека, — пояснение решил дать Станислав (я заметила, что он продолжает оставаться настороже и очень внимательно всех слушает). — Речь зашла о подлинной причине разногласий между «Элитой» и нашим «Союзом». Рыцарь изволил утверждать, что корень зла не в идеологии, а в вещах сугубо материального порядка.

— Это в каких же? — удивилась я. — В территориальных спорах, что ли? Так Галактика, вроде бы, уже почти поделена…

— А кроме? — задал вопрос рыцарь. — Очень занимательно, что по этому поводу думаешь ты!

— Ну-уу, тогда остаются… — я наморщила лоб, изображая настоящее раздумье, хотя напрягать извилины тут было излишне, — остаются только разногласия по поводу способов добычи энергии!

— В самую точку. Теперь о претензиях: кто к кому, и что именно не нравится?

— Разумеется, мы — к ним! По распоряжению правителей «Элиты» идёт активная разработка не только одиноких галактических объектов, но и звёзд с безжизненными планетами в центральной области Ядра, что чревато необратимыми изменениями простран…

— Это на ваш взгляд, — весьма невежливо перебил Серж. — А что они?

— А они считают так: ничего страшного не происходит, и всё под контролем. Однако по их методике ведения работ космическое светило полностью гасится, а это уже самое настоящее варварство!

Серж сделал очень глубокий кивок, а затем обернулся к Инфантьеву:

— Не правда ли, как слаженно? Вы что, заучивали с одного листа?

— Подожди-погоди! — поспешила вмешаться я. — У тебя разве есть иное объяснение? Выудил из недр «компакт-библиотеки»?

— Из каких, там, недр! Всё лежит на поверхности. Чья энергия, как говорится, чище? А добыча дешевле?

— Но при чём тут…

— А в этом всё дело. В общем и целом космополитическая система под названием «Элита» гораздо богаче другой подобной системы, наречённой «Союзом-Содружеством Звёздных Систем». Что позволяет ей осуществлять операции такого космического масштаба и такой экономической выгоды, что у вас просто слюнки текут от зависти! Я уверен: твой Командор это подтвердит, хотя и поломается немного.

— Вот так вывод — не уступающий по сложности твоим откровениям о разуме! Ты что, дальше чем «дважды два равняется…» в науках не пошел?

— Нет-нет, моя драгоценная Эльза, минуточку и секундочку внимания! Коль вы меня ославили, то я выскажусь! — (Серж основательно порылся в карманах и выбросил на стол небольшую продолговатую, хорошо знакомую коробочку). — Вот перед вами лежит основа всей нашей многострадальной цивилизации — так называемый «элементарный энергетический заряд», равный одной условной единице. Его вставляют в рукоять бластера в качестве обоймы; он помещается в питательное гнездо управления вездехода и тому подобных транспортных устройств; наконец он закладывается в энергометры, без которых у себя дома вы и шагу не сделаете да и здесь с их помощью расплачиваетесь за обеды, ужины и завтраки. Как и во все времена, бесплатно кормить несчастного человека не желают, хотя вполне можно было бы. Этому прямоугольничку подчинено всё: дабы втолкнуть в него определённое количество сверхконцентрированной энергии, уничтожаются звёзды; в безвоздушном пространстве строятся гигантские перерабатывающие заводы; конструируются специальные хранилища, названные энергетическими банками, где каждый работающий гражданин (как, впрочем, и большое количество неработающих) может открывать индивидуальные энергетические счета для оплаты различных услуг, то есть собственного достойного существования. Кроме того, для домашнего пользования и для путешествий предусмотрены шифрованные энергоконтейнеры ёмкостью от десяти тысяч до миллиона единиц — симпатичные, удобные чемоданчики, с помощью которых легко подзаряжаются вот такие элементарные заряды, — (Серж щёлкнул пальцем по коробочке, и она завертелась с тихим шорохом). — С одной стороны, очень даже неплохо придумано! Но вот другая сторона дела настолько неприглядна, что мне даже и не стоило надрывать голосовые связки в споре с Инфантьевым по поводу исторических перспектив насквозь фальшивого рода людского. Нет, о мужественный и готовый к самопожертвованию «Страж», у истоков бытия всё-таки стояла здоровенная, сообразительная от природы обезьяна, отведавшая однажды жареного мяса, запомнившая его восхитительный вкус и сумевшая на основе этого выстроить свою фантастическую эволюцию! Уже потом ей понадобились различные игрушки вроде философии, искусства и религии — утешение для слабых, не умеющих заниматься так называемым «научным прогрессом» и не знающих, как с его помощью можно отлично и жить, и властвовать. А вы до сих пор орёте свои проповеди — теперь уже на всю Галактику — и не в силах понять, что такой дорогой ко Всевышнему не дойти!

— Я понимаю только одно: по части цинизма тебе нет равных, — Кирилл Инфантьев подошёл к столу, опёрся о него обеими руками и произнёс обвинительным тоном: — Но как же ты можешь тогда даже заикаться о каких-то своих отношениях с «Орденом Иоаннитов»?

— Первая обязанность истинного «госпитальера» — идти на помощь, — сурово и несколько горделиво возразил Серж. — И никто не посмеет меня упрекнуть, что я этого не делал!

— А первая обязанность «рыцаря повиновения» из «Общества Джошуа» — беспрекословное подчинение приказам вышестоящих, — (я решила, что пора начинать заключительную игру). — Ребята, наше путешествие подошло к концу. Может быть, теперь объясните откровенно: кто вы такие и что из себя представляете?

Инфантьев выпрямился, неторопливо подошёл ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание, постоял немного молча, а потом тихо спросил:

— Простите, госпожа Эльза, но вы-то что можете знать о тех, кто пользуется в вашем обществе репутацией мрачных, нерассуждающих интриганов и фанатиков?

— Ты забываешь о моей профессиональной деятельности, которая предполагает весьма разностороннюю подготовку, — сдержанно усмехнулась я. — «Орден Езуитов» (или «Общество Джошуа») основан на неизвестной планете десятки тысяч лет назад и имеет иерархическую структуру. Главой «Ордена» является «генерал», избираемый генеральной конгрегацией, то есть съездом. Следующими по значению являются так называемые «ассистенты», управляющие ассистенциями-регионами Галактики — они составляют главный совет «Ордена» и имеют практически неограниченную власть. Ассистенции делятся на провинции, которыми руководят «провинциалы». Далее идут орденские храмы или резиденции «Ордена» — здесь начальствуют «магистры», в подчинении которых находится армия «рыцарей повиновения». Кстати, никак не могу сообразить, отчего при незаурядных данных и в таких годах ты всё ещё стоишь на одной из низших ступеней?

— А я не за карьерой в «Орден» пришёл, — по-прежнему тихо и глядя мне в глаза ответил Кирилл, — у меня были несколько иные причины для вступления. И до сорока лет я должен искупать одну свою слабость.

— Ты по-прежнему считаешь это слабостью? — почти неслышно, одними губами, спросила я. — Прости, но мне известно об этих злосчастных двадцати секундах в «болевой». К твоему сведению, я продержалась всего лишь в три раза дольше.

(Это я солгала: до первой истерики от болевого шока мне удалось выстоять больше шести минут).

Всё-таки темперамент и характер Инфантьева мною явно недооценивались. Услышав такое признание, он схватил меня за плечи и сжал столь сильно, что я громко вскрикнула. Скорее всего, его нервная реакция была непроизвольной и без умысла причинить мне вред. Но в тот же миг рядом оказался Серж, и я опоздала хотя бы взглядом предупредить, чтобы он не вмешивался — коротким движением руки рыцарь нанёс по корпусу Кирилла мощный удар.

Очевидно, выпад правой достиг цели, ибо Инфантьева буквально перекосило, а я отлетела в сторону и не упала только благодаря поддержке Станислава Ладвина. Он же не позволил мне броситься обратно, хотя я всё равно не смогла бы предотвратить давно назревавшую схватку мужчин.

Она получилась короткой и по моим понятиям страшной. Моментально восстановив дыхание, «Страж» ответил своим двойным ударом да из такого раздела рукопашного боя, контактность которого и на тренировках, и на соревнованиях была под строжайшим запретом. Неуловимым движением в развороте локоть его левой руки блокировал голову Сержа с одной стороны, а вывернутый кулак правой врезался рыцарю в висок с другой — Кирилла словно и не заботило, что подобным образом элементарно можно убить. Я набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы через мгновение выпустить его в виде долгого визга, но опоздала и с этим. Последовал быстрый, сталкивающийся переплеск четырёх тяжёлых рук, затем резкий поворот тел — и я увидела, что оба запястья Инфантьева намертво зажаты в ладонях Сержа. Причём так близко друг к другу, что мешало возможному удару ногой.

По всему телу Кирилла крупными узлами взбухли мускулы. Рванувшись назад, он предпринял решительную попытку освободиться — казалось, это ему удастся, ибо рыцарь на секунду потерял равновесие. Однако уже в следующий миг он, поддаваясь усилию противника, обратил его в свою пользу: я не успела и глазом моргнуть, как с грохотом опрокинулся стол, и мой Кир очутился плотно прижатым к стене. Удерживая его колени своими, Серж очень спокойно предупредил:

— «Страж», не вздумай ударить меня головою в лицо — тогда я не сдержусь и вызову сверхсилу. Полагаю, переломы рук тебе ни к чему.

Инфантьев ничего не ответил и остался с виду неподвижным, но было заметно, как он напрягает всю свою мощь для выхода из крайне затруднительной ситуации. Я обратила внимание, что и рыцарю удержание своего преимущества даётся с большим трудом — мышцы его тела мелко вибрировали, словно непрерывно подвергались воздействию слабых электрических разрядов. Тем не менее, он произнёс с прежней рассудительностью:

— Кир, прошу в последний раз — угомонись! Твоё боевое искусство тут ни при чём, просто я тяжелее тебя почти на полцентнера.

Было совершенно ясно: Инфантьев скорее умрёт, нежели признает себя побеждённым, и поэтому моё вмешательство выглядело крайне необходимым. Но Станислав и не думал меня отпускать — для освобождения пришлось откровенно показать, что сейчас он будет жестоко укушен за руку. Обманная угроза подействовала: Стас отпрянул, а я, получив свободу, налетела на двух упрямцев с возмущённым криком-требованием немедленно прекратить и сразу же принялась их расталкивать и щипать. Внутренне же я едва не лопалась от гордости — как-никак, впервые из-за меня схватились двое настоящих самцов! Ну-у… может, причина была и в другом… нет-нет, точно во мне! Всё правильно: Кир девочку прижал, а Серёжа его за это стукнул, и началось…

Наконец я сумела вклиниться между разгорячёнными мужскими телами настолько, что им оставалось либо меня раздавить, либо отодвинуться на некоторую дистанцию. Когда она достаточно наметилась, я кое-как на ней разместилась и, упершись кормой Кириллу в бедро, а руками в грудь Сержа, сумела постепенно отпихнуть последнего на невозможное для дальнейшей драки расстояние. Затем, ощупав пальцами его голову и убедившись, что она цела и невредима, я накинулась на Инфантьева с упрёками:

— Что ты делаешь? Как ты можешь? Пустить в ход смертельный приём — и из-за чего?!

— Из-за того, — неопределённо ответил Кирилл, но и намёка мне было достаточно, чтобы затрепетать от восторга. — И я бил тыльной стороной ладони, а не костяшками кулака. Думаю, у монсеньора де Пери в кумполе немного позвенит — и только.

— Редкое по точности определение моего состояния, — заметил Серж, осторожно массируя себе затылок и висок одновременно. — Да, гудит славно! Словно с бараном столкнулся!

— Благодари свою тренированность — тебя спасла только твоя бычья шея. Я подобным образом таких здоровяков и вырубал.

— Охотно верю. Однако предлагаю прекратить взаимные сравнения с крупным рогатым скотом. А теперь мне интересно: почему это ты набросился на бедную Эльзу?

— Ничего я не набрасывался, — хмуро ответил Кирилл, отводя от меня взгляд, — я просто не сдержался. Госпожа фон Хётцен каким-то странным образом оказалась в курсе некоторых дел, известных только мне и моей жене…

— Ответ прост, — вздохнула я и поправила ему растрепавшиеся волосы. — Если этого нет в твоём досье, и если ты меня в свои проблемы не посвящал, то остаётся…

— Инга?

— Она самая. Мой папа отыскал на неё кое-какой компромат и предложил отступного, если она тебя сдаст. И, как видишь, продала, не задумываясь, с потрохами.

(Пришлось выдать уже вторую ложь — обстоятельства сделки были другими, но Киру об этом знать не следовало).

Косо прикусив губу, Инфантьев поправил одежду и, отойдя к окну, повернулся к нам спиной. Я сделала Сержу и Станиславу знак, чтобы они не лезли к нему, и первой подала пример, чинно усевшись в кресло возле опрокинутого стола. Воззрившиеся на меня мужчины наконец заметили кое-какой беспорядок и принялись его ликвидировать, а я тайком наблюдала за Кириллом, остро ему сочувствуя. По ещё не вполне ясной причине Инга многое рассказала о своём муже, к которому, кажется, относилась весьма равнодушно. Действительно, то, что произошло в институте Гражданства с Инфантьевым в день его знакомства с «Неизбежной Ответственностью» (пропади она пропадом…), иначе как трагедией не назовёшь. Мог ли крепкий, великолепно тренированный парень, вступавший в жизнь с чувством невероятного достоинства и желавший как будущий офицер полиции перенести испытание без единого стона — а это невозможно! — мог ли он знать, что имел несчастье оказаться из небольшого числа тех людей, чей организм вообще не способен переносить болевые ощущения такого рода? Кирилл должен был сломаться мгновенно, но каким-то фантастическим усилием воли сумел продержаться почти треть минуты, и это сверхчеловеческое напряжение невообразимо усилило последующие его страдания. Нет смысла и думать о том, что происходило с несчастным юношей дальше — мне кажется, даже самый отъявленный садист немедленно приостановил бы «процедуру». Однако её, как обычно, контролировали автоматы, которые просто следили за тем, чтобы подопытное существо не сдохло. Огонёк дистанционного спецвоздействия, предотвращавшего немедленную смерть от болевого шока (который в моем случае включался трижды) горел, пока продолжались мучения Инфантьева, весь положенный час…

Не знаю, как после этого он не стал дурачком и не покончил с собой — скорее всего, выручила новая знакомая Инга Шорн, которая привела его в храм «Космического крестианства». К счастью, настоятель отец Андрей был из местных и тоже кое-что повидал в этой жизни. Первое, что он сделал, увидев, в каком состоянии находится парень, было не чтение проповедей о терпении и покорности перед волей Всевышнего, а немедленное приглашение Кирилла на специальное медицинское обследование, оплатив его из своих энергетических средств. И оно неопровержимо доказало, что все поступки Инфантьева в «болевой камере» от его личной воли не зависели ни в малейшей степени: он, как и больной в бреду, не ведал, что делал и что говорил.

Это заключение сыграло решающую роль в постепенном возвращении Кирилла к жизни. Кроме того, отец Андрей, правильно разобравшись в характере своего нового пасомого, рекомендовал ему не присоединяться к основной группе верующих и заменил подобное общение индивидуальными беседами. Ему практически удалось восстановить внутренний потенциал молодого человека, кроме одной важной детали: Инфантьев по-прежнему считал, что проявил непростительную слабость и должен за неё как-то расплатиться. Настоятель понимал, что обычный «тихий» путь верующего Кириллу заказан, но, не желая терять новообращённого, рискнул препоручить юношу заботам одной могущественной «крестианской» организации, предоставлявшей неограниченные возможности для активного служения. Там тоже были умные люди: встретившись с кандидатом и подробно ознакомившись с его историей, они сделали правильные и полезные для себя выводы. Кириллу внушительно сказали, что, если он твёрдо убеждён в своей внутренней виновности, то эту вину можно и должно искупить…

Я не знала, отчего Инфантьев так упорно не хотел делать никакой карьеры и почему позволял использовать себя в качестве простой пешки, но чувствовала, что его верности избранному пути стоит только позавидовать.

— Ки-ир! — позвала я и, когда он повернулся с видом, более чем стоическим и пуританским, попросила: — Иди сюда… сядь. Нам нужно окончательно всё выяснить.

Он подчинился и произвел просимое действие, а вот Станиславу моё предложение не слишком-то понравилось: он уселся на самый краешек кресла, которое расположил так, чтобы из него очень удобно было выскочить и броситься наутёк. Куда вот только?

Серж, кажется, из принципа остался стоять, однако занял положение аккурат между Кириллом и мною. Не желая затягивать паузу и разыгрывать дешёвые спектакли с игрой на нервах, я сразу же сказала о главном:

— Мальчики, будем откровенны: мне известно, что с самого начала вам отдали распоряжение подготовить для меня «несчастный случай», в финале которого подразумевался смертельный исход. В дальнейшем планы вашего хозяина несколько изменились — судя по действиям «Малыша», в качестве заложницы я представляла большую ценность. Это — дело второе, а пока меня интересует дело первое: кто отдал вам приказ и по какому праву? Стас, дорогой, не дёргайся так, а не то свалишься на пол…

— Думаю, вы уже поняли, госпожа Эльза, что ответа на ваш вопрос не будет, — угрюмо сказал Инфантьев. — Я в свои проблемы никого не посвящаю и решаю их сам, а Стас… Станислав Ладвин настолько дорожит своей драгоценной будущностью, что не станет рисковать ей ни в малейшей степени.

— Да какое же у него может быть будущее без нас? — откровенно удивилась я. — Только мой отец может предоставить ему все условия для карьеры плюс в сложные моменты поддержку всего клана фон Хётцен! Что он выигрывает в случае отказа — дальнейшее прозябание на этой планете?

— О чём вы говорите, «Эль-Эль»? — Ладвин-младший неаккуратно вытер основательно вспотевший лоб. — Какое содействие мне окажет Командор, когда узнает, что я действовал против него? Будет нормально, если под хорошее настроение простит и не арестует!

— Последнего не случится, это могу гарантировать, — твёрдо сказала я. — Да, ты работал против нас; да, ты сконструировал и установил, где только можно, подслушивающие «жучки» — они были обезврежены мною в первую же ночь. Но ведь я тебе в определённой мере обязана жизнью, а «Эль-Эль» долгов не забывает! Кроме того, может быть, за тобою числятся и другие хорошие поступки? Атамана Тита вовремя привёл тоже ты!

— Вы угадали, — Стас смущённо потупился. — После того, как мы расстались с Иннокентием, я оставил в тех лесах некое устройство… И пока в нём не иссякнет энергия, никто из банды этого атамана не сможет связаться по обычной радиосвязи с… э-э… с одним человеком на Станции. Все частоты блокированы особыми наведёнными помехами.

— Так это же чудесно! — я вполне искренне захлопала в ладоши. — Этот самый «один человек» до сих пор остаётся в неведении!

— Если только к нему не послан специальный гонец, — заметил вдруг Серж.

Я ответила ему выразительным взглядом, предлагающим пока помолчать, но было поздно: Станиславом вновь овладел испуг. Господи, какому же монстру он подчинялся!

Мысленно перебрав имеющиеся в запасе «картинки», я решилась зайти с бубновой дамы. Правда, колода была наполовину краплёной, да и «дама»-то…

— Я не знаю, Стас, чего ты опасаешься, если останешься тут, в неприступной крепости рыцаря де Пери, — с напором заявила я и, помолчав, негромко добавила: — Ты хоть знаешь, что покрываешь убийцу своей матери?

Станислав поднял голову и с изумлением посмотрел на меня. Потом на Кирилла (лицо Инфантьева отразило напряжённую работу мысли), потом на Сержа, который глядел куда-то вдаль, словно ничего и не слышал. Затем сын начальника Станции очень неуверенно произнёс:

— Это был несчастный случай…

— Никак нет — тщательно спланированное преступление, — холодно возразила я и, поднявшись, стала плавно расхаживать вокруг стола, подробно излагая свою давно продуманную версию. К сожалению, мне так и не удалось догадаться, за что именно с Ниной Ладвиной расправились — пришлось опять заниматься сочинительством:

— …а в качестве орудия преступления была избрана гнилая природа этой чёртовой планеты! Твой хозяин, Стас, которого я назвала «Незнакомцем в маске», обратил внимание на то, что возле третьего «цветка» почему-то начинает образовываться новая «зона ночной смерти» — он же сам нёс вахты на малых станциях, верно? Да, внешняя защита запускалась каждый вечер и исправно функционировала, но если её дистанционно отключить… — (тут Ладвин-младший смертельно побледнел). — Одним словом, в руках негодяя оказалось изуверское оружие со спущенным предохранителем!

— Но у мамы не было врагов… — жалко пробормотал Станислав, и его рыжеватые усики задрожали. — К ней все замечательно относились!

— Не будь столь наивным, — (я отчего-то не испытывала особого сочувствия к парню). — Представь, что как-то раз твой отец и «Незнакомец в маске» крепко повздорили…

— Ах, вот оно что! — вдруг воскликнул Инфантьев. — Стало быть, та самая сшибка из-за самовольного ухода с поста… Да, слово «повздорили» — это ещё мягко звучит!

— Об остальном, думаю, вы догадываетесь, — я важно кивнула, стараясь не показывать своей радости от случайного точного попадания. — Чтобы завлечь на станцию № 3 госпожу Ладвину (единственного свободного врача) сначала были хладнокровно уничтожены сотрудники, работавшие там, — легко, как шашки, скинуты с доски… Затем «оборотни» умертвили людей из первой группы спасения и для вящего развлечения — из второй, вместе с парочкой витязей. Снисхождение было проявлено лишь к Кириллу — крутой парень всегда мог пригодиться! Ты же знаешь, каким образом и когда тебя накачали тем самым дьявольским зельем, которое полностью отключило твоё сознание на третьем «цветке»? Всё было учтено: «оборотни» равнодушны к любым живым существам, кроме людей, — кони-то остались целы! — но несчастный Инфантьев был уже полутрупом, и мерзкие твари из «ночной зоны» не почувствовали в нём жизни… Не стоило, конечно, идти добровольцем, но ведь не только «истинные госпитальеры» всегда спешат на выручку — порядочные люди тоже так поступают!

Я не придумывала специально сей комплимент (само собой как-то вырвалось), однако, возможно, он всё же подействовал, ибо Инфантьев встал, подошёл к Станиславу, положил ему руку на плечо и решительно сказал:

— Я по-прежнему не волен говорить, а у тебя, извини, выбор небогатый.

На Ладвина-младшего было неприятно смотреть: он ежеминутно намокал и беспрерывно развозил ладонями обильный пот по щекам и шее. Я слегка испугалась, потому что такое состояние могло указывать на плохую работу сердца, однако голос, которым сын начальника Станции обратился к рыцарю, был вполне твёрдым:

— Серж, ты решил: я могу у тебя остаться?

— Безусловно, — последовал короткий ответ.

Стас несколько раз глубоко вздохнул, а затем попросил воды. Я быстро направилась к мини-синтезатору, и тут мне в спину прозвучало:

— Все приказы, в том числе и на ваше устранение, шли за подписью Эрика Шедуэлла.

Стараясь сохранять нейтральное выражение лица, я неторопливо обернулась. Это было не то имя, которое я надеялась услышать, и в очередной раз подумалось, как же мы крепко недооценили нашего грозного противника.

— Мне кажется, Серёжа, сыну Иоганна Ладвина точно требуется надёжная защита и не только твоя. Теперь я могу поставить вас в известность, что старший связист Базы господин Эрик Шедуэлл мёртв уже больше суток. Как вы, наверное, догадываетесь, в графе «причина смерти» слово «естественная» не стоит.

Реакция присутствующих на это известие вполне оправдала мои желания: Станислав и Кирилл превратились в живописную скульптуру из двух участников, один из которых, судя по внешнему виду, был близок к не известному ещё науке состоянию психического отклонения, а второй являл собой вид настоящего религиозного фаталиста. Человеческое понимание ситуации продемонстрировал лишь непрошибаемый Серж, который разразился негромким сардоническим хохотом. Его настроение я позаботилась тотчас испортить — увы, это было вынуждено в интересах дела.

— Не думаю, о мой самоотверженный друг, что у тебя сейчас имеется повод для веселья! К сожалению, так уж случилось, что ты имеешь к гибели Шедуэлла самое непосредственное отношение.

Пробить броню самоуверенности мне, естественно, не удалось, однако злая улыбочка как-то косо съехала с лица рыцаря, а в его тоне ответного обращения ко мне было многовато наигранности.

— О, кажется, мистическим фантазиям высокоинтеллектуальной дочери Командора просто нет предела! Рискну всё же выразить жалкие мысли: «непосредственностью» можно считать либо прямое участие в преступлении, либо его заказ!

— Ты слишком мало берёшь на себя юридической ответственности, — не мешкая, отпарировала я. — А как насчёт снабжения киллера оружием?

Тут уже воображению Сержа подошёл предел, и он уставился на меня с хорошо растерянным видом. Я не собиралась дольше оставлять его в неведении, и лишь несколько секунд колебалась, какую выбрать наиболее выгодную форму подачи фактического материала.

— О, дорогие мои мальчишки, я сразу хочу отвести от себя вполне возможные подозрения в патологической страсти к интригам! Так уж вышло, что я сама всё узнала только несколько часов назад — а могла и значительно раньше, если бы вездеход с системой спецсвязи был в моём распоряжении со вчерашнего вечера. Впрочем, небольшая разница во времени сейчас никакой роли не играет. Итак, на компьютере гравикатера меня ожидало сообщение — предлагаю вам краткое его изложение. Мой отец Густав фон Хётцен решил провести на «цветке» № 4 особое совещание и пригласил туда ряд работников главной Станции, которые благосклонно отнеслись к подобному знаку внимания. На встречу явились: господа Дэвид Сач, Феликс Бартальски и Эрик Шедуэлл, а также госпожи Инга Инфантьева, Уэнди Шедуэлл и постоянная дежурная Злата Йоркова. Кроме того, по специальному вызову прибыл и сам глава здешней администрации уважаемый Иоганн Ладвин…

(В первый раз в жизни я усомнилась в том, что сексуальное влечение к женщине является главным для внутренней жизни мужчин — всё-таки игра интеллекта их привлекает больше! Мы, девчонки, думаем одним способом, а чувствуем — другим. А у мужественных красавцев эти процессы восприятия информации не просто слиты воедино, но и перемешаны в каком-то невообразимом сенсорном винегрете. На меня глядели… нет, взирали… нет, меня созерцали с таким фантастическим вниманием, что создавалось впечатление, будто я им сейчас выложу рецепт бессмертия плюс невесть ещё какие божественные откровения…)

— Мною не был упомянут ряд лиц, имевших некоторое отношение к происшедшим событиям, — неторопливо повествовала я, стараясь запоминать малейшие изменения в выражениях смотрящих на меня глаз. — На станции отдыхали Младшая Королевна и особо доверенная секретарша Династии мадемуазель Ольда Ласкэ, при них состоял верный Мстислав и его витязи. Ощутимую добавку к людской массе составили и десантники моего отца… Ничего неприятного не ожидалось, однако через несколько часов после прибытия гостей в лесу, недалеко от здания самой малой станции, Иоганном Ладвиным был обнаружен труп работника Базы Эрика Шедуэлла со сквозной раной в голове. Короткое расследование показало, что орудием убийства явился так называемый пистолет системы «вальтер» — очень древнее стрелковое оружие, не известно где изобретённое. Оно нашлось довольно скоро невдалеке от места преступления. Все следы пальцев на нём были тщательно стёрты, но специальное исследование установило один размытый отпечаток, принадлежавший Ольде Ласкэ. Других улик обнаружить пока не удалось. Больше всего потряс сам механизм убийства: судя по результатам баллистической экспертизы, кусочек металлического сплава, именуемый «пулей», был выпущен с расстояния в сорок один метр! Ребята, у вас, случайно, нет среди знакомых снайпера, способного из ручной «машинки» с первого выстрела да сквозь древесную листву с такой дистанции наверняка завалить предполагаемую жертву?

— Лично у меня дурных знакомств не бывает, — (Серж, как я и предполагала, оправился от неожиданности быстрее всех), — а вот кое-какие уточнения найдутся. Этот «вальтер» образца 2113 года — не ясно, по какому летоисчислению — является индивидуальным стрелковым оружием, безотказно работающим практически в любых условиях. Модель облегчённая, калибр 9 миллиметров, восьмизарядная. Предельная дальность выстрела не указана, убойная — около двухсот метров, прицельная — шестьдесят. Имеет режимы автоматической, полуавтоматической и одиночной стрельбы, а также бесшумной — с помощью специального миниатюрного глушителя…

— Режим «полуавто» — это когда одним нажатием на спусковой крючок производится три выстрела? — уточнила я, намекая, что тоже кое в чём разбираюсь. Серж возразил:

— В данной конструкции — два.

— Значит, признаёшься, что «ствол» из твоей оружейной коллекции?

— Признаюсь. Я подарил его в своё время Малинке, хотя она нуждается в таком способе уничтожения врага меньше всего. И нелепо предполагать, будто Младшая Королевна…

— А с чего это мы так сразу принялись её защищать? — я посмотрела на рыцаря с огромным, невероятным, беспредельным удивлением. — Никто, кажется, и не заикался о её причастности! Твой «вальтер» у неё давно выцыганила эта самая мадемуазель — ей и нужней, да и пользоваться умеет… А ты — резко, внезапно, вдруг: «Нет, не Малиночка!»

Серж смутился, но сразу попытался реабилитироваться, многозначительно заметив:

— На вашем месте я и Ольду бы не трогал…

— Какая забота о своей исконной противнице! Я и не трогала, а вот отец взял да арестовал, несмотря на многочисленные протесты вашей бывшей воспитанницы. Возможно, от полной растерянности, а может, и были причины. Но мне сейчас хочется вернуться к тебе. Оказывается, и такой осмотрительный мужчина способен делать непростительные, чисто женские промахи! Значит, снайперов среди твоих друзей нет? И тут же: «Малинка не виновата»?

Теперь Серж густо побагровел: я всё-таки прилично его достала. Может быть, и не стоило так-то вот ехидно, но, когда он заводит проникновенные речи об этой стриженой блондиночке с короной на макушке, я ничего не могу с собою поделать.

— Итак, мой дорогой рыцарь, — снова нажала я, — вы подтверждаете, что у Младшей Королевны более чем превосходное зрение?

— Я настолько увлёкся мисс Эльзой как женщиной, что порой напрочь забываю о её проклятой специальности, — (Серж хоть и рыкнул, но, в общем, незлобиво). — Да, у Малинки всё превосходное: руки, ноги, голова, зрение… Сорок метров для неё не расстояние, она попадала и с двухсот — правда, из несколько иного оружия.

— Приятно слышать, что ты, оказывается, ещё и её тренер! — я не собиралась спускать рыцарю его дерзость. — Кстати, по поводу восторженного отзыва: насчёт рук-ног не знаю, а вот бюст у девочки даже на приличный не тянет! Это я к слову, так что, пожалуйста, не заводись!

— По-моему, вы слишком увлеклись выяснением личных отношений в вашем треугольнике, — вмешался в разговор Инфантьев (он по-прежнему не отходил от потерянного Стаса). — Кажется, положение окончательно запуталось — во всяком случае, мне необходимо уединиться и всё обдумать… А что собираетесь предпринять вы, госпожа Эльза?

— Слегка поужинать, чуть-чуть выпить, потом, возможно, немного потанцевать, — я изо всех сил постаралась улыбнуться просто, без многозначительных примесей. — Завтра будем только отдыхать: купаться, загорать, играть в снежки и валяться у камина, слушая шум осенних берез за окном… Но только все вместе, мальчики, все вместе! Давайте признаемся: несмотря на ершистость характеров, у нас сложилась очень хорошая команда!

— Интересные предложения, что и говорить… А дальнейшие планы?

— Тоже ничего сложного. Я выеду, как и было запланировано, на четвёртый «цветок», где меня ждут — наверное, в твоём сопровождении, Кир? Думаю, компанию нам составит и Серж… Ну а Станислав сам определил, как он будет проводить время. Кажется, ему действительно нужно уйти в тень. И я бы осталась здесь подольше, но просто не могу удержаться: ужасно хочется посмотреть убийце в глаза, когда его будут брать!

— Ты хочешь сказать…

— Вы хотите сказать…

— Не разыгрываете? — голос Ладвина-младшего был наиболее взволнованным. Отвечая, я решила обращаться именно к нему:

— Нет, Стас, это правда. Догадавшись, кто виновен в гибели твоей матери, я сегодня вычислила, кому оказалось выгодным и его устранение. Но теперь Нина Ладвина отомщена!

(Это была моя предпоследняя и, наверное, самая плохая ложь за день).

— Кажется, оправданы и пара-тройка моих неблаговидных поступков, — пробормотал Кирилл, — и мне не придётся пачкать руки. Хотя теперь я начинаю неблаговидно высказываться…

— Нет, Кир, ты как всегда склонен преувеличивать дурные отголоски своих вынужденных действий, — очень серьёзно возразила я. — Мне представляется, ты слишком строго разобрался с самим собой! Желаю тебе никогда больше не превращаться в машину, послушно выполняющую чужие приказы — видишь, как легко этим воспользоваться для реализации подленьких замыслов? Достаточно назваться «Провинциалом» и…

— Нет, госпожа Эльза, подделка была просто превосходной, — с горечью бросил Кирилл. — И если бы не роковая неточность при передаче зловещего распоряжения насчёт вас, я и поныне подчинялся бы Эрику Шедуэллу. Ах да, он же…

— А не кажется ли проницательной мисс фон Хётцен, что за спиной у ныне покойного означенного господина стояла фигура посерьёзнее? — подал голос Серж. — Например, Мстислав?

(Я чуть было язык не прикусила от злости. Господи, второй раз он влезает в мою игру, и опять некстати! И замечание — хуже не придумаешь!)

Ничего не поделаешь — придётся ходить с «дамы треф».

— Вынуждена огорчить тебя, Серёжа, сейчас моё внимание привлекает совсем иной человек, — (отвечая таким образом, я лишалась последнего своего козыря). — Эта личность других взглядов и другого пола. К сожалению, мне придётся огорчить и тебя, Кир. После моей встречи с Командором мадемуазель Ласкэ будет освобождена, а твоя супруга, скорее всего, арестована. Ты ведь давно понял, кто тебя отравил тогда транквилизаторами и тем самым спас?

— Инга могла это сделать по приказу Шедуэлла, — быстро отозвался Инфантьев (пожалуй, даже слишком быстро). Я сожалеюще покачала волосами:

— Увы, это ничего принципиально не меняет. Шедуэлл — преступник, а Инга была в деловой связи с ним.

— Но ведь дела с Эриком крутили и другие! — неожиданно вскричал Станислав. — В том числе, и я, и Кирилл, и…

— …и Уэнди Шедуэлл, и Злата Йоркова, и пан Бартальски, — заметив подозрительную горячность сына начальника Станции, я решила рискнуть. — Но только у Инги был прямой повод… впрочем, дальнейшие разоблачения зависят от согласия Кирилла. Придётся коснуться некоторых деликатных подробностей, и без его разрешения я не могу продолжать.

(Подчеркнув с невероятной солидностью последнюю фразу, я начала про себя молить Всевышнего, чтобы он не позволил Инфантьеву это разрешение дать. Больше у меня ничего разработано не было, и что лепить — я понятия не имела).

Похоже, что Всевышний прочно стоял на моей стороне!

— Я не стану отговаривать госпожу Эльзу от задуманного — почему, вы, надеюсь, поймёте, пообщавшись с Ингой, — устало известил меня Инфантьев. — Только прошу, не забывайте, что она — в общем-то, глубоко несчастный человек… А сейчас я на некоторое время вас покину: всё-таки нужно побыть одному. Не беспокойтесь, от совместного ужина не откажусь.

Произнеся последние слова, он повернулся, быстро пересёк комнату по диагонали и скрылся в коридоре. Серж посмотрел ему вслед, не слишком натурально зевнул и осведомился, где общество собирается ужинать. Я со вздохом заметила, что для танцев, пожалуй, настроение у всех неподходящее, поэтому можно ограничиться скромным застольем на четверых в любой комнате. При этом я старалась не упускать из виду Станислава Ладвина, который выглядел страшно взволнованным и всё порывался встать и направиться ко мне. Однако было заметно, что он не хочет разговаривать при Серже. Заинтересовавшись, я решила помочь ему высказаться.

— Кто-нибудь… Серёжа или ты, Стас… проводите меня до вездехода, — попросила я и немного смущённо пояснила: — Честное слово, я под вечер боюсь выходить на свежий воздух одна! Нет, я понимаю, что ничего ужасного произойти не может, но после вида этих квазикрыс… бр-рр…

— Хорошо, я готов, — поспешно отозвался Станислав и вскочил со своего места. Необходимо было снять возможные подозрения и обиды, и я обратилась к рыцарю с обеспокоенным: «А ты?»

— Прошу простить, мисс, но вынужден отказаться, — (о, в этот день мне определённо сопутствовала удача!). — Нам с господином Инфантьевым необходимо немного уединения. Как закончите беседовать с отцом — поднимайтесь к себе, там уже всё будет готово…

…Станислав оказался настолько возбуждён, что чуть было не набросился на меня прямо в лифте, но я быстро перечеркнула пальцем свои губы, намекая на возможность коварного подслушивания извне. Однако его нетерпение утихло лишь до коридора первого этажа, где «Эль-Эль» вновь попытались притиснуть к стенке и в таком положении вести с ней беседу. Пришлось красивым приёмом заставить Ладвина-младшего потерять равновесие, затем поддержать под руки и пихнуть на «движущуюся дорожку». Пока он не успел опомниться, я вспрыгнула позади него и, придерживая за плечи, не давала ему развернуться до самого конца пути. Там я соскочила первой, помчалась со всех ног к гравикатеру и застыла возле него в классической боевой стойке: одна нога согнута, другая вытянута, сжатые кулачки — прямо перед собой. Опасаясь, что Стасика это не остановит, я хвастливо предупредила:

— Держу пари, что положу тебя со второго удара!

Это предложение ему не понравилось, и на несколько мгновений молодой человек застыл, покачиваясь на пальцах правой ноги и не решаясь сделать последний шаг левой. Испугавшись, что он вот-вот завалится на меня, я вызывающе заявила:

— Стас, немедленно прочно встань не обе кости! Если за нами в окно исподтишка наблюдают Серж с Кириллом, то кому-то предстоит весьма неприятное объяснение! Я же не постесняюсь обвинить тебя в попытке изнасилования!

Сын начальника Станции опешил самым натуральным образом. К счастью, комичная сторона положения до него наконец дошла, вызвав немного нервический, но всё-таки смешок:

— Ах, уважаемая «Эль-Эль», вы по-прежнему в своём излюбленном репертуаре! Придётся вас разочаровать, сообщив, что мои мысли и вправду заняты женщиной, но — не вами. Я хочу сказать… мне кажется… Одним словом, вы допускаете большую ошибку, санкционируя арест Инги!

(Ой-ой-ой, так вот какие песенки мы поём! Нет, подумать только, ну и негодник!)

— А я-то считала, что ты основательно положил глаз на Йоркову! — довольно громко воскликнула я и, оглянувшись, сразу снизила голосовые обороты. — А ты вон куда глядишь! Ничего, не красней, обычное мужское дело… Кирилл знает?

— Да никто вообще ничего не знает! — в отчаянии воскликнул Станислав и тоже принялся озираться. — Ну почему у вас в голове одно и то же, одно и то же?

— Потому, что это — главное, для чего стоит жить, — уверенно заявила я. — Ладно, не бойся, никому не скажу, я не сплетница… Но, извини, твои чувства не могут быть для меня аргументом!

— Эльза… мисс Эльза, я голову даю на отсечение, что госпожа Инфантьева ни в какой низости не замешана! — горячо затараторил Стас и снова попытался схватить меня за руки. — Я умоляю её не трогать! Я даже соглашусь вернуться на Базу и ответить перед вашим отцом за все мои прегрешения!

— О! Значит, это не простое увлечение, это серьёзно, — нахмурившись, подытожила я, лихорадочно соображая, какую бы выгоду извлечь из неожиданно возникшей новой ситуации. Тут мне прямо в мозг сама ткнулась чужая мечущаяся «волна» — несчастный сын начальника Станции находился в таком состоянии, что ни о каких психоблоках не могло идти и речи. Мне стало его искренне жаль, и нужно было быть законченной дрянью, чтобы бессовестно использовать настоящие чувства, однако… Однако я всё же решила несколько минут подобной дрянью побыть, ибо увидела возможность некоей удачной сделки. Поэтому пришлось заявить равнодушным, стервозным тоном:

— Извини, дружок, ничего не получится. Инга Инфантьева будет, как минимум, допрошена с пристрастием.

Станислав оставил свои попытки дотянуться до меня и отступил на шаг: я видела, что он явно себя настраивает на какой-то героический в собственных глазах поступок. Оставалось лишь чисто профессионально мальчика подтолкнуть, что я и сделала, сочувственно передёрнув плечиками и распахнув дверь вездехода. Конечно же, мне забраться в него не дали, остановив торопливой фразой:

— «Эль-Эль», если вы пообещаете оставить Ингу в покое, то я расскажу всё, что мне известно о «Новейшем проекте Святогора». Думаю, вас это заинтересует.

Более интригующе он выразиться просто не мог — я еле сдержалась от нелепого, уточняющего вопля: «О чём? О ком?!» Коротким жестом попросив обождать самую малость, я влезла в машину, чтобы включить аппаратуру защиты и заодно захватить из синтезатора в качестве предлога нашего дальнейшего стояния на воздухе две огромные упаковки клубничного мороженого в шоколаде.

Понимая, что Ладвину-младшему сейчас не до лакомств, я всунула эскимо ему в руку и тихо приказала: «Ешь!», а сама принялась манерно разворачивать свою порцию. Покончив с этим занятием, я бросила на молодого человека проверяющий взгляд и едва не подавилась собственной слюной: Стас послушно ел, откусывая большие куски, словно от длинного батона…

Пришлось махнуть рукой на кто и что подумает, затащить сына начальника Станции в кабину, а там отнять у него остаток замороженной сладости и быстренько напоить горячим кофе — во избежание ангины. После этой процедуры я по-хозяйски развалилась в кресле и, лениво разглядывая свои ногти (о, какой избитый приём!), изрекла:

— Почему ты считаешь, что твое сообщение окажется для меня более важным, чем сведения, полученные от Инги после допросов?

При последнем слове Стаса мгновенно передёрнуло, и он быстро заговорил:

— Да потому, что она ничего, ничего не знает! Меня же привлекли к работе над «Проектом», в моей голове сейчас все нуждаются! Я объясню вам его суть — поверьте, дело любопытное, недаром с ним возятся тысячи лет!

Меняя на лице одну скептическую гримасу на другую, я в конце концов царственным кивком позволила Станиславу начать, про себя поразившись совпадениям, которые случаются вроде бы сами собой. Моё придуманное название «По следам Святогора» оказалось в полном соответствии с действительностью…

…Как ни странно, но сведения, предоставленные Ладвиным-младшим, не очень-то меня удивили. Не то, чтобы они вот так уж и лежали на поверхности, однако прийти к подобным выводам было не слишком трудно. Особенно, если на время позабыть о симпатичных мужчинах и полностью сосредоточиться на порученной работе. Как и всегда, это оказалось для меня непосильной задачей.

— …а теперь ответьте, «Эль-Эль», что ещё оставалось делать? — между тем продолжал жаловаться Стас. — После того, как без всякого объяснения не разрешили уехать с этой планеты, не дали получить никакого образования, просто взяли и перечеркнули мою жизнь! А какие надежды были у отца — подумать только, «сверхсотник» в нашем роду! Вдобавок выяснилось, что у меня незаурядные математические и конструкторские способности. Я бы стал уважаемым членом общества, состоятельным человеком, обеспечил родных, создал семью… Но у меня всё отняли! И тут неожиданно появился глава корпуса витязей Мстислав с заманчивым предложением. Оказывается, мой технический талант может сослужить большую службу Династии — у них острая нужда в настоящих специалистах. Предоставленный самому себе, никому не нужный, я согласился. Суть того, что мне приходилось делать, я уже объяснял… Потом очень интересный заказ подготовила Малинка: надо было создать систему безопасности в покоях её сестры. Я хорошо справился, и теперь личную жизнь Старшей Королевны не только невозможно контролировать, но и она сама кое-кого будет держать под наблюдением. Потом произошло случайное знакомство с атаманом Титом; я подумал, что не худо бы завязать некоторые связи и здесь, авось пригодится. И пригодилось, как видите! Ну и наконец через некоторое время после приезда группы новых работников Эрик Шедуэлл предложил мне очередное любопытное дело…

— Значит, главным был всё-таки он? — уточнила я. Станислав кивнул:

— Да, ему все подчинялись: Феликс, Уэнди, Злата, Кирилл… я тоже. У каждого из нас было особое задание. Эрик раскручивал какой-то свой тайный бизнес и обещал неплохие дивиденды. Впрочем, Йорковой он платил с самого начала, иначе она и пальцем не пошевелила бы… С Феликсом Бартальски и с Уэнди у него были личные отношения, а как он держал в повиновении Кирилла, вы знаете. Мне приходилось изготовлять не только эти проклятые «жучки» и специальные блоки дистанционного управления, но и такие приборы, о назначении которых я понятия не имел. Эрик приносил «информационные кристаллы» со странно составленными чертежами: то, что я конструировал по ним, работать никак не могло, но он был доволен…

— А какую роль в вашей тёплой компании играла не упомянутая тобою скромная Инга?

Я видела, что Станиславу страшно не хочется касаться этого вопроса, но здесь необходимо было выяснить всё до конца.

— Шедуэлл имел над ней какую-то власть, — после долгого колебания сказали мне. — Наверное, знал что-то из её прошлого, не слишком афишируемое…

Или наоборот, подумала я и вдруг решила больше за эту ниточку пока не дёргать. Очень тонкая, может оборваться.

— Ладно, будем считать: разговор состоялся, — подвела я краткий итог. — Обещаю, что предмет твоей тихой страсти останется на свободе, но поклянись воздержаться от интимных радиобесед! Всё же мне необходимо переговорить с Ингой с глазу на глаз — не бойся, без методов устрашения…

Как я и предполагала, обрадованный Станислав принялся клясться всем, что приходило в голову — начиная от собственной жизни и кончая жизнью моей. Я поспешила его успокоить и заверила, что вполне хватило бы одного честного слова. После этого мы временно расстались: он отправился вносить свою лепту в подготовку ужина, а я быстренько связалась с командирским вездеходом отца и снова попала на господина Озолса.

— Я не советовал бы вам, Эльза, тревожить сейчас ваших родственников, — сообщил он. — Тут у нас такое творится!

— Догадываюсь, — усмехнулась я. — Мой Командор решил напоследок примериться к роли частного детектива… Наверняка всех поставил на уши?

— Нет, он и ваш брат пока лишь напряжённо мыслят и беспокоить себя не велели, — смешок Гуннара тоже прозвучал вполне отчётливо. — Кстати, помните, в переданной вам информации было небольшое сообщение лично от меня — о странной стихотворной шифровке, которую разгадывали Младшая Королевна, Ольда Ласкэ и Мстислав? Да, о «голубых елях»! Так вот, я подумал, что вам не помешает оценить одну любопытную подробность, хотя и напрямую к делу не относящуюся. Ещё пару дней назад я узнал, что один из работников Базы коллекционирует поэтические афоризмы. Произошло всё, в общем-то, непреднамеренно: случайный взгляд на дисплей компьютера, за которым этот человек с увлечением работал…

— Минуточку-секундочку, дорогой лейтенант! — (мне захотелось в последний раз за вечер испытать судьбу). — А можно, я попробую угадать его имя? Даже, если хочешь, давай поспорим на шампанское! На «Брют»!

— Со скольких попыток?

— С одной! Итак?

Предложение было принято, и я сначала неуверенно произнесла имя, а затем выпалила фамилию. В эфире воцарилось молчание (противный Гуннар сделал длинную-предлинную паузу, за время которой я даже вспотела!), но вот до меня донеслось:

— Что ж, поздравляю, Эльза! «Самое сухое виноградное» — за мной. Это имеет значение?

— И да, и нет, — совершенно счастливым голосом ответила я. — Просто ты дал мне подтверждение, что свою работу я выполнила на «отлично»!

— Ещё раз поздравляю! Передать нашим?

— Пока не надо. А завтра на ваш компьютер придёт мой подробнейший отчёт.

— Понял вас. За этим человеком слежка нужна?

— Ни в коем случае! Это — ас; понимаешь, Гуннар, это — настоящий мастер, и спаси нас и сохрани, если он раньше времени что-то почует! Но ты не беспокойся: я уверена, что новых смертей не будет.

— Хотелось бы на это надеяться. До встречи!

Я тоже пожелала ему спокойной ночи, а потом отключилась и выбралась из машины довольная, как розовый слон. А что? Если бывают «голубые ели», то почему бы не быть и таким слонам? Я звонко рассмеялась своему предположению, и тут же из-за моей спины вкрадчиво донеслось:

— Мне понятны причины вашего чудесного настроения, мисс Эльза. Однако хотелось бы заметить, что гибель Нины Ладвиной вы объяснили не слишком убедительно…

Я нервно вздрогнула, подпрыгнула, отскочила, отбежала, обернулась и выругалась — у Серёжи начинают появляться не совсем приятные привычки меня шокировать! Если он явился подслушивать и замотивировал это тем, что приволок мне шубу (как будто стало прохладно!), то у него всё равно ничего не вышло — наша защита связи отменная. Само собой, я так ему и сказала.

— Сие мне известно, — несколько печально поведал Серж, — но вы ко мне несправедливы. Я просто беспокоился, и к тому же…

— Не очень-то верится! А почему опять на «вы»?

— Вообще-то, от растерянности: не ожидал встретить такое абсолютное воплощение счастья. Однако, повторюсь, вы его ещё не заслужили!

— Ничего подобного: заслужила самым настоящим образом! — гордо заверила его я. — А насчет «неубедительности» — не знаю… По-моему, всё логично.

— Придумано, действительно, красиво, а вот логики как раз мало! Ну, рассуди: сначала уничтожают двух несчастных сотрудниц малой станции № 3; затем водителя вездехода, на котором приехала Нина Ладвина, затем её саму. Далее гибнет водитель машины Инфантьева и два витязя в придачу — и всё это потому, что Эрик Шедуэлл поругался из-за ерунды с начальником Станции?

— Ты отлично подметил несоответствие причины и следствия, — с огорчением призналась я, — но ничего иного мне в голову не пришло… А может, подскажешь, как было на самом деле? Сопровождал Малинку, участвовал в расследовании!

— Если подскажу — ты совсем возгордишься! И начнёшь мною командовать!

— Сержик, хотя бы намекни бедной, глупенькой Эльзе! — заканючила я. — У меня так всё хорошо сошлось, кроме этого…

— Хорошо, уговорила, — улыбнулся рыцарь и накинул шубу мне на плечи. — Итак, слушай и попробуй сделать выводы. После того, как первые два человека погибли на третьем «цветке» ночью, следующие двое (Нина Ладвина и её спутник) нашли свою смерть днём. А вот группа Инфантьева была истреблена вечером. И той же ночью я и Малинка находились возле «цветка» и не только не пострадали, но и вообще никого не видели! Ни оборотней, ни трансформеров… А теперь — думай.

Я уставилась на него круглыми глазами и честно попыталась выполнить его приказание, но в голову, конечно же, ничего не лезло. Смутно лишь припоминалось, что некогда подобным образом пыталась рассуждать и я сама.

— Что, никак? А разгадка очень проста! — рыцарь решил меня ещё и поддразнить. — Вспомни основное правило оценки версий: «Исключите заведомо невозможное, и сразу останется только верное, каким бы странным оно ни казалось»! Ещё немного помогу: мысль о засаде богатырей можешь отбросить. Ну? И-и-и-и-и…

— И-и-и-и-и… не знаю!! — завопила я. — Не умею думать по указке! Пойдём лучше ужинать! Может, после еды соображу!

— После еды спать потянет, — вздохнул Серж. — Ладно, двинулись! Да, последнее замечание: Инга Инфантьева…

— …никакого отношения к смерти Эрика Шедуэлла не имеет и задерживать её нет нужды, — закончила я за него очевидную фразу. — Представь себе, я бы о ней и не вякнула, если бы ты в свою очередь не вякнул про Мстислава.

— Ах, значит, я просто поторопился, а этого молодца ты и так держишь на примете? — сделал предположение рыцарь. — Очень правильно, хотя улик против него вряд ли удастся найти — осторожный красавчик! Однако за сообразительность необходимо вознаграждать…

Я чуть было не выдала себя пассажем, что о рыжеволосом витязе в тот момент и думать не думала, но сдержалась, не желая упускать случай лишний раз поцеловаться с Сержем. К моему восторгу, дело поцелуем не ограничилось, и мне на шею было торжественно надето изумительное бриллиантовое колье! Узнав же, что оно не синтезированное, а из настоящих природных алмазов, и что ему более двадцати тысяч лет, я вообще на некоторое время онемела. Конечно, и простой синтез такой вещицы обошёлся бы Серёженьке минимум в двести тысяч энергетических единиц, но подлинная историческая драгоценность вообще не имела цены! Мне как никогда сильно захотелось выйти замуж за рыцаря… Надо бы завтра надеть самый лучший свой наряд — а вдруг после такого подарка последует и предложение? Сердце мое забилось часто-часто, потому что впервые в жизни я, не задумываясь, сказала бы: «Да!»

«Фрагмент № 8»

«Итак, труднейшее в моей карьере дело "Незнакомца в маске" можно считать законченным. Остальную работу пусть проводит отец. Я думаю, он с ней справится, пусть только не забудет поблагодарить моего славного рыцаря монсеньора де Пери. Не знаю, с умыслом ли он сообщил, что загадка смерти жены Иоганна Ладвина имеет другое, особое объяснение, или нет — я всё-таки её разгадала. Как обычно, многое теперь кажется настолько ясным и простым, что остаётся лишь удивляться, отчего наше далеко не глупое семейство фон Хётцен не разобралось во всём сразу же, ещё в самые первые дни, сидя в своих комнатах на Главной Станции. Хотя, скорее всего, это я сейчас так снисходительно вещаю — на гребне волны (то есть успеха). В самом деле, откуда нам было знать, что именно правильный ответ на вопрос о причинах старой трагедии на малой станции-«цветке» № 3 фактически предоставляет льготный пропуск за Сафат-реку?

Но мне безразлично, попадём мы туда или нет.

Думая о пережитом за эти дни, я отчего-то с большей ясностью вспоминала последние: как мы вышли на берег океана, как на скорости шли над водою на вездеходе; как, пройдя по дуге более сотни миль и обогнув устье Сафат-реки, приблизились к пологому берегу, покрытому сплошным ковром из цветов; как совсем близко от него неожиданно упала в воду и утонула «стрекоза», и мы поняли, что на техническом средстве и здесь не пройти… Припомнилось и расставание с молчаливыми богатырями невдалеке от города Сержа: никто не принял его приглашения погостить, а Энка-Куница так вообще всю дорогу держалась в стороне от рыцаря — оказывается, к нему у рядовых несколько иное отношение, чем у их атамана. К моему большому стыду, я ничем не смогла отблагодарить этих суровых парней за службу, за почётный эскорт, но как же было невыразимо приятно пожать каждому из двадцати силачей руку и пожелать им благополучного возвращения! Опять удовольствие было доставлено мне… Правда, я передала через красивого есаула Бориса свой бластер в подарок его атаману, но это показалось такой малостью! Кстати, Борис был настолько хорошо собою, что так и подмывало попросить у него номерок его личного переговорного устройства, словно мы оба были обычными студентами! Ах, это я снова, как говорит Станислав Ладвин, в своём обычном репертуаре…

Не знаю отчего, но, закончив балаболить в свой диктофон, я испытала настоящий приступ то ли тоски, то ли разочарования… Путаясь в здешних приключениях, я пыталась полюбить — и не уверена, что мне это удалось; хотела найти верных друзей — и не знаю, сколько с меня за это запросят. Всё-таки Станислав занят исключительно собою (хотя что в этом такого?), а о чувствах ко мне Кирилла Инфантьева порой даже думать боязно. Кстати, Ладвин-младший подобный поворот событий только приветствовал бы, да и я сама раньше, гуляя с одним мальчиком, всегда держала другого про запас. Вот если бы Серж, если бы только Серж… Но снова и снова приходит на память холодное предупреждение «Стража»: «Рыцарь никого не любит, он просто использует человека в своих интересах». Как ни странно, но мне было бы легче, сумей я разобраться в этих самых интересах хоть на пять процентов…

Но я ничего не понимаю.

Всё-таки женщина не должна быть умной: повисла у парня на шее, закрыла глаза, а там будь что будет! Очень романтично…

Я же, к сожалению, кое-что соображаю.

Господи, Всевышний, ну для чего ты к сладостным отношениям двух физиологий добавил ещё и чувства?! Неужели первого для продолжения рода недостаточно?

Достаточно, а, значит, Серж ошибается: очень не простая обезьяна стояла у истоков племени человеков…

Да, он мне сказал, откуда у него столько «энергии» — оказывается, та установка на третьем этаже, которую я приняла за часть конструкции защитного гравитатора, есть не что иное, как прямой преобразователь энергии солнца планеты в энергию концентрированную. Шутник, право! Если всё так просто, то на кой ляд человечеству строить в Космосе столь грандиозные заводы для длительной, постепенной переработки «сырого» звёздного материала?

Но Серж вообще любит приколы.

Возможно, именно поэтому я не дождалась от него не только воображаемого предложения, но и узнала, что он, к сожалению, не сможет меня сейчас сопровождать до малой станции № 4 — дела, дела! Вот если я соглашусь подождать дня три-четыре…

Названная им цифра не играла никакой роли — я могла бы остаться и на неделю (папа отлично сработает по моему отчёту и сам) — но рыцарь забыл, что я не просто «Эль-Эль», а Эльза фон Хётцен! Разумеется, ждать я не согласилась, и завтра выезжаю вдвоем с Инфантьевым, а Серж…

Серж прибудет позднее.

Хотя, возможно, я расхныкалась оттого, что впервые за день не отведала даже лёгкого пива. Это можно исправить, но я не уверена, что так поступлю.

У меня ещё осталось небольшое мстительное удовольствие: наглый отъезд в леопардовой шубе и бриллиантовом колье. И, конечно же, очень приятно сознавать, как великолепно будет себя чувствовать мой Командор, получив разработанный мной план дальнейших действий…»

★ ВЫСОКО ВВЕРХУ: ОРБИТА ДЕВЯТОЙ ПЛАНЕТЫ ★

В мёртвой космической черноте звездолёт класса «прогулочная бригантина» выглядел снаружи как каменная глыба с неровными краями — обычная военная маскировка при минимальном энергетическом фоне. Внутри же всё было на качественном пользовательском уровне: комфортабельный салон для приятного времяпрепровождения, любительская обсерватория, спортивно-тренировочная секция, бар-столовая и миниатюрный сад «времена года». Там находились два пассажира в одинаковых сутанах из плотной, чёрной материи с белыми стоячими воротничками, но отличавшиеся по комплекции. Один из них был довольно худым, а второй грузным, с мясистым, рубленым лицом и при маленьких глазках-щёлочках, придававших ему постоянное сонливое выражение. Запись разговора полуторамесячной давности, который они прослушивали уже не в первый раз за последние дни, подходила к концу:

— …и позвольте выразить своё восхищение вашим гениальным планом! Осмелюсь лишь просить ровно один месяц на разработку варианта страховки, что полностью обезопасит ваше Святейшество от нежелательных эксцессов со стороны людей Иоганна Ладвина и Командора. Как мной уже сообщалось, среди них имеются отпетые беспредельщики, причём без какого бы то ни было почтения к высшим духовным ценностям, кои вы имеете честь представлять! Остаюсь преданным и покорным слугой вашего провидческого гения — «ГГГ».

Грузный человек вздохнул, выключил аппаратуру и очень невесело улыбнулся:

— Заметили, Томас? Я уже не просто «святой», а «святейший»! Чуть ли не в превосходной степени. Про мою гениальность и рассуждать нечего, это такие мелочи… Слушатель со стороны, несомненно, решил бы, что так может говорить лишь истинно верующий, почти фанатик, а вот мы с вами знаем, какой это на самом деле прохвост и маргинал…

— Однако ему нельзя отказать ни в мужестве, ни в упорстве, ни в силе духа, — заметил худой мужчина. — Беда только, что все эти прекрасные сами по себе качества задействованы у него исключительно для самоутверждения. Дабы потешить свою униженную гордыню — честное слово, отец Флавий, это самый страшный смертный грех!

— Лично меня больше беспокоит чревоугодие, — на сей раз смешок получился ироничным. — А что касается опасного специалиста, выбранного для оперативной работы на третьей здешней планете Терра, то именно такой и был нужен. С нешуточными проблемами и в психике, и по жизни. Постоянно стремящийся вперёд и не умеющий унывать и сдаваться. Пока мой расчёт оправдывается.

— У вас здесь имеется и другой информатор…

— О, у него совершенно особая миссия, — отец Флавий нажал ряд кнопок на пустой пластиковой стене — почти бесшумно заработала скрытая автоматика, и в течение пары минут помещение стало весенним палисадом, пряно запахло цветами. — И собственное бытие тоже особенное, во многом искусственное, как и эти внешне очаровательные растения. Однако оно его устраивает — самопожертвование для некоторых столь же привлекательно, как и самовозвеличивание, пусть даже для того и другого нет реальных оснований. Но человеческий ум на выдумки горазд! Предыдущее задание этот парень выполнил блестяще и в одиночку, но от повышения в статусе отказался, опять сославшись на «неготовность». Честно говоря, подобное упрямство начинает меня беспокоить.

— Да, может потерять перспективу…

— …а с ней и всё остальное. И он, и мы. Придётся власть употребить и по завершении нынешних дел поставить мальчика на место. Достаточно высокое даже для его возраста и таланта. И убедить, что взаимосоответствие точное.

Томас уважительно покивал, а затем не сдержался и рассмеялся.

— Нет, это поразительно! — воскликнул он. — Вот уже который раз вы находите самых преданных и талантливых служителей Господа в мирах атеистов! У вас есть этому объяснение?

— Найдётся, как не быть, — (его собеседник неторопливо опустился в кресло, сплошь увитое зелёными побегами). — В нашей «Элите» давно уже перестал соблюдаться совершенно необходимый баланс между духовной идеей по имени «вера» и её организационной структурой под названием «религия». Система главенствует столь всеобъемлюще, что высокое, духовное чувство — а всё божественное начинается именно с него! — непроизвольно игнорируется. Произносятся правильные проповеди, читаются канонические молитвы, а в головах у паствы по-прежнему господствуют мирские думы. И в храмах, и в сенатах, и на заводах… И в итоге теологическое государство мало чем отличается от чисто экономического — за это ли боролись тысячелетия? Свежая кровь ох как нужна, а где её взять? Кроме, как у исконных неприятелей, больше негде!

— И всё равно: чем их притягивает именно ваш «Орден»?

— Я предпочитаю именовать его всё же «Обществом», — отец Флавий поднял указательный палец. — «Обществом Джошуа», если точнее. «Ордена» и прочие кланы — это в большей мере искусственные образования, а вот «общество» естественное. Опять же подразумевается, что наша замкнутость на самом деле мнимая. Мы везде — и неукоснительно стоим на страже самого существования Человечества. Иначе какой смысл в интригах, даже если они галактического масштаба?

— Наша позиция аналогична, — кивнул Томас, осторожно обходя кусты сирени в сверкающей росе и усаживаясь напротив. — Хотя мы занимаемся исключительно мирскими и суетными делами. В который уже раз разумным людям, находящимся в тени, приходится корректировать безрассудные планы господ политиканов из числа тех, кто на виду. Шестьсот лет назад, к сожалению, не успели, нужно не оплошать сейчас.

— Именно тогда, в пору варварских, междоусобных космических войн, и было принято решение возродить на новой основе субкульт «Ангела-наблюдателя», — (из ящика столика, находившегося по правую руку, был извлечён комплект нетрадиционных шахмат и расставлен в дебютной табии «Симметричная»). — Вот классическое расположение фигур, в котором нет подвоха: главенствуют «король» и «королева»; с обеих сторон от них по «дипломату», «офицеру», «кавалеристу» и «орудию», а перед ними строй пеших «рыцарей». Обратите внимание, какой филигранный порядок! Но вот некто, облечённый немалой властью, решает слегка изменить правила и добавляет рядовой пешке дополнительную функцию — теперь она становится «атомной»! То есть, по аналогии с цепной реакцией, получает возможность наносить удар не на одну клетку и один ход, а безостановочно, пока на пути есть вражеские фигурки. И если она дойдёт таким образом до последней горизонтали, то превратится в новую «королеву», уничтожив по пути треть чужого войска! Каково?

— Ничего хорошего, мягко говоря. Вместо логической, гармоничной стратегии моментально воцарится хаос. В душах соперников тоже.

— Не только! Затлеет ещё и неугасимый страх: ведь изначально не известно, какая именно пешечка у противника с секретом! Крайняя справа или слева? А может, одна из центральных? Или всё-таки чуть ближе к флангам? Возникнет вполне понятная боязнь активного развития и вообще осмысленных действий — на радость психически ущербным игрунам, коих в нашей цивилизации меньше что-то не становится. По счастью, большинство из них умело направляется ныне в авантюрные разведки и сыскные бюро, а не в политическую деятельность. Представьте, к примеру, этого самого «ГГГ» не рядовым исполнителем, а моим ближайшим помощником и ужаснитесь!

— Кажется, именно такой ходит сейчас в заместителях у Густава фон Хётцена, — хмыкнул Томас. — Если я не ошибаюсь…

— Не ошибаетесь. Кстати, эти две опасные личности — зам Командора и мой агент — люто ненавидят друг друга, и есть за что. Не забудьте сей нюанс, в будущем может пригодиться.

— Как бы случайное столкновение и взаимная нейтрализация?

— Именно — а мы останемся в сторонке. Ладно, пока проблема не в мелочёвке, а в крупной рыбе. «И сделаетесь вы ловцами человеков…», как пророчески говорит священный Текст. Раньше эгоистичных типов, подобных милейшему герру Густаву, жрецы «Ангела-наблюдателя» вовремя засекали и уничтожали, но теперь, по мере распространения рода людского по всей Галактике, это бессмысленно. Или годится на самый крайний случай. А пока важнее пресекать не столько деятельность конкретных личностей, сколько разрушительные идеи, которым они подвержены. Живой пример перед нами: недавняя гуманная нейтрализация Медеи Темир была проведена безупречно.

— И с немалой коммерческой выгодой…

— И это тоже. Но проблема планеты Терра гораздо серьёзнее и, боюсь, кроме расходов нас ничего не ожидает. И если «дело Мегадевы» намеренно подавалось мирскому обществу с шумихой и рекламой, то в данной операции уровень секретности таков, что приходится действовать нам самим — высшим чинам из посвящённых, говоря по-житейски. Вот и вертимся уже третий месяц вокруг самого дальнего небесного тела этой звёздной структурки — не то полноценного объекта, не то астероида… Хорошо хоть с новейшей системой гравитационной устойчивости. Иначе пришлось бы, как в замшелую старину, болтаться в невесомости или задействовать постоянное ускорение — велика радость!

Тусклое вечернее солнце источало откуда-то сверху лёгкое тепло, непостоянный ветерок то и дело усиливал цветочные ароматы и кружил опавшие лепестки. Совсем близко засвистела и защёлкала какая-то пичуга, но тотчас умолкла после того, как посетители сада недовольно поморщились.

— Ваше преподобие, и всё же признайтесь: каким видится будущее Терры? — (человек по имени Томас в очередной раз поправил полы своей длинной одежды и мягко, просительно улыбнулся). — Если, конечно, оно предусмотрено вообще. Это чуть ли не единственный вопрос, которого вы упорно избегаете!

Преподобный отец Флавий поморщился вторично. И с гораздо большим неудовольствием.

— Я помимо «орденской ассистенции» возглавляю ещё и немалое подразделение разведслужбы «Элиты», — сказал он и аккуратно переместил фигурку одного из «дипломатов» в самый центр шахматной доски. — А это направление моей деятельности постоянно требует как можно больше точных данных и как можно меньше вольной фантазии. Нет, я наравне с вами понимаю важность долгосрочной стратегии, но более прагматически. Разведка занимается тайным контролированием государственных отношений на многие годы вперёд, впрок, а если она ударится в глобальные прогнозы… Терра принадлежит «Союзу Звёздных Систем», и любое наше открытое вмешательство сразу же вызовет жёсткое противодействие. А оно мне надо? Оно вам надо?

— Нисколечко…

— Вот видите. Вспомните опять же финал операции «Мегадева и Садист»! Едва вы решили задействовать свои штурмовые бригады, дабы предотвратить очередную катастрофу, чуть было не спровоцированную маньяками с учёными степенями, как против вас были брошены элитные десантные части — Командор лично отдал приказ, ни минуты не колеблясь. И это, по сути, в приватном деле! А здесь власти «Союза» пойдут на принцип с воспалёнными от казённого патриотизма глазами, ибо уже застолбили за собой очередную порцию чертовски важной космической пустоты… господи, прости меня, грешного. Поэтому и приходится действовать терпеливо, осторожненько, на ощупь выгребая это самое, не слишком светлое будущее из хлама и уродства настоящего. Один дальневековый автор как-то выдал удивительный по своему инфантилизму и одновременно прозорливости постулат: «Люди в ответе за тех, кого приручили» — а вот на нас лежит ответственность за всю мыслящую Вселенную, которую обнадёжили. Каждый по-своему, разумеется. Вы — прочным материальным благополучием, мы — воистину наивысшими духовными ценностями, о которых упомянул в отчёте мой разведчик. Не без скрытой иронии, ибо подобные уродцы вообще ни в чём не нуждаются, кроме сиюминутной остроты ощущений.

Томас вздохнул и опустил глаза — было непонятно, согласен ли он со сказанным или же крепко сомневается. Достал из кармана простые пластиковые чётки, неумело повертел их в пальцах и со стуком бросил на стол. Снова несколько раз провёл ладонью по одежде возле своего бедра и признался:

— Никак не привыкну. И фасон менял, и толщину ткани, а неудобно. Не переборщили мы с личной маскировкой?

— Так надёжнее, — сказал отец Флавий и резко опустил ладонь, словно припечатал. — Я не из богатеньких господчиков, и подобные сверхдальние космопутешествия мне не по карману. А посему прогулочный корабль от «Общества», экипаж большей частью ведомственный… Вас же считают моим соратником по религии и тоже из неблизкой планетной системы. И никто не подозревает, что…

— …что я один из тех презренных, кого сам пророк Джошуа лично выгнал из храма за упорный, неистребимый меркантилизм? Забавно!

— Напротив, вполне объяснимо. То, что было необходимо на заре возникновения нового учения, становится излишним в пору его расцвета. Я уж не говорю о возможной закатной участи, о чём радостно орут все наши хулители. Теперь главное — есть ли у человека хоть искорка веры? А вы ей отмечены, тут я не ошибаюсь.

— Приятно слышать. Сам я, правда, в этом не убеждён.

— И не надо, ростки гордыни подкармливать ни к чему. Высокое служение ещё ожидает вас впереди. Может быть, именно здесь. Не только пути Всевышнего неисповедимы, но порой и его зов… так-так, а вот и он — мигает на коммуникационном браслете, экая синхрония! Увы, сигнал не свыше, а всего лишь от моего шифровальщика. Входите же, брат Георг, у нас не заперто!

Дверь деликатно приоткрылась, и в щель ловко протиснулся молодой человек в похожей длиннополой сутане, но приталенной, с пояском и бодрого бордового цвета. Вскинув в приветствии два пальца (указательный и средний), он многозначительно заиграл глазами. Из увитого зеленью кресла снисходительно донеслось:

— Вольно, мой мальчик, рапортуйте. От хороших друзей у нас секретов нет. Как я понимаю, получен очередной отчёт?

— Так точно-с, но впервые в закодированном виде. Оговоренный шифр в картотеке отсутствует, на попытку уточнить с третьей планеты больше не отозвались. Программа по моей личной эвристической схеме, к сожалению, код не взломала, и пришлось задействовать ускоренный компьютерный перебор. Расчётное время поиска определить не удалось.

— Грустно. Ну а всё же, примерно? Неделя по независимым часам или год?

— Как можно! Что вы! Гораздо меньше!

— Меньше чего именно? Недели или года?

— Не знаю пока. Там задействованы все девять основных языков в бессистемном чередовании, а ещё…

— Довольно. Идите и работайте. Уверены хотя бы, что послание для меня?

— Да, оно было подписано, как и прежде, по оговоренной методике: ваш вензель и словесно: «Ференцу Фасту, срочно». Но вот далее началась такая необъяснимая сверхсекретность…

Повинуясь нетерпеливым отмашкам, брат Георг в темпе поклонился и исчез через ту же дверную щель. Его преподобие задумчиво забарабанил костяшками пальцев по лакированной шахматной доске, а затем вдруг смахнул с неё одного из своих «офицеров». Томас быстро вытянул руку и поймал фигурку на лету. Подкинул пару раз и спросил:

— А не ошибаетесь?

— Вряд ли — у меня отменная интуиция, — последовал ответ. — Сто шансов из ста, что мой лукавый «ГГГ» начал свою игру и на самого себя. Его возможная измена первоначальным планам, конечно же, учитывалась, но лишь в одиночном виде. А дело вон как повернулось! На планетке появился Командор — как разведчик он средний, а вот демон-искуситель из него выйдет просто на загляденье. Тем более, что на объекте искушения пробы ставить негде — предатель, убийца и тому подобное. В общем, я неожиданно потерял одного работника, а второго по-прежнему должен держать в резерве. Не пора ли и вам вводить свои кадры в игру? Или начнёте убеждать…

— Не начну, я же ваш компаньон! В сущности, мои «офицеры» здесь трудятся давно, но не слишком плодотворно. И очень дорого обходятся! Правда, и квалификация у них будь здоров. Вторая и шестая позиции по рейтингу «Вестника Легендарных».

— Нечего себе! Выбор просто превосходный, но… Впрочем, эти двое уж точно не предадут, честолюбие не позволит. Так, перед дальнейшей конкретикой предлагаю сделать перерыв на продолжительный ужин — вот он мой вечный грех, не даёт о себе забыть! Как говаривал один из героев дальневековых романов, «мы всласть пофилософствуем за жирной пуляркой и бутылкой бордо». Возражений нет?

— Откуда! Желудочный сок у меня уже выделяется…

Собеседники энергично потёрли руки и удалились, предупредительно пропуская друг друга у входа. На покинутый прекрасный сад незаметно стал наплывать вечер — солнышко погасло, ветер стих, а вот невидимые птицы, очевидно, ободрённые исчезновением человеков, засвистели сразу на несколько звонких голосов.

Конец второй книги из сериала "Авантюристы безумной галактики".

Больше книг на сайте - Knigoed.net