Летом 1963 года в заливе Неелова на побережье моря Лаптевых были обнаружены останки погибшего моряка. Рядом с ним лежала металлическая бляха. Надпись на изъеденной временем пластине свидетельствовала, что ее владелец унтер-офицер кригсмарине, то есть военно-морских сил Германии времен Третьего рейха.

Кто был этот моряк — и, главное, — каким образом он мог оказаться так далеко на востоке, до сих пор неизвестно.

В 1968 году, в том же заливе, недалеко от поселка Тикси, волны вынесли на берег полупустую бочку с керосином, имевшую маркировку кригсмарине. А спустя семь лет, в 1975 году, экипаж вертолета Ми-8, совершивший вынужденную посадку на одном из островов в дельте реки Лены, обнаружил целый склад горючего, принадлежавший немецким ВМС.

Данные факты, ставшие известными из ряда газетных публикаций того времени, стали предметом нескольких журналистских расследований, которые, однако, потерпели неудачу.

Что же скрывается за этими сенсационными находками? Простая случайность, как это часто бывает, или что-то более важное, о чем мы до сих пор не знаем?

Белая медведица, с семенящим сзади пушистым медвежонком, неспешно шествовала среди заснеженных, блестящих под весенним солнцем торосов. Время от времени она останавливалась и ловила носом сырой, налетающий порывами ветер. Там, в нескольких километрах к югу, у кромки растаявшего льда, находились лежбища тюленей и птичьи базары, на которых оголодавшая за зиму медведица, собиралась поохотиться.

Внезапно зверя что-то обеспокоило, он поднялся на задние лапы и чутко прислушался. В то же секунду прогремела автоматная очередь, медведица с ревом повалилась на бок и неподвижно застыла на снегу.

Через минуту, из-за ближайшего тороса, появился облаченный в меховый комбинезон человек в темных очках со шмайсером в руках и, скрипя унтами, осторожно приблизился к зверю. В нескольких метрах от него человек остановился, вскинул автомат и выпустил вторую очередь в скулящего рядом с матерью медвежонка. После этого он обернулся и призывно помахал вдаль рукой.

Где-то среди торосов, в ослепительно искрящемся воздухе, раздался хлопок, затем натужно взревел двигатель и через несколько минут к незнакомцу подполз гусеничный «даймлер»[1]. Хлопнули дверцы кабины, и на снег выпрыгнули еще двое людей в таких же комбинезонах и суконных масках с прорезями для глаз, одетых на лицах.

— С удачной охотой, господин майор! — заорал один из них, с биноклем на груди, а второй, присев на корточки, стал разглядывать неподвижных зверей.

— Спасибо, Вилли. Это было совсем нетрудно, — ухмыльнулся майор Фриц Крюгер и повесил автомат на плечо. — Я был с подветренной стороны. А теперь парни сфотографируемся на фоне наших трофеев и за работу, пока они не застыли.

Сделав несколько снимков извлеченным из кабины тягача «ролленкордом», вся троица вынула ножи и принялась свежевать добычу.

Через час, забросив шкуры в грузовой отсек и хлебнув в кабине ямайского рому из фляг, они двинулись в обратный путь.

Крюгер был командиром эскадрильи, а его спутники летчиками арктической базы «люфтваффе», расположенной на леднике острова Гофмана в районе Земли Франца-Иосифа. Этот самый северный в Европе архипелаг был совершенно случайно открыт в прошлом столетии австрийцами Карлом Вейпрехтом и Юлиусом Пайнером, и сразу же попал в поле зрения Германии.

В результате, в конце 1941 года, в режиме строгой секретности, немецким командованием здесь была создана специальная база для ведения воздушной разведки акватории[2] Северного Ледовитого океана и нанесения бомбовых ударов по конвоям противника, а также его стратегическим объектам в Заполярье. На базе, возглавляемой полковником Рудольфом Майером, располагалась эскадра пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-88» и истребителей «Мессершмидт-107» с техническими службами, узел связи, метеостанция, а также рота охраны из горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс».

…Круша траками лед, тягач с ревом перевалил через последнюю гряду торосов и выполз на обширное ледяное плато. С запада на восток, вдоль него тянулась очищенная от снега взлетная полоса, вдоль которой стояли покрытые инеем самолеты, у которых суетились группы людей и ездили бензозаправщики. На некотором удалении от них, приткнувшись к массиву круто уходящего вверх ледника, располагались несколько смонтированных на тракторных санях щитовых домиков и стационарная наблюдательная вышка, оборудованная прожекторами и антенной.

Миновав их, «даймлер» покатил к леднику и, сбавив обороты, въехал под своды просторной пещеры, причудливо освещенной уходящими в ее глубь фонарями. В пещере стоял еще один тягач, с установленным на кабине зенитным пулеметом, а вдоль стен, на деревянных помостах, высились штабеля бочек с горючим. Здесь же, в ледяной камере, оборудованной под мастерскую, возились с разобранным авиационным двигателем несколько механиков в замасленных комбинезонах.

Заглушив двигатель, Крюгер приказал своим спутникам заняться добычей, а сам, выбравшись из кабины, вышел наружу и, посвистывая, направился по очищенной от снега дорожке в сторону широкой расщелины, видневшейся чуть выше по склону.

Поднявшись в нее по вырубленным в фирновом[3] снегу ступеням, майор оказался перед врезанной в ледяную стену, массивной деревянной дверью. Он с натугой потянул ее на себя, и вошел внутрь. За дверью, обитой изнутри войлоком, находился длинный, обшитый тесом коридор, с несколькими отсеками. В первых двух, с аккуратно застеленными двухъярусными нарами и всевозможной, висящей на стенах амуницией, было пусто, за исключением дремлющего у жарко пылающей чугунной печки дежурного, а из последнего, расположенного в торце коридора и завешенного плотным брезентом, доносилась тихая музыка.

Приподняв брезент, Крюгер вошел в отсек. Он был несколько меньшим по размерам, но значительно уютней остальных. Вдоль стен стояли четыре металлические койки, в углу, на ящике, светился зеленым глазом «Телефункен» и стоял полевой телефонный аппарат, а с многочисленных фотографий на стенах, томно улыбалась полуобнаженная Марлен Дитрих.

В центре помещения, за небольшим столом, дымя сигаретами, азартно сражались в скат[4] трое мужчин в зимнем егерском камуфляже, а рядом, на дощатом полу, положив голову на лапы, дремала пушистая хаска[5].

— Привет героям Нарвика и Крита! — поприветствовал их майор и потрепал по холке подошедшего к нему пса.

— Рады видеть тебя Фриц! — отложил карты в сторону светловолосый капитан. — Что нового в люфтваффе?

— Да все то же, Макс. Топим американские конвои и бомбим Мурманск. У меня для тебя подарок: гора отличной медвежатины для ездовых собак.

— Очень кстати, у нас как раз намечается вояж.

— Куда?

— Воздушная разведка обнаружила на одном из островов, в сотне километрах к Полюсу, стоянку эскимосов. В интересах секретности, полковник приказал всех их уничтожить.

— Что ж, это резонно. Аборигены могут обнаружить аэродром и сообщить о нем на побережье, русским. Когда отправляетесь?

— Через час, на собачьих упряжках.

— В таком случае, желаю удачи. А теперь я не прочь сыграть партию, — сказал Крюгер и присел к столу.

В это время сипло захрипел зуммер и Макс Ланге, так звали капитана, чертыхнувшись, взял трубку.

— Тебя, срочно вызывают в штаб, — произнес он через секунду и положил ее на рычаг.

— Ну, что ж, Макс, сыграем в другой раз, — усмехнулся майор. — Так не забудь про мясо, мои парни выгрузили его в транспортном хранилище, и привези какой-нибудь эскимосский сувенир. После этого, не прощаясь, он покинул отсек.

Штаб располагался в самом большом из щитовых домиков, с пристроенным к нему теплым тамбуром и радиорубкой на втором этаже. Войдя в него и повесив на свободный крючок кепи и меховую куртку с капюшоном, Крюгер прошел в помещение дежурного, а из него в кабинет полковника Майера.

Там, вдоль стен, на венских стульях, уже сидели все командиры эскадрилий, а напротив них, за обширным столом с висящей сзади картой Арктики, в кресле глыбообразно возвышался сам полковник.

— Итак, начнем, господа, — сказал он, когда майор, извинившись за опоздание, занял свое место. — Только что получена радиограмма из Киркенеса о том, что разведка люфтваффе засекла в море, на подходе к острову Медвежий, американский транспортный конвой. В его составе тридцать пять судов и семнадцать кораблей охранения. Нам предписано атаковать конвой всеми имеющимися силами. Под Сталинградом началось очередное наступление вермахта и военные грузы с транспортов не должны попасть к русским. В этой связи приказываю немедленно готовить все эскадрильи к вылету. Сигнал — красная ракета. За дело господа. Хайль Гитлер!

— Хайль! — рявкнули присутствующие и, вскочив, выбросили руки в нацистском приветствии.

Спустя непродолжительное время, база ожила. У самолетов, расчехляя моторы, забегали механики, экипажи заняли места в кабинах, и машины взревели двигателями. А еще через несколько минут, над штабом взмыла ракета и эскадрильи, одна за одной, порулили на взлет. Сначала ото льда тяжело оторвались юнкерсы, а вслед за ними в небо устремились мессершмидты. Набрав высоту и выстроившись в боевые порядки, крылатая армада взяла курс на юг.

Сидя в командирском кресле своего юнкерса, Фриц Крюгер внимательно обозревал проплывающую далеко внизу ледяную пустыню, которая вскоре сменилась отливающим под солнцем ультрамариновой синью морем. Настроение у него было прекрасное, и приказ о вылете он воспринял как очередную охоту — теперь уже на людей. Майор воевал давно, успешно, и убивать ему нравилось. В своем «Ju-88» с бронированной кабиной, тремя пулеметами и полутора тоннами бомб, Крюгер чувствовал себя могущественным и неуязвимым. Все это, с предвкушением предстоящего боя, настраивало на мажорный лад, и он затянул свою любимую песню

Отмечен смертью, лечу по-птичьи,

за человечьей живою дичью.

На черных крыльях — патронов строчки,

взбухает бомба могучей почкой.

Под бомбой тучи, чернее ночи,

лечу я в тучах, я — черный ловчий.

Несу вам смерть я не без причины —

охочусь ночью за мертвечиной.

Безлунной ночью я, черный ловчий,

отмечен смертью, лечу над ночью…

Наконец на горизонте показался конвой с густым облаком синеватого дыма над ним. Транспорты и корабли шли походным ордером. Гудящая армада перестроилась в два эшелона — снизу юнкерсы, а над ними мессершмидты и стала заходить на цель со стороны солнца.

Первая атака была неожиданной и увенчалась успехом. Спланировав вниз, юнкерсы, с ревом пронеслись над палубными надстройками и сбросили на суда свой смертоносный груз. Рвущиеся бомбы накрыли два транспорта и они потеряли ход, а на одном из эсминцев сопровождения, получившем прямое попадание в рубку, вспыхнул пожар, и он отвалил в сторону. Но уже при втором заходе, конвой открыл ответный огонь, и все смешалось в адском грохоте. С ревом пикировали самолеты, оглушительно рвались бомбы и, сотрясая воздух, гремели залпы корабельных орудий.

Выйдя из пике, Крюгер набрал высоту и, решив добить оставшийся без хода эсминец, направил тяжелую машину в его сторону. Корабль окутался дымовой завесой, из которой в сторону атакующего юнкерса понеслись орудийные и пулеметные трассы.

Зайдя к кораблю с кормы, где их было меньше, майор лег на боевой курс, а бортинженер приник к бомбовому прицелу, в котором стремительно нарастал силуэт корабля. Когда, едва не задевая надстройку, самолет пронесся над целью, он нажал кнопку сброса и серия бомб пошла вниз. В ту же секунду в юнкерс попал снаряд, он завалился на крыло и стал терять высоту. Последнее, что увидел Крюгер, были стремительно несущиеся ему навстречу и кипящие от взрывов волны…

В это же время, по блестящему под солнцем фирну, от базы эскадры люфтваффе, в сторону Полюса, удалялись три собачьих упряжки. В первой, за спиной рослого ефрейтора — шведа, выполняющего роль погонщика, полулежал с сигаретой в зубах Макс Ланге, а в остальных находились еще четверо егерей. Вся группа была в арктической экипировке — меховых комбинезонах, защитных масках и темных очках. Их путь лежал к острову Греэм Белл, располагавшемуся в сотне километрах от базы. Именно на нем, по сведениям воздушной разведки и находилась стоянка эскимосов, которую необходимо было разыскать и уничтожить.

Полученное задание не смущало капитана. За время службы в горно-стрелковых частях он привык к такого рода поручениям. Их Ланге не раз приходилось выполнять в свое время в Греции, а потом и в Норвегии.

— Ах, как тепло и солнечно было на Крите, — вспоминал капитан. — А какое вино и женщины? Не то, что здесь, во льдах, где одни медведи и ночные сполохи на небе. Он огорченно сплюнул и толкнул ефрейтора ногой.

— Хельмюрс, вам приходилось иметь дело с эскимосами?

— О да, господин капитан, до войны я плавал на норвежском китобойном судне и видел этих дикарей, — обернулся тот к Ланге. — Мы не раз посещали их стоянки.

— И что они из себя представляют?

— Да как сказать? Это немногочисленное племя, обитающее в Гренландии, и еще на ряде островов в Арктике. Кормятся охотой на китов, медведей и рыбалкой. Живут в снежных норах, грязные и очень любят спирт.

— Знаешь ли ты их язык?

— К сожалению, нет, господин капитан.

Первый день путешествия прошел без приключений, и когда солнце склонилось к горизонту, егеря остановились на ночлег у отдельно стоящего тороса. Не выпрягая собак из упряжек, они накормили их мерзлой медвежатиной и разбили три небольших палатки. Затем, разогрев в них на спиртовках мясные консервы, основательно подкрепились, хлебнули рому и, забравшись в спальные мешки, завалились спать.

Утром, когда немеркнущее солнце вновь покатилось по небу, стрелки позавтракали, свернули лагерь и двинулись дальше. Через десяток километров, путь упряжкам преградила глубокая извилистая трещина во льду, тянущаяся перпендикулярно их курсу. Ланге внимательно осмотрел ее, выругался и приказал объезжать — препятствие оказалось непреодолимым…

Всю ночь старый эскимос Айаго беспокойно ворочался на своей постели из тюленьих шкур, слушая долетающий со стороны фиорда[6] шорох и треск дрейфующих льдин. Накануне, охотясь в скалах на птиц, его сыновья видели в море стаю китов, и вот уже второй день в заливе для них приготовлена сеть, у которой посменно дежурят мужчины рода.

Он небольшой, всего четыре десятка мужчин и женщин, не считая детей. В эти места род Айаго переселился прошлым летом, приплыв на каяках с северного побережья Гренландии. Путешествие было долгим и утомительным. Во время него погибли две лодки с людьми. Одна утонула во время сильного шторма, а на вторую обрушился тающий айсберг. Но усилия не были напрасными. Воды вокруг острова кишели рыбой, в скалах гнездилось множество птиц, а в тундре водились белый медведь и песец. На берегу одного из фиордов переселенцы обнаружили несколько бревен и останки кита, которые использовали для постройки трех иглу[7] и рыбных вешал. Здесь же, рядом, вырубили во льду несколько ям для хранения запасов копальхена[8] и рыбы.

Промысел в то лето был небывало удачным. В котлах не переводилось мясо моржа и нерпы, а вешала гнулись под тяжестью жирной трески. Однако за длинную полярную зиму запасы основательно поубавились, и их следовало пополнить.

Айаго встал с постели, подживил нерпичьим жиром едва мерцающую плошку и та, весело потрескивая, осветила подземное жилище. Вдоль его стен, увешанных охотничьим снаряжением, завернувшись в шкуры, спали обитатели иглу — мужчины, женщины и дети. Все они были потомками старого охотника. Здесь же, у низкого, ведущего наверх лаза, свернувшись в клубок и прикрыв морду пушистым хвостом, дремал лохматый Хурх, верный спутник Айаго, не раз спасавший ему жизнь.

Присев на плоский камень у очага, с висящим над ним закопченным котлом, старик набил мхом сделанную из моржового клыка трубку и с наслаждением затянулся.

Внезапно снаружи донеслись удары в железо и пронзительные крики, — катакак, катакак!

В иглу все пришло в движение и через минуту все его взрослое население, оживленно переговариваясь, выбралось наверх и бегом помчалось к берегу. Из других жилищ туда же спешили и соседи с сыромятными лахтачьими канатами на плечах.

В сотне метров от берега, в прыгающем на волнах каяке, напряженно трудились несколько мужчин, выбирая тяжелую сеть. Медленно, метр за метром она появлялась из воды и поочередно перехватывалась их руками. Наконец на поверхности появляется громадная туша белухи[9] со светлыми плавниками и судорожно бьющим по воде хвостом, на который охотники ловко набрасывают канат. После этого они отпускают сеть и начинают усиленно грести к берегу, где их, подбадривая выкриками, с нетерпением ждет толпа сородичей. Когда лодка врезается в грунт, толпа хватается за него и вытаскивает на сушу. Затем все — мужчины, женщины и дети, уцепившись за канат, тянут его к берегу, преодолевая усилия сопротивляющегося исполина.

Выбравшийся из иглу последним, Айаго, щуря подслеповатые глаза и посасывая трубку, невозмутимо наблюдает за знакомой картиной.

А тем временем мужчины, достав из висящих на поясах ножен острые ножи, приступают к разделке туши. Мясо и жир, распластанные на большие куски, женщины и дети перетаскивают в ямы, а сочную шкуру, называемую матак, жмурясь от удовольствия, поедают на месте. Не забывают люди и собак и те, получив свою долю, жадно пожирают внутренности, рыча и скаля белые клыки.

Через несколько часов на берегу остается только костяк кита, а над снежными куполами подземных жилищ, вьются синеватые дымки — там начинается пиршество.

Потом соплеменники собираются в самом просторном иглу, где живет Айаго. Теперь жилище освещено несколькими плошками, в которых ярко горит китовый жир. Полулежа на мягкой лежанке и довольно посасывая трубку, старик рассказывает сородичам очередную сказку, которую они с интересом слушают:

«Шел голодный песец по берегу и нашел выброшенную морем тушу моржа.

— Ого, сколько вкусной еды! — подумал песец и стал есть. В это время к нему подбежал волк и сказал, — я тоже поем с тобой, очень уж проголодался.

— Ладно, ешь, — согласился песец. — Еды много, и я поделюсь с тобой. Стали есть вдвоем. Насытившись, оба от берега на холм пошли. Когда взобрались туда, песец волку предложил, — давай здесь отдохнем, отоспимся после сытной еды.

Волк согласился, они улеглись рядом и уснули.

Но хитрый песец не спал, а лишь притворялся и исподтишка наблюдал за волком. Убедившись, что тот погрузился в крепкий сон, песец сбегал на берег, принес оттуда моржовые позвонки и нанизал их серому на хвост. А после этого стал будить волка и кричать.

— Вставай скорей, сюда идут враги! Вон они, уже близко, на холм поднимаются. Сейчас убьют нас! Спасайся! И убежал в тундру.

Волк тоже вскочил и с испугу понесся, куда глаза глядят. Бежит и слышит, как сзади что-то гремит и хватает его за хвост.

— Ну, думает, — враги совсем близко, уже к хвосту подбираются. Прибавил ходу. А сзади гремит все сильнее, чуть хвост не отрывается. Бежал, бежал волк, пока совсем не обессилел. Упал он на снег и подумал, — все, конец, сейчас враги меня убьют. А потом оглянулся назад — там никого, а на хвосте несколько моржовых позвонков висят. Понял волк, что это песец над ним подшутил и взвыл от злости — поймаю, проклятый песишка, разорву!

С тех пор песец всегда прячется от волка, а тот его постоянно ищет, что б отомстить за злую шутку», — закончил свою сказку старый Айаго.

Затем в иглу начинаются танцы.

В центре, вокруг горящего очага, изображая сцену охоты, под рокот бубна, ритмично двигаются несколько молодых охотников, а сидящие вдоль стен соплеменники, хлопают в ладоши и поют. Звуки бубна и горловое пение тревожат дремлющих наверху собак и, время от времени, задирая к небу лохматые головы, они испускают тоскливый вой…

Немеркнущее солнце зависло в зените. На вершине вмерзшего в ледяное поле айсберга, у которого на отдых остановились егеря, стоит Ланге и внимательно осматривает в бинокль открывшуюся перед глазами панораму острова. Внезапно он замечает три едва различимых, поднимающихся к небу голубоватых дымка у низкой гряды прибрежных скал, удовлетворительно хмыкает и начинает быстро спускаться.

— Мольтке! — зовет капитан, ступив на лед.

С одной из упряжек вскакивает коренастый фельдфебель и спешит навстречу командиру.

— Мы у цели, — сообщает ему Ланге. — Впереди, в нескольких километрах, три дыма. По видимому, там жилища аборигенов. Атакуем их веером, с ходу. Прикажите парням проверить оружие и упряжь.

— Яволь господин капитан! — рявкает Мольтке и бегом возвращается к саням. Там возникает оживление, сопровождаемое лязгом затворов и визгом собак.

Через несколько минут, по сигналу Ланге, все три упряжки устремляются вперед. По мере приближения к скалам, они расходятся веером, охватывая с флангов уже хорошо различимые дымы и все убыстряя ход.

В полукилометре от стойбища, навстречу саням с рычанием вымахивают эскимосские лайки. С передовой упряжки по ним хлещет автоматная очередь, две собаки с визгом зарываются в снег, а остальные, поджав хвосты, стремглав бросаются обратно.

Сделав крутой разворот, упряжки останавливаются неподалеку от снежных жилищ, из которых появляются эскимосы и, выпрыгнув из саней, егеря почти в упор расстреливают обезумевших от страха людей. Потом они подбегают к темным входам в иглу и одну за одной, швыряют вниз гранаты.

Через полчаса все закончено. На окровавленной площадке перед иглу и чуть дальше, в скалах, лежат убитые, среди которых бродят солдаты. Изредка кто-нибудь из них вскидывает автомат и раздается короткая очередь.

По приказу Ланге, Мольтке с двумя егерями обследуют жилища эскимосов и, не обнаружив там живых, выбираются наверх. Внимание капитана привлекает лежащий у самого входа старик, в откинутой руке которого зажата необычного вида трубка. Он нагибается, вырывает ее из окостеневших пальцев и криво ухмыльнувшись, сует в карман.

После этого егеря разбивают у подножия скал палатки, разводят перед ними жаркий костер из обнаруженного в яме белушьего жира, до отвала кормят им ездовых собак и ужинают сами.

Утром небольшой отряд направляется в обратный путь. Задание выполнено.

16 августа 1942 года, карманный линкор Третьего рейха «Адмирал Шеер», под командованием капитана 1 ранга Вильгельма Меендсен-Болькена, вышел из Нарвика и взял курс в полярные широты.

Он был вторым кораблем этого класса, построенным на морской верфи в Вильгельмсхафене в рамках ограничений, предусмотренных Вашингтонскими соглашениями[10], согласно которых водоизмещение военных кораблей не должно было превышать 10.000 тонн.

Однако в нарушение этих условий, полное водоизмещение линкора составляло более 16.000 тонн, что давало ему значительное превосходство перед кораблями аналогичного класса других стран. «Адмирал Шеер» был вооружен шестью 283 — миллиметровыми орудиями, размещенными в двух бронированных башнях на носу и корме. Помимо этого, его вооружение дополнялось восемью 150- миллиметровыми орудиями, скорострельными зенитными пушками и автоматами, а также несколькими торпедными аппаратами.

Силовая энергетическая установка мощностью в 54.000 лошадиных сил, обеспечивала кораблю скорость хода до 28 узлов и практически неограниченную дальность плавания.

В его бронированном корпусе, в метрическом пространстве башен, казематов, выгородок и отсеков, расчетливо и мудро были установлены тысячи механизмов и приборов. Одни являлись простыми, неприхотливыми и легко заменимыми. Как тот ключ, что предназначен для отдачи запорных клапанов торпед. При поломке он мог быть восполнен в бою запасным, в любую минуту. Другие же, например, гирокомпасы, наоборот — были сложными, капризными и ценными. Они покоились в специальных жестких конструкциях внутри полых шаров и плавали в чистейшем спирте, обеспечивающем их существование. Все эти приборы на рейдере имели свою ценность и предполагали ту или иную степень ухода.

Помимо неодушевленных, на «Адмирале Шеере» находилось 1150 живых механизмов. Они тоже имели свои различия. Комендор башенного орудия — был груб, неприхотлив и крепок. Ему нипочем холод и жара артиллерийского каземата. Он как, правило, являлся матросом или унтер-офицером, который спал в брезентовой подвесной койке, питался из общего бачка и при выходе из строя мог быть мгновенно заменен.

Другие — офицеры рейдера, были капризны, хрупки и ценны. Они содержались в уютном покое кают и салонов, где мягкий свет и чистый воздух, ели из фарфоровой посуды и предполагались для длительного использования.

Матроса в кригсмарине готовили за год, а офицера шлифовали, выверяли и лелеяли десятки лет. И все это велось со времен Кайзера.

Выход рейдера в море обуславливался началом очередной стратегической операции немецкого командования на море, под кодовым названием «Вундерланд».

План операции был разработан еще в феврале 1942 года, в штабе гросс-адмирала Редера и доложен лично Гитлеру, благословившему ее проведение.

В соответствии с планом, перед «Адмиралом Шеером» ставилась небывалая задача — пройти Северным морским путем[11], уничтожая все советские и союзнические суда, идущие в Мурманск, а заодно разгромить базу с метеостанцией на острове Диксон.

Северным морским путем немцы интересовались давно, и еще в Первую Мировую войну их подводные лодки активно действовали в арктическом бассейне. Уже тогда Германией началось сооружение там строго засекреченных объектов, предназначенных для боевых действий подводных лодок. Осуществлялось оно рядом немецких фирм под видом норвежских и шведских рыболовных предприятий.

После поражения Германии в Первой мировой войне эти базы были временно законсервированы, но с началом новой, строительство их возобновилось.

На одну из них, главную, и носящую в штабе название «Викинг», в ходе боевого похода и предстояло зайти «Адмиралу Шееру», для доставки туда очередной партии боеприпасов, горючего и продовольствия.

На этот счет капитан 1 ранга Меендсен-Болькен получил личные инструкции руководившего действиями кригсмарине в Заполярье адмирала Губерта Шмундта.

Помимо прочего, они заключались в необходимости захвата в плен экипажей потопленных советских судов, в целях получения разведывательной информации о судоходстве и инфраструктуре русских в Заполярье.

— Определенная информация о Северном морском пути у нас имеется, — заявил Шмундт, прохаживаясь по кабинету. — Ее собрал вспомогательный крейсер «Комет» в 1940 году, плавая в полярных широтах.

Однако по данным «абвера», интенсивность судоходства противника там сейчас существенно возросла. Следовательно, нам нужны дополнительные сведения.

И учтите, Вильгельм, никаких записей, касающихся посещения «Викинга», в вахтенном журнале корабля быть не должно. А теперь последнее. От имени фюрера, вы вручите командиру группы базирующихся там лодок — капитану 3 ранга Отто фон Майеру Железный крест 1-го класса, которым он награжден за боевые действия в Северной Атлантике. Насколько я осведомлен, вы знакомы.

— Да, экселенц, он мой младший сокурсник по морскому училищу в Киле, и я буду рад выполнить это поручение.

— И так, за дело, капитан. Нас ждут великие дела!

Спустя трое суток, распрощавшись с эсминцами сопровождения и миновав северную оконечность Новой Земли, «Адмирал Шеер» благополучно вошел в Карское море. В отличие от штормового Баренцева, оно было спокойным и сплошь покрытым трудно проходимыми ледяными полями.

Пришлось поднимать в воздух палубный самолет «Арадо» и отправлять его для поиска прохода. Через несколько часов проход был найден, рейдер вышел на чистую воду и, завывая турбинами, двинулся в район пролива Ветлицкого, где по сведениям разведки ожидалось появление союзных кораблей, идущих с военной техникой и боеприпасами в северные порты русских.

Примерно в это же время, взяв курс на архипелаг Северная Земля[12], с острова Диксон вышел советский ледокольный пароход «Сибиряков». С началом войны он был включен в состав Беломорской военной флотилии и использовался для доставки различных грузов и специалистов на арктические базы и метеостанции.

Построенный на британской верфи в 1907 году, ледокол имел водоизмещение в 1383 тонны, был вооружен двумя 76-мм орудиями, парой «сорокапяток» и несколькими «эрликонами». Экипаж корабля состоял из тридцати двух краснофлотцев, под командованием старшего лейтенанта Анатолия Алексеевича Качарава. Это был опытный судоводитель, в совершенстве владевший искусством плавания в арктических широтах.

На Диксоне ледокол принял груз строительных материалов, оборудования и продовольствия, необходимых для строительства метеостанции на островах Северной Земли, группу военных синоптиков, предназначенных для работы на ней, а также бригаду строителей. Всего на борту находилось сто десять человек.

Море встретило корабль низкой облачностью, густым туманом и штормом, в связи, с чем командир усилил верхнюю вахту и сам не покидал ходовую рубку корабля.

На следующий день метеообстановка улучшилась, и старший лейтенант спустился в кают-компанию пообедать. Однако настроение у него было мрачное. В последнее время в Баренцевом и Карском морях отмечалась повышенная активность немецких подводных лодок, а отбункеровавшийся[13] на Диксоне ледокол немилосердно дымил, оставляя за собой жирный шлейф дыма. По этому поводу он даже сделал внушение сидящему напротив, за столом механику.

— А что я могу сделать? — развел тот руками. — Машина у нас старая, а уголь далеко не кардиф[14].

Впрочем, после горячего наваристого борща и макаронов по-флотски, настроение командира улучшилось, и он даже похвалил буфетчицу.

— Справедливо, — прогудел допивавший компот механик. — Хороший кок на судне, большое дело. Вот был до войны у нас случай, в Соломбале. Я тогда механиком на сейнере ходил. И был там поваром татарин — Муса. Все на камбузе пасьянсы раскладывал. Как ни зайдешь, сидит и над картами маракует. Мы с ним замучились — как только обед, ничего не готово.

— Муса! — кричат ему ребята, — где жратва?

А он, — чичас! — и ноль внимания.

— Те торопят, — давай обед, нам на вахту!

— Э-э, вашу маму, — шипит Муса, бросает карты и начинает шуровать на камбузе.

Через полчаса выглянет из раздатки и прорычит, — на первий зуп — кречка, на второй кащя — кречка! Забирай дарагой!

Так мы и питались всю путину: «зуп-кречка, кащя-гречка» или «зуп-пщенка, кащя-пщенка», думали совсем дойдем до ручки. Заставить приготовить что-нибудь другое, кока было невозможно.

Ну, ребята озлились и решили его проучить. На подходе к базе сговорились и намочили уксусом бумажки в гальюне. Утром Муса наведался туда и через пару минут, вылетел как метеор. Вломился на камбуз, заперся и взвыл не своим голосом.

В чем дело? — удивились парни и кулаками в раздатку. Тот ее открывает, и, придерживая штаны руками орет, — а-а цволич, билат, зарэжу! — а потом плюхается казенной частью в лагун с водой. Ржали мы все до упаду. А как только пришвартовались, Муса забрал свой паспорт у помощника и ходу. Даже расчета не взял.

Видя, что его байка понравилась, механик крякнул и хотел было начать другую, но в это время старшего лейтенанта срочно вызвали на мостик.

— Лево шестьдесят, неизвестный корабль, — встревожено доложил старпом.

— Что за черт? — пробормотал Качарава, вскидывая к глазам бинокль, — здесь не должно быть никаких судов.

Между тем, на смутно виднеющейся вдали громадине, заработал ратьер[15].

— Читай! — бросил старший лейтенант вахтенному сигнальщику.

— Ничего не пойму, товарищ командир, какая-то «абра-кадабра»[16], - произнес тот, напряженно всматриваясь в быстро чередующиеся вспышки.

— Радист, — приказал по переговорному устройству Качарава, — немедленно свяжитесь с Диксоном. Запросите наличие судов в этом районе.

— Товарищ командир, связь затруднена, корабль нас глушит, — доложил через минуту радист.

— Все ясно, — скрипнул зубами Качарава. — Это немец. Старпом, боевая тревога! Орудийные расчеты наверх!

Напряженную тишину в рубке разорвали колокола громкого боя и грохот матросских сапог по трапам.

Неизвестный корабль выбросил белесую шапку дыма, взял курс на «Сибирякова» и через секунду над его рубкой с шорохом пронесся первый снаряд.

В ответ ударили орудия ледокола.

Неравный бой длился недолго. Несколько, последовавших за пристрелочным выстрелом залпов крейсера, разрушили сначала носовые, а затем и одно из кормовых орудий советского корабля. На палубе взорвались бочки с бензином, и начался пожар. Подойдя на расстояние в двадцать кабельтовых, рейдер принялся расстреливать ледокол практически в упор, не обращая внимания на его ответный огонь, ведшийся из оставшегося орудия и зенитных пулеметов.

За это время радиостанция «Сибирякова» успела послать в эфир сообщение о том, что он ведет бой с вражеским крейсером, после чего вышла из строя.

Когда по приказу тяжело раненого Качаравы механики открыли кингстоны горящего корабля и тот стал погружаться в пучину, оставшиеся в живых спустили за борт две шлюпки, надеясь добраться на них до острова Белуха, находившегося в десятке миль от места сражения.

Однако первая из них была расстреляна зенитными установками крейсера, а вторая взята на абордаж командой спущенного с его борта катера. И здесь, практически безоружные русские моряки вновь оказали сопротивление, в результате которого трое из них погибли, а оставшиеся двадцать, были пленены и доставлены на рейдер.

Когда на месте гибели «Сибирякова» осталась бешено вращающаяся воронка с лопающимися на ее поверхностью пузырями и остатками догорающего бензина, «Адмирал Шеер» привел орудия главного калибра в исходное и, набирая ход, взял курс на Диксон.

Через час, в технологический отсек трюма, куда поместили остатки команды ледокола, в сопровождении лейтенанта-переводчика и вооруженной охраны спустился Меендсен-Болькен.

— Встать свиньи! — заорал здоровенный унтер-офицер с автоматом и пинками поднял сидевших у переборки пленных.

Некоторое время Меендсен-Болькена разглядывал мокрых и обожженных пленных, а затем издал возглас удивления. Среди них была молодая светловолосая женщина в форменном кителе и черной короткой юбке.

— Макс, — кивнул капитан 1 ранга переводчику, — спросите у фрау, кто она?

Тот задал вопрос и женщина, с вызовом глядя на немцев, что-то ответила.

— Она военный врач и была приписана к кораблю русских.

— Да, неважно у них обстоят дела, — хмыкнул Меендсен-Болькен — А фрау совсем недурна, не так ли, Макс?

— Так точно, господин капитан.

— А теперь спросите, есть ли среди этого сброда командир или кто-нибудь из его помощников?

С трудом подбирая слова, лейтенант задал очередной вопрос. Сгрудившиеся у переборки люди молчали.

— Не хотят отвечать, — сказал он.

— В таком случае, прикончите вот этих двух, — указал капитан на стоящих крайними пленных.

Лейтенант вытащил из кобуры парабеллум, подошел к морякам и хладнокровно прострелил им головы.

— Похвально, Макс — ухмыльнулся Меендсен-Болькен, — вы отличный стрелок. А теперь, повторите вопрос.

На этот раз один пленных стал что-то бормотать, указывая рукой на убитых.

— Он говорит, что я пристрелил штурмана, а командир со старпомом погибли во время боя.

— Хорошо. Как называлось их судно, куда оно следовало и что ему известно о военном гарнизоне на Диксоне.

Пленный вновь заговорил, а когда он закончил, лейтенант сообщил, что крейсер уничтожил ледокольное судно «Сибиряков», следовавшее в Архангельск. А на Диксоне имеются несколько артиллерийских батарей и до батальона пехоты.

Меендсен-Болькен хмыкнул и недовольно нахмурился. По его сведениям, полученным перед выходом в штабе от Шмундта, силы русских на острове были значительно меньшими.

— Макс, организуйте допрос всех пленных раздельно и о результатах доложите мне немедленно, — приказал он лейтенанту. — А фрау поместите под охрану в лазарет.

К Диксону рейдер подошел 27 августа, глубокой ночью, тщательно соблюдая правила радиомолчания и светомаскировки.

Этот небольшой скалистый остров, расположенный в северо-восточной части Карского моря, являлся одной из опорных баз Северного морского пути со всей необходимой инфраструктурой, обеспечивающей его бесперебойную деятельность по проводке грузов военного назначения.

Учитывая важность острова, он охранялась тремя береговыми батареями. Однако две из них были демонтированы для переброски на вновь создаваемую Новоземельскую военно-морскую базу, и в строю оставалась лишь одна, да и то укомплектованная личным составом всего наполовину. Именно с нее и был обнаружен крадущийся к Диксону рейдер. В гарнизоне объявили тревогу, и все имеющиеся боевые средства, были изготовлены к бою.

Обойдя остров с юга, «Адмирал Шеер» малым ходом двинулся к порту и с расстояния в тридцать кабельтовых открыл по нему интенсивный огонь из орудий главного калибра. Крейсеру немедленно ответили орудия береговой батареи и стоящего в порту сторожевого корабля. Получив два попадания в корму, на которой вспыхнул пожар, рейдер прикрылся дымовой завесой и отошел с внешнего рейда. Атака была отбита, но в ее результате, в порту и поселке возникли пожары. Горели причалы, угольные склады и цистерны с мазутом.

Вторую бомбардировку острова «Адмирал Шеер» предпринял через три часа, обойдя его с севера. Однако подавить артиллерийскую батарею и СКР ему не удалось и, получив очередной снаряд в надстройку, рейдер, несолоно хлебавши, скрылся за туманным горизонтом.

Дальновидный гросс — адмирал Редер, главком кригсмарине, отлично понимал стратегическое значение Мурманска и арктических коммуникаций для Советского Союза и задолго до начала боевых действий заблаговременно, любыми способами, стремился организовать контроль за районами новоземельских проливов и Северным морским путем.

Еще летом 1939 года, в Карском море проводило гидрографическую экспедицию советское зверобойное судно «Мурманец». На его борту находились научные сотрудники ленинградского Арктического института. Но… все они говорили по-немецки и жили в отдельном отсеке, куда вход членам экипажа категорически возбранялся. В это же время, несколько отдельных партий той же экспедиции работали на архипелаге Норденшельда и островах Свердруппа, Сидорова и Геркулеса.

Именно в эти места, к архипелагу Норденшельда и шел полным ходом «Адмирал Шеер». Туда, в залив Волчий, ему предстояло доставить запас торпед, горючего и продовольствия для подводных лодок кригсмарине из группы «Викинг».

Мрачное побережье залива открылось перед рейдером на третьи сутки плавания. Следуя вдоль него самым малым ходом, он подошел к одной из окруженных заснеженными скалами бухт.

— Стоп машины! Отдать носовой! — приказал стоящий в меховой куртке на верхнем мостике Меендсен-Болькен, и вскинул к глазам тяжелый бинокль.

По палубе загремели ботинки швартовной команды, в черную воду залива, гремя смычками, рухнул один из корабельных якорей и, пройдя по инерции сотню метров, парящая громадина застыла на месте.

Через минуту в скалах волчьим глазом вспыхнул ратьер, и в сторону «Шеера» понеслись проблесковые вспышки.

«Поздравляем с благополучным прибытием», — прочел их, находящийся рядом с командиром рулевой сигнальщик.

Вслед за этим, из бухты появился моторный катер и, рассекая густую воду, понеся к рейдеру.

На подходе он резко сбросил ход, заложил крутой вираж и приткнулся к бронированной туше. С борта линкора сбросили штормовой трап, по которому на палубу поднялся одетый в штормовку и меховые сапоги человек.

— Отто! Как я рад тебя видеть! — заключил его в дружеские объятия, спустившийся с мостика Меендсен-Болькен и представил незнакомца окружившим их офицерам.

— Господа! У нас на борту мой однокашник и один из лучших подводников Рейха, капитан 3 ранга Отто фон Майер. По этому поводу вечером в офицерской кают-компании состоится праздничный ужин. Ты не возражаешь, Отто? — взглянул он на прибывшего.

— Отнюдь. Мне чертовски надоели консервы и шнапс, и я не прочь отведать баварских сосисок с пивом, — рассмеялся тот.

— В таком случае, за работу, господа. Старший офицер! Приготовить все корабельные устройства и начать выгрузку боезапаса и топлива. Отто, тебе понадобятся наши баркасы для их доставки на берег?

— Да. Но торпеды мои парни будут принимать в отсеки прямо с корабля.

После этого хозяин с гостем проследовали в надстройку и уединились в командирском салоне.

Там Меендсен-Болькен передал фон Майеру пакет от адмирала Шмундта.

— В нем инструкции, — сказал он. — По сведениям нашей разведки, в настоящее время из Архангельска в Мурманск вышел крупный транспортный конвой американцев и англичан с грузами для русских. Его следует уничтожить.

— Надеюсь, мы будем действовать вместе? — поинтересовался капитан 3 ранга.

— К сожалению нет. Мне предписано вернуться в базу.

— Ну что ж, придется пустить их на дно самостоятельно, — ухмыльнулся фон Майер. — Устроим очередную охоту. А теперь, Вильгельм, хочу показать тебе нашу базу. Чтоб ты имел представление о группе «Викинг».

— С удовольствием, — ответил капитан 1 ранга, и они покинули салон.

Между тем, выгрузка боезапаса на «Адмирале Шеере» шла полным ходом.

У борта рейдера уже была пришвартована подводная лодка, которая принимала торпеды с его палубы. Здесь же, у кормы, грузились бочками с горючим два корабельных баркаса.

— Надеюсь, старый Шмундт не пожалел для нас новых торпед, а Вилли? — подмигнул Меендсен-Болькену фон Майер.

— Не пожалел Отто, — рассмеялся собеседник. — Больше половины из них электрические, с акустической аппаратурой наведения.

После этого они спустились в катер, стоящий на его носу матрос оттолкнулся от борта отпорным крюком и, взревев двигателем, катер понесся в сторону бухты.

Удобное место для твоих лодок! — оглядывая нависшие над ней мрачные скалы и ежась от ледяного ветра — прокричал Меендсен-Болькен. — Настоящее волчье логово!

— Отличное сравнение! — оскалился фон Майер.

Через несколько минут катер ткнулся носом в плавучий пирс у берега, у которого стояла еще одна субмарина[17] с работающими дизелями, на палубе которой моряки вооружали торпедопогрузочный лоток.

— Это моя вторая лодка, — сказал фон Майер. — А третья на позиции.

Миновав пирс, офицеры оказались на берегу, у кромки которого, под камуфлированной сетью, призрачно светилось иллюминаторами и парило небольшое судно.

— Ведь это плавбаза? Откуда она здесь? — удивился Меендсен-Болькен.

— Из Швеции. Значится затонувшей в Северном море в начале войны. На ней мы и живем. А вот там, — указал фон Майер в сторону ближайших скал, — в пещерах у нас склады горючего и продовольствия.

— В пещерах? — округлил глаза капитан 1 ранга. — Немыслимо!

— Да. Наши предшественники обнаружили здесь их целую сеть. С термальными источниками. Настоящее царство Вотана[18]. Помнишь, как в древних германских рунах[19]?

«Легко отгадать,

где Одина дом,

посмотрев на палаты:

стропила там — копья,

а кровля — щиты

и доспехи на скамьях»

процитировал он. — И оборудовали все это под склады. Мы пришли практически на обжитое место.

— И кто же этим всем занимался?

— Ведомство Канариса, через подставные шведские фирмы. И такие базы разбросаны у нас по всей Арктике, о чем русские до сих пор не догадываются. Есть также ледовые аэродромы и метеостанции.

— Насчет последних я осведомлен, но такую базу вижу впервые.

— Для этого нужно служить в подплаве, мы всегда прячемся в укромных местах. А теперь предлагаю взглянуть на наши подземелья, они того заслуживают.

Спутники направились к скальному массиву и, пройдя сотню метров, остановились перед глухими железными воротами в нем. Фон Майер нажал кнопку звонка, где-то в глубине скалы послышалось журчанье электромотора, и одна из металлических створок покатилась в сторону.

За ней оказались егерь в зимнем камуфляже и с автоматом, который при виде начальства щелкнул каблуками а также, вскинувший руку в нацистском приветствии, обер-лейтенант.

— Это мой комендант, — представил офицера фон Майер. — Гюнтер, сопроводите нас.

— Слушаюсь! — рявкнул тот. — Прошу следовать за мной.

Меендсен-Болькен был поражен открывшейся перед ним картиной.

Обширная, созданная природой в скале пещера была ярко освещена исчезающими за поворотом, подвешенными на кабелях фонарями, в лучах света которых искрились свисающие с ее свода сталактиты[20].

— Она восхитительна и является началом целого лабиринта, — с гордостью произнес фон Майер и пригласил гостя следовать за собой. Офицеры двинулись вперед, ступая по дощатому трапу, рядом с которым была проложена узкоколейка.

— По ней мы доставляем боезапас и горючее в хранилища, — перехватив взгляд гостя, — сказал обер-лейтенант. — А вот, кстати, и первое из них, с торпедами.

В низком сухом гроте, у стоящих вдоль стен стеллажей, на которых лежали серебристые сигары, колдовали несколько моряков в черных комбинезонах.

— Господин капитан! — вытянулся перед вошедшими бородатый унтер-офицер, — дежурное отделение занимается вентиляцией электроторпед!

— Вы готовы к приему новой партии, Эрих? — поинтересовался фон Майер.

— Так точно! — заявил бородач.

— Продолжайте, — кивнул головой капитан 3 ранга.

Дальше, по ходу, склады с горючим и продовольствием, — обернулся он к Меендсен — Болькену. Но я хочу показать тебе, Вилли, наши термальные источники. Этот архипелаг, безусловно, вулканического происхождения. Наверху льды и арктический холод, а в недрах отголоски великого катаклизма.

Выйдя из грота, спутники направились дальше и вскоре оказались у разветвления пещеры. Левое уходило вниз, а правое преграждалось металлической дверью.

— Что за ней? — поинтересовался Меендсен-Болькен.

— Камеры, — с готовностью ответил обер-лейтенант. — Мы содержим в них пленных, захваченных в тундре и на море, используем их для тяжелых работ. К сожалению, эти скоты очень быстро дохнут.

— Я пополню вашу рабочую силу, Отто, — хлопнул фон Майера по плечу капитан 1 ранга. — У меня на борту два десятка русских, с потопленного ледокола. Прими их в дар. Кстати, среди пленных, молодая женщина — врач. Настоящая валькирия.

— С удовольствием, Вили, это очень кстати. Мы, завершим, наконец, обустройство нашей термальной станции. А русская валькирия будет делать мне ванны.

— Ха-ха-ха! — рассмеялись офицеры, и эхо гулко отдалось в высоких сводах.

За очередным поворотом их взорам открылась обширная, вырубленная в скальном массиве камера, в центре которой, пузырились несколько парящих источников. Рядом, на бетонном основании, находился дизель-генератор и насосная установка.

— С их помощью мы подаем горячую воду наверх, — сказал обер — лейтенант. — И используем ее для отопления плавбазы и нужд личного состава. Кстати, вода источников чертовски бодрит, хотя и отдает сероводородом.

Подойдя к одному из источников, Меендсен-Болькен нагнулся, опустил палец в бурлящую воду и тут же его одернул.

— Чертовски горячо! — воскликнул он. — В ней вполне можно варить яйца!

— Что и делают наши коки, — улыбнулся фон Майер. — После войны, Гюнтер мечтает построить здесь санаторий для ветеранов кригсмарине и «эдельвейса». Тем более что в водах залива полно рыбы, а на побережье многочисленные лежбища морского зверя. Отличный активный отдых! Я уж думаю, не вступить ли мне с ним в долю?

— Вполне с вами согласен, — заявил капитан 1 ранга. — Арктика неисчерпаемый источник ресурсов для Рейха. И у нее большое будущее. Я очень доволен экскурсией, господа!

— В таком случае, поднимемся наверх, Вильгельм?

— Да, Отто, следует проверить, как идут работы.

Когда они вышли на поверхность, над заливом опустились густые сумерки и в неверном свете корабельных люстр, от рейдера, в сторону базы, скользила закончившая погрузку субмарина, а на ее место швартовалась вторая.

У пирса, в ледяном крошеве, размеренно покачивались два баркаса, с которых одетые в лохмотья изможденные люди, подгоняемые окриками и пинками вооруженных матросов, выгружали бочки с горючим и ящики с продовольствием.

— Ну что ж, — удовлетворенно хмыкнул Меендсен — Болькен, — насколько я вижу, выгрузка идет полным ходом. Сейчас я возвращаюсь на корабль и прикажу доставить оттуда русских моряков. А тебя Отто, в 22.00, вместе с офицерами базы жду в кают-компании. И непременно в парадной форме. Будет зачитан приказ фюрера.

Ровно в двадцать два часа, офицеры «Адмирала Шера» и группы «Викинг» собрались в обширной кают-компании рейдера. Накрытый вестовыми стол, ломился от обилия всевозможных деликатесов, холодных закусок и блюд, среди которых искрились бутылки французского коньяка и шампанского. Присутствующие весело переговаривались и с вожделением поглядывали на все это изобилие.

— Господа, прошу внимания! — поднялся сидящий на командирском месте, облаченный в парадный мундир, Меендсен-Болькен.

Все затихли и уставились на капитана 1 ранга.

— За заслуги перед Рейхом, приказом фюрера, капитан 3 ранга Отто фон Майер награжден Железным крестом 1-го класса. Мне поручено вручить ему эту высокую награду!

Меендсен-Болькен принял из рук старшего офицера обтянутую черной кожей небольшую коробочку с орлом и свастикой на крышке, и протянул ее вставшему рядом фон Майеру.

— Я счастлив, Отто, что удостоен чести вручить тебе столь высокую награду, — сказал он, пожимая ему руку. — А теперь, твое ответное слово.

— Господа! — вскинул подбородок капитан 3 ранга. — Я благодарен нашему божественному фюреру за столь высокую оценку моих скромных заслуг. Обязуюсь с еще большим рвением служить великому Рейху. Хайль Гитлер!

— Хайль! — выбросили руки в нацистском приветствии, вскочившие со своих мест офицеры.

Затем последовали тосты за победу, во славу великой Германии, здоровье фюрера, и через час торжественный ужин превратился в банальную пьянку.

На одном конце стола до хрипоты спорили о дате окончания войны, на другом цинично обсуждали достоинства парижанок, а подводники нестройно затянули гимн Хорста Весселя

Знамена Вверх!

В шеренгах плотно слитых,

С.А. идут,

Спокойны и тверды,

Друзей, Ротфронтом,

И реакцией убитых,

Шагают души,

В наши встав ряды!

орали они, стуча бокалами и кулаками по крышке стола.

— Вилли, — пьяно, бормотал фон Майер, обнимая Меендсен-Болькен за плечи — мне чертовски надоело сидеть в этой дыре. Я хочу домой, в Фатерлянд. Давай выпьем.

Он неловко потянулся к стоящей рядом бутылке, потерял равновесие и рухнул с кресла.

— Клаус, — наклонился Меендсен-Болькен к сидящему рядом осоловевшему старшему офицеру, — наш герой устал. Организуйте доставку его на берег. И проследите что б эти свиньи, — кивнул он в сторону орущих подводников, — не облевали кают — компанию.

Ранним утром, провернув оружие и механизмы, рейдер развел пары и исчез в туманной мгле.

Этим же вечером, подводные лодки Майера, следуя друг за другом в кильватере, вышли из залива и взяли курс в Баренцево море, где, согласно полученным инструкциям, ожидалось появление идущего в Мурманск конвоя. Там им надлежало встретиться еще с тремя субмаринами группы «Викинг», развернуть завесу и устроить охоту на суда каравана.

В проливе Карские ворота, гидроакустик U-113, следующей под командованием Майера, услышал шум винтов идущего вдоль побережья судна.

— Классифицируйте цель и ее параметры! — приказал капитан 3 ранга.

— Предположительно сухогруз. Скорость хода шесть узлов, курс по пеленгу 2–6, дистанция три тысячи метров! — доложил акустик.

— Боевая тревога! Всплываем на перископную глубину! — скомандовал фон Майер, и тишину отсеков разорвал звон боевой трансляции, и топот матросских каблуков.

Откинув рукоятки управления перископом, он обхватил их ладонями и приник глазом к пористой резине окуляра.

Сначала в нем возникли прыгающие гребни волн, а затем смутные очертания идущего вдали судна. Это был морской буксир, тянущий за собой груженую баржу.

— Торпедная атака! Аппараты 1 и 3 к выстрелу приготовить! — не отрываясь от перископа, рявкнул фон Майер. — Механик, увеличить обороты! Боцман, курс 2–6, следовать на пересечение с целью!

В лодке завыли электромоторы, и она рванулась вперед. Через пятнадцать минут контуры судна прояснились, наплыли на сетку перископа и последовала команда, — пли! Субмарина дважды вздрогнула, штурман включил хронометр и на десятой секунде, один за другим, раздались далекие взрывы.

— Еще одним коммунистом меньше, — процедил фон Майер. — Боцман, всплываем! Помощник, комендорам приготовиться к выходу наверх!

Когда, вспучив столб воды, черная рубка U-113 возникла на поверхности, охваченные пламенем суда погружались в воду, и с них, в пляшущие на волнах шлюпки, прыгали люди.

Поднявшись на мостик, капитан 3 ранга одобрительно хмыкнул и приказал выскочившим на палубу комендорам расчехлить и зарядить орудие.

— Малый вперед, — бросил он стоящему рядом рулевому и, отвернувшись от встречного ветра, закурил бразильскую сигару. Затем, поднял к глазам бинокль и, видя, что первая шлюпка отошла от пылающих судов, приказал расстрелять ее из орудия. С первого выстрела шлюпка была разнесена в щепки и затонула.

— Отличная работа, — пробормотал фон Майер и приказал таранить вторую.

— Слушаюсь. Но на ней женщины и дети, — доложил рулевой.

— Тем более, — ощерился капитан 3 ранга. — Дети, это будущие солдаты!

Кованый форштевень проломил борт шлюпки, и ее пассажиры с криками и плачем посыпались в воду. Субмарина прошла по ним, рубя винтом обезумевших от ужаса людей. Молодой женщине, с грудным младенцем в руках, удалось каким-то чудом уцепиться за один из шпигатов лодки, и она долго тащилась за кораблем. Когда он исчез в пучине, на поверхности остался розовый детский чепчик…

Полярная ночь накрыла своим темным крылом все арктическое побережье Баренцева моря. В ночном сумраке, изредка освещаемом сполохами северного сияния, по морю дрейфовали ледяные поля, а на берегах призрачно маячили заснеженные сопки и пуржила сливающаяся с небом бескрайняя тундра.

На берегу одного из многочисленных фиордов Северного острова Новой Земли, в причудливом нагромождении скал, неприметно расположился пост Службы наблюдения и связи Северного флота.

Он был далеко не единственным из числа таких же постов, разбросанных на дальних подступах к Мурманску. В небольшом бревенчатом доме, с расположенной рядом сигнальной вышкой, на которой были укреплены корабельный прожектор и антенна, бессменно несли службу пятеро матросов, под командованием главного старшины Георгия Юркина.

В жилой половине дома, с ярко пылающей буржуйкой, за деревянным столом сидел чубатый старшина в накинутом на плечи ватнике и, наклонившись к керосиновой лампе, заполнял вахтенный журнал. В дальнем углу, на двухъярусных нарах, храпели два матроса, а из-за тонкой дощатой перегородки, за которой находилась радиостанция, слышался частый писк морзянки — шел очередной сеанс связи.

Через несколько минут он закончился, и в дверном проеме возник радист — старший матрос Александр Вихров.

— Ну, и чего передают? — сунув ручку в чернильницу и закрыв журнал, воззрился на него старшина.

— У острова Вайгач фрицы утопили наш транспорт, — сказал радист и положил перед Юркиным радиограмму. Приказано усилить наблюдение и повысить бдительность.

Старшина бегло просмотрел написанные каллиграфическим почерком строки и отложил бумажку в сторону.

— Наблюдение у нас и так круглосуточное, а вот бдительность усилим. Завтра, с утра, занятия по огневой подготовке, а после них стрельбы. Надо потренировать салаг[21].

Старшина с радистом служили по пятому году и успели повоевать.

Юркин в морской пехоте под Новороссийском, где был ранен, вывезен на Большую землю и после госпиталя попал на Северный флот, а Вихров в Архангельске, на морском охотнике[22], который погиб при сопровождении конвоя.

Остальные трое — Виктор Ларин, Сергей Папанов и Петр Вылко, были первогодки, и попали на пост после окончания соловецкого учебного отряда.

По распределению обязанностей старшина являлся командиром поста и организовывал несение вахтенной службы, радист, в установленное время выходил на связь со штабом, передавая и получая радиограммы, а остальные матросы посменно несли службу на вышке, наблюдая в бинокль за водной акваторией.

Один раз в месяц к посту подходил базовый морской тральщик, обходящий побережье и завозил туда продукты, запасное питание для рации и почту. Вместе с тральщиком, моряков навещал их непосредственный начальник — старший лейтенант Пшеничный. Он внимательно просматривал журнал наблюдений, проверял несение вахтенными службы и рассказывал о положении на фронтах.

После этого Юркин неизменно доставал из кармана бушлата заранее приготовленный, сложенный вчетверо тетрадный лист и протягивал старшему лейтенанту.

— Опять? — хмурился тот, и брал бумагу из рук старшины. Потом внимательно прочитывал ее содержание и неодобрительно хмыкал.

— Послушай, старшина, я тебе говорил, что б с такими рапортами ты ко мне не обращался?

— Говорили, — набычивался Юркин.

— Так какого хрена ты снова суешь мне эту бодягу?

— Хочу на фронт. Надоело тут припухать.

— Твой фронт здесь! — багровел Пшеничный и тряс бумагой перед лицом старшины. Затем успокаивался, аккуратно складывал ее и прятал в нагрудный карман кителя.

— Я доложу командованию.

После этого старший лейтенант убывал на очередной пост, и в очередное его появление все повторялось с завидным постоянством.

На следующее утро, после приборки и завтрака, состоящего из надоевшей пшенки с лярдом[23] и чая с ржаными сухарями, Юркин приступил к занятиям.

На чисто выскобленную крышку стола он положил один из стоящих в пирамиде карабинов, извлеченную из ящика, стоящего под нарами, гранату Ф-1[24] и по обе стороны, на лавках, рассадил подчиненных.

— Матрос Папанов, доложите боевые характеристики и порядок применения гранаты в бою, — обратился старшина к сидящему с краю, стриженному под нуль матросу.

Тот встал, взял в руки ребристую «феньку» и, закатив глаза под лоб, зачастил:

— Оборонительная граната Ф-1, образца 1939 года, предназначена для поражения живой силы противника в обо…

— Реже, реже, Папанов, что ты спешишь, как голый в баню, — недовольно прервал его Юркин. — Отвечай не спеша, четко и ясно, время у нас есть.

— Слушаюсь, товарищ старшина, — шмыгнул тот носом и, в течение нескольких минут толково изложил остальной материал.

— Всем понятно? — спросил Юркин.

— Точно так, — вразнобой ответили матросы.

— Ну и ладушки. А сейчас матрос Вылко доложит нам тактико-технические характеристики боевого карабина. Давай, Вылко.

Теперь из-за стола поднялся приземистый матрос, с раскосыми глазами и смуглым лицом. Он взял в руки карабин, любовно его погладил и с тоской посмотрел на старшину.

— Чего уставился как мышь на крупу? — пробурчал тот. — Давай, докладывай.

— Моя не знает, — обреченно пробормотал Петр и опустил глаза.

Все заулыбались. Коренной житель Севера, бывший охотник и меткий стрелок, Вылко не воспринимал ничего, что касалось теории. Он жил в своем материальном мире, где пост, на котором служил — был его жилищем, старшина — начальником, которому следовало подчиняться и высказывать знаки уважения, а карабин — обычным ружьем для охоты. В учебном отряде, куда попал молодой ненец, сразу поняли, что рулевой-сигнальщик из него не получится, и списали от греха подальше, на дальний пост.

— Ну, так что, Вылко, будешь отвечать? — грозно сдвинул брови старшина.

— Моя не знает, — робко повторил матрос и вздохнул.

— Как называется то, что ты держишь в руках?

— Карабин, однако.

— Правильно, молодец. А какой у него калибр?

— Во! — радостно произнес Петр и продемонстрировал всем извлеченный из кармана винтовочный патрон.

— Так, допустим, — пробормотал Юркин. — А прицельная дальность стрельбы?

— Тысячу шагов, однако! — воскликнул матрос.

— Ну, вот, почти все рассказал, — хмыкнул старшина, — а говоришь, не знаю. Молодец, садись.

Вылко утер ладонью вспотевший лоб и сел на место. Старшина благоволил к нему.

Время от времени, когда приедались надоевшие консервы и крупы, Юркин отправлял Петра на охоту в тундру и тот неизменно возвращался с добычей. Это были жирные полярные гуси, куропатки и зайцы. А однажды, взвалив на лыжи, невозмутимый Вылко притащил на пост тушу молодого оленя, мясо которого очень понравилось морякам.

Завершив теоретическую часть, старшина приказал всем одеться, взять карабины и построиться у поста. Погода способствовала проведению стрельб. Бушевавший ночью на море шторм стих, небо прояснилось, и началась оттепель.

Проинструктировав переминающихся с ноги на ногу моряков, Юркин отдал команду и короткая цепочка в черных шинелях, двинулась в сторону ближайшей сопки. Там, у ее подветренной, стороны, моряки быстро оборудовали импровизированное стрельбище, водрузив на обломок скалы десяток консервных банок из прихваченного с собой вещмешка.

Потом Юркин отвел всех на пятьдесят метров в сторону и приказал оттоптать небольшую площадку в снегу.

— Стрельба по неподвижной цели из положения лежа! — скомандовал старшина, когда она была готова. — Матрос Ларин, на огневой рубеж!

— Есть! — ответил тот, плюхнулся в снег и передернул затвор.

— Матрос Ларин к стрельбе готов!

— Огонь!

Через секунду грянул выстрел, затем, с небольшими промежутками, еще четыре. Все банки оставались на местах.

— Хреново, — процедил Юркин. — Палишь в белый свет как в копеечку. Матрос Папанов, на рубеж, — кивнул он радостно ухмыляющемуся Папанову. Все повторилось в той же последовательности.

— Стрелки, мать вашу! — выругался старшина и обернулся к Вылко. — Петро, покажи этим салагам, как надо!

Тот сдернул с плеча карабин, косолапо шагнул вперед и ловко занял позицию.

Затем, с равными промежутками, стали греметь выстрелы, после которых число банок на скале уменьшилось на пять.

— Видали салаги? — похлопал Юркин по плечу, вставшего и смущенно переминающегося с ноги на ногу Вылко. — Вот так должен стрелять советский матрос! А теперь продолжим. Ларин, подмени Вихрова!

Выстрелы у сопки гремели до обеда, после чего раскрасневшиеся матросы с песней вернулись на пост.

После этого, сделав запись в журнале о проведенных стрельбах, Юркин захватил бинокль и отправился к вахтенному на вышку, а остальные занялись чисткой оружия.

Остаток дня прошел в обыденных делах, а вечером, после отбоя, когда все свободные от вахты улеглись на жесткие топчаны, старшина закурил и обратился к лежащему рядом Вихрову.

— Сань, — травани чего-нибудь на сон грядущий.

— Это можно, — ответил тот. Радист отличался неиссякаемым чувством юмора и в свободное от вахты время развлекал друзей всевозможными морскими байками, которых знал великое множество.

— Наш «охотник» зашел тогда в Полярный, — закинув руки за голову, начал рассказчик. — Ну, и что б братва не бузила, (в увольнения не пускали) замполит решил устроить соревнования с моряками из подплава. Рядом с нами, на пирсе, стояла «щука»[25]. Он сходил на нее и поговорил там со своим коллегой. Тот и предложил перетягивание каната. Как самый популярный вид спорта на флоте. После «козла»[26], естественно. Оговорили все вопросы и определили приз — десять банок сгущенки.

Утром, после завтрака, все наши, кроме вахтенных и команда лодки собрались на пирсе.

Боцмана притащили мягкий швартов и растянули по пирсу. Затем с разных сторон за швартов ухватились по десять крепких мореманов и, по знаку судьи, стали тянуть его в разные стороны. А мордовороты еще те, многие «огребали полундру»[27] по седьмому году.

Канат натянулся как струна и с переменным успехом стал ползти то в одну, то в другую сторону. Все это время толпа собравшихся на пирсе болельщиков, подбадривала спортсменов и оглушительно орала. Большинство прочило победу подводникам. Ребята там были поздоровей.

Но ни тут-то было, мы пошли на хитрость. Еще до сигнала судьи, трюмный с «охотника» — Вовка Ландик, находившийся среди болельщиков, незаметно захлестнул конец швартова позади нас, за неприметную «утку»[28] на пирсе. И всякий раз, когда победа клонилась на сторону противника, она стопорила ход каната. Это давало нам несколько секунд передышки, и мы тащили его обратно.

В один из таких моментов, когда противник чуть выдохся, наш боцман дал отмашку и, чуть попустив швартов, мы резко рванули его в сторону. Не удержав равновесия, подводники, в полном составе, повалились на пирс и были утащены за роковую черту. Мы уж предвкушали радость победы, но не тут-то было. Ландик не успел освободить швартов и судья засек, что он привязан к «утке». Дело едва не дошло до драки, но помешали офицеры. В итоге Вовку отправили на «губу» и приза нам не досталось.

Но самое интересное то, что «утку» подводники своротили почти напрочь. И это при том, что она рассчитана на удержание корабля!

— М-да, — задумчиво пробормотал старшина, — это все от нервов.

— Как это? — спросил кто-то из молодых.

— А очень просто. При нервном напряжении, сила удваивается. Я сам знаю один такой случай.

— Расскажите, товарищ старшина, — попросил сверху Папанов.

— Стрелять ты Серега не горазд, а байки слушать любишь, — хмыкнул Юркин.

— Да, ладно, Жора, чего там, расскажи, — поддержал матроса Вихров.

Ну, так и быть, слушайте.

Было это в Новороссийске, в самом начале войны. Я тогда служил комендором на эсминце, и мы вышли в море для постановки минных заграждений. Только пришли в квадрат, а тут из-за облаков тройка «фокке-вульфов» и прямо на корабль. Делать нечего, командир стал маневрировать, и мы приняли бой. Я был первым номером на зенитном автомате. Ну, гвоздим изо всех калибров по немцам, они по нам. Бомбы ложатся почти у борта, вода кипит. А на корме у нас, под брезентом, снаряженные для постановки мины. Один осколок туда, и пиши пропало. При очередном заходе, одного «фоку» мы сбили, и стало чуть легче. И тут вижу, что этот самый брезент горит. И торпедист Лешка Цаплин, пытается его с мин содрать. Не помню, как, но я рядом оказался. Сорвали мы брезент кое-как и в сторону оттащили. А на одной из мин краска пузырится и изнутри дым валит, вот-вот рванет. Что делать?

Схватили с Лехой ее за рымы, подняли и сбросили за борт. После возвращения командир нас лично поблагодарил и предложил показать на месте, как мы это все проделали. И такую же мину мы не то, что поднять, сдвинуть с места не смогли. Такие вот дела.

— Да-а, — протянул, радист. — Это точно все от нервов.

— Товарищ старшина, — раздался с нар голос Ларина. — А «Отвага» у вас за тот бой?

— Нет, — ответил Юркин. — Ее я уже в морской пехоте получил. А теперь отбой. Всем спать.

Через неделю Вихров, ведающих помимо прочего выдачей продуктов, сообщил Юркину, что их в обрез.

— Осталась только крупа, чай и сухари. Хватит дня на три, — заявил радист. — Что-то старлей к нам не торопится. Может дать в штаб радиограмму?

— Пока повременим, — ответил старшина. — Там без нас забот хватает. Завтра с Вылко сходим на охоту, он в соседнем заливе нашел лежбище нерп.

— А разве этого зверя едят?

— Вылко говорит едят, и мясо у них неплохое.

— Петька, — подошел Вихров к ненцу, который сидя на корточках у печки, подбрасывал в нее плавник, — а нерпу шамать можно?

— Ну да, — кивнул тот стриженой головой. — Молодой нерпа очень вкусный. Почти как цыпленок.

— А как ее готовить?

— Мал — мал варить или жарить.

— И все?

— Все. Потом можно кушать. И лучше всего со спиртом, — хитро прищурился матрос.

— Так и быть, дам тебе грамм пятьдесят из «НЗ»[29], - сказал Юркин. Если подстрелишь ее.

— А почему нет? Подстрелю. Был бы спирт.

На следующее утро, старшина и Вылко, потеплее одевшись и прихватив карабины, на лыжах отправились в сторону невысокой гряды скал, за которыми находился залив, где предстояла охота.

Спустя час их темные фигурки чернели на заснеженном склоне. Поднявшись на гряду, моряки передохнули и, оттолкнувшись палками, заскользили вниз. На берегу, у россыпи скал, они сняли лыжи и, оставив их у приметного валуна, пешком двинулись вперед. Шли осторожно, у самой кромки прибоя, обходя нагромождения молодого льда.

Через некоторое время шедший впереди Вылко обернулся к Юркину и указал рукой на открывшуюся перед ними, вдававшуюся в залив, косу. На ее дальной оконечности, в воде, резвился десяток нерп, а примерно столько же, неподвижно лежали на камнях.

— Старшина, ты пока оставайся здесь, — прошептал ненец, — а я подойду ближе. Юркин молча кивнул и прислонился к обломку скалы, а Вылко, сняв с плеча карабин и прячась за камнями, неслышно стал красться к стаду. Вскоре он исчез из виду, и спустя полчаса оттуда донесся выстрел, эхо которого гулко прокатилось над водой.

Когда, оскальзываясь на мокрой гальке, старшина подошел к месту лежки, Вылко, стоял у туши небольшой нерпы.

— Совсем молодая, однако, — обернувшись к Юркину и довольно щуря раскосые глаза, сказал он.

— Молодец, Петро, — улыбнулся старшина, похлопав еще теплого зверя по коричневой шкуре. — Упитанная, килограммов на тридцать потянет.

Затем, ухватив нерпу за хвост, они оттащили ее с косы на берег. Пока Вылко, умело орудуя охотничьим ножом, освежевал тушу, старшина насобирал поблизости сухого плавника и наладил костер. После этого, вывинтив из карабинов шомпола, они насадили на них по куску печени и поджарили ее над огнем.

— Ничего, — констатировал старшина, прожевав сочный кусок. — Есть можно.

Подкрепившись, моряки скрутили по «козьей ножке» и с наслаждением закурили.

— Товарищ старшина, а когда все-таки тральщик придет? — поинтересовался Вылко. Нерпы нам надолго не хватит, однако.

— Когда надо, тогда и придет, нахмурился Юркин и сплюнул. — Кончай перекур, давай собираться.

Они аккуратно разделали зверя и, сложив уже подмерзшее мясо в вещмешки, медленно пошли вдоль прибойной черты обратно. На середине пути, откуда-то издалека донесся приглушенный расстоянием взрыв.

Моряки резко остановились.

— Никак от поста? — прислушался старшина и тут же заорал, — живо вперед! Там что-то случилось!

Побросав тяжелые мешки, моряки рванули к скалам…

Проводив взглядами исчезнувших за грядой Юркина с Вылко, оставшиеся занялись текущими делами. Ларин сменил на вышке Папанова, и они вместе с Вихровым отправились на берег за плавником. Сделав несколько ходок, матросы нарубили дров, раскочегарили печь и водрузили на нее ведро со снегом.

После этого Папанов, утомленный предутренней вахтой, завалился спать на угловые нары, а Вихров, насвистывая, стал готовить рацию к очередному сеансу связи.

В это время от двери сильно потянуло сквозняком, старший матрос обернулся и замер. В проеме стоял человек в чужой форме, с направленным на него автоматом.

— Хенде хох! — гортанно произнес он и шагнул через порог. Сзади появились еще двое и тоже вошли в помещение.

Подняв руки, и пятясь от них, Вихров прыгнул к пирамиде с карабинами, и тут же прогремела автоматная очередь. Радиста отбросило к стене и, хватая руками воздух, он рухнул на пол. А еще через секунду, к ногам стрелявшего, из угла комнаты покатилась граната, и прогремел оглушительный взрыв…

Когда Юркин с Вылко, едва передвигая ноги, подошли к посту, он догорал. Рядом с вышкой, в забрызганном кровью снегу, лежал, разбросав руки Ларин и смотрел мертвыми глазами в небо. А в сторону фиорда уходила цепочка следов.

— Фрицы, — прохрипел старшина и вытер ладонью заливавший глаза пот.

— Человек пять, однако, — добавил Вылко, внимательно разглядывая следы.

— Идем за ними, на пересечку — выдохнул Юркин, и моряки бросились к расположенной чуть в стороне, каменистой низине.

Немцев они обнаружили, когда те, следуя друг за другом, спускались по осыпи к приткнувшейся у берега резиновой шлюпке. Четверо последних тащили на руках два недвижимых тела.

— Своих выносят, гады, — скрипнул зубами старшина, — а ну, давай за мной. И, стараясь не шуметь, по пластунски пополз вперед. Метров через сто, у большого, поросшего лишайником валуна, моряки затаились и приготовились к стрельбе.

— Товарищ, старшина, а в море лодка, однако, — прошептал Вылко.

— Где?

— А вон там, гляди вперед.

В нескольких сотнях метров, в глубине залива, в сгущающемся мраке действительно неясно просматривалась подводная лодка.

— Ну и хрен с ней, к нам она все равно подойти не сможет. А этих, что приходили, мы сейчас кончим. Значит так. Стреляем по моей команде и только по шлюпке. Понял?

— Угу, — промычал Вылко и прильнул к прицелу.

Между тем, немцы погрузились в шлюпку и, действуя короткими веслами, стали удаляться от берега.

— Огонь! — приказал Юркин и плавно нажал на спуск. Рядом грохнул карабин Вылко.

На шлюпке раздались дикие крики, и она завертелась на месте.

— А, не нравится, суки! — выматерился старшина, всаживая пулю за пулей в тонущих врагов.

В глубине залива блеснули вспышки, и в сторону берега понеслись огненные трассы. Затем они прекратились, и хищная тень растворилась во мраке.

Ранним весенним утром 1943 года, рыболовецкий траулер «Нептун», под бразильским флагом, медленно поднимался вверх по течению одного из многочисленных рукавов дельты Амазонки. Стук дизелей глушил крики резвящихся в кронах тропических деревьев обезьян и вспугивал на живописных пляжах целые стаи розовых фламинго.

— Если Бог и создал когда-то райские кущи, то, скорее всего, где-то в этих местах, — произнес стоящий на открытом мостике у штурвала капитан, обращаясь к сидящему рядом в шезлонге рослому мужчине средних лет, в коротких шортах и пробковом шлеме на голове.

— Вы правы, Хайнц, — лаконично ответил тот, обозревая окрестности и невозмутимо попыхивая трубкой.

Хайнц Крюгер был капитан-лейтенантом кригсмарине, натурализовавшимся[30] в Бразилии в конце 30-х годов по заданию германской разведки и официально владевший несколькими рыболовецкими судами, занимавшимися ловом тунца в Южной Атлантике. Кромеморского промысла, Крюгер выполнял ряд деликатных поручений немецкой резидентуры[31] в Рио-де-Жанейро и в том числе сегодняшнее.

Оно касалось доставки его собеседника, полковника абвера Гюнтера Росса, в одну из немецких миссионерских общин[32], расположенную в джунглях «Королевы рек».

Берлинский гость был принят на борт «Нептуна» прошлой ночью, с немецкой подводной лодки, зашедшей в прибрежные воды. Вместе с ним на судно подняли груз, состоящих из нескольких деревянных ящиков с маркировкой кригсмарине и трех изможденных людей в лагерных робах с номерами. Ящики полковник приказал отнести в предоставленную ему каюту, а людей накормить и запереть в трюме.

Крюгера очень интересовало, кто эти доходяги, но, наученный многими годами службы, он предпочел не задавать лишних вопросов.

— Хайнц, вы давно бывали в этих местах? — поинтересовался гость, выбив трубку и спрятав ее в карман.

— Последний раз неделю назад. Доставлял продовольствие и медикаменты в нашу миссию, господин полковник.

— Надеюсь, она в полном порядке?

— О да, — рассмеялся капитан. — Отцы — иезуиты исправно обращают в христианство местных дикарей. Из них могут получиться достойные солдаты для Рейха!

— Неужели они до сих пор существуют?

— Да. Но об этом мало кто знает. Поблизости от миссии, в горах, проживает племя пираха, их несколько сотен. А дальше по течению реки, выше каскада водопадов, обитает народность синта марга[33]. Этих уже несколько тысяч.

— И чем же они занимаются?

— В основном охотой и рыбалкой. Ну и еще воюют между собой для разнообразия, причем пленных съедают.

— Так они каннибалы?

— Как и все хищники здесь, — рассмеялся Крюгер. — В джунглях все время кто-то кого-то ест.

— Да, — задумчиво протянул Росс. — Закон природы.

Между тем, траулер приближался к виднеющейся впереди по курсу, высокой, поросшей тропической растительностью горе, вершина которой была окутана облаками.

— Аборигены называют ее «Гора грома», — указал на вершину Крюгер. — Там постоянные дожди и частые грозы. А вот и то, что нам нужно.

Он переложил штурвал, траулер покатился влево и, миновав фарватер, вошел в узкую, скрытую мангровыми зарослями, темную протоку. Через сотню метров она расширилась, и судно оказалось в обширной, отливающей голубизной, речной лагуне, с виднеющимися на ее берегах строениями.

— Наконец-то мы на месте, — произнес капитан, сбавляя ход и направляя траулер к группе арековых пальм в ее дальнем конце.

— А сюда довольно просто попасть. Неужели нет никакой охраны? — удивился Росс.

— Почему же, — ухмыльнулся Крюгер. — На «Горе грома» наблюдательный пункт и артиллерийская батарея. Любое другое, появившееся в этом месте судно, было бы немедленно разнесено в щепки и бесследно исчезло.

Кроме того, этот рукав Амазонки судоходен только во время прилива. Сейчас, как раз, его самая высокая точка. А вот и встречающие, — указал капитан на небольшую группу стоящих на причале под пальмами, людей.

Трое из них, в выцветшем обмундировании цвета хаки, приняли поданные с траулера швартовы с трапом, и Росс ступил на раскаленный солнцем деревянный настил причала.

— С благополучным прибытием, полковник, — произнес стоящий впереди высокий человек в тропической униформе кригсмарине и пожал гостю руку. — Я начальник гарнизона, капитан 1 ранга Глюкенау. А это мой заместитель, капитан 3 ранга фон Майер, глава миссии — пастор Райнике и начальник охраны, капитан Ланге.

— Мы рады вас видеть в нашей скромной обители, — шагнул вперед одетый в темную сутану благообразный пастор и осенил гостя крестным знамением, а загорелый, со шрамом на щеке, капитан вытянулся и приложил два пальца к козырьку фуражки.

— Мне тоже приятно лицезреть вас, господа, — вздернул подбородок Росс. — На земле я чувствую себя намного уверенней, чем в море. Итак, кто примет у меня груз и людей?

— Рихард, — обернулся капитан 1 ранга к офицеру со шрамом. — Займитесь всем этим.

Тот молча кивнул, дал знак стоящим в стороне солдатам и вместе с ними поднялся на борт траулера.

— И поосторожней с ящиками, капитан, в них магнитные мины! — бросил вслед полковник.

— А теперь, на правах хозяев, разрешите пригласить вас на завтрак в миссию, — сделал радушный знак Глюкенау. — У святого отца отличная для этих мест кухня.

— О, Людвиг, вы льстите мне, — смиренно произнес пастор и опустил глаза.

— Я с удовольствием принимаю ваше предложение господа, — ответил Росс. — Утренняя прогулка по Амазонке нагнала на меня чертовский аппетит.

Они прошли в конец пристани, к которой примыкала вымощенная плитами дорога, сели в стоящий там «опель», с откинутым верхом, и машина тронулась с места.

Миновав пальмовую рощу, она остановилась перед решетчатыми металлическими воротами, по обе стороны от которых, в заросли уходила натянутая на столбы «спираль Бруно». У ворот располагалась дощатая будка с часовым, который, отсалютовав, открыл их и пропустил автомобиль.

— Здесь у нас заканчивается режимная зона, — обернулся Глюкенау к Россу. — Со стороны моря она защищена артиллерийской батареей, а со стороны джунглей, как вы видели, колючей проволокой. По ночам мы пропускаем по ней электрический ток.

— А откуда электричество?

— О! Это вовсе не сложно. У нас имеется своя электростанция. Неподалеку, вверх по реке, целый каскад водопадов.

— Да, обосновались, судя по всему, вы в этих местах обстоятельно, — одобрительно произнес Росс. — Настоящий форпост Великой Германии.

— И, насколько вам известно, далеко не единственный, — осклабился фон Майер.

— А как себя чувствуют наши итальянские друзья? По приказу гросс-адмирала мне надлежит доставить их в Германию, — сказал Росс Глюкенау.

— Отлично. Они много чего здесь почерпнули. Сегодня же вы с ними увидитесь.

— Буду рад.

Здание миссии, у которой остановился автомобиль, представляло собой двухэтажное каменное строение с открытой террасой, окруженное садом. Чуть дальше, среди деревьев, виднелись крыши еще нескольких домов, по виду напоминающих казармы.

— Прошу вас, господа, пройдемте в миссию, — гостеприимно пригласил Райнике, вышедших из машины офицеров.

Они проследовали по посыпанной песком дорожке к дому и поднялись на террасу.

За приоткрытой двухстворчатой дверью находилось просторное, тонущее в прохладном сумраке помещение, с висящем на стене серебряным распятием и горящими пред ним свечами.

— Здесь мы обращаем в христианство заблудшие души живущих в джунглях дикарей, — сказал пастор и, осенив себя крестным знамением, предложил всем следовать за собой. Миновав помещение, он открыл находящуюся в его конце дверь, все поднялись по узкой лестнице на второй этаж, и, пройдя по коридору, оказались в небольшой уютной гостиной. Она была обставлена добротной мягкой мебелью в чехлах, на стенах висели картины, а у окна тускло отсвечивал красным деревом старинный клавесин. В центре комнаты стоял накрытый белоснежной скатертью круглый стол, уставленный разнообразными закусками и бутылками, позади которого неподвижно застыла пожилая монахиня.

— Сестра, вы пока нам не нужны, — обратился к ней пастор. Монахиня смиренно наклонила голову в белом чепце и вышла.

— Прошу за стол, господа. Вкусите нашу скромную трапезу.

Затем святой отец прочел молитву, которую все выслушали стоя и только после этого присели к столу.

Через полчаса, основательно подкрепившись и отдав должное горячительным напиткам, вся компания смаковала принесенный монахиней кофе и дымила бразильскими сигарами.

— Господа, — обратился к присутствующим Росс, — а теперь я хочу сообщить вам о цели своей миссии. Месяц назад, в Берлине, состоялось закрытое совещание, на котором присутствовало высшее руководство кригсмарине и абвера. Фюрер выразил неудовольствие положением дел на морском театре и потребовал от наших адмиралов принять незамедлительные меры к полной блокаде судоходства в Южной Атлантике. Все без исключения суда американцев и англичан, с чем бы они не следовали, должны пускаться на дно.

В этой связи увеличено число наших кораблей и подлодок, действующим на морских коммуникациях, их командирам даны соответствующие инструкции, а в места расположения секретных баз кригсмарине на побережье Латинской Америки, направлены специальные эмиссары для активизации их деятельности. Я один из них и прибыл не с пустыми руками. Трое доставленных на траулере пленников, крупные ученые-ихтиологи, а в ящиках новейшие магнитные мины, изготовленные специально для вашихподопечных.

Кстати, когда я знакомился в Берлине с разработками, которые ведутся здесь, то был поражен. Это что-то из области фантастики. Новое чудо-оружие, которое, безусловно, изменит ход войны на морском театре. Главное, как можно быстрее применить его на практике.

Все время, пока Росс говорил, присутствующие внимательно его слушали и одобрительно кивали головами. А затем Глюкенау взял ответное слово.

— Полковник, мы солдаты а, следовательно, безоговорочно выполним приказ фюрера. Тем более что вы доставили так необходимых нам специалистов, которых, к сожалению, не хватает.

Однако хочу отметить, что, находясь здесь, мы делали все от нас зависящее и имеем определенные результаты. С ними я готов ознакомить вас после того, как вы отдохнете после столь длинного и утомительного путешествия.

Гость с удовлетворением воспринял предложение Глюкенау и был препровожден в специально отведенную для него комнату.

Во второй половине дня, после обеда и последовавшей за ним сиесты, Росс вместе с Глюкенау и Ланге, на том же автомобиле отправились в базу.

— Для начала я покажу вам наш полигон и лабораторию, — сказал Глюкенау. — Йоган, едем на полигон, — приказал он сидящему за рулем унтер-офицеру.

Миновав знакомые ворота с будкой и часовым, автомобиль свернул с бетонной дороги на грунтовую и нырнул под своды тропического леса, опоясывающего лагуну. Через несколько минут он подъехал к ее восточной оконечности. Она представляла собой довольно широкую, отделенную от основной части лагуны металлической сетью бухту, в которой весело резвилась и играла стая дельфинов.

Здесь же, у небольшой пристани с вышкой, были пришвартованы оборудованный подъемником катер и две моторных лодки. Вплотную к пристани, в воде, располагался большой металлический ангар, примыкающий к нависшей над ним скале, а чуть дальше, под сенью громадных кумару[34], находились несколько окрашенных в зеленый цвет деревянных строений.

Замедлив ход, автомобиль остановился перед одним из них, и пассажиры проследовали внутрь. Там, в прохладном холле, с опущенными на окнах жалюзи, их встретил пожилой человек в белом полотняном костюме и роговых очках.

— Профессор Альтман, — представился он. — Прошу ко мне в кабинет, господа.

Кабинет профессора находился за массивной дверью в конце длинного коридора. В нем находился заваленный бумагами и чертежами стол, несколько мягких кресел и расположенные вдоль стен стеллажи с различными приборами и многочисленными папками. Здесь же, на стене, глянцево блестела карта Атлантического океана, а над креслом хозяина, выполненный в полный рост, висел портрет фюрера.

— Профессор, — обратился к Альтману Глюкенау, когда все устроились в креслах. — Прошу вас подробно рассказать полковнику о проделанной нами работе и достигнутых результатах.

— Хорошо, — кивнул головой Альтман. — Но прежде я хотел бы поблагодарить вас, — вскинул он глаза на Росса, — за доставленные мины. Их нам очень не хватало для завершения всего цикла испытаний, и в ближайшее время мы надеемся применить мины в деле.

— Я рад, что доставил эти игрушки вовремя, — ответил Росс. — А как со специалистами? Чтобы найти их, нам пришлось изрядно попотеть в концлагерях.

— Один из них, англичанин, ихтиолог-теоретик и особого интереса не представляет. А вот двое других, еврей и русский, длительное время занимались изучением дельфинов на практике и могут нам пригодиться. Ну, а теперь, я ознакомлю вас с нашими изысканиями. Сначала немного истории.

Возможностями боевого применения дельфинов впервые заинтересовались русские в Первую мировую войну. В 1915 году некий московский дрессировщик Владимир Дуров, изучив их уникальные возможности, обратился в Генеральный штаб с предложением использовать этих необычных животных для обезвреживания морских мин и уничтожения наших подводных лодок. Военное ведомство русских заинтересовалось этим вопросом, и организовало в Балаклавской бухте специальную лабораторию с полигоном, где в течение трех месяцев было подготовлено два десятка боевых дельфинов. Однако разведка Рейхсвера[35] своевременно получила информацию об этом и с помощью внедренной к русским агентуры ликвидировала всю группу животных. Более того, нашим агентам удалось добыть и часть уникальных документов, которые послужили основой для проведения соответствующих исследований в Рейхе.

Но мы пошли дальше. Если русские делали акцент на обнаружение и уничтожение дельфинами только мин и подводных лодок, то мы направили свои усилия на уничтожение боевых кораблей и судов противника, а также его военно-морских баз и портов. Согласитесь, что это намного масштабнее.

Кроме того, русские практиковали обнаружение мин дельфинами визуально, а лодок — по запаху соляра. Мы же обучаем своих питомцев улавливать гидроакустические шумы идущих кораблей и судов, что делает их возможности значительно шире. Слуховой аппарат дельфинов намного совершеннее любого сонара[36] и позволяет обнаруживать цель в нескольких десятках миль.

— Скажите, профессор, с интересом прервал Альтмана Росс, — а как вы осуществляете обучение столь необычных животных?

— Это делается следующим образом. В различных местах лагуны установлены закрепленные на листах корабельной обшивки подводные излучатели, из которых воспроизводятся шумы винтов кораблей и судов противника различного класса: от боевых линкоров и крейсеров, до сухогрузов, типа «либерти». Излучатели поочередно включаются и выпущенный из бухты в лагуну дельфин, снабженный размещенным на теле имитатором магнитной мины, прикрепляет его к обшивке, после чего возвращается в бухту, где получает вознаграждение в виде сырой рыбы.

Сначала, для подрыва мин, мы планировали использовать гидроакустические взрыватели самонаводящихся торпед. Это обеспечивало срабатывание заряда при приближении дельфина к судну на расстояние до десяти метров. Но в этом случае он бы неизбежнопогибал, что нерационально. Вот и остановились на магнитных минах с часовым механизмом. Тех, которые вы нам доставили. А сейчас, полковник, я предлагаю пройти на полигон, где мои сотрудники продемонстрируют боевые способности наших питомцев в их завершающей стадии. А именно, с доставкой и подрывом магнитных мин.

— С удовольствием, — кивнул головой Росс, после чего присутствующие встали и покинули кабинет.

На причале, следуя за профессором, вся группа поднялась по крутому трапу на вышку. Ее смотровая площадка, оборудованная всевозможными приборами, напоминала гидроакустическую рубку, у пульта которой сидел бородатый человек с наушниками на голове и микрофоном в руках, беседовавший о чем-то с двумя, стоящими рядом спортивного вида людьми, облаченными в тонкие гидрокостюмы.

— А вот и наши итальянские коллеги, полковник. Разрешите представить, капитан — лейтенант Джовани Магро и лейтенант Винченцо Торриани.

— Рад знакомству, господа, — пожал им руки Росс. — Я кое-что слышал о вашей 10-й флотилии малых штурмовых средств[37] и восхищен ею. Надеюсь, пребывание здесь пошло вам на пользу?

— Безусловно, сеньор полковник, — ответил тот, кого назвали капитаном. — Новое оружие Рейха феноменально и по прибытии в Италию, мы создадим такое же.

— Приказ о вашем возвращении у меня, — сказал Росс. — Но об этом мы поговорим чуть позже. А сейчас я хотел бы все увидеть своими глазами.

— В таком случае, приступаем, — торжественно произнес Глюкенау. — Профессор?

— Ганс, у вас все готово? — поинтересовался Альтман у оператора.

— Да, господин профессор.

— Начинайте.

— Слушаюсь, — кивнул тот головой и произвел несколько манипуляций с тумблерами и кнопками на пульте. После них, на тускло мерцающем перед оператором экране гидролокатора высветилась и запульсировала яркая точка.

— В настоящее время станция фиксирует импульсы одного из включенных в лагуне излучателей, воспроизводящих шум винтов американского крейсера класса «Аляска», — прокомментировал профессор. — Ганс, переходите к очередному этапу, — приказал он оператору.

Тот снова кивнул и поднес микрофон к губам.

— Внимание боевому расчету! Прослушиваю шум винтов цели. Пеленг 65, дистанция три тысячи метров. Предположительно крейсер, класса «Аляска». Минутная готовность к пуску!

— Есть! — металлически донеслось из динамика.

— Полковник, прошу вас наблюдать за ангаром, — сказал Альтман и извлек из кармана блеснувший никелем хронометр.

— Пуск! — скомандовал через минуту оператор.

Передняя аппарель ангара плавно покатилась в сторону, и из него, разрезая воду, в сторону лагуны стремительно понесся черный плавник.

В ту же секунду профессор включил хронометр и взглянул на полковника, который, прильнув к поданному оператором биноклю, внимательно наблюдал за удаляющимся дельфином.

— Это наш лучший экземпляр, афалина по кличке Тор, — сказал Альтман. — Его максимальная скорость соответствует боевому режиму хода торпеды. Как только дельфин коснется обшивки, и мина зафиксируется на ней, включится часовой механизм, после чегоначнется отсчет времени. В данном случае он составляет пять минут, то — есть время, необходимое Тору для возвращения в ангар.

Через три минуты плавник афалины мелькнул в зеве ангара, и его аппарель закрылась. А еще через две, в дальнем конце залива вспучился высокий столб воды и донесся приглушенный расстоянием, глухой раскат взрыва.

— Прекрасно! — воскликнул Альтман и нажал кнопку хронометра.

— Господа! Поздравляю вас с рождением нового оружия Рейха! — с пафосом произнес Глюкенау. — В ближайшее время с нашими итальянскими союзниками мы применим его на практике. А теперь, уважаемый полковник, — обратился он к Россу, — мы покажем вам, каким образом все это будет осуществляться. Прошу всех вниз, господа.

Оживленно переговариваясь, вся группа за исключением оператора и итальянцев, которые остались проверить какие-то расчеты, спустилась с вышки и направилась по причалу в строну виднеющейся в боковой части ангара двери.

— О! — переступив порог и оказавшись внутри, воскликнул Росс, удивленно озираясь по сторонам.

В лучах ярко горящих под сводом фонарей, в темной воде ангара находилась подводная лодка, вокруг которой с писком резвился большой дельфин. Здесь же, по узком пирсу, прохаживался Майер с сигарой в зубах, а в его конце несколько матросов возились с какими-то заслонками.

— Все свершилось, Отто! — воскликнул Глюкенау, — обращаясь к Майеру. — Тор поразил цель!

— Да, господин капитан 1 ранга, — ответил тот, подходя к группе. — Мы слышали взрыв.

— Вы еще не поощрили его? — поинтересовался Альтман.

— Я думаю, это лучше всего сделать нашему гостю.

Через несколько минут, радостно улыбающийся Росс с удовольствием швырял взлетающему из воды дельфину принесенную в корзине одним из матросов живую макрель.

— Жаль, что я не могу поощрить этого красавца еще чем-нибудь, — заявил полковник, когда последняя тушка исчезла в пасти афалины.

— Тор у нас непритязателен, — ухмыльнулся Глюкенау. — Отто, отправьте его в грот, к остальным.

Майер взмахнул рукой, из дальнего конца ангара раздались два громких свистка, и дельфин, высоко подпрыгнув, грациозно исчез в воде.

— Там у нас природный грот со вторым выходом — указал в сторону матросов Глюкенау. — Во время отработки дельфины находятся в нем и выпускаются к целям поочередно, из специального устройства стоящей перед нами лодки.

— Насколько я понимаю, это обычная субмарина десятого типа? — взглянул на него Росс.

— Не совсем, — ответил капитан 1 ранга. — Когда начались работы по подготовке боевых дельфинов, мы планировали доставлять их к морским коммуникациям и базам противника на специально оборудованных для этого судах, вроде траулера Крюгера. Но потом отказались от этого. Терялся элемент скрытности. Вот и остановились на подводных лодках. Десятый тип, разработанный как минный заградитель, наиболее подходит для этих целей. У него приличные водоизмещение, скорость хода и автономность. Дело оставалось за малым — переоборудовать лодку для доставки и пуска боевых дельфинов. И наши конструкторы, по приказу гросс-адмирала Деница, вплотную этим занялись в Киле.

С одного из готовящихся к спуску подводных заградителей были сняты все минные шахты, а первый отсек переоборудован для доставки и пуска афалин. Причем корабль ничего не потерял в вооружении. На нем оставлены кормовые торпедные аппараты с полным боезапасом, 105 миллиметровое артиллерийское орудие и зенитные пулеметы. Командиром этой необычной субмарины был назначен один из лучших подводников Рейха, капитан 3 ранга Отто фон Майер, который весной и привел ее сюда.

— После Арктики, это было совсем не трудно, экселенц, — самодовольно произнес Майер.

— И где вы там служили? — поинтересовался Росс.

— В группе «Викинг», во льдах у самого Полюса.

— О! Вам довелось топить английские конвои?

— По приказу гросс-адмирала мы топили всех без исключения, — рассмеялся капитан 3 ранга.

— В таком случае, я уверен в вашем успехе в экваториальных водах. А теперь хотелось бы взглянуть на столь необычный корабль.

— Что ж. Я с удовольствием вам его продемонстрирую. Прошу на борт, друзья, — сделал радушный жест Майер.

Следуя друг за другом по металлическому трапу, вся группа перебралась на надстройку и скрылась в узкой двери рубки. Оттуда, поднявшись на мостик, они поочередно спустились по узкому тубусу люка в центральный пост корабля.

— Внимание в отсеке! — скомандовал при появлении начальников встретивший их старший офицер и вытянулся у перископа.

— Вольно, Штумпф, продолжайте работы. А мы пока пройдемся по лодке, — махнул ему рукой в лайковой перчатке Майер. Идя за капитаном 3 ранга, Росс, Альтман и Глюкенау прошли во второй отсек, напичканный различными вспомогательными механизмами иоказались у закрытой переборочной двери, располагавшейся почти у самого подволока.

Поднявшись по ведущему к ней трапу, Майер пригласил гостей следовать за ним и отдраил массивный клинкет.

За дверью, в матовом свете плафонов, глазам офицеров открылся обширный, наполовину заполненный водой отсек. Чуть выше ее уровня, вдоль бортов тянулись две узкие платформы с леерным ограждением, ведущие к подобию торпедного аппарата.

— Перед вами, господин полковник, первый отсек нашей лодки со специальным пусковым устройством. Насколько вы видите, он довольно необычен.

— Мистика, — пробормотал Росс, осторожно ступая на платформу. — И каким образом это все работает?

— Никакой мистики, — ответил Альтман, — все действует по материальным законам. В расположенный перед вами бассейн с морской водой, через трубу пускового устройства диаметром в полтора метра, из ангара запускаются боевые дельфины — от одного до трех. После этого мы выходим в море, на коммуникации противника и выслеживаем цель. Как только она обнаружена, на афалин устанавливаются магнитные мины с часовым механизмом, и они поочередно выпускаются за борт. Дальнейшее вы видели на полигоне.

— Насколько я понимаю, все это возможно только в надводном положении?

— Нет. Пуск осуществляется с перископной глубины, что исключает возможность нашего обнаружения.

— А люди? Ведь в этом случае отсек затопляется.

— Отсек остается в том же виде, что и сейчас. И боевой расчет его не покидает.

— ?!

— Все очень просто, господин полковник, — рассмеялся Майер. — При пуске афалин мы создаем в отсеке и трубе аппарата давление на пару атмосфер выше забортного. И после открытия крышек аппарата, вода в отсек не поступает. Для боевого расчета и дельфинов это давление совершенно безвредно.

— И какова вероятность обнаружения дельфинами цели?

— Она стопроцентна, поскольку гидроакустические шумы обнаруженного судна они слышат намного лучше наших сонаров.

— А нет ли опасности установки мин афалинами на корпус вашей лодки?

— Это исключено, поскольку мы идем под электромоторами и лодка практически бесшумна. Кроме того, при пуске мы стопорим ход.

— Но что толкает афалин на атаку цели?

— Условный рефлекс, выработанный тренировками. Шум винтов цели, для них сигнал к игре, в ходе которой необходимо обнаружить судно, коснуться миной его корпуса, а затем вернуться на лодку и получить вознаграждение. Оно тем более желанно, что в походе мы держим афалин на голодном пайке.

— И это все вами проверялось на практике?

— Да. Мы неоднократно выходили в море, где проводили отработки совместно с траулером Крюгера. На нем установлены излучатели, позволяющие имитировать шумы винтов судов различного класса. И во всех случаях атаки прошли успешно, что подтвердилопоследующее обследование корпуса траулера.

— Таким образом, испытания нового оружия практически завершены?

— Да, — констатировал Альтман, — благодаря вашему прибытию. Мы ждали только новых магнитных мин, с часовым механизмом и усиленным зарядом.

— Скажу вам больше, полковник, — включился в разговор Глюкенау. — По сведениям нашей резидентуры, в ближайшее время из Манауса в Ливерпуль отправится английский сухогруз с бокситами и кофе для метрополии. Он и станет первой целью для наших живых торпед.

— Что ж, господа, желаю удачи, — сказал полковник. — Я очень доволен результатами вашей работы, о чем буду докладывать высшему руководству. Теперь дело за вами, фон Майер.

После этого, поднявшись наверх и предоставив Альману заниматься своими делами, Росс и Глюкенау вместе с итальянцами проследовали в небольшой, расположенный неподалеку от лаборатории домик, в котором они жили. Там, уютно расположившись в плетеных креслах на открытой, утопающей в цветах и зелени террасе, они угостились принесенным денщиком холодным кампари[38] со льдом, после чего Росс ознакомил Магро с приказом командира десятой флотилии МАС Валерио Боргези об откомандировании его и Торриани на базу кригсмарине в Бриндизи.

— Откуда у вас этот приказ, сеньор полковник? — поинтересовался Магро.

— Я получил его в Берлине, в штабе гросс-адмирала, где, кстати, познакомился и с вашим командиром. Весьма достойный офицер.

— Джованни, — вмешался в разговор Глюкенау. — А почему бы вам не рассказать полковнику о вашей легендарной флотилии? Эта тема достойна того.

— Да-да, — поддержал его Росс. — Я не прочь об этом услышать.

— Ну, что ж, сеньоры, коль вам это интересно, я к вашим услугам. Тем более, что служу в этом соединении с момента его создания.

Поначалу флотилии, как таковой не было. Имелась небольшая группа офицеров-подводников, обладавших незаурядными физическими данными и богатой фантазией, которая решила использовать в предстоящей войне управляемые человеком торпеды.

Командование флота отнеслось к этому с пониманием и в 1936 году на базе флотилии подводных лодок, дислоцирующихся в Специи, был создан отряд водителей управляемых торпед. Его возглавил опытный подводник, капитан 2 ранга Каталоно Гонцага, который и зачислил меня в это подразделение, после окончания военно-морского училища. На вооружении отряда находились специально разработанные для него малошумные управляемые торпеды, быстроходные штурмовые катера и новейшее легководолазное снаряжение. Подготовку мы проходили в режиме строгой секретности на закрытом полигоне в устье реки Серкио.

С началом войны наш отряд реорганизовали в десятую флотилию малых штурмовых средств. В состав соединения входят малые подводные лодки, используемые в качестве носителей управляемых торпед, быстроходные штурмовые катера и группы боевых пловцов-диверсантов. С лета сорок первого им командует известный вам, капитан 2 ранга Валерио Боргезе, по приказу которого мы с Торриани и находимся здесь в порядке обмена боевым опытом. И, мне кажется, наше сотрудничество является достаточно плодотворным. Не так ли, сеньор капитан? — взглянул Магро на Глюкенау.

— Безусловно, Джованни, — кивнул тот головой. — Благодаря вам мы имеем свою группу подводных диверсантов, а вы ознакомились с практикой подготовки боевых дельфинов. Все это, безусловно, послужит на пользу нашим общим интересам.

— А не могли бы вы рассказать о какой-нибудь значительной операции, проведенной вашими людьми? — поинтересовался Росс.

— О! — воскликнул Магро. — Их было не мало. Но, самыми значимыми, на мой взгляд, были наши действия в Гибралтаре осенью 41-го. Незадолго до этого мы получили сведения о нахождении там значительного количества английских кораблей и в том числе линкора «Нельсон». Операцию разработал и лично возглавил князь Боргезе.

Глубокой ночью на подводной лодке «Шире» мы вошли в подводном положении в бухту Альхесирас, где шестеро из нас, включенных в кислородные аппараты, выбрались на палубу и извлекли из контейнеров управляемые торпеды. После этого уселись на них верхом по двое и, двигаясь под водой на малой скорости, направились к порту. Так как видимость была почти нулевой, мы с водителем первой торпеды, лейтенантом Визинтини, подвсплыли и вода скрывала нас только до пояса. Благополучно миновав брандвахту[39], где стояли английские сторожевые катера и, определив точное направление движения, мы вновь погрузились на глубину и проследовали к противолодочным заграждениям. Их ячейки оказались вполне проходимыми для торпед, и мы проскользнули в базу. Здесь снова подвсплыли и на фоне неба, на расстоянии примерно в двести метров заметили силуэт большого транспорта. Он был выбран в качестве первой цели.

Мы поднырнули под днище судна и, прикрепив к боковым килям трос, подвесили на него зарядное отделение торпеды, включив на нем механизм взрывателя. После этого, находясь в подводном положении, тем же путем вернулись назад, где в заранее обусловленном месте, нас подобрала «Шире». Спустя непродолжительное время, на ее борт были приняты остальные группы, успешно минировавшие еще один транспорт и танкер. К утру, уже находясь в открытом море, мы услышали со стороны гавани серию глухих взрывов. Наши заряды сработали.

По этому поводу даже были сообщения в итальянской прессе. Вот, пожалуйста, убедитесь сами, — и Магро протянул Россу извлеченную из бумажника небольшую газетную вырезку.

— Позвольте мне, полковник, я неплохо знаю итальянский, — взял ее в руки Глюкенау.

«Штурмовые средства королевского военно-морского флота проникли на рейд и во внутренний порт крепости Гибралтар. Потоплены танкер грузоподъемностью 10000 тонн, другой танкер (6000 тонн) и транспорт (6000 тонн), груженый боеприпасами. Еще одно судно (12 000 тонн), груженное военным имуществом, выбросилось на скалистый берег и может считаться надолго выведенным из строя», — прочел он и со значением посмотрел на Росса.

— Да, впечатляющая операция. Я просто поражен, — заявил тот. — Ваши парни, Магро, заслуживают всяческих похвал.

— Еще более значительным по результатам, был наш поход в Александрию, зимой того же года, — продолжил итальянец. — В декабре «Шире», под командованием Боргезе совершила переход из Специи на нашу базу в Леросе. Несколько дней спустя, на гидросамолете, туда же были доставлены три группы боевых пловцов в количестве шести человек. В середине декабря, приняв их на борт вместе с управляемыми торпедами, лодка вышла в Средиземное море и взяла курс на Александрию, где по сведениям нашей разведки базировались английские линкоры «Вэлиент» и «Куин Элизабет».

Согласно разработанному командиром плану, нам предстояло скрытно преодолеть минные заграждения, установленные на входе в базу, спустить за борт три управляемые торпеды с диверсионными группами, после чего вернуться в Италию. Членам групп, снабженным необходимыми денежными суммами, после минирования кораблей предписывалось скрытно выйти на побережье и укрыться там. Затем приобрести у местных жителей гражданское платье и лодку, на которой через пять суток находиться в обусловленном месте в районе маяка Розетта. Там, ночью, их должна была принять на борт итальянская подводная лодка и доставить на базу.

В ночь с 20 на 21 декабря, благополучно пройдя минные поля, «Шире» всплыла на подходе к Александрии и с нее на воду были спущены три управляемые торпеды с шестью боевыми пловцами. После того, как запустив двигатели, группы скрылись из виду, мы погрузились и отправились на базу. А по приходу туда получили известие, что оба линкора пущены на дно. Однако наши парни с того задания не вернулись, и что с ними сталось неизвестно. Скорее всего, англичане захватили в плен.

За эти операции все их участники и в том числе я, были награждены орденами и медалями, а наш командир удостоен аудиенции самого короля.

— Я очень рад, что познакомился с вами и лейтенантом Торриани, — сказал Росс, когда Магро закончил свой рассказ. — Вы смелые люди и заслуживаете всяческого уважения. Думаю, у нас будет достаточно время и для других, не менее интересных бесед, при возвращении на родину.

— А когда и каким образом это планируется, сеньор полковник? — спросил Торриани.

— В самое ближайшее время, лейтенант. Как только я завершу здесь некоторые свои дела, судно Крюгера доставит нас на борт одной из немецких субмарин, крейсирующих в этих водах. На ней мы и отправимся в Рейх.

— Сеньор полковник, — переглянувшись с Торриани, обратился Магро к Россу. — У нас к вам небольшая просьба. Ранее мы обращались с ней к сеньору капитану, однако без ведома Берлина, он отказался ее удовлетворить.

— В чем дело, Людвиг? — взглянул Росс на Глюкенау. — Я думаю, таким парням ни в чем не должно быть отказа.

— Безусловно, — рассмеялся тот. — Но они желают получить наши материалы по подготовке боевых дельфинов. А это не в моей власти.

— М-да, — нахмурился Роге, здесь вы правы. Такое распоряжение может дать только Дениц. Но вы не расстраивайтесь, капитан, — дружески похлопал он Магро по плечу. — Как только мы прибудем на место, вы сможете поставить этот вопрос перед гросс — адмиралом. И он, думаю, не откажет.

— Очень на это надеюсь, — ответил Магро. — Желаете еще кампари?

На закате дня, попрощавшись с итальянцами и сев в автомобиль, Росс с Глюкенау вернулись в миссию. Там, после ужина, за чашкой душистого кофе с коньяком и сигарами, полковник конфиденциально сообщил капитану 1 ранга еще об одной цели своего визита.

— Как мы вынуждены с сожалением констатировать, — сказал он, — война приобрела затяжной характер. И в этих условиях мы обязаны противопоставить врагу не только боевую мощь вермахта и кригсмарине, но и диверсионные возможности нашей разведки. Во вражеском тылу «абвер» создал серьезные агентурные позиции и разветвленную сеть резидентур, перед которыми в настоящее время поставлена задача физического устранения политических руководителей и высших военачальников, противостоящих нам стран.

По имеющимся сведениям, в конце этого года в одном из ближневосточных государств, в режиме строгой секретности, готовится встреча лидеров России, США и Великобритании. И по личному указанию фюрера, мы готовим операцию по их ликвидации. Для этого задействованы лучшие силы разведки и имперской службы безопасности. Мне поручено доставить в их распоряжение, для оснащения наших агентов-боевиков, яд кураре. Надеюсь, вы слышали о таком?

— Безусловно, — ответил Глюкенау. — Но что это такое, представляю довольно смутно.

— В таком случае, я вас немного просвещу.

Кураре является одним из сильнейших ядов, растительного происхождения и применяется индейцами Южной Америки для охоты и ведения войны. Проникая в кровь с наконечника пущенной в жертву стрелы, он вызывает мгновенный паралич мускулатуры и дыхания, завершающийся смертью. Для изготовления яда индейцы используют различные виды тропических растений и их компоненты. В Европу рецепт кураре доставили в 1745 году из Перу, французы. Впоследствии, в 1938 году, американцы определили растение, из которого возможно приготовление наиболее сильного яда, назвав его «Chondrodendron tomentosum». Растение произрастает на территории западной Амазонии. Это крупная лиана с сердцевидными листьями, стебель которой достигает восьми сантиметров в диаметре. В пору цветения она покрыта гроздьями мелких белых цветов, на месте которых вызревают небольшие ягоды.

Располагая необходимыми рецептурой и сырьем, мы произвели кураре в лабораторных условиях и испытали полученный яд в концлагерях. Однако его поражающие факторы оказались несопоставимыми с кураре, который готовят индейцы. В связи с этим, руководство, в лице Кальтенбрунера и Канариса, поручило мне добыть его с вашей помощью у дикарей, причем любыми средствами, после чего переправить в Берлин. От этого зависит исход стратегической операции. Я надеюсь, вы понимаете важность задания, Людвиг? — доверительно наклонился Росс к Клюгенау.

— Безусловно, Гюнтер. Но это достаточно рискованное предприятие. Индейцы сельвы[40] воинственны и коварны. Тем более что при строительстве базы, в целях безопасности нам пришлось уничтожить одно из проживавших в этих местах племен. Впрочем, мы можем обратиться за помощью к пастору. Райнике возглавляет эту миссию много лет, возвращая дикарей в лоно святой церкви, и пользуется у них определенным авторитетом. К тому же он фанатично предан Рейху.

— Что ж, это дельное предложение, — согласился Росс, — и на то были причины. Пастор, как и его родители, переселившиеся в Бразилию из Польши в конце прошлого века, давно и успешно сотрудничал с германской разведкой, формируя в этой стране «пятую колонну» из числа эмигрантов и обращенных в христианство индейцев, а заодно «присматривал» за ходом испытаний на базе. Глюкенау, естественно, об том не знал.

— В таком случае, побеседуем со святым отцом, — сказал он и позвонил в стоящий на столе изящный колокольчик.

Через минуту дверь кабинета бесшумно открылась и на пороге появилась монахиня.

— Марта, пригласите, пожалуйста, к нам пастора, — обратился к ней капитан 1 ранга.

— Слушаюсь, — наклонила та голову и исчезла.

— А каков персонал сотрудников миссии? — поинтересовался Росс.

— Он совсем небольшой. Пастор, три монахини, врач и повар. Все постоянно живут здесь. Продукты питания, медикаменты и почту для миссии, доставляет сюда по реке Крюгер. Через него же Райнике навещает своих католических патронов в Рио и Манаусе.

Разговор собеседников прервало появление пастора.

— Святой отец, — обратился к нему Глюкенау, когда тот уселся в кресло, — нам нужна Ваша помощь в одном важном деле.

— Я всегда к вашим услугам господа, — смиренно произнес Райнике, перебирая в руках янтарные четки.

— Вы давно живете в этих местах и, насколько мне известно, пользуетесь уважением местных аборигенов, — продолжил капитан 1 ранга.

— В некотором роде да, — кивнул головой пастор.

— А также знаете их образ жизни, обычаи и культы.

— Это часть моей работы.

— В таком случае скажите, что вам известно о яде кураре, которым пользуются дикари для войны и охоты?

— О! — воскликнул Райнике, — это чудовищное орудие убийства. В свое время, в этих местах от кураре погиб мой предшественник. А несколько лет назад, при посещении одного из племен араваков, я наблюдал, как этот яд готовил местный знахарь.

— И каким образом это делалось? — заинтересованно спросил Росс.

— Знахарь варил его на огне из измельченных корней и стеблей какого-то растения, добавляя туда кровь лягушек и непрерывно помешивая кипящую массу. Когда яд был готов, он представлял из себя темную густую жидкость со смолистым запахом. Ею смазывалисьминиатюрные стрелы, которые индейцы выдувают из полых трубок во время охоты.

— Наших ученых очень интересует этот яд, святой отец, мне поручено его отыскать и доставить в Берлин, — сказал Росс. — Это очень важно.

— Я понимаю вас полковник и готов помочь, но нужна экспедиция в джунгли. Людвиг, вы дадите мне нескольких солдат?

— Безусловно, — ответил Глюкенау. — Сколько человек нужно?

— Достаточно пятерых, хорошо подготовленных и более-менее знакомых с сельвой.

— В таком случае это будет Ланге со своими людьми. Они воевали в Африке.

— Ну что ж, — согласился Райнике. — Это меня вполне устраивает.

— А сколько дней продлится экспедиция? — поинтересовался Росс.

— При благоприятном исходе около недели.

— В таком случае, пастор, я тоже пойду с вами. Вы не против?

— Как сочтете нужным, полковник, — бесстрастно произнес Райнике, — вы наш гость. Но это путешествие далеко небезопасно.

— Да, Гюнтер, я согласен со святым отцом, — поддержал Клюгенау пастора. — Джунгли Бразилии не лучшее место для прогулок.

— Ничего господа, мне приходилось бывать в местах и похуже, — пыхнул сигарой Росс.

— В таком случае, позвольте мне покинуть вас, чтобы отдать нужные распоряжения своим людям, — встал Райнике, неспешно перебирая четки.

— Да, святой отец, — кивнул Глюкенау. — Когда думаете отправляться?

— Завтра утром, от здания миссии. И пришлите ко мне, пожалуйста, Ланге. Мы оговорим кое-какие вопросы.

— Хорошо, — благосклонно кивнул головой Глюкенау. Он будет у вас через несколько минут…

Ранним утром, когда первые лучи солнца забрезжили над бесконечным морем туманной сельвы, небольшой отряд двинулся в путь. Помимо пастора с Россом и Ланге с пятью солдатами, облаченных в армейское хаки и тяжелые ботинки, в нем были три босоногихиндейца в набедренных повязках и с орлиными перьями в волосах. Один — в наброшенной на плечи леопардовой шкуре, шел впереди, а его соплеменники, с кладью на спинах, замыкали шествие. Европейцы, исключая Райнике, были вооружены шмайсерами и парабеллумами в кобурах, а индейцы луками и копьями. Кроме прочего, все имели при себе острые мачете.

— Насколько я понимаю, святой отец, — кивнул Росс на шедшего впереди высокого индейца, — этим парням можно доверять?

— Безусловно, — улыбнулся пастор. — Они обращены мною в христианство и вполне безобидны.

— По их виду этого не скажешь, — хмыкнул майор, — очень уж зверские рожи.

— Что делать, полковник, такими этих людей создал господь.

— Мы идем к их племени?

— Нет. Эти люди из племени гуарани. Они живут в селении, расположенном за каскадом водопадов, в десятке километрах от миссии. Выращивают маниок, занимаются охотой и рыбалкой. Следующий впереди проводник — их вождь Акарая, мой крестник и друг. Несколько лет назад я вылечил от болезни его дочь.

— Так почему бы у него и не получить нужный нам яд?

— Гуарани довольно мирный народ и его знахари готовят яд только для охоты на птиц и мелкую дичь. Рецепт же кураре для военных целей, известен лишь жрецам более диких племен, которые живут в нескольких переходах к северу. К одному из таких мы и идем.

— И что же это за племя?

— Тукано. Они проживают небольшими группами и достаточно агрессивны. По словам Акараи, жрецы этого племени готовят наиболее смертоносный яд, рецепт которого передается из поколения в поколение. Несколько лет назад гуарани помогли тукано в войне с карибами и Акараи надеется на теплый прием. К тому же, по его совету я приготовил для старейшин тукано и их жен подарки. Во вьюках у индейцев — носильщиков пять винчестеров, ром и масса блестящих побрякушек.

— Дикарей интересует огнестрельное оружие?

— Для воинственных тукано это самый желанный подарок, взамен которого мы с Акараи и надеемся получить у них кураре. Причем только яд, но не рецепт его приготовления. Это бесполезно.

— А если все-таки попытаться, захватив жрецов в плен и доставить их на базу? Там, я уверен, они бы у меня заговорили.

— Вы плохо знаете индейцев, — вздохнул Райнике. — В этом случае мы бесследно исчезнем в джунглях. К тому же, Гюнтер и это вам известно, я здесь для того, чтобы использовать аборигенов в интересах Рейха. И, смею вас заверить, в этом направлении сделано немало. Обращенные в христианство дикари надежно охраняют нашу базу от появления нежелательных гостей, и в первую очередь английских коммандос[41], а, кроме того, из них можно готовить уникальных диверсантов для этих мест. С вступлением Бразилии в войну, Германии совсем не помешает «пятая колонна» в джунглях. Не так ли?

— Что ж, пастор, вы правы, — рассмеялся Росс. — Беру свои слова обратно. Кстати, мне поручено вам сообщить, что эта работа достойно оценена и на ваш счет в Швейцарии, переведена очередная сумма вознаграждения.

— Спасибо, полковник, — бесстрастно произнес Райнике. — Эти деньги пригодятся для богоугодных дел.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулся Росс.

Между тем, отряд все больше углублялся в джунгли. Начинавшийся за миссией густой кустарник, перемежавшийся отдельными группами агав и кактусов, сменился густыми рощами арековых пальм, цедрел и других высокоствольных деревьев, причудливо увитыхвсевозможными лианами. В их густых, блестящих под яркими лучами солнца кронах, издавали резкие крики многочисленные попугаи и разноцветными искрами мелькали колибри. Внизу же, куда солнечный свет едва проникал, царил полумрак и от земли поднимались пряные испарения. С каждым шагом тропический лес становился все гуще и шедшие впереди, прорубали путь мачете.

В полдень была сделана первая остановка у прозрачного лесного озера. Потные европейцы, сбросив армейские ранцы, повалились на землю, а индейцы присели на корточки чуть в стороне и невозмутимо жевали какие-то листья.

Через час, немного подкрепившись, двинулись дальше. К вечеру путешественники вышли к небольшому скальному плато и раскинули лагерь у его подножья. Пока европейцы разбивали лагерь и налаживали костер, индейцев отправились в заросли и спустя некоторое время, вернулись оттуда с убитым стрелой молодым пекари. Вскоре все лакомились его нежным, испеченным на углях мясом. С заходом солнца джунгли погрузились в мрак и огласились звуками ночной жизни. В зарослях раздавались крики животных и птиц, высоко над костром мелькали летучие мыши, где-то в дебрях рычал ягуар.

Впрочем, все это, не особенно мешало уставшим людям. Завернувшись в плащ-палатки, они крепко спали. И только один из гуарани, сидя с копьем у гаснущего огня, чутко прислушивался к мелодии леса.

На третий день путешествия отряд вышел к широкой реке, с каскадом живописных водопадов на ней. Индейцы отыскали в зарослях, спрятанное там каноэ и переправили всех по очереди на другой берег. После этого Акарая подошел к пастору и, сопровождая свою речь жестами, что-то сообщил ему на языке индейцев.

— Мы почти у цели, господа, — обратился Райнике к стоящим рядом полковнику и Ланге. — До селения тукано остался десяток километров вверх по реке.

— Что-то я не нахожу ее здесь, — нахмурился капитан, разглядывая свою походную карту и вопросительно взглянул на пастора.

— И не удивительно, Рихард, — улыбнулся тот. — Здесь вряд ли ступала нога европейца.

— Ну, что ж, в таком случае мы будем первыми, — сказал Росс. — Вперед господа!

Теперь их путь шел вдоль поросшего мангровыми зарослями берега. Причудливо изогнутые деревья с оголенными корнями и топкая болотистая почва затрудняли движение отряда, а тысячи москитов немилосердно жалили людей.

Наконец отряд вышел на более сухое место и двинулся от реки в сторону густо поросшего лесом плоскогорья. Вскоре оттуда послышались далекие звуки барабанов, и в небо поднялась густая шапка дыма.

— Тукано обнаружили нас и подают сигналы своим соплеменникам в других селениях, — сказал Райнике.

— А вот и они, — пробормотал, вглядываясь в бинокль Ланге. — Кранк, — обернулся он к бородатому фельдфебелю, — прикажите вашим парням приготовить оружие.

— Слушаюсь, — ответил тот, и солдаты передернули затворы.

— Только не вздумайте открывать огонь Рихард, — предупредил капитана Райнике, — вы все испортите.

В это время шедший впереди Акарая остановился, поднял вверх руку и издал пронзительный крик. Из джунглей донесся ответный, и вскоре на поляну, где находился отряд, высыпал десяток вооруженных индейцев. В отличие от высоких и стройных гуарани, они были низкорослыми, более смуглыми и вооружены духовыми метательными трубками и дубинками. Один из индейцев подошел к вождю гуарани и что-то гортанно произнес. Акарая гордо выпрямился и, сопровождая свою речь жестами, вступил с ним в переговоры. Райнике тоже принял участие в беседе и, судя по дальнейшему поведению тукано, они благожелательно восприняли появление непрошенных гостей.

В результате, через несколько минут те, сопровождаемые хозяевами, последовали дальше.

— Насколько я вижу, святой отец, вы достаточно свободно изъясняетесь и на языке тукано? — удивился Росс.

— Наречия проживающих в сельве племен достаточно схожи, и поэтому общение с ними у меня не вызывает особого труда, — ответил Райнике.

Вскоре вся группа вошла под своды высокого леса, в глубине которого, на обширной, очищенной от деревьев поляне, стояли несколько хижин, построенных из бамбука и крытых пальмовыми листьями. За ними виднелась роща персиковых пальм и несколько возделанных участков земли, на которых росли бататы, ямс и маниок.

У самого большого, возведенного в центре строения, стояла, живо переговариваясь и жестикулируя, толпа мужчин, женщин и детей, а на его обширной террасе, на циновках, невозмутимо сидели несколько старейшин в головных уборах из перьев.

Когда группа европейцев, сопровождаемая встретившими их воинами, приблизилась к террасе и остановилась, один из них, с висящим на груди ожерельем из бисера встал, спустился на землю и, подойдя к Акарае, обменялся с ним приветствиями. Затем вождягуарани, пастора, Росса и Ланге, пригласили на террасу, а фельдфебеля с солдатами сопроводили в соседнюю хижину.

По знаку вождя тукано, которого звали Кумару, гостей угостили прохладным напитком из сока асаи. Вслед за этим, по просьбе пастора, Ланге извлек из одного из вьюков, которые несли индейцы, два винчестера и положил их перед старейшинами.

При виде новеньких винтовок те оживились, зацокали языками и стали оживленно переговариваться. Подношение им явно понравилось.

Взяв один винчестер в руки и любовно его осмотрев, Кумару разразился целой тирадой в адрес сидящих перед ними гостей. Внимательно выслушав вождя, Акарая сообщил тому, что эти подарки принадлежат его друзьям, белым людям и им требуется помощьтукано.

— Что ж, — согласился Кумару, — если это твои друзья, мы готовы их выслушать.

После этого в беседу включился пастор, рассказав о цели своего визита. Вождь тукано переглянулся со старейшинами и те отрицательно покачали головами.

— Мне очень жаль, — сказал Кумару, — но это невозможно. Весь запас кураре мы использовали на последней охоте.

— Но ведь можно приготовить новый, — сказал пастор.

— Сейчас нет, — вздохнул вождь. — Растения, которые для этого нужны, погибли в сезон дождей.

— Рихард, — обратился пастор к сидящему рядом Ланге, — добавьте к этим винтовкам еще две.

Капитан достал из вьюка еще два винчестера и положил их к ногам старейшин.

Те обменялись между собой взглядами, о чем-то пошептались с Кумару и благосклонно кивнули.

— Ну что ж, — хитро улыбнулся тот. — Может быть, что-то в лесу и осталось. Мы поищем. А теперь вам нужно подкрепиться и отдохнуть.

По знаку вождя на террасе появились несколько молодых женщин в ярких передниках, которые быстро уставили циновку перед гостями глиняными и деревянными блюдами, наполненными дымящимся мясом, жареной рыбой и всевозможной зеленью. Появились на импровизированном столе и несколько тыквенных сосудов с издающим резкий запах, мутным напитком.

— Послушайте, святой отец, а не накормят ли нас дикари человечиной, я слышал, многие из них каннибалы, — пробормотал Росс, с недоверием взирая на стоящие перед ним блюда.

— О, нет, Гюнтер, — рассмеялся пастор. — Судя по цвету, это мясо каймана, оно очень вкусно, рекомендую отведать. Рыба, думаю, сомнений у вас не вызывает, а в тыквах пальмовое вино.

— Действительно, господин полковник, — все очень вкусно, — поддержал пастора Ланге, уплетая мясо с завидным аппетитом и запивая его вином и плошки.

Когда первый голод был утолен, на площадке перед хижиной забили барабаны и десяток раскрашенных индейцев в головных уборах из перьев и с копьями в руках, принялись исполнять ритуальный танец. Многочисленные, высыпавшие из хижин зрители, в такт гибким движениям воинов хлопали в ладоши и что-то мелодично напевали.

— Теперь самое время продолжить переговоры, — сказал пастор Россу. — Капитан, достаньте-ка из наших запасов несколько бутылок рому.

Когда его просьба была выполнена, Райнике откупорил одну из них, налил всем присутствующим и, обращаясь к Кумару, произнес тост за его здоровье. Подождав когда гости выпьют, старейшины последовали их примеру и выразили умиление на лицах. После этого пастор снова вернулся к теме кураре. Нетерпеливо его выслушав, вождь тукану отдал какое-то распоряжение стоявшему сзади воину и тот, спустившись с террасы, бегом направился в лес. А Кумару ткнул пальцем в бутылку.

— Так-то лучше, — сказал Райнике, удовлетворенно взглянув на полковника. — Он отправил гонца к жрецам, которым приказано изготовить яд.

За первой последовала вторая, а потом и третья бутылка, после которых среди индейцев возникло заметное оживление.

Пир закончился поздним вечером, когда последние лучи солнца погасли в бесконечном море джунглей. Гостей препроводили в специально отведенную для них хижину, где они улеглись спать в подвешенные к стропилам гамаки.

Утром, после завтрака, в селении появился старый жрец в сопровождении помощника и Кумару торжественно вручил пастору глиняный горшок с ядом, помещенный в ротанговую плетенку.

— Надеюсь, этого будет достаточно? — поинтересовался тот у Росса. — Здесь зелья на тысячу доз.

— Вполне, — заявил полковник, с интересом разглядывая густую, находящуюся в горшке жидкость. — Но хотелось бы убедиться в боевых свойствах яда, пусть дикари это продемонстрируют.

— Резонно, — согласился пастор и сказал несколько фраз Кумару.

Тот ухмыльнулся и что-то приказал жрецу. Старик извлек из висящего на поясе бамбукового футляра миниатюрную стрелу, присев на корточки осторожно обмакнул ее в содержимое горшка и передал стоящему рядом воину. Индеец вставил стрелу в отверстие метательной трубки и обратил ее в сторону высокой пальмы, в кроне которой весело резвились попугаи. Через мгновение раздался короткий свист и с дерева на землю свалился крупный, бьющий крыльями небесно-голубой арара[42]. Когда один из мальчиков притащил его на террасу, птица была мертва.

Тронув попугая за массивный клюв, Росс хмыкнул и недоверчиво взглянул на индейцев.

Видя его сомнения, Кумару рассмеялся и сказал несколько слов пастору.

— Он предлагает испробовать яд на человеке, — бесстрастно произнес Райнике. Но требует еще подарков и рому.

— На человеке? — удивился Росс. — Это интересно. Хотелось бы посмотреть.

Пастор продолжил разговор с вождем, в ходе которого выяснилось, что у индейцев имеется пленник, захваченный накануне в джунглях.

— Это серингеро — сборщик каучука, — сказал Райнике. — Индейцы сельвы считают их своими врагами, так как серингеро уничтожают лес. На нем вождь и предлагает показать силу кураре. Но я против, это не по христиански.

— Отчего же, судя по всему, эти дикари его все равно убьют. Так, что соглашайтесь, святой отец. Я не могу доставить в Берлин некачественный товар.

— Хорошо, — согласился пастор и, взглянув на Кумару, кивнул тому головой.

Тотчас, по знаку вождя, двое воинов привели из лесу изможденного человека со связанными руками. Это был пожилой мулат, с остатками сохранившейся на нем грязной одежды. Пленника развязали, поставили перед сидящими на террасе и один из старейшин обратился к серингеро на португальском языке.

— Он говорит, что мулат свободен и может идти в свое селение, — перевел Райнике.

А старейшина, закончив свою речь, указал сборщику рукой в сторону леса.

Пленник пробормотал слова благодарности и, испуганно оглядываясь, побрел в лес. Когда он был у самой опушки, в спину его что-то ужалило, и, сделав еще несколько шагов, мулат без звука рухнул в траву.

— Отличный выстрел! — воскликнул Ланге, с восхищением глядя на пустившего стрелу воина. — Я бы не прочь этому научиться!

Затем он послал на опушку фельдфебеля, осмотреть тело мулата.

— Готов, — сообщил тот вернувшись.

— Ну что ж, — обратился к пастору Росс. — Дикари заслужили подарки.

Когда под одобрительные возгласы толпы Ланге передал старейшинам желанный напиток и несколько связок бисера, Кумару обратился к гостям с торжественной речью.

— Он приглашает нас вечером на пир, отведать человечьего мяса — перевел Райнике.

— Так эти парни еще и каннибалы? — опешил Росс. — Крюгер мне говорил об этом, но я, честно говоря, не поверил.

— К сожалению это так, сын мой, — возвел глаза к небу пастор. — Да спасет господь их заблудшие души.

— В таком случае скажите им, что мы спешим и сейчас же отправляемся в путь.

Когда Райнике передал Кумару ответ полковника, тот весело рассмеялся и, указывая рукой на труп мулата, произнес несколько слов.

— Вождь сожалеет, что у него только мулат. Мясо белых вкуснее.

— Капитан, — обратился Росс к Ланге. — Прикажите вашим людям проверить оружие, мы уходим.

Через час, под бой барабанов и улюлюканье толпы, отряд скрылся в джунглях.

В это же время на базе, уединившись в кабинете, Глюкенау с фон Майером и Магро, дымя сигарами, обсуждали последние детали предстоящей в море операции. Утром радист передал капитану 1 ранга полученную из резидентуры в Рио дешифровку, в которой сообщалось, что английский сухогруз «либерти» выходит из порта Манаус утром следующего дня.

— И отбросьте любые сомнения Отто, — напутствовал Майера хозяин кабинета. — Атакуйте любое судно, которое обнаружите в плавании. Помните слова гросс-адмирала «топить всех». Мы снова должны вернуть наше господство в этих водах.

— Я сделаю все от меня зависящее, экселенц, — пыхнул сигарой фон Майер. — Можете не сомневаться.

В полночь, на верхней точке прилива, черная субмарина, с двумя боевыми дельфинами на борту, вышла из лагуны и по протоке скользнула в реку. Там, следуя по течению и держась середины фарватера, она стала спускаться к океану. Под обводами мостика, пристально вглядываясь в темноту, кроме Майера, Магро и рулевого, стояли еще двое сигнальщиков. Тихо постукивали дизеля и щелкали стрелки репитеров.

Через час, оказавшись в дельте реки, лодка ускорила ход и вышла в открытый океан. Там штормило, и соленые волны захлестывали рубку.

— Шафер, — приготовьте надстройку к погружению и переключитесь на управление из центрального поста — бросил Майер стоящему на рулях боцману и спустился вниз. Вскоре, вверху щелкнул кремальер рубочного люка и по трапу загремели тяжелые ботинки.

— Люк задраен господин капитан, — доложил боцман.

— Боевая тревога! Погружаемся на глубину пятьдесят метров, — приказал Майер. На лодке захрипел ревун, она вздрогнула и камнем провалилась вниз.

— Глубина пятьдесят метров, — доложил через минуту рулевой.

— Так держать, — отозвался капитан. — Помощник, следуйте в заданный район, я буду у себя.

Покинув центральный пост и задраив за собой переборку, Майер с итальянцем прошел в первый отсек. Там, в заполненном водой импровизированном бассейне, неспешно плавал Тор со своей подругой по кличке Ундина, а со смотровой площадке за ними внимательно наблюдал боевой расчет, состоящий из офицера и трех моряков. Все они были облачены в резиновые гидрокостюмы.

— Как дела, Франц, все ли нормально у ваших питомцев? — поинтересовался Майер у лейтенанта.

— Вполне, господин капитан, — дельфины ведут себя спокойно. — Правда Ундина немного забеспокоилась, когда началась качка.

— Да, наверху шторм и пока он не закончится, будем идти под водой. Когда очередное кормление афалин?

— Через час. У нас для них свежие кальмары.

— Ну что ж, — продолжайте нести вахту, Франц. Боевые заряды на дельфинов установите только по моей команде, после выхода на позицию.

— Слушаюсь.

— С вашего разрешения, Отто, я останусь здесь на время атаки, — попросил Магро.

— Как считаете нужным, Джовани.

После этого Майер покинул отсек и направился к себе в каюту. Там, не раздеваясь, он прилег на жесткую койку и через минуту уснул сном праведника.

Через три часа капитана разбудил вахтенный и пригласил на завтрак. Майер встал и взглянул на висящие на переборки часы. Их фосфорицирующие стрелки показывали семь утра. Ополоснув лицо над миниатюрным умывальником, он утерся бумажным полотенцем и проследовал в кают-компанию. Там, за откидным столом, на тянущемся вдоль борта узком диване уже сидели Магро и сменившиеся с вахты помощник с механиком.

— Как обстановка? — поинтересовался Майер.

— Следуем по графику. Шторм прекратился, — ответил помощник.

— Ну, что ж, — отлично, произнес командир и принял из рук вестового чашку с горячим кофе.

После завтрака Майер прошел в центральный пост, где выслушав доклад вахтенного офицера, приказал подвсплыть и поднял перископ. Вокруг расстилалась пустынная даль океана.

— Приготовьте дизеля для работы под шнорхелем[43] — бросил Майер стоящему рядом офицеру. — Нам следует подзарядить аккумуляторные батареи.

— Слушаюсь, — ответил тот и отдал соответствующую команду.

Спустя непродолжительное время из концевых отсеков послышался монотонный гул, и в лодке сладко запахло перегоревшим соляром.

— А теперь увеличьте ход до десяти узлов.

Послышалась очередная команда и в отсеке завибрировали поддоны.

— Отлично, — пробормотал Майер и уселся на командирскую разножку[44].

Весь день, выбрасывая на поверхность едва различимый синеватый выхлоп из поплавка шнорхеля, субмарина шла на перископной глубине и только ночью, когда в небе призрачно замигали звезды, Майер дал команду на всплытие.

Пригласив с собой Магро и поднявшись вслед за боцманом в рубку, в решетчатом настиле которой еще журчала вода, Майер с наслаждением вдохнул йодистый запах легкого бриза и оба закурили.

— Провентилировать отсеки. Свободным от вахты, разрешаю выход наверх, — сказал Майер в переговорную трубу и вскоре среди выдвижных устройств замелькали огоньки сигарет, а вдоль желоба надводного гальюна, в корме, угнездились несколько отсвечивающих голыми задницами, фигур.

О месяца серп невысокий,

в пустынных волнах отраженный,

о серп серебристый, каких сновидений

колышется нива в сиянье твоем.

Дыхание трепетных листьев,

и вздохи цветов на полянах,

и сонное море… — ни песен, ни вскрика,

ни звука не слышит безмолвный простор

— мечтательно продекламировал, глядя в звездное небо Магро.

— Хорошо сказано, — ухмыльнулся Майер. — Чьи это стихи?

— Габриэле Д'Аннуцио, национального героя Италии и фашиста.

— Тогда вдвойне хорошо.

Через час, подзарядив аккумуляторы, лодка вновь погрузилась и исчезла в океанской пучине…

Отдав швартовы и послав прощальный гудок гостеприимному Манаусу, английский сухогруз «Эмпайер», в полдень вышел из порта. Построенный в начале года на судоверфи в Балтиморе, он выгодно отличался от других, стоявших у причалов судов.

Светло-серый красавец, водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн и длиной более ста метров, нес в своих трюмах бразильские боксит, хлопок и кофе, так необходимые воюющей метрополии. Относящийся к последней серии транспортов «либерти», он имел более мощную энергетическую установку, позволяющую развивать скорость хода до 12 узлов и достаточно мощное вооружение, состоящее из двух 100 миллиметровых орудий, шести зенитных «эрликонов», пулеметов и глубинных бомб. Ходовая рубка и мостик судна были прикрыты армоцементными плитами, а корпус защищен от магнитных мин, специальным размагничивающим устройством.

Капитан «Эмпайера» Джон Тэмплинг, командовавший в первую мировую британским миноносцем, был старым морским волком и гордился своим судном, команда которого состояла из сорока моряков. Помимо экипажа, на «Эмпайере» в туманный Альбион следовалпомощник военно-морского атташе капитан 2 ранга Ричард Мур и несколько служащих английского торгпредства.

Настроение у Тэмплинга было приподнятое.

С вступлением Бразилии в войну с Германией и появлением в ее водах союзнического флота, опасность быть потопленными активно действовавшими здесь до 1943 года немецкими лодками заметно снизилась.

Внушал оптимизм и стоящий на рейде американский эскортный авианосец, только что вернувшийся с моря.

Выйдя за боновые заграждения порта, охранявшиеся бразильским тральщиком, капитан отдал вахтенному помощнику необходимые указания и спустился в кают-компанию, где, удобно расположившись в мягком кресле и смакуя скотч со льдом, Мур с интересом читал свежий номер «Таймса».

— Что нового в мире, сэр? — усаживаясь в кресло напротив и доставая из кармана сигару, поинтересовался Тэмплинг. — А то я с этой погрузкой совсем замотался.

— Новости неплохие, капитан. Боши терпят поражения на всех фронтах, — усмехнулся Мур, и щелкнул перед ним зажигалкой.

— А конкретней? — выпустил душистое облако дыма Тэмплинг.

— После Сталинграда русские снова разбили немцев под Курском. Уничтожено тридцать германских дивизий. А наша 8-я армия под командованием генерала Монтгомери высадились в Сицилии и с боями продвигается к Риму. Кстати, здесь довольно интересная статья о действиях союзных войск в Северной Африке. Желаете послушать?

— Валяйте, — благосклонно разрешил капитан.

«В начале года, наши войска, начав наступление в Триполитании и, атаковав позиции Роммеля у Буэрата-эль-Хсуна, взяли немцев в клещи. В результате он позорно отступил, Триполи был взят и мы вышли на тунисскую границу. Сосредоточив там более ста тысяч войск, противник попытался перейти в наступление, но был отбит, понеся значительные потери. В результате британская армия прорвала немецкие позиции Вади — Акарит и подразделения Роммеля откатились на север.

К маю, разгром немецкой группировки был завершен совместными усилиями англо-американских войск, перешедших в общее наступление, которое завершилось капитуляцией всех соединений Африканского корпуса Германии и Италии. В плен попали более ста тридцати тысяч вражеских офицеров и солдат».

— Что ж, недурно, — констатировал Тэмплинг. — А каковы наши успехи на море?

— О, здесь тоже все складывается вполне благоприятно, — отложил газету в сторону Мур. — В битве за Атлантику Германия явно проигрывает. Ее линкоры больше не угрожают нашим морским коммуникациям, а тактика «волчьих стай» Деница потерпела провал. На сегодняшний день в этих водах нашими кораблями и авиацией уничтожено более сорока немецких лодок. А часть экипажа одной из них захвачена в плен. Я участвовал в допросах немецких подводников, и выглядели они далеко не героями.

— В таком случае, Мур, надеюсь, мы благополучно дойдем до Ливерпуля.

— Можете в этом не сомневаться, капитан, — рассмеялся помощник атташе.

К вечеру, когда «Эмпайер» был в сотне миль от Манауса, Тэмплинг приказал усилить наружную вахту, совершил обход судна и отправился к себе в каюту. Плавание начиналось удачно…

— Лево десять, дистанция сорок кабельтовых, слышу шум винтов! — доложил из своей рубки акустик и дремавший на разножке Майер вскинул голову.

— Держать контакт, классифицировать цель! — хрипло произнес он.

— Цель надводная, предполагаю транспорт, пеленг меняется вправо!

— Боевая тревога! — рявкнул капитан и нажал кнопку ревуна.

Могильная тишина в отсеках взорвалась топотом матросских ног и звуками задраиваемых переборок.

— Боцман, всплываем под перископ, — бросил Майер и взялся за рукоятки подъемника.

Через минуту в окуляре возникла фосфорицирующая пустыня океана с неподвижно висящими в небе звездами и едва различимой тенью на горизонте. Она неуловимо росла и вскоре прибрела контуры идущего параллельным курсом судна. Майер ухмыльнулся — это был тихоходный «либерти», которых ему приходилось топить в Арктике.

— Атака надводной цели! — отдал он команду. — Минерам приготовиться к пуску. Время подрыва зарядов десять и двенадцать минут!

— Есть! — отрепетовали из первого отсека.

— Пуск! — скомандовал Майер, когда силуэт судна заполнил собой визир окуляра.

— Афалины вышли! — металлически донеслось из переговорной трубы.

Стоящий рядом помощник тут же запустил хронометр, и под его стеклом ожила дрожащая стрелка. Потянулись тягостные минуты. На пятой, из первого отсека поступил доклад о приеме на борт дельфинов, вернувшихся без зарядов.

— Великолепно, — пробормотал Майер, не отрываясь от перископа.

Еще через пять минут напряженного ожидания, у борта теперь уже хорошо различаемого сухогруза, в воздух взметнулись два высоких столба воды, и лодку качнули прогремевшие вслед за этим взрывы.

Словно наткнувшись на невидимую преграду, судно сбросило ход и стало оседать на корму. А еще через несколько минут, на палубе «либерти» возник пожар. В его багровом свете, суетящиеся у борта люди спускали на воду шлюпки и спасательные плоты.

Когда корма сухогруза еще больше осела и он, окутанный облаком пара и огня, стал исчезать в пучине, капитан 3 ранга опустил перископ и дал команду на погружение. Боцман переложил рули и субмарина растворилась в глубине.

На рассвете, отойдя от места потопления «Эмпайера» на пару десятков миль, лодка всплыла для зарядки аккумуляторных батарей.

Разрешив команде выход наверх, Майер, стоя на мостике, с удовольствием подставлял заросшее многодневной щетиной лицо первым лучам солнца и, не обращая внимания на гул запущенных дизелей, предавался радушным мечтам.

Его победа, бесспорно, войдет в каноны германского подводного флота и о ней, несомненно, доложат самому фюреру. А это повышение в звании и дальнейшая блестящая карьера. Отозванный из Арктики по личному приказу Деница и назначенный командовать новой сверхсекретной лодкой, он оправдал доверие «морского льва» и не сомневался в том, что вскоре станет командиром нового соединения таких кораблей в водах Южной Атлантики.

В это же время, в нескольких десятках километров к востоку от немецкой подлодки, в бескрайней синеве неба барражировал морской бомбардировщик королевских ВВС «Каталина». Он взлетел несколько часов назад с английской авиабазы в Манаусе для поиска подводной лодки, торпедировавшей «Эмпайер». В последний момент судовой радист послал в эфир серию сигналов «SOS», указав координаты терпящего бедствие транспорта.

Командир бомбардировщика — лейтенант Томас Грей имел свой счет к немцам. В 1940 году, в один из первых налетов «люфтваффе» на Лондон, погибли его родители. «Летающая лодка», как окрестили пилоты свою машину, была грозным оружием в умелых руках. Помимо пяти пулеметов, она несла в своем чреве две тонны глубинных бомб. Однако был у самолета и существенный недостаток — относительно небольшая скорость, что, в целом ряде случаев, позволяло вражеским субмаринам при их обнаружении, своевременно уходить под воду. Но Грей был опытным пилотом и компенсировал скорость низкой высотой полета. Это было рискованно, однако при обнаружении противника обеспечивало внезапность атаки и ее высокую результативность.

И на сей раз, прослушивая гидролокатором сектор полета, бомбардировщик шел на предельно низкой высоте…

— Самолет со стороны солнца! — вернул Майера к действительности громкий крик сигнальщика.

— Стоп дизеля! Всем вниз! Срочное погружение! — рявкнул тот и вскинул к глазам тяжелый бинокль.

С востока, в сторону лодки, едва не касаясь волн, неслась серебристая точка. Саданув ногой по черной пилотке последнего, рушащегося в люк моряка, Майер прыгнул вслед и со звоном захлопнул крышку люка.

Вздрогнув, субмарина пошла на погружение. В тот же миг, приближающаяся «каталина» с ревом набрала высоту и, спикировав на исчезающую в волнах лодку, сбросила на нее серию бомб. Вода вокруг корабля закипела от взрывов.

Когда, заложив крутой вираж, бомбардировщик пошел на второй заход, над местом погружения субмарины вспучился громадный воздушный пузырь, и на поверхность выбросило несколько тел в черных комбинезонах…

Вернувшись на базу с драгоценным грузом и отдохнув после утомительного путешествия, Росс сообщил Глюкенау о завершении своей миссии. В этот же день, в резидентуру в Рио-де Жанейро была отправлена шифровка, и через трое суток в лагуну вошел траулер Крюгера. Приказав команде начать разгрузку судна, на котором он доставил очередную партию продовольствия, капитан-лейтенант сошел на берег и отправился в миссию. Там, встретившись с Роге и Глюкенау, которые просматривали подготовленные для передачи в Берлин документы, он сообщил им о гибели «Эмпайера».

— Великолепно, черт возьми! — вскочил из-за стола, потирая руки, Глюкенау. — Вот и первая победа нашего оружия, о чем мы донесем в Рейх.

— Да! — с пафосом произнес Росс. — Я рад буду это сделать и, уверен, ваши труды оценят по заслугам.

— Позвольте мне сообщить еще одну новость, господа, — нахмурившись, сказал Крюгер. — По всей видимости, погибла и лодка фон Майера.

На минуту в кабинете возникло тягостное молчание.

— Откуда вам это известно? — настороженно спросил Глюкенау?

— От нашего источника на базе англичан. Спустя несколько часов в квадрате, где затонул «Эмпайер», их патрульный самолет обнаружил и разбомбил находившуюся в надводном положении немецкую подлодку.

— А может быть это была какая-нибудь другая лодка, патрулировавшая в этих водах? — взглянул Росс на Глюкенау.

— Вряд ли, — пробурчал тот. — Теперь мне ясно, почему Майер дважды не вышел на связь в обусловленное время. Ханц, когда вы готовы выйти в море с нашими гостями?

— Рано утром, — ответил капитан-лейтенант. — Ночью, в трех милях от острова Маражо, я высажу их на борт возвращающейся в фатерлянд субмарины.

— Ну что же, пока отдыхайте, а мы с полковником завершим некоторые дела.

— Слушаюсь, — ответил Крюгер и тихо прикрыв за собой дверь, вышел из кабинета.

— Я думаю, Гюнтер, при докладе в Берлине вам не следует делать упор на гибели лодки фон Майера, — сказал Глюкенау, наблюдая в окно за удаляющимся капитан-лейтенантом. — Это досадные издержки, и они неизбежны. Главное, мы создали доселе небывалоеморское оружие, и оно кардинально изменит ход войны за Атлантику.

— Можете не сомневаться Людвиг, я так и сделаю — ответил Росс. — Тем более что потопление столь крупного транспорта, говорит само за себя.

— Очень надеюсь на вас. А теперь нам следует сообщить о гибели лодки Торриани. Чтобы у него не возникло лишних вопросов по поводу Магро. Итальянцы, знаете ли, импульсивный народ.

— Да уж, темперамента им не занимать, — согласился Росс.

После этого Глюкенау подошел к столу и, связавшись по телефону с базой, вызвал к себе лейтенанта.

Тот явился незамедлительно и, войдя в кабинет, вытянулся у двери.

— Проходите, Торриани, присаживайтесь, — кивнул на стоящее у окна кресло Росс.

— Благодарю вас, сеньор полковник! — отчеканил лейтенант и прошел к окну.

— Мы вынуждены сообщить вам скорбную весть, Винченцо, — встал из-за стола Глюкенау. — Капитан Магро погиб вместе с экипажем фон Майера при выполнении боевого задания.

— Мама мио, — сдавлено прошептал итальянец и закрыл руками лицо.

— Мужайтесь, лейтенант, это тяжелая утрата, но ничего не поделаешь, мы солдаты — напыщенно произнес Росс.

— Мне можно узнать, как это случилось? — спросил утирая слезы Торриани.

— Их лодку атаковал английский патрульный самолет.

— И никто не спасся?

— Насколько нам известно, нет, — забарабанил пальцами по столу Глюкенау. — Но до этого они пустили на дно океанский транспорт. Я представлю Магро и фон Майера к высшим наградам Рейха.

— Благодарю вас, сеньор, — встал с кресла взявший себя в руки Торриани. — А я, по возвращению в Италию, клянусь отомстить англичанам за своего командира!

— Достойный ответ, — кивнул головой Росс, — и вскоре вам представится такая возможность. Завтра утром мы отбываем в фатерлянд, откуда вас отправят на родину. Так, что собирайте вещи, Торриани.

— А это, Винченцо, вам от меня на память, — сказал Глюкенау и, подойдя к лейтенанту, протянул ему серебряную зажигалку в виде дельфина.

— Благодарю вас, сеньор капитан. — Я могу идти?

— Идите…

Ранним утром, едва над морем джунглей забрезжили первые лучи солнца, траулер Крюгера, со стоящими рядом с ним на мостике Россом и Торриани, отдав швартовы, отошел от причала. Его провожали Глюкенау и Ланге.

Подойдя к протоке, судно дало прощальный гудок и исчезло в зарослях.

— Да, опасное им предстоит путешествие, — сказал Глюкенау, обращаясь к Ланге. Англичане с каждым днем усиливают свое присутствие в Атлантике.

— Будем надеяться на лучшее, — лаконично ответил тот, и оба пошли к стоящему неподалеку автомобилю с дремлющим за рулем водителем.

Миновав протоку, судно Крюгера вышло на большую воду и стало спускаться к дельте реки.

— Вот и конец вашей командировки, лейтенант, — щуря глаза от восходящего солнца, — зевнул Росс. — Сколько она продлилась?

— Около полугода, сеньор полковник.

— Это не мало. То-то вы обрадуетесь родным местам.

— Да, мы с Джовани очень скучали по Италии. И вот возвращаюсь я один.

— У него была семья?

— Жена и двое детей в Неаполе.

После этого на мостике возникло долгое молчание, нарушаемое только равномерным, доносившимся с кормы гулом работающей машины.

К полудню, когда солнце стояло в зените, траулер вошел в хитросплетенье дельты и взял курс в открытый океан. Там, удалившись от побережья на десяток миль, Крюгер застопорил ход и приказал вооружить трал.

— Послушайте, Ханц, вы никак собираетесь ловить рыбу? — удивленно произнес Росс, наблюдая с мостика за действиями суетящихся на палубе моряков.

— А почему бы нет? — ответил тот. — В этих местах водится крупная мерлуза. К тому же до ночи еще далеко и болтаться здесь просто так, небезопасно. Шульц! — заорал Крюгер стоящему на корме громадному рыжеволосому боцману. — У вас все готово?

— Да, господин капитан, можно начинать! — пробасил тот.

Описывая широкую циркуляцию, траулер двинулся вперед и моряки, весело переговариваясь и скаля зубы, стали сбрасывать за борт снасти.

— Через час посмотрим, каков будет улов, — сказал Крюгер. — А сейчас, господа, — обернулся он к Россу и Торричелли, — прошу на обед.

Оставив на мостике помощника, все спустились вниз, в небольшую кают-компанию, где смуглый упитанный кок уже накрывал стол.

— Чем вы нас сегодня порадуете, Леон? — поинтересовался Крюгер, усаживаясь на капитанское место.

— Я приготовил фасолевый суп, жареную свинину и креветки в соусе, — загибая толстые пальцы, перечислил тот. — А на десерт сыр и свежие фрукты.

— Недурно, — хмыкнул Росс, когда обед подходил к концу. — Ваш повар отлично готовит.

— Еще бы, — рассмеялся Крюгер. — В свое время он работал в одном из лучших ресторанов Манауса.

Завершив трапезу ароматным кофе с бразильскими сигарами, все снова поднялись на мостик и стали наблюдать, как моряки выбирают трал. Точнее это делала установленная на корме лебедка, а люди контролировали ее работу. Наконец из воды появился кошелек трала, доверху набитый серебристой мерлузой. На несколько секунд он завис над кормой судна, потом руководивший процессом боцман сделал какую-то манипуляцию, и на палубе оказалась гора трепещущей рыбы.

— Неплохо для начала, — одобрительно хмыкнул Крюгер, наблюдая как матросы споро разбирают улов и сбрасывают его в трюм.

— Господин капитан, — доложил стоявший рядом помощник. — На горизонте судно.

— Черт побери. Его нам только не хватало, — прошипел Крюгер, приложив к глазам поданный помощником бинокль.

— Это катер бразильской береговой охраны, — сказал он немного спустя. — Вальтер, немедленно проводите господ офицеров в машинное отделение и спрячьте там.

Все трое поспешно спустились с мостика и исчезли в надстройке.

— Так-то лучше, — пробормотал Крюгер и стал наблюдать в бинокль за приближающимся катером. А тот, все увеличиваясь в размерах, приближался к «Нептуну».

Это был морской охотник типа «фэрмайл», вооруженный зенитным «эрликоном»[45] и двумя пулеметами.

В сотне метрах от судна, катер резко сбросил ход и, двигаясь по инерции, вплотную подошел к его борту. Еще через минуту на палубе оказался молодой бразильский офицер в сопровождении двух матросов с автоматами.

— Лейтенант Альварес, — небрежно козырнул он спустившемуся с мостика Крюгеру. — Вы капитан судна?

— Да лейтенант, — спокойно ответил тот.

— Что делаете в этих водах?

— Как видите, ловлю рыбу, — показал Крюгер рукой на работающую с тралом команду.

— Я хотел бы осмотреть траулер и проверить ваши судовые документы — сказал лейтенант.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил Крюгер. — Прошу вас пройти со мной.

Приказав подчиненным заняться осмотром, лейтенант неспешно проследовал вслед за капитаном в каюту. Там, достав из небольшого сейфа тонкую папку, Крюгер протянул ее офицеру.

— Адская жара, — пробормотал тот, усаживаясь в привинченное к палубе кресло и бегло просматривая имеющиеся в папке бумаги.

— Не желаете ли стаканчик виски, лейтенант? — предложил Крюгер.

— Не откажусь, если оно у вас есть.

Через пару минут они смаковали принесенный Леоном янтарный напиток, в котором плавали кубики льда.

— Прекрасный напиток, шотландское? — поинтересовался со знанием дела лейтенант.

— Да. Из старых запасов, — осклабился Крюгер. — Держу для почетных гостей.

— Приятно слышать. Судя по документам, вы немец?

— О нет, — рассмеялся капитан. — Я австриец. Мои родители перебрались в Бразилию полвека назад.

В это время в дверь каюты постучали, и на пороге возник матрос с катера.

— Судно осмотрено, господин лейтенант, — доложил он. — Ничего подозрительного не обнаружено.

— Ну, что ж капитан, с документами у вас все в порядке, — сказал Альварес, когда, закрыв дверь, отпущенный им моряк поднялся наверх.

— Иначе и не может быть, господин лейтенант. Я законопослушный гражданин, — с достоинством заявил Крюгер.

— В таком случае, у меня к вам небольшая просьба. Неделю назад, в сотне миль отсюда, англичанами была утоплена немецкая подлодка. У нас есть основания полагать, что некоторым членам ее команды удалось спастись. Если заметите в море или на побережье что-либо подозрительное, немедленно дайте знать нашему командованию.

— Непременно лейтенант, — ответил Крюгер. — Обязательно сообщу, это мой долг.

— Прощайте капитан, удачной рыбной ловли.

— Благодарю вас, лейтенант. И вам того же.

Приняв на борт офицера и матросов, катер отошел от траулера и, набирая ход, унесся в синеву океана.

— Вальтер! — бросил Крюгер наблюдавшему за удаляющимся судном помощнику. — Освободите из заточения наших гостей.

Через несколько минут на палубе появились Росс и Торриани.

— Черт побери, Ханц! Мы едва не задохнулись в выгородке, куда нас запихали ваши люди, — недовольно пробурчал полковник, обращаясь к Крюгеру и утирая платком багровое лицо.

— Это самое безопасное место на судне при досмотрах, — ответил тот. — Хотя и не совсем удобное. Сейчас вам и лейтенанту в самый раз принять душ и отдохнуть в каюте. Надеюсь, вы не возражаете?

— Мы не против, — рассмеялся итальянец. — Ведь так, сеньор полковник?

— Еще бы, — хмыкнул Росс. — Я просто купаюсь в поту.

— Шульц! — приказал Крюгер боцману, — проведите господ офицеров в душевую, а потом обустройте в каюте.

— Слушаюсь, — ответил тот. — Прошу за мной, господа.

Весь остаток дня, следуя переменными галсами, «Нептун» бороздил водную гладь, время от времени поднимая на борт полный рыбы трал, а с наступлением ночи двинулся к острову Маражо.

— Как вы ориентируетесь в такой темноте, Ханц? — произнес стоящий рядом с Крюгером на мостике Росс. — Ночи здесь, как в преисподней.

— В основном по звездам, Гюнтер, ну и еще по компасу и лагу.

— Вы уверены, что мы выйдем в точно заданную точку?

— Безусловно. В трех милях восточнее острова находится «Скала Грифов». Там мы и должны встретиться с лодкой.

— А если она не придет?

— Уйдем в море и вернемся сюда на следующую ночь. А вот и скала, — указал Крюгер на чернеющую прямо по курсу, неясную тень. — Стоп машина! — скомандовал он в переговорную трубу.

Монотонный гул дизелей тотчас оборвался и, пройдя по инерции десяток метров, судно закачалось на легких волнах.

— Отдать якорь! — приказал капитан и через минуту из клюза в море, гремя смычками, заскользила якорная цепь.

— Теперь будем ждать, — взглянув на фосфорицирующий циферблат наручных часов, — сказал Крюгер. — Лодка должна подойти через час и дать два световых проблеска.

Потянулись тягостные минуту ожидания, в которые каждый думал о своем. На исходе часа, в миле справа по борту, одна за другой, блеснули две ярких вспышки. С мостика траулера в ответ трижды просигналил прожектор и, снявшись с якоря, он медленно двинулся в ту сторону. Вскоре, в мерцающем свете звезд, перед судном оказалась лежащая на воде подводная лодка, с несколькими, молча стоящими в рубке людьми. Через минуту от нее отошла резиновая шлюпка и двинулась к траулеру.

— Подать штормтрап, — приказал Крюгер и с борта в воду опустили веревочную лестницу.

Шлюпка пристала к ней и на палубу вскарабкался коренастый, одетый в капковый бушлат и пилотку человек с парабеллумом в руке.

— «Киль», — негромко произнес он, — настороженно всматриваясь в лица стоящих на палубе людей.

— «Маврикий», — ответил Крюгер и шагнул к незнакомцу.

— Лейтенант Вернер, — представился тот, пряча пистолет в кобуру.

— Рад видеть вас у себя на борту, — сказал Крюгер и пожал лейтенанту руку. — А это полковник Росс и лейтенант Торриани, которых вам необходимо захватить с собой.

— В таком случае, прошу в шлюпку господа, у нас мало времени, — ответил Вернер.

— Затем, простившись с Крюгером, все поочередно спустились в шлюпку, и она двинулась к лодке.

В отличие от субмарины фон Майера, это была средняя лодка седьмой серии, которая, судя по ее виду, длительное время находилась в плавании. Взобравшись по веревочному трапу на ее скользкий, поросший водорослями борт, Росс с Торриани протиснулись в узкую рубочную дверь и поднялись на мостик.

Там их встретил командир лодки капитан-лейтенант Рудольф Лемке. Полученный неделю назад приказ о доставке в Киль трех неизвестных ему лиц, капитан — лейтенант воспринял без энтузиазма, поскольку ему пришлось сделать изрядный крюк, зайдя в эти воды. К тому же на корабль был изрядно потрепан океанскими штормами, и его команда находилась не в лучшем состоянии. Но делать было нечего, ибо, судя по всему, на борт к нему пожаловали птицы «высокого полета».

Познакомившись с прибывшими и закурив предложенную ему Россом сигару, Лемке сообщил, что ввиду неприспособленности корабля для перевозки пассажиров, полковник будет размещен в каюте помощника — лейтенанта Вернера, а Торриани придется довольствоваться обычной койкой в первом отсеке.

После этого гости, в сопровождении Вернера спустились в люк, откуда пахнуло спертым запахом склепа и давно не мытых мужских тел.

«Каюта» помощника оказалась втиснутым сбоку компрессора закутком, с узкой, застеленной шерстяным одеялом койкой, отделенным от прохода легкой ширмой.

Увидев ее, Росс недовольно хмыкнул, но делать было нечего, на каюту командира, по флотской традиции, он претендовать не мог.

Торриани же, пройдя в первый отсек, быстро познакомился там с отдыхающими матросами и, забросив на указанную ему койку свой брезентовый кофр[46], уселся играть с ними в скат.

К утру, идущая под шнорхелем лодка, была в открытом океане.

Помня свое первое плавание в эти воды, Росс с тревогой наблюдал за командой лодки. Она резко отличалась от уже виденных им. Офицеры и матросы были угрюмы, неразговорчивы и малопочтительны. Когда во время обеда в кают-компании он сделал замечание вестовому за плохо вымытую миску, тот отказался ее заменить, сославшись на недостаток пресной воды. Инцидент урегулировал командир, приказав матросу заменить посуду. А затем, пригласив Росса к себе в каюту, он порекомендовал ему не обращать внимание на столь досадные мелочи.

— Мои парни смертельно устали, полковник. Мы пятый месяц в плавании и оно было не из легких. А впереди дальний и опасный путь. Будьте снисходительней.

— Хорошо, — пробурчал Росс. — Я это учту.

На третьи сутки плавания полковник обратил внимание на то, что в лодке течет люк центрального поста. Под ним была прикреплена воронка со шлангом и стояла емкость, которую каждый час матросы опорожняли в трюм.

— Это не опасно, — заявил Лемке, заметив недоумевающий взгляд Росса. — Месяц назад, после потопления транспорта, нас атаковал английский эсминец и от его глубинных бомб, на корабле потекли люки. В первом такая же картина.

— А как это сказалось на боеспособности лодки? — поинтересовался Росс.

— Отрицательно, — хмыкнул капитан-лейтенант. — Нам приходится идти на малых глубинах, а это чревато обнаружением с воздуха.

Росс вспомнил, как погибла субмарина фон Майера и поежился.

Между тем, плавание продолжалось и, оставив Гибралтар справа по курсу, лодка приближалась к Азорским островам. В душных отсеках понемногу спадала жара, конденсат на переборках стал более мелким и прохладным, при ночных всплытиях корабль лучше вентилировался. Однако состояние команды вызывало опасения, и Лемке решил предоставить ей небольшой отдых, высадившись на один из необитаемых «москитных» островов архипелага. Этому способствовало и то обстоятельство, что через несколько суток, в данном районе лодке предстояла встреча с «дойной коровой», с которой надлежало принять топливо для последующего перехода в Европу.

Ранним утром, подойдя к острову Формигаш в восточной части архипелага, лодка всплыла и, следуя малым ходом, вошла в небольшую, закрытую со сторону моря лагуну. Там, сделав необходимые промеры и убедившись в возможности стоянки, она отдала якорь и на берег съехала первая группа моряков во главе с Вернером.

— Красивые места, — произнес Росс, оглядывая в бинокль золотистый песчаный пляж и примыкающие к нему густые зеленые заросли.

— Да, — согласился, щурясь от солнца Лемке. — В штурманской лоции указано, что еще в пятом веке здесь побывали наши пращуры — викинги, а затем Христофор Колумб. Заливы архипелага идеальное место для стоянки кораблей и выхода в открытый океан. Однако меня больше интересует, насколько этот остров безлюден и есть ли на нем пресная вода. Та, что осталась у нас, никуда не годится.

Отправленная на остров шлюпка вернулась спустя час, и Вернер доложил командиру о том, что остров необитаем, а в дальнем конце лагуны, у скал, в нее впадает небольшой ручей с пресной водой.

— Отлично, Макс, — сказал Лемке. — Немедленно спустите все шлюпки, посадите на нее людей и организуйте доставку воды на корабль. Штурман! — нагнулся он к переговорной трубе.

— Есть, — глухо донеслось из нее.

— Комендоров наверх!

Спустя мгновение, по вертикальному трапу в надстройку поднялось отделение комендоров во главе с фельдфебелем и по знаку командира, спустившись на палубу, споро привело в боевую готовность носовую пушку. То же самое боцман проделал с установленным на турели в рубке, зенитным пулеметом.

Убедившись, что необходимые меры безопасности приняты, Лемке разрешил всем свободным от вахты, выход наверх. Спустя полчаса, два десятка мертвенно бледных, заросших бородами моряков, усевшись на палубу, с удовольствием принимали солнечные ванны.

В это же время, вооружив еще две шлюпки и посадив в них команды, Вернер отправился в сторону скал.

— Капитан! — воскликнул наблюдавший за ними Росс, — ваши парни забыли емкости.

— Не беспокойтесь, полковник, все в порядке, — рассмеялся Лемке. — На берегу они вымоют шлюпки, наполнят их водой и отбуксируют к кораблю. А здесь мы перекачаем ее помпой на лодку. Как только шлюпки вернутся, берите с собой Торриани и съезжайте на берег. Рядом с пляжем, под теми кедрами, — указал Лемке на два высоких раскидистых дерева, мы организуем временную стоянку для отдыха команды.

Всю первую половину дня, между субмариной и берегом курсировали шлюпки, а под густыми кронами деревьев, обустраивался бивак. В обед, съехавший на берег кок приготовил для моряков суп и жаркое из пойманной на берегу громадной черепахи и, подкрепившись, все уснули в построенных на скорую руку шалашах.

Вечером отдохнувшие люди вернулись на лодку, сменив несших там вахту товарищей. Нежданный отдых продлился четверо суток, и за это время команда немного отдохнула и оправилась от долгого плавания. Все дни, свободные от вахт моряки купались в голубых водах лагуны, нежились под лучами палящего солнца, ловили рыбу и лакомились найденными в лесу экзотическими фруктами.

Утром пятого дня лодка снялась с якоря и вышла из лагуны в открытый океан. Поздней ночью, выйдя в заданный район, она всплыла и легла в дрейф, поджидая лодку снабжения. В обусловленное время та не пришла, и перед рассветом Лемке приказал лечь на грунт, объявив режим тишины. На корабле были выключены вспомогательные механизмы, и все свободные от вахты погрузились в сон. На следующую ночь снова всплыли и через несколько часов встретились с «дойной коровой». Обменявшись обусловленными сигналами, корабли встали борт к борту и команды, вооружив топливные рукава, занялись перекачкой соляра с корабля снабжения на лодку Лемке. Туда же швартовыми командами субмарин было загружено немного продуктов и несколько пачек относительно свежих газет и журналов. Все это время командиры лодок стояли на носовой надстройке и, дымя сигаретами, обменивались новостями.

Когда приемка топлива была закончена, Лемке простился со своим коллегой и отшвартовавшись друг от друга, корабли разошлись в разные стороны. Один — курсом в Европу, второй — в Южную Атлантику.

Теперь, имея на борту восстановившую силы команду, а также необходимые запасы топлива, пресной воды и продуктов, капитан-лейтенант был не прочь встретиться с противником. Благо его счет в этом походе был невелик — всего один утопленный пароход и самоходная баржа, а на борту имелся еще достаточный запас торпед.

Удача сопутствовала Лемке и через трое суток, в Бискайском заливе, гидроакустик лодки услышал неясные шумы винтов движущихся параллельным курсом судов.

Объявив боевую тревогу, капитан-лейтенант приказал идти на сближение с ними, и когда цели были классифицированы, поднял перископ. В пяти кабельтовых справа по курсу двигалось достаточно крупное судно в сопровождении эсминца. На его надстройке отчетливо различались красные кресты[47], а на корме реял флаг метрополии.

— Приготовить носовые торпедные аппараты к выстрелу! — приказал Лемке, покрепче уцепившись за рукояти перископа. Когда силуэт судна заполнил собою визир, последовала команда — «пли!», и субмарина легко вздрогнула от вышедших из труб аппаратов торпед.

На десятой секунде в центральной части судна прогремели два гулких взрыва, в воздух взметнулись громадные фонтаны воды и, кренясь на левый борт, оно стало быстро погружаться в океан.

— Лево тридцать, полный вперед! — скомандовал, опуская перископ Лемке, и лодка отвернула в сторону. Через несколько минут на том месте, где она находилась, ухнула серия сброшенных эсминцем глубинных бомб. Корабль ощутимо тряхнуло, и на головы подводников посыпалась пробковая крошка и стекло лопнувших плафонов.

— Стоп машина, погружаемся на глубину пятьдесят метров! Тишина в отсеках! — приказал командир, и на лодке наступила гробовая тишина..

Через несколько минут издалека донеслись еще несколько глухих взрывов, и все смолкло.

— Акустик, не слышу доклада, — бросил Лемке в находящуюся рядом тесную рубку.

— Контакт с целью потерян, господин капитан, — радостно ухмыляясь, высунулся оттуда бритоголовый фельдфебель в наушниках.

— Макс, — обернулся Лемке к помощнику, — сделайте запись в журнале о потоплении грузового транспорта. О том, что это было госпитальное судно, он умолчал.

Через пару часов, когда лодка удалилась на безопасное расстояние от места атаки, всей команде был выдан шнапс, а для офицеров в кают-компании накрыт стол.

— Я предлагаю всем выпить за нашего бесстрашного капитана! — с пафосом произнес Росс, и присутствующие дружно поддержали его.

— Интересно, что перевозил утопленный транспорт, и каков его тоннаж? — поинтересовался Торриани, когда все осушили стаканы, и с любопытством взглянул на Лемке.

— Судя по контейнерам, которые я заметил на палубе, — он доставлял какой-то военный груз, — небрежно ответил тот. — Водоизмещение же транспорта, на мой взгляд, было не менее десяти тысяч тонн.

— Да, блестящая работа, нам есть чем порадовать «папу Карла» при встрече! — воскликнул Вернер, накладывая себе в тарелку порошкового омлета.

— Гросс-адмирал будет встречать нашу лодку? — удивленно вскинул брови итальянец.

— Да, — утвердительно кивнул головой Лемке. — У старика это вроде традиции. Он лично встречает возвращающиеся из похода субмарины.

На следующий день в океане разыгрался жестокий шторм, который длился несколько дней. Все это время лодка шла под электромоторами, изредка всплывая на поверхность для подзарядки аккумуляторов. В отсеках прочно поселилась сырость и ввиду сильнойкачки, исключающей возможность приготовления горячей пищи, экипаж питался консервами и заплесневелыми галетами.

Жестоко страдающий от морской болезни Росс облевал всю каюту и, валяясь на влажном от конденсата пробковом матраце, проклинал смертельно надоевший ему стальной гроб, а заодно и начальство, отправившее полковника в эту командировку. Но все когда-нибудь заканчивается.

На подходе к Ла-Маншу шторм стих и на смену ему пришла мертвая зыбь с дождем и плотным туманом. Это исключало обнаружение лодки с воздуха, и Лемке дал команду на всплытие. Усилив верхнюю вахту дополнительными наблюдателями, он решил следовать дальше в надводном положении и через двое суток без особых помех, лодка приблизилась к самой узкой и опасной точке пролива — Па-де Кале. Здесь она вновь погрузилась и, следуя на тридцатиметровой глубине, беспрепятственно вошла в Северное море.

По этому поводу был организован праздничный обед и большая приборка: гросс-адмирал любил, что бы его корабли возвращались из походов в надлежащем виде.

На подходе к Кельну на базу была дана радиограмма, и наверх выслана швартовая команда, выстроенная на надстройке.

Подойдя к брандвахте, лодка обменялась со стоящим там сторожевым кораблем флажковым семафором, миновала разведенные катерами боновые заграждения и, войдя в гавань, направилась к отведенному для нее пирсу. Там, блистая золотом нашивок и позументов, уже стояла небольшая группа встречающих, во главе с гросс-адмиралом, и сиял медью труб военный оркестр.

Как только лодка коснулась пирса и с нее подали швартовы, над заливом грянул гимн, взбудораживший сидевших на волнах чаек. А еще через минуту, облаченный в парадную форму Лемке, докладывал Деницу о результатах похода.

— Что ж, неплохо, Рудольф, — выслушав его, сказал адмирал и доброжелательно потрепал капитан-лейтенанта по плечу. Вы и ваша команда заслуживают наград, о чем я позабочусь. Рад видеть вас, полковник. Как добрались? — пожал он руку стоящему чуть позади Лемке Россу.

— Все хорошо, господин адмирал, — с готовностью ответил тот.

После этого, поздравив выстроенную на пирсе команду лодки с благополучным возвращением, Дениц захватив с собой Лемке и Росса, отправился на автомобиле в штаб соединения. Там, в просторном кабинете с зашторенными окнами и портретом фюрера на стене, он подробно расспросил Лемке о походе и, задав ряд профессиональных вопросов, отпустил его.

После этого, оставшись наедине с Россом, гросс-адмирал придвинул тому коробку сигар и попросил доложить о результатах командировки.

— Но только в части, касающейся кригсмарине, — заявил он. — Остальное доложите в Берлине Канарису. Мне ни к чему секреты абвера.

— Слушаюсь, — наклонил голову Росс и приступил к докладу. Он был обстоятельным и длился около часа.

— Итак, я поздравляю вас, с новым оружием кригсмарине, господин гросс-адмирал, сказал в завершение Росс. — Уверен, фюрер оценит его по достоинству.

— Спасибо, полковник. Благодарю за столь лестный отзыв, — лаконично ответил Дениц. — Я тоже в этом не сомневаюсь. Глюкенау, фон Майера и Магро я представлю к высшим наградам Рейха. Они того заслужили.

— Безусловно, господин адмирал. Когда мне представить письменный отчет о командировке?

— Завтра к полудню. А пока отдохните, и к 18 часам я жду вас в офицерском клубе. Там состоится традиционный банкет в честь возвращения Лемке. После этого Дениц нажал встроенную в крышку стола кнопку, и на пороге кабинета возник подтянутый адъютант.

— Кнопф, — обратился к нему адмирал, — доставьте полковника на плавбазу, разместите в лучшем номере и обеспечьте всем необходимым. А вечером отвезете его в наш клуб.

— Слушаюсь! — вытянулся адъютант и пригласил Росса к выходу.

Вечером в фешенебельном офицерском клубе соединения, расположенном рядом с портом, собралось несколько десятков морских офицеров, приглашенных на банкет. Все были облачены в парадную форму и находились в приподнятом настроении. Украшенныйнацистскими флагами и транспарантами банкетный зал был готов принять желанных гостей.

Весело переговариваясь и отпуская соленые шутки, подводники ждали гросс-адмирала. Он появился ровно в назначенное время и пригласил всех к столу.

Когда офицеры расселись по своим местам, Дениц встал и произнес тост в честь именинника. Затем последовал второй — за фюрера и сидящие на эстраде музыканты стали исполнять нацистский гимн.

 …Чеканен шаг в стальном порядке строя,

   Знамена реют в стиснутых руках.

   С врагом в жестоких схватках павшие герои,

   Незримо с нами в сомкнутых рядах!..

дружно заорали вскочившие из-за столов моряки, выпучив глаза и багровея лицами.

Когда торжественная часть закончилась, и на эстраде появились встреченные бурными аплодисментами певички из местного варьете, Дениц, простившись с сидящими рядом Россом и Ланге, в сопровождении адъютанта удалился в штаб. После этого веселье приняло неформальный характер: тосты чередовались один за другим, гости дымили сигаретами и выражали бурный восторг девицам на эстраде.

— Рудольф, — наклонился к осоловевшему Лемке Росс. — А чем занимается сейчас ваша команда?

— Она развлекается в борделе, Гюнтер, — икнул капитан-лейтенант. — Моим парням в штабе выдали билеты на его бесплатное посещение. Я, кстати, тоже сейчас туда отправлюсь. Желаете со мной?

— К сожалению не могу. Мне следует подготовить отчет для гросс-адмирала, — вздохнул Росс.

— Ну и черт с вами, — опрокинул в рот очередную рюмку Лемке. — Поеду с Торриани.

Винченцо, — обратился он к грустно сидящему напротив итальянцу. — Вы бывали в немецких борделях?

— Нет, — пьяно качнул тот головой.

— Ну, так поедемте со мной. Немного развлечемся.

Торриани согласился, и, выпив по рюмке, они направились к выходу.

Еще через сутки, простившись с Лемке и Торриани, на военно-транспортном самолете Росс вылетел в Берлин. При себе он имел небольшой чемодан с упакованным в него кураре. На аэродроме полковника встретили коллеги, и через час он находился в кабинете своего шефа Вильгельма Канариса.

Адмирал принял полковника радушно и сразу же поинтересовался результатами командировки.

— Все в порядке, экселенц, — бодро заявил Росс. — Мне удалось добыть кураре у индейцев гуарани и проверить его в деле. Это снадобье посильнее яда гремучей змеи.

— Приятно слышать, Гюнтер, — ответил адмирал. — Как всегда вы меня не подвели и вернулись вовремя. По оперативным сведениям, полученным из надежных источников, встреча Сталина, Черчилля и Рузвельта состоится в Тегеране, в конце ноября. Это нам на руку, поскольку шах Мухаммед Реза Пехлеви лояльно относится к Германии, а в Тегеране, и многих других иранских городах, у нас имеется разветвленная и хорошо законспирированная агентурная сеть. Насколько вам известно, по приказу фюрера нами готовится операция по ликвидации участников переговоров и в ней задействованы лучшие силы абвера. Проведение операции поручено оберштурмбанфюреру Отто Скорцени. В качестве его заместителя, по линии абвера мною предложена ваша кандидатура. Как вы на это смотрите?

— Мне не хотелось бы быть под началом этого выскочки, экселенц, — поморщился Росс. — Что он знает о нашей работе?

— В том-то и дело, — рассмеялся адмирал. — Скорцени со своими костоломами будет только исполнителем. Фактически же руководить операцией будете вы. Как бывший помощник военного атташе в Иране. Надеюсь, не забыли еще фарси?

— Нет, — ответил Росс.

— А пароли и явки?

— Такое не забывается.

— Ну, вот и договорились, — хитро прищурился Канарис. — А теперь о главном. Сегодня отдыхайте, а завтра подключайтесь к разработке плана операции. Им занимается наш второй отдел. Надеюсь с полковником фон Лахаузеном — Виврмонтом вы найдете общий язык.

— Уверен, — усмехнулся Росс. — С Эрвином нам доводилось встречаться в Египте.

— В таком случае, Гюнтер я вас не задерживаю. А свой груз сдайте в лабораторию Хофману. Доктор его очень ждет.

На следующее утро Росс появился в кабинете фон Лахаузена, который внимательно изучал агентурные сводки.

— Чертовски рад тебя видеть, Гюнтер! — приветствовал его хозяин кабинета. — Так ты не утонул в Атлантике?

— Рожденный быть повешенным, да не утонет, — парировал Росс, усаживаясь в предложенное ему за приставным столом кресло. — Итак, я готов приступить к работе. В каком состоянии план операции?

— Он почти сверстан. Тебе осталось ознакомиться и высказать свои предложения. Лахаузен встал, открыл дверцу массивного сейфа с имперским орлом и извлек из него толстую папку.

— Вот. Плоды мучительных трудов и размышлений, — положил он ее перед Россом.

— «Длинный прыжок», — вслух прочел тот вытесненное на обложке готическим шрифтом название.

— Да, операция небывалая, — кивнул головой Лахаузен. — Если пройдет успешно — войне конец и мы герои.

— А если нет?

— Скорее всего, нас отправят на Восточный фронт, в какую-нибудь абверкоманду.

— Да, заманчивые перспективы, — пробурчал Росс, доставая из кармана портсигар и закуривая. — Ну, что ж, для начала я готов выслушать диспозицию. А потом займемся деталями.

— Итак, что мы имеем? — взял со стола синий карандаш и подошел к висящей на стене карте Лахаузен. — Оперативная обстановка в Тегеране сложная. У русских, англичан и американцев имеются там свои посольские резидентуры. Наиболее активна советская, она, помимо всего прочего, обеспечивает безопасность сопровождение поставок по ленд-лизу. В пригородах Тегерана находятся русские горно-стрелковый и десантный полки, которые ко времени начала переговоров будут усилены войсками НКВД, переброшенными туда из Москвы. В английском и американском посольствах имеются свои боевые подразделения. Таким образом, нам будут противостоять не только контрразведки союзников, но и их армейские части.

— А каковы наши возможности в Тегеране? — поинтересовался Росс, гася в пепельнице сигарету.

— Они весьма недурны, Гюнтер, — ответил Лахаузен. — В самом городе, а также Реште, Куме, Пехлеви и Казвине, — карандаш заскользил по карте, — у нас имеется целая сеть опытных агентов и законспирированных боевых групп. Насколько вы помните, до войны в Иране проживало около двадцати тысяч немцев и многих из них мы приобщили к делу. Агентура абвера имеется в шахском дворце, практически во всех государственных структурах, а также в иранских воинских частях. Помимо этого, у нас надежный осведомитель в английском посольстве, который и сообщил о точной дате переговоров. Они состоятся 28 ноября.

Неплохо обстоят дела и с обеспечением агентурной сети всем необходимым. В прилегающих к Тегерану труднодоступных районах созданы тайные базы оружия, боеприпасов и продовольствия. С них мы осуществляем диверсионные операции против караванов союзников, с привлечением кашкайских племен Насер-Хана.

— Что ж, все это впечатляет, — удовлетворенно хмыкнул Росс. — А кто сейчас руководит иранской резидентурой.

— Твой старый знакомый, майор Шульце. Он подвизается там под видом муллы в Исфагане и проповедует ислам.

— Достойное прикрытие, — рассмеялся Росс. — Юлиус всегда отличался неординарностью.

— А непосредственно в Тегеране обосновался резидент гестапо Майер, — продолжал полковник. — Тоже весьма оригинальная личность — работает под видом могильщика на армянском кладбище.

— Этого я не знаю, — наморщил лоб Росс.

— Ничего, — похлопал его по плечу Лахаузен. — Скоро познакомишься. Ты ведь теперь правая рука самого Скорцени!

— Это, меня, кстати, не особо радует, не люблю героев в нашей профессии, — пробурчал Росс. — А теперь я хотел бы услышать, что за план вы с ним составили.

— В общих чертах он следующий, — уселся в свое кресло Лахаузен. — Через пару недель, на самолете, на одну из наших баз под Тегераном мы забросим группу радистов. Они проникнут в город, снимут где-нибудь на окраине особняк или виллу и выйдут на связь с Шульце и Майером.

После этого на базу будет высажена основная группа десанта, под руководством Скорцени, которая разместится на вилле и будет готова к действию. В нее войдут снайперы и подрывники.

После получения информации от наших осведомителей о месте проведения переговоров, которые, скорее всего, продлятся не один день, определятся возможные места совершения диверсии в отношении участников переговоров. Скорее всего, это будет посольство русских или англичан, поскольку они расположены в центре, на одной и той же улице. В этом случае наши люди, под видом иранских военных, постараются проникнуть туда и взорвать здание, или устроят засады на маршрутах передвижения переговорщиков.

Если это не удастся, имеются запасные варианты: пробраться в американское посольство, которое находится на окраине города и похитить Рузвельта, что, несомненно, расстроит переговоры, или осуществить нападение на аэродром, откуда будут улетать на родину главы Америки, Великобритании и России.

— Ну что же, — благосклонно кивнул головой Росс. — План недурен. Однако он требует детальной доработки.

— Чем мы и займемся после аудиенции у шефа, — взглянул на часы Лахаузен. — Нам назначено на десять. Он представит тебя Скорцени и даст некоторые рекомендации.

В десять утра, кивнув сидящему в приемной адъютанту, полковники вошли в кабинет Канариса. Помимо адмирала, там находился сидящий в кресле за приставных столом рослый человек в эсэсовской форме, с рыцарским крестом в петлице и шрамом на щеке.

— Гюнтер, — сказал адмирал после взаимных приветствий Россу. — Представляю вам героя Рейха и вашего непосредственного начальника на время операции, оберштурмбанфюрера СС Отто Скорцени.

После того, как вставший с кресла эсэсовец и Росс раскланялись и пожали друг другу руки, он пригласил всех присесть.

— Итак, Гюнтер, вы озакомились с планом операции? — вопросительно взглянул Канарис на Росса?

— В общих чертах, — ответил тот.

— И каково ваше мнение по этому поводу?

— Она задумана неплохо, но над деталями следует основательно потрудиться.

— Именно этим все ближайшие дни вам и предстоит заниматься с Эрвином и его людьми, — кивнул адмирал на Лахаузена. — А оберштурмбанфюрер берет на себя заботы по формированию ударной группы.

— Да, — многозначительно качнул головой Скорцени, — мне предстоит отобрать в вашем полку «Брандербург» надежных парней и, в первую очередь, радистов, снайперов и подрывников.

— Сколько своих людей вы намерены задействовать в операции? — поинтересовался Росс.

— Не менее полусотни, — заявил Скорцени, подрагивая носком начищенного до блеска сапога.

— И каким образом планируете доставлять их на место?

— Радистов мы сбросим с самолета в пустыне, в районе Кума, где их будут ждать наши люди. Все же остальные, во главе со мной, проникнут на территорию Ирана через границу с Турцией под видом торгового каравана, после получения шифровки от первой группы.

— А какова моя роль в операции? — спросил Росс, взглянув на Канариса.

— Вы отправитесь в Иран как дипломат, — ответил адмирал. — В нашем посольстве получите все необходимые явки и пароли, после чего организуете конспиративное размещение прибывающих групп в городе, а также определите вероятные места диверсий и способы их совершения. Итак, господа, имеются ли еще вопросы? — сжал тонкие губы адмирал.

— Да, господин адмирал, — сказал Росс, не обращая внимания на недовольную мину Скорцени. — Могу ли я использовать возможности посольства при радиообмене?

— Только в исключительном случае, — жестко ответил Канарис. — По нашим сведениям он может быть под контролем англичан. Все шифровки сюда — хлопнул он рукой по столу, должны поступать от сброшенных вам радистов.

— Слушаюсь, — наклонил голову полковник. — Больше вопросов нет.

— В таком случае, за работу. И прошу не забывать, — с пафосом произнес адмирал, — эта операция как никогда нужна Рейху! Фюрер ждет от нас победы…

Спустя неделю, на тегеранском аэродроме приземлился военно-транспортный «хейнкель», который был встречен вторым секретарем германского посольства. С трапа самолета неспешно спустился облаченный в твидовый костюм усатый человек в шляпе и пенсне на носу, с небольшим кожаным портфелем в руке. Подойдя к секретарю, он приветствовал того кивком головы и уселся на заднее сидение посольского «хорьха».

Затем в салон второго автомобиля с охраной была загружена дипломатическая почта и несколько ящиков, после чего, взревев моторами, они помчались в сторону города. Через час, попетляв по узким улицам иранской столицы, машины въехали во двор двухэтажного каменного особняка, над входом в который висел ярко красный нацистский флаг.

Росс, а это был он, вышел из автомобиля и вслед за предупредительно распахнувшим массивную дверь секретарем, вошел в здание. Здесь он был препровожден в личные апартаменты посла.

— Рад вас видеть, господин Зальц, надеюсь, долетели благополучно? — поинтересовался тот, пожимая полковнику руку.

— Да, господин посол, все хорошо, — лаконично ответил гость.

— Кофе, чай, виски? — спросил посол.

— Последнее, и если можно, со льдом, — снимая шляпу и утирая лоб платком, сказал Росс. — Очень уж у вас жарко.

— Что поделаешь, Восток, — рассмеялся посол. Затем он позвонил в стоящий на столе серебряный колокольчик и на пороге возник секретарь.

— Два виски со льдом, Макс.

Через минуту, расположившись в креслах у небольшого журнального столика, гость и хозяин с удовольствием смаковали прохладный напиток.

— Ваш военный атташе на месте? — поинтересовался Росс.

— О да, — ответил посол. — Он предупрежден о вашем прибытии.

— В таком случае не буду злоупотреблять вашим гостеприимством и прошу сопроводить меня к нему.

— Конечно-конечно, — с готовностью ответил посол и, отставив бокал, вновь позвонил в колокольчик. — Макс, — сказал он появившемуся в дверях секретарю, — проводите господина Зальца к подполковнику Лееру.

— Слушаюсь, — ответил тот и пригласил Росса следовать за собой.

Леер принял полковника с распростертыми объятиями.

— Рад! Очень рад знакомству, много наслышан о вас, — тряс он руку берлинскому гостю. — Вы ведь здесь уже бывали?

— А вы неплохо осведомлены, — хмыкнул Росс. — Бывал, но это было давно.

Пригласив гостя к столу, Леер предложил ему сигары и тот с удовольствием закурил.

— Вам известно, с каким заданием я прибыл? — пыхнул ароматным дымком полковник.

— Да. И мне приказано всячески вам содействовать.

— В таком случае, сразу перейдем к делу. Для всех в посольстве я ваш новый сотрудник по связям с общественностью. Мне необходимо жилье в городе и машина.

— Такая квартира у меня есть, — кивнул головой Леер. — Она неподалеку от посольства. А автомобиль мы незамедлительно купим. Какую марку предпочитаете?

— Любую. Но он должен быть надежным и не бросаться в глаза. А теперь перейдем непосредственно к делу. Посол осведомлен о предстоящей операции?

— В самых общих чертах. И ему даны соответствующие указания из Берлина.

— Таким образом, здесь о ней знаем только мы трое. И проследите, чтобы это так и осталось, Леер. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Безусловно, господин полковник, — ответил атташе. — На этот счет вы можете быть спокойны.

— Ну, что ж, теперь поговорим о вашей агентуре. В ближайшие дни организуйте мне встречи с Шульце и Майером на какой-либо из надежных конспиративных квартир.

— Хорошо, — кивнул головой Леер. — Однако замечу, что Майер вряд ли появится, он человек Кальтенбруннера[48].

— Появится, смею вас заверить, Леер. Так что свяжитесь с ним.

— Слушаюсь.

А теперь главное. Сегодня же займитесь поиском небольшой виллы в пригороде. На ней мы разместим группу радистов, которая прибудет на следующей неделе. Деньги на расходы можете снять вот с этого счета — протянул Росс Лееру небольшой клочок бумаги.

Еще через сутки полковник встретился с обоими резидентами. Встреча состоялась в автомастерской, расположенной в районе одного из городских базаров, куда Росс приехал на купленном накануне с аукциона подержанном «форде». Поручив механикам привести автомобиль в надлежащее состояние, ее хозяин — немец по происхождению, сопроводил полковника во внутренний дворик, где в небольшом тенистом саду с прозрачным арыком, на деревянном, устланном коврами помосте, сидели двое бородатых мужчин. Один из них был в одеянии муллы и держал в руке янтарные четки, а второй, в потрепанном халате и тюбетейке на голове, откинувшись на сафьяновую подушку, задумчиво покуривал кальян.

При появлении Росса они неспешно встали.

— Ас-саляму алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху, — нараспев произнес мулла склонив перед гостем голову в белоснежной чалме.

— Ва алейкум ас-салям ва рахматуллахи ва баракатуху, — в тон ему ответил полковник. — Я рад видеть вас Юлиус, — вы стали настоящим слугой Аллаха.

— И я рад встретить старого товарища, — хитро сощурив глаза, сказал на чистейшем немецком Шульце. — Познакомься с моим коллегой, — представил он на человека в халате.

— Гауптштурмфюрер СС Хорст Майер, — пробурчал тот, с недоверием оглядывая Росса.

После этого, по приглашению Шульце, все трое расположились на помосте и гостю предложили чаю, лепешек и фруктов.

— Спасибо, господа, я уже завтракал, — отказался тот, — давайте перейдем сразу к делу. Надеюсь, сомнений в моих полномочиях у вас нет?

— Да, мы получили соответствующие шифровки из Берлина и готовы действовать, — сказал Шульце.

— В таком случае, господа, прошу внимания. И Росс подробно изложил план операции. Все это время мулла неспешно перебирал янтарные зерна четок, а Майер продолжал задумчиво курить кальян.

— Итак, вам все ясно? Какие будут вопросы? — закончив, поинтересовался полковник.

— Ясно, — мрачно заявил Майер, посасывая костяной чубук. — Насколько я понял, операцией руководит абвер. В какой мере в ней должны участвовать мои люди?

— В полной, — жестко процедил Росс. — Успех операции зависит от наших совместных усилий.

— Ну что ж, — хмыкнул Майер. — Можете на меня надеяться.

После этого вся троица занялась обсуждением деталей. Главным вопросом было определение точного места переговоров.

— Я полагаю, они состоятся в шахском дворце, или русском посольстве, — лениво заявил Майер.

— А почему не в английском или американском? — не согласился Росс.

— Хорст прав, — поддержал Майера Шульце. — Американское посольство находится на окраине, что вызовет дополнительное передвижение делегаций и излишнее любопытство. А им это не нужно. Английское же находится по соседству с русским. Но оно значительно уступает ему в размерах, менее укреплено и охраняемо. Так, что остается посольство русских и дворец шаха.

— Хорошо, — согласился полковник, — ваши доводы резонны. А где бы вы провели встречу, окажись на месте переговорщиков? — обратился он к собеседникам.

— Те переглянулись и ничего не ответили.

— Ну, так где? — взяв в руку пиалу и отхлебнув из нее глоток зеленого чая, — нарушил затянувшееся молчание Росс.

— Скорее всего, встреча состоится у русских, — нерешительно произнес Шульце.

— Почему?

— В шахском дворце у меня двое осведомителей. И они не отмечают каких-либо приготовлений для встречи столь высоких гостей. Кроме того, охрана дворца осуществляется в обычном режиме.

— Этого мало, — хмыкнул Росс. Визит неофициальный и никаких особых приготовлений не требуется. Охрану же можно усилить в последний момент. А что скажете вы, Майер? — обратился он к гестаповцу.

— Я согласен с коллегой, — в очередной раз затянувшись дымом и сплюнув в арык, — ответил тот. Дело в том, что русские и англичане не доверяют шаху, зная о его лояльности к Германии и вряд ли выберут для переговоров шахскую резиденцию. Так, что, скорее всего, это будет русская миссия. На днях я встречусь со своим информатором в английском посольстве, и мы будем знать все наверняка.

— Ну, что ж, господа, я согласен с вашими доводами, — благосклонно заявил Росс. — А теперь поговорим о способе ликвидации всей тройки переговорщиков. Каковы ваши предложения?

— Самый надежный способ — взорвать русскую миссию вместе со всей этой сворой, — оскалил зубы Майер. — Но мы не сможем пронести туда взрывчатку. Здание и подходы к нему надежно охраняются. Зато в непосредственной близости от посольства множество городских домов, с целым лабиринтом переходов. Там удобно разместить снайперов и подрывников.

— Уж не думаете ли вы организовать штурм посольства? — округлил глаза Росс.

— А почему бы и нет? — ухмыльнулся Майер. — В городе у меня десяток отлично подготовленных диверсионных групп. Найдутся такие и у абвера. Мы усилим ими подразделение Скорцени и разнесем посольство в щепки.

— Сомневаюсь, — поморщился Шульце. — По сведениям нашего военного атташе, русские уже начали переброску сюда отборных частей НКВД, которые будут обеспечивать безопасность ведения переговоров. Это, по меньшей мере, две тысячи человек и бронетехника. Так что, скорее всего, к Аллаху отправят нас, — возвел он глаза к небу.

— Согласен с вами, Юлиус, — поддержал Шульце Росс. — Это явная авантюра. Но, в ходе мыслей господина Майера есть и рациональное зерно.

— Какое?

— Разместить диверсионные группы в близлежащих домах. Только штурмовать посольство они не будут. Расстреляют его из панцерфаустов.

— Панцерфаусты? А что это такое? — недоуменно уставились на полковника собеседники.

— Новые ручные гранатометы. Созданы на базе фаустпатронов, но значительно превосходят их по мощности заряда и дальности стрельбы. Выпущенная из такой игрушки шрапнельная граната, со ста метров пробивает танковую броню и сметает все, что внутри. Два десятка их будет сброшено вместе с группой радистов, которую я ожидаю в ближайшее время. Еще столько же доставит группа Скорцени, которая уже находится в Турции. Затем гранатометы следует переместить в город и спрятать в надежном месте. Кто из вас возьмется за это?

— А насколько они компактны? — поинтересовался Майер.

— Фактически это стальная труба, длиной в один метр и диаметром около шести сантиметров. В снаряженном виде панцерфауст весит около шести килограммов.

— Что ж, — хмыкнул гестаповец, — мои люди возьмутся за это.

— Но учтите Майер, — наклонился к нему Росс, — способ доставки и место хранения должны быть предельно надежными. Иначе вся операция не будет стоить выеденного яйца.

— Не сомневайтесь, полковник, — заверил Майер. — Надежнее не бывает. Мы доставим панцерфаусты в гробах и спрячем на кладбище.

— ?!

— Да, да, — именно так, — довольный произведенным эффектом, рассмеялся Майер. — Я служу смотрителем армянского кладбища, а там множество старых склепов. Удобнее места не сыскать.

— Что вы на это скажете, Юлиус? — взглянул Росс на Шульце.

— Все верно, — качнул головой мулла. — Кладбище самое удобное и безопасное место. К тому же оно неподалеку от посольства.

— Хорошо, — согласился полковник. — В таком случае мы поместим туда и еще кое-что. Вместе с диппочтой я доставил из Берлина пять сотен патронов для парабеллума. Они снаряжены ядом кураре. Патроны мы также поместим в склеп, а затем раздадим всем участникам операции. Вам же Юлиус, следует определить наиболее удобные места для засад и обстрела русского посольства в расположенных с ним рядом домах, и, по возможности, снять или купить их. Вот деньги, — и Росс протянул Шульце извлеченную из кармана толстую пачку ассигнаций. — Если понадобится еще, дайте мне знать.

— Я завтра же займусь этим — сказал тот, взвесив ее в руке и пряча в широких складках своего одеяния.

— Однако, будет очень обидно господа, если все-таки встреча состоится не в русском посольстве, — задумчиво произнес Росс. — Придется многое переигрывать.

— Все в руках Аллаха, — воздел руки к небу Шульце.

Еще через час, оговорив способы связи и назначив очередное место встречи, Росс покинул мастерскую и сев в машину, вернулся в посольство.

Ранним утром, когда первые лучи солнца осветили склоны далекого Приэльбрусья, а с городских минаретов раздалось древнее, как мир, пение муэдзинов[49], Росс с Леером, на своем «форде», отправился осмотреть приобретенную накануне на подставное лицо виллу. Оба разведчика были одеты в светлые полотняные костюмы и ничем не отличались от других, живущих здесь европейцев.

Покружив по еще пустынным центральным улицам, машина направилась на юг, в сторону Рея. Этот старый пригород, с многочисленными глинобитными домами и утопающими в зелени особняками, построенными в колониальном стиле, как нельзя лучше подходил для проживания радистов. Вилла, а точнее старый двухэтажный дом под черепичной крышей, находилась в самом конце узкой, засаженной старыми платанами улочки.

Выйдя из автомобиля, Росс с Леером подошли к ее решетчатой ограде, и атташе отпер ключом запертую калитку. К дому, сквозь запущенный сад, вела вымощенная камнем дорожка. Внутри него было прохладно и пусто — мебель и другие предметы быта отсутствовали.

— Ничего, — сказал, шагая по гулким комнатам Леер. — Все необходимое мои люди доставят на днях. Кроме этого, за домом имеются подвал и колодец, а из сада есть выход на пустырь.

— Мне стоит на него взглянуть, — заявил Росс и, выйдя из дома, разведчики направились по узкой тропинке, ведущей через сад, в дальний конец усадьбы. Там, в ограде, имелась вторая, запертая на засов калитка, открыв которую они оказались на пустыре. Это былообширное, поросшее редкими деревьями и кустарником поле, спускающееся к заброшенной каменоломне, зияющей темными отверстиями нескольких, полуразрушенных штолен.

— В них можно устроить отличный тайник, — сказал Росс.

— Я тоже подумал об этом, когда осматривал виллу и ее окрестности, — вставил Леер.

— И подходы отличные, — продолжал полковник. — Место отвечает всем требованиям конспирации и как нельзя лучше подходит для радиосеансов. А у кого вы купили эту виллу?

— У иранского еврея, он уезжает в Палестину.

— Ну что же, группу можно принимать. Поручим это дело Шульце.

— У радистов есть документы прикрытия? — поинтересовался атташе.

— Да. Парни прибудут сюда якобы из Дании, по линии Международного Красного креста. Появляться в городе им категорически запрещено, и контакты с группой будем осуществлять через людей Майера, посредством тайниковой связи[50]. Тайник мы оборудуем в штольне[51]…

Темной августовской ночью 1943 года, в небе над провинцией Кума плыл трехмоторный «юнкерс». Он шел с выключенными огнями на большой высоте. В пустынном районе над озером Намак, самолет заметил горящие внизу костры и чуть снизился. В то же мгновение, из его бомболюка, один за другим, в бездну сорвались несколько смутных фигур. Чуть спустя, над ними раскрылись купола парашютов и исчезли во мраке.

Радисты, а это были они, приземлились в освещенном кострами пространстве, быстро отстегнули парашюты и, передернув затворы автоматов, настороженно озирались. А к ним уже, мягко ступая по песку, спешили, какие-то люди.

— Самум! — гортанно прокричал первый из них.

— Тор! — послышалось в ответ, и обе группы встретились.

— Кто у вас старший? — спросил один из парашютистов на фарси.

— Я, господин, — последовал ответ одетого в шерстяной бурнус длинноволосого человека со шмайсером на плече.

— Как тебя зовут?

— Арман, — приложил иранец руку к груди. — А в палатке вас ждет мулло Джафар.

— Отлично, — похлопал гость длинноволосого по плечу. — Прикажи своим людям собрать парашюты и груз, а сам веди нас к мулле. Рострок, — проследите за этим, — бросил он низкорослому крепышу.

Отдав необходимое распоряжение, Арман пригласил парашютистов следовать за собой, и через несколько минут они подошли к полуразрушенному мазару[52], рядом с которым были привязаны несколько лошадей и верблюдов.

— Прошу вас, — открыл скрипучую дверь Арман. За ней, помешивая в очаге жарко пылающий саксаул, сидел на кошме Шульце.

— Проходите господа. С благополучным прибытием, — приветствовал он вошедших по-немецки и, встав, поочередно пожал им руки. — Кто из вас главный?

— Я, — ответил говоривший с Арманом. — Старший группы — штурмбанфюрер Мерц.

— Пусть ваши люди немного обогреются и отдохнут, — сказал Шульце. — А затем мы погрузим все снаряжение на верблюдов и отправимся на базу.

— С удовольствием, — ответил Мерц и приказал всем снять снаряжение.

— Вы впервые на Востоке? — поинтересовался Шульце, пригласив его к огню.

— Нет, — ответил Мерц, усаживаясь на кошму. — Но отвык от холодных ночей в пустыне.

— Это не страшно, — рассмеялся майор. — Привыкнете. А что нового в Берлине?

— Все хорошо, хотя участились налеты вражеской авиации.

— Ничего, я думаю это временно, — нахмурился Шульце.

— Безусловно, — согласился Мерц.

Скрипнула дверь, и на пороге появился Рострок.

— Господин штурмбанфюрер, груз и снаряжение собраны, — доложил он.

— Как контейнер с панцерфаустами? — поинтересовался Мерц.

— Он в полной сохранности.

Еще через час, вьючный караван, сопровождаемый молчаливыми всадниками, направился в сторону Кума.

А через пару дней, на пустовавшей вилле в пригороде Рей, поселились шестеро датчан. Они приехали ночью, на потрепанном грузовике с брезентовым верхом, тихо выгрузили из него вещи и отпустили машину. Это была группа Мерца. На следующую ночь, с виллы на кладбище, людьми Майера были доставлены гранатометы, а в Берлин отправлена первая радиограмма.

На очередной встрече, которая состоялась через несколько дней после сеанса связи, гестаповец сообщил Россу, что переговоры пройдут именно у русских.

— Об этом моему информатору доверительно рассказал секретарь английского посольства, — многозначительно произнес Майер. — Так что в нашем плане ничего не меняется.

— Похвально, — отметил полковник, — вы превосходный агентурист[53] Майер и явно засиделись в этой дыре. Теперь дело за Шульце. Нам следует подготовить места засад и организовать там схроны[54] с оружием.

Вскоре удалось сделать и это. Практически напротив русского посольства, за солидную сумму Шульце приобрел расположенную за высоким дувалом[55] усадьбу, а чуть в стороне, в двухэтажном особняке, снял на несколько месяцев две небольших, с отдельным входом комнаты. Туда сразу же были поселены его агенты, установившие круглосуточное наблюдение за дипломатическими миссиями русских и англичан.

Посчитав подготовительный этап операции завершенным и проинформировав об этом Берлин, Росс с Леером решили немного расслабиться и посетили один из европейских ресторанов иранской столицы, с нарицательным названием «Пешт», владелец которого, хорват по национальности, давно оказывал платные услуги абверу.

Там, уединившись в отдельном кабинете, они отдали дань венгерской кухне и разнообразным, предложенным хозяином, горячительным напиткам.

— Вы часто бываете в этом ресторане, Карл? — поинтересовался Росс, когда первый голод был утолен и, откинувшись на спинки кресел, они закурили по сигарете.

— Пару раз в месяц, Гюнтер — пустил вверх тонкую струйку дыма Леер. — Но, только по роду службы. Здесь любят проводить время служащие различных дипломатических миссий и торгпредств, и я узнаю немало полезного от хозяина. Он, кстати, полиглот и знает несколько европейских языков. К тому же на втором этаже «Пешта» проживают несколько танцовщиц и жриц любви, которые тоже поставляют мне информацию. Многие клиенты, — как вы знаете, Гюнтер, очень разговорчивы в постелях. Кстати, не желаете ли вы немного развлечься?

— А почему бы и нет? — потянулся к бутылке с коньяком полковник, и плеснул янтарной жидкости в бокалы. — Я люблю экзотику. Прозит, Карл!

— Прозит!

Гостеприимный ресторан «рыцари плаща и кинжала» покинули под утро, находясь в самом радужном настроении.

Однако радость их была преждевременной. О предстоящей операции уже было известно Москве.

Еще весной, первая информация о ней поступила на Лубянку из Ровно, от советского зафронтового разведчика Николая Кузнецова. Информация заслуживала внимания, поскольку касалась руководителей «большой тройки» и была получена в доверительной беседеот начальника диверсионной школы в Копенгагене, штурмбанфюрера СС Ульриха фон Ортеля, готовившего исполнителей акции. Она тут же была перепроверена через советскую резидентуру в Тегеране и нашла свое подтверждение, о чем доложили Сталину.

В результате, по его указанию, руководством НКВД туда немедленно была отправлена оперативная группа, сформированная из наиболее опытных сотрудников разведки и контрразведки «СМЕРШ»[56], которая самым тщательным образом занялась работой по выявлению и локализации германской агентуры.

На время прибытия Росса в Тегеран, она уже принесла свои результаты — некоторые агенты были арестованы или убиты, а в германскую шпионскую сеть внедрены свои информаторы. Помимо этого, в советском посольстве активно осуществлялся радиоперехват сеансов связи германской дипломатической миссии и ее торгпредства, а вскоре была засечена работа нового, появившегося на окраине города, передатчика.

Туда, под видом местных жителей, была направлена группа сотрудников наружного наблюдения, которые через несколько дней установили, что передачи ведутся с одной из вилл в пригороде Рей.

… Закончив очередной сеанс связи, штурмбанфюрер Мерц снял с головы наушники, выключил рацию и, щелкнув зажигалкой, сжег листок с записанными на нем группами цифр. После этого он взглянул на часы и прислушался. Снизу, из жилых комнат, доносился храп спящих диверсантов.

Прихватив с собой фонарь и спустившись вниз по скрипучей лестнице, Мерц вошел в одну из них и толкнул дремавшего в кресле Рострока.

— Йоган, пора сменить людей, — сказал он.

— Слушаюсь, — сонно пробормотал тот и поднял с постелей двух десантников. Через минуту, все трое, надев куртки и проверив оружие, вышли из дому и исчезли во тьме. Довольно долго прослужив в разведке и побывав в различных переделках, Ульрих Мерц отличался осторожностью и никогда не пренебрегал элементарными правилами безопасности. И в этот раз, обосновавшись со своей группой на вилле, он установил круглосуточное наблюдение за прилегающей к ней местностью. Днем, на втором этаже, за прикрытыми жалюзи окнами, постоянно находился дежурный, озирающий окрестности в бинокль, а ночью подходы к вилле охранялись двумя, прячущимися в саду диверсантами.

Усевшись в кресло, где только что сидел Рострок, Мерц извлек из стоящего неподалеку ранца фляжку с ромом и сделал из нее пару глотков. По телу разлились тепло и приятная истома. Штурмбанфюрер вновь взглянул на светящийся циферблат «Омеги», недовольно хмыкнул и, встав с кресла, направился к двери. Распахнув ее, он шагнул в темный холл и в то же мгновение, получил сокрушительный удар по голове…

Очнувшись, Мерц с трудом открыл глаза и непонимающе уставился на сидящего перед ним на стуле, незнакомого человека в штатском. Тот криво улыбался и поигрывал зажатым в руке «вальтером».

— Не желаете ли воды? — на ломаном немецком, поинтересовался он.

— В ответ Мерц что-то промычал и сделал попытку встать. Однако этому воспрепятствовала сильная рука, пригвоздившая его к креслу. Сбоку кто-то стоял, а в смежных комнатах мелькали неясные тени.

— Кто вы такие? — прохрипел штурмбанфюрер, тяжело ворочая языком.

— Я майор советской контрразведки, — наклонившись к Мерцу, — сказал сидевший на стуле. — А вы?

— Не ваше собачье дело — ощерился Мерц. — По какому праву вы вторглись в частное владение?

В это время тихо приоткрылась дверь, и в дом проскользнул еще один человек, который, отозвав майора в сторону, что-то стал шептать ему на ухо.

А спустя мгновение, свалив рубящим ударом в шею стоящего сбоку, штурмбанфюрер прыгнул к окну. Раздался звон разбитого стекла и на полу сцепился рычащий клубок тел. Через пару минут, изрядно помятого Мерца, снова водворили в кресло, предварительно связав ему руки.

— Итак, вы штурмбанфюрер СС Ульрих Мерц, — сказал человек, назвавшийся майором, прикладывая платок к кровоточащей ссадине на щеке. — Об этом нам сообщил один из ваших людей, находящихся в подвале.

— Грязная свинья, — процедил пленник, сплевывая на пол розовую слюну.

— А, кроме того, в доме найдены рация, шифровальные блокноты и оружие, — невозмутимо продолжал собеседник. — Вы и ваши коллеги, немецкие шпионы и подлежите расстрелу.

— Я военнослужащий, нахожусь на территории нейтральной страны, и на меня распространяется Гаагская конвенция, — прошипел Мерц.

— Отнюдь, — хмыкнул майор, доставая из кармана портсигар и закуривая. — На вас нет формы и вы именно шпион. Однако я предлагаю сотрудничество — информация в обмен на жизнь. Кто вы, откуда и зачем прибыли, нам известно. Дело за малым — когда и в каком месте будет сброшена вторая группа?

Ответом было молчание.

— Ну что ж, — вздохнул майор. В таком случае я вынужден применить менее гуманные средства, — и он кивнул стоящему рядом человеку. В тот же миг раздался негромкий хлопок, и Мерц взыл от боли. На его правой ноге, чуть ниже колена, расплывалось пятно крови.

— Еще раз повторяю тот же вопрос, — процедил майор. — Когда и в каком месте будет сброшена группа? Второй выстрел будет в голову.

— Не надо! — истерически взвыл допрашиваемый. — Я все скажу.

— Так-то лучше, — скрипнул стулом майор. — Перевяжите штурмбанфюрера.

На ногу Мерца тут же была наложена повязка, и ему освободили руки.

— Дайте воды, — прохрипел пленник и, получив кружку, жадно выхлебал ее содержимое.

— А теперь я вас слушаю, — напомнил майор.

— Сброса группы не будет, — откинулся на спинку кресла Мерц. — Она войдет на территорию Ирана со стороны Турции, по караванному пути.

— Почему? — последовал очередной вопрос.

— Это мне неизвестно. Так решило командование.

— Кто руководит группой и ее численность?

— Оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени. С ним будут порядка сорока десантников.

— М-да, — хмыкнул майор и переглянулся со стоящим рядом человеком. — В каком именно месте планируется переход и его время? И не вздумайте лгать, от этого зависит ваша жизнь! — повысил он голос.

— В районе Базаргана, — помедлив, ответил Мерц. — Границу же десантники пересекут только после получения шифровки от моей группы.

— И когда она будет передана?

— Как только я получу ее от нашего резидента в Тегеране.

— Он вам известен?

Глаза штурмбанфюрера забегали по сторонам.

— Отвечайте! Или я вышибу вам мозги! — приставил майор ствол пистолета ко лбу Мерца.

— Это смотритель армянского кладбища, — побледнев, выдохнул тот.

— Ну, вот и отлично, — сказал контрразведчик. — А как вы общаетесь с ним?

— Через курьера. В заброшенной штольне за виллой, у нас оборудован тайник. В него мы закладываем полученные из Центра шифровки и оттуда же изымаем все указания резидента.

— Разумно, — хмыкнул майор. — Теперь мы будем делать это вместе, а пока отдыхайте.

После этого Мерц был извлечен из кресла и препровожден под охраной в смежную комнату.

— Итак, что вы на это скажите, капитан? — обратился майор к своему молчаливому спутнику.

— Полагаю, нужно взять связника и выжать из него показания, — сказал тот, пряча в карман миниатюрный браунинг и присаживаясь в кресло, где сидел Мерц.

— И чего мы добьемся? Он может оказаться «попкой» и ничего не знать.

— В таком случае все оставим, как есть и используем связника «втемную».

— А вот это мысль, — согласился майор. — Пусть курсирует, пока не доставит в «почтовый ящик» нужную нам информацию. А теперь отправьте в штаб одного из оперативников. Необходимо сообщить, что группу мы взяли и начинаем радиоигру[57]…

Через несколько дней радист группы Скорцени, расположившейся под видом торговцев чаем в одном из караван-сараев неподалеку от Базаргана, принес своему шефу, коротающему время за игрой в нарды с помощником, долгожданную шифровку из Тегерана.

— Наконец-то, — протянул за ней руку, облаченный в одежду бедуина[58] оберштурмбанфюрер и стал внимательно просматривать цифровые группы на вырванном из блокнота листке.

— Что за черт?! — вырвалось у него. — Вальтер, взгляните, здесь сигнал опасности, — протянул он листок помощнику.

— Да, действительно, — хмыкнул тот. — Но, возможно, это ошибка?

— Вряд ли, Мерц подобного не допускает. Скорее всего, группу взяли, и она находится «под колпаком».

— Рунге, — приказал оберштурмбанфюрер радисту, — я сейчас подготовлю радиограмму в Центр, а вы ее зашифруете и немедленно отправите.

— Слушаюсь, — ответил тот.

Через час в Берлин ушло тревожное сообщение.

Ответ на него был получен через сутки и предписывал Скорцени принять решение самостоятельно.

— Эти хитрецы из абвера всегда перекладывают ответственность на других! — разъярился тот. — Вальтер! — рявкнул на помощника, — прикажите парням быть наготове. Мы возвращаемся назад…

Примерно в это же время, ночью, не армянском кладбище произошла перестрелка. Криптограф советского посольства, проверявший отправленную Мерцем для Скорцени шифровку, обнаружил в ней условный сигнал о том, что радист находится под контролем.

В этой связи было принято решение о немедленном захвате Майера и «зачистке» его агентуры.

Утром иранская полиция обнаружила среди могил несколько неопознанных трупов, двое из которых были европейцами. Сведения об этом просочились в печать и вскоре стали известны в немецкой миссии.

— Они вышли на Майера, — процедил Росс, ознакомившись с короткой заметкой в бульварной газетенке, которую принес ему Леер. — Когда у вас встреча с могильщиком?

— Завтра, — нахмурился тот. — Мне идти?

— Обязательно, — буркнул Росс. — Нам следует выяснить, что за этим скрывается — простая случайность или что-то более серьезное. Кстати, где вы встречаетесь?

— В турецких банях. Их хозяин наш человек.

— Хорошо. Но примите дополнительные меры безопасности.

На следующий день встреча состоялась. Прибывший на ее Майер был хмур и подавлен.

— Вам уже все известно? — поинтересовался он у Леера.

— Да, — кивнул атташе. По утрам в интересах дела, я читаю «желтую прессу». Судя по тому, что там написано, позапрошлой ночью на вашем кладбище было шумно.

— Не то слово, — хмыкнул Майер. — Там был настоящий бой, и мне едва удалось унести ноги.

— И кто были нападавшие?

— Судя по почерку, это русские или англичане из МИ-5[59].

— Почему вы так считаете?

— Уж очень профессионально действовали. А накануне у кладбища крутились несколько подозрительных типов.

— Что с нашим складом?

— Его больше не существует.

— Да. Все это очень прискорбно, — сказал атташе. — По моему мнению, вам следует залечь на дно и тщательно проверить всю свою сеть. Скорее всего, это была не случайность, а тщательно спланированная акция.

— Я в этом не сомневаюсь и постараюсь разобраться, — согласился Майер.

— Мы тоже, — сказал атташе. — А теперь главное. Личные встречи пока прекратим и перейдем на тайниковую связь, в целях безопасности.

После этого они попрощались, и Майер исчез. Спустя час, бани покинул и Леер.

О том, где и каким образом произошла утечка информации, в германском посольстве вскоре разобрались, поскольку курьер Майера бесследно исчез, а передатчик Мерца прекратил свою работу.

Считая этот факт исключительным, Росс использовал посольскую связь и направил в Берлин шифровку. В ней сообщалось о создавшемся положении, и запрашивались инструкции о дальнейших действиях. Ответ пришел незамедлительно — второй группы не будет, продолжать операцию самостоятельно.

По этому поводу он назначил встречу с Шульце и Майером, которая состоялась в одном из горных кишлаков, неподалеку от Тегерана. Туда, облачившись в чалму и халат, полковник отправился верхом, в сопровождении Леера, который хорошо знал окрестности.

— Итак, что мы имеем? — сказал он, когда все собрались в старой, расположенной на окраине кишлака, мечети, — операция на грани провала. Мерц с его людьми схвачены, наш склад с боеприпасами и часть агентуры ликвидированы, группа Скорцени возвращена назад. Тем не менее, нам приказано продолжить операцию наличными силами. Какие ваши предложения?

Ответом было молчание.

— Я жду, господа, — нарушил его Росс. — Не забывайте, эта операция находится на личном контроле фюрера. И если мы не выполним приказ, новым местом службы для всех станет Восточный фронт.

— Так как обстрел посольства без панцерфаустов бессмысленен, я предлагаю напасть на прибывающие делегации при следовании их с аэродрома в город, — сказал Шульце.

— Что ж, это неплохая идея, — заметил Леер. — Как вы считаете, полковник?

— Мы оговаривали этот вариант, как один из запасных, еще в Берлине, — согласился Росс. Однако я сомневаюсь. Вряд ли вся «тройка» прибудет одновременно, и в город, скорее всего, они отправятся порознь. Кроме того, весь маршрут следования кортежей, будет оцеплен. Впрочем, выбирать не приходится. А поскольку вы предложили это, — взглянул Росс на Шульце, вам я и поручаю организовать нападение.

— У меня тоже имеется предложение, — сказал невозмутимо жующий терьяк[60] Майер. — Тридцатого ноября в британской миссии будет устроен торжественный прием по случаю дня рождения Черчилля. Об этом сообщил мой осведомитель. А, следовательно, на нем будут Сталин и Рузвельт. Можно попытаться проникнуть в миссию и совершить там диверсию.

— И каким образом? — поинтересовался Росс.

— Все достаточно просто, — сплюнул на пол Майер. — Вот посмотрите, — и, вытащив из-за пазухи небольшой листок, развернул его и протянул полковнику.

— Это план английского посольства. Здесь, — ткнул гестаповец пальцем в листок, — имеется водосток. Он проложен под землей от основного здания до ограды и заканчивается неглубоким арыком, сточные воды из которого сбрасываются в ложбину, неподалеку от армянского кладбища. Через водосток можно проникнуть в миссию во время приема и взорвать ее.

— Интересно — пробормотал Росс. — А размеры трубы позволяют это?

— Вполне, — заявил Майер. — Она диаметром около полуметра и заполнена едва наполовину. В стоке под стеной решетка, но ее можно перепилить.

— Что ж, этот вариант мне нравится, — одобрительно кивнул Росс. — Если прием состоится, мы обязательно им воспользуемся. А вы, Хорст, — взглянул он на Майера, позаботьтесь о подготовке всего необходимого.

— Хоп-мали, — приложил тот руку к груди. — Однако для этого нужны деньги. И желательно золото или английские фунты, это придаст рвения моим парням.

— Не сомневайтесь, Хорст, вы их получите на очередной встрече, — ответил полковник…

26 ноября на тегеранском аэродроме приземлился первый «дуглас», на котором прибыла советская делегация во главе со Сталиным. Усевшись в автомобили, она на большой скорости направилась в сторону иранской столицы. Все семь километров трассы до нее, тщательно охранялись оцеплением и подвижными группами НКВД.

Вслед за русской, приняв повышенные меры безопасности, прибыли английская и американские делегации.

В результате, двум, подготовленным Шульце диверсионным группам, не удалось даже приблизиться к кортежам, а третья, находившаяся в засаде на въезде в город, бесследно исчезла.

— Этого и следовало ожидать, — скептически констатировал Росс, — когда Леер сообщил ему о результатах. — Ну, что ж, Карл, — хмыкнул он. — Будем надеяться, людям Майера повезет больше. А может вам, как дипломату, самому посетить одну из миссий, например, русскую и пристрелить Сталина?

— ?!

— Не пугайтесь, я пошутил, — криво улыбнулся он, видя реакцию атташе. — Давайте лучше выпьем.

В течение двух следующих дней, используя все свои возможности, Леер отирался во дворце шаха и встречался со своей агентурой в городе, но безуспешно. Переговоры начались…

После встречи в мечети, Майер активно занялся подготовкой диверсии в британском посольстве. Для ее совершения он подобрал двух из своих людей — иранцев из провинции Хамадан и те, за небольшое вознаграждение, согласились подорвать кафиров[61]. Распилив решетку под стеной и проникнув в сточную трубу, диверсанты должны были добраться до водосборника, который находился в подвальной части миссии, установить там заряд и, воспламенив бикфордов шнур, вернуться назад. По расчетам Майера на все это должно было уйти не более часа, что его вполне устраивало.

О точном времени начала приема, гестаповцу сообщил все тот же информатор в английской миссии. Звали его Эльяс Базна, а по оперативным учетам «Гермес». Он служил камердинером у британского посла Хью Нэтбулла — Хьюджексона и пользовалсянеограниченным доверием хозяина.

…За час до приема, который был назначен на 18 часов, со стороны армянского кладбища, в поросшую густым кустарником ложбину, куда скатывался мутный поток, осторожно пробирались два человека. Они были одеты в поношенную одежду дехкан[62] и задний тащил на плече небольшой, но увесистый хурджин. Добравшись до ложбины, спутники внимательно огляделись и поползли вверх по склону, вдоль струящегося оттуда зловонного ручья. Оказавшись у высокой каменной стены, из-под которой он выбегал, диверсанты, а это были они, осторожно скользнули в воду и оказались перед зарешеченным отверстием, откуда она выбегала. Первый достал из рукава халата напильник и занялся решеткой, а второй, вынув из-за пазухи «люгер»[63], тихо взвел курок и настороженно осматривался по сторонам.

Вскоре решетка подалась и, отогнув ее в сторону, иранцы поочередно исчезли в трубе, волоча за собой хурджин[64] с динамитом…

— Внимание, парни, к нам кажется гости, — шепнул капитан Максфельд, прислушиваясь к доносящимся из трубы шорохам и поднял кверху ладонь левой руки. По этому знаку, четверка «томми»[65] находящихся с ним в камере водосборника, бесшумно заняла позицию с обеих сторон от него.

Через минуту из отверстия появилась мокрая голова, а потом и туловище незнакомого человека. Вслед за этим последовал глухой удар и незнакомца быстро оттащили в сторону. Второй, выползавший из трубы диверсант, почуяв неладное, попытался вернуться назад, но застрял и тут же был извлечен из нее, как пробка из бутылки.

— Брайн, — проверьте нет ли там еще гостей, — сказал Максфельд сержанту, и тот, шагнув в воду, посветил фонариком внутрь водовода.

— Все чисто, сэр, — сказал он и выбрался обратно.

— Ну, что ж, салам алейкум, сахиб, — обернулся капитан к задержанному и приказал его обыскать…

Закрывшись в одном из кабинетов посольства, Росс и Леер хлестали джин.

— Свинья все-таки этот Майер, — прорычал полковник, наливая очередную рюмку. — А я так на него надеялся.

— Свинья, — пьяно качнул головой атташе и икнул.

— И вы, Карл, не лучше, — опорожнил рюмку Росс.

— Неправда, — поднял на него мутные глаза Леер. — В отличие от всех вас, я не только разведчик, но и дипломат. Вы хоть знаете, что это такое?! — перегнулся он через стол.

— Ладно, не будем ссориться, — потянулся за сигарой Росс. — Подумаем, что докладывать об операции адмиралу.

После того, как переговоры и банкет в британской миссии благополучно закончились, и 1 декабря все делегации убыли на родину, немецкий посол сразу же сообщил об этом Рибентроппу. А спустя несколько суток, из Германии пришла шифровка — Росс и Леер срочно отзывались в Берлин.

— Я вот вам что скажу, Гюнтер, — произнес заплетающимся языком атташе. — Все нужно валить на Майера. Группу Мерца провалили его люди, он же не обеспечил сохранность склада с оружием и бездарно спланировал акцию в британской миссии.

— М-да, — пожевал сигару Росс, — это неплохая идея, хотя в ней и мало толку. Кальтенбруннер вряд ли даст в обиду своих людей. Впрочем, стоит попробовать. Прозит, Карл…

Однако абверовцы недооценили хитрого Майера. Уже прошло два дня, как через Анкару он, отправил своему шефу в Берлин подробный отчет о провале операции. И основными виновниками там фигурировали Росс с Леером. Теперь гауптштурмфюрер думал над тем, как еще больше себя реабилитировать. Тем более, что предпосылки к этому имелись.

Накануне, запросив экстренную встречу, «Гермес» сообщил, что, вскрыв сейф своего британского патрона, он обнаружил там все материалы секретных переговоров, которые заснял на фотопленку. Но передать их отказался, запросив с Майера двадцать тысяч английских фунтов. Таких денег у гестаповца не было, и получить их он мог только у Росса. Тот же, после провала операции, неизбежно постарается приписать эту заслугу себе, что в создавшейся ситуации, резидента гестапо вовсе не устраивало.

— Впрочем, чего мне опасаться? — подумал Майер, полулежа на подушках в одной из опиумных курилен и посасывая кальян. — Расписка в получении денег будет оформлена на «Гермеса», а он мой агент.

Узнав от Майера о возможности получения ценнейших документов, Росс едва не лишился дара речи и сразу же согласился выдать необходимую сумму. Тем более, что привезенные им из Берлина в дипломатической почте фунты, предназначавшиеся для расчетов с иранской агентурой были фальшивыми.

— Я не минуту не сомневался в вашем профессионализме, Хорст и рад буду доложить об этом в Берлине, — с чувством произнес он, дружески потрепав гестаповца по плечу.

— А я уже доложил, — ухмыльнулся про себя Майер, представив какой разнос получит там полковник.

Еще через сутки, Росс с Леером, получив желанные фотокопии, убыли на очередном самолете в Берлин.

В один их погожих сентябрьских дней 1944 года, по бетонной автостраде, следовавшей из Берлина на юг Баварии, мчалась кавалькада лимузинов, сопровождаемая бронетранспортером.

В первом, откинувшись на мягкую спинку сидения и бездумно глядя в боковое стекло, сидел рейхсфюрер СС Гиммлер, а в следовавших позади, начальник имперской безопасности Кальтенбруннер, руководитель внешней разведки Шелленберг и командующий кригсмарине Дениц. Они ехали на очередную встречу со своим патроном в его альпийскую резиденцию «Бергхофф», где предстояло весьма важное совещание.

Спустившись в долину и проследовав тихий Зальцбург с остроконечными шпилями древних соборов и черепичными крышами домов, машины выехали на серпантин, ведущий в сторону господствующей над местностью горы Оберзальцберг, на вершине которой и находилась последняя резиденция Гитлера. Пять лет назад Борман построил здесь небольшой «чайный домик» и подарил его фюреру. Тот по достоинству оценил прекрасный альпийский пейзаж, открывавшийся с вершины горы, и вскоре здесь возвели помпезныйдвухэтажный особняк с большими окнами и открытой террасой, где фюрер принимал европейских гостей и проводил часы досуга с Евой Браун. В середине войны, когда участились налеты авиации союзников, под домом была построена сеть железобетонных бункеров с автономной системой жизнеобеспечения, а охрана долины усилена стационарными и подвижными постами войск СС.

Беспрепятственно миновав несколько горных туннелей, с установленными у них бронеколпаками дзотов, кавалькада подкатила к резиденции и прибывшие вышли из машин.

Поднявшись по мраморным ступеням в особняк, они сдали охране личное оружие, ибо после покушения на фюрера, этой процедуре подвергались все без исключения и, пройдя через пустынную анфиладу комнат, спустились лифтом вниз.

Здесь, в командном бункере, оборудованном всем необходимым для управления войсками, их уже ждал хозяин, нервно прохаживающийся у висящей на стене карты Европы.

— Хайль Гитлер! — щелкнули каблуками прибывшие, и вскинули руки в нацистском приветствии.

— Проходите, господа, присаживайтесь, — вяло взмахнул в ответ фюрер.

Когда все уселись за массивный стол, он, кособочась и подволакивая ногу, занял свое место.

— Господа, я пригласил вас для того, чтобы выслушать какие меры борьбы с противником, предпринимает имперская безопасность и разведка на временно оставленных нами восточных территориях и в Европе, а флот в водах Атлантики. Сейчас, когда мы как никогда близки к победе и готовим к удару оружие возмездия, я жду от вас более решительных действий. Они должны парализовать врага и посеять панику у него в тылу, а также на морских коммуникациях.

И так, Генрих, вам первое слово, — ткнул пальцем в рейхсминистра Гитлер и откинулся на спинку кресла.

— Мой фюрер, — начал доклад Гиммлер, — отвечая за внутреннюю безопасность Рейха, я предпринял целый ряд дополнительных мер, направленных на выявление и уничтожение ее врагов. После успешного подавления частями СС восстания в Варшавском гетто, мы с Кальтенбруннером активизировали работу по массовому уничтожению евреев во всех концентрационных лагерях с применением новых методов. Кроме того, из отобранных в них русских военнопленных, изъявивших желание служить великой Германии, практически завершено создание «русской освободительной армии», которую возглавит известный вам генерал Власов. Это более ста тысяч солдат, которых мы бросим на восточный фронт.

— А не перейдут ли они на сторону большевиков? — с сомнением взглянул Гитлер на рейхсминистра.

— Это исключено, — холодно блеснул тот стеклами пенсне. — У русских на этот счет имеется директива Сталина — все попавшие в плен считаются изменниками и в случае возвращения подлежат расстрелу.

— Хорошая директива, — пробормотал фюрер. — Продолжайте.

— Помимо этого, нами осуществляется активная работа по формированию на всей территории Рейха специальных отрядов «вервольф»[66] из воспитанников гитлерюгенда[67] и ветеранов прошлой войны. При необходимости, они смогут осуществлять диверсии и вести разведку в тылу наступающего противника. На временно оставленных территориях нами также проводится определенная работа, но об этом лучше доложить разведке, — взглянул Гиммлер на сидящего напротив Шелленберга.

— Ну что ж, Генрих, вы как всегда активны и деятельны, — благожелательно кивнул Гитлер. — Однако я требую, непрерывно наращивать усилия на этом участке! Ни один вражеский солдат не должен ступить на священную землю Рейха! Повторяю, ни один!! -истерически завопил фюрер и застучал кулаком по столу.

Присутствующие испуганно втянули головы в плечи. Но вспышка ярости вождя прошла так же быстро, как и началась.

— Докладывайте бригаденфюрер, я слушаю, — дернул он головой в сторону Шелленберга и пригубил стоящий рядом стакан с водой.

Тот встал, взял со стола лежащую на нем указку и подошел к висящей на стене карте. Сделав небольшое вступление, шеф объединенной разведки указал на ней географию загранрезидентур, комментируя стоящие перед ними задачи и способы их достижения. Все это сопровождалось пространными рассуждениями и специальной терминологией, что вызвало новый приступ гнева верховного главнокомандующего.

— Вы, Шелленберг, кажется, не поняли, для чего мы здесь собрались, — прошипел фюрер. — Мне плевать, на вашу стратегию и менторские рассуждения! Я хочу знать, что вы реально делаете, для активизации тайной войны! — снова заорал он, брызжа слюной.

— Слушаюсь! — вытянулся побледневший группенфюрер и вытер платком обильно вспотевший лоб.

— Продолжайте, — желчно произнес Гитлер.

Далее Шелленберг рассказал о специальных мероприятиях, предпринятых его ведомством для обеспечения планирующегося наступления германских войск в Арденнах, в число которых входила заброска в тыл англо-американских войск диверсионно-разведывательной группы Отто Скорцени, что фюрером воспринялось с одобрением, а также о работе его ведомства на оставленных немецкими войсками территориях. Они сводились к созданию там разветвленной агентурной сети, националистического подполья иряда баз с оружием и боеприпасами.

— И эти силы вам следует непрерывно наращивать, — одобрительно хмыкнул Гитлер. — Враг не должен знать ни минуты покоя в своем тылу. Что еще?

— Совместно с руководством кригсмарине мы планируем создать на Балтике тайные базы подводных лодок, законсервировав и затопив их в ряде мест. При очередном наступлении наших войск они незамедлительно могут быть использованы по назначению.

— Хорошо, — согласился фюрер. — А теперь слово вам, Карл. Доложите, что нового предпринимает кригсмарине на морском театре. И, когда, наконец, наши новые лодки вступят в дело?

— Мой фюрер, — встал гросс-адмирал. — Сейчас на морских коммуникациях противника в Арктике и Атлантике, задействован весь наш подводный флот. В ближайшее время он пополнится новыми кораблями семнадцатой серии, которые позволят переломить ход войны на море. Помимо этого, согласно утвержденному вами проекту «Лафференц», завершены испытания принципиально новой лодки, вооруженной ракетами Фау-2[68] для нанесения ударов по территории США, и завтра она выйдет в море.

— Проконтролируйте эту операцию лично! — дернулся Гитлер. — Вашингтон вслед за Лондоном должен почувствовать силу нового оружия Рейха! Оружия возмездия!

Все более возбуждаясь, фюрер вскочил с кресла и кособоко засеменил к карте. Там он остановился и, тыча в нее скрюченным пальцем, разразился бессвязной патетической речью, в адрес почтительно внимавших ему соратников. Затем, убедившись, что речьпроизвела на присутствующих нужный эффект, проковылял к своему месту.

— Что у вас еще, Карл? — пролаял он, усаживаясь в кресло и конвульсиво подергивая щекой.

— И последнее, мой фюрер. Я прошу разрешение на формирование соединения новых лодок, с последующей отправкой его в воды Атлантики. Там мы планируем развернуть тотальную войну на коммуникациях противника и в его базах, с использованием боевых дельфинов.

— Разрешаю, — кивнул тот головой. — Но учтите, Карл, мне необходим успех!

После этого был рассмотрен еще ряд вопросов, и совещание закончилось.

На следующий день гросс-адмирал был на судоверфи в Штеттине, откуда к берегам США ночью должна была выйти первая ракетная лодка нового проекта.

Идея ее создания принадлежала капитану люфтваффе Эрнсту Штейнхофу из управления ракетного центра в Пенемюнде. Еще в 1942 году одна из лодок кригсмарине, U-511, была переоборудована для этих целей и на нее установили контейнеры для запуска ракет из подводного положения. Испытания превзошли все ожидания.

Ракеты запускались с глубины от десяти до двадцати метров с дальностью полета более пяти километров и поражали заданные цели. Причем их можно было беспрепятственно доставлять в любой район океана. Впоследствии был создан принципиально новый корабль, с газотурбинной установкой и двумя контейнерами с ФАУ-2, размещенными на верхней палубе, позволявший осуществлять ракетные пуски из надводного положения на расстояние до трехсот километров.

Именно такую, являвшуюся первой в серии, лодку, с «оружием возмездия» на борту и собирался проводить в море, для выполнения особого задания, гросс-адмирал.

Она стояла в гавани у отдельного, тщательно охраняемого пирса, под камуфляжной сетью. На пирсе, вдоль борта, был выстроен экипаж, перед которым неспешно прохаживался облаченный в парадную форму, его командир — капитан 3 ранга Гюнтер Прин. Это был один из лучших подводников Рейха, который в начале войны, на своей U-47 проник в главную военно-морскую базу Англии Скапа-Флоу и торпедировал стоявший там, на рейде, линкор «Ройял Оун». Впоследствии, в марте 41-го, по указанию Деница морскому ведомству Великобритании была подброшена дезинформация о потоплении лодки Прина, а сам он, вместе с «погибшим» экипажем, занялся испытаниями нового корабля на секретной базе в Пенемюнде.

Встреча гросс-адмирала с уходящими в море подводниками, прошла без обычной в таких случаях помпы. Командующего сопровождали несколько офицеров штаба и военный оператор, призванный запечатлеть ее для истории. Выслушав доклад Прина о готовности к походу, Дениц пожал ему руку и прошелся вдоль строя моряков, пристально вглядываясь в их лица. После этого адмирал обратился к экипажу с напутственной речью, суть которой сводилась к важности стоящей перед кораблем задачи и надежде на ее успешное выполнение.

— Вперед, к победе! С нами Бог и Фюрер! — провозгласил он в завершение, выбросив вперед затянутую в лайку руку.

Еще через минуту по трапу загремели тяжелые ботинки, на лодке взревели дизеля, и, отдав швартовы, она двинулась к выходу из гавани.

Через две недели, дозаправившись в точке рандеву[69] соляром, принятым с борта «дойной коровы»[70], лодка Прина находилась у берегов США. Благодаря установленной на ее борту новой гидролокационной станции «Метокс», позволявшей обнаруживать корабли и самолеты противника в радиусе до сорока миль, переход прошел скрытно, и лодка заняла позицию для стрельбы.

Ночью корабль всплыл и, произведя со штурманом счисления по звездам, командир приказал начать предстартовую подготовку. Через час палубные контейнеры с находящимися в них ракетами были приведены в боевую готовность, расчет спустился в лодку, после чего включили метроном. На тридцатой секунде последовала команда «Пуск!» и корабль содрогнулся от титанических ударов в корпус.

Район моря вокруг лодки озарился мертвенным светом, и в сторону материка унеслись два огненных смерча. Наблюдавший всю эту картину в перископ Прин, удовлетворенно хмыкнул и отдал команду на погружение.

…Мирный сон провинциального американского городка Чапел-Хилл, расположенного в Северной Каролине, был прерван двумя оглушительными, донесшимися со стороны окраины, взрывами.

— Что за черт? — вздрогнул дремавший в своем кабинете помощник шерифа Харпер и, придерживая рукой болтающийся у бедра «кольт», выскочил на улицу.

За городком, в низине, горело нефтехранилище. Зловещие языки пламени поднимались высоко в небо, освещая неверным светом окрестности. Харпер вскочил в свой патрульный «мустанг» и помчался к нефтебазе.

Там, у разрушенного ограждения, бестолково суетились несколько охранников с огнетушителями в руках.

— Что случилось?! — пытаясь перекричать рев бушующего пламени, заорал Харпер в ухо одному из них.

— Не слышу! — прокричал тот в ответ. — Меня контузило!

Еще через несколько минут, завывая сиренами, к базе подкатили три пожарные машины с расчетами и те, быстро вооружив гидранты, принялись тушить огонь. Однако он не утихал, и пришлось вызывать подкрепление из соседнего города.

К утру, общими усилиями пожарных и горожан, огонь был потушен. На месте нефтебазы дымились руины подземного бензохранилища и остывали искореженные взрывами нефтяные цистерны. Уцелел только стоявший на отшибе домик охраны, в котором, по счастливой случайности, никто не пострадал.

По указанию шерифа, вокруг нефтебазы было выставлено оцепление, и он вместе с Харпером и мэром, прошел на ее территорию.

Их внимание почти сразу же привлекли две громадные воронки, расположенные неподалеку друг от друга.

— М-да, похоже на диверсию, — пробормотал шериф, мрачно разглядывая одну из них. — Харпер, спуститесь-ка вниз, там что-то блестит. Помощник исполнил его просьбу и через минуту все трое с опаской разглядывали зазубренный кусок металла, серебристо отсвечивающий на изломе.

— Похоже на осколок от немецкой авиабомбы, — высказал предположение Харпер, в свое время служивший в авиации. — На нем видны остатки маркировки.

— Что вы несете, Харпер. Какая еще бомба? — вскинулся мэр. — Самолетам бошей сюда не долететь.

— Не будем спорить, сэр, — вступился за помощника шериф. — Я сообщу о происшествии военным, — пусть пришлют сюда специалистов. А пока прошу помалкивать о нашей находке.

В полдень, из Роли, прикатили военный джип, в котором находился армейский полковник и какой-то неприметный тип в гражданском костюме. В сопровождении шерифа они проехали к месту происшествия и, оставив его за кольцом оцепления, около часа осматривали то, что осталось от нефтебазы. После этого, забрав у шерифа осколок, заехали в офис мэра и предложили ему не распространяться о находке.

— А что мне сообщить жителям о причинах взрыва? — поинтересовался тот.

— Придумайте что-нибудь, — сказал гражданский. — И учтите, — жестко взглянул он на мэра. Если хоть одна ваша местная газетенка начнет копаться в этой истории, вы лишитесь места. Понятно?

— Д-да, — испуганно втянул тот голову в плечи.

— В таком случае прощайте.

Поздним вечером, в Овальном кабинете Белого дома, начальник штаба армии США генерал Маршалл доложил президенту об обстреле Чапел-Хилла немецкими ракетами.

— Вы в этом убеждены, Джордж? — нахмурился тот.

— Да сэр. На месте взрывов обнаружен осколок ФАУ-2 с остатками маркировки.

— Но ведь по сведениям англичан они уничтожили германскую ракетную базу в Пенемюнде еще в августе 43-го?

— Этот налет свидетельствует об обратном.

— Каковы ваши предложения?

— Осуществить ее повторные бомбардировки с наших баз в Европе. И немедленно.

— Хорошо. Отдайте соответствующий приказ генералу Спаатсу. И еще. Проследите, чтобы сведения о налете на Чапел-Хилл не просочились в печать. Не стоит будоражить общественное мнение.

Ночью, с нескольких американских аэродромов в Италии, взлетела армада «летающих крепостей» и взяла курс на Пенемюнде…

Через неделю после возвращение из Штеттена, со своей штаб-квартиры в пригороде Берлина, гросс-адмирал вылетел в Киль. Там, на военном аэродроме, Деница встретил его бессменный начальник штаба адмирал Эберхард Гот, прибывший сюда по указанию шефасразу же после совещания в «Бергхоффе».

Как и его патрон, Гот был ярым сторонником продолжения подводной войны в Южной Атлантике и без проволочек принялся за формирование в Киле специального отряда субмарин из кораблей нового поколения.

Основу его составили большие океанские лодки двадцать первой серии, с вальтеровским двигателем[71], оснащенные новейшим гидроакустическими станциями и вооруженные самонаводящимися торпедами. Помимо них, в отряд были включены несколько «дойных коров», могущих принять на борт значительно количество боезапаса, горючего и продовольствия.

На время прибытия гросс-адмирала, пять таких кораблей, сошедших со стапелей и прошедших ходовые испытания, были сосредоточены в одной из закрытых гаваней порта и на них осуществлялась погрузка боезапаса.

После осмотра субмарин Дениц выразил удовлетворение проделанной Готом работой и собрал в кают-компании одной из них закрытое совещание. Кроме госс-адмирала и начальника штаба, на нем присутствовали только командиры кораблей.

— Господа! — обратился он к офицерам, — вы являетесь цветом кригсмарине и надеждой Рейха. Сейчас, когда мы вступили в решающую фазу войны, фюрер и я ждем от вас новых побед. С этого момента вы подчиняетесь лично мне и начальнику штаба. Исполнению подлежат только наши приказы. Вам предстоит заняться активной отработкой экипажей на учебных полигонах, в целях подготовки их к длительному переходу в Южную Атлантику. Приказ на это, я отдам лично. Вопросы?

Вопросов не последовало и, отпустив командиров заниматься своими делами, адмиралы поднялись наверх.

— А как обстоят дела с консервацией лодок на «особый период», — поинтересовался Дениц у Гота, усаживаясь в автомобиль.

— Все идет по плану, экселенц, — ответил тот. — Командирам наших арктических баз направлены соответствующие шифровки, а работы на Балтике, я контролирую лично.

— Особое внимание уделите их секретности, Эбергард. Об этом должен знать предельно узкий круг лиц.

— Будет исполнено, господин командующий.

Затем они направились в штаб, откуда, после обеда, гросс-адмирал отбыл в Берлин.

…Вечером этого же дня, с базы кригсмарине в Палдиски, вышли три лодки. Они относились к числу подлежащих консервации в прибрежных водах острова Рюген. Малонаселенный, расположенный в Померании и отделенный от материка узким проливом остров, как никакой другой подходил для этих целей, поскольку изобиловал многочисленными заливами со скальным грунтом и нужными глубинами.

Рубки идущих строем кильватера кораблей были оборудованы специальными шлюзовыми устройствами, позволяющими осуществить их покладку на грунт с последующей эвакуацией команд. Они были немногочисленными и состояли из специалистов-штурманов и электромехаников. На борту субмарин находилось все необходимое для ведения боевых действиях в «особых» условиях.

В точке рандеву, находящейся в нескольких милях от острова, лодки были встречены стоявшим на якоре тральщиком, с мостика которого в их сторону понеслись вспышки ратьера. Затем корабли перестроились и застопорили ход, после чего с них были сняты команды. Оставшиеся на борту офицеры задраили люки и, открыв кингстоны, осуществили покладку субмарин на грунт. Потом, облачившись в дыхательные аппараты и используя шлюзовые камеры, всплыли на поверхность.

Аналогичные работы, по приказу гросс-адмирала, проводились и на нескольких тайных базах в Арктике. Но в отличие от Балтики, консервация лодок там осуществлялась «сухим способом», в специально для этого созданных укрытиях и естественных гротах. Война на море, вступала в свою новую фазу.

…Хмурым январским днем 1945 года, из Данцингской бухты в зимние воды Балтики вышел океанский лайнер «Вильгельм Густлов» в сопровождении эсминца охранения. Он был построен в Гамбурге в 1938 году по последнему слову техники. Этот десятипалубный красавец, с множеством комфортабельных кают, ресторанами, плавательным бассейном, церковью, танцплощадками и зимним садом, был одним из крупнейших судов Рейха и считался непотопляемым.

На его борту находились более трех тысяч новоиспеченных специалистов-подводников, женский вспомогательный батальон и высокопоставленные представителя администрации Рейха в Восточной Пруссии с семьями.

В 23.08 по берлинскому времени лайнер был атакован находящейся на позиции советской подводной лодкой С-13 и в течение часа затонул.

Когда Деницу доложили об этом, гросс-адмирал был потрясен. Рушились его последние надежды на продолжение боевых действий в Атлантике. Вместе с другими пассажирами лайнера, на дно ушли шестьдесят экипажей, которых ждали сошедшие со стапелей фатерлянда лодки. По этому поводу командующий получил жесточайший разнос от Гитлера и немедленно созвал совещание в штабе. Предстояло определиться, как действовать дальше. Гросс-адмирал осознавал, что война проиграна, но настойчиво гнал от себя эту мысль. У него оставалось два последних козыря. Первый: сеть тайных баз кригсмарине в Арктике и Южной Атлантике. При определенных условиях, оттуда можно начать очередную победоносную войну против России с новыми союзниками — американцами и англичанами (в том, что они не пожелают делить победу с русскими, Дениц не сомневался). И второй: гросс-адмирал располагал всей технической документацией по производству «тяжелой воды» и созданной на ее основе бомбы. Дело оставалось за малым — обеспечить надежную сохранность этих сведений до нужного времени. Но если по поводу баз Дениц не волновался, то судьба бесценных документов вызывала у него беспокойство. Гросс-адмирал опасался, что те могут попасть к союзникам не из его рук.

Это и породило мысль, переправить всю техническую документацию об «оружии возмездия», на одну из тайных баз кригсмарине в Латинской Америки. Задача облегчалась тем, что с аналогичной просьбой, касающимся наиболее ценных архивов Рейха, к адмиралуобратился глава партийной канцелярии НСДАП[72] Мартин Борман. По данному поводу, между ними состоялась встреча, на которой Борман сообщил, что это конфиденциальное поручение фюрера и груз поручено отправить ему лично.

После встречи Дениц вызвал к себе начальника штаба и поинтересовался состоянием кильского отряда субмарин, сформированного по его приказу.

— В настоящее время, из-за участившихся бомбежек, он передислоцирован в Свинемюнде, находится в полной боевой готовности и может выйти в море немедленно.

— Что ж, отлично Эбергард. А кто из командиров является старшим в ваше отсутствие?

— Капитан 3 ранга Клаус Роге.

— Достойный выбор. Роге волевой офицер и отлично зарекомендовал себя в походах. А теперь слушайте меня внимательно. Вам предстоит организовать доставку в отряд особо секретный груз из канцелярии фюрера. Его будут сопровождать люди Бормана. Вместе с грузом переправите туда и мой личный архив. Все это разместите на «дойной корове» с самым опытным командиром, а Роге лично проинструктируете об особой ее охране на берегу и в море. Надеюсь вам все понятно?

— Так точно, господин гросс-адмирал.

— В таком случае, свяжитесь с рейхсминистром и приступайте к операции…

Через сутки, взяв курс на Свинемюнде, с одного из военных аэродромов на окраине Берлина, в сопровождении истребителя, взлетел транспортный «юнкерс». На его борту находился груз, состоящий из двадцати запаянных металлических ящиков с имперскими орлами. Груз сопровождал лично Гот, у ног которого стояла металлическая гофрированная шкатулка и оберфюрер СС из канцелярии Бормана.

По прибытию в Свинемюнде, ящики были перегружены в крытый «даймлер» и под охраной бронетранспортера, доставлены в порт. Там, под надзором Гота, Роге и эсэсовца, они были помещены в провизионную выгородку одной из транспортных лодок отряда, у запертой и опечатанной двери которой сразу же был выставлен часовой. После этого, проведя тщательный инструктаж Роге и командира «дойной коровы», по поводу сохранности груза, а также получив от них соответствующую расписку, берлинские гости, не мешкая, отбыли в столицу…

20 апреля 1945 года в подземном бункере рейхсканцелярии в последний раз собралась верхушка Третьего рейха. Здесь присутствовали — Геббельс, Гиммлер, Борман, Дениц и еще несколько высокопоставленных лиц. Все они прибыли поздравить фюрера с очередным днем рождения.

Выйдя в сопровождении Евы Браун из своей комнаты, Гитлер коротко поприветствовал соратников и, шаркая ногами, начал их обход. Выслушивая поздравления, он вяло пожимал каждому руку и произносил в ответ несколько слов. Затем все перешли в личные апартаменты фюрера, где по этому поводу был накрыт стол.

Несколько позже они поднялись наверх, где в парке, у самого входа в бункер, были выстроены офицеры ставки, охрана и небольшой отряд гитлерюгенда. При появлении зябко кутающегося в шинель «отца нации», все вытянулись и, выбросив вверх руки, проорали нацистское приветствие. Сопровождаемый гостями и кинохроникером, фюрер медленно прошелся вдоль короткого строя, апатично потрепав по щекам нескольких одетых в униформу подростков и, брызжа слюной, обратился к присутствующим с бессвязной речью. Суть ее, как всегда, сводилась к неизбежной победе Германии. После этого вся верхушка, за исключением Бормана, вновь спустилась в бункер, а он, отдавая какие-то распоряжения начальнику охраны, задержался наверху. Возвращаться к своему «патрону» личный секретарь и рейхсминистр не собирался. У него в кармане лежал подписанный Деницем приказ, согласно которому отряду субмарин Роге предписывалось немедленно выйти в море, приняв на борт Бормана и сопровождающих его лиц.

Внезапно завыли сирены, оповещая об очередном воздушном налете и обергруппенфюрер быстро юркнул во двор рейхсканцелярии, где среди других, стоял его черный «хорьх».

— В Потсдам, — с опаской взирая на дымное небо, процедил он сидящему за рулем водителю, и автомобиль тронулся с места. Через час, оставив позади город, машина выбралась на окраину и, прибавив скорость, направилась по запруженной беженцами и войсками автостраде, на юго-запад. В нескольких километрах от города, миновав охраняемый эсэсовцами блок-пост, «хорьх» свернул на неприметную, вымощенную булыжником дорогу и въехал в густой буковый лес. На его опушке, у озера, находился полевой аэродром, со стоящим на взлетной полосе под закамуфлированной сетью трехместным «шторхом»[73], у которого возились механики. Неподалеку от самолета, у бетонного капонира[74] приткнулся неприметный «опель-капитан», а рядом с ним нервно прохаживался коренастый человек вкожаном плаще и надвинутой на лоб велюровой шляпе.

Это был всесильный шеф гестапо Генрих Мюллер. В свое время Борман помог ему стать членом НСДАП и с этого момента регулярно пользовался услугами тайной полиции. Сотрудничество было взаимовыгодным и, оставаясь в тени, эти двое знали и могли многое. Еще месяц назад, встретившись на одной из конспиративных квартир Мюллера, они пришли к обоюдному соглашению — в удобный момент покинуть Рейх и натурализоваться в Южном полушарии. Это было реально, ибо, являясь помимо прочего, казначеем партии, Борман имел доступ к ее многочисленным счетам, надежно укрытым в швейцарских банках, а Мюллер располагал обширной агентурной сетью в Европе и ряде латиноамериканских стран.

— Наконец-то, Мартин, — произнес он бесцветным голосом, пожимая Борману руку. — У меня все готово, — и указал на самолет.

— Хорошо, — буркнул тот. — Зовите летчика.

Через минуту перед беглецами предстал человек в летном шлеме и комбинезоне.

— Обер-лейтенант Гросс! — щелкнул он каблуками.

— У вас все готово? — поинтересовался Мюллер.

— Так точно, господин группенфюрер.

— Тогда в путь. Летим на Свинемюнде. И вся троица направилась к самолету, с которого механики по знаку летчика принялись снимать маскировочную сеть.

Когда все заняли свои места «шторх» взревел двигателем, покатился по взлетной полосе и, набирая высоту, взмыл в небо.

В Свинемюнде самолет приземлился на таком же неприметном аэродроме, где прибывших ждал бронетранспортер с охраной, доставивший их в отряд.

Ознакомившись с врученным ему Борманом приказом, Роге нахмурился.

— К сожалению, господа, я не смогу предоставить вам отдельные каюты.

— О! Не беспокойтесь, капитан, мы такие же солдаты, как и все, — смиренно произнес Борман. — Обойдемся одной.

— В таком случае, прошу на борт. Мы выходим немедленно.

Вопрос о конечном пункте плавания не стоял. Гостям он был известен, а у Роге на этот счет имелся заранее полученный от Гота пакет, который надлежало вскрыть в строго определенной точке.

Ночью, под гул далекой канонады, отряд субмарин вышел из гавани и взял курс в открытое море.

К утру, определившись по звездам, корабли один за другим исчезли в пучине. Потянулись долгие часы подводного плавания.

Роге, обладавший опытом командования «волчьими стаями», вел свой отряд проторенным путем в режиме радиомолчания. Всплывали только ночью, для подзарядки аккумуляторных батарей, уточнения курса и обмена световыми сигналами.

Вечером 9 мая радист принес в каюту Роге перехваченное сообщение «Би-Би-Си» о капитуляции Германии.

— Не советую вам распространяться об этом, — приказал ему тот и спрятал бумагу в карман. Затем Роге прошел в смежную каюту и сообщил новость «пассажирам».

— Кто подписал акт капитуляции? — прохрипел, тяжело ворочая шеей Борман.

— Кейтель, Фридебург и Штумпф.

— Грязные свиньи! — взорвался рейхсминистр. — Их нужно рас…!!

— Полноте, Мартин, — спокойно оборвал его Мюллер. — Это было неизбежно. А что с фюрером?

— Покончил собой.

— Прискорбно, — пожевал губами группенфюрер. — Но это был для него единственный выход. А нам предстоит выполнить свою миссию. Ведь так, капитан? — взглянул он на Роге.

— Да, — сдавленно произнес тот. — Можете мне верить.

— Известно ли о капитуляции на других кораблях? — поинтересовался Борман.

— Безусловно. Все лодочные станции круглосуточно работают на прием — кивнул Роге.

— И как воспримут это известие команды?

— Думаю, с пониманием. Ведь обратной дороги для них нет.

— Ну, что ж, будем надеяться.

Однако эти надежды не оправдались. При очередном всплытии, на сеанс связи не вышли две лодки.

— Предатели! — возмущался Борман. — Спасают свои шкуры!

— Не кипятитесь, Мартин, — это их право, успокаивал его Мюллер. — Ведь война кончилась…

Пройдя Гибралтар, отряд попал в сильный шторм, после которого прервалась связь с одной из лодок снабжения. Ночью, в точке рандеву, всплыли всего три лодки. Там они дозаправились топливом с оставшейся «дойной коровы» и, подзарядив аккумуляторы, взяли курс на острова Зеленого Мыса. Южное полушарие встретило беглецов изнуряющим даже на глубине зноем. В отсеках стояли непереносимая духота и чад от работающих под шнорхелями дизелей. Периодически вскрываемые регенеративные патроны приносили лишь короткое облегчение, которое вновь сменялось недостатком кислорода. Но если привычные к таким плаваниям моряки еще как-то держались, то этого нельзя было сказать о пассажирах. Заросшие многодневной щетиной, воняющие и обрюзгшие, те походили на мертвецов и едва передвигались. Куда делись прежнее величие и лоск.

Между тем, многодневное плавание подходило к завершению, и в одну из ночей перед кораблями, открылось побережье Гвианы. Но радость была преждевременной. В ее водах субмарины наткнулись на минное заграждение, при форсировании которого погибла последняя транспортная лодка. Узнав об этом, Борман впал в оцепенение. Там был его бесценный архив. Однако пунктуальный Мюллер, поинтересовавшись у Роге координатами этого места, тщательно отметил их в своей записной книжке. На всякий случай.

— И не вздумайте продублировать его в вахтенном журнале, Клаус, — пробурчал он. — Этой лодки не было. Надеюсь, вы меня понимаете?.

— Да, группенфюрер.

— Ну, вот и отлично. Идем дальше.

Еще через сутки, зайдя в воды Бразилии, лодки Роге направились к дельте Амазонки и, дождавшись ночи, всплыли в нескольких милях южнее острова Маражо.

Этот малонаселенный, заболоченный остров, покрытый густой растительностью и окруженный пресной водой, был идеальным местом для стоянки.

Именно здесь, согласно находящейся в пакете инструкции Деница, субмаринам предстояло встретиться с траулером Крюгера, дав ему радиограмму на обусловленной частоте.

Проследив за ее отправкой, Роге приказал провентилировать отсеки и лечь на грунт, сохраняя режим тишины. Потекли тягостные часы ожидания. Траулер появился у острова только на третью ночь и был встречен с ликованием. Но не всеми. Лодка, которой командовал старший лейтенант Шульц, не смогла всплыть. Стоя в рубке своего корабля, Роге с ужасом наблюдал, как в том месте, где она находилась, на поверхности трижды возникали водяные гейзеры. Затем все стихло.

— Это конец, — пробормотал Роге, на вопрошающий взгляд стоявшего рядом Мюллера. — Они провалились в жидкий грунт.

— Но я слышал, из лодки можно выбраться в аппаратах?

— Вряд ли. Здесь многометровые донные наносы.

— И что вы намерены предпринять?

— В данной ситуации ничего. Парни обречены. И нам нужно убраться отсюда как можно скорее.

Их разговор прервало появление спущенной с траулера шлюпки. Она подошла к борту, и на надстройку ловко перебрался человек в штормовке.

— Капитан-лейтенант Ханц Крюгер. Я рад видеть вас, господа, — приветствовал он стоящих на мостике.

— Однако вы не торопитесь, капитан, — хмыкнул Мюллер. — Сколько можно ждать?

— Прошу меня простить, но раньше я прибыть не мог. Подвергался досмотру английским военным кораблем в десятке миль отсюда.

— И много их в море? — поинтересовался Роге.

— Как клецок в супе. Вы одни?

— Теперь да, — переглянулся Роге с Мюллером.

— В таком случае, вместе с приливом нам немедленно следует двигаться к базе. Держитесь у меня в кильватере и как можно ближе.

— Мы готовы, капитан.

После этого Крюгер вернулся на судно, загудели дизеля, и небольшой караван двинулся в путь.

Утро застало траулер и лодку в нижнем течении Амазонки. Выставив в рубке дополнительных наблюдателей, Роге разрешил команде выход наверх. Первым на мостик, общими усилиями вытащили полуживого Бормана. Вцепившись в поручни ограждения, он тихо скулил и со страхом озирался по сторонам.

— Успокойтесь, Мартин, самое страшное позади. Мы почти у цели, — скептически взглянул на него Мюллер.

Между тем течение реки обратилось вспять, и лодка стала рыскать по курсу.

— Судя по всему, начался отлив, — пробормотал Роге, и приказал прибавить оборотов. За кормой субмарины вскипел грязно-коричневый бурун, и, вибрируя корпусом, она увеличила ход. Но уже в следующее мгновение, наткнувшись на невидимую преграду, корабль резко дернулся и накренился. С носовой надстройки, в мутную воду, с воплями свалились три матроса.

— Стоп машина! Малый назад! — заорал в переговорную трубу Роге и дернул рукоятку машинного телеграфа. Лодка замедлила ход и, завывая моторами, тяжело сползла с мели. Упавшие за борт моряки, преодолевая течение, уже подплывали к ее борту, когда вокруг них вдруг вскипела и окрасилась кровью вода. А еще через минуту, издавая душераздирающие крики и беспорядочно размахивая руками, незадачливые пловцы исчезли с ее поверхности.

— Пираньи, — процедил Роге. — Всем вниз!

Затем он приказал возобновить движение вслед за идущим впереди траулером. Наконец, за очередным поворотом, открылась окутанная облаками «Гора грома» и, сбросив ход до малого, траулер и лодка поочередно вошли в протоку, а из нее, в уже знакомую читателю лагуну. За истекшие два года она несколько изменилась. Наблюдательная вышка и прилегавший к скале ангар, исчезли, а на берегу появились новые строения.

Как и в прошлый раз, на причале гостей встречали Глюкенау и Ланге, а на некотором отдалении от них, тихо переговариваясь, стояла группа разношерстно одетых людей. По знаку Ланге они приняли поданные с судов швартовы и подали на них трапы.

Первыми с лодки на берег сошли Мюллер с Роге, вслед за которыми ковылял Борман.

— С прибытием господа, — тусклым голосом произнес Глюкенау. — Я думал вас будет больше.

— Это все, что осталось, — вздохнул Роге. — Остальные погибли.

— Ну, что ж, милости прошу. Экипаж мы разместим в казарме, а всех остальных в миссии. Рихард, — обратился Глюкенау к Ланге, — проследите за размещением людей. А вас, партайгеноссе, прошу следовать за мной.

После этого, сев в стоявший неподалеку «опель», Борман и Мюллер, в сопровождении Глюкенау, уехали в миссию.

Проводив их хмурым взглядом, Роге закурил предложенную ему Ланге сигарету и кивнул стоявшему на мостике помощнику. Тот прокричал что-то в переговорную трубу и из рубочной двери, один за другим, стали появляться моряки. Щурясь от яркого света и покачиваясь, они осторожно ступали на причал и недоуменно озирались. Многие тут же садились и подставляли солнечным лучам мертвенно бледные, заросшие бородами лица.

— Я вижу вам пришлось не сладко, — участливо произнес Ланге, обращаясь к Роге.

— Зато мы вырвались из ада и живы, — глубоко затянулся тот сигаретой.

— Да, — согласился Ланге. — Нам крупно повезло. А теперь прошу ко мне. Мои аборигены позаботятся о ваших парнях. Шварц! — рявкнул он.

— Здесь, господин капитан! — неуклюже подбежал к нему толстый фельдфебель.

— Прикажите своим людям накрыть лодку маскировочной сетью. А потом доставьте на берег мыло и все необходимое, пусть моряки вымоются в лагуне. После этого накормите их и выдайте шнапса. Парни заслужили.

— Яволь! — рявкнул толстяк и зарысил к сидящим на траве подводникам. А Ланге с Роге и присоединившимся к ним Крюгером, пошагали к щитовому, стоящему под пальмами домику.

Там Роге принял холодный душ, и через полчаса все собрались в небольшой комнате, служившей столовой, где их уже ждал накрытый денщиком стол.

— А вы неплохо устроились, — хмыкнул капитан 3 ранга, бросив взгляд на разнообразные, издающие дразнящие запахи, блюда и закуски.

— Еще бы, — рассмеялся Ланге. — У нас неподалеку своя плантация и ферма.

— И кто же на них трудится?

— Все, кто служил на базе. Мы решили здесь остаться до лучших времен.

— Вы думаете, они для нас наступят? — дернул щекой Роге.

— Несомненно, — но нужно запастись терпением и выждать время. Когда все утрясется, можно натурализоваться в Бразилии или Аргентине. А при желании и вернуться в фатерлянд. Но обо всем этом мы еще поговорим, а пока прошу к столу. Крюгер, налейте всемрому!

После этого, выпив по рюмке, все трое дружно навалилась на еду.

В это же самое время, в гостиной миссии, удобно устроившись в мягких креслах, берлинские гости и Глюкенау, прихлебывая горячий кофе с коньяком, внимательно слушали мерцающий зеленым глазом «Телефункен». Одна из бразильских радиостанций передавала последние новости, и знавший португальский язык Глюкенау, переводил их.

Из сообщений следовало, что война в Европе закончилась полным поражением Германии, фюрер покончил собой и союзные державы начали перегруппировку войск для высадки на Дальнем Востоке.

— Да, — сказал с дрожью в голосе Глюкенау. — За всю свою историю, мир не знал столь великого человека. Он ушел из жизни достойно.

— А кто вам сказал, что ушел? — скрипнул креслом Борман. — Я, лично, глубоко в этом сомневаюсь. Фюрер всегда был непревзойденным мастером фальсификации.

— Так вы считаете, он жив? — пробормотал Глюкенау.

— Кто знает? — многозначительно подняв глаза вверх, сказал Борман. — Пути Господни, неисповедимы.

— Оставьте эту тему господа, — вмешался Мюллер. — Фюрер вечно будет жить в наших сердцах. И где он, известно только Создателю. Кстати, Мартин, а что вы скажите по поводу военного потенциала Японии? — поинтересовался группенфюрер, пристально взглянувна Бормана.

— Армия императора Хирохито[75] насчитывает более семи миллионов солдат и хорошо вооружена, — сказал тот. — К тому же у него отличная авиация и флот, а также множество гарнизонов на островах Океании. Думаю, война далеко не закончена.

— Глубоко в этом сомневаюсь, — пробурчал Мюллер. — Не верю этим мартышкам. А как считаете вы, Глюкенау?

— Японцы неплохие солдаты. Они доказали это в Перл — Харборе, — уклончиво ответил тот.

— Ну, это было давно, — хмыкнул Мюллер. — А впрочем, посмотрим. Времени у нас теперь предостаточно.

Когда новости закончились, Глюкенау выключил радиоприемник и выжидательно уставился на Бормана.

— Каковы наши дальнейшие действия, господин рейхсминистр?

— Затаиться и выждать! — вздернул подбородок тот. — Англичане с американцами ненавидят большевиков не меньше нас, и, я убежден, вскоре станут непримиримыми врагами России.

— И мы встанем на сторону англосаксов?!

— Безусловно.

— А захотят ли они этого?

— Нужно сделать так, что б захотели, — поднял вверх палец Борман. — Не правда, ли Генрих?

— Здесь я с вами солидарен, Мартин, — невозмутимо произнес Мюллер. — Союзников интересуют наши разработки «тяжелой воды», тайные базы в Арктике и агентурная сеть в России, Европе и Африке. И мы все это можем им предоставить, на определенных условиях. Тем более что знаем, на кого следует выходить. Ведь так, Мартин? — наклонился он к Борману.

— Так, — кивнул тот головой.

— А если союзники все-таки откажутся от наших услуг? — поинтересовался Глюкенау.

— Тогда мы постараемся столкнуть их лбами и организовать новую войну, — безапелляционно заявил Борман. Для этого есть все предпосылки. Кстати, насколько я осведомлен, Людвиг, на вашей базе проводились испытания боевых дельфинов. И каковы результаты?

— Они блестящи, но все работы прекращены.

— А техническая документация?

— Не беспокойтесь. Все в надежном месте, союзникам туда не добраться.

— Ну, что же, — сказал Борман. — В таком случае, предлагаю обсудить наши дальнейшие планы. Надеюсь, вы с нами, Людвиг? — вперил он свой взгляд в Глюкенау.

— Да, — с готовностью ответил капитан 1 ранга. — И на то были причины.

В 1942 году, по линии кригсмарине, он принимал активное участие в работе группы доктора Зигмунда Рашера, проводившего в Дахау[76] массовые испытания над военнопленными, и теперь панически боялся разоблачения.

— А можно ли доверять вашим людям, которые остались на базе? — поинтересовался Мюллер.

— Безусловно, группенфюрер. Здесь только добровольцы, не желающие попасть в плен. Впрочем, было несколько человек возглавляемых руководителем проекта — профессором Альтманом, пожелавших вернуться в Германию. Я отпустил их, но, к сожалению, все онибесследно исчезли в джунглях.

— Вы уверены в этом?

— Да, уверен. Они погибли.

— В таком случае, нам осталось выяснить настроения моряков Роге и подумать о своей акклиматизации, не так ли, Мартин? — взглянул Мюллер на Бормана.

— Вы как всегда правы, — согласился тот. — Прошу вас этим заняться лично.

На следующее утро выяснилось, что девять человек из команды лодки во главе со штурманом, изъявили желание покинуть базу и вернуться на родину. Об этом Мюллеру, в кабинете Глюкенау, сообщил Роге.

— Ну, что ж, мы никого не держим капитан, ведь так Людвиг? — обратился тот к хозяину кабинета.

— Естественно. Теперь каждый выбирает свой путь. Вы, Роге, сообщите вашему штурману и этим морякам, что завтра мы их переоденем, выдадим немного денег и отправим в Манаус на судне Крюгера. Там они сядут на корабль и отправятся в Европу. Но всемпридется забыть кто они на самом деле и откуда прибыли. Надеюсь, вы меня поняли?

— Да, господин капитан 1 ранга.

— В таком случае проинструктируйте ваших парней, а я прикажу Ланге выдать им все необходимое.

— А как быть с лодкой? Затопить? Не хотелось бы этого делать.

— Ни в коем случае, — заявил Глюкенау. — У нас для вашей красотки есть надежное укрытие.

Спустя час после этого разговора, в капитанской каюте на траулере Мюллер беседовал с Крюгером. Тому предстояло связаться с немецкой резидентурой в Рио-де — Жанейро и решить вопрос о натурализации Бормана с Мюллером в одной из латиноамериканских стран.

— А поскольку все это потребует расходов, — сказал группенфюрер, — вот вам шифр для Бройера. В нем банковский счет, с которого можно снять необходимую сумму. Заодно передайте Бройеру, что нам необходимо срочно встретиться. Здесь.

И еще. Моряки пожелавшие вернуться в фатерлянд, должны бесследно исчезнуть. Организуйте это.

— Слушаюсь, — опустил глаза Крюгер. Последнее поручение было ему не по душе, но выбирать не приходилось. С момента ликвидации абвера, его заграничные резидентуры контролировались гестапо и с этим приходилось считаться.

Ранним утром траулер, со стоящими на палубе моряками, одетыми в гражданское платье, отошел от причала. Его провожали только подводники Роге, молча взиравшие на своих бывших товарищей.

После того, как миновав лагуну судно вышло в протоку, Крюгер попросил всех отъезжающих спуститься в носовой трюм.

— Это в целях безопасности, — сказал он стоявшему рядом штурману лодки. — На реке может встретиться патрульный катер.

— Всем вниз, парни! — скомандовал лейтенант, и подводники направились к предупредительно распахнутом боцманом траулера люку. После этого, весело переговариваясь, они спустились в трюм, и боцман задраил тяжелую крышку.

— Механик! — наклонился капитан к переговорной трубе. — Дайте воду в носовой трюм.

Вскоре из-под палубы донеслись глухие крики и удары железа о корпус.

— Прибавить ход! — приказал Крюгер, и гул моторов заглушил их. Когда судно спустилось в дельту реки и ее берега исчезли из виду, он приказал осушить трюм, после чего тела погибших моряков были извлечены наверх и выброшены за борт.

Как только траулер Крюгера вышел из лагуны и исчез в туманном мареве джунглей, Роге выстроил команду на пирсе и, заложив руки за спину, медленно прошелся вдоль строя. Бледные лица моряков были хмурыми и отрешенными.

— Я знаю, о чем вы думаете! — обратился он к ним. — О своих семьях и возвращении на родину. Но это сейчас невозможно. Оставившие нас, подвергли себя неоправданному риску и вряд ли пересекут океан. В лучшем случае они попадут в плен и сгниют в лагерях. Мы же пока обоснуемся здесь до лучших времен. А когда они наступят, в чем я не сомневаюсь, каждый примет свое решение. Имеются ли у команды вопросы?

— Нет, господин капитан! — ответил за всех стоявший на правом фланге боцман.

— В таком случае, команде на корабль! Нам следует привести его в порядок и отвести в укрытие.

— Команде вниз! — пролаял помощник, и по трапу загремели матросские ботинки.

Еще через час на лодке появился Глюкенау и, постукивая дизелями, она медленно отошла от причала. На входе в протоку субмарину ждал моторный катер.

— Следуйте за ним, Клаус, там наш лоцман, — пыхнул сигарой Глюкенау, стоящему рядом с ним на мостике Роге.

Выйдя из узкой протоки и достигнув середины реки, катер выполнил циркуляцию и стал подниматься вверх по течению, в сторону «Горы грома».

— Красивые здесь, однако, места, — с восхищением произнес Роге, обозревая в бинокль бескрайнюю, искрящуюся в лучах утреннего солнца Амазонку.

— Я бы даже сказал, райские, — ухмыльнулся Глюкенау. — Теплый климат, благодатная почва и множество полезных ископаемых. Уверен, в ближайшем будущем наша колония будет процветать.

— Она единственная в этих краях? — поинтересовался Роге.

— Нет. В Бразилии и Аргентине имеются немецкие общины, которые обосновалась здесь вскоре после Первой мировой войны. Многие наши соотечественники являются крупными латифундистами и по мере сил помогают нам.

— Что ж, — удовлетворенно хмыкнул Роге. — Это приятно слышать.

Между тем, следовавший в несколько сотнях метров впереди катер, принял вправо и, увеличив ход, направился в сторону величественного водопада, с ревом низвергавшегося в реку со скалистого склона «Горы грома».

— Черт побери! — воскликнул Роге. — Они что там, с ума посходили!?

— Нисколько, — рассмеялся Глюкенау. — Следуйте за катером строго в кильватере и не теряйте его из виду.

Еще через минуту, взвыв двигателем, катер исчез в каскаде искрящихся брызг.

Когда, преодолевая течение, лодка подошла к этому месту, перед изумленным Роге открылся небольшой просвет в ревущей стене низвергающейся сверху воды. Оставляя за кормой пенистый след, субмарина скользнула в него, стоящих на мостике осыпало холоднымдождем, и корабль отказался в громадном, уходящем в глубь скалы гроте. Его причудливые своды терялись высоко вверху и заканчивались длинной расщелиной, сквозь которую в грот, окрашивая воду всеми красками радуги, лились, яркие лучи солнца. В ихпричудливом свете, плавно взмахивая перепончатыми крыльями, призрачно кружилась потревоженная грохотом дизелей, стая летучих мышей.

— Феноменально, — прошептал Роге, и приказал рулевому сбросить ход.

— Да, Клаус, — мечтательно произнес Глюкенау. — Это достойно кисти Дюрера. А вот и наш пирс, — указал он рукой на каркасное металлическое сооружение в дальнем конце грота, у которого рядом с моторным баркасом уже покачивался заглушивший двигатель катер. Следуйте туда.

Лодка подошла к пирсу лагом[77], и трое молча стоящих на нем людей приняли швартовые.

— Прошу на берег, капитан — пригласил Глюкегенау и первым спустился с мостика.

Оказавшись на пирсе, Роге с интересом огляделся по сторонам.

— Хорошее место для укрытия лодок на время войны, — сказал он, обращаясь к Глюкенау. — В нем вполне можно разместить несколько океанских субмарин.

— Не так давно Клаус, здесь стояла лодка капитана 3 ранга фон Майера. Надеюсь, вам известно это имя?

— Еще бы! Но ведь ее торпедировали в начале войны? И об это сообщалось в газетах.

— Да. Обычная дезинформация для противника. А на самом деле гросс-адмирал перебазировал ее сюда, для выполнения специального задания. К сожалению, летом сорок третьего субмарина Майера погибла при очередном выходе в море. Теперь уже по настоящему. А сейчас я познакомлю вас с объектом и его персоналом. Вильке!

— Здесь, господин капитан 1 ранга! — подбежал к офицерам один из принимавших швартовы людей.

— Оберфельдфебель Вильке, — представил его Глюкенау. — Организует охрану объекта и наблюдение за водной акваторией с наблюдательного пункта на вершине горы.

— Там есть наблюдательный пункт?

— И не только, — хитро прищурился Глюкенау. — При необходимости мы можем уничтожить любое подозрительное судно, которое появится в этих местах. Вильке, покажите капитану ваши владения.

— Слушаюсь! — с готовностью ответил тот. — Прошу следовать за мной, господа.

Миновав гулкий пирс, к которому прилегала скальная площадка, уставленная многочисленными ящиками и бочками с горючим, они поднялись на нее и оказались перед металлической решетчатой дверью. За ней находился вырубленный в известняке длинныйкоридор с расположенными вдоль него хранилищами.

— Здесь у нас склады продовольствия и боеприпасов — прокомментировал Вильке, подсвечивая себе фонарем, и направился в его конец. Там находилась небольшая карстовая пещера, оборудованная под жилье, с десятком двухъярусных коек, на которых спали несколько солдат. Из пещеры имелся выход на противоположный склон горы. По нему, вдоль обрыва, прячась среди деревьев и буйной растительности, наверх вела хорошо утоптанная тропа.

Через полчаса, тяжело дыша и вытирая на лицах обильно выступивший пот, вся тройка вышла к оборудованной на вершине позиции, состоявшей из двух, укрытых в капонире орудий. Здесь же располагался стационарный наблюдательный пункт, оснащенный рациейи корабельным ратьером, на котором дежурили двое солдат. При появлении начальства они вскочили и старший доложил о результатах наблюдения.

— Продолжайте, ефрейтор, — небрежно кивнул ему Глюкенау и подвел Роге к краю расположенной на стремнине площадки.

С нее открывалась величественная картина: широкая, ослепительно блестящая под солнцем Амазонка, с ее многочисленными заливами, островками и отмелями; бескрайняя, тянущаяся вдоль ее берегов, изумрудно-зеленая сельва, теряющаяся за горизонтом; и над всем этим, бездонный купол неба, с парящими в нем стаями птиц.

— Как вам вид? — взглянул Глюкенау на Роге.

— Грандиозно! Такого величия природы я еще не встречал.

— К тому же отличный обзор и сектор обстрела, господин капитан, — добавил фельдфебель.

— Мы постоянно здесь держим отделение солдат, — продолжал Глюкенау. — И меняем их каждую неделю. Для этого внизу имеется баркас. Связь с базой по рации.

— И как часто в эти места заходят суда? — поинтересовался Роге.

— Очень редко. Бразилия малонаселенная и дикая страна, что нас вполне устраивает.

Еще через час, выкурив по сигаре и отведав кокосового молока, которым их угостили связисты, офицеры в сопровождении фельдфебеля спустились вниз.

— Как у вас обстоят дела Курт? — обратился Роге к стоящему на пирсе помощнику, внимательно наблюдавшему за споро работающими в надстройке матросами.

— Все отлично, господин капитан. Оружие, приборы и механизмы проверены. Корабль в полной боевой готовности.

— Ну, что ж, Клаус, снимайте своих парней с борта, — сказал Глюкенау, — их поочередно отправят назад на баркасе. А вас прошу в катер.

Через несколько минут, из-под искрящегося каскада водопада, в реку вырвался катер и, набирая ход, понесся по течению в сторону базы.

Следующим вечером, когда раскаленный шар солнца завершал свой путь над необъятным морем сельв и жара спала, на террасе миссии, расположивших в плетенных креслах, сидели Глюкенау и Борман с Мюллером, которые внимательно слушали вернувшегося из Манауса пастора.

Тот рассказал, что по поручению Глюкенау приобрел у властей провинции по сходной цене, сотню гектаров джунглей вокруг миссии.

— Так вы теперь землевладелец, святой отец? — удивился Мюллер.

— Не я, а господин Глюкенау, — подобострастно взглянул пастор на капитана 1 ранга.

— А теперь Поль Блумберг, — рассмеялся тот. — Выходец из Австралии и законопослушный гражданин Бразилии.

— Недурно, очень недурно, Людвиг, — одобрительно произнес Мюллер. — Вы очень предусмотрительный человек. И насколько трудно было получить новые документы и землю?

— Совсем не трудно. Губернатор провинции старинный знакомый пастора и согласился помочь нам. Не безвозмедно, естественно.

— А откуда взяли деньги на покупку?

— Мы продали один из траулеров Крюгера, и этого вполне хватило.

— И что будете делать на этой земле?

— Уже делаем. У нас небольшая плантация кофе, приличная молочная ферма, а совсем недавно Ланге, он в прошлом геолог, обнаружил в этих местах богатые залежи бокситов. Будем их разрабатывать. Надеюсь, вы с господином рейхсминистром останетесь с нами? — осторожно поинтересовался Глюкенау, взглянув на Бормана.

— О нет, — не задумываясь ответил тот. — Вскоре мы с группенфюрером отправимся дальше. Зачем быть вам обузой? Латинская Америка велика и у нас в ней немало друзей. Ведь так, Генрих?

— Да, — благодушно произнес Мюллер. — О нас есть кому позаботиться. Но терять из виду, мы друг друга не будем, — неправда ли, Людвиг?

— Безусловно, — согласился Глюкенау. — Всем это пойдет только на пользу.

Спустя неделю, в лагуне появилось судно Крюгера, которое доставило колонистам партию йоркширских свиней и сельхозинвентаря, а также пожилого неприметного человека в полотняном костюме и шляпе, с небольшим кожаным саквояжем в руке. Это был резидент гестапо в Бразилии Вильгельм Бройер. Его тут же доставили в миссию, где в отдельной комнате он встретился с берлинскими гостями.

— Здравствуй, старина Вилли! Сколько же лет мы не виделись?! — встав со стула и шагнув к Бройеру, радостно облапил его Мюллер.

— Считай, с того самого времени, Генрих, как ты ушел из полиции и стал шефом гестапо, — сморщив лицо в улыбке, ответил тот.

— Да, славно мы тогда потрудились в Мюнхене и пустили сок «красным». Есть что вспомнить, — растроганно пробурчал группенфюрер. — Но об этом мы с тобой еще поговорим. А теперь разреши мне представить тебя господину Борману. Ведь вы не знакомы?

— Не имел чести, — снял шляпу резидент и подобострастно воззрился на бывшего рейхсминистра.

— Полноте, Бройер, — подал тот ему руку. — Оставим формальности. Я для вас всего лишь товарищ по партии.

После этого все уселись за стол, и Мюллер поинтересовался столичными новостями.

— В Рио все еще празднуют окончание войны, — сказал Бройер. — Здесь любят повеселиться. В городе полно военных — англичан и американцев, которые готовятся к отправке домой, в связи с чем оживились торговля, проституция и судоходство.

— А как бразильцы относятся к нашему поражению? — спросил Борман.

— Безразлично, — хмыкнул Бройер. — Им на это глубоко наплевать.

Затем собеседники перешли к основному вопросу: где найти наиболее безопасное пристанище для беглецов. Мнение было единым — соседняя Аргентина. И к этому были все основания. После переворота в 1943 году, к власти в стране пришла военная хунта, во главес генералом Рамиресом и полковником Пероном. Оба в душе были фашистами и лояльно относились к Германии.

Кроме того, несмотря на все усилия английской контрразведки, в Аргентине осталась глубоко законспирированная агентурная сеть абвера и гестапо, сотрудники которой проникли во многие правительственные и военные структуры. Отдельных из них Мюллер знал, что и сыграло решающую роль.

А в том, что их примут с распростертыми объятиями, группенфюрер не сомневался. После смерти Гитлера Борман был единственным, кто знал тайные счета нацистской партии в швейцарских банках и имел к ним доступ.

— Я, кстати, снял часть денег в банке со счета, о котором мне сообщил Крюгер и забронировал для вас в Рио два номера в тихой гостинице, — сказал Бройер, — обращаясь к Мюллеру. — Там можно остановиться на несколько дней, а потом мои люди переправят вас в Аргентину.

— Ты, старина, как и раньше, чувствуешь, что следует делать в первую очередь, — одобрил его действия Мюллер. — Мы здесь не задержимся и в ближайшее время вместе отправимся в столицу.

— Я так и думал, — сказал Бройер. — Но для этого следует немного изменить внешность. В Рио сейчас немало английских ищеек. А вы для них, достаточно известные люди.

— Да уж, не без этого, — нахмурился Мюллер.

— Но как мы это сделаем? — вопросительно уставился на резидента Борман. — Я даже не представляю.

— Все будет хорошо, — улыбнулся тот. — В моем саквояже имеется все необходимое. А мастерство грима я освоил в те времена, когда служил филером в полиции.

Еще через сутки, поздним вечером, Глюкенау лично доставил беглецов на борт «Нептуна». Внешность их претерпела серьезные изменения, и мало кто признал бы в этих людях бывших важных особ Третьего Рейха.

— Ну что ж, удачи господа, — пожал им руки Глюкенау. — Надеюсь, мы еще увидимся?

— Не сомневайтесь, Людвиг, когда будет нужно, мы дадим о себе знать, — сказал Мюллер.

— Да, капитан, наша борьба впереди, — напыжился Борман. — Так что берегите своих парней. Они еще пригодятся.

Закончилась Вторая мировая война. Международным трибуналом в Нюрнберге были осуждены и повешены главные нацистские преступники. На земле воцарил мир.

Но уже с осени 1945 года в Москве и Вашингтоне стали раздаваться довольно резкие высказывания в адрес друг друга, а спустя два года, между недавними союзниками началась открытая конфронтация, сопровождающаяся взаимными угрозами и обвинениями. Обеими сторонами, и в первую очередь США, разрабатывались планы новой, теперь уже ядерной войны, конечной целью которой являлось полное уничтожение противника. Через десять лет противостояния между Востоком и Западом достигло своего апогея.

Жарким январским днем 1955 года, когда тропическое лето в самом разгаре, в дельту Амазонки со стороны моря вошла небольшая моторная яхта с двумя людьми на борту. Один из них, темнокожий мулат в выцветшей рубахе и шортах, стоял на руле, а другой, европеец и, судя по виду, турист, удобно расположившись в шезлонге, озирал в бинокль живописные окрестности.

— Так вы, говорите Энрико, вилла процветает? — обратился он на португальском языке к спутнику.

— О да, сеньор, там живут очень состоятельные люди. У них множество плантаций и бокситные рудники в джунглях.

— И кто же они?

— Этим я не интересовался, но слышал, что хозяин поместья некий доктор Блумберг.

— Судя по фамилии, он европеец?

— Кто знает? — пожал плечами Энрико. — Может и так. После войны, оттуда к нам началось настоящее паломничество.

— Да, — мечтательно протянул сидящий в шезлонге. — Это действительно райский уголок.

— Сеньору уже приходилось здесь бывать? — на миг оторвавшись от руля и прикладываясь к бутылке с ромом, поинтересовался мулат.

— О нет, Энрико, — рассмеялся турист. — В Бразилии я впервые. По делам одной европейской фирмы. И хотел бы встретиться с хозяином виллы, нас очень интересуют бокситы.

— Что ж, бизнес дело хорошее, — лаконично произнес мулат. — Вон, видите, справа по борту, караван барж, спускающихся вниз по реке? Они с рудой.

А вот там находится небольшой маяк — сказал Энрико через пару минут, указывая на вершину горы, открывшейся за очередным поворотом. — Его построил Блумберг и теперь суда в этих местах могут ходить и ночью.

— Добрый он, однако, человек, если заботится и о других, — заметил турист.

— Безусловно, — согласился мулат. — Да поможет ему Дева Мария.

Поднявшись вверх по реке еще с километр, Энрико плавно переложил руль, яхта приблизилась к берегу и вошла в уже известную нам протоку. За прошедшее время она разительно изменилась. Скрывавшие вход мангровые заросли исчезли, и вместо них под легкимбризом шелестели перистые кроны раскидистых пальм, за которыми радовала глаз ультрамариновая синева лагуны. Она казалась необитаемой, и только на противоположном берегу виднелся пустынный причал, а за ним тянущаяся вдоль кромки обширной плантации кофе, высокая, из колючей проволоки ограда с закрытыми воротами и небольшим кирпичным строением рядом.

Первое, что бросалось в глаза, был установленный на причале щит, с надписью на португальском и английском языках «Частное владение. Вход запрещен».

— Однако, здесь, судя по всему, не особенно жалуют гостей, — сказал европеец, когда яхта подошла к причалу, и заглушила двигатель.

После этого он ловко перебрался на причал и направился к строению. Его фасадная часть была глухой, с выходящей наружу металлической дверью, в верхней части которой имелось наглухо закрытое изнутри узкое окошко.

Заметив расположенную рядом с дверью кнопку, незнакомец нажал на нее и где-то в глубине помещения раздался звонок.

Через минуту лязгнула задвижка, и в темном проеме появилось чье-то лицо.

— Слушаю вас, — сказали по-португальски.

— Я хотел бы увидеться с господином Блумбергом, — произнес гость.

— Кто вы такой?

— Его старинный приятель. Передайте доктору вот это, — и незнакомец протянул в окошко блеснувшую серебром зажигалку в форме дельфина.

— Гм, — донеслось изнутри. — Занятная вещица. Ждите.

После этого окошко захлопнулось, а спустя некоторое время за строением заурчал двигатель и по ведущей в глубину плантации бетонной дороге покатил джип с брезентовым тентом.

Торриани, а это был он, медленно прошелся по причалу и взглянул на часы. Был полдень, и знойное солнце неподвижно висело в зените.

Через четверть часа автомобиль вернулся, в двери звонко щелкнул замок, и она приоткрылась.

— Идите за мной, — буркнул стоящий на пороге массивный охранник, с тяжелой кобурой у пояса и, заперев дверь, проследовал вперед.

Миновав сквозной, тонущий в полумраке коридор, они вышли на крыльцо, у которого стоял джип, сидевший в нем водитель-метис, пригласил гостя в кабину и тронулся с места.

Торриани с интересом осматривался по сторонам и не узнавал местность. От прежней базы практически ничего не осталось. Исчезли щитовые домики, строения, а также вышка на берегу, и на их месте зеленели бесчисленные ряды кофейных деревьев.

Миновав здание миссии, которое утопало в еще более густо разросшемся саду, джип спустился по дороге в обширную, раскинувшуюся на несколько километров, цветущую долину. В ее центре стояла роскошная, выстроенная в готическом стиле вилла, окруженнаяпарком, состоящим из различных экзотических растений и цветов.

Проследовав по центральной, посыпанной гравием аллее к дому, джип остановился на площадке у парадного входа, перед которым бил фонтан, и вышедший из машины Торриани, поднявшись по гранитным ступеням, вошел внутрь.

В просторном, отделанном мрамором и красным деревом вестибюле, его встретил облаченный в черный строгий костюм человек и сопроводил на второй этаж. Миновав прохладную, с натертым паркетом и гобеленами на стенах, уютно обставленную гостиную, они оказались перед массивной стрельчатой дверью, постучав в которую, слуга пропустил гостя в большой, с высоким лепным потолком и тяжелыми шторами на окнах кабинет.

— Джовани! Неужели это вы? — шагнул от окна к Торриани пожилой сухощавый мужчина и заключил итальянца в дружеские объятия.

— Да, сеньор капитан, я, — растроганно ответил гость.

— Какими судьбами здесь?

— Приехал из Италии в Рио по служебным делам и решил навестить вас.

— Похвально, похвально, — потрепал Глюкенау Торриани по плечу и усадил его в одно из стоящих у стола кресел.

— Ганс, — принесите нам коньяку и русской икры, — бросил он слуге и уселся напротив.

— Значит, вы пережили войну и живете в Италии. А чем занимаетесь?

— Я, как и прежде, служу в итальянских ВМС, — белозубо улыбнулся Торриани.

— Достойное занятие, тем более, что вы боевой офицер. И в какой же должности, если не секрет?

— Для вас нет. Я начальник разведки известной вам флотилии «МАС».

В это время неслышно открылась дверь, и вошедший слуга поставил на стол поднос с бутылкой «мартеля», хрустальными рюмками и миниатюрными бутербродами с черной икрой. После этого, разлив янтарную жидкость по рюмкам, слуга также тихо удалился.

— За встречу, Винченцо, — поднял свою Глюкенау.

— За встречу, — эхом откликнулся итальянец, и они выпили.

— А как ваш бывший командир — князь Боргези? Надеюсь, он жив? — поинтересовался Глюкенау, закуривая сигару и пододвигая коробку Торриани.

— О да, князь в полном порядке и не оставляет нас своими заботами, — ответил итальянец. По его поручению я, сеньор капитан, собственно и решил вас навестить.

— Это интересно. В чем же оно заключается?

— Нас по — прежнему интересует документация по подготовке боевых дельфинов, и мы надеемся ее у вас получить.

— А вы настойчивы, Торриани, мне это нравится, — улыбнулся хозяин. — Что ж, я готов вам ее передать, но отнюдь не даром.

— Назовите цену, — сказал гость.

— Нам нужно пять миллионов долларов.

— «Нам?» — удивился Торриани.

— Именно — утвердительно качнул головой Глюкенау. — По всему миру, в эмиграции, немало безвестных героев Рейха и мы, по мере сил и возможностей, помогаем им.

— Хорошо, сеньор капитан. — В какой банк и на чей счет следует перевести деньги?

— В Швейцарский. А счет вам я сейчас запишу.

Глюкенау взял из стоящей на столе подставки небольшой лист бумаги, и аккуратно вывел на нем золотым «паркером» серию цифр.

— Как только деньги будут на счете, Джовани, вы немедленно получите все документы, — сказал он. — Я рад, что наше оружие попадет в надежные руки.

— Можете не сомневаться, сеньор капитан, — ответил Торриани. — Мы найдем ему достойное применение.

После этого, условившись об очередной встрече, старые знакомые расстались.

Посещение капитаном 2 ранга Торриани своего бывшего коллеги, было вызвано далеко идущими целями.

Два месяца назад, под патронажем князя Боргези, итальянские ВМС начали подготовку особо секретной операции по уничтожению флагмана советского Черноморского флота, линкора «Новороссийск».

И к этому имелся целый ряд причин.

Заложенный в Генуе и спущенный на воду в 1915 году, большую часть своей жизни линкор носил имя «Джулио Чезаре» и принадлежал итальянским ВМС. Броненосный гигант, водоизмещением в 24 000 тонн, имевший мощное артиллерийское вооружение и способный развивать скорость хода до 23 узлов, в середине тридцатых годов прошел капитальный ремонт и, несмотря на почтенный возраст, являлся достаточно грозным кораблем.

После окончания Второй мировой войны, согласно специальному соглашению, достигнутому между союзниками по антигитлеровской коалиции, итальянский флот был поделен между ними, и Советскому Союзу по репарации, в числе прочих кораблей, достался «Чезаре».

В 1948 году он покинул порт Таранто, в албанской гавани Влера был передан советскому командованию и по прибытию в Севастополь получил новое имя — «Новороссийск».

Но еще в Таранто, при подготовке линкора к передаче, диверсионной группе Боргезе, удалось организовать минирование корабля. Под видом ремонтников, она тайно доставила на «Чезаре» около тонны взрывчатки, которая была помещена в специальнооборудованный в корпусе и впоследствии заваренный «карман», находящийся в носовой части линкора, в районе артиллерийских погребов.

По разработанному плану, эта же группа, должна была взорвать корабль в нейтральном албанском порту, сняв с итальянцев возможные подозрения в диверсии. Однако это не удалось. Советское командование, сократив сроки приемки, вывело корабль в море раньше времени, и он ушел на главную базу Черноморского флота.

Тем не менее, отличавшийся завидным упорством в достижении своих целей, «черный князь» не отказался от плана уничтожения «Новороссийска» и в конце 1954 года занялся разработкой новой операции на одной из секретных баз итальянских ВМС. А поскольку Торриани входил в число ее немногих разработчиков, он сразу же напомнил своему патрону о своей бразильской командировке.

Идея применения боевых дельфинов князю понравилась и он, располагая необходимыми средствами, решил заполучить все документы по их подготовке, поручив эту миссию своему ученику.

Однако после возвращения Торриани из Бразилии и тщательном изучении доставленных методик выяснилось, что предстоящая по ним работа, требует немалых затрат, усилий и времени. А поэтому операцию решено было осуществить уже известными и проверенными в деле средствами.

Для этого была сформирована группа из шести боевых пловцов, трое из которых в годы войны побывали с Боргези в Севастополе и неплохо знали его водную акваторию. Командиром был назначен капитан-лейтенант Джузепе Грилло, отличившийся в свое время при проведении аналогичных операций в Гибралтаре.

Согласно разработанному плану, группа должна была добраться к цели на мини подлодке «Пикколо», предназначенной для осуществления диверсионных операций и разведки. Она представляла собой аналог карликовой лодки серии «СВ», созданной в итальянском флоте в годы войны, но имела более высокие технические характеристики. Кроме того, на «Пикколо» имелась усовершенствованная шлюзовая камера, обеспечивающая выход боевых пловцов из нее в подводном положении, новая гидроакустическая станция с болеедальним радиусом действия, два решетчатых торпедных аппарата для транспортировки торпед или мин, а также размещенные в легком корпусе подводные буксировщики.

До советских территориальных вод «Пикколо», с экипажем, подлежала транспортировке в специально оборудованном для этого трюме итальянского сухогруза. Далее ей предписывалось проникновение во внешнюю бухту Севастополя — Омега, в которой еще со времен войны ржавели подлежащие разделке старые суда. После этого, осуществив по возможности, покладку лодки на грунт, облаченные в легководолазное снаряжение диверсанты должны были выйти из нее, с помощью буксировщиков добраться до якорнойстоянки линкора и, осуществив его минирование, скрытно покинуть бухту. Затем, уйдя в нейтральные воды, дождаться в заданной точке возвращения сухогруза и на нем вернуться назад.

Ранним утром 20 октября 1955 года, из сицилийского порта Аугусто вышел итальянский грузовой пароход «Леонардо», следующий курсом на Одессу. На его мостике, рядом с хмурым капитаном, стоял исполняющий роль второго помощника, Винченцо Торриани, а в одном из грузовых трюмов на корме, оборудованном открывающейся в воду аппарелью, на съемных кильблоках[78] покоилась «Пикколо», с находящимся здесь же экипажем.

Курс и скорость «Леонардо», при подготовке операции были рассчитаны таким образом, чтобы пройти траверс[79] маяка Херсонес ночью, на расстоянии пятнадцати миль от берега.

Когда из-за горизонта появились первые лучи солнца и берега Сардинии скрылись вдали, Торриани перебросился несколькими словами с капитаном, после чего сошел с мостика на палубу, а оттуда, миновав надстройку, спустился по вертикальному трапу в кормовойтрюм.

— В его гулком пустом пространстве, тускло освещенном двумя, закрепленными на подволоке фонарями, удобно расположившись на лежащих на палубе пробковых матрацах, спали одетые в шерстяные свитера и гамаши, диверсанты. Двое из них — Грилло исухощавый подвижный сардинец Пелите, тихо напевавший какую-то неаполитанскую песенку, играли в карты.

— Как наверху? — поинтересовался Грилло, при появлении Торриани и отложил карты в сторону.

— Отличное утро, Джузеппе. Солнечно и тепло.

— Зато здесь чертовски прохладно и сыро, — буркнул капитан-лейтенант, после чего извлек из стоящего рядом вещмешка плоскую металлическую флягу и сделал из нее несколько глотков.

— Будешь? — протянул он флягу Торриани. — Настоящая граппа[80] из Фриули.

— Не откажусь, — рассмеялся тот и тоже приложился к горлышку. — Может быть, стоит разбудить парней? — кивнул он на спящих. Я пришлю Сантано с горячей пиццой.

— Пускай дрыхнут, — махнул рукой Грилло, — им пришлось здорово попотеть ночью. Ты знаешь, Джовани, я все время думаю об этой дьявольской базе. Не могу забыть, как мы с немцами штурмовали ее в сорок втором, а потом едва унесли оттуда ноги. Уверен, на дне бухты до сих пор лежат тысячи мертвецов.

— Да, — включился в разговор, задумчиво перебирающий карты Пелите. — У меня до сих пор перед глазами картина: рвущиеся снаряды, горящий причал, а по нему несутся автомобили с пьяными эсэсовцами, орущими «хайль Гитлер!». И на полном ходу в море.

— Зачем? — вскинул на него глаза Торриани.

— А чтобы не попасть в лапы русским морякам. Эсэсовцы их раненых, при штурме Севастополя, обливали бензином и живыми сжигали в воронках. А у русских есть пословица, «долг платежом красен».

— Откуда у тебя такие познания в их языке? — удивился Торриани.

— Мы были в этих местах почти два года, и я встречался с русской девушкой, у нее и научился.

— Ну да, и к тому же обрюхатил красотку, — ухмыльнулся Грилло. — У тебя возможно в этом городе есть сын или дочь.

Пелите опустил глаза и вспомнил свою последнюю встречу с Ритой, так звали девушку, весной сорок четвертого. Русские наступали, город пылал, и незадолго до отхода, отпросившись у Боргезе, он на несколько минут заехал в небольшой рыбацкий поселок, расположенный неподалеку от места базирования их отряда. Расставание было тягостным, и на прощание лейтенант оставил Рите адрес своих родителей в Арбатаксе, немного продуктов и миниатюрный золотой кулон на цепочке, с изображением Девы Марии.

— А все-таки, русские неплохие люди, — ни к кому не обращаясь, произнес он.

— Тебя, Франциско послушать, — нахмурился Грилло, — так эти «иваны» нам чуть ли не братья. А я их ненавижу. И с удовольствием подниму на воздух всех, кто на «Чезаре». Тем более, что за операцию нам отвалят солидный куш.

— И не только, — добавил Торриани. — В случае успеха, все участники операции будут представлены к Военному ордену. А это не только почет, но и пенсия.

— Да, — мечтательно протянул Грилло. — Тогда бы я вышел в отставку и купил себе небольшую виллу где-нибудь в горах.

— А почему именно в горах, а не у моря? — закурив сигарету и глубоко затянувшись, спросил Пелите.

— Оно мне чертовски надоело. Еще немного и я точно превращусь в лягушку.

— В этом случае в отставку тебя не пустят. Лягушки нам очень нужны, — рассмеялся Торриани.

— М-да, — хмыкнул Грилло, — возможно. А как ты думаешь, Джовани, не обнаружили ли русские наш «карман» с тротилом на линкоре? В этом случае имеющейся взрывчатки едва ли хватит, чтобы отправить «Чезаре» на дно.

— Вряд ли, — подумав, ответил Торриани. — Обнаружить его практически невозможно. Разве что прорубить в этом месте внутреннюю обшивку.

— Что ж, в таком случае взрыв будет небывалой силы. Тем более что рядом артиллерийские погреба. Пожалуй, разнесет весь порт и часть города?

— По расчетам наших взрывотехников, в случае детонации, да, — жестко произнес Торриани. — Это будет почище, чем подрывы английских линкоров в Александрии…

В точно назначенное время, «Леонардо» вышел на траверс Херсонеса. Ночь была по осеннему темной и ненастной, и только у туманного горизонта временами вспыхивал неверный проблеск далекого маяка.

Выключив ходовые огни, судно замедлило ход и в его машинном отделении, нагнетая воду в кормовой трюм, размеренно загудели насосы. Спустя непродолжительное время их гул прекратился, в задней части ахтерштевня[81] беззвучно открылась массивная аппарель, и в пучину темной тенью скользнул «Пикколо». Затем аппарель закрылась, насосы заработали снова и, набирая ход, сухогруз лег на прежний курс.

— Не завидую я вашим парням, Джузепе, — пробормотал капитан, приказав рулевому увеличить ход.

— А я не завидую тем, кто попадется на их пути, — последовал ответ…

Удифферентовав лодку, Пелите переложил рули на всплытие, и когда стрелка глубиномера застыла на пятиметровой отметке, Грилло поднял перископ и осмотрел горизонт.

В захлестываемом волнами мутном окуляре, позади тускло светились ходовые огни удаляющегося «Леонардо». Развернув перископ, капитан-лейтенант поймал в него очередной маячный проблеск и назвал рулевому курс. В отсеке тихо зажужжали электромоторы и «Пикколо» двинулся к Херсонесу.

Через три часа, оставив позади служивший ориентиром маяк, и следуя на той же глубине, лодка с диверсантами проскользнула в бухту Омега. Здесь она застопорила ход и после того, как Грилло внимательно обозрел в перископ пустынную акваторию, направилась к группе полузатопленных судов в ее дальней части. Это были уже упоминавшиеся ранее, отжившие свой век и ждавшие последующей утилизации, советские и трофейные немецкие корабли. По имевшимся у диверсантов агентурным сведениям, они никем не охранялись и являлись прекрасным укрытием.

Следуя командам Грилло, Пелите направил «малютку» в узкий створ между полузатонувшей баржей и немецким эсминцем с развороченной кормой. Там она всплыла, щелкнул кремальер рубочного люка и на палубу баржи ловко перебрались две тени в плотно облегающих их прорезиненных костюмах. Пригибаясь и держа перед собой короткие автоматы, они скользнули в разные стороны и осмотрели судно. То же самое, спустя короткое время, было проделано и на эсминце.

— Никого, — прошептал один из боевых пловцов, вернувшись на «Пикколо», из рубки которого торчала обтянутая резиной, голова Грилло.

— Ва бе'не, — пробормотала она и исчезла.

Весь остаток ночи, выставив в рубке эсминца наблюдателя, диверсанты выгружали из лодки и находящихся на ее надстройке торпедных аппаратов, помещенные в магнитные корпуса мины и другое снаряжение. После этого, один из них, включившись в акваланг, обследовал дно под лодкой и сообщил о возможности ее покладки на грунт.

Когда над бухтой занялся рассвет, ничто не напоминало о незваных гостях. «Пикколо», с готовой к приему команды шлюзовой камерой лежал на дне, а диверсанты, выставив охранение, мирно спали в одной из сохранившихся кают эсминца. Проснувшись в полдень и подкрепившись мясными консервами и галетами, они рассредоточились по укромным местам корабля, а затем до вечера наблюдали за внутренним рейдом базы, в глубине которой, в сотне метрах от берега, высилась темная громада стоящего на бочках[82] линкора…

Когда золотистый диск нежаркого солнца стал катиться к западу, с одного из обрывистого склонов бухты, по едва заметной, вьющейся среди редкого кустарника и полыни тропинке, к воде спускались двое мальчишек. Первый, лет двенадцати, худенький и черноволосый, одетый в потрепанные штаны и черный, не по росту бушлат с латунными пуговицами, нес в руках несколько удочек и садок, а второй, чуть постарше, с торчащими в разные стороны рыжими вихрами и в солдатском ватнике, тащил на плече пару весел.

— Давай, пошевеливайся Санька, — бубнил время от времени идущий впереди, поторапливая отстающего приятеля.

— Не спеши, Витек, успеем — флегматично отвечал тот, и прибавлял ходу.

Спустившись к урезу воды, и сложив незамысловатый груз у вросшего в песок гранитного валуна, мальчики направились к расположенному неподалеку заброшенному глинищу[83] и, кряхтя, притащили оттуда небольшой рыбацкий ялик[84]. Загрузив в него свою поклажу, друзья столкнули лодку в тихо шелестящий прибой и, забравшись в нее, вставили в уключины весла. Через минуту, покачиваясь на волнах, ялик заскользил в сторону видневшихся вдали полузатопленных судов.

Как все севастопольские мальчишки, Санька с Витькой были заядлыми рыбаками и имели свое наиболее уловистое место, куда сейчас и направлялись. На кладбище старых кораблей отлично брала султанка[85], а сейчас как раз начался ее осенний ход. О том, что это место не охраняется, мальчишки узнали еще весной от одного знакомого в порту и уже пару раз наведывались туда. И это была не прихоть. Отцы ребят погибли на фронте и они, чем могли, помогали матерям. Часть улова приносили домой, а остальное продавали наодном из местных рынков.

— Слышь, Витек, — сказал пыхтящий на веслах Санька. — Давай сначала пошастаем по «коробкам»[86], может чего интересного найдем.

— Давай, — ответил тот, распутывая снасть на одной из удочек. — Я в прошлый раз, на немецком сторожевике видел метров пять манильского троса, если его распустить, хорошая сетка получится…

Идущий с восточного побережья бухты в их сторону ялик, диверсанты заметили сразу.

— Дьявол, — пробормотал сидящий у разбитого иллюминатора в надстройке эсминца Грилло, напряженно вглядываясь в бинокль. — Этого нам только не хватало.

— Дай-ка, — протянул руку Пелите и, взяв у командира бинокль, поднес его к глазам.

— Ничего страшного, — через минуту сказал он. — Там всего двое мальчишек. Судя по всему, они собираются здесь немного порыбачить.

— Плевать, — ощерился капитан-лейтенант. — Эти щенки могут сорвать операцию.

— До захода солнца еще далеко, — взглянул на водолазные часы Пелите, — и до вечера они наверняка уплывут.

— Посмотрим, — буркнул Грилло и приняв из рук заместителя бинокль, стал наблюдать за приближающейся лодкой.

Как только она подошла к дальнему, лежащему на боку буксиру и скрылась в хаосе покрытых ржавчиной корпусов, Грилло подозвал к себе двух, находящихся рядом, диверсантов.

— Лорис, — приказал он коренастому крепышу. — Проследите с Феличе за мальчишками. Если до наступления темноты они отсюда не уберутся, ты знаешь, что делать.

— Слушаюсь, сеньор капитан, — ответил тот и две тени выскользнули наружу.

Миновав буксир, ялик вошел в узкий проход между искореженным тральщиком и разбитой землечерпалкой, и приткнулся к ней носом.

Забросив на ржавый кнехт веревку и перекидав наверх снасти, друзья вскарабкались по бурому от сурика борту на деревянную палубу и осмотрелись.

— Хорошее место, — сказал, шмыгнув носом Витька. — И ловить есть где, и нас с берега не видно.

— Ага, — согласился Санька. — Так что, сплаваем на сторожевик за канатом?

— Давай, пока солнце не село, — ответил приятель.

Через десять минут, они подгребли к стоящему неподалеку немецкому сторожевому кораблю, рядом с которым из воды торчала рубка затонувшей субмарины.

— Интересно, чья она? — ткнул пальцем в сторону лодки Санька.

— Скорее всего, фрицевская, видишь, на рубке трезубец? — сказал Витька и, уцепившись рукой за решетку шпигата, подтянул ялик к низко сидящему в воде борту корабля. Прицепив шлюпку к шпигату, приятели взобрались на палубу и, обойдя искореженное носовое орудие, направились к надстройке. Рядом с ней, у погнутой вьюшки, действительно лежал обрывок манильского троса, который немедленно перекочевал в ялик.

— А теперь поглядим, что внутри, — сплюнул на палубу Витька и нырнул в надстройку. Там оказался уходящий наверх трап и короткий темный коридор, в который выходили двери нескольких кают. Отворив ближайшую из них, мальчики осторожно заглянули внутрь. Оттуда пахнуло запахом тлена и сырости. В тусклом, льющемся в рваную дыру в переборке свете, они увидели на полу, несколько полуистлевших трупов, в черном, разорванном обмундировании.

— Фрицы, — прошептал Санька и подался назад.

— Ты чего? Они ж дохлые, — оглянулся Витька на друга и переступил высокий комингс[87]. Заметив висящий на крючке у входа кожаный пояс, с пристегнутым к нему кинжалом, он рывком сдернул его и показал Саньке.

— Вить, пойдем отсюда, я м-мертвяков боюсь, — заикаясь, произнес тот.

— Ну что ж, пойдем, — сказал Витька, и приятели вернулись на палубу. Там они внимательно осмотрели свой трофей.

— Клевая финка, — поцокал языком Санька, трогая пальцем обоюдоострое лезвие с готической надписью на клинке. — Давай меняться, я за нее тебе свой «ТТ» отдам.

— Не-е, — отрицательно покачал головой Витька. У меня «вальтер» есть. И потом это не финка, а кинжал.

После этого мальчики покинули корабль, вернулись на землечерпалку и занялись рыбной ловлей.

Как и в прошлые разы, клевало хорошо, и вскоре садок доверху наполнился золотистой султанкой. Между тем солнце уже скрывалось за горизонтом, и на воду легли вечерние тени.

— Вить, а нам не пора назад? Смотри, уже смеркается, — снял с крючка очередную рыбешку Санька.

— Ты чего, Санек, темноты испугался? Сейчас же самый клев! — азартно бросил приятель. — Давай задержимся еще на часок.

— Ну что ж, давай, — вздохнул Санька. — Только жрать больно хочется.

— На. Витька достал из кармана бушлата черствую горбушку, разломил ее и половину протянул другу.

— А во что ловить будем? — с аппетитом уплетая хлеб, — поинтересовался Санька, косясь на полный садок.

— Щас я в рубке пошарю, — смахивая с бушлата крошки, — сказал Витька и направился к дощатой, расположенной в корме землечерпалки будке.

Как только он вошел в ее темный проем, рот мальчика зажала чья-то рука и через мгновенье в глазах Витьки, сверкнула и погасла, ослепительная вспышка.

Опустив еще трепещущее тело на пол, Лорис вытер лезвие ножа о бушлат убитого и аккуратно вогнал в пристегнутые под коленом ножны. А еще через минуту, второй диверсант, так же беззвучно расправился с наблюдавшим за поплавком Санькой.

После этого, прячась за фальшбортом, они подтащили тела друзей к открытому люку трюма и поочередно сбросили вниз. Когда тащили Витьку, бушлат на нем распахнулся и Лорис заметил на худенькой мальчишеской шее блеснувший золотом медальон.

Диверсант без колебаний сорвал его и удивленно поднял брови. С миниатюрного диска на него смотрела Дева Мария.

— Черт, — пробормотал Лорис, — откуда она у мальчишки? — и сунул медальон под резиновый манжет костюма.

После этого, уничтожив все следы преступления и затопив ялик, боевые пловцы вернулись на эсминец.

На вопросительный взгляд Грилло, Лорис криво ухмыльнулся и кивнул головой.

— Мерда, — с презрением сказал Пелите и плюнул в его сторону.

— Полегче, Франциско, — рыкнул капитан-лейтенант. — Это конечно грязная работа, но кому-то нужно ее выполнять. Я дал мальчишкам шанс, но всевышний распорядился иначе. А теперь за дело, — взглянул он на фосфорицирующие стрелки часов.

Выйдя из надстройки в сгущающиеся сумерки, трое диверсантов спустились в трюм и стали подавать оставшимся наверху акваланги, плоские коробки мин и прочее снаряжение.

Через час, нагруженные всем необходимым, они ушли под воду и, запустив электромоторы буксировщиков, направились в сторону мерцающих вдали огней порта.

Во время движения, следовавший впереди Грилло, дважды подвсплывал и, используя специальный перископ, определял необходимый курс.

Когда темная громада линкора оказалась у диверсантов над головой, он сделал это в третий раз, после чего вся группа, следуя под килем, направилась к носовой части корабля.

Там, выполнив ряд отработанных до автоматизма операций, диверсанты установили заряды на корпусе линкора и направились в обратный путь. Это опасное путешествие они проделали дважды и за час до полуночи, запустив часовой механизм, вернулись на старый эсминец.

Пока воняющая псиной, освободившаяся от аквалангов группа, жадно дымила сигаретами, Пелите нырнул вниз и, отдраив люк, проник в рубку «Пикколо», а оттуда, прошлюзовавшись, и в саму лодку. Затем, включив освещение и запустив электромоторы, он продул из воздушной магистрали балластную цистерну и «малютка» оторвалась от илистого грунта. Как только лодка всплыла на поверхность, диверсанты спешно погрузили на нее акваланги с буксировщиками, забрались внутрь, и через пару минут на поверхности воды осталась только крутящаяся воронка…

Над Севастопольским рейдом опустилась ночь. В темном высоком небе холодно мерцали далекие звезды, призрачно освещая уснувшие на воде корабли. Время от времени ночная тишина нарушалась мелодичным звоном корабельных рынд[88], сиплым гудком далекого буксира и шорохом накатывающихся на берег волн.

Громада линкора монолитно возвышалась чуть в стороне от других кораблей эскадры, настороженно уставившись в пустоту орудиями главного калибра.

Прошедший день был обычным для «Новороссийска». Накануне, вернувшись с моря после артиллерийских стрельб, линкор встал на бочки в Северной бухте, и его полуторатысячная команда занялась повседневными делами. Приводились в исходное оружие и механизмы, прибирались боевые посты, рубки и кубрики, окатывалась забортной водой и драилась палуба.

К вечеру, после ужина, погрузившись в корабельные баркасы, часть экипажа отправилась на берег в увольнение, а оставшиеся, за исключением вахты, собравшись в кубриках, смотрели доставленные интендантом фильмы.

После того, как увольняемые вернулись из города, на линкоре были проведены вечерняя поверка и отбой, за которыми последовал долгожданный отдых. Офицеры отправились в свои каюты, а старшины и матросы, проветрив кубрики, улеглись в жесткие подвесные койки. Затем было включено ночное освещение, и все погрузились в крепкий сон. И ему не мешали не монотонно гудящая корабельная вентиляция, ни шипение пара в трубопроводах отопления, ни писк изредка пробегающим по ним крыс. Корабль спал. И только в машине и на верхней палубе, бодрствовала ночная вахта, да в помещении дежурного, склонившись над столом, заполнял какие-то формуляры, пожилой капитан 3 ранга, с повязкой «РЦЫ»[89] на рукаве габардинового кителя.

Склянки пробили полночь. До гибели линкора оставалось полтора часа…

Выйдя из бухты в подводном положении, «Пикколо» увеличил ход и взял курс в открытое море. Неподвижно застывшие на штатных местах диверсанты, напряженно вслушивались в тихое жужжание электромоторов и шумы за бортом.

Достигнув нейтральных вод, «малютка» убавила скорость и выставила на поверхность глаз перископа. Осмотрев в него темное пространство моря, Грилло переложил рули на всплытие и через минуту «Пикколо» размеренно покачивался среди небольших, плещущих вокруг его корпуса волн.

Переключив управление на мостик, и приказав одному из диверсантов отдраить люк, капитан-лейтенант протиснулся в пахнущую йодом рубку и «малютка» снова понеслась вперед. Когда до обусловленного квадрата, где «Пикколо» должен был встретиться с возвращающимся из Одессы «Леонардо» оставалось несколько миль, где-то далеко, за Херсонесом, глухо прогремел мощный взрыв, и небо на мгновение осветилось яркой вспышкой. Грилло немедленно сообщил об этом вниз, и на скользкий корпус лодки тут же выбрались несколько боевых пловцов. Они воочию хотели убедиться в своем успехе, однако больше ничего заслуживающего внимания не последовало. Тем не менее, настроение у всех заметно улучшилось и, спустившись вниз, диверсанты, весело балагуря, пустили по кругу заранее припасенную флягу коньяка.

Придя в точку встречи, которая должна была состояться на следующую ночь, команда осуществила зарядку батарей, провентилировала лодку и до одури накурилась. Когда же над морем забрезжил хмурый рассвет, «Пикколо» погрузился и лег на дно. Выставив вахтенного, диверсанты позавтракали и уснули сном праведников. А в это же самое время, во мраке отсеков и палуб затонувшего линкора, умирали от удушья, контузии и ран, сотни моряков. Только другого флота.

К середине 50-х годов прошлого века, с «легкой руки» Уинстона Черчилля, выступившего в марте 1946 года в американском Фултоне с программной речью об объявлении СССР «холодной войны», противостояние между бывшими союзниками достигло своего апогея. Созданный Великобританией и США, Североатлантический военный блок НАТО предпринимал значительные усилия, направленные на утверждение мирового господства этих стран на земном шаре и вынашивал стратегические планы по уничтожению Советского Союза любыми путями и средствами.

…В один из январских вечеров 1956 года, в просторном кабинете на втором этаже штаб-квартиры английской разведки МИ-6 на Бродвей Билдинг, встретились три человека.

Один из них — Джон Синклер, был руководителем этой секретной службы, второй — Майкл Дуглас, начальником военной разведки министерства обороны и третий — Лайонел Крэбб, одним из лучших боевых пловцов королевских ВМС.

Вся тройка собралась по очень важному поводу. Месяц назад, из Москвы, Интеллидженс сервис получила шифрованное сообщение своего военного атташе о предстоящем визите в Великобританию руководителей советского государства Хрущева и Булганина. Вместе с ними, по агентурным сведениям, в туманный Альбион должны были прибыть академики Курчатов и Туполев, являвшиеся в СССР ведущими учеными в области создания ядерного оружия и его носителей. Визит предполагался на нескольких боевых кораблях Балтийского флота.

В этой связи, в недрах британских спецслужб, не без ведома одного из парламентских комитетов, в режиме строжайшей секретности была разработана операция по уничтожению советской делегации на пути следования на родину после переговоров. Она носила стратегический характер, поскольку, в случае успеха, кардинально меняла соотношение политических сил в мире, в пользу НАТО.

Имелся и другой немаловажный аспект. Подрыв корабля, на котором должны были находиться члены делегации, предполагалось осуществить в Северном море. Данное, с учетом его засоренности оставшимися со времен Второй мировой войны минами и значительных глубин, исключало возможность причастности англичан к взрыву, а также последующий подъем на поверхность затонувшего судна. Непосредственным исполнителем операции, был определен достаточно опытный и не щепетильный в таких делах коммодор Лайонел Крэбб.

Командуя в годы войны подразделением английских подводных диверсантов, он провел ряд успешных операций в портах Триполи, Палермо и Специя, уничтожив два итальянских крейсера и несколько транспортных судов, за что был награжден высшими наградами королевства.

— Итак, Крэбб, вам ясен замысел операции и ее значение? — откинувшись в кресле и взглянув на Дугласа, — произнес Синклер.

— Да, сэр, — неспешно ответил Крэбб. — Идея интересная, однако, претворить ее в жизнь будет нелегко. После гибели «Новороссийска» русские тщательно охраняют свои корабли.

— Бесспорно, — согласился Синклер. — Но вы наш лучший специалист по морским операциям такого рода и я уверен, успешно справитесь с этим заданием. Тем более что выполнить его предстоит в одном из британских портов.

— Кстати, Лайонел, — включился в разговор Дуглас, — вы отлично провели подводное обследование нового русского крейсера «Свердлов», когда он заходил с дружеским визитом прошлой осенью в Портсмут. Мы полагаем, что делегации прибудет на корабле этого же класса, что облегчит задачу.

— В тот раз я едва не погиб из-за отказа редуктора в акваланге, — хмыкнул Крэбб. — У нашего правительства всегда не хватает средств для флота.

— О, на этот счет можете не беспокоиться, — рассмеялся Синклер. — Вы получите все необходимое. Более того, предварительно мы решили организовать для вас небольшой вояж в Адриатику.

— Для чего?

— Немного отдохнете и навестите своих итальянских коллег. А заодно получите у них несколько новых аквалангов Кусто. Мы пытались это сделать во Франции, однако «лягушатники» отказали. Сказываются плоды послевоенной политики де Голля, не вполне дружественно относившегося к нам и американцам.

— Да, — оживился Крэбб, — французские ребризеры очень бы пригодились для этой операции. У них замкнутый цикл и более высокое время нахождения под водой.

— Вот и отлично, — удовлетворенно произнес Синклер. — Так что собирайтесь и немедленно отправляйтесь в Италию. По линии туристического обмена, естественно. А мы, с генералом, — кивнул он на Дугласа, — берем на себя все необходимые формальности.

Кстати, вы получите солидную сумму в лирах, для подарков вашим итальянским друзьям. Об «итальянских друзьях» коммодора, Синклер упомянул не случайно. После сдачи Крэббу в плен в 1945 году на Сицилии боевых пловцов 10-й флотилии МАС, он пользовался впоследствии их услугами для проведения целого ряда совместных диверсионных операций в Корее, Алжире и некоторых других странах, где Соединенное Королевство имело свои политические интересы.

На следующий день пассажирский «викерс» с британским туристом Крэббом на борту, совершил посадку в аэропорту Рима, где тот был встречен итальянскими собратьями по оружию и препровожден на один из закрытых учебных центров ВМС. Там, в небольшом старинном особняке, у него состоялась теплая встреча с князем Боргезе, на которой ветераны предались воспоминаниям о своих военных приключениях, а затем решили и все технические вопросы, касающиеся новых аквалангов. Причем лишних вопросов по этому поводу, в силу профессиональных традиций, ни той, ни другой стороной не задавалось. Уже через сутки, по линии посольства Великобритании, три ребризера[90], вместе с дипломатической почтой, были переправлены по назначению.

После этого, пользуясь хорошей погодой и гостеприимностью итальянских коллег, Крэбб провел несколько дней в одном из фешенебельных высокогорных курортов, катаясь там на лыжах, устраивая дружеские вечеринки и принимая солнечные ванны. В Лондон он вернулся отдохнувшим, полным сил и вместе с несколькими сотрудниками оперативно-технического подразделения Интеллидженс сервис сразу же занялся подготовкой к операции.

Усовершенствованные французские акваланги незамедлительно были проверены в деле на одном из закрытых морских полигонов и показали себя с наилучшей стороны. Помимо этого, Крэббом была опробована предоставленная ему СИС[91] аппаратура, необходимая для съемки подводных узлов и движителей новых русских кораблей, которые очень интересовали военную разведку. Съемку планировалось осуществить перед минированием…

Хмурым апрельским днем 1956 года, по свинцовым водам Балтики, держа курс в Северное море, походным ордером шли три советских боевых корабля. Штормовой ветер трепал на их гафелях поднятые по — походному флаги, а гул турбин добавлял свою ноту в его монотонные звуки.

Впереди, круша массивным форштевнем катящие навстречу валы, следовал флагман — крейсер «Орджоникидзе», а позади него, в кильватере, порой исчезая в пенистых волнах, двигались эсминцы охранения «Смотрящий» и «Совершенный».

На крейсере, в туманный Альбион, с официальным визитом следовала правительственная делегация СССР, в составе уже упоминавшихся лиц. Ее целью были переговоры об улучшении отношений с «владычицей морей», играющей немаловажную роль в западноевропейском военном альянсе, а заодно и демонстрация своей растущей боевой мощи. А показать было что.

«Орджоникидзе» являлся одним из наиболее современных и грозных боевых кораблей в своем классе.

Не так давно спущенный на воду на Балтийской судоверфи в числе тринадцати собратьев, крейсер воплотил в себе все передовые достижения человеческой мысли в области создания идеальной машины смерти.

При водоизмещении в 16640 тонн, корабль имел длину 205, ширину 21 и осадку 7 метров. Его энергетическая установка, мощностью в 118.000 лошадиных сил, позволяла крейсеру развивать скорость хода до 33 узлов.

Запасы топлива, машинного масла, котловой и питьевой воды, а также провизии, обеспечивали ему расчетную автономность в тридцать суток и дальность плавания на оптимальных экономических ходах до девяти тысяч миль.

Впервые на данном проекте кораблестроителям удалось реализовать идею создания «полностью сварного корпуса» из низколегированной стали, что по расчетам дало не только повышение технологичности постройки, но и значительное снижение экономических затрат.

Для защиты жизненно важных частей корабля в бою от артиллерии противника было применено усиленное бронирование: противоснарядное — цитадель, башни главного калибра, боевая рубка; противоосколочное и противопульное — боевые посты верхней палубы и надстроек.

При этом использовалась особо прочная гомогенная броня, толщина которой составляла от 50 до 120 миллиметров.

В качестве главного калибра, на крейсере имелось четыре 157 миллиметровых орудия, две усовершенствованные трехорудийные артустановки, а также восемь спаренных зенитных автоматов. Торпедное вооружение включало в себя два пятитрубных торпедных аппарата с автоматическим управлением.

Помимо названного, «Орджоникидзе» был оснащен самым современным навигационными, радиотехническим и гидролокационным оборудованием.

Все это, естественно, не могло не вызвать повышенного интереса к кораблю со стороны британской разведки и советское командование, готовясь к визиту, основательно подготовилось к возможной встрече с ее представителями.

Незадолго до выхода, в одном из кормовых отсеков крейсера, в трюме, была установлена шлюзовая камера, обеспечивающая скрытый выход под днище корабля, а в число экипажа включена группа боевых пловцов, во главе со старшим лейтенантом Алексеем Ветровым.

Им предписывалось, используя камеру, осуществлять регулярное обследование подводной части крейсера, при стоянке его в английском порту. Кроме того, специальная гидроакустическая станция, работающая в непрерывном режиме, должна была прослушивать все возникающие в непосредственной близости от корабля под водой, шумы.

Утром 18 апреля, миновав пролив Бельт, крейсер «Орджоникидзе» в сопровождении кораблей эскорта, величаво вошел на рейд Портсмута. Был густой туман, однако советские моряки отказались от услуг лоцмана, чем вызвали восхищение знавших толк в морском деле англичан.

Как только корабли пришвартовались к стенке и с крейсера подали трап, на котором появилась советская делегация, тишина порта взорвалась гимнами СССР и Великобритании, исполняемыми военным оркестром.

После того, как обе стороны обменялись приличествующими случаю речами, правительственный кортеж отбыл на железнодорожный вокзал для переезда в Лондон. Там высоких гостей встретил лично премьер-министр Англии Антони Иден, бывший в военное время правой рукой Уинстона Черчилля, с целым рядом прибывших вместе с ним титулованных особ.

А вечером, после встречи с королевой в Тауэре, советский генсек устроил на борту крейсера торжественный прием. Звенели бокалы, провозглашались тосты, и гости с удовольствием поглощали шампанское, коньяк и русскую водку, закусывая их семгой и черной икрой. При этом случилась довольно забавная история. Англичанам, и в том числе дамам, очень понравилась «Столичная», запасов которой оказалось недостаточно. Ответственный за это штабной офицер едва не впал в панику, но выручила морская смекалка. Корабельный интендант с механиком, быстро организовали производство желанного напитка в одной из кают, а в качестве ингредиентов использовали обычный спирт и дистиллированную воду.

— Пойдет, — сказал опытный интендант, приняв для пробы сто граммов, и умельцы быстро наполнили своим шедевром ящик пустых бутылок из-под «Столичной». После этого они были доставлены по назначению в кают-компанию. Подмены никто не заметил, и вскоре операцию пришлось повторить.

Однако отдыхали и веселились далеко не все. Выставленная на крейсере верхняя вахта тщательно наблюдала за водной акваторией вблизи корабля, двумя палубами ниже, у работающей станции бдил специалист-акустик, а вернувшийся из-под воды после очередного обследования корпуса корабля боевой пловец, освобождался в трюме от своего снаряжения.

В это же самое время, в прилегающей к порту бухте Стоук, за борт стоящего у берега неприметного буксира, осторожно спустился облаченный в черный комбинезон аквалангист. Это был уже известный нам Крэбб.

Погрузившись на глубину, он освободил прикрепленной к якорной цепи судна буксировщик, с вмонтированными в его переднюю часть кинокамерой и фонарем, включил кнопку хода и двинулся в сторону порта. Настроение у коммодора было приподнятое. С час назад он уже обследовал подводную часть крейсера и, отсняв все необходимое, доставил водонепроницаемую кассету своим коллегам на буксир.

Теперь предстояла вторая часть операции — минирование корабля. Задача облегчалась тем, что все необходимое для этого, уложенное в специальный контейнер, за сутки до захода советских кораблей в порт, было доставлено в место определенной крейсеру стоянки и затоплено на дне. Дело оставалось за малым — извлечь мины и установить их в самом взрывоопасном месте корабля, а именно в районе артиллерийских погребов.

В успехе дела Крэбб не сомневался, ибо за свою долгую службу, успешно проделывал это десятки раз. На руку было и то, что исключалась возможность его встречи с русскими водолазами. По существующему морскому праву, спуск водолазов с судов, при заходах их в порты иностранных государств запрещался.

Освещая непроницаемый подводный мрак призрачным светом фонаря, буксировщик, с влекомым за ним Крэббом, бесшумно подошел к заданному месту, обозначенному лежащим на грунте старым якорем. Переложив руль на погружение, и опустившись на дно, диверсант на несколько минут замер, ожидая пока уляжется облако ила, после чего извлек из-под якоря контейнер с минами и, закрепив его за рым[92] буксировщика, стал транспортировать к днищу крейсера. И в это время произошла досадная оплошность — неверно рассчитав расстояние в мутной воде, Крэбб ткнулся носовой частью аппарата в его корпус. Удар был почти неощутим, но коммодор[93], чертыхнувшись про себя, застопорил ход и снова застыл в ожидании…

Как только в наушниках раздался едва слышный щелчок, а на экране локатора на долю секунды всплеснула пульсирующая точка, сидящий за пультом акустик нажал тумблер внутренней связи.

— Центральный! Отмечен контакт с корпусом судна в районе кормы! — скороговоркой выпалил он.

Спустя пару минут, в тесную рубку втиснулись два запыхавшихся офицера.

— Одиночный? — спросил первый, надевая вторую пару наушников.

— Точно так, — кивнул головой мичман, осторожно вращая рукоятку репитера[94]. — В подводной части, ближе к винтам.

— Что будем делать? — спросил первый из офицеров, внимательно следя за экраном.

— Действовать по инструкции, — сжал губы рослый капитан 2 ранга и, выщелкнув их держателя массивную трубку корабельного телефона, приложил ее к уху.

— Старший лейтенант Ветров слушает, — глухо донеслось из трубки.

— Это начальник особого отдела Худяков, — буркнул капитан 2 ранга. — Немедленно приготовьтесь к выходу, сейчас будем у вас.

Когда начальник разведки флота и особист появились в кормовой выгородке, облаченный в гидрокостюм Ветров застегивал крепления акваланга, а два его подчиненных возились у шлюзовой камеры.

— Несколько минут назад акустик зафиксировал подводный контакт с кораблем в районе винтов — сказал начальник разведки, обращаясь к старшему лейтенанту. — Тебе следует выйти наружу и тщательно осмотреть корпус.

— А если это «гость»? — плюнув на стекло маски и протирая его куском фланели, — взглянул на начальника Ветров.

— В этом случае действуйте по обстановке, — жестко произнес Худяков. — Но учтите, ни при каких обстоятельствах он не должен всплыть наверх.

— Слушаюсь, — ответил офицер, после чего, натянув маску и проверив ход водолазного ножа в ножнах, пошлепал к шлюзовому устройству. Через минуту за ним беззвучно закрылся верхний люк и в камере послышался звук заполнявшей ее воды.

— Вышел, — доложил через некоторое время один из боевых пловцов, оторвав взгляд от дрогнувшей стрелки манометра.

— Ну и славненько, — с облегчением вздохнул начальник разведки, взглянув на часы и сев на металлическую скамью, с лежащими на ней аквалангами. — Присаживайся, Василий Ефимович, в ногах правды нету, — кивнул он стоящему рядом особисту.

Тот сел, достал из тужурки коробку «Казбека», и офицеры закурили.

— Может, следовало послать двоих? — затягиваясь папиросой, спросил Худяков.

— Достаточно Ветрова, он самый опытный, да и тревога, скорее всего, ложная.

— Может и так, — согласился контрразведчик…

Выйдя наружу и придерживаясь за открытую крышку нижнего люка, Ветров на несколько секунд замер и осмотрелся. В почти непроглядном мраке, далеко впереди, в носовой части корабля едва различимо брезжило пятно света. Сделав несколько глубоких вдохов, старший лейтенант отпустил люк и, работая ластами, заскользил вдоль киля в ту сторону. На полпути, заметив, под днищем едва различимую, с неясными контурами тень, он скользнул рукой вдоль бедра, достал нож и ускорил движение.

Присутствие постороннего, увлекшийся работой Крэбб почувствовал слишком поздно. Рядом что-то мелькнуло и нестерпимой болью пронзило все тело. А в легкие, вместо живительного кислорода, хлынула смешанная с кровью, морская вода.

Отпрянув от агонизирующего диверсанта в темноту, Ветров осмотрелся и приготовился к ответной атаке. Однако в мертвенном свете зависшего в воде буксировщика больше никого не было. И только в глубине, окутанное темным облаком, безвольно раскинув руки, исчезало тело убитого им аквалангиста. Выждав еще несколько минут и заметив на одном из боковых килей корабля какой-то посторонний предмет, старший лейтенант скользнул к нему. Это была морская магнитная мина, с вставленным в нее взрывателем-вертушкой. Он осторожно снял ее и, вернувшись к буксировщику, обнаружил там контейнер еще с двумя. Опасные находки следовало немедленно удалить подальше от крейсера и, сунув мину в контейнер, Ветров принял решение доставить все к стенке причала. С помощью подводного скутера, это было проделано незамедлительно, и вскоре контейнер покоился на дне у одной из бетонных опор. Оставалось последнее — представить начальству доказательства уничтожения диверсанта. Для этого, используя буксировщик, старший лейтенант опустился на дно и внимательно осмотрел тело аквалангиста. Удар ножа пришелся на дыхательный мешок и горло противника. Увидев на его руке фосфорицирующие в темноте водолазные часы-компас, Ветров снял их и захватил с собой. После этого, запустив буксировщик, он направился к корме, внимательно осматривая по пути, днище корабля.

Когда подчиненные Ветрова извлекли его из шлюзовой камеры и помогли снять акваланг, старший лейтенант коротко доложил старшим офицерам о происшествии и протянул им снятые с руки диверсанта часы.

— М-да, Иван Васильевич, дела, — взглянул на начальника разведки Худяков. — Он же курва, мог всех нас поднять на воздух.

— Или пустить ко дну, — в тон ему ответил капитан 1 ранга. — Так ты говоришь, Алексей, взрыватели мин были с вертушками?

— Ну да, — прохрипел Ветров, с помощью моряков освобождаясь от гидрокостюма.

— Хитро придумали, сволочи — хмыкнул разведчик. — Эти вертушка привела бы мины в действие, где-нибудь в Северном море, а там глубины до семисот метров. И, как говорят, концы в воду. Ну, ладно, — потрепал он по плечу Ветрова. — Ты герой, давай, пока отдыхай, а мы на доклад. Порадуем командующего.

Когда высокие гости разъехались, о «ЧП»[95] доложили Хрущеву. Импульсивный генсек пришел в ярость и в свойственной ему манере высказал все, что думал об англичанах. Потом успокоился и приказал доставить к нему Ветрова.

— Здравия желаю! — деревянно приветствовал тот высокое начальство, переступив комингс офицерского салона. — Старший лейтенант Ветров, по вашему приказанию прибыл.

Молодец, капитан-лейтенант! — подойдя к нему и пожав руку, сказал Хрущев. — Поздравляю тебя с орденом «Красной Звезды».

— Служу Советскому Союзу! — четко ответил Ветров. А потом подумал и добавил, — только вы ошиблись, Никита Сергеевич, я старший лейтенант.

— Ошибаюсь я редко, — улыбнулся генсек. — По чину не положено. Арсений Григорьевич, — обернулся он к стоящему сзади адмиралу, — немедленно подготовь документы на орден и звание.

Еще через несколько дней, благополучно завершив визит, советская правительственная делегация вернулась на родину.

Погожим летним вечером 1960 года, когда на праздничные карнавалы в Аргентину съезжаются сотни тысяч туристов, в роскошных апартаментах одного из фешенебельных отелей Мар-дель-Плата, с удобством коротали время три респектабельных господина. Это были собравшиеся на очередную встречу, Борман, Мюллер и Глюкенау.

Время наложило на них свой отпечаток, но выглядела вся тройка достаточно бодро.

Изменив внешность и обзаведясь аргентинским паспортом, Борман на деньги партии приобрел виллу в живописных предгорьях Анд, где, живя затворником, писал историю Третьего рейха.

Получив свою долю, Мюллер обосновался в соседнем Уругвае и не без помощи старых соратников, через некоторое время связался с западногерманской разведкой Бундес Нахрихтен Динст[96], где в качестве руководителя подвизался его давний знакомый Рейнхард Гелен[97].

Ну а Глюкенау, нажив капиталы на торговле бокситами, обратил их в акции и путешествовал на собственной яхте по экзотическим островам Карибского моря.

Расположившись на увитой зеленью, прохладной террасе с видом на море, вся тройка неспешно потягивала рубиново отсвечивающее в хрустальных бокалах тинто и обменивалась мнениями о происходящих в мире событиях.

— Да, господа, — многозначительно сказа Борман. — Как я и предполагал, Советы на грани войны с Америкой, и они обязательно вцепятся друг другу в глотку.

— Сомневаюсь в этом, — не согласился Глюкенау, — американцы слишком осторожны и вряд ли пойдут на дальнейшее обострение отношений с русскими.

— А вот здесь, Людвиг вы не правы, — как всегда невозмутимо произнес Мюллер и, переглянувшись с Борманом, вышел в соседнюю комнату. Через минуту он вернулся с тонкой папкой в руках и снова уселся в мягкое кресло.

— Здесь довольно интересный документ, Людвиг, — открыл папку Мюллер. — Я не так давно получил его от бывших коллег из ведомства Гелена. Цитирую.

«Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, — все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников, в самой России.

Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, необратимого окончательного угасания его самосознания.

Из литературы и искусства, например мы, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.

Литература, театры, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства — словом, всякой безнравственности.

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и станут никому не нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу — все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом.

И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит.

Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом, поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку всегда будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов. Вот так мы это сделаем».

— Итак, Людвиг, что вы об этом думаете? — закрыл папку Мюллер.

— Даже не знаю, господа, — помолчав, ответил Глюкенау. — Очень смахивает на некую идеологическую программу, в стиле Геббельса.

— Вы не ошибись, — вкрадчиво произнес Мюллер. — Это послевоенное выступление начальника Центрального разведывательного управления США Алена Даллеса на закрытом совещании в Конгрессе, которое в настоящее время является стратегической программойпо уничтожению большевизма. И ее, замечу, активно, поддерживают все страны НАТО.

— Что ж, приятно слышать, — одобрительно хмыкнул Глюкенау. — Может им удастся завершить то, что мы начали.

— Это бесспорно, Людвиг! — патетически воскликнул Борман, отставив бокал и вставая с кресла. — При таком раскладе сил, крах большевизма неизбежен. И мы должны внести свою посильную лепту в это святое дело!

— Но как? — удивился Глюкенау. — Для серьезной борьбы мы староваты.

— К сожалению это так, — брюзгливо согласился Борман, расхаживая по террасе. — Но у нас с Мюллером имеется предложение. Генрих, — прошу вас.

— Людвиг, вы помните каким образом, весной сорок пятого, мы появились в вашей базе? — поинтересовался Мюллер.

— Естественно, на субмарине Роге.

— Ну, так вот. С нами были еще лодки, одна из которых затонула у побережья Гвианы. И на ее борту находился бесценный груз, — поднял вверх палец Мюллер.

— И какой же, если это не секрет? — осторожно поинтересовался Глюкенау.

— Для вас не секрет, Людвиг, — подошел к нему Борман. — Это уникальные документы из личной канцелярии фюрера, которые очень пригодятся нашим американским друзьям в борьбе с Советами.

— А, кроме того, сведения обо всей нашей агентуре, оставленной в России и секретных базах Деница в Арктике и на Балтике, — добавил Мюллер. — Короче, самый настоящий ящик Пандоры.

— Но как добраться до них, господа? Береговая линия Гвианы, имеет протяженность около четырехсот километров. Это все равно, что искать иголку в стогу сена.

— Не скажите, Людвиг, не скажите, — хитро прищурил глаза Мюллер и протянул Глюкенау небольшой листок бумаги.

— Что это? — спросил тот.

— Точные координаты места гибели лодки. — Я записал их сразу же после взрыва. И глубина там небольшая, всего каких-то тридцать метров.

— Это в корне меняет дело, — заинтересованно хмыкнул Глюкенау, пробежав глазами цифры. — Какова моя роль в операции?

— Вы получите разрешение на проведение подводных изысканий в этом районе. А затем к вам подключатся океанографы из Германии. Это будут люди Гелена. Все организационные и технические вопросы они решат самостоятельно. Кстати, возглавлять немецкую экспедицию будет ваш старый знакомый, полковник Росс.

Внезапно их разговор был прерван трескучими звуками и вечернее небо над заливом, раскрасили огни праздничных фейерверков. Карнавал продолжался.

А за тысячи километров к северу, над спящей заснеженной Россией, куранты на Спасской башне стали размеренно отбивать удары.

Один, второй, третий…

Ковалев Валерий Николаевич, русский, 1952 года рождения.

Образование высшее — юридическое и среднее военное. В течение тридцати лет служил в Военно-морском флоте, контрразведке и прокуратуре. Автор более 100 монографий, статей и юридических сборников по профессиональной деятельности. Публиковался в ведомственных журналах «Законность», «Следственная практика» и «Советская юстиция», коммерческих изданиях «Техника молодежи», «Авеста» и «Главбух».

Контактные телефоны: (495) 316-57-78; (8-905) 584-99-17; электронная почта Askold-13@bk.ru

Даймлер — марка немецкого гусеничного тягача.

Водная акватория — водное пространство.

Фирн — плотно слежавшийся, крупнозернистый снег.

Скат — игра в карты, популярная в немецких войсках и на флоте.

Хаска — северная порода охотничьих и ездовых собак.

Фьорд — узкий глубокий морской залив, с высокими крутыми и скалистыми берегами, далеко вдающийся в сушу.

Иглу — зимнее жилище эскимосов.

Копальхен — сырое моржовое, нерпичье или оленье мясо, хранящееся в земле.

Белуха — крупное млекопитающее семейства дельфинов.

Вашингтонские соглашения — ряд международных нормативных актов, заключенных в Вашингтоне по поводу сокращения морских вооружений.

Северный морской путь — кратчайший морской путь между Дальним Востоком и Европейской частью России, главная судоходная магистраль России в Арктике.

Архипелаг Северная Земля — группа островов в Северном Ледовитом океане.

Бункеровка — погрузка на судно угля.

Кардиф — высокосортный английский уголь, применявшийся в судоходстве.

Ратьер — корабельный прожектор, используемый для подачи световых сигналов.

Абра-кадабра — лишенный смысла набор сигналов при радиообмене

Субмарина — подводная лодка.

Вотан — верховный бог в германо-скандинавской мифологии.

Руны — письменность древних германцев.

Сталактиты — отложения минералов в карстовых пещерах в виде образований, свешивающихся со сводов.

Салага — матрос первого года службы (жарг.)

Морской охотник — военный корабль, предназначенный для охоты за подводными лодками.

Лярд — искусственный маргарин.

«Ф-1» — ручная оборонительная граната.

Щука — советская подводная лодка серии «Щ» в годы войны.

Морской «козел» — популярная на флоте игра в домино.

«Огребать полундру» — служить на флоте (жарг.)

Утка — разновидность швартового устройства.

«НЗ» — неприкосновенный запас.

Натурализация — получение гражданства иностранного государства.

Резидентура — агентурная сеть, возглавляемая резидентом.

Миссионерская община — религиозная организация, имеющая целью обращение в свою веру неверующих или представителей иных религий.

Пираха, синта марга — дикие племена Амазонии

Кумару — одна из пород деревьев в Южной Америке.

Рейхсвер — вооруженные силы Германии в 1919 — 1935 г.г., ограниченные по составу и численности условиями Версальского мирного договора.

Сонар — гидролокатор.

10-я флотилия МАС — специальная флотилия итальянских ВМС, укомплектованная боевыми пловцами и средствами совершения морских диверсий.

Кампари — напиток.

Брандвахта — судно, стоящее на входе в гавань и предназначенное для ее охраны.

Сельва — тропические джунгли Амазонии.

Коммандос — специальные подразделения английской морской пехоты в годы Второй мировой войны.

Арара — разновидность попугаев.

Шнорхель — выдвижное устройство на немецких подлодках, предназначавшееся для работы дизелей под водой.

Разножка — раскладной корабельный стул (жарг.)

Эрликон — английский зенитный автомат.

Кофр — прямоугольный кожаный или брезентовый чемодан.

Красный крест — международная гуманитарная организация, осуществляющая свою деятельность, исходя из принципа нейтральности и беспристрастности.

Кальтенбруннер — начальник главного управления имперской безопасности фашистской Германии.

Муэдзин — служитель мечети, призывающий с минарета мусульман на молитву.

Тайниковая связь — связь, осуществляемая спецслужбами через специально оборудованные тайники.

Штольня — горизонтальная горная выработка.

Мазар — небольшой мавзолей, погребальное сооружение у мусульман.

Агентурист — разведчик, работающий с агентурой.

Схрон — тайный склад, убежище (жарг.)

Дувал — массивная глинобитная ограда у мусульман.

Контрразведка СМЕРШ — советская военная контрразведка в годы войны.

Радиоигра — одна из форм противоборства спецслужб, осуществляемая с использованием захваченных радистов противника.

Бедуин — кочевой житель арабских пустынь.

«Ми-5» — британская контрразведка.

Терьяк — гашиш.

Кафир — неверный, прозвище европейцев у мусульман.

Дехканин — мусульманский крестьянин.

Люгер — немецкий пистолет марки «Парабеллум».

Хурджин — сумка, дорожный мешок у мусульман.

Томми — прозвище английских солдат (жарг.)

Вервольф — специальные отряды, формировавшиеся фашистами в конце войны для осуществления диверсий в отношении советских войск на территории Германии.

Гитлерюгенд — военизированная молодежная организация фашистской Германии.

«ФАУ-2» — одноступенчатая баллистическая ракета, разработанная немецким конструктором Вернером фон Брауном.

Точка рандеву — место встречи кораблей в море.

«Дойная корова» — немецкая транспортная подлодка.

Двигатель Вальтера — газотурбинный двигатель немецкого инженера Гельмута Вальтера.

НСДАП — националистическая партия фашистской Германии.

«Шторх» — небольшой транспортный самолет люфтваффе.

Капонир — фланкирующее сооружение для ведения флангового огня по двум противоположным направлениям.

Хирохито — император Японии.

Дахау — концентрационный лагерь в фашистской Германии.

Стать лагом — стать бортом к пристани.

Кильблок — устройство для покладок на него кораблей, судов и других плавсредств.

Траверз — направление, перпендикулярное к курсу судна.

Граппа — итальянская виноградная водка.

Ахтерштевень — задняя часть корабельного киля.

«Бочка» — плавучее приспособление, служащее для швартовки кораблей, находящихся на рейде.

Глинище — место, в котором добывают глину.

Ялик — небольшая двухвесельная шлюпка.

Султанка — рыба семейства кефалевых.

«Коробка» — корабль, судно (жарг.)

Комингс — порог в корабельном помещении.

Рында — корабельный колокол.

Повязка РЦЫ — сине-белая повязка, носимая лицами вахтенной службы корабля.

Ребризер — акваланг с замкнутым дыхательным циклом.

СИС (Сикрет Интеллидженс Сервис) — английская разведка.

Рым — металлическое кольцо. В зависимости от места крепления предназначается для швартовки судов или выполнения такелажных работ.

Коммодор — офицерское воинское звание ВМФ Великобритании.

Репитер — устройство для усиления приема сигнала.

«ЧП» — чрезвычайное происшествие.

«Бундес Нахрихтен Динст» (БНД) — западногерманская разведка.

Рейнхард Гелен — основатель и первый руководитель БНД.