Достояние Эстонской республики
Я стараюсь следить за нашей документальной литературой о войне, хотя в общем потоке ее трудно познакомиться с каждой новой книгой. Порой мне кажется, что все связанное с войной уже описано. И не один раз. Вроде никаких новых открытий и ждать не приходится. А вместе с тем нельзя не признать, что почти в каждой книге о войне сказано какое-то новое слово. Видимо, все-таки стала известна небольшая толика из того, что было на самом деле в разных местах, в том числе и здесь, в Эстонии.
Нередко ребята — красные следопыты раскапывают что-то подобное — об их работе дальше пойдет речь. А то сам работаешь в архиве, и вдруг среди массы бумаг найдешь такое, что глазам не верится. Думаешь, как же мы об этом раньше-то не узнали?!
К числу подобных находок относится еще одна просто детективная история, связанная с Таллином той военной поры, которая долгое время была известна лишь узкому кругу людей.
А как я напал на ее след, об этом стоит рассказать.
…Летом хозяйство в моем доме свертывается, все разъезжаются кто куда. Вот в такую пору однажды я пришел в ресторан пообедать. Сажусь за свободный столик, жду официанта. Через несколько минут подходит еще один посетитель крупный полный мужчина с круглым, как солнце, лицом и, спросив разрешение, садится напротив. И долго в упор смотрит на меня. Честно признаюсь, я почувствовал себя неловко от его пристального колючего взгляда. Вдруг он обращается ко мне.
— Вы, кажется, товарищ Михайловский?
— Да, вы угадали.
— Я вас давно знаю. Еще по Балтике.
— А я вас, признаться, что-то не припоминаю.
— Это не удивительно. Во время войны я служил в такой организации, которая себя не афиширует. Мы должны были все знать, а нас знать было не обязательно.
Я его понял… В дальнейшем разговоре выяснилось, что мы в сорок первом году одновременно были в Таллине и даже оба тонули по пути в Кронштадт.
У нас завязался разговор. Вдруг он меня спрашивает:
— А вы знаете историю разгрома немецких диверсантов, пытавшихся захватить ценности Эстонского государственного банка?
Я признался, что слышу об этом впервые.
Вот так случайно я узнал об этой действительно удивительной истории, которая в виде небольшой повести предлагается вашему вниманию.
…Маленький курортный городок в Эстонии Пярну встретил гитлеровцев молчаливо и настороженно. Несколько мотоциклистов промчались по улицам, бесприцельно паля из пулеметов, за ними прибыл и разместился в здании горсовета штаб дивизии, а к вечеру у подъезда остановился камуфлированный лимузин. Из машины вышел худой долговязый полковник. Он быстро поднялся на второй этаж, без стука вошел в кабинет генерала фон Гребера, командира той самой дивизии, что вышла к эстонскому побережью первой, хотя и на полтора месяца позже намеченных сроков. Полное, отечное лицо командира дивизии было ему знакомо — встречались во Франции.
— Мой дорогой генерал! Опять судьба свела нас!
Генерал, любезно улыбнувшись в ответ, внутренне насторожился. Полковник был из абвера, а чего ждать от подобных гостей, никогда не знаешь.
— Чем могу быть полезен, господин полковник? — деликатно спросил Гребер.
— Обстановка, дорогой генерал. Прежде всего, меня интересует фронтовая обстановка.
Гребер подвел его к карте, расстеленной на столе. Все стрелы были нацелены на Таллин.
— Мои парни уже там, — с хвастливыми нотками в голосе заметил Гейнц. На этот раз у них чертовски трудная задача. Вряд ли красные догадываются, куда протянулись наши щупальца…
Греберу хотелось спросить «куда?», однако он счел за благо промолчать: люди из этого ведомства любят лишь сами задавать вопросы.
— Вы даже не представляете, генерал, какие в этом городе ценности.
— Почему же не представляю? Я бывал там до войны и повидал многое.
— Того, за чем мы охотимся, вы не могли видеть. Золото и драгоценности предпочитают скрывать за толстыми стенами и в прочных сейфах…
Гребер промолчал, удивляясь чрезмерной разговорчивости собеседника. Впрочем, кто их поймет, этих абверовцев? Если говорят об эстонском золоте вслух, значит, можно считать, оно у них в кармане. Он не сообразил, что полковник умышленно раскрывал перед ним карты, чтобы разжечь тщеславие и ускорить события: вырвать из рук красных огромные ценности — заслуга, которую в Берлине не забудут.
— Я бы хотел пригласить вас на завтрак, полковник, — предложил генерал. — Эстонские миноги — такой деликатес!
— Благодарю, генерал, — Гейнц вежливо поклонился. — Мною правит беспощадный царь — время. И все-таки, — он тонко усмехнулся, — я бы сейчас с удовольствием принял ваше приглашение в таллинский ресторан, скажем, в «Золотой лев». Но, увы!..
Генерал побагровел, уловив намек на неповоротливость его дивизии, однако снова счел за благо промолчать…
Гейнц откланялся.
Через четверть часа машина его подкатила к маленькому отелю, стоящему вдали от дороги, в глубине парка. Его помощник лейтенант нетерпеливо ждал в холле, и они сразу прошли в комнату, где на столике уже была развернута компактная коротковолновая радиостанция.
Гейнц неслышно ходил по комнате, пока лейтенант искал в эфире нужные позывные, а потом торопливо записывал на листке группы цифр. Закончив прием и выключив радио, он вытер вспотевшее лицо, расшифровал текст и протянул листок шефу.
Разведдонесение встревожило Гейнца. Было оно торопливым — радист предполагал, что за ним охотятся. Он сообщил, что ценности вот-вот будут грузить на один из советских военных кораблей. На какой — пока неизвестно.
Гейнц выругался.
— Я так и знал! Черт бы взял эту дохлую черепаху. Тащится со своей дивизией… Два дня воюет, неделю ждет пополнения. Во Франции все было иначе… Мы не можем начинать операцию, пока наши части не ворвутся на окраины Таллина. Это было бы безумием!
Полковник нервно заходил по комнате, проклиная и неповоротливость фон Гребера, и фанатичное упорство русских. Внезапно он остановился перед лейтенантом, испытующе глянул в его лицо.
— Или мы все-таки что-нибудь можем, Кремер? Разве нам с вами не приходилось действовать за пределами досягаемости наших танков и пушек? А, Кремер?..
— Приходилось, господин полковник! Еще как приходилось! — отчеканил тот.
— Здесь мы ничего не высидим, — твердо произнес полковник и усмехнулся, заметив, как лейтенант опустил глаза. — Я пойду сам. Да, я пойду сам туда и сделаю то, чего не может целая дивизия.
Гейнц помолчал, наслаждаясь впечатлением, которое произвели его слова на лейтенанта, и уже сухо распорядился:
— Передайте им, чтобы привели в готовность группы захвата и прикрытия. Пусть найдут надежное место для золота и ждут меня завтра к двадцати часам. Если не приду, действовать самостоятельно по схеме «Плутон».
Подумав несколько минут, добавил:
— Подготовьте заодно и донесение туда, — он ткнул пальцем вверх. — И предложите от нашего имени, как перехватить корабль, если… ценности уже погружены. В случае чего нам это зачтут. Пишите…
…В конце августа 1941 года, после двух месяцев обороны, в канун ухода кораблей из Таллина глава правительства молодой Эстонской республики Иоганнес Лауристин встретился с командующим Балтийским флотом вице-адмиралом В. Ф. Трибуцем и попросил спасти ценности государственного банка, за которыми усиленно охотится немецкая разведка.
— Вам придется принять нашу казну, — сказал он. — Не знаю, где вы ее разместите, но просим учесть — это достояние эстонского народа.
Командующий флотом был немало озадачен. Мало того, что он отвечает за две сотни кораблей и транспортов, за пять тысяч раненых, за десятки тысяч бойцов и командиров с техникой и вооружением, которых ждет Ленинград. А тут еще госбанк…
Лауристин не уточнил, бумаги это или золото, но можно было понять, что ценности немалые, если к ним давно подбирается немецкая разведка.
Мысль сосредоточилась на том, каким способом отправить этот груз? Где для него самое надежное место? Ведь все корабли и транспорты, отправляющиеся в Кронштадт, подвергаются одинаковой опасности. Мины… Торпедные катера… Подводные лодки… И самое большое — удары с воздуха…
— Хорошо. Обсудим на Военном совете, и я вам немедленно доложу, ответил вице-адмирал.
Комиссар крейсера отобрал из всего экипажа самых надежных ребят, собрал их в кают-компании и посвятил в суть дела, доверенного экипажу «Кирова».
— Придет катер, и все надо выгрузить быстро. Правительственное задание, отвечаем головой… Противник может пронюхать, попытается устроить кораблю ловушку, пустить нас на дно, а потом послать водолазов и завладеть добром. Стало быть, нужна бдительность и еще раз бдительность. Понятно, товарищи? спросил он.
— Понятно, — хором ответили кировцы.
Тогда он обратился к маленькому пареньку — тощему, в чем только душа держится, но исправному служаке, всегда с улыбкой на лице и веселыми огоньками в глазах.
— А тебе, Григорьев, поручаю вахту на верхней палубе, следить за порядком будешь.
Паренек вытянулся и произнес, чеканя каждое слово:
— Есть, товарищ комиссар!
Все знали комсомольца Петра Григорьева — доброго, душевного человека, всегда готового прийти на помощь товарищу. Специальность у него была артиллерийский наводчик. По сигналу боевой тревоги он спешил на свой пост в башню за толстыми броневыми стенами и наводил орудия главного калибра. Во время боя обстановка быстро менялась, и горизонтальный наводчик едва успевал поворачиваться. Вот какая ответственная должность была в ту пору у Петра Григорьева — Петьки Галифе, как в шутку называли его друзья. Они все еще не могли забыть, как деревенский парнишка из Вологодской области, призванный на военную службу, приехал в Кронштадт в старых отцовских брюках-галифе с пузырями от бедра до колен. На первых порах новичок казался «белой вороной» среди таких же молодых парней, но уже не салажат, а настоящих моряков, одетых по всей форме и считавших себя морскими волками. И с легкой руки какого-то остряка пристала к нему кличка «Галифе».