Глава 16. 27 сентября. ЛОВФ (Ладожская озёрная военная флотилия)
До штаба флотилии пришлось добираться довольно долго и кружным маршрутом. Сосед радостно сообщил, что ею командует будущий адмирал Виктор Чероков, он с его внучкой был у себя знаком. Но оказалось, что командир у флотилии другой. И вообще, она всё ещё в стадии формирования, вернее повторного формирования, потому, что она уже была сформирована во время финской войны, но после её окончания флотилию расформировали. Теперь её сформировали снова, но главным вопросом были не столько организационные вопросы, а то, что никто толком не понимает для чего её создают, и что им делать, хоть финны уже снова вышли на северный берег Ладоги, но флота у них на озере фактически нет и создавать они его не спешат. Из реальных вариантов использования флотилии на этот период — обстрел прибрежных позиций наступающих финнов, заброска диверсионных и разведывательных групп в тыл финнам и фактически всё. Под эти задачи большой флот и выделил от щедрот то, чего не жалко отдать, потому, что выкинуть жалко. Поэтому у любого моряка при взгляде на выделенный корабельный состав на глаза обязаны навернуться печальные слёзы и если от него лично хоть что-нибудь зависит, то он убежит отсюда быстрее, чем его попытаются удержать. Не очень трудно понять, что и остальной личный состав не был сливками и элитой отряжёнными на выполнение ответственной задачи на службе в составе этой никому не нужной флотилии…
И это просто счастье Ленинграда, что в самый ответственный момент во главе этого аморфного никому не понятного придатка великого Балтфлота оказался катерник, в будущем второй в российской истории адмирал начавший службу на торпедных катерах. И для понимания уровня и упомянутых личностей напомню, что первым стал адмирал Степан Осипович Макаров, который на своих минных катерах, при фактическом отсутствии тогда у России достойного флота на Чёрном море, так запугал турецкий флот, что он фактически перестал представлять из себя какую-либо значимую военную величину. При этом ещё удивительнее, то, что реальных успешных торпедных пусков и атак минных катеров-брандеров если взять обобщённый по тоннажу результат было не так уж много, но вот эффект вышел колоссальный и в этом главная заслуга Макарова, за что он "боцманский сын"[15] был жалован орлами на погоны. Фактически Виктор Чероков второй после Макарова, что и не удивительно, ведь катерники это особый склад характера, это безумная дерзкая расчётливая храбрость, только при наличии, которой появляется шанс выполнить поставленную задачу. А задача — это выход на маленьком катере в торпедную атаку на противника, который при этом достаточно вооружён и отбивается, а вероятность успеха почти пропорциональна тому, насколько близко сумеешь подобраться для пуска одной, максимум двух торпед, и не нужно забывать, что наведение торпеды осуществляется курсом катера, то есть в последние секунды курс должен быть стабилизирован и прямолинеен, чтобы задать верный курс торпеде. А это значит, что если в начале катер может позволить себе использовать в полной объёме маневр, для усложнения противнику прицеливания, то в заключительной части атаки нужно идти по струнке под градом снарядов без права отклониться. Фактически схема атаки аналогична с тем, как атакуют самолёты-торпедоносцы, которые точно так же идут по прямой сквозь лес разрывов и стену осколков заградительного огня. Но простая математика, стоимость даже нескольких эскадрилий торпедоносцев или дивизиона торпедных катеров в случае успешной атаки в разы меньше стоимости и количества личного состава потопленного крупного корабля, поэтому такой размен у военных считается вполне приемлемым. Но будущий адмирал, а сейчас ещё катерник не назначен пока командовать в будущем легендарной флотилией…
А я приехала в этот развал совмещённый с организацией именно в конце сентября. С трудом к концу дня удалось найти начальника связи, который сразу заработал негатив в моём отношении, потому, что от него пахло водкой и лицо с горящим румянцем при повышенной неровной жестикуляции не оставляли сомнений, что он уже хорошо принял на грудь. Быть в подчинении у алкоголика не самое лучшее в жизни, но на службе начальников не выбирают, и я фактически отмолчалась, да и он не рвался решать какие-либо кадровые вопросы. Меня передали на попечение боцмана узла, так на морской манер нарекли старшину узла, мичмана Пучкова, дядьку, по ощущениям, матёрого и основательного. И меня повезли, сначала на каком-то буксире мы, выбрасывая из тонкой трубы едкую угольную копоть, долго шлёпали куда-то, а потом спрыгивали с высокого борта на хлипкие мостки уже в сумерках. От мостков мы ещё несколько километров сначала шли по тропинке, а потом по довольно накатанной дороге. В конце оказались в заброшенной деревне, но это впечатление оказалось обманчивым, просто я привыкла к русской деревне на севере Вологодчины, а тут просто всё иначе, и на вид кажется запущенным то, таковым не является. В покосившейся ветхой хибарке в два окна уже разместились четыре девушки, к которым меня подселили пятой, чему мои соседки не обрадовались. В других домах жили местные жители и другие связисты, кто подселённый к местным, а кто и одни, как в нашем случае. Организация службы оставила тягостное впечатление, мне кажется, основная задача боцмана была не создавать шума, чтобы о нас вдруг не вспомнили. При этом в деревне имелась советская власть, это было отделение колхоза, а правление в соседней деревне в десяти километрах по дороге. От нечего делать зашла в клуб и обнаружила подшивку "Правды" за этот год, которую стала с любопытством листать и на третьей странице в номере за двадцать седьмое июля обнаружила маленькую заметку "Подвиг Мухтара". В ней рассказывалось, что пограничник Калинин со своей служебно-разыскной собакой по кличке "Мухтар", заступили в дозор и как раз на их участке подлые шпионы попытались пересечь границу. Но храбрый пограничник в одиночку вступил в бой и даже раненый продолжал отстреливаться, а его верный пёс сумел победить и обезоружить последнего врага, и удерживал его до прибытия тревожной группы с заставы, не смотря на то, что тоже в схватке был ранен ножом диверсанта. Сейчас герой в госпитале и по словам врачей идёт на поправку… А замечательного верного Мухтара уже наградили большой сахарной косточкой. В конце были фразы явно адресованные лично нам: "командование считает, что за такое следует высоко наградить товарища", "начальники очень сожалеют, что пока не имеют возможности лично пообщаться с героем" и "мы обещаем нашим читателям, что через месяц обязательно расскажем о судьбе пограничника и его собаки", а вишенкой на торте подпись под статьёй И.В.Иванов.
Стало жутко любопытно, я полезла в подшивку и в газете за двадцать ваосьмое августа нашла маленькую заметку "Снова Мухтар", где несколькими строчками написали, что командование очень волнуется, но лечение, к огромному сожалению затянулось. Тем не менее, начальство очень надеется увидеть героя в строю. Больше обещаний повторить через месяц не было.
Таким образом, можно однозначно утверждать, что наши письма дошли и не просто прочитаны, а имеется явный интерес к написанному. Вот только не хочется удовлетворять указанное в статье желание командования пообщаться с героем. Хотя, если меня здесь ещё месяц промаринуют, когда только к обеду половина начинает выползать из разных углов с разной степени помятостью на лицах и выхлопом, от которого зловредные местные комары умирают на лету, даже не успев упасть на землю, и главное занятие это придумать, чем себя занять. Девчонки даже не с удовольствием, а с каким-то остервенением занимаются готовкой на жутко дымящей печи, потому, что это хоть какой-то способ обоснованно убить время, которое здесь словно стоит неподвижно. Мы с Наташей, одной из моих соседок, с которыми отношения выровнялись после первоначального недовольства, когда меня обиженно игнорировали, оказались способными ходить по окрестным лесам и не блудить. Потому, что лес здесь достаточно засорён и дремуч, уже искали одного сержанта-телефониста, который пошёл в лес и не вернулся к ночи, нашли только на следующий день замёрзшего и дрожащего под каким-то выворотнем. С его слов, он даже отойти далеко не успел, как при попытке вернуться начал плутать и так и не сумел выйти сам. Дескать, он и кричал, и на деревья залазил, но так и не смог найти дорогу. Вот мы вдвоём и обеспечиваем грибами и не только наш и второй девичий домик, но и с другими делились или меняли на сахар и печенье к чаю. А грибов в округе действительно много и каких. Наташа оказалась из Тюмени и по её понятиям грибы есть только: грузди — мокрые, белые и чёрные, рыжики, белые — боровики, абабы (это красные, подберёзовики, черноголовики, подореховики), моховики и маслята, всё остальное поганки и внимания не достойны. Когда же я нашла в лесу поляну с поваленной берёзой заросшей свежими поздними толстенькими крепенькими тёмными опятами, она смотрела на меня как на сумасшедшую и только твердила, что она эти поганки есть не станет, а я тем временем в азарте отщипывала упругие грибочки один за другим, а когда заполнили уже оба взятых ведра, а грибы оказались ещё с густой траве, где их было не меньше, чем на самой берёзе, уводить меня оттуда пришлось волоком, потому что из платка грибы уже высыпались по бокам. Дома мнения по съедобности опят снова разделились и мне пришлось самой ужаривать большую сковороду чищеных опят. На запах их готовки у нас собрались все девочки, а три наших скептика, посмотрев, как мы радостно с аппетитом уплетаем с картошкой и сметаной вкуснятину, сломались и схватили свои ложки. Ещё местный дед принёс нам парочку уток, и мы их запекли в чугуне набив внутрь местных дичков с яблоньки за забором. Меня такой дичью не удивить, а вот девчонки ужасно довольные вкусом сока пропитавшего картошку и ароматами, были сильно разочарованы твёрдым, почти резиновым утиным мясом. Моя бабушка, даже после того, как продержит тушки в перекисшей простокваше больше суток, потом ещё томит утятину в печке часов пять, вот тогда её можно спокойно есть, но и тогда отставшее от костей мясо довольно своеобразно. Вообще, никогда не понимала радости от вкуса дичи, дед с папкой добывали часто и много, тем более, что в лесах Северной Вологодчины зверья не мало. И пробовали и ели мы самое разное мясо. По мне, лучше зайчатины нет ничего, и ещё пожалуй молодого подсвинка можно есть без оглядок и дополнений. А всё остальное имеет свою обязательную специфику приготовления, иначе пахнет и жёсткое или воняет и очень жёсткое, как подмётка. Из других занятий, один раз сходила в соседнюю деревню в клуб на танцы, лучше бы не ходила. Оставшиеся местные, в основном совсем пацаны устроили с нашими узловскими безобразную драку и даже ножи подоставали, хорошо, что с нами был Пучков, который, не откладывая, разрядил в потолок свой наган, и драку прекратил. А мы потом в темноте, спотыкаясь и рискуя изваляться по грязи, несколько часов на ощупь топали к себе. Если бы не попались газеты со статьёй про Калинина-Мухтара, в этом лесном раю я бы может и сумела себе найти какое-нибудь занятие со скуки. Но теперь у меня было дело, и я им занялась. Сначала, вспомнив, как я писала прошлое письмо, мне требовалось написать черновик, потом переписать его и думать, как написанное передать адресату.