1

Некий мудрец по имени Конфуций — о котором говорили, что он все знает,— однажды сказал, что если дурак страдает от плохой погоды и при этом имеет такой вид, будто поцеловал горячий утюг, то ему не миновать неприятностей с женщиной.

Я считаю, что он имел в виду меня.

Было темно, как в аду. Кроме того, шел дождь и где-то в небе гудел «хейнкель». Но я не очень-то беспокоился об этом, потому что думал о милой дамочке Карлетте.

Эта крошка имела все, что должна иметь женщина. Насколько я могу судить, она полностью соответствовала молитве, которую посылает Богу странствующий торговец. Должен вам сказать, что в женской географии есть такие детали, которые заставляют вас испытывать слабость.

Она не была высокой, но и коротышкой ее тоже нельзя было назвать. У нее были линии, каких вы никогда не увидите в учебнике по геометрии. Еще у нее были таинственные, глубокие голубые глаза, и когда она смотрит на вас, появляется такое чувство, будто на вашем позвоночнике змеи играют в бейсбол. Я скажу вам, ребята, положа руку на сердце, что ради нее можно позабыть все на свете, а если бы она появилась в райском саду, то Адам оборвал бы все яблоки, как если бы решил заняться приготовлением джема.

У этой Карлетты была стильная одежда, и она умела ее носить. Я потратил много времени, бродя за ней по кораблю, и могу сказать, что у нее такие ножки, что если бы она была страшна как черт, вы бы все равно не сводили с них глаз.

Что касается меня... Я просто обалдел от этой дамочки. Сидя в темноте под дождем и хлюпая носом, я вспоминал ее голосок, от которого могло растаять любое мороженое. Это был низкий голос с легкой хрипотцой, который вызывал дрожь во всем теле.

Я выбросил мокрый окурок и начал размышлять о парочке дам, с которыми я знакомился в свое время. Вокруг меня суетились пассажиры «Флориды», готовые к досмотру багажа, и больше никого ничто не интересовало.

Кажется, и «хейнкель» никого не интересовал. Я решил, что этих англичан вообще не очень интересует война с Гитлером и что им наплевать на всякие бомбы, которые могут посыпаться с неба.

Я снова подумал о Карлетте, и мне стало занятно, что мозг не выпускает ее из объятий. Потому что я знал: стоит мне подумать о женщине, как у меня начинаются неприятности.

Возможно, матушка вам говорила, что нехорошо слишком много думать о женщинах. Что касается меня, то моя старушка была права. Как только парень начинает думать о бабах, можете считать его конченым человеком. Потому что как только он начинает о них думать, он наделяет их такими добродетелями, которых у них никогда не было, и ничего не хочет вокруг видеть.

Единственный способ обезопаситься от женщин — это играть с ними. Но тут нужна осторожность, иначе вы, как покорный ягненок, пойдете у них на веревочке и при этом у вас будет вид деревенского идиота. Прежде чем вы что-либо сообразите, вас скрутят так, что никакой черт не спасет...

В этот .момент ко мне подошел огромный парень в черном плаще.

— Это вы мистер Тэксби? — спросил он.

— Вы удивительно догадливы,— сказал я ему.— Спайк Тэксби из Коулд Спрингс, штат Колорадо, Соединенные Штаты Америки, главный представитель торговой фирмы «Болты и гайки».

Я вынул из внутреннего кармана пальто карточку ФБР, паспорт на имя Тэксби и несколько других документов, которые подтверждали, что я это я. Он просмотрел их и сказал:

— Моя фамилия Раппе, я сержант Саутгемптонской уголовной полиции. Я прибыл сюда, чтобы провести вас через таможню, мистер Кошен. Полагаю, вы собираетесь уехать первым же поездом?

Я спросил, как часто ходят поезда, и узнал, что есть два поезда: в половине десятого и в половине одиннадцатого. Я сказал, что хочу уехать первым поездом. Он одобрил мою мысль.

— Послушайте, приятель,— сказал я,— здесь на корабле есть дама по фамилии Лариат, Карлетта Лариат. Возможно, она тоже поедет поездом в девять тридцать. Можете провести ее через таможню, чтобы мы могли поехать вместе?

Он сказал, что это легко сделать.

— Вас она очень интересует?

— Она не работает со мной, если вы это имеете в виду,— ответил я и усмехнулся.— Это личный интерес.

Он сказал, что все сделает, и ушел.

Я снова сел на мокрую скамью и закурил сигарету. Странно сидеть в темноте. Я бывал в Англии и раньше, когда все было залито светом. А теперь была темнота. Я встал и направился к таможенникам.

— Эй, мистер Тэксби!

Я обернулся и увидел радиста с «Флориды». Это был хороший парень, и мы часто выпивали вместе во время плавания.

— Я обыскал весь корабль в поисках вас,— сказал он.— Полчаса назад я получил для вас радиограмму, но меня задержал шеф. Вот она. Простите за опоздание.

Я вскрыл конверт и прочел. Радиограмма была от Херрика, главного инспектора Отдела уголовных расследований, с которым я работал в 1936 году по делу Ван Зельдена. В радиограмме говорилось:

«Жду вашего прибытия Саутгемптона поездом девять тридцать. Грант встретит вас Ватерлоо. Встретимся через несколько дней. Желаю удачи мистеру Тэксби. Херрик».

— Большое спасибо,— сказал я и сунул радиограмму в карман. Радист был родом из Цинциннати и его звали Мандерс.

— Надеюсь, вы довольны поездкой,— сказал он.— Вам повезло, что нас не бомбили.

— Мне всегда везет,— отозвался я и спросил: — Долго пробудет здесь «Флорида»?

— Не знаю. Думаю два-три дня простоим, но все будет зависеть от груза. Я не думаю, что мы долго пробудем здесь. Мы еще увидимся с вами.— Он собрался уходить, но тут же снова повернулся ко мне, как будто что-то вспомнил: — Да, мистер Тэксби, вас ищет мисс Лариат.

— Где она? — спросил я.— Где вы ее видели в последний раз?

— Она была на таможне,— ответил он.— Она собирается уехать поездом девять тридцать.— Он посмотрел на меня.— Забавно, как быстро красивые дамы находят себе парня.

— Да? А кто этот парень, которого она нашла?

Он широко улыбнулся.

— А вы не знаете? По-моему, каждый на корабле знает, что это вы.

Я подумал, что это звучит неплохо, и сказал:

— Да я едва знаком с ней.

— Возможно, вы из тех парней, которым не нужно разговаривать с дамами. Я видел, как она не сводила с вас глаз, когда вы проходили мимо. Поэтому и считаю вас этим парнем.

— Не стоит завидовать,— я ткнул его кулаком в ребро.

Он засмеялся и скрылся в темноте. Про себя я подумал, что раз уж я приехал в эту страну работать, то нет причины, почему бы я не мог совместить приятное с полезным. А поездка до Лондона с этой красоткой может оказаться приятной.

Я взглянул на часы и увидел, что уже десять минут десятого. Я пошел к таможне. У барьера я увидел этого саутгемптонского копа Раппса и подошел к нему.

— Все идет хорошо, мистер Тэксби,— сказал он.— Ваши вещи готовы и багаж мисс Лариат тоже. Полагаю, она вас ждет. Желаю удачи.

Я простился с ним и прошел через барьер. В дьявольской темноте было трудно идти, но все же я шел, и тут ко мне подошел Мандерс.

— Порядок,— сказал он.— Она ждет вас на пристани.

Я полагаю, ваши вещи отвезли к поезду. И еще одно. Если будете держаться правой стороны, то выиграете время. Другой путь гораздо длиннее.

Я поблагодарил его и пошел вдоль пристани. Скоро я заметил Карлетту, стоящую около стены. В свете сигареты, которую она курила, я видел кончик ее носа. Она подняла меховой воротник пальто и кутала в нем лицо.

— Значит, мы поедем вместе,— сказал я.— Это здорово, потому что есть кое-что, что я хотел бы вам сказать.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— А что вы хотите мне сказать, мистер Тэксби?

— Ну, я подумал кое о чем. Прежде всего, думаю, вы то, что нужно для каждого мужчины. Мне нравится, как вы ходите и как ставите ножки на землю. Потом я вижу, что вы из тех дам, у которых швы на чулках всегда ровные как стрела.

— Забавно, значит, вы успели все рассмотреть.

— Почему бы нет? Я очень любопытный. Но пойдемте, не стоит тратить время.

Мы пошли дальше по пристани. Когда мы прошли около пятнадцати ярдов, выглянула луна, и на мгновение все вокруг осветилось. В пяти или шести шагах от нас был край пристани. Карлетта схватила меня за руку и потянула к этому краю.

— Смотрите, как изумительно! — воскликнула она.— Я люблю смотреть на отражение луны в воде.

Она подошла к самому краю и стала смотреть вниз.

— Посмотрели, и хватит,— сказал я.— Мы должны успеть на поезд.

— Хорошо,— согласилась она.

Она повернулась и вдруг поскользнулась. Я услышал, как она вскрикнула, и тут же раздался всплеск. Я посмотрел вниз. Вода была в двадцати футах подо мной. Когда Карлетта вынырнула, до нее было около шести ярдов. Я не стал терять время, скинул пальто, ботинки и пиджак и бросился вниз. Ну и холодная же была вода!

Я доплыл до красотки и схватил ее за плечо. Ей было трудпо держаться на воде в пальто.

— Не волнуйтесь, сейчас все будет в порядке. Положите руку мне на плечо.

— Хорошо,— пробормотала она, и я увидел, что она пытается улыбнуться.

Я заорал так, что меня можно было услышать в Японии, и вскоре на пристани появился какой-то парень.

Две минуты спустя мы стояли наверху и дрожали, как ласточки на ветру. Ей-богу, ребята, было холодно, как зимой в Исландии.

— Послушайте, Карлетта, нам надо побыстрее двигаться, иначе мы превратимся в ледышки. Будем считать, что если мы успеем на поезд в десять тридцать, то нам крупно повезет.

— Я согласна,— ответила она.

Она взяла меня под руку, и мы побежали.

2

— Как вы относитесь к идее поужинать со мной? — спросил я, когда прошло минут пятнадцать езды.— У меня здесь есть дела, по я, возможно, смогу выкроить один вечерок.

— Как, вы здесь по делу? А я-то думала: чем вы занимаетесь?

— Я легко могу ответить на ваш вопрос. Я представляю фирму «Болты и гайки». Фабрика моего дяди их выпускает, а я продаю. Я считаю, что во время войны они нужны этой стране, как никогда.

— Это очень интересно,— она пристально посмотрела на меня и продолжала: — Забавно, мне бы никогда в голову не пришло, что вы похожи на человека, который что-то продает.

— Кроме себя,— сказал я.— Так как насчет ужина?

Она покачала головой.

— Никак.— Она опять пристально посмотрела на меня,— Видите ли, я вам скажу честно, а вы можете верить или нет, но я не хочу вас больше видеть, потому что вы мне нравитесь, а я не хочу, чтобы сейчас кто-либо мне нравился. Это может помешать...

— Чему? — спросил я.

— Я не могу вам этого сказать..

— Вы странная женщина, Карлетта,— сказал я.— Вы говорите, что не хотите видеть меня, потому что я вам нравлюсь. И на «Флориде» вы все время избегали меня.

— Для этого была причина. Вы же знаете, что нельзя играть с огнем. Вот и все. Я навсегда запомню этот вечер. Я буду помнить, как вы бросились за мной в холодную воду. Я хочу, чтобы мы так и расстались. Понимаете?

— Понимаю.— Я посмотрел на нее.— Вы знаете, в моей голове крутится мысль, что где-то я вас видел раньше, не знаю почему. У меня хорошая память, но я не могу вспомнить вас. Однако как я мог бы забыть вас? Это заинтриговало меня.

— Это была, наверное, другая женщина,— улыбнулась она.— Я не сомневаюсь, что в вашей жизни было много женщин.

— Нет,— сказал я,— я не из тех парней, которые нравятся женщинам.

— Ну уж, не болтайте!

Мы засмеялись. Я закурил сигарету и извинился, что покину ее на несколько минут. Потом прошел в багажный вагон и обратился к одному из охранников. Он показался мне смышленным парнем, и я дал ему фунтовую бумажку.

— Послушай, приятель. В вагоне-ресторане сидит леди, которую зовут Карлетта Лариат. Когда мы приедем на вокзал Ватерлоо, отсюда возьмут ее багаж. Тому, кто понесет ее багаж, ты дашь этот фунт и попросишь его подслушать адрес, который она назовет шоферу. Понял?

Он сказал, что понял, но я его перебил.

— Это еще не все.— Я дал ему еще три фунта.— Это тебе за труды.

Он схазал, что, может быть, сам узнает ее адрес.

— Хорошо. Если адрес узнает носильщик, скажешь, что он найдет меня под часами. Моя фамилия Тэксби.

Он сказал, что все сделает.

Я вернулся к Карлетте, и мы продолжали болтать. Потом я простился с ней. У меня был только портфель, потому что саутгемптонский коп отправил мой багаж поездом в девять тридцать, на который мы, понятно, опоздали. Когда я вышел на перрон, ко мне подошел парень в плаще и шляпе. Я понял, что это Грант, человек Херрика.

— Мистер Тэксби? — осведомился он и понизил голос.— Или, точнее, мистер Кошен из ФБР?

Я подтвердил, и мы обменялись рукопожатиями.

— Я — Грант, сержант Специального отдела Скотленд-Ярда. Меня послал мистер Херрик. Он сожалеет, что три-четыре дня не сумеет повидаться с вами, так как занят крайне важной работой. Когда он вернется, то свяжется с вами. А до тех пор я в вашем распоряжении.

— Прекрасно,— сказал я.

Я спросил, как он узнал меня. Он сунул руку в карман и вытащил фото, и я понял, что в Скотленд-Ярде работают далеко не дурачки, как можно было бы подумать.

Я двинулся к буфету.

— Давайте выпьем кофе,— предложил я.— А потом поедем на Джермин-стрит, где меня ждет номер в отеле, и там немного поговорим.

Он согласился. Мы зашли в буфет и заказали кофе. Потом я извинился и сказал, что выйду ненадолго, а сам пошел к часам. Минуту спустя ко мне подошел носильщик.

— Вы мистер Тэксби? — спросил он.

Я подтвердил, и он с усмешкой сунул мне в руку листок бумаги.

— Вот адрес леди, которым вы интересовались.

Я поблагодарил его и вернулся в буфет. Мы допили кофе и поехали на Джермин-стрит. По дороге Грант рассказывал мне о войне. Это был приятный парень, простой и милый, как большинство английских копов.

Когда мы приехали на Джермин-стрит, ночной портье показал мне номер, который заказал для меня Херрик. Номер состоял из спальни, гостиной и ванной и находился на третьем этаже. Я попросил портье послать кого-нибудь за моими вещами на вокзал, а потом достал из портфеля бутылку рисового виски. Я дал Гранту сигар'ету и налил виски.

— Вам Херрик много рассказал об этом деле? — спросил я.

— Не очень,— ответил Грант.— Он говорил, что вы сообщите мне подробности и скажете, что я должен делать.

— История такова,— начал я после долгой паузы.— Шесть месяцев назад один парень по фамилии Уайтекер, который живет в Канзас-Сити, изобрел новый пикирующий бомбардировщик. Но этот Уайтекер поступил странно, не размножив чертежи.

Грант усмехнулся.

— Эти изобретатели эмоциональные люди.

— Вот именно. Морское министерство заинтересовалось этим самолетом и, чтобы избежать вмешательства пятой колонны, попросило ребят из ФБР присмотреть за ним. Ребята начали присматриваться и увидели, что пятой колонной там не пахнет, но женщина замешана.

— А разве немцы не могут использовать для своих целей женщину? — спросил Грант.

— Вы правы, приятель,— сказал я.— Во всяком случае, выяснилось, что Уайтекер, который собирался жениться на девушке из Канзаса, дал ей от ворот поворот и связался с какой-то другой бабой. Три или четыре раза в неделю он ездил к ней на мощном автомобиле, и самое странное, что оперативники не сумели найти эту бабу. Они не знают, кто она. Понимаете? Так они сообщили в Вашингтон. Вашингтон не очень беспокоился, потому что в тот же самый день им из Канзаса позвонил сам Уайтекер и сказал, что с чертежей сняты копии, что все в порядке и можно запустить самолет в производство.— Я сделал глоток и посмотрел на Гранта.— Этот самолет крайне важен для вашей страны,— продолжал я,— потому что наше правительство собирается его выпускать только для Англии, понимаете? И теперь никто не знает, где сам Уайтекер и куда делись синьки. Вот мне и дали эту работу, ясно? Я поехал в Канзас-Сити и постарался проверить все что можно по линии Уайтекера. Я потратил три или четыре дня и выяснил, что за десять дней до его звонка в Вашингтон эти синьки были уже готовы, а он сам будто бы удрал в Англию.

— А что ему здесь надо? — спросил Грант.

— Я не знаю, но здесь не хуже, чем в любом другом месте. И мы начали искать его здесь.— Я усмехнулся.— У меня есть подозрение, что он тут.

— Ну что ж, мистер Кошен, если вы собираетесь искать этого Уайтекера в разгар блицкрига, то вы очень интересно проведете здесь время. И еще одно.— Он встал.— У нас очень много работы. Но я надеюсь, что мы сумеем оказать вам всяческую помощь.

— Я справлюсь,— сказал я. Я закурил новую сигарету и дал прикурить ему.— Странно. Я ожидал, что Херрик сумеет сообщить мне что-нибудь. Видите ли, Вашингтон уже связался с ним до моего отъезда. Они сообщили ему всю информацию, которой мы располагаем. Нелегко человеку работать в чужой стране, и я думал, что Херрик уже кое-что выяснил.

Грант задумался на мгновение, потом сказал:

—- Я не знаю. Дело в том, что Херрик сам занимается этим. Он надеялся увидеться с вами сегодня ночью, но его вызвали по очень важному делу. Возможно, у него есть какие-либо сведения. Когда я вернусь в управление, то постараюсь узнать. Вы завтра будете в Ярде?

— Да. Я только дождусь своего багажа, потому что в Саутгемптоне мне пришлось искупаться. Но завтра в одиннадцать я буду у вас. Возможно, Херрик и оставил для меня что-нибудь.

Мы обменялись рукопожатиями, и он ушел.

Я разделся и пошел в ванную. Я стоял под теплым душем и думал, что разыскать здесь Уайтекера не легче, чем иголку в стоге сена. Мне в голову пришла мысль, что раз кто-то преследует Уайтекера, то, следовательно, не располагает синьками чертежей.

Я вытерся и надел пижаму. Потом вернулся в гостиную и полез в карман пальто за бумажником. Верите или нет, но чертов бумажник исчез.

Я стоял как немой и тряс головой. В этот момент зазвонил телефон. Я взял трубку. Это был Грант.

— Послушайте, мистер Кошен. От вас я поехал прямо в Ярд, чтобы узнать, не оставил ли для вас что-либо мистер Херрик. И я рад, что сделал это. Во-первых, тут есть для вас записка. Он пишет, что вернется завтра в восемь часов вечера и будет рад встретиться с вами. А во-вторых,— я думаю, вы согласитесь, что это очень важно,— он получил записку от одной женщины. Ее зовут Джеральда Варней. Против ее фамилии сделана пометка: написано, что эта женщина приехала в Англию неделю назад. Интересно...

— А что тут интересного? — спросил я.

— Я подумал, а вдруг эта та женщина, с которой Уайтекер...

— Почему бы нет? — отозвался я.— Если Уайтекер ради нее отказался жениться, то он вполне мог последовать за ней в Англию. Иначе Херрик вряд ли стал бы отмечать ее имя. Где она?

— Адрес указан: Лаурел Лаун, Весп-оф-Хилл. Около Хэмпстеда.

— Хорошо,— сказал я.— Подождите минуточку! — Я уже успокоился и спокойно продолжал: — Послушайте, Грант, оставьте эту женщину мне. Может быть, я захочу взглянуть на нее. Скажите, что в Ярд я приеду завтра вечером, а я тем временем отдохну и осмотрюсь. Договорились?

Он согласился со мной, и я положил трубку.

Надо было действовать. Я оделся, натянул пальто и спустился вниз. Я радовался, что пистолет со мной и мирно лежит в кобуре под мышкой. Я прошел Джермин-стрит и свернул на Пикадилли. Завыла сирена воздушной тревоги. Было темно как в аду, но я подумал, что дело становится интересным.

Я шел долго, пока не отыскал то, что мне было нужно, на Беркли-сквер. Когда я пересекал площадь, мимо меня проехал большой «бьюик», за рулем которого сидела дама в вечернем платье. Она остановила машину и направилась к одному из особняков. Когда она вошла в дом, я влез в ее машину и облегченно вздохнул, потому что она была дурой и оставила на месте ключ зажигания.

Через пять секунд я летел по Пикадилли. Проехав мимо парка, я промчался через Найтсбридж. Это была моя счастливая ночь. Я взглянул на карту и выехал на Портсмутское шоссе. Единственное, на что я надеялся,— что никто не станет меня останавливать и требовать документы.

3

Было пять часов, когда я добрался до Саутгемптона. Я остановил машину и спросил у какого-то парня, где тут полицейский участок. Потом я зашел туда и спросил, где могу повидать сержанта Раппса. Я сказал, что он меня знает, потому что встречал в порту, когда пришвартовалась «Флорида». Себя я назвал Тэксби.

Дежурный, оказавшийся прекрасным парнем, сказал, что Раппе спит дома и что, если у меня очень важное дело, он может разбудить его. Я сказал, что дело очень важное, и он позвонил.

— Послушайте, Раппе,— сказал я, когда он взял трубку,— это Тэксби из «Болтов и гаек». У меня ночью случилась маленькая неприятность, и я потерял бумажник. Я хочу задать вам пару вопросов.

— Хорошо, спрашивайте,— ответил он.

Сперва я спросил, здесь ли «Флорида». Он сказал, что здесь и что она отплывает завтра днем. Я сказал, что хочу поговорить с одним парнем с «Флориды», и спросил, смогу ли пройти в порт. Он разрешил и добавил, что приедет помочь мне. Я заметил, что ему не следует беспокоиться, но если нетрудно, то пусть приедет.

Я посидел с этими ребятами и выпил с ними чаю. Полчаса спустя прибыл Раппе и дал мне пропуск. Он спросил, нужна ли мне еще какая-нибудь помощь. Я сказал, что сумею сам справиться со своей работой, а он, если ему нетрудно, пусть заправит мою машину.

Он согласился. Я видел, что его разбирает любопытство, но сейчас я не хотел ничего объяснять.

Я закурил, пока они заправляли мою машину, а потом поехал в порт. Пропуск, данный Раппсом, действовал безотказно. Было холодно. По-прежнему моросил дождь, и я промок, пока добрался до «Флориды».

Трап все еще был спущен, и я поднялся на борт. Едва я оказался на палубе, ко мне подошел какой-то парень.

— Послушай, приятель,— сказал я ему.— У меня очень важное дело. Мне надо поговорить с радистом Мандерсом. Он на борту?

Парень кивнул. Тогда я сунул ему десятишиллинговую бумажку и попросил найти Мандерса и передать, что того вызывают по крайне важному делу.

Когда он ушел, я закурил и стал прохаживаться. В основном я думал о Карлетте. Через несколько минут я услышал чьи-то шаги. Это шли вахтенный и Мандерс.

— Привет, Мандерс,— сказал я, когда они поравнялись со мной.— Только не говорите, что вы забыли меня. Моя фамилия Тэксби. Я хочу с вами немного поговорить.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я ткнул пистолет ему в ребра, и он согласился.

— Хорошо, давайте поговорим.

Он спустился по трапу, и я последовал за ним. Мы отошли на пятьдесят или шестьдесят ярдов от «Флориды» и остановились в тени здания таможни. Он повернулся ко мне.

— В чем дело?

— Это было ловкое дельце, не так ли, Мандерс? Что вас связывает с крошкой Карлеттой?

— Вы, по-моему, с ума сошли,— ответил он.— Я не знаю, что вы имеете в виду.

— Черта с два ты не знаешь,— сказал я.— Это ты договорился с той бабой, чтобы она упала в воду, когда мы сошли с корабля. Ты сделал это, потому что я заинтересовался ею, потому что было темно и никого не было. Ты знал, что я не такой парень, чтобы кидаться в воду в тяжелом пальто, и ты знал, что в нем лежат мои бумаги. Поэтому, пока я болтался в воде как дохлая кошка, ты стянул мой бумажник. Ну, что ты на это скажешь?

Мандерс посмотрел на меня. Глаза у него блестели, как у змеи.

— Послушайте, мистер Тэксби...— начал он и вдруг профессионально ударил меня ногой ниже колена. Я упал, а он еще ударил меня по лицу. Мне показалось, что я лишился половины челюсти. Я не успел даже пикнуть. Я выронил пистолет и упал, как срубленное дерево. Он ждал еще полминуты. Я слышал его дыхание. Я полагаю, он ждал, когда я зашевелюсь. Но я не шевелился, и он, отбросив ногой пистолет, наклонился надо мной.

Я издал легкий стон. Кажется, это удовлетворило его.

Сквозь его дыхание я услышал слово: «Швайнехунд»[1]. Это сказало мне все, что я хотел узнать. Он схватил меня за воротник пальто и потащил. Для него это была не очень легкая работа, потому что вешу я достаточно.

На мгновение он оставил меня, потом вернулся, сунул в карманы моего пальто по кирпичу и потащил дальше. Через пару минут мы оказались у края пирса. Мандерс остановился передохнуть, и тут настала моя очередь.

Когда он снова наклонился надо мной, я обвил его шею левой рукой, а правой рванул его руку. Он свернулся как уж, но я прижал его к себе.

— Послушай, ублюдок,— прошипел я.— Я не люблю, когда со мной так обращаются, хотя я и «швайнехунд», но я сильный «швайнехунд». Берлина ты больше не увидишь.

Я подмял его под себя и встал коленом на его грудь. Он стал брыкаться, и я заехал ему в челюсть. Его голова с тяжелым звуком ударилась о камень пирса.

Я прислонил его к парапету и пару раз ударил по щекам.

— Ты должен мне кое-что рассказать,— сказал я.

— Я тебе ничего не скажу,— выдавил он.

— Скажешь,— заверил я.— Ты скажешь мне все, что я захочу, иначе я прижгу твои ноздри зажигалкой. Скажи, Карлетта та самая бабенка, с которой удрал Уайтекер? Она из тех, кто гоняется за синькой?

— Ну и что?

— Это все, что я хочу знать.

Он закрыл глаза, застонал и опять попытался ударить меня ногой в лицо. Но мне повезло, он промахнулся. Я ответил ему ударом, который и слона уложил бы спать. Теперь вокруг было удивительно тихо и спокойно. Я вытащил из карманов кирпичи и засунул в его карманы. Потом столкнул его в воду, подождал немного, нашел свой пистолет, закурил сигарету и ушел.

Итак, у Гитлера одним человеком стало меньше.

4

Было десять часов погожего дня, когда я вернулся обратно в Лондон. Машину я оставил на Беркли-сквер, там же, где ее взял. Потом я поспешил на Джермин-стрит, принял горячий душ, выпил виски и лег спать.

Поверьте, ребята, я очень устал. Синяк на моей челюсти был похож на карту мира.

Перед тем как уснуть, я немного подумал. Я придумал парочку идей и решил их проверить до встречи с Херриком.

Я позвонил вниз и попросил дежурного разбудить меня в четыре часа. Потом я уснул, и, поверьте, так крепко, что не видел ни одного сна.

Я встал в четыре часа и стал прохаживаться по комнате и размышлять. Потом достал лист бумаги, который мне дал носильщик на вокзале Ватерлоо. Эта красотка Карлетта жила в доме, называемом Шелдон Мэншинс, в Сент-Джонс Вуд.

Я спустился вниз, сел в такси и вышел из этого Шелдон Мэншинс. Я поговорил с привратником, который сообщил мне, что мисс Лариат занимает квартиру на первом этаже. Я подошел к двери и нажал кнопку звонка. Пока я ждал, мне стало немного не по себе. Я засомневался, правильный ли адрес получил. Но долго сомневаться мне не пришлось, потому что дверь открылась и я увидел Карлетту. Я уже рассказывал вам, ребята, об этой красотке, но, ей-богу, если бы вы увидели ее с улыбкой на устах и в легком черном халатике, вы были бы опять потрясены, как и я.

— Как дела, Карлетта? — сказал я.

Она широко распахнула дверь.

— Вот это сюрприз! Мистер Тэксби! Как вы узнали,

где я живу?

Я улыбнулся ей, вошел в холл и снял пальто и шляпу.

— Иногда я бываю умником,— сказал я.— Я дал кое-кому вчера вечером взятку, и носильщик сообщил мне адрес, который вы назвали таксисту.

— Вот как! Вы успели обо всем заранее подумать. Проходите, мистер Тэксби.

Мы вошли в гостиную. Здесь г,орел камин, а занавески были опущены.

— Хотите выпить? — спросила она. Потом она подошла к буфету и наполнила стаканы.

Я стоял у камина и наблюдал за ней. Потом она подошла ко мне и сказала:

— Выпейте, мистер Тэксби.— Она улыбнулась.— Интересно, что у вас на уме?

— Всякое.— Я тоже начал улыбаться.— Ты удивительная сука, Карлетта,— сказал я ей.— Но может быть, ты ни при чем?

Выражение ее лица изменилось.

— Не думаю, что понимаю, о чем вы говорите?

— Да ну? Тогда садись и поговорим. У нас с тобой будет чистосердечный разговор, Карлетта. Начну я, а продолжишь ты. Ты знаешь, кто я?

Она подошла к дивану и села. Я знал, что бабы делятся на две категории — те, кто показывает большую часть своих ножек, когда садятся, и те, кто не показывает. Она села так, что я не мог понять, к какой категории ее отнести.

— Мистер Тэксби,— сказала она.— Я думаю, что вы немножко сумасшедший. Я также думаю, что вы хотите сделать наше корабельное знакомство неприятным.

— Подожди минуту, детка. Я еще не сделал ничего неприятного. Может быть, ты из этих важных дам, у которых плохая память, так я освежу ее тебе. Моя фамилия Кошен — Лемюэль Кошен. Я — агент Федерального бюро расследований, и ты чертовски хорошо знаешь, что я приехал сюда из Канзас-Сити разыскать парня по имени Уайтекер, который изобрел новый пикирующий бомбардировщик, но который слишком поздно решил сделать синьки с чертежей. Приехав сюда, я узнал, что он смылся от дамы, на которой собирался жениться, и сделал он это потому, что снюхался с другой дамой, которой хочется получить синьки. У нас появилась идея, что этот Уайтекер уехал в Англию, поэтому я тоже приехал сюда. Возможно, ты оказалась на этом корабле случайно, но я не сомневаюсь, что твое поведение было рассчитано на то, чтобы заинтересовать меня.

Она откинулась на спинку дивана и положила руки под голову.

— Как интересно,— протянула она.— Я думаю, вам надо работать в кино.

— Иди к черту,— сказал я и продолжал: — Когда мы были на полпути к Саутгемптону, я дал радисту — парню по имени Мандерс — поручение отправить радиограмму Херрику в Скотленд-Ярд с уведомлением О моем прибытии. Но Мандерс, конечно, ее не отправил, а, может быть, отправил ложную радиограмму с известием о том, что я приеду три или четыре дня спустя. Поэтому Херрик и не ждал меня. Мне же Мандерс вручил липовую радиограмму, в которой Херрик сообщил, что послал своего парня Г ранта встретить меня на вокзале Ватерлоо. Дальше, кому-то понадобились мои бумаги — паспорт, личная карточка агента ФБР и все остальное,— и Мандере придумал оригинальный план. Когда «Флорида» пришвартовалась, он подошел ко мне и рассказал, что ты чуть ли не влюбилась в меня и что мы должны вместе поехать в Лондон. Он также предложил тебе упасть в воду, зная, что я полезу за тобой, а он успеет стянуть мои бумаги. Как только он это сделал, то позвонил своим друзьям. Один из них встретил меня на вокзале Ватерлоо, сказал, что он Грант из Скотленд-Ярда, но не спросил у меня документы, потому что отлично знал, что у меня их нет. Он вытащил из кармана фото и сказал, что по нему узнал меня. Здесь этот парень совершил первую ошибку. Он также не спросил о поезде девять тридцать, а ведь именно об этом поезде говорилось в липовой радиограмме от Херрика. Он не спросил об этом потому, что чертовски хорошо знал, что я искупался в воде. Этот парень пришел вместе со мной в мой номер и сказал мне, что Херрик уехал на пару дней и не вернется до вечера. Он предложил мне встретиться с ним вечером. Милое дело. Мои бумаги пропали, и я не сумел бы увидеть Херрика, даже если бы очень захотел, а Херрик не стал бы меня искать, потому что получил липовую радиограмму, что я приеду через пару дней. Этот Грант действовал быстро. Едва я лег в постель, он позвонил мне и сказал, что говорит из Скотленд-Ярда. Qh сказал, что нашел для меня записку с именем одной дамы, живущей в Хэмсгеде, и что это та дама, с которой спутался Уай-текер. Этот сопляк думал обмануть меня, потому что эта дама — ты.— Я усмехнулся.— Во всяком случае, этот Грант думает, что выбил меня из дела, и не очень-то беспокоится обо мне. Как тебе это нравится, детка?

Она встала, подошла к буфету и взяла себе сигарету. Закурив, выпустила струю дыма и улыбнулась.

— Мне это не нравится,— сказала она.— Все это чепуха. Ты говоришь, что ты Кошен из ФБР? — Она пожала плечами.— Но ты это не сумеешь доказать. Где твоя карточка? А если я позвоню привратнику и попрошу вышвырнуть тебя вон? Что ты тогда сделаешь? И еще одно;— продолжала она,— возможно, я смогу доказать, что ты не прав.

— О да! — сказал я,— Ты можешь доказать все что угодно, но я-то тебе не поверю. Я умнее тебя, Карлетта.

Она подошла к письменному столу, который стоял в углу, и достала коробку с кучей бумаг.

— Иди сюда, мистер Всезнайка,— сказала она.— И взгляни на это.

Я подошел к столу и посмотрел бумаги.

Сверху лежала вырезка из газеты. Как только я оперся руками о стол и прочел заголовок, Карлетта подвинула бумаги ближе к себе. Я тоже двинулся к ней и неожиданно ударил ее левой рукой в челюсть. Она не успела и вздохнуть, как я подхватил ее обмякшее тело и отнес ее на диван.

Сам вернулся к столу и начал просматривать бумаги. Ничего интересного не было. Я пересек комнату и открыл дверь в спальню. Там было темно из-за опущенных занавесок, но пахло великолепно.

Я вошел в комнату и стал искать выключатель, но долго заниматься этим делом не пришлось. Кто-то сзади врезал мне по черепу. Я хлопнулся на пол. Все погрузилось в приятную темноту, и верите вы или нет, но меня больше ничего не интересовало.

И я даже не видел снов.

1

Какие-то слабые ощущения возникли у меня в башке. Другими словами, я начал приходить к мысли, что все еще жив, хотя у меня было подозрение, что мне на голову свалился этот новый пикирующий бомбардировщик. Каждый раз, когда я пытался пошевелить головой, кто-то бил меня молотком.

Через несколько минут все-таки в башке у меня прояснилось до того, что я сообразил, что меня ударил парень, который скрывался в спальне Карлетты. Череп у меня оказался таким же, как у всех прочих.

С этими, мыслями я приоткрыл один глаз и осмотрелся. Я лежал в гостиной, у самой двери в спальню, где меня, очевидно, уложил этот самый парень. Со своего места я мог видеть Карлетту, сидящую на диване. Она курила сигарету, а рядом с ее хорошенькими пальчиками на столе лежал автоматический пистолет 38-го калибра.

Проучила меня эта детка. В моей башке что-то щелкнуло, и я сообразил, что эта Карлетта Лариат не иначе как Карлетта Франчини, одна из самых опасных бандиток. Она могла делать все что угодно, и в большинстве случаев благополучно смывалась. Она торговала наркотиками, шпионила, похищала людей и вообще делала всякие пакости.

Я вздохнул и стал думать, что сделал бы с этой чертовой кошкой, если бы у меня был шанс, но в моем положении мстительные мысли ни к чему привести не могли.

Поэтому я лежал и ждал, когда голова перестанет гудеть, пытаясь обдумать случившееся и вспомнить, как я выкручивался из подобных положений; но, ей-богу, мне в голову не приходило ни одной мыслишки. Я вспомнил, как меня однажды хлопнули мешком с песком и как я улизнул от Микки Фипиа, но сейчас все было по-другому, и в этих обстоятельствах я не знал, что придумать.

Я поудобнее улегся у стены, громко вздохнул и открыл глаза. Карлетта схватила пистолет и направила на меня. Я улыбнулся ей.

— Послушай, Карлетта,— сказал я.— Возможно, ты думаешь, что это очень умно и мило, но поверь мне, ты, коричневая змея, что со временем я сделаю с тобой то, что делали с первыми христианскими мучениками. Если ты думаешь, что тебе удастся смыться, то глубоко ошибаешься.

Она встала, поправила чулки и вытащила изо рта сигарету. Потом подошла ко мне, остановилась и посмотрела так, будто я был каким-то насекомым у ее ноги.

Когда она заговорила, ее голос не звучал так мило, как на «Флориде». Нет, господа. Он звучал грубо и отвратительно.

— Моя мама знала, что у нее достаточно здравого смысла, чтобы иметь ребенка с мозгами, ты, ползучий коп.— Она помолчала и продолжала: — Мама всегда хотела, чтобы я сводила с ума мужчин, но мне понравилось расправляться с ними. Если бы твоя подружка увидела сейчас, как ты пытаешься .вспомнить, где вчера выплюнул свою жвачку, она бы возненавидела тебя.

— Послушай, сука,— сказал я.— Ты просто обычная дешевка с пистолетом вместо мозгов. Меня тошнит от тебя. Ты из тех дур, которые считают, что никогда не ошибаются, и ждут, что их будут хвалить. Ты бы сидела в сторонке и помалкивала, Карлетта.

— Заткнись, умник. Ты никогда мне не нравился, федеральный ублюдок. Если бы не дело, я бы и близко к тебе не подошла. Понял?

— Понял,— кивнул я.— Я теперь вспомнил тебя, сука. Это тебя искали в 36-м году за убийство и похищение по делу Панцетти и Мак-Гонигла. Удивительно, что я мог забыть такую шлюху, как ты.

— Заткнись,-— холодно сказала она.— Но... ты прав. Болтай, пока можешь. А то с тобой здесь кое-что случится.

Она сделала шаг назад и вдруг ударила меня ногой в лицо. Моя голова с грохотом ударилась о стену, а нос стал таким, будто принадлежал не мне, а какому-нибудь прохожему. Парочка зубов почему-то проявила желание расстаться со своими соседями, а щека была разодрана до крови.

— Ну, как тебе это нравится? — спросила Карлетта.

Она стояла надо мной и улыбалась. Даже трудно было поверить, что такая милая дамочка была способна на грубости.

— Мне это вообще не нравится,— сказал я.— Но не беспокойся обо мне, Карлетта. Придет еще и для тебя милое время, потому что я займусь тобой в один из прекрасных дней.

— Может, да, а может, нет,— сказала она.— Все, что ты сможешь сделать, мне подойдет.— Она засмеялась.— Ты слышишь, как я смеюсь, мистер Лемми Кошен, упавший в воду по моей прихоти. Я провела тебя. Если бы ты только слышал, как я смеялась со своим другом над тобой. Еще бы немного, и ты отправился бы на завтрак к акулам.

— Очень мило с твоей стороны,— сказал я.— Значит, этот Мандерс, радист с «Флориды», твой друг? Это он работал с тобой по делу Панцетти? Но так или иначе, детка, этот друг уже пошел рыбам на корм.

— Что ты хочешь этим сказать? — Она забеспокоилась.-

— Да ничего,— ответил я.— Дело в том, что твоего вшивого Мандерса я как котенка утопил в Саутгемптоне и на всякий случай положил ему в карманы пару кирпичей. Как тебе это нравится, сестричка?

Она покраснела, как помидор.

— Если бы я думала, что ты говоришь правду, я бы перегрызла тебе глотку, грязный коп... Но я тебе не верю... Ты врешь...

— Эх ты, шпионка паршивая, да твой Мандерс дохлый, как прошлогодний снег, и его давно уже едят местные рыбы. Ты практически стала вдовой, потому что лишилась любовника. Надеюсь, что следующим твоим любовником будет гремучий змей, да и то мне очень жаль его. Так что ты теперь свободна, Карлетта, беги и пользуйся этим шансом. Можешь улыбаться, но не забудь, что по этому делу со мной работают и другие ребята. Что ты знаешь об английских копах? Отсюда тебе не улизнуть, детка. Они схватят тебя раньше, чем ты думаешь.

— Ерунда,— сказала она.— Прежде всего, Херрик не знает, что ты прибыл. Ты просто исчезнешь, и никто не узнает, куда делся мудрый Лемми Кошен.

— Может, да, а может, нет,— огрызнулся я.— Просто когда я шел сюда, я не думал, что ты дешевая потаскуха, Карлетта Франчини. Мне не повезло. Я не знал, что в твоей спальне прячется парень.

Она засмеялась.

— Ты прав, вшивый коп. Он был здесь, когда я открыла тебе дверь, и он слышал твой треп, и я рада.

— Я полагаю, он ушел пить с другой сукой.

— Не беспокойся, коп, он вернется, а когда вернется, мы отлично потрудимся над тобой. Ты покинешь этот дом в корзине, в какой возят белье в прачечную, и никто больше не увидит и не услышит тебя.

Я ничего не сказал, потому что эти люди могут сделать что угодно. Я прислонился головой к стене и закрыл глаза, как будто мне вдруг стало плохо. Потом я издал стон и упал на пол с натуральным стуком.

Я лежал с закрытыми глазами, но левый-то глаз был приоткрыт настолько, что я мог наблюдать за Карлет-той. С минуту она стояла и смотрела на меня, а потом сделала то, на что я и рассчитывал. Она подошла к буфету и вернулась с большим стеклянным кувшином воды. Пистолет она держала в правой руке. Подойдя ко мне, она стала лить воду прямо мне в лицо.

— Очнись, неженка,— сказала она.— Если ты плюхнулся в обморок от моего удара, то что же будет, когда вернется Вилли и поработает над тобой?

Я медленно открыл глаза, потом застонал и сделал вид, будто хочу сесть, но у меня не выходит. Потерянно потряс головой и снова застонал.

Она обзывала меня самыми грубыми и грязными словами и вылила остальную воду мне на голову. Я быстро сел и ударил ногой по кувшину. Кувшин выскочил из ее руки. Она с испугу выстрелила. Пуля попала в пол между моими ногами. Следующего выстрела не было. Удар в живот заставил ее выронить пистолет и грохнуться на пол.

Я не стал терять время. Схватил пистолет и вышел в холл, чтобы как следует запереть дверь. Хватит с меня того, что Вилли уже один раз застал меня врасплох.

Когда я вернулся в гостиную, Карлетта издавала громкие стоны. Я поднял ее и перетащил на диван. Потом прошел в спальню, разорвал халат на веревки и связал ее так, что она стала похожа на упакованного цыпленка.

Потом я принес из ванной воды и дал ей напиться. К этому времени она пришла в себя и смотрела на меня, как на собрании Общества братьев сатаны, где решался вопрос о том, как лучше варить живого человека.

— Это доказательство того, милая,— сказал я,— что все на свете надо делать хорошо и никогда не надо терять надежду.

Она выдавила из себя улыбку.

— Спокойно, Кошен. Возможно, ты думаешь, что поступил хорошо. Но твоя надежда не оправдается. У меня здесь достаточно друзей, которые позаботятся о тебе.

— Хорошо, милая,— сказал я ей.— Но кроме ненависти, у тебя ничего нет. Прости, что мне пришлось плохо обращаться с тобой!

Я вышел из гостиной и прошелся по квартире. В кухне я нашел большой погреб, набитый углем и коксом. Он как раз подойдет для Карлетты. Я вернулся в гостиную, подхватил ее на руки и отнес на кухню. Там я сунул ее в погреб.

— Ты можешь орать тут сколько угодно, детка,— сказал я,— и никто тебя не услышит. Если проголодаешься, кусок кокса не повредит тебе.

Я не скажу вам то, что она мне выдала, потому что даже если вы и поймете, то ни за что не поверите, что такой хорошенький женский ротик, как у Карлетты, мог выдать такие слова.

Я закрыл погреб в тот момент, когда она говорила мне, что случится с моими внуками. Я запер погреб и сунул ключ в карман. Потом вернулся в гостиную. Налил полстакана виски, выпил и задумался.

Сперва я решил, что парень, который прятался в ее спальне, был незнаком мне, то есть он не был тем, кого я знал как Г ранта, потому что иначе Карлетта не стала бы говорить мне о нем. А если это так, то Грант еще не знает, что я повидал Карлетту, потому что ему неизвестно, что у меня есть ее адрес, и потому он верит, что вечером я пойду к Херрику. Но Грант думает, что он знает, что я буду делать вечером. Он думает так потому, что сам вбил мне в голову идею. И у него есть причина так думать, потому что это был его собственный план. И мне известно, о чем он думает.

Я выпил еще и пошел в ванную. Когда я посмотрел на себя в зеркало, я чуть не испугался, потому что моя рожа выглядела как территория, оккупированная Гитлером. Нос и щека были порезаны, а глаз опух так, будто по нему стукнул Джо Луис. Я обтерся мокрым полотенцем, потом схватил шляпу и пальто, захлопнул за собой дверь квартиры и ушел.

Внизу я нашел привратника. Этот парень показался мне умным, потому что он оглядел мою физиономию, но и глазом не моргнул. Я достал пятифунтовую бумажку.

— В квартире мисс Лариат произошла небольшая неприятность,— сказал я.— Я ее брат, и у меня случилось недоразумение с парнем, который у нее был. Возможно, вы помните его.

Он сказал, что помнит.

— Ну, этот парень не джентльмен,— продолжал я.— Он увивается за моей сестрой, а ей это не нравится. Когда я ему сказал это, он ударил меня китайской вазой. Видите, что он со мной сотворил?

Он сказал, что видит.

— Так что,— закончил я,— если этот парень придет сюда снова,— а я думаю, что он придет,— вы должны ему сказать, что мисс Лариат уехала и что она не хочет его видеть. Не позволяйте ему болтаться тут.

Он сказал, что надеется, что мисс Лариат сама подтвердит ему это.

— Конечно, подтвердит,— согласился я.— Но она не хочет, чтобы до вечера ее беспокоили. Она легла отдохнуть. Ее расстроили эти неприятности.

Я сунул ему пятифунтовик, и он сказал, что все хорошо понимает и что, если мистер Криш появится здесь, он присмотрит, чтобы тот не смог попасть в ее квартиру.

— Вот это прекрасно,— сказал я.— А когда этот парень будет уезжать на такси, вы должны подслушать адрес, который он назовет шоферу. Тогда получите еще пятифунтовик.

Он радостно согласился.

Я свернул за угол, уселся в такси и поехал на Джермин-стрит. Взглянув на часы, я увидел, что сейчас всего семь часов.

Возможно, день прошел не так уж плохо.

2

В половине восьмого я пришел в Скотленд-Ярд. В это время была объявлена воздушная тревога, но никто, кажется, не обращал на нее внимания. Когда я ехал туда на такси, я видел места, над которыми поработали ребята Гитлера. Но лондонцы держались на высоте, и я понял, что у немецких ублюдков с Англией ничего не выйдет.

Херрик встретил меня хорошо. Он долго разглядывал мою рожу, и я видел, что она его здорово удивляет. Я сказал ему, что выпал на ходу из автобуса, и надеялся, что он поверил в это. Мы обсудили наши дела. Херрик вообще никуда не выезжал. Он все время был на месте и ждал меня.

Я еще раз убедился, что в Ярде парни знают свое дело. Оказалось, что им известно, что Уайтекер прибыл в Англию, и они знали, что я приплыл на «Флориде». Карлетта была у них на примете, а Мандерс являлся одним из людей гестапо, и они собирались его взять.

Я спросил у Херрика, догадывается ли он, кто такой Грант, и он повел меня в отдел, где хранились фото всяких жуликов, но фото Гранта я там не нашел. Во всяком случае, я не был убежден, что этот парень англичанин. Я полагал, что эта птица лишь хорошо говорит по-английски.

Я не сказал Херрику ни слова о Карлетте и о наших с ней делах. Я не сказал о ней ни слова, потому что у меня была парочка идей, о которых я вам расскажу позже. Но о Мандерсе я ему рассказал. О том, как я вернулся в Саутгемптон и боролся с ним на краю пирса и как он упал в воду и больше не вынырнул. Херрик как-то странно посмотрел на меня и сказал, что это к лучшему, поскольку это избавляет их от лишних хлопот.

Потом он позвал меня к заместителю комиссара, который оказался прекрасным парнем, что свидетельствует о том, что в Англии копы всегда милые люди и вы зря прожили жизнь, если не встречались с ними. Заместитель комиссара — его фамилия Стривенс — сказал, что уже связался с Федеральным управлением в Вашингтоне по поводу Уайтекера и что в настоящий момент их интересуют два вопроса. Прежде всего они хотят выяснить, почему Уайтекер уехал в Англию, а во-вторых, как ему удалось попасть в Англию без их ведома. Он спросил, есть ли у меня какие-нибудь идеи на этот счет.

Я сказал, что идей у меня достаточно. Что, по моему мнению, этот Уайтекер чем-то сильно напуган и решил, что Америка для него не слишком безопасное место. Уайтекер знал, что в Штатах слишком много немецких агентов, о чем известно всем. Эти ребята понимают, что раз уж Англия стала драться с Гитлером, то она целиком зависит от американского вооружения и снаряжения. Немцы считают, что войну они могут выиграть, если помешают выпуску этой продукции. Я сказал Стривенсу, что все это — дело рук вонючек из иностранного отдела гестапо и оно представляется мне следующим образом.

Есть этот Уайтекер. Он такой тип, о котором никто ничего не знает, кроме того, что он давно работает в области самолетостроения. Он изобрел новый пикирующий бомбардировщик, и федеральное правительство решило купить его. Должно быть, деньги не слишком интересовали его, иначе он должен был чертовски хорошо знать, что правительство США заплатит ему за патент намного больше, чем смогут заплатить немцы.

С другой стороны, известно, что этот парень был помолвлен с одной дамой из Канзаса. Он собирался жениться на ней. Когда меня послали в Канзас, я попытался найти эту бабенку, но не смог. Она скрылась, и никто не знал куда. По какой-то причине парень решил жениться на другой даме. Эта другая дама работает в иностранном отделе гестапо и хочет стянуть чертежи нового самолета.

Возможно, Уайтекер пронюхал что-то и решил удрать, потому что боялся, что эти люди доберутся до него. Поэтому он приехал в Англию.

Теперь, ребята, вы знаете, что именно я скрыл от Стривенса и Херрика, и, возможно, удивляетесь, почему, но если вы минуточку подождете, я раскрою вам, что у меня на уме.

Стривенс сказал, что я, наверное, прав и что если Уайтекер приехал в эту страну, то он не сможет долго прятаться, потому что вам известно, что такое национальный розыск в Британии и что все вокруг имеют личные карточки. Что вы не получите ни грамма пищи, если вы не зарегистрированы, и что если даже Уайтекер остановился в отеле, они узнают об этом, и что, поскольку он американец и приехал из дружественной страны, полиция все равно захочет познакомиться с ним.

Поэтому он сказал, что считает, что Уайтекер проник в Англию под чужим именем и с паспортом, который он каким-то образом ухитрился достать, но это их не очень беспокоит, потому что они приблизительно знают дату, когда он мог прибыть сюда, и Херрик проверяет всех прибывших из Штатов и они уверены, что все выяснится меньше чем за неделю.

Он сказал, что если я буду сотрудничать с Херриком и с ним, то, несомненно, Херрик найдет этого парня, а я смогу выяснить, кто был замешан в этом деле.

Потом Херрик сказал, что дело не совсем так. Он рассказал заместителю комиссара о Мандерсе, радисте с «Флориды», и как этот парень прислал ему липовую радиограмму. Херрик сказал, что те хотели задержать меня на время вне Лондона, а это похоже на то, что они надеются очень скоро уладить дело с Уайтекером, и не хотят, чтобы я им мешал.

Тогда Стривенс заметил, что если это так, то есть веская причина, по которой мы должны ускорить поиски и найти Уайтекера, пока эти крысы до него не добрались.

Потом мы вернулись в кабинет Херрика. Там мы поговорили еще немного, и он сказал, что подключит к работе людей из Специального отдела Ярда и Министерства внутренних дел и что он уверен, что новости появятся буквально через несколько дней.

Я заметил, что меня все это очень устраивает и что я вернусь в свой номер, распакую вещи, немного выпью и потом снова свяжусь с ним.

Я простился с ним и вернулся на Джермин-стрит. Там я открыл бутылку виски, выпил немного и погрузился в размышления. Возможно, вы, ребята, удивитесь, почему я не открыл все Херрику и заместителю комиссара. Так вот. Тут есть причина.

Я уверен, что, если бы рассказал Херрику о Карлетте, он взял бы ее, а мне этого не хотелось. Кроме того, узнав об адресе, который мне дал липовый Грант, он занялся бы им. Я уверен, что он не позволил бы мне заняться тем, что я задумал, потому что считал бы, что игра не стоит свеч.

Поэтому у меня были свои соображения по этому делу. Я уверен, что ребята из иностранного отдела гестапо знают, что Уайтекер изобрел новый пикирующий бомбардировщик, и попытаются стянуть синьки. Я убежден, что они готовы заплатить за них. Поэтому в игру ввели Карлетту. Карлетта знает Уайтекера и каким-то образом уговорила его удрать в Англию.

Так или иначе, они готовы сделать свою работу и знают, что я прибыл сюда, чтобы им помешать.

И они уже успели доставить мне неприятности. Кар-летта приплыла на одном корабле со мной, а Мандерс, очевидно человек гестапо, работал радистом на «Флориде». Они считают, что вывели меня из игры до того, как я повидался с Херриком, поскольку мои документы, в том числе личная карточка агента ФБР, были у них на руках: И я знаю, зачем они им понадобились. Мандерс и Карлетта считали, что, пока мне без документов удастся связаться с Херриком, они сделают свою работу.

Вот так-то, ребята.

3

Без четверти девять я прервал свои глубокие размышления, снял трубку и позвонил в справочную. На это ушло много времени, потому что начался налет, загрохотали скорострельные пушки, а где-то поблизости начали сбрасывать бомбы.

Когда я дозвонился до справочной, то извинился, что беспокою их, но объяснил, что незнаком со страной и мне очень нужно узнать номер телефона Лаурел Лаун в Весп-оф-Хилл, Хэмпстед. Я сказал, что потерял номер, но мне нужно срочно позвонить туда.

После долгой паузы мне ответили, что не могут сообщить номер телефона, потому что адресная служба не работает.

Я спустился вниз и заказал бутерброды и кофе. После этого я был готов к действиям. Я открыл свои чемоданы и извлек маленький пистолет 25-го калибра, который всегда таскаю с собой. Этот пистолет ловко пристроен на веревке в правом рукаве моего пальто. Стоит мне прислониться к чему-нибудь, как пистолет начинает скользить прямо в ладонь.

Потом я надел пальто, в правый карман сунул свой «люгер», сбежал вниз по лестнице й пошел на Риджент-стрит, где поймал такси. Шоферу я сказал, чтобы он отвез меня в Весп-оф-Хилл в Хэмпстеде.

Сидя на заднем сиденье, я ухмылялся при мысли о том, что сказал бы Херрик, если бы знал, как быстро я начал действовать за его спиной. Я всегда считал, что если берешься за игру, то надо действовать быстро.

Помню, однажды в Цинциннати я занимался делом о подлоге. Как-то вечером я сидел в квартире у одной бабенки и рассказывал ей о своей жизни. После этого она сказала мне, что у нее коротышка-муж, который ее не понимает, что он уезжает от нее на уик-энд, что ее душа истосковалась, но она не разводится с ним потому, что ее чувствительная душа не перенесет гласности.

Потом она обвила руками мою шею и сказала со вздохом: «Лемми... Я не могу жить без тебя. Я вся твоя». В этот момент мой взгляд упал на кучу газетных вырезок в углу. Я выскользнул из ее объятий, сказал, что скоро вернусь, и выскочил вниз.

Я спросил у лифтера, замужем ли эта леди и кто ее муж. За пятерку парень выложил мне, что она уже семнадцать раз была замужем и что ее теперешний партнер — боксер-тяжеловес. Когда я об этом узнал, то решил, что лучше иметь дело с парочкой гремучих змей.

Потом я встал в начале коридора и стал поглядывать на дверь этой бабы. А минуты две спустя появился какой-то парень. В нем было больше семи футов роста и он был очень похож на гориллу. Я не спеша спустился вниз и напился от радости. Меня все удивляло, почему эта баба, которая так боится гласности, хранит дома целую кучу газетных вырезок. Во всяком случае, ребята, учтите, что наблюдательность — великое дело.

В четверть десятого я вылез из такси на Весп-оф-Хилл. Расплатившись с шофером, я пошел пешком. Начал накрапывать дождь, и уже было темно. Спросив парочку прохожих, я нашел этот Лаурел Лаун. Это был большой дом, стоящий в стороне от дороги и окруженный забором. Ворота были открыты, и перед домом стояла машина.

Я не вошел в ворота, на что кто-то, видимо, надеялся. Вместо этого я перебрался через забор с задней стороны дома, махнул прямо в кусты и притаился. Я огляделся вокруг, но ничего не смог увидеть. В доме было тихо и спокойно.

Я пытался разыскать какой-нибудь вход. В шести футах над землей было окно, наверное из кладовой. Стволом своего «люгера» я выбил стекло и забрался. Очутившись внутри, я задернул занавески и зажег зажигалку.

Я действительно находился в кладовой. Тут было полно всяких пустых кувшинов и бутылок, но они выглядели так, будто здесь никто не жил.

Я открыл дверь и вышел на кухню. Потом осторожно пошел по длинному коридору в переднюю часть дома. В этот коридор выходило несколько комнат, но все они были пусты. В одной или двух была какая-то обстановка, но все пропахло пылью.

В холле была лестница, ведущая наверх. Я бесшумно двинулся к ней. На полпути к лестнице был поворот, и когда я добрался до этого места, то увидел свет, выходящий из-под двери. .

Я остановился и прислушался, но ничего не услышал. Я добрался до двери, нагнулся и заглянул в замочную скважину. Прямо напротив я мог видеть горящий камин и кресло. Минут пять я прислушивался, но ничего не случилось. Я тихонько взялся за ручку двери и начал мягко ее поворачивать. Наконец я приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Она была довольно больших размеров. Часть обстановки я не видел, но пару кресел у камина и стол разглядел.

Я пошел к столу. Едва дойдя до него, я уловил запах табачного дыма. Кто-то курил турецкие сигареты. Я сунул руку в карман и достал свой портсигар, когда услышал:

— Положите руку на стол и не двигайтесь, иначе я убью вас.

Ребята... Ох, ребята! Это был женский голос. Такой мягкий голос, что дрожь охватила меня всего от кончиков ушей до ног. Мне было бы любопытно узнать, как она выглядит.

Я начал улыбаться.

— Полагаю, я могу достать сигарету? — сказал я.— Я очень долго не курил.

— Стойте на месте,— был ответ.— Можете положить на стол свой портсигар и закурить.

Я горячо поблагодарил, положил портсигар на стол и достал сигарету. Пока я это делал, она обошла вокруг стола и остановилась передо мной.

Я уже говорил вам о ее голосе. Теперь я должен сказать, что все остальное соответствовало ему. Когда я взглянул на эту детку, я почувствовал себя так, будто в меня со всех сторон вонзили кучу булавок.

На ней был каракулевый жакет, а,под ним черное платье с голубым воротником. С такой фигурой, как у нее, она могла носить старый мешок и все равно была бы красавицей.

Под голубым тюрбаном с платиновой заколкой лежали волны рыжих волос, а запах от них исходил такой, что я и описать не могу. Когда я говорю, что она была рыжей, я имею в виду тот цвет, которым так часто пользовался Тициан. Тон ее лица напоминал лучшие сливки, брови были черные, а глаза смотрели злобно, как у черта.

Я вздохнул. До меня дошло, что в этой красотке есть что-то необычное, поэтому я взглянул на ее ножки. Поверьте мне, они тоже были хороши. Один взгляд на такие ножки, и любой дедушка пустился бы в пляс. Черные шелковые чулки и туфли заканчивали картину И делали ее похожей на голливудский кадр. Но были еще детали.

На левой руке была надета зеленая шоферская перчатка, а в правой зажат автоматический пистолет 32-го калибра, ствол которого направлен куда-то мне в кишки. Но я настолько обалдел от вида красотки, что это меня не беспокоило.

— Леди,— сказал я.— Я был бы очень рад, если бы вы зажгли мне огонек. Мне надо успокоить свои нервы. Всякий раз, когда я вижу даму, которая отличается несравненной красотой, я чувствую себя слабым.

Выражение ее лица не изменилось. Она была очень серьезна. Левой рукой она пошарила у себя в кармане и достала зажигалку и маленький золотой портсигар. Одной рукой взяла сигарету, прикурила и через стол кинула мне зажигалку.

— Можете прикурить свою сигарету,— сказала она.— Но держите руки на столе. Потом вернете мне зажигалку.

— Обязательно, леди,— сказал я.

Я взял зажигалку и прикурил от нее. На золотой поверхности я увидел инициалы: _«Д. В.»._

— Так вот вы кто, леди! — Она все еще смотрела на меня. Я усмехнулся.— Леди,— сказал я,— если вы не будете очень сильно волноваться и не нажмете на спусковой крючок, я, возможно, успокою вас. Прежде всего, вы неправильно поняли меня. Меня зовут Лемюэль Кошен, я агент Федерального бюро расследований Соединенных Штатов Америки. А вы Джеральда Варней, которая была помолвлена с этим сопляком Элмером Уайтекером...

Она перебила меня голосом, напомнившим о льдах Аляски.

— Не думаю, что меня интересует ваша ложь. Вы говорите лишь ради спасения собственной шкуры. Я знала правду о вас до вашего появления здесь и убью вас как собаку.

— Послушайте, мисс Варней, если мне суждено быть убитым, то мне все равно, как это произойдет, как с собакой или как с другим животным. Но вы уж слишком серьезны. К чему бы это?

— Я устала видеть претендентов на роль мистера Кошена.

Я вздохнул. Представляете, ребята, как трудно сложилась для меня эта ситуация!

— О’кей, леди, пусть так, я не настоящий Лемми Кошен. Поэтому, я полагаю, вы знаете, что встречались с настоящим. Но, может быть, вы сообщите мне, где и когда вы видели этого типа, раз уж вы считаете, что я не он.

Она засмеялась.

— Я встречалась с настоящим Лемми Кошеном сегодня днем. Он был в состоянии предъявить мне свою карточку агента ФБР и все бумаги, чтобы доказать, что он именно этот человек. Он также рассказал мне о попытках, которые были сделаны, чтобы украсть его бумаги, и предупредил, что вы придете ко мне сегодня вечером.

— Понимаю,— сказал я.— Но, может быть, вы расскажете мне, кто я, потому что теперь я ни в чем не уверен.

— Я не знаю, кто вы,— ответила она.— Но знаю, что сегодня днем вы были у своей сообщницы Карлетты Франчини. Мне также сказали, что вы придете сюда сегодня вечером с целью встречи с другим членом германской разведывательной службы.

Теперь я знал, что прав. Я также понял, что действовать надо очень быстро, иначе неприятностей не миновать.

Я сел в большое кресло, но руки по-прежнему держал на столе. У меня было подозрение, что эта детка знает свое дело, и что я ей не нравлюсь, и что она не задумываясь выпалит в меня, если ей представится случай.

Я достаточно имел дела с разными дамами, чтобы знать, что у них на уме и что их больше всего волнует. Дамы очень легко могут убить вас, а потом спокойно станут пудрить нос. Все лучшие дамы, которых я знал, запросто могут шлепнуть вас, как какого-нибудь жука.

Помню, в Геттисберге я встречался с одной дамой, когда вел дело о похищении. Эта бабенка была так мила, что когда вы смотрели на нее, хотелось петь псалмы и бороться с собой, чтобы стать достойным человеком. Я знаю ребят, которые после встречи с такими спешили избавиться от собственных жен.

Разве я мог устоять перед ней? Конечно, нет. Особенно, когда она обвила мою шею руками, поцеловала и промурлыкала: «Лемми, я твоя, и ты мой властелин. У меня уже была парочка мужей, но они не в счет. Тебе не о чем беспокоиться. Давай уедем из этого города поближе к природе и будем любить друг друга».

Я сказал о’кей, и она отошла от меня и стала поправлять цветы, а когда обернулась, в руке ее был армейский «кольт-45». Если бы я сразу не грохнулся на пол, вряд ли я сейчас рассказывал бы эту историю.

Это доказывает, ребята, что не всегда надо верить бабам на слово.

Поэтому, когда я посмотрел на эту дамочку Джеральду, я понял, что мне надо что-то быстро делать, иначе она укокошит меня.

— О’кей, леди,— предложил я.— Похоже, что игра зашла слишком далеко и лучшее, что я могу сделать, это рассказать вам о случившемся. Вы должны обещать мне...

— Я не дам никаких обещаний,— перебила она.— Но если я буду удовлетворена вашей информацией, я оставлю вас живым. Обещаю, что до этого я вас не убью.

Я кивнул.

— Идет. Я знаю парня, который был у вас и назвался Кошеном. Но как мне убедить вас? Ведь он предупредил вас обо мне.

— Верно,— подтвердила она.— Мистер Кошен предупредил меня обо всем, что вы станете говорить. Но это не значит, что у вас нет шанса. Не думаю, что мистер Кошен и я будем беспокоиться о такой мелкой сошке, как вы. Есть люди, которые заплатят вам, чтобы все узнать.

Очень мило. Значит, я уже и мелкая сошка.

— Что вас интересует? — спросил я.

Она положила пистолет на стол. Все это время я смотрел на ее рот. Ей-богу, никогда не видел таких губок.

— У меня к вам всего один вопрос,— сказала она.— И вы немедленно ответите на него. Вы ответите, или я вас убью. Где Элмер Уайтекер?

Я вскочил и посмотрел на нее, как будто меня ударили. Я выпучил глаза и позволил своей челюсти отвиснуть. Наверное, так Кларк Гейбл изображал изумление.

— Вы понимаете, что вы спрашиваете?

Я хлопнулся в кресло и взмахнул руками, как делают на сцене актеры, обозначая безнадежную ситуацию.

— Вы ответите или нет?

— Послушайте, леди,— сказал я.-— Вы очень грубо обращаетесь со мной. Вы меня спрашиваете, где Уайтекер, а я сам хотел это узнать у вас, и я не хочу умирать.— Я встал.— Вы понимаете,— с патетикой заговорил я,— я подписываю себе смертный приговор. Если я скажу вам, где Уайтекер, Панцетти и немцы узнают это. Вы же понимаете, что они со мной сделают... Они даже не пристрелят меня. Они подвергнут меня медленной и мучительной смерти. Вы это понимаете?

— Вы думаете, меня это интересует? Мне важно, что они сделают с Элмером. Откуда я знаю, что они еще ничего с ним не сделали?

Я снова хлопнулся в кресло.

— Я выдам вам секрет. Я расскажу вам всю правду. Но, ради Бога, если у вас есть здесь, что выпить, дайте мне. Я чувствую, что это начало моего конца.

— Оставайтесь на месте и держите руки на столе.

Она начала отступать от стола, не отводя от меня пистолета. Потом подошла к маленькому столику на другом конце комнаты, где лежала ее сумка, открыла ее и достала флягу. Вернувшись, положила ее на стол.

— Пейте,— сказала она.— И давайте быстрее. У меня мало времени.

Я думаю, она не знала, что ни у кого из нас не было много времени. Я взял флажху и влил в себя солидную порцию жидкости. Когда рот был полон, я пустил сильную струю даме в глаза.

Я вскочил в тот момент, когда она закричала, схватилась за глаза и пистолет выпал из ее руки. Я поднял его, подошел и заломил ей руки за спину. Она плакала от боли.

— Послушайте, милашка,— сказал я.— Перестаньте ныть, иначе вам будет еще хуже. Ясно? У вас есть машина?

Она колебалась и продолжала стонать.

— А ну, выкладывайте все,— прикрикнул я.— Иначе я полью еще раз ваши глазки. Где стоит машина?

— Когда-нибудь я убью вас за это,— тихо сказала она.

Я хлопнул ее по щеке.

— Меня не интересует, что вы сделаете когда-нибудь,— сказал я.— Где машина?

Она сказала, что машина в гараже рядом с домом.

— Хорошо,— сказал я.— Мы пойдем туда, но только не через главный ход. И если вы попробуете открыть ваш очаровательный ротик, я выбью вам все зубки. Пошли!

Я толкнул ее к лестнице, мы прошли через задний коридор и кухню прямо в кладовую. Там я толкнул ее к окну.

Она сказала, что не полезет.

— Полезешь, детка,— сказал я,— и не думайте, что красивые бедра могут служить причиной для отказа. Даже если я увижу ваши ноги не думайте, что это случится со мной впервые. Я видел и не такое.

Я схватил ее и толкнул к окну. Она стала вырываться, и я шлепнул ее по заднему месту. Она полезла в окно, а я вслед за ней.

— Вот и славно, милая,— сказал я.— Не стоило показывать свой паршивый характер. Где гараж?

Я последовал за ней, и в тридцати ярдах от дома нашел коричневый гараж. Она открыла дверь. Внутри я увидел большую машину.

Я открыл дверь машины и взял ключ. Потом впихнул Джеральду в машину. Она стала брыкаться, и я снова дал ей оплеуху.

— Проклятый хам,— сказала она.— Однажды я разорву вас на куски.

— Успокойтесь, милая,— вздохнул я.— Вам придется посидеть здесь до моего возвращения.

Я запер машину и дверь гаража и вернулся в дом. Конечно, я снова влез через кладовую. Я вошел в комнату, где мы были до того, и оставил дверь полуоткрытой, чтобы на лестницу падал свет. Затем спустился в темный холл, уселся посреди коридора, который вел от передней двери, достал свой «люгер» и стал ждать.

4

Часы на церкви пробили одиннадцать. Я сидел, прислонившись к стене, и очень хотел курить. Я решил, что если через пять минут никто не появится, то я закурю, и в тот момент услышал шум у передней двери. Через пару секунд кто-то не спеша открыл ключом дверь, вошел в холл и закрыл ее за собой.

Пока он закрывал дверь, я разглядывал его. Лунного спета было достаточно, чтобы я его узнал. Это был чиповый Грант, который встретил меня на вокзале Ватерлоо.

Я прижался к стене и даже затаил дыхание. Парень держал в руке небольшой портфель, и я мог услышать, как он осторожно положил его на пол и потом стал на цыпочках подниматься по лестнице.

На полпути он остановился. Я понял, что он увидел свет из-за двери в комнате, которую я оставил открытой. Он постоял с минуту, потом начал спускаться назад.

Я испугался. Я боялся, что он удерет. Я подумал, что он не услышал ни звука и решил, что там никого нет.

Я слышал, как он спустился вниз и взял свой маленький портфель. Я думал, что теперь он отвалит отсюда. Но он этого не сделал. Он начал красться по коридору в мою сторону. Я прижался к стене и слышал его дыхание.

Он прошел мимо меня на кухню, и я видел, что он включил карманный фонарь. Он положил свой портфель прямо на пол, открыл его, с минуту порылся внутри и выключил фонарь. Потом двинулся в обратный путь. Я снова прижался к стене.

Он вышел в холл и очень спокойно начал открывать входную дверь. Он действовал очень осторожно и старался не шуметь. Когда он взялся за ручку двери и повернул ее, я подошел к нему.

Он не успел удивиться — мой «люгер» столкнулся с его башкой, и парень упал.

Я закрыл дверь, достал из кармана его пальто маленький фонарик и посветил. Да, ребята, это был тот самый Грант.

Я схватил его за плечи и потащил к лестнице. Ну и тяжелый же он был, ребята, и я обрадовался, когда мне удалось втащить его в комнату. Я усадил его в большое кресло у камина, а сам закурил сигарету. Ей-богу, в тот момент я великолепно себя чувствовал.

На полу лежала фляжка Джеральды, и я был страшно рад, что в ней осталось немного выпивки. Я замерз, и надо было убить вирусы гриппа. Сперва я выпил сам, а потом вылил глоток Гранту в глотку.

Он потер руками голову, потом открыл глаза. Хотел оглядеться, но это у него не вышло.

Я подошел к нему и обыскал. В заднем кармане у него был автоматический «маузер». В нагрудном кармане — паспорт на имя Джакомо Фратти, из которого следовало, что он американский гражданин и проживает в Оклахоме. На паспорте стоял штамп Нью-Йоркского консульства, отмеченный пять недель назад. Больше ничего у него не было, кроме металлического ключа в кармане брюк и двенадцати фунтов.

Значит, я был прав, считая этого парня агентом. Я легонько стукнул его.

— Эй, Фратти,— сказал я,— тебе пора очухаться, потому что нам надо поговорить, и, прежде чем мы расстанемся, ты расскажешь мне историю своей жизни.

Он окончательно открыл глаза и несколько раз моргнул.

— Послушай, Кошен, здесь Англия, а не Америка, и твои штучки не пройдут.

— Послушай, парень,— сказал я,— меня не очень интересуют твои знания географии. Я и сам знаю, что это Англия, что идет война, что объявлена воздушная тревога и что, если ты будешь брыкаться, я выбью тебе зубы. Так что не беспокойся.

— Да, но если ты так много знаешь, то нам не о чем разговаривать.

Я вздохнул.

— Вот всегда так начинаются неприятности с бандитами,— сказал я.— Приходится заставлять их разговаривать.

Я схватил его за воротник, рывком поднял на ноги и врезал так, что у меня заболели костяшки пальцев. Он упал в кресло, но не удержался в нем и съехал на пол. Из носа у него лилась кровь, а стон напоминал рев воды во время прилива.

Я поднял его и вновь усадил на стул, стоящий у самой стены. Потом снова ударил его. Его голова с грохотом приложилась к стене, и он упал со стула. Через несколько минут он зашевелился и поднес руки к лицу.

— Не надо мне грубить, парень,— сказал я.— Я думал, ты из тех, кого не заставишь говорить, но ошибся. Так что лучше перемени решение.

Я поднял его и опять ударил.

Ему это не нравилось, но я не обращал внимания и еще немного поработал над ним. Когда я закончил, он выглядел так, будто побывал в коробке передач.

Два передних зуба исчезли, оба глаза напоминали произведение абстрактной живописи, одна сторона челюсти и нос превратились во что-то неопределенное, причем нос отклонился градусов на тридцать от своего первоначального положения.

— Послушай, Фратти,— обратился я,— ты же понимаешь, что я не твой друг. Я скажу даже больше: ты мне не нравишься, но правду я из тебя выколочу, чего бы мне это ни стоило.

Он облизал языком то, что раньше было губами, и провыл, что готов поговорить со мной.

— О’кей,— сказал я.— Прежде всего я хочу знать имя и местонахождение парня, который забрал мои документы у Мандерса и Карлетты Франчини.

Он поклялся, что не знает. Сказал, что эта работа была чертовски хорошо спланирована и никто не знает, кто в ней участвовал.

— Ладно,— согласился я.— На время я приму этот факт. Но тебе известно, что парень, который стал называть себя Кошеном, сегодня посетил Джеральду Варней?

Он сказал, что знает это.

— И ты знаешь, что он сказал ей? Что сегодня к ней придет ложный Кошен, то есть я! И возможно, ты знаешь также, что ее предупредили, чтобы она боялась меня?

Он сказал, что да, знает и это тоже.

— На кого ты работаешь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Плохой вопрос задаешь. Ты же знаешь, что сделает со мной Панцетти, если я проболтаюсь.

— Это ерунда по сравнению с тем, что сделаю с тобой я. Значит, ты работаешь на Панцетти. А на кого работает он?

Он посмотрел на свои часы и нахмурился. Я удивился.

— Послушай, Кошен,— сказал он,— если ты дашь мне возможность уйти отсюда, я уберусь из Англии, прежде чем Панцетти достанет меня, и расскажу тебе все, что знаю. Но надо действовать быстро.

— Ты мне расскажешь все, что знаешь, а после этого мы обсудим, что делать с тобой.

Он снова посмотрел на часы.

— Ради Христа! Давай уйдем отсюда. И побыстрее!

— Да, но почему?

— Я принес с собой портфель, а в нем бомба.— Он начал дрожать и покрылся потом.— Это была идея Панцетти,— продолжал он.— Панцетти работает на какой-то немецкий отдел. Они заплатили ему, чтобы он достал чертежи нового пикирующего бомбардировщика, который изобрел Уайтекер. Когда Уайтекер приехал сюда, Панцетти чего-то испугался, чего именно — не знаю. Они решили завладеть твоими бумагами и послать под видом тебя одного парня к этой Варней. Я должен был встретить тебя как Грант, сотрудник Скотленд-Ярда, и попытаться помешать тебе связаться в тот вечер с Херриком. Поэтому я сказал тебе, что он уехал. Потом я позвонил тебе и сказал, что нашел у Херрика адрес и имя Джеральды Варней. Панцетти решил, что ты явишься к этой бабе сюда.— Он был сильно напуган.— Я должен был стоять на улице и ждать твоего прибытия. Мы знали, что эта Варней будет здесь, потому что она хочет узнать, где находится Уайтекер. Когда вы оба будете здесь, я должен буду сунуть портфель с бомбой и убраться. В нем достаточно тринитротолуола, чтобы разнести дом вдребезги. Но никто ничего не найдет. Здесь часто воздушные тревоги, и дом считается пустым. Все решили бы, что немецкий самолет сбросил бомбу. Эта бомба должна взорваться через пятнадцать минут... Теперь ты все знаешь.

— Прекрасная работа,— сказал я.— Значит, ты, гад, решил избавиться одним ударом от меня и Варней. Хорошая идея.

Я внимательно посмотрел на него.

— Ладно,— сказал я.— Ты уйдешь отсюда, когда выполнишь для меня одну работу. Я скажу тебе, что надо делать. Мисс Варней ждет снаружи. Я приведу ее сюда, и ты расскажешь ей всю историю, иначе я оставлю тебя наедине с этой бомбой. Ясно?

Он согласился.

Я подошел к окну, оторвал шнур от занавески и связал ему руки и ноги. Потом закурил сигарету и пошел к двери. У двери я остановился.

— Сколько осталось до взрыва бомбы? — спросил я.

— Уже тринадцать минут. Пожалуйста, побыстрее. Ради Христа.

— У тебя еще много времени,— сказал я.— Две минуты до прихода этой дамы и две минуты на твой рассказ. Останется девять минут, чтобы убраться из дома. Не бойся.

Я торопливо спустился вниз, кинулся в кладовую и выскочил из окна. Подбежав к гаражу, я распахнул дверь.

— Пошли, Джеральда,— сказал я.— У меня есть для вас небольшой сюрприз.

Ответом было молчание. Я включил фонарь Фратти, осветил машину и все понял. Окно было разбито, а Джеральда исчезла.

Я обошел гараж снаружи. В стене напротив двери окно тоже было разбито. Это доказывает, что красивую бабенку редко удержишь там, где ей не хочется быть. Что-то в этом духе когда-то высказал этот парень Конфуций.

Я сделал пару затяжек и пожал плечами. Такова жизнь. -Каждый раз, когда вы что-то собираетесь сделать, женщина нарушает ваши планы.

Я направился к выходу из гаража, решив, что надо сохранить жизнь Фратти до лучших времен и вручить его Херрику.

Едва я взялся за дверь, как меня что-то подняло в воздух и швырнуло через весь гараж как листок бумаги. Я подумал, что наступил день Страшного суда. Потом решил, что где-то рядом начал действовать вулкан.

Я выскочил наружу. Дома не было. Вместо него в земле была дыра. Я полез за новой сигаретой и закурил. Видимо, Фратти что-то напутал с этой бомбой.

В этот момент я услышал голоса и отступил за угол. У меня не было ни малейшего желания болтать с полицией и с местными обывателями из ПВО.

Я перелез через забор позади гаража и кружным путем добрался до Хэмпстеда. Через полчаса я уже ехал в такси. Шофера я попросил отвезти меня в Сент-Джонс Вуд, потому что хотел узнать, не надоело ли Карлетте сидеть в угольной яме.

Когда мы приехали на место, я немного задумался. Прежде всего, хотя дело с бомбой закончилось паршиво для Фратти, мне случившееся может принести пользу. У меня появилась насчет этого одна идея.

Я остановился на углу, закурил и задумался о ребятах вроде покойного Фратти. Эти щенки самые паршивые на свете... Они грубы и иногда бывают очень хитрыми. Все они очень любят деньги, но не любят работать. Но иногда они неплохо работают, и порой трудно разобраться в их проделках.

Я подумал о Панцетти, который стоял за Фратти, и решил, что если когда-нибудь доберусь до этого типа, то оставлю на нем свою метку.

Панцетти был американским итальянцем, специализировавшимся на похищении людей. Я знал, что он работает на иностранный отдел гестапо. Он был хитер и ничего не боялся. Кроме того, он так чисто работает, что сам мистер Эдгар Гувер вместе с ФБР не могли придраться к нему.

Но факт остается фактом. Он услышит о взрыве бомбы в Лаурел Лаун, широко улыбнется и подумает, что избавился от Джеральды Варней и Лемми Кошена. Он считает, что поле деятельности для липового Кошена очистилось и они могут взяться за Уайтекера.

И если этот Фратти говорил правду о том, что ничего не знает, кроме своей части работы, тогда есть хороший шанс, что все сочтут его работу выполненной и никто не станет удивляться, если он больше не объявится. Чем больше я об этом думал, тем больше мне нравилась идея.

Я выбросил окурок и закурил новую сигарету. Воздушная тревога кончилась. Люди возвращались из бомбоубежищ.

Я спросил у ночного привратника, где тот, что дежурил днем, и он сказал, как с ним связаться. Через несколько минут тот появился в холле и сразу же вспомнил меня.

— Что случилось с мистером Кришем? — спросил я.

Привратник улыбнулся.

— Мистер Криш вернулся через полчаса после вашего ухода. Я сказал ему то, что вы велели, и он очень долго ругался. Он сказал, что у мисс Лариат нет никакого брата, что сам поднимется к ней и узнает, что случилось. Через четверть часа он спустился с мисс Лариат. Они были чем-то обеспокоены. Мистер Криш попросил меня остановить для них такси, и они уехали. Он сказал, что они не вернутся. Я подошел к тротуару и подслушал адрес, который он дал шоферу. Он назвал Мэйденхиз, клуб «Меландер».

Я поблагодарил его и дал ему еще пятерку. Он был страшно доволен.

— Конечно, вы не настоящий брат мисс Лариат, не так ли, сэр?

Я сказал, что, конечно, нет и что лучше утопиться, чем быть братом такой суки. Потом ушел, оставив его с открытым ртом.

Я прошел немного пешком. Снова начался дождь. В небе гудели немецкие самолеты. Я стал думать, что сделал бы с этими типами, если бы они мне попались.

Потом я нашел такси и поехал на Джермин-стрит. Я выпил солидную порцию рисовой водки, принял холодный душ и позвонил ночному портье, чтобы тот разбудил меня в одиннадцать утра.

Я думал, что тогда надо будет связаться с Херриком. Затем я снова хлебнул водки. Я чертовски устал, но, смешно, никак не мог уснуть.

Я лежал, смотрел в потолок и думал о Джеральде. Я многое бы дал, чтобы узнать, где она. Верите или нет, но в этой красотке было что-то такое, чего нет у других. Жаль, что она удрала из гаража. Она скоро пожалеет об этом, потому что ей следовало бы знать, что это Карлетта Франчини утащила Уайтекера. Она еще больше пожалеет, потому что думает, что я липовый Лемми Кошен и что я охочусь за Уайтекером... И ей будет не очень приятно, что я лучше, чем она думает.

Я даже был уверен, что когда она снова увидит меня, то будет очень рада. Эта мысль вызвала у меня улыбку, потому что я всегда оказываюсь лучше, чем обо мне думают. Вы мне верите?

1

На следующее утро портье разбудил меня, как я просил, но я не встал. Я остался лежать в постели, глядя в потолок и рассказывая себе сказки.

Первая сказочка, которую я себе рассказал, касалась Джеральды Варней. После того как она удрала из гаража в Хэмпстеде, она вернулась домой и легла в постель и, возможно, спала по-детски крепким сном.

В то же время я понимал, что обманываю себя. Если Джеральда не попала в беду, то я — индийская принцесса. Потому что ясно как божий день, что она попала в лапы парня, который называет себя Кошеном, и все ему рассказала, в том числе и о том, как она удрала от меня. После этого Вилли Криш — а я считаю, что именно он завладел моими бумагами,— пришел к заключению, что его дела не очень блестящи. Он также сообразит, что Джеральда пытается вести свою игру. И естественно, захочет от нее избавиться.

Они могут ухлопать ее. И это будет вполне логично, потому что, как только она начнет задавать вопросы, она пропала. Так бывает всегда: как только дама начинает задавать вопросы, можете считать, что ее дело кончено.

Я вылез из постели и принял > теплый душ. В окно светило зимнее солнце, а по Джермин-стрит шли отлично одетые дамы.

Я надел свой лучший костюм и шелковую рубашку и заказал завтрак. После завтрака я хлебнул немного бурбона. Затем позвонил Херрику.

— Послушайте, Херрик,— сказал я, когда он подошел к телефону,— у меня есть кое-что для вас. В деле Уайтекера есть кое-что, о чем вы не знаете...

— Например? — спросил он, и я представил себе, как он улыбается.

— Например, имеется одна дама, по имени Карлетта Франчини, которая плыла вместе со мной на «Флориде» и была связана с радистом Мандерсом. Например, у нее есть приятель по имени Вилли Криш, который хладнокровно может убить любого. Например, есть еще один парень, который называет себя Грантом из Скотленд-Ярда и которого на самом деле зовут Джакомо Фратти. Кстати, вчера вечером он подорвался в одном доме в Хэмпстеде на бомбе, которую приготовил для других. Понимаете?

Он сказал, что я снова взялся за свои старые трюки и что-то скрываю от него. Что он надеется, что я возьмусь за ум и буду вести себя хорошо. Потом сказал, что это не Америка и законы здесь совсем другие и что если я начну использовать свою тактику, то буду действовать лишь на руку Адольфу.

Тогда я сказал ему, что понимаю его и что он прав. И что мы должны вместе позавтракать, чтобы обсудить нашу работу и составить план кампании. Кроме того, я попросил, чтобы он дал мне какую-нибудь бумагу, которая доказывала бы, что я это я, потому что в настоящий момент я ничем не могу подтвердить, что я именно Демми Кошен из ФБР.

Он сказал, что пришлет мне полицейское удостоверение и сам будет на Джермин-стрит в половине второго.

Я сунул в рот сигарету и занялся интеллектуальной работой. Должен вам сказать, что это труднее, чем стрелять, и что чем быстрее все обдумаешь, тем лучше. Однако я не сумел разглядеть в ситуации ни малейшего просвета и после двадцатиминутного размышления надел пальто и спустился вниз.

Когда я вошел в холл, ко мне подошел парень от Херрика. Он дал мне удостоверение с моей фотокарточкой и записку. В записке говорилось:

«Я буду у вас в половине второго. Имел встречу с зам. комиссара и передал ему ваши слова. Он сказал, что помнит дело Ван-Зельдена, которым вы занимались в 37-м году, и не считает вашу систему неприемлемой, но в данном случае мы должны быть очень осторожны. Обсудим все это при встрече.

Ваш К. Ф. Херрик».

Я порвал записку и сунул удостоверение в потайной карман жилета, предназначенный специально для этой цели. Теперь у меня было два документа. Первый удостоверял, что я Демми Кошен из ФБР, а второй — что я

Фратти и имею разрешение на оружие. Мне очень нравилось мое новое положение.

Ярко светило солнце. Я чувствовал себя хорошо и не думал, что в любой момент могу оказаться в аду на чьей-то сковородке. Я думал о крошке Джеральде.

Я уже рассказывал вам, что раз или два в жизни мне приходилось иметь дело с дамами. Но я также говорил вам, что еще никогда не встречал такую милашку, как Джеральда. Я не хочу рассказывать детали, потому что вы, ребята, возможно, женаты и у вас могут быть неприятности, но уверяю вас, что у этой куколки было все, что нужно, и все это находилось в тех местах, где положено. Вы меня понимаете?

Идя по Риджент-стрит, я размышлял о женщинах. Что отличает одну женщину от другой? Есть масса красивых дам, у которых есть все, что нужно, и в то же время у них чего-то не хватает. Потому что образ женщины создает она сама.

Помню одну милашку, с которой я познакомился в Майами. Она сидела в вестибюле отеля, и, уверяю вас, Генрих Восьмой умер бы от страсти, глядя на нее. Он бы казнил всех своих других жен, женился на ней, и история Англии пошла бы совсем другим путем.

Я посмотрел на эту даму и подумал, что у нее есть все, о чем пишут в книгах. Поэтому я изобразил победную улыбку и подвалил к ней с разговором, который сделал бы честь величайшим в мире любовникам.

Она очень мило улыбнулась, но когда открыла ротик и начала говорить, то мне показалось, что рядом работает двигатель автомобиля модели 1920 года. Ей-богу, у дамы был такой ужасный голос, что скрежет металла по металлу показался бы звуком флейты. А когда она пошла, у нее оказалась такая развинченная походка, что тянуло посмотреть на компас.

Я говорю все это вам, ребята, для того, чтобы вы поняли, что редко у дамы бывает полный набор всего, что нужно.

Но Джеральда — совсем другое дело. Она — полное совершенство. Как только вы устали думать о ее лице, вам достаточно подумать о ее фигуре или походке, а когда вы и от этого устали — хотя едва ли вы можете устать от этого,— вы всегда могли бы припомнить ее голосок или просто изгиб ее губок. Если бы я попал с ней на один из островов Южных морей, я бы даже не стал прикрываться. Я бы резвился с ней так, что Казанова показался бы обычной деревенщиной.

И все же, ребята, вы не хуже меня знаете, что все неприятности случаются из-за женщин. Парень, который сказал, что дамы всегда платят, был прав. Да, дамы всегда платят, но, черт возьми, они делают это так, что не поймешь, наградили тебя или наказали. Каждая дама готова к бою. Самые безобразные и самые хорошенькие знают, как заставить вас потерять голову.

А парни, которые не верят в это, могут пойти и утопиться. Гитлеру следовало вместо фельдмаршала Геринга обзавестись красоткой, тогда Рибентроп пошел бы продавать виски в розлив, а их головорезы из СС выступали бы в кино, и все они могли бы рассчитывать на получение воскресной миски похлебки.

К тому времени, когда я прошел половину Риджент-стрит, неожиданно меня охватило желание выпить немного виски перед встречей с Херриком. Я вспомнил небольшое заведение на втором этаже около Корк-стрит, которое я посещал, когда работал по делу Ядовитого Плюща, и свернул на Кондуит-стрит.

Когда я был на полпути к цели, мне показалось, что за мной следят. Я остановился у витрины магазина. Через плечо я увидел в двадцати ярдах большой черный автомобиль, из которого вышла дама в пальто с лисьим воротником и маленькой шляпке.

Я закурил сигарету и пошел своим путем. Когда я свернул на Корк-стрит, то снова оглянулся и снова увидел эту мадам.

Я нашел свое заведение и ноднялся по лестнице. Внутри никого пе было, кроме барменши. Я заказал большую порцию виски, устроился у стойки и продолжал курить. Жизнь была прекрасной.

Я выпил и заказал еще. Я сидел и думал, что жизнь с каждой минутой становится все лучше. Тут открылась дверь и вошла та самая дама.

Это была миленькая кошечка. Черный костюм позволял разглядеть все изгибы ее тела, белая кофточка с оборками под расстегнутым жакетом обтягивала грудь, на руках змеились длинные перчатки. Легкая вуаль придавала незнакомке таинственный вид.

Я попросил у девушки за стойкой еще виски и, пока пил, незаметно поглядывал на красотку в черпом.

Она чуть задержалась у двери, потом пересекла зал и уселась на высокий стул рядом со мной. У пее были отличные ножки и дорогие чулки. Туфельки тоже были что надо.

Словом, эта дамочка отлично выглядела на высоком стуле. Она заказала двойную порцию виски и достала маленький золотой портсигар из кожаной сумки с золотыми вставками. Я щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить. Она повернулась ко мне и улыбнулась. У нее были красивые зубы.

Я вздохнул. Каждый день мне попадались красивые бабы.

— Большое спасибо, мистер Кошен,— сказала моя соседка и отхлебнула виски.

— Леди,— ответил я,— мне очень нравится, как вы пьете виски. Кроме того, мне любопытно узнать, как вы узнали, кто я, и что мне заказать для вас.

Она поблагодарила меня и сказала, что выпьет еще. Я заказал ей и себе по порции, закурил новую сигарету и стал ждать продолжения.

Она выпустила кольцо дыма, мило надув губки.

— Мистер Кошен, как вы, возможно, знаете, жизнь в Лондоне может быть очень трудной для девушки вроде меня. Бывают моменты, когда я чувствую, что мне нужен совет бывалого парня вроде вас.

— Леди, вы просто не знаете, насколько правы,— сказал я.— В то же самое время я заинтересован выяснить, как вы узнали, кто я, а также зачем вы следили за мной. Это правда?

— Правда.— Она скрестила ноги и продолжала.— Конечно, вы ничего не знаете обо мне, не так ли?

— Я не уверен в этом,— сказал я.— У меня очень хорошая память, но она работает по собственному графику. Как насчет выпивки?

Дама согласилась, сказав, что это хорошая идея. Мы выпили еще. Она погасила сигарету. Возможно, подумал я, теперь мы поговорим о деле.

Но красотка открыла портсигар и, взяла другую сигарету. Я успел разглядеть четыре или пять коричневых сигарет и мысленно улыбнулся. Они напоминали сигареты с марихуаной. Значит, она любит их.

— Моя фамилия Келлс,— представилась моя собеседница.— Монтана Келлс. Может, ты слышал это имя, Лемми? А?

Я засмеялся.

— И ты это спрашиваешь у меня, детка! Я пытался узнать тебя, едва ты вошла в дверь. Ты работала с Фензером четыре года назад. Тебя подставили тогда в Чикаго. Фензера сунули в тюрьму, а тебе тоже досталось, да?

— Да,— сказала она.— Эти ублюдки дали мне год. Конечно, дело было сфабриковано.

Я кивнул:

— Еще бы. Это уж как всегда. Никто не сидит за дело. Всегда вмешиваются грязные копы. Как тебе нравится здесь?

Монтана глотнула виски, потом уставилась на меня. У нее были прекрасные глазки.

— Не понимаю, почему я сижу здесь и разрешаю тебе покупать виски для меня,— сказала она.— У меня есть одно местечко. Почему бы нам не перебраться туда? Я могу там дать тебе выпить и приготовить поесть.

Я посмотрел на часы. Было половина второго. Я усмехнулся, потому что мне снова хотели помешать увидеться с Херриком.

— Это звучит очень мило, Монтана,— сказал я.— Но что у тебя за идея? Не хочешь же ты сказать, что влюбилась в меня? Может, ты вспомнишь, что это я поймал твоего парня, я имею в виду Феизера.

Она стала натягивать перчатки.

— Я знаю,— сказала она,— но меня это не волнует. Фензер вытащил плохой билет. Ты же знаешь, Лемми, как все случается в жизни.— Она встала.— Фензер занимался плохими делами. Он был тяжелым человеком и погряз в грехах... Но бывают парни еще хуже Фензера.

Я поднял брови.

— Например? — Я изобразил невинность.

— Например, такой парень как Панцетти,— ответила она.— Панцетти — плохой парень. Он плохой, потому что ему это нравится. Если бы ему кто-нибудь заплатил за то, чтобы он стал другим, он бы не взял. Он ядовитый тип. Опаснее змеи.— Она улыбнулась.— Так ты идешь, Лемми? — Голосок ее был сладок, как патока.

— Да...— сказал я.— Я был бы рад.

— Что же тебе мешает? Я просто удивляюсь тебе.

— Не знаю. Возможно, то, что я услышал имя Панцетти. Есть парни, которых я люблю, и есть парни, которых я не люблю, но Панцетти — такой парень, которого я всегда готов выслушать. Понимаешь?

— Понимаю. Пошли.

Я расплатился за выпивку, и мы вышли. На улице нас ждала машина. За рулем сидел парень с таким лицом, что вам поневоле приходила мысль, что он коллекционирует запахи.

Мы сели в машину, и Монтана сказала, чтобы он ехал домой. Я забился в угол. Монтана ничего не говорила, но бросала на меня долгие взгляды.

Если дама так смотрит на вас, то она готова укусить. Будьте осторожны.

2

Было около трех часов, когда я взглянул на часы. Я понимал, что Херрика уже тошнит от ожидания. Это свидетельствует о том, что жизнь детектива полна тайн, не так ли? Я надеялся, что Херрик именно так и думает.

У Монтаны была приятная квартирка, и хорошо обставленная. Через приоткрытую дверь я мог видеть широкую постель с алым шелковым покрывалом. Возможно, она хотела напомнить мне о старых добрых днях.

И ленч был великолепен. Был суп и виски, омары и опять виски, цыплята и тоже виски. Ну кто же пьет кофе без виски? Я был нагружен виски по шею.

Монтана лежала на диване и как бы случайно показывала мне часть бедра. Я уже говорил вам, ребята, что есть несколько сортов дам — я имею в виду манеру показа ножек. Есть дамы, которые любят свои ноги и показывают их неслучайно, есть дамы, которые тоже любят свои ноги, но показывают их случайно. Вторые дамы обладают художественным вкусом. Я пришел к заключению, что Монтана принадлежала к их числу. Но насколько у нее развит вкус, я еще не мог сказать.

Я курил и выпускал дым из носа. Я всегда считал, что специальные агенты ФБР должны вести незаметную жизнь, но сейчас мне очень хотелось устроить какой-нибудь шум.

— Ну как, Лемми,— лениво проговорила она.— Хочешь еще виски? — Она не ждала ответа. Она встала, наполнила наши бокалы и подошла, ко мне.— Жизнь дьявольски забавна, не правда ли? — сказала она.— Последний раз я видела тебя в Филадельфии, когда судили Феизера. Ты сидел в суде, и на тебе был серый костюм и бледно-голубая шелковая рубашка, а еще галстук цвета морской воды. Ты мне нравился в тот момент. И хотя я знала, что во всем виноват ты,— мне дали год! — я продолжала тебя любить. Чертовски забавно, не так ли?

Монтана отставила бокал. Потом прижалась ко мне, обняла за шею. Ее губы прильнули к моим, и она стала так целовать меня, то Клеопатра против нее выглядела дешевой любительницей.

— Лемми, я без ума от тебя,— хрипло проговорила она,— В тебе что-то есть, и я просто глупею.

— Это мои личные особенности, милая,— сказал я.— Я унаследовал их от прадеда. Он был четырнадцатым ребенком от четырнадцатой любовницы. Моя прапрабабка говорила, что такие парни доведут до смерти любую особу.

Она отошла от меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я похлопал ее по заднему месту и усадил на диван.

— Послушай, Монтана,— сказал я,— может быть, ты думаешь, что я страдаю от избытка ума? Но меня интересует больше добыча, чем красота. Я из тех парней, которые ведут себя очень осторожно с дамами вроде тебя, потому что моя старая мама всегда говорила мне, что, когда парень попадает в объятия, он попадает в когти. Поэтому мне очень не хочется, чтобы ты завела меня далеко,— продолжал я.— Так что давай займемся другими делами.

Она подошла к буфету и налила себе виски. Теперь эта бабенка выглядела хорошей ведьмой.

— А что ты все же имеешь в виду?

— Послушай, милая,— терпеливо объяснял я.— Возможно, я всего-навсего обычный федеральный агент, но мне все же дорога собственная шея. Прежде всего: ты все утро околачивалась на Джермин-стрит и следила за мной. Зачем? Откуда ты узнала, что я живу на Джермин-стрит? Далее: этот ленч, виски и любовные игры куда-то ведут. Третий факт: Джакомо Фратти, парень с бомбой, пытался убрать меня прошлой ночью, но я не виноват, что он сам подорвался на ней. Так каков же результат? Фратти не доложил, что меня больше не существует. К тому же Джеральда Варней удрала от врага, которым она меня считает. Так что кому-то не нравится, что я действую. Ты понимаешь, милая?

Она кивнула:

— Продолжай, пижон. Я могла бы часами тебя слушать.

— Так что же дальше? Я скажу тебе. Дальше миленькая Монтана Келле вступает в контакт со мной и пытается что-то устроить. И теперь я сижу и жду, что же последует дальше.

Она отхлебнула виски, потом уселась на диван и уставилась на меня так, будто боялась, что я каждую минуту могу исчезнуть.

— Послушай, Лемми, не позволяй себе считать других людей безмозглыми. Все зависит от тебя, и все знают, что ты грудью защищаешь Дядю Сэма, больше чем любой другой федеральный тип. Поэтому ты всегда попадаешь во всякие переделки. Но здесь как раз тот случай, когда тебе не выкрутиться, как ты надеешься.

Она наклонилась вперед. Эта баба так разозлилась, что забыла показать свои ножки, так что можете себе представить, насколько серьезна была ситуация.

— Ты думаешь, что я работаю на банду Панцетти,— шипела она.— Так ты дьявольски прав. Я работала. Но сейчас нет. Когда был шанс, я им воспользовалась, но теперь я хочу идти своим путем. Ты знаешь Панцетти. Этот парень дьявольски жесток, и для него убить человека все равно что для ученика воскресной школы прочесть молитву. Если Панцетти узнает, что я связалась с тобой, он наложит на меня лапу быстрее, чем успеешь взглянуть на часы. Он любит устраивать такое. Кроме того, у него много башлей, и даже в этой стране, где так суровы законы и трудно купить копа, да еще во время войны, тебе от него не скрыться.

Я закурил новую сигарету.

— Продолжай, милая,— попросил я.— Ты начинаешь рассказывать интересные вещи.

— Во-первых,— сказала она,— Фратти должен был явиться утром и сообщить, что ты и эта Варней отправились к черту. Он не явился. Он не явился, потому что ты улизнул с этой бабой. Но потом эта сука вернулась к Вилли Кришу, которого она считает Лемми Кошеном только потому, что у него твои бумаги, и все ему рассказала. Криш отправился к Панцетти и сказал ему, что Джеральда на свободе, но что ему неизвестно, что случилось с тобой и Фратти. Поэтому Панцетти все еще ждет Фратти, чтобы разделаться с ним, и ты можешь не сомневаться, что тебя он тоже хочет бесшумно убрать. Он собирается все закончить, и сделает это раньше, чем кто-нибудь угадает, что случилось.

— Ну и дальше?

— Он прислал меня заключить сделку,— продолжала она.— Он позвонил мне и сказал, чтобы я связалась с тобой, как только ты выйдешь из своего номера. Сказал, что я должна сделать все, что он говорит. Но я не хочу. Я говорю тебе, что хочу избавиться от Панцетти.— Она подошла ко мне и опустилась на колени.— Лемми, я сказала тебе правду. Я уже два года пытаюсь отделаться от Панцетти. Мне это не удалось, но сейчас у меня есть шанс. Я тебе расскажу все, что ты захочешь, только помоги мне избавиться от этого грязного мерзавца. Ну?.. Тебя устраивает такая сделка?

Она встала и смотрела прямо на меня. Я видел, что она дрожит.

— О’кей, Монтана,— согласился я.— Такая сделка меня устраивает.

Она подошла к буфету, и мы снова немного выпили. После этого она стала ходить по комнате и плакать, как будто ей за это платили. Я сидел к ней спиной и молчал. Я и раньше видел плачущих баб, но сейчас не знал, из-за чего она плачет. Возможно, это всего лишь эмоции, возможно, от облегчения, а возможно, от виски. Лично я считаю, что от виски.

Потом Монтана схватила сигарету и села на диван. Она сделала долгую затяжку и хрипловато заговорила:

— Эту работу надо сделать хорошо. Только так можно обмануть Панцетти. Я не Знаю, как он первоначально влез в это дело, но мне известно, что немцы в Штатах, которые сочувствуют Гитлеру, платят ему большие деньги... Панцетти — это парень, который всегда может сделать любую гнусность. Сейчас ему нужен Уайтекер. Этот Уайтекер простофиля. В своем деле он умен, но перед бабами устоять не может. Собирался жениться на этой Джеральде. Панцетти узнал, что Уайтекер любит женщин, поэтому он и двинул вперед Карлетту. Полагаю, ты ее знаешь. Она умеет обламывать мужиков и взялась за Уайтекера. Без большого труда окрутила его, и прежде чем он успел сообразить, в чем дело, он оказался под ее влиянием и делал все, что она хотела. Скоро правительство США стало проявлять интерес к его новому бомбардировщику. И он сказал Карлетте, что собирается его продать морскому ведомству. Она не спорила с ним, но вечером пригласила в одну деревенскую гостиницу, где их уже ждал Панцетти с двумя своими людьми. После обеда Карлетта ушла пудрить нос, а ребята занялись Уайтекером. Они немного поколотили его, и ему это не понравилось. Он еще больше испугался, когда они приволокли Карлетту. Она сказала, чтобы он был осторожен, что, видимо, эти гангстеры разнюхали о его бомбардировщике и пытаются все вытянуть из него. На следующий день он получил анонимную записку, в которой говорилось, что если он не приготовит чертежи своего самолета, то ему для начала Отпилят нос. Это его прикончило. Он сказал о записке Карлетте, и она посоветовала удрать сюда, где они будут в безопасности, потому что в этой стране нет гангстеров. Он и приехал сюда, а Карлет-та последовала за ним. Затем здесь появился Панцетти. У него все было готово, но сперва он велел Карлетте проверить обстановку. Она знала, что ты был в Канзас-Сити по делу Уайтекера, и видела тебя на пароходе. Радист Мандерс работал на немецкую секретную службу, и они с Карлеттой решили избавиться от тебя. Они стянули твои бумаги, и Мандерс сообщил об этом Панцетти. Он дал тебе липовую радиограмму и отправил такую же липу в Скотленд-Ярд, чтобы тебя не ждали. Затем Панцетти послал Фратти встретить тебя на вокзале, и тот представился тебе Грантом. Он должен был помешать тебе добраться до Скотленд-Ярда и сообщить о доме в Хэмпстеде, где якобы жила Джеральда Варней. В это же самое время Вилли Криш, который выдавал себя за тебя, сказал Варней, что, если она хочет найти Уайтекера, она должна поехать в Хэмпстед и встретиться с одним бандитом. То есть с тобой. Идея заключалась в том, что, пока вы вдвоем будете выяснять отношения, в дом пробирается Фратти и взрывает вас. Они знали от немцев, что в это время будет воздушная тревога и все посчитают, что дом всего-навсего разбомбили. Вас обоих не станет, и Панцетти сумеет спокойно закончить свою работу с Уай-текером. Вот и все.

Я кивнул.

— Прекрасно, Монтана,— похвалил я.— Эта работа для меня. Скажи еще вот что. Фратти знал Вилли Криша и Карлетту Франчини?

Она покачала головой.

— В этой игре никто никого не знает, кроме тех людей, которые работают вместе... И меня. Я знаю всю их работу. Должен же Панцетти кому-нибудь доверять.— Она засмеялась, как будто считала это смешным.

— Еще один маленький вопрос,— сказал я.— Если Фратти не показался и не позвонил, Панцетти мог не знать, что он убит, и, может, все еще считает его живым. Но каким образом он узнал, что я живу на Джермин-стрит?

— О, это просто. Ты, видимо, забыл, что Фратти под видом Гранта был у тебя в номере. Перед тем как позвонить тебе насчет липовой записки Херрика о Варней, он позвонил Панцетти. Я там была в это время и все слышала.

— Это плохо,— сказал я.— Значит, эта Варней пришла к Кришу и Карлетте и рассказала, что я ее поймал, но что ей удалось удрать. Где она их нашла?

— Крит и Карлетта живут в Сент-Джонс Вуд в доме под названием Шелдон Мэншинс.

— Что ж, Монтана. Похоже, что ты наконец-то начала говорить правду, и это, возможно, твой лучший шанс. Хорошо... А какую сделку хотел предложить мне Карло Панцетти? И почему он думает, что я стану иметь дело с таким дерьмом, как он?

Она пожала плечами, встала, подошла к буфету и снова налила виски. Она пила виски как воду. Видимо, у этой красотки желудок был как паровой котел. Потом она снова села.

— Панцетти считает, что с тобой можно договориться.

Я широко раскрыл глаза.

— Значит, со мной можно договориться? Ну... Это не так уж плохо. А скажи мне, милая, почему?

Она усмехнулась.

— У Карло есть мозги и нет нервов. Ты должен признать это. Он может обмануть собственную мать и поджаривать на медленном огне собственную бабку я будет при этом смеяться.— Она наклонилась вперед.— Какого черта, по-твоему, Панцетти держит здесь Уайтекера? Он мог бы выкрасть его чертежи и в Америке, если бы захотел, или мог бы кокнуть его. Ну-ка, пошевели мозгами, Лемми! Панцетти собирается одурачить людей, которые заплатили ему за чертежи.

Я свистнул.

— В этом что-то есть. Продолжай.

Она глубоко затянулась.

— Ради Бога, Лемми, ты должен спасти меня. Если Панцетти узнает, что я тебе все рассказала, он сунет меня в расплавленный парафин. Я буду мечтать, чтобы мне из милости перерезали глотку.

Я улыбнулся ей.

— Не волнуйся, киска. Я присмотрю, чтобы с тобой было все о’кей. Сделаю для тебя все, что смогу. Продолжай. Какую сделку хочет мне предложить Панцетти? Если он говорит серьезно, то я могу выслушать его.

— Дело вот в чем. Панцетти увез Уайтекера из своих соображений. Здесь он в безопасности и от американцев, и от немцев. Он боится немцев. Если ты мне не веришь, почитай отчеты об убитых. Но ты сам это знаешь. Здесь этот Панцетти может делать что угодно. Немцы до него не дотянутся, а башли он получил. У него теперь не только башли, но и Уайтекер, его чертежи и эта Варней. И если сделка не состоится, я пропала.

— Ты не пропала, милая,— сказал я.— Я практически все время слежу за ними. И думаю, что им так просто от меня не отделаться.

Она села рядом со мной.

— Я тебе все расскажу, Лемми, и не только расскажу, но и покажу, как лучше все сделать. Ты должен помочь удрать Карло, Кришу и Карлетте и сделать это с помощью английской полиции.

— Черт возьми,— сказал я,— неужели ты не понимаешь, что английская полиция не станет заниматься такими делами. Это Англия, детка.

— Ну а Панцетти считает, что это возможно. Послушай, что он предлагает. Нужен Британии бомбардировщик Уайтекера или нет? Панцетти считает, что нужен. В Штатах он получил от фрицев двести тысяч долларов. Ты должен гарантировать ему и его банде свободу и убедить англичан не трогать их. Панцетти знает, что ты это можешь сделать, если захочешь. Ну а потом он готов сделать все. Он отпустит Уайтекера вместе с Варней. Он и пальцем не тронет их. Он готов вести себя как джентльмен.

— А что потом?

— Он готов продать чертежи Уайтекера британскому или американскому правительству,— ответила она.— И говорит, что много не попросит. Он хочет всего двести пятьдесят тысяч долларов.

Я на минуту задумался, закурил сигарету и затянулся. Я начал думать, что у этого самого Карло Панцетти и в самом деле есть мозги. Какого же черта он просит всего четверть миллиона за то, что во время войны стоит все десять? , .

— Допустим, я не соглашусь на сделку. Каков будет его ответ?

Она пожала плечами.

— Панцетти сказал мне, что если ты не примешь его предложение, то можешь навсегда распроститься с Уайтекером и Варней. Сказал, что сам с удовольствием перережет глотку Уайтекеру, а ты получишь замороженные куски этой Варней. Он сказал, что ты поймешь, что он имеет в виду.

Я кивнул.

— Я полагаю, этой даме придется горячо. А после этого он продаст копии чертежей Уайтекера. Прекрасная работа.— Я встал.— Значит, такова эта сделка? И ты хочешь удрать от Панцетти и помочь мне разделаться с этим ублюдком. Детка, я думаю, ты права. Этот Карло Панцетти не из тех парней, которые должны окружать женщину. Если, конечно, она сама не хочет быть изрубленной на куски.

Я подошел к буфету и налил себе немного виски. Монтана не сводила с меня взгляда.

— Панцетти уверен, что ты согласишься на сделку. Он так чертовски уверен в этом, что перевел Уайтекера и его бабу в такое место, где всегда сумеет до них дотянуться. Он не хочет говорить тебе об этом месте до тех пор, пока я не вернусь и не сообщу ему, что ты согласен. Тогда тебе скажут, где ты сумеешь их найти. После этого Панцетти снова собирается связаться с тобой и сообщить, куда положить двести пятьдесят тысяч долларов за чертежи самолета. Когда он получит деньги, он передаст тебе чертежи, но не раньше. Но Уайтекера и Варней он отпустит сразу, в знак доброй воли.

— Для меня это звучит не слишком здорово, Монтана,— сказал я.— Если он отпустит Уайтекера, то этот парень может изобрести другой бомбардировщик, не так ли?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Не будь глупцом. Ты должен знать Карло лучше. Уайтекер еще многие месяцы не сможет ничего чертить. Ему понадобится полгода, чтобы научиться ходить.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что Карло использует свои старые трюки,— ответила она.— С тех пор как Уайтекер сделал копии чертежей, Карло каждый день вводит ему наркотики. Этот инженер почти сумасшедший, он не в состоянии провести рукой прямую линию. Панцетти кто угодно, но только не дурак. Я не сомневаюсь, что он придумает что-нибудь и насчет Варней. Он не любит красивых женщин. Он очень капризен... Но, может, тебе об этом говорили.

Я встал.

— Значит, ты хочешь уйти от Панцетти и хочешь, чтобы я позаботился о тебе. Хорошо. Теперь ты можешь рассказать, как собираешься обмануть этого умного ублюдка. Мы должны действовать быстро.

— Ты прав,— сказала она.— И прежде всего ты должен заняться Уайтекером и Варней. Ты можешь захватить их. Я знаю, где они.

— Ну-ка рассказывай, милая, да побыстрее.

— Уайтекер находится в одном местечке — Ньюбери. Это около Хайклир в Беркшире. В большом парке расположено «Казино Лодж». Панцетти арендовал его на несколько месяцев. Уайтекер находится там, и туда же они привозят Варней. Ты должен поехать туда. Для тебя это пустяковое дело.

— Далеко до этого места? — спросил я.

— Шестьдесят пять миль.

Я взглянул на часы. Было четыре.

— Послушай, Монтана,— сказал я.— У меня для тебя есть один шанс. Я верю, что ты рассказала мне правду. Я займусь этим делом.

— А как насчет меня? — спросила она.— Ты хочешь бросить меня прямо им в лапы? Ты знаешь, что Карло сделает со мной?

— Послушай, милая,— поинтересовался я.:— Почему бы тебе не отправиться в такое место, где ты будешь в безопасности? Почему бы тебе не вернуться в Штаты? Поверь мне, Панцетти не выберется из этой страны. Я позабочусь, чтобы ему это не удалось.

— Меня это устраивает,— согласилась она.— Но я хочу убраться побыстрее. Не останусь здесь ни одной лишней минуты.

— Как скажешь.

Я подошел к письменному столу в углу комнаты, взял лист бумаги и написал записку Херрику.

«Дорогой Херрик!

Прошу прощения, что обманул вас сегодня, но обстоятельства сложились так, что я не мог поступить иначе. Эту записку вам передаст мисс Монтана Келле, которая оказала мне огромную услугу. Она на нашей стороне и хочет как можно скорее вернуться в Штаты. Думаю, это неплохая мысль. Пожалуйста, окажите ей помощь».

Я подписал записку и сунул в конверт.

— Сложи свои вещи,— сказал я,— а эту записку отнеси в Скотленд-Ярд. Передай ее Херрику, и он тебе поможет. Когда ты сможешь туда попасть?

Она сказала, что собирается сделать это завтра утром. Панцетти не будет завтра следить за ней, и она может спокойно повидать Херрика.

— Вот и хорошо,— одобрил я.— Теперь мне нужна машина. Как насчет той колымаги, в которой ты ехала? И что это был за парень?

— С ним полный порядок, Лемми. Он знает меня хорошо. Я позвоню в гараж и скажу, чтобы он дал тебе машину. Потом он сумеет выкрутиться. У него есть друзья.

Она подошла к телефону и набрала номер. Когда соединили, она сказала шоферу, чтобы тот дал мне машину, что все будет в порядке и ему не о чем беспокоиться, а сам он может сложить пожитки и уехать.

Потом она подошла ко мне.

— Желаю тебе удачи, Лемми. Он даст тебе машину. Увидимся на Бродвее! И не забывай обо мне. Если ты не обыграешь Панцетти, он доберется до меня.

— Не волнуйся, детка,— пообещал я.

— Тони будет ждать тебя в гараже. Он даст тебе машину, но сперва ты должен отдать ему это.— Она подошла к столу, открыла ящик и достала пять сотенных бумажек.— Скажешь ему, что это плата. И пусть он убирается побыстрее.— Она прижалась ко мне и поцеловала меня. Она понимала толк в поцелуях.— Я всегда обманывала тебя, Лемми,— сказала она.— Но мне хочется как-нибудь поговорить с тобой обо всем.

— Мне тоже...— Я улыбнулся ей и пошел к выходу. У двери я обернулся. Она смотрела на меня своими большими, карими, как у газели, глазами.

На улице я закурил сигарету и направился к гаражу. Он находился в конце квартала. Через пару минут дверь открылась, н шофер с усмешкой уставился на меня.

— Мистер Кошен? — спросил он.— Мисс Келле говорила о вас. Машина готова.

— Послушайте, приятель,— обратился я,— здесь есть телефон?

Он провел меня в маленькую гостиную. Телефон стоял в углу.

— Мисс Келле дала мне пятьсот баксов для вас. И просила передать, чтобы вы сматывались. Ясно? — Он кивнул.— Но,— продолжал я,— денег я тебе не дам. Вместо этого ты получишь кое-что другое.

Я выхватил из кобуры свой «люгер» и ударил его стволом в челюсть. Он упал на пол.

Я обыскал его, забрал у него ключи и маленький браунинг 32-го калибра. Потом спустился вниз, нашел в гараже веревку и поднялся обратно. Я связал этого парня так основательно, что ему пришлось бы распутывать узлы четыре года. Но я оставил ему возможность шевелить руками.

Пока я возился с ним, он очухался, и мне пришлось стукнуть его головой об пол, чтобы снова погрузить в сон.

Я втащил его на кухню й сунул под стол, потом запер все окна. Бутылку с молоком, которую я там нашел, я поставил рядом с его руками.

— О’кей, приятель,— сказал я.— Ты сможешь продержаться здесь до моего возвращения. Надеюсь, я не долго буду отсутствовать. Можешь биться головой или орать, но тебя никто не услышит. Я надеюсь вернуться до того, как ты успеешь выпить все молоко.

Он открыл глаза и выругался.

Я запер дверь на кухне, прошел в гостиную и позвонил в Скотленд-Ярд Херрику. Мне повезло. Он был на месте.

— Послушайте, Херрик,— сказал я,— у меня нет времени на объяснения, потому что я очень занят. Но хочу кое-что сказать вам. Сегодня или завтра с вами попытается связаться дама по имени Монтана Келле. У нее будет моя записка с просьбой о помощи. Она хочет быстро уехать в Америку. Вы понимаете? — Он сказал, что понимает.— Спасибо. Если она появится, можете арестовать ее и посадить за решетку. Она из той банды, которая захватила Уайтекера. И еще одно. Свяжитесь по спецсвязи с Управлением ФБР в Вашингтоне и узнайте у них о последнем местопребывании Карло Панцетти. Скажите им, что это для меня. Ясно? — Он сказал, что ясно.— И не сердитесь, что я подвел вас. Так сложились обстоятельства. Возможно, завтра увидимся.

Он сказал, что надеется на это и просит позвонить ему, как только у меня выберется десяток свободных минут.

Я же говорил вам, что он отличный парень.

1

Уже темнело, когда я выехал на Грейт-Вест-роуд. Машина была великолепна. Проехав Мэйденхиз, я спросил дорогу у парня с заправочной станции. Этот парень знал «Казино Лодж» и рассказал, как туда проехать.

Было холодно. Впереди меня маячил автобус. День был обычным серым английским днем; такие дни навевают воспоминания. Начинаешь думать о камине, виски, красивой блондинке.

Однажды я вел большое дело. За сына миллионера — парнишку звали Джеки Перейра и ему было семь лет — требовали выкуп в два миллиона. Я занимался этой работой шесть недель и измотался как черт, но не сумел продвинуться вперед ни на шаг. Однажды ночью в грязной дыре в Майами я познакомился с одной бабенкой. Это была дамочка что надо. После обсуждения погоды и всякой всячины мы пошли в клуб потанцевать, и во время танцев она спросила, не художник ли я, а когда я ответил, что я такой художник, что Бенвенуто Челлини по сравнению со мной торговец маргарином, она обрадовалась, и мы пошли к ней домой, потому что она хотела показать мне свои офорты. Квартирка у нее была шикарная. Она вышла из комнаты и, хотите верьте, хотите нет, вернулась обратно с офортом в руках. Я чуть не очумел, когда увидел ее картинку. Там был изображен мальчишка в лохмотьях, сидевший перед гаражом.

Я выхватил у нее офорт, швырнул его в сторону и схватил красотку в объятия, как чемпион Европы по борьбе. Дело в том, что мальчишка, изображенный на картинке, был сыном этого Перейры. Я спросил, откуда у нее картинка, и она ответила, что это подарок ее друга. Я попросил его адрес, и она дала. Я выскочил из ее квартиры, даже не надев шляпы, а через два часа ребенок был у меня, а бандиты сидели за решеткой.

Все это, ребята, я говорю для того, чтобы показать вам, что всему должно быть свое время. Но меня часто интересует вопрос: а что было бы, если бы я познакомился с этой красоткой на час позже?

Я проехал небольшой городок, закурил сигарету и стал думать о Монтане.

Монтана — та еще ягодка. Эта красотка так дьявольски умна, что когда-нибудь перережет себе глотку. И она считает меня обманутым парнем. Она полагала, что обманула меня своей болтовней о страшном Панцетти. Бабенки вроде Монтаны любят приукрашивать. Она решила, что сумела обыграть меня, но это ей не удалось. Учтите, ребята, что умная баба не станет болтать лишнее даже под влиянием виски.

Когда я миновал Ньюбери, было совсем темно. Я проскочил город, проехал четыре мили, стал искать дорогу и нашел ее. Она шла через реденький лесок. Парень на заправочной станции был прав. Вскоре я подъехал к воротам. Я вылез из машины, открыл ворота и въехал в парк. Там проехал немного вперед и оставил машину в кустах.

Вокруг было темно и сыро. Снова пошел дождь. Стоя в темноте, я удивлялся, почему человек с мозгами мог заняться подобной работой. Знайте же, ребята, что человек, работающий на ФБР, не всегда носит смокинг и болтает с дамами, иногда ему приходится торчать под дождем и на морозе.

Вот я и торчал в темноте и прислушивался, но мог слышать лишь уханье совы и шелест дождя. Ботинки, которые я купил за двадцать пять долларов на Пятой авеню, на четыре дюйма погрузились в английскую грязь, едва я вылез из машины. Дьявольская страна, и погода дурацкая.

Я достал сигарету и закурил, потом двинулся по тропинке, насвистывая мелодию, которую я слышал в исполнении Бена Берни. Возможно, я забыл вам сказать, ребята, что я очень поэтическая натура. Когда я не занимаюсь дамами, я читаю вслух разные стихи, и это выходит у меня не хуже, чем у диктора радио.

Я прошел около сотни ярдов, отшвырнул окурок, свернул налево и снова углубился в кусты. Сделав большой круг, я вышел к тому месту, где оставил машину. Я стоял за большим рододендроном и разглядывал типа, который ковырялся в моей машине. Я не мог хорошо разглядеть его и поэтому продвинулся вперед. Парень освещал машину фонарем. Когда он поднял голову, я узнал в нем Фредди Зокку по кличке Два Раза, который был связан с бандой Мак-Гонигла в 1935 году.

Я кашлянул. Он отскочил от машины, как будто его ударили, и рывком достал курносый .пистолет.

— Привет, Два Раза,— ласково произнес я.— Как тебе нравится моя машина? Прекрасная, не правда ли? Возможно, ты в состоянии купить себе такую же, ведь ты давно работаешь у мистера Панцетти. Если сперва тебя, конечно, не поджарят. Мне говорили, что по тебе давно плачет электрический стул.

— Да...— пробормотал он.— Значит, ты мистер Лемми Кошен? Тебе надо действовать поосторожнее, приятель, а то я могу проделать дырку в твоем желудке. И все будут Мной довольны.

— Возможно, кто-то и будет доволен тобой,— сухо сказал я.— Не знаю. Но я знаю, что такой сопляк, как ты, не умеет стрелять. До сих пор ты стрелял в спину спящим. Почему бы тебе не убрать пушку и не попытаться вести себя как умный человек?

— А почему бы тебе, Кошен, не заткнуть свою глотку?— усмехнулся он.— Ты же знаешь, что никто не помешает мне ухлопать тебя и засунуть в пруд, где никто не найдет твой труп.

— Ты шутник,— заметил я.— Я знаю людей, которым я нужен и которые доберутся и до тебя.— Я достал сигарету и закурил.— Послушай, грязный ублюдок. Я скажу, что я сделаю с тобой, а вот ты ничего со мной не сделаешь. Ты не хуже меня знаешь, что твой вшивый Панцетти не хочет, чтобы я просто сдох. Ты также знаешь, что, если ты меня ухлопаешь, твой босс разозлится и, возможно, перережет тебе глотку, а это сэкономит государству электроэнергию.

Я подошел к нему и поднял руку. Он прижался спиной к крылу машины. Я схватился левой рукой за ствол его пистолета и рванул к себе, а кулаком правой руки ударил его прямо в бесформенный нос.

Пистолет ударился о капот машины и упал на землю. Я тем временем ударил Фредди в живот. Он издал какой-то странный звук, и лицо его на два дюйма погрузилось в грязь. Я поднял его и прислонил к машине. Через несколько минут он пришел в себя.

— Послушай, красавчик! — гаркнул я.— Мне все известно. Тебя послали встретить меня, а потом ты должен был угнать машину. Возможно, тебе велели проткнуть шины или повредить мотор, чтобы я не мог далеко уехать. Только не пытайся обмануть меня. Панцетти разозлится, если со мной что-нибудь случится, я уже предупреждал.— Он молчал, и я встряхнул его.— Послушай, приятель,— продолжал я.— Ты сейчас пойдешь по дороге. Когда дойдешь до Ньюбери, тебе, возможно, подадут машину, чтобы ты сумел добраться до Лондона. Ты приедешь в Лондон и увидишь Монтану Келле. Скажи ей, что я не такой болван, как она думает. И еще одно. На твоем месте, Два Раза, я бы держался подальше от этого дела. Если я еще раз встречу тебя, это будет твой последний час.

Я хорошенько ударил его, но он молчал. Потом он быстро пошел к воротам и вскоре скрылся из виду.

Я снова двинулся по тропинке. Минут через десять ходьбы она стала совсем узкой. По обеим сторонам ее росли рододендроны и кусты. Я подумал, что здесь так много кустов, что если заблудишься, то превратишься в дикого кролика. Вскоре тропинка снова расширилась и я вышел к озеру. Оно было довольно большим, и над его поверхностью клубился туман.

Я пошел вдоль берега, продолжая спокойно посвистывать.

Вскоре я увидел старомодный дом с белыми колоннами у входа и вздохнул. Похоже, я прибыл на место.

Я подошел к двери и нажал кнопку звонка. Где-то в глубине раздался звон, но никто не вышел.

Я выбросил окурок и закурил свежую сигарету. Потом подергал ручку двери. Дверь открылась; я вошел внутрь, включил фонарь и огляделся.

Я стоял в старомодном холле. Обстановка была в порядке, хотя изрядно покрылась пылью. На стене справа висела большая картина, под которой значилось: «Джордж Соме Эллигхерст, первый лорд Калвораи». Я осмотрел картину и пришел к заключению, что этот Джордж был симпатичным парнем, хотя на картине он выглядел так, будто родился с вытянутой шеей.

Я обошел холл. Слева была винтовая лестница с дубовыми перилами. Хотите верьте, хотите нет, едва я поставил ногу на ступеньку, как услышал эхо. Я подумал, что это дом с привидениями, какие показывают в фильмах ужасов.

Я поднялся на первую площадку и остановился, прислушиваясь. Здесь было тихо и спокойно, как в могиле, но где-то что-то странно поскрипывало.

Я заорал так, что меня вполне могли услышать в России.

— Уайтекер! — орал я.— Где вы?

Откуда-то сверху донесся звук, похожий на стон, на отчаянный, безнадежный стон. Такой стон издала тетушка Присцилла, когда ей сообщили, что ее венчание было липовым и все сорок семь лет она прожила во грехе.

Я поднялся на следующую площадку. Фонарь осветил длинный коридор. Он тянулся вдоль всего дома, и стены были увешаны портретами членов семьи Калворан. Их было так много, что я решил, что Джордж, которого я видел внизу, очень сильно любил свою жену. Я глядел на портреты, и, честное слово, все были похожи на него. Или это простая болтовня, что английские графини в старину изменяли своим мужьям, или художник обладал достаточным чувством такта и придал им всем сходство с папашей.

Я издал еще один вопль и вскоре опять услышал ответный стон, но на этот раз он звучал громче. Мне показалось, что он донесся из конца коридора. Я направился туда. Справа была дверь. Я толкнул ее и включил фонарь.

В середине комнаты возвышался старинный шестиногий стол, и на нем лежал человек, связанный по рукам и ногам. Я осветил его лицо. Кто-то сунул ему в рот кляп, но он уже наполовину вытолкнул его. У него было худое и бледное лицо, а глаза лихорадочно блестели. Этот парень вовсе не казался счастливым.

Я оглядел комнату. На маленьком столике у запертого окна стояли бутылки с виски, сифон и несколько чистых стаканов. Насколько я мог судить, здесь больше никого не было.

Я подошел к двери, закрыл ее и повернул в замке ключ. Потом вернулся к столу, достал свой перочинный нож и стал перерезать веревки.

— Ну-с, мистер Уайтекер,— сказал я,— я явился за вами. Я рад, что нашел вас целым.

Он попытался пошевелиться, но не смог. Я же вам сказал, что глаза у него блестели, как у черта, но он, похоже, не понимал, на каком свете находится.

Я стащил его со стола, усадил в парчовое кресло, а сам подошел к столу с виски. Я глотнул немного из одной бутылки и убедился, что это самое настоящее виски.

Я сделал пару глотков, потом плеснул немного в стакан и дал выпить инженеру. Он вынил. Это было именно то, в чем он нуждался, и я налил ему еще. Из солидарности я тоже выпил.

— Вот мы и встретились, Уайтекер,— сказал я.— Все прекрасно. Давайте немного поговорим.

Он широко раскрыл рот и, задыхаясь, уставился на меня, как будто его что-то пугало. Наконец он сбивчиво заговорил:

— Давайте лучше уйдем отсюда. От этого места у меня мурашки ползают но спине и волосы встают дыбом.— Он закрыл лицо руками.— Боже мой! — бормотал он.— Они дьявольски обращались со мной.

— Я полагаю, вы не знаете, что они сделали с вашей подружкой? Я имею в виду красотку Джеральду.

— Откуда мне знать? Я ничего не знаю. Я считаю, что повезло, что я остался жив. А Джеральда сама в состоянии, позаботиться о своих делах. Панцетти — дьявол. Бог знает, что они с ней сделали.

Я закурил сигарету.

— Ну...— начал я.— Хотите верьте, хотите нет, но у меня в голове крутится мыслишка, что я найду эту дамочку где-то здесь. Возможно, я поищу ее, когда у меня будет поменьше дел.

— Почему бы вам не посмотреть сейчас? — предложил он.— Вы ведь Кошен, не так ли? Специальный агент ФБР?

— Это верно, приятель,— сказал я.— И ведь вы знали, что я приду сюда. Это они вам сказали, не так ли?

— Один из горилл Панцетти предупредил, что вы придете,— ответил Уайтекер.— Он сказал, что если вы придете один, то все будет в порядке, но если вы придете с кем-нибудь, то они перережут мне глотку раньше, чем вы найдете меня. Я так боялся, что им что-нибудь не понравится в вашем поведении!

— Ничего страшного, я явился сюда один, тихо и мирно.

Некоторое время он молчал, затем встал и, подойдя к столу, сам налил себе виски так поспешно, будто целую неделю страдал от жажды. Потом он заговорил:

— Если вы думаете, что Джеральда где-то здесь, то почему вы не поищете ее?

— Ну-ка, убавьте пыл,— остановил я его,— а то чего доброго, у вас сердце остановится. Я же сказал, что не беспокоюсь о ней. К Джеральде мы еще вернемся. Сперва я хочу поговорить с вами. Вы меня очень интересуете.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Я не понимаю вас,— сказал он.— Почему вы не хотите уйти отсюда или сделать что-нибудь? Вас даже не беспокоит судьба Джеральды. Вы представляете себе...

— Вы имеете в виду пикирующий бомбардировщик? Да, я представляю, но я из тех парней, которые никогда не теряют надежду. А сейчас вы должны успокоиться и рассказать то, что меня интересует..

Я тоже подошел к столу и налил себе виски.

— Что касается меня,— продолжал я,— то я малый с большим чувством юмора. Мне известно, что вы побывали в лапах у банды Панцетти. У этого парня мозги на месте. Он умеет заниматься своим ремеслом прямо под нашим носом. Прежде всего он связался с немцами и захватил вас и ваши чертежи, а когда ему это удалось, он задумал нечто вроде двойной игры, чтобы одурачить фрицев и связаться с правительствами Штатов и Англии. Он умен. Только ему надо быть еще чуточку поумнее, чтобы мы не могли дотянуться до него.

Уайтекер пожал плечами.

— Вы чертовски хитры, почти как Панцетти,— сказал он.— Для всех нас лучше подыграть ему. Тогда мы получим копии чертежей обратно, неважно, сколько это будет стоить.

— Не говорите так,— возразил я.— Допустим, что этот умник захочет одурачить нас. Допустим, он сделает фотокопии чертежей, а после того как мы закончим с ним все дела, продаст их немцам. Что вы на это скажете?

— Это невозможно,— ответил он.— Я не такой дурак, как вы думаете. Синьки чертежей не закончены. Самого важного я не скопировал, и Панцетти это знает. И знает, что это знаю я и вы тоже. В этом наша гарантия.

— Что же, мысль о гарантиях со стороны Панцетти заставляет меня падать в обморок от радости. Я знаю только, что бы я сделал с этим ублюдком.

— Возможно,— сказал он.— Вы знаете, что бы вы сделали с ним. Но факт остается фактом: в настоящий момент хозяин ситуации он. Копии у него, и Джеральда тоже у него.

— И вас это чертовски беспокоит? — спросил я.— Почему вы беспокоитесь о Джеральде? Парень, который променял красотку Джеральду на дешевую потаскуху вроде Карлетты Франчини, не должен об этом шуметь.

Он ничего не сказал, а только глубоко вздохнул. Я закурил сигарету.

— Ладно, Уайтекер,— сказал я.— Давайте продолжим. Я полагаю, что, когда ребята Панцетти распяли вас на этом столе, они оставили для меня послание, не так ли? Они знали, что я явлюсь сюда, потому что Монтана Келле своей липой вынудит меня приехать. Так с чего мы начнем?

— Вот что они велели передать вам. Панцетти взял у немцев деньги. Пока он им ничего не дал и понимает, что им здесь до него не добраться. Ну... и он хочет вступить в сделку с правительством. Он хочет двести пятьдесят тысяч долларов. Когда он получит деньги и гарантию, что его не тронут, он вернет синьки. Если он не получит деньги в ближайшие два-три дня, он передаст бумаги Гитлеру, а мы больше никогда не увидим Джеральду. Они мне сказали, что с ней сделают. Они сказали...— он закрыл лицо руками.

— Не надо волноваться, приятель,— посоветовал я.— Сейчас не время беспокоиться об этой дамочке...

— Боже мой! Неужели у вас вообще нет сердца? Вы знаете, что такое Панцетти? Напрягите свое воображение и подумайте о том, что сделают с бедной девушкой эти свиньи. Неужели вы не можете...

— Вы разбиваете мое сердце,— сказал я.— Но сейчас мы должны заниматься другими делами. Не напоминайте мне о Джеральде. Мы пока оставим ее в лапах злодеев, а поговорим о самом Карло Панцетти. Когда вы последний раз видели этого человека?

— Я никогда его не видел,— последовал ответ.— Он держится в тени. Я не знаю имен людей, которых я видел. Но вы можете быть уверены, что он везде. В Англии для нас нет ни одного безопасного места. Его ничто не остановит. Он абсолютно бешеный и умен как дьявол.

Я пожал плечами.

— Это звучит так, будто этот парень окружает нас со всех сторон. И я полагаю также, что если мы захотим купить эти бумаги, то должны будем выплатить ему деньги. Эти ребята сказали вам, где и как мы сможем передать им деньги?

Он кивнул.

— Деньги должны быть выплачены мне. Когда я их получу, то должен позвонить по телефону. Тогда они скажут, где я должен передать им деньги. После этого отдадут мне синьки и отпустят Джеральду. Разрешат ей уйти со мной.

— Прекрасно,— кивнул я.— А откуда мы знаем, что они снова не задержат вас? Какова гарантия, что этого не случится?

Он развел руками.

— Гарантий нет. Мы должны довериться Панцетти. Но я не вижу, как он сумеет обмануть нас. Прежде всего ему будет трудно уехать из Англии, не так ли?

— Он ведь попал сюда каким-то образом? Если он сумел попасть сюда, то сумеет и выбраться. Пока все выглядит так, что мы должны играть ему на руку.

Я отбросил окурок. Где-то в доме зазвонил телефон. Я встал и прислушался. Звонок доносился снизу.

— Послушайте, приятель,— сказал я,— я подойду к телефону. Может, это Санта-Клаус хочет узнать, как мы поживаем.

Я вышел из комнаты и двинулся по коридору, потом спустился вниз по лестнице. Телефон звонил в одной из комнат возле холла. Я толкнул дверь и вошел. При свете своего фонаря я увидел телефон на столе в дальнем углу комнаты. Он надрывался как сумасшедший. Все вокруг было покрыто пылью, а телефончик был чистенький, как будто кто-то знал, что я люблю иметь дело с чистыми аппаратами.

Я снял трубку.

— Мистер Лемюэль Кошен из ФБР слушает. Чем могу быть полезен?

После паузы я услышал голос. Должен сказать вам, ребята, голос был очень неприятный. Он звучал вежливо, но холодно, и мне показалось, будто я превращаюсь в сосульку.

— Меня зовут Панцетти,— произнес голос.— Карло Панцетти. У меня тут один маленький герой, который будет рад поговорить с вами, мистер Кошен. Возможно, вы не станете возражать... Благодарю вас.

Наступила пауза. Потом я услышал, как грубый голос сказал: «А ну-ка иди к телефону... И говори!»

Я подождал немного и услышал... Боже! Я бы узнал этот голос всюду. Даже в этом чертовом заброшенном доме звук женского голоса заставил меня вздрогнуть.

Это была Джеральда.

— Ну, Джеральда, как дела? — спросил я как можно будничнее.— Надеюсь, эти ребята хорошо обращаются с вами?

— Мистер Кошен! Я не могу долго разговаривать с вами. Но я должна вам сказать, что если вы не согласитесь с условиями, которые вам предложены, и если вы не сделаете необходимые приготовления, то все случится так, как вас предупредили. Во-первых, синьки будут переданы немцам; а, во-вторых, я буду убита. Я знаю, что меня будут убивать медленно, а когда я умру, то мое тело пришлют вам на Джермин-стрит.

Она замолчала, и тут же раздался щелчок.

Я вздохнул, положил трубку и задумался. Мне было очень жаль эту Джеральду. Потом я закурил новую сигарету и поднялся наверх. Уайтекер был на том же месте, где я его оставил.

— Это звонил Панцетти,— объяснил я ему.— Кроме того, я перекинулся парой слов с Джеральдой. Она сказала мне, чтобы мы согласились на условия Панцетти. В случае отказа ее ждет что-то вроде дыбы или четвертования.

— Мы должны действовать! И действовать быстро. Иначе...

— Одну минуту, приятель,— перебил я его.— Снимите-ка пиджак и покажите мне руки.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, и начал снимать пиджак. Я расстегнул ему манжеты и закатал рукава.

— Понятно,— сказал я.— Наденьте пиджак и выслушайте меня. Только сядьте и не волнуйтесь, потому что я хочу, чтобы вы внимательно прислушались к моим словам.— Он удивленно уставился на меня, но послушно сел.— Во-первых,— продолжал я,— эта дрянь Монтана Келле сказала мне, что Панцетти постоянно вводил вам наркотики, так что, мол, если мы и найдем вас, то вы не сумеете закончить чертежи. Во-вторых, что все эти ваши синьки не закончены. Правда, после того как она накачалась виски, то сказала, что они закончены.— Я посмотрел на него. Он молчал.— Вы только что сказали, что чертежи не закончены и что они не представляют большой ценности, пока вы их не доработаете. Но только что по подсказке Панцетти Джеральда сказала, что если мы не примем условия, то чертежи будут переданы немцам. Но если они не закончены, то чертовски хорошо, что они попадут к Адольфу, не так ли? Дальше. Я не заметил на ваших руках никаких следов от инъекций. Если Панцетти вводил вам наркотики, я полагаю, он должен был колоть в вену. Возможно, правда, что вас кололи в ягодицу, но я не стану просить вас снимать брюки.— Я встал.— Я буду откровенен с вами... детка желторотая. Это дело с самого начала мне не понравилось. Особенно с тех пор, как здесь появилась Монтана. А ты...

Он облизнул губы.

— К чему вы клоните, Кошен?

— Я хочу сказать, милый, что ты не Уайтекер. Ты всего-навсего один из ублюдков Панцетти. Ты думаешь, что я совсем дурак? Монтана рассказала мне липовую , историю и убедила приехать сюда. Я встречаю тебя здесь и верю, что ты Уайтекер. Я вручаю тебе башли, а ты возвращаешься к Панцетти. Возможно, он отпустит Джеральду Варней, возможно, нет. Но главное, что настоящий Уайтекер у вас в: лапах. Панцетти заставляет его закончить чертежи, а потом он может начать все сначала. Он может даже открыть целый рынок по продаже чертежей. Возможно, он полагает, что парни из иностранного отдела гестапо заплатят ему еще раз. И даже если они больше не заплатят, он уже достаточно получил от них. Может быть, они заплатят еще больше за смерть Уайтекера, чтобы этот пикирующий бомбардировщик не достался больше никому.

Он продолжал смотреть на меня. Лицо его покрылось потом.

— Послушайте, Кошен,— хрипло проговорил он.— Я...

— Успокойся, милый,— помахал я рукой,— потому что я не хочу слушать дурацкую болтовню. Я не поверю ничему из того, что ты скажешь, даже если ты призовешь на помощь пару ангелов. Я не поверю тебе, потому что ты боишься Панцетти. А мне остается сделать одно.

— Что? — он вспотел, будто находился на солнцепеке.

— А вот что,— сказал я.

Я так ударил его, что он перелетел через всю комнату. Потом я поработал над ним. Я потратил на него немало времени, но это мне не доставило никакой радости. Все время я думал о Джеральде и о сделке, про которую она говорила.

Я оставил «инженера» лежать в углу. Он выглядел так, будто его пропустили через стиральную машину. Я был уверен, что два-три дня этот парень не сможет заниматься делами, да и после этого долго будет сомневаться, осталась его челюсть на месте или ее заменили искусственной.

Я спустился вниз и вышел на улицу. Когда я шел мимо озера, направляясь к машине, меня занимали две мысли: не вернулся ли этот Зокка обратно, чтобы покалечить мой автомобиль, и как спасти Джеральду.

Я добрался до машины и сел за руль. Докурил сигарету и некоторое время сидел в темноте, размышляя. Потом включил мотор и поехал в сторону Ньюбери.

Я понимал, что есть единственный ход, который остался на мою долю.

2

Я не спеша ехал по главной дороге, пытаясь собраться с мыслями и понять, что же все-таки на уме у Панцетти и как он поступит дальше. Потому что теперь я мог видеть, как этот парень работает.

Начну сначала. Немцы — агенты из иностранного отдела гестапо в Америке — вцепились в Панцетти, во-первых, потому, что они хорошо знали, кто он такой, а во-вторых, потому, что они думали, что он подходит для них. Панцетти готов заняться подобным бизнесом. Но поскольку раньше он не занимался такими делами, то и Эдгар Гувер ничего не знал о нем. Эти гангстеры занимались другими делами. Но я понимал, что Панцетти ради денег был готов взяться за любую работу. Он сказал немцам, что сделает для них все, и напал на след Уайтекера. Он знал, что Уайтекер собирается жениться на Джеральде Варней, и выяснил, что этот парень питает слабость к женщинам. Поэтому он выставил вперед красотку Кар-летту Франчини, которая связалась с Уайтекером и сумела его обмануть. Уайтекер, как карась, клюнул на приманку, а Панцетти, зная слабость Уайтекера, начал угрожать ему скандалом, если тот не отдаст чертежи самолета.

Карлетта посоветовала Уайтекеру смыться в Англию, где он будет в безопасности. Понять, почему У айтекер послушался этого совета, достаточно легко. Кроме того, немцы понимали, что пятьдесят процентов промышленной продукции Америка производит для Англии и что, помешав вооружению Англии, они наполовину выигрывают войну. Поэтому они занялись этим делом. Учтите также, что эти ребята были хорошо организованы и ни в чем не нуждались. Они готовы были перегрызть глотку за своего фюрера и за фатерланд.

Итак, У айтекер удрал. Возможно, он получил паспорт на чужое имя и приехал в Англию. Эта сучка Карлетта умеет работать быстро. Возможно, она сказала ему, что у нее здесь друзья и он сможет остаться с ними, а она вскоре присоединится к нему и все будет хорошо. Потом он оказался в руках Вилли Криша, или Зокки, или еще каких-нибудь ребят Панцетти, которые уже ждали его. Таково положение Уайтекера.

Карлетта некоторое время оставалась в Штатах, чтобы выяснить, что предпримут федеральные власти, когда узнают, что У айтекер смылся. Она также знала, что Панцетти получил деньги от немцев и, возможно, хочет обмануть их.

Все это время Панцетти оставался в тени. Этот парень слишком хитер и никогда раньше времени не показывается.

Возможно, Карлетта сказала им, что в Америке небезопасно, что сыщики ищут их, но раз Уайтекер в Англии, надо дать ему возможность закончить свои чертежи, а потом они сумеют перебраться во Францию, занятую немцами. Должен сказать вам, ребята, что для таких профессионалов это простое дело.

Потом Карлетта узнала, что я собираюсь в Англию. Она решила, что федеральные власти знают, что У айтекер в Англии. Следующим ее шагом была попытка убрать меня, до того как я начал действовать.

На этот раз у них не вышло, и они решили придумать что-нибудь другое. И тут-то появилась Монтана Келле со своей липовой историей о том, что она хочет отделаться от Панцетти и просит меня помочь ей. У нее была задача: заставить меня приехать в «Казино Лодж» и обнаружить парня, которого я должен принять за Уайтекера. Они считали, что я вручу этому типу двести пятьдесят тысяч долларов, он уберется к Панцетти, потом я узнаю, что настоящий Уайгехер все еще у Панцетти, и торг начнется сначала. Возможно, Панцетти даже кое-что дал бы нам из синек, чтобы иметь время улизнуть обратно в Штаты, а сам передал бы немцам фотокопии.

Все это очень походило на методы Панцетти, потому что он был большим мастером по одурачиванию людей. Он также знал, что с ним будут торговаться, потому что и американцы, и англичане крайне заинтересованы в получении чертежей этого пикирующего бомбардировщика. Он знал, что никто не поднимет шума из-за этого дела, и это было ему на руку.

Я буду рад добраться до него, но сперва мне предстоит кое-что сделать.

Дорога была скрыта темнотой, но я проехал Ньюбери и направился в Ридинг. Я рассчитывал, что в случае удачи за час доберусь до Мэйденхиза, Предстоящий визит туда будет крайне важным.

Я думал о Джеральде Варней и надеялся, что с ней все в порядке. Панцетти не станет ничего делать, пока не поймет, что я раскусил липового Уайтекера.

Но было одно, к чему я не мог отнестись спокойно. Я не мог понять, как этот парень надеется удрать. Я не сомневался, что Панцетти отлично знает: в Англии дьявольски трудно отмотаться от убийства, тем более сейчас, когда идет война. Как же он надеется удрать?

Ответ на этот вопрос должен быть. Англия не слишком далеко от Франции, а Франция занята фрицами. Видимо, Панцетти рассчитывает, что сумеет удрать туда. Возможно, у него для этого все готово.

В Мэйденхиз я прибыл в половине одиннадцатого. Из-за туч вышла луна, и где-то выла сирена. В лунном свете Мэйденхиз казался красивым. Я вспомнил о 1936 годе, когда был тут в последний раз.

Я остановил машину на темной улице, зашел в один из отелей и спросил, знают ли они, где находится клуб «Меландер». Мне ответили, что слыхали о таком клубе, но не знают, где он расположен. Я понял, что этот клуб одно из тех мест, которые стараются себя не афишировать.

Тогда меня осенила идея, которой я изредка пользовался в работе. Я спросил какого-то парня, где здесь полицейский участок, и отправился туда. Подошел к дежурному сержанту, показал ему документ, полученный от Херрика, и спросил, не может ли он кое-что сделать для меня. Я сказал, что у меня очень важное дело и что оно должно развиваться так, как хочу я.

Потом я сообщил ему, чего я хочу. Это его немного потрясло, он долго качал головой, но потом сказал, что мое удостоверение позволяет рассчитывать на его помощь.

Я поблагодарил его. Он позвонил на местную телефонную станцию и попросил номер телефона клуба «Мечандер». Потом позвонил в клуб. Когда ему кто-то ответил, он произнес: «С вами говорят из полиции Мэйден-хиза. Могу ли я поговорить с мисс Карлеттой Лариат?»

Я наблюдал за ним. Интересно, там ли Карлетта и подойдет ли она к телефону. После продолжительного молчания он заговорил снова:

— Мисс Лариат? Это полиция Мэйденхиза. У нас сидит один джентльмен по фамилии Фратти — мистер Джакомо Фратти. Он американец. Вчера мистер Фратти пострадал во время бомбежки Лондона. Он собирался попасть в клуб «Меландер», чтобы повидать вас, но его машина сломалась, а пешком он не может идти. Он хочет знать, не может ли кто-нибудь приехать сюда и забрать его. Вы подъедете? Очень хорошо. Благодарю вас.

Он положил трубку и сказал, что мисс Лариат приедет сюда сама.

Итак, все идет, как надо.

Я горячо поблагодарил его и сказал, что больше не доставлю ему никаких хлопот. Потом вышел из полицейского участка и остановился в тени на углу. Достал свой «люгер» из кобуры под мышкой и сунул его в карман. Затем закурил сигарету и стал ждать.

Интересно, на самом ли деле Карлетта попалась на этот крючок? Но почему бы и нет? Фратти мертв, и я готов держать пари на весь китайский чай против пары прошлогодних яиц, что при взрыве его разнесло на такие маленькие кусочки, что если и удастся собрать его, то все равно его никто не узнает.

Но Вилли Криш и Карлетта не знают, что он мертв. Считается, что он удрал из Хэмпстеда до того, как взорвалась бомба, если только Монтана Келлс не связалась с ними и не передала мои слова о смерти Фратти. Так что, возможно, я сумею справиться с этим делом. Шанс у меня, во всяком случае, есть, да и терять мне нечего. Если они знают о смерти Фратти, то скроются отсюда.

Я немного прошелся. Я подумал, что сама по себе моя должность не очень-то хорошо согревает. Климат для нас никогда не бывает хорошим. Или ты замерзаешь как последняя собака, или тебе жарко как в преисподней, а работу все равно надо выполнять.

Где-то вдали послышался шум мотора. Машина медленно проехала мимо меня и остановилась в четырех или пяти футах от того места, где я стоял. Дверь открылась, и вышла Карлетта.

Эта баба выглядела великолепно. На ней было норковое манто и маленькая шляпка. Она захлопнула дверь и двинулась ко входу в полицейский участок. Я быстро подошел к ней и ткнул ей в бок ствол «люгера».

— Спокойно, детка,— предупредил я.— Не волнуйся, это всего-навсего мистер Кошен из старой доброй фирмы «Не Теряй Надежду На Милость Господа». Так что не надо ничего делать, иначе в твое милое сердечко попадет большая пуля.

Карлетта резко остановилась.

— Боже мой...— прошипела она.

— Не надо волноваться, ягненочек,— сказал я.— И должен тебе сказать, что не советую подавать какие-либо знаки своим приятелям в машине, иначе ты увидишь, что я стреляю не только метко, но и быстро.

Она выругалась, а потом сообщила, что в машине никого нет.

— Отлично, милая,— кивнул я.— Давай тогда залезем в твою машину и поговорим.

Мы сели в машину. Она за руль, а я устроился сзади. Я закрыл двери, сунул пистолет в карман, закурил сигарету и стал ждать, что она скажет.

— Ах ты сукин сын! Я так и чувствовала, что все это липа. Думала, Фратти действительно ранен, но не верила, что он мог забраться сюда. Чувствую, кокнул ты этого парня.

— Ничего подобного,— ответил я.— Но можешь оплакивать его. Этот парень вознесся к Богу вместо меня. Его паспорт у меня в кармане.

— Ну что же. Куда ты меня отсюда повезешь?

— Как там Монтана Келлс? — спросил я.— Меня очень интересует здоровье этой кошечки. Она здесь?

Карлетта покачала головой.

— Я не видела ее. И ничего о ней не знаю.

— Приятно слышать. Поэтому я вдвойне рад, что ты снова у меня в руках. Конечно, мне очень жаль тебя, потому что английские парни вздернут тебя. Они грубы. Это не Америка. Они свое дело знают.

— Какого черта ты имеешь в виду? — спросила она. Но я по голосу заметил, что она испугана.— У них нет ничего против меня. Я никого здесь не трогала.

— Прямо-таки никого? — спросил я.— А разве Фратти не умер?

Она вскрикнула и повернулась ко мне. Ее глаза блестели.

— Вот как! — воскликнула она.— Скажешь, что это я ухлопала его? Черта с два. Он сам носил бомбу, разве не так?

— Так, конечно,— кивнул я.— Но ты не знаешь местных законов, Карлетта. Это умора. Здешний закон гласит, что если группа негодяев связана вместе преступным актом, в результате которого был убит человек, то все они подлежат наказанию за убийство. И они вздернут тебя за шейку, моя милая, с чистой совестью.

— Боже мой! Звучит ужасно. Ты-то не повесишь меня?!

— А зачем мне тебя вешать, Карлетта? Англичане имеют неплохой опыт в таких делах и обойдутся без меня.

Она ничего не сказала, открыла сумку и достала сигареты. Я щелкнул зажигалкой и дал ей прикурить.

— Может, мы договоримся с тобой? — вдруг спросила она.— Допустим, я дам тебе большую информацию. Я ведь не нужна тебе.

— Ты заставляешь меня смеяться. Все бабы одинаковы. Ты в моих руках и предлагаешь мне какую-то сделку. Монтана тоже предлагала мне сделку, а потом пыталась одурачить меня. Теперь то же самое хочешь сделать ты.

— Нет,— сказала она.— Я боюсь. Виселица меня вовсе не устраивает.

Я пожал плечами.

— Что ж, давай поговорим немного. Где твой Вилли Криш? Тот парень, который подцепил мои документы? И почему он скрылся с ними?

— Он взял их, чтобы одурачить Джеральду Варней,— ответила она.— И не спрашивай меня почему, потому что я сама не знаю. Панцетти знает. Можешь спросить его. И я не знаю, где сейчас Билля Криш. Днем он был в «Меландере», а вечером ему позвонили и он исчез. Сказал, что вернется завтра.

Я кивнул. Я знал, откуда ему позвонили.

Это Зокка позвонил Кришу, чтобы сказать, что я прибыл в «Казино Лодж» и обошелся с ним довольно грубо.

— Где Панцетти? — спросил я.

— Нашел кого спрашивать. Я не видела его со дня отъезда из Нью-Йорка. Ты знаешь, как этот парень хитер. Никто его не видит...

— Где Джеральда Варней?

— Не знаю. Это известно Вилли. Он приглядывает за ней.

— Так кто же остался сейчас в этом «Меландере»?

— Никого. Я сидела там одна, и, черт возьми, у меня там мурашки по спине ползали.

— Поехали,— сказал я.— Я буду рад взглянуть на такой клуб. Но предупреждаю тебя, Карлетта, если окажется, что там меня кто-то ждет, я ухлопаю тебя раньше, чем ты успеешь пикнуть.

— Я тебе сказала правду. Там никого нет, кроме меня.— Она посмотрела прямо мне в лицо.— Я сказала правду,— повторила она.— Мне перестало нравится это дело. Возможно, у меня появилась одна идея...

Она включила мотор, и машина медленно двинулась вперед.

— Какая идея? — спросил я.

Она промолчала. Машина помчалась вперед. Карлетта часто поворачивала в разные стороны, и я понял, что она везет меня куда-то по соседству.

— Только подожди, пока я соберусь с мыслями,— сказала она.— Я не люблю спешку. Может быть, я еще поговорю с тобой.

— Меня это устраивает.

Я откинулся на спинку сиденья и продолжал курить. «Люгер» я нежно сжимал в руке.

Глядя на затылок Карлетты, я подумал, что женщины, которые связались с той или иной бандой, хуже бандитов мужчин. Некоторые из пих так и остаются дешевками, хотя ходят в мехах и бриллиантах. Да и долго носить им это не приходится. Женщина в банде — неважно, есть у нее мозги или нет,— все равно всегда зависит от своего пола. Парень всегда сумеет действовать быстрее. И все-таки женщина в банде многое меняет и на многое влияет. Однако, где бабы, там всегда ревность, ссоры и драки.

Я усмехнулся. Может, с Карлеттой случилось что-нибудь подобное. Может, она не так уж привязана к Вилли Кришу, как хотела показать. Подозреваю, что я прав в своих догадках.

— Самое плохое, когда бабы спутались с бандитами, это они всегда мешают мужчинам и портят игру,— сказал я.— И есть кое-кто, кто тебя не любит.

Она смотрела прямо перед собой.

— Кого ты имеешь в виду?

— Монтану,— солгал я.— Она сказала мне, что ее тошнит от Вилли Криша,— продолжал я.— И ей очень хочется отделаться от него.

— Понимаю,— пробормотала Карлетта.— Ну что же... Я тебе покажу кое-что. Я сделаю то, чего никогда не хотела делать. Я стану доносчицей.

Я усмехнулся про себя. Возможно, теперь начнется то, что нужно.

1

После нескольких минут езды Карлетта свернула в сторону. Дорога была прямой и хорошей, и я не очень волновался, хотя видел, что в голове у моей куколки отнюдь не только забота о правильной езде. Мне стало любопытно, о чем она может думать.

Она свернула налево, затем направо, уменьшила скорость. Мы проехали двойные железные ворота и остановились. Выйдя из машины, направились по дороге, обсаженной кустами, к дому. Начался дождь, но, несмотря на плохую погоду, настроение у меня было веселое.

Карлетта достала ключ и отперла дверь. Дом походил на виллу, которая знала лучшие времена. Внутри было сыро и пыльно.

— Ты оставишь машину там? — спросил я.— А если явится Вилли Криш или кто-то из его парней?

Она ответила, что ночью Вилли Криш не вернется, а если кто-нибудь другой придет, то все равно не будет ничего страшного.

Я вошел в дом вслед за ней и запер дверь. Когда она зажгла свет, я увидел, что дом обставлен хорошо и выглядит вполне жилым.

Карлетта прошла прямо в коридор, открыла одну дверь и зажгла свет.

Я остановился на пороге. Комната была великолепна. Большие кресла и мягкие ковры, первоклассный радиоприемник, и все в полном порядке. В углу стояла тележка с бутылками, и все они были полны.

Карлетта начала снимать манто. Я закурил сигарету и швырнул свое пальто и шляпу в угол. Потом придвинул к камину одно из кресел и уютно устроился в нем. Моя спутница подошла и встала рядом со мной, глядя на огонь. Она уже не казалась счастливой. Я понял, что она растравила себя мыслями о Крише и Монтане.

Я курил, смотрел на нее и думал, что все бабы одинаковы, когда узнают о своих парнях плохое. Даже самая умная женщина не удержится, чтобы не наскандалить. А уголовная куколка вроде Карлетты гораздо хуже любой другой женщины. Она забывала пользоваться мозгами и поэтому не могла сообразить, что парень, работа которого заключается в обмане других, может также обманывать и ее.

Мысленно я усмехнулся. Потому что если Монтана сказала правду о недостатках Панцетти, то в этой шайке будет тот еще скандал. Но пока надо вести игру.

— Почему ты не успокаиваешься, Карлетта? — спросил я.— Не стоит расстраиваться из-за такого парня, как Вилли Криш. Кроме того, история всегда повторяется, и, полагаю, он бросит эту Монтану.

— Да,— пробормотала она.— Ты прав. Но если кто-нибудь и может им повредить, то это я.

— Не спорю,— сказал я.— Так что начинай свой донос, чтобы мы могли засадить Вилли Криша и Монтану. Это будет еще одним примером того, как может отомстить разъяренная женщина. Вы считаете, разве я не прав опять?

— Ты чертовски прав,— ответила она.

Карлетта подкатила тележку с бутылками, и мы немного выпили. Она пила виски с содовой, а я чистый канадский бурбон. Она села в кресло по другую сторону камина и заговорила мрачно:

— Меня тошнит от этой чертовой работы. И еще одно: я боюсь. А меня не так-то легко напугать. Но я хочу разделаться с этой сукой Монтаной.

Я сделал глоток бурбона и выпустил кольцо табачного дыма. Я начинал себя отлично чувствовать — в этом доме наедине с этой женщиной. Я уже вам говорил, ребята, у нее все было там, где надо.

— Монтана — баба в порядке,— сказал я.— Она почти так же красива, как и ты. Кроме того, у нее еще есть мозги и она умеет ими пользоваться.

— Что ты имеешь в виду?

— Она водит за нос самого Карло. Судя по ее словам, она девушка Панцетти. Если она из его гарема, то не следовало связываться с Вилли Кришем. Если Панцетти узнает, как, по-твоему, что случится с этой парой?

Карлетта удивленно посмотрела на меня.

— Не будь дураком. Неужели ты не знаешь?..— Она неожиданно замолчала и уставилась в огонь.

— Монтана знает свое дело,— продолжал я.— Она выследила меня и рассказала странную историю об Уайтекере, который торчит где-то в Барчклере. Она сказала, что, возможно, там и эта Варней. Когда я туда приехал, я нашел какого-то парня. На столе. Этот парень пытался убедить меня, что он Уайтскер. Полагал, что я передам ему четверть миллиона баксов, после чего он свяжется с Панцетти и тот вернет копии чертежей и впридачу Джеральду Варней, и все должно кончиться тихо, мирно и счастливо.

Карлетта посмотрела на меня. Теперь у нее был более счастливый вид. Она скрестила ноги и откинулась на спинку кресла, так что я мог видеть ее шелковый пояс и черные подвязки.

— Дашь мне сигарету? — Я дал. Она закурила и сделала глубокую затяжку.— Значит, ты ездил туда,— продолжала она.— И нашел парня, который сказал, что он Уайтекер. Что же ты с ним сделал?

Я усмехнулся.

— Я сказал, что ему не следует вешать мне на уши лапшу. Потом я стукнул его и оставил там. Наверное, он обиделся.

Она покачала головой и уставилась в огонь, как будто пыталась прочесть там свою судьбу.

— Зокка там тоже был,— сказал я.— Бродил по саду.

Грубыг он парень.— Она молчала.— Пока я разговаривал с липовым Уайтекером,— продолжал я,— зазвонил телефон. Ну, я спустился вниз и взял трубку. Кто, по-твоему, звонил?

Карлетта снова посмотрела на меня.

— Понятия не имею. Можешь сам ответить на вопрос.

— Это был не кто иной, как Панцетти,— объявил я.— Он сам мне представился, а потом дал трубку Джеральде Варней. Она сказала, что если я не сделаю то, что мне передал липовый Уайтекер, то они приговорят ее к страшной смерти и пришлют труп мне.

— Это все, что сказал Панцетти? — спросила Карлетта.— И он говорил с тобой по телефону, а потом передал трубку Варней? — Она засмеялась.— Я могу подсластить тебе пилюлю.

— Не вижу в этом ничего веселого. Но почему тебя это удивляет? Что у тебя на уме?

— Ты был бы удивлен, если бы знал, что у меня на уме. Ты бы умер от смеха.— Она замолчала и снова уставилась на огонь. После долгой паузы спросила: — Какого рода сделку я могу заключить с тобой?

— Это будет зависеть от тебя,— ответил я.— Ты далеко готова зайти?

— Не слишком. Панцетти меня втянул в это дело с Уайтекером. Немцы в Штатах хорошо заплатили Карло. Уайтекер — сосунок. Потом Панцетти прислал ему пару угрожающих записок. Цель заключалась в том, чтобы запугать Уайтекера и заставить его сделать копии чертежей. Но Уайтекер не пошел на это. Он обещал, что день-другой подумает, а потом вернулся и сказал мне, что не отдаст чертежи и хочет смыться. Я пришла к Панцетти и рассказала это, а он сказал, что все о’кей и что он рад, если Уайтекер смоется, и что я должна присматривать за ним, чтобы исчезновение прошло без шума. Панцетти понимал, что шума никто поднимать не будет, и оказался прав. Все было в порядке. Я узнала, что ты приехал в Канзас, чтобы найти Уайтекера. Последила за тобой и поэтому попала на тот же корабль. Радист Мандерс работал на немцев, и ты знаешь, как мы одурачили тебя. Когда я приехала сюда, меня встретил Вилли Криш. Он отвез меня на квартиру в Сент-Джонс Вуд. Как только ты попал туда, мы сразу удрали. У Криша были запасные места.

Я закурил новую сигарету.

— Слишком мелко плаваешь, Карлетта,— сказал я.— Если бы я думал, что так и будет продолжаться, не стал бы с тобой связываться. Но я хочу узнать кое-что другое. Я не такой уж сопляк, которого могут обвести бабы вроде Монтаны.

— К черту Монтану,— сказала она.— Мне надоела вся эта грязь. Я хочу спокойствия и мира, и надо действовать, пока не началась резня, которая может возникнуть с минуты на минуту.

— Прекрасно сказано, но лучше тебе самой поспешить, детка, иначе тебя кое-кто прирежет.

— Ты уже говорил это. Хочешь узнать все, что известно мне. Я дам тебе доказательства, и ты тогда мне поверишь.

— Прекрасно. А как это будет выглядеть?

Она встала, пересекла комнату, взяла со стола свою сумку, тщательно порылась в ней и вернулась ко мне с ключом.

— Если ты пройдешь в заднюю часть дома,— а это можно сделать через коридор,— ты увидишь перед домом лужайку. Пройди эту лужайку и за кустами увидишь гараж. Одноэтажный. В задней его части есть комната. Когда вернешься обратно, я выложу тебе всю правду, и уверена, ты будешь хлопать ушами.

— Идет, детка,— сказал я.— Только не пытайся выкинуть какую-либо шутку, пока меня не будет. Во всяком случае, из этой страны ты теперь никуда не сможешь убежать.

— Не будь дураком, Демми,— обиделась она.— Я играю с тобой в открытую. Когда заглянешь в гараж, ты это поймешь.

Я встал и направился к двери, потом обернулся и посмотрел на нее.

— Хорошо. Я из тех парней, [которые пробуют все один раз.

Я прошел через коридор на кухню и потом через заднюю дверь на улицу. Ну и холодно же было! Дождь лил как из ведра, и я начал ругать себя за то, что не надел пальто.

Я пересек лужайку и углубился в кусты. С минуту я постоял, держа наготове «люгер», потом сунул его в кобуру под мышкой, потому что понимал, что ничего не сумею сделать, если уж эти ребята готовы к встрече со мной.

По другую сторону кустов я увидел узкую тропинку.

Подумав немного, я снова достал «люгер» и двинулся по ней.

Я открыл дверь гаража и вошел. Слева был выключатель, и я им воспользовался. В гараже стояли две большие машины. За ними в конце гаража я увидел дверь и двинулся к ней. Она была заперта. Я отпер ее ключом и вошел.

Свет горел. На скамейке у стены лежала Джеральда. Она была с головы до ног обвязана веревками. Во рту у нее торчал красный шелковый платок.

Я усмехнулся. Карлетта была права. Это было доказательство. Похоже, детка решила идти напрямик.

Я подошел и наклонился над Джеральдой, потом достал нож и обрезал веревки. Затем вытащил из ее рта платок.

— Добрый вечер или доброе утро, Джеральда. Я очень рад снова встретиться с вами. Надеюсь, теперь ваша маленькая рыжая головка усвоила, что я настоящий, честный Лемми Кошен, и также надеюсь, что вы находитесь здесь не очень долго.

Она села и уставилась на меня. Она не выглядела гак, как в прошлый раз, но все равно я не мог отвести от нее глаз.

Возможно, я говорил вам раньше о Джеральде, ребята. Но готов все снова повторить. Даже тот факт, что она долго была связана, как цыпленок, ничего не изменил. На ней было серое шерстяное платье с алым воротником, коричневые шелковые чулки и коричневые туфельки. Ей-богу, я не мог отвести от нее глаз.

Потом она неожиданно улыбнулась мне. Это выглядело так, будто в ненастный зимний день выглянуло солнце.

— А вы молодец,— сказала она.— Я никогда не думала, что забуду вашу наглость во время нашей последней встречи. Даже после того, как узнала, что вы настоящий мистер Кошен. Но сейчас я не могу на вас сердиться. Откуда вы узнали, что я здесь?

— Я не узнал,— ответил я.— Это Карлетта Франчини решила быстренько отделаться от своих парней и просветить меня. А теперь, если вы не возражаете, давайте поработаем.

Я вытащил пачку сигарет и предложил ей. Мы закурили.

— Я бы хотела причесаться. Кроме того, хочу привести себя в порядок. Здесь малоприятное место.

Я кивнул, но возразил:

— Умывание подождет. Нам с вами надо поговорить, и мы должны это сделать сейчас же. Прежде чем я вернусь обратно и поговорю с Карлетгой. Простите, но я настаиваю на этом.

Она покачала головой.

— Не знаю, согласна ли я.

— Послушайте, леди. Согласны вы или не согласны, не имеет в данную минуту никакого значения. Дело в том, что вы замешаны в этой истории со всеми вытекающими отсюда последствиями. Теперь пришла пора кончать дело. Вы должны рассказать мне то, что я хочу знать, после этого вы уедете в Лондон, где полиция сможет присмотреть за вами, пока банда не будет схвачена.

Глаза ее вспыхнули. Я понял, что Джеральда не привыкла к такому тону.

— Надо ответить на ваши вопросы? Должна сказать, что для федерального агента вы вели себя с самого начала не слишком интеллигентно. Во-первых...

Я нетерпеливо махнул рукой.

— Успокойтесь, милая. Иначе я стукну вас, и посильнее, чем в первую встречу. Не хочу зря тратить время.

— Я тоже не хочу зря тратить время,— огрызнулась она. (Ей-богу, ребята, она выглядела великолепно!) — И есть еще кое-что, что вам надо знать, мистер Кошен. Если бы вы не вели себя по-дурацки на «Флориде», ничего этого не случилось бы. Если бы вы не втюрились в эту Карлетту Франчини, я бы с самого начала знала, кто вы.

— О’кей. Значит, они вам рассказали об этом...

Она ехидно улыбнулась.

— Криш — тот самый, который с самого начала претендовал на вашу роль,— она еще шире улыбнулась.— Рассказывать нечего. Очевидно, вы слишком легко подпали под чары Карлетты Франчини. Кажется, от этого вы поглупели, мистер Кошен.

— Во всяком случае, я не такой дурак, ках ваш приятель,— сказал я и почувствовал себя злым, как старый козел.— Начнем с начала,— продолжал я.— Вы вели себя совершенно неправильно. Вы все время играли на руку этой шайке только потому, что сунули свой нос в то, что вас не касалось. Кроме того,— сказал я с сарказмом не меньшим, чем ее,— вам нечего волноваться из-за моих чувств к Карлетте. Вам-то что до них? Хватит с вас Уайтекера, который собирался жениться на вас, а потом удрал из-под вашего носа с Карлеттой. Но, может быть, вы не столь очаровательны, как эта дама?

— Я не желаю с вами обсуждать вопрос, кто кого очаровательнее,— отрезала она.

— Ладно, не будем обсуждать этот вопрос, потому что вы одна из красивейших женщин, которых я встречал с тех пор, как научился разбираться в женщинах вообще.

— Меня не интересует ваша биография,— сказала она ледяным тоном.

Я усмехнулся.

— А вам следовало бы поинтересоваться. Хорошо... Успокойтесь и постарайтесь забыть, что Уайтекер вас бросил и этот Криш вас одурачил. Я думаю, вам также следует забыть, что если бы я не утащил вас в гараж в Хэмпстеде, то вы разлетелись бы на куски.

— Премного вам благодарна,'— сухо сказала она.— Но я должна благодарить вас за то, что вы случайно спасли меня, хотя из-за вашей глупости произошли все эти события.

— Хорошо, моя прелесть. Но теперь вам лучше остановиться. Не надо вести себя так по-диктаторски, иначе всем нам придется плохо. Я хочу узнать...

— Что? — Она прислонилась к стене гаража, заложив руки за спину. Она была дьявольски красива.

— Прежде всего, я хочу проверить то, что рассказала мне Карлетта,— продолжал я.— Когда Уайтекер бросил вас, куда вы делись? Когда я был в Канзасе и искал его, я искал также вас. После того как он исчез, вы не хотели помочь властям его найти. Почему?

— Потому что я знала, что он собирается сюда,— ответила она.— И намеревалась приехать сюда вслед за ним. Он нуждается во мне. Элмер Уайтекер — гений. Его нельзя судить по стандартным меркам, как других людей. Он неопытен с женщинами, но в душе тверд и чист.

— Мне смешно это слышать. Парень, удравший с Карлеттой Франчини, тверд и чист в душе! Да он был смертельно напуган, получив угрожающие письма Панцетти. И хотя он талантливый изобретатель и умеет конструировать самолеты, он обычный сосунок во всех прочих делах. Кроме своих изобретений, у него нет мозгов.

— Почему вы так говорите?

— Милая, любой парень, который бросает красотку вроде вас ради такой, как Карлетта Франчини, не может быть нормальным.

Она швырнула на пол сигаретный окурок и промолчала.

— Хорошо, пойдем дальше,— сказал я.— Скажите, что думаете делать, после того как уйдете отсюда? И почему вы приехали сюда? Вы знали, что Панцетти захватил Уайтекера? Если да, почему вы не обратились к федеральным властям?

— Я приехала сюда потому, что Элмер написал мне перед отъездом из Америки,— ответила она.— Он написал мне за день до отплытия. Я получила письмо после его отъезда. Он писал, что боится некоторых людей, которые охотятся за его изобретением. Что думает, что в Англии он будет в безопасности и сможет спокойно закончить свои чертежи.

— Почему он не закончил их раньше? — спросил я.— Я, пожалуй, могу сам ответить на этот вопрос. Потому что он был слишком занят Карлеттой.

Она пожала плечами.

— Зачем мне пытаться что-то доказывать вам? Вы так ограниченны. Я могу сказать вам, почему Элмер не закончил чертежи. Он объяснил причину в письме. Пока чертежи были не закончены, главный секрет пикирующего бомбардировщика был в безопасности. Копии чертежей никому не могли пригодиться. Элмер не собирался кончать чертежи, пока был хоть малейший шанс, что они попадут не в те руки.

— Возможно,— заметил я.— Но как насчет Криша и его шайки? Панцетти здесь, Элмер у него в руках вместе со всеми чертежами. До недавнего времени вы тоже были у него в руках. И после этого говорите, что Уайтекер не дурак.

— Панцетти ничего не сможет сделать с чертежами, пока они не закончены. А Элмер никогда не закончит их. Он лучше умрет.

— Э, милая,— сказал я.— Парень, который испугался пары угрожающих писем, у которого дрожат колени, который не смог быстро закончить чертежи и отдать их своему правительству, сделает все, что захочет Панцетти.

— Почему я должна спорить с вами? Очевидно, вы все знаете. Не могу понять, почему вам так хочется задавать вопросы.

— У меня есть причины, милая. И вы одна из них. Я не желаю тратить время, бегая за вами, да еще отдавать за это четверть миллиона долларов. Это тоже одна из моих причин. Есть еще одна вещь. Когда вы сегодня вечером разговаривали со мной по телефону вслед за Панцетти, вы были в этой же комнате? Вы слышали, что им еще было сказано?

— Я не была в комнате, пока Панцетти разговаривал с вами,— покачала она головой.— Меня позже привел человек, которого звали Фриско. Криш сунул мне трубку и сказал, что надо говорить.

— Понимаю... Значит, вас привели только для того, чтобы вы сказали мне, что, если я не выполню их указаний, мне пришлют ваш труп. Вы не знаете, кто был со мной в этот самый момент?

— Нет,— ответила она и широко раскрыла глаза.

Я засмеялся.

— Это забавно. Они подсунули мне одну женщину, чтобы та завлекла меня в некий дом — «Казино Лодж» — в Барчклере. Когда я приехал туда, там был парень, который заявил, что он Уайтекер. Он сказал, что я должен вручить ему двести пятьдесят тысяч долларов, а он вернет мне чертежи и станет свободным, а потом станете свободной и вы. Вас подозвали к телефону, чтобы уговорить меня согласиться. Так что вы видите, насколько умны эти ребята. Этот парень был липовым Уайтекером. Он рядовой член банды. Настоящий Уайтекер у них. Может быть, они уже отрезали ему нос или еще что-нибудь...

— Этот человек... Тот, кто называл себя Уайтекером, как он выглядел?

— Обычный парень,— ответил я.— Вес около ста шестидесяти фунтов, рост около пяти футов и девяти или десяти дюймов, черные волосы и лицо с большими печальными глазами. Обыкновенный ханурик.

— Боже мой! — воскликнула она.— Вы настоящий дурак! — Она смотрела на меня, как на чокнутого.

В этот момент я услышал странный глухой удар. Он донесся откуда-то снаружи. Я достал «люгер» и протянул Джеральде.

— Послушайте, детка,— сказал я.— Я пойду. Там что-то случилось. Сидите здесь и стреляйте, если кто-нибудь полезет к вам. Но не выходите отсюда. Вот ключ. Заприте дверь изнутри.

Я выскочил из гаража, проскочил через кусты, перебежал лужайку и влетел в дом. На кухне я остановился и прислушался, но не смог ничего услышать. Я на цыпочках прошел по коридору и добрался до комнаты, где оставил Карлетту. Толкнул дверь и вошел.

Карлетту я сразу не заметил. Мне бросился в глаза перевернутый стол и поваленные бутылки. Я вошел в комнату и тогда увидел ее. Весь перед ее платья был залит кровью. Кто-то всадил в нее полдюжины пуль. Ее глаза были широко раскрыты и смотрели в потолок. Одна рука была подвернута под себя, а на раскрытую ладонь другой кто-то положил пенс — старый бандитский знак расплаты с доносчиком.

Я поставил стол на место и наклонился над Карлеттой. Очевидно, кто-то стрелял в нее с близкого расстояния. Значит, она подпустила к себе убийцу, которого хорошо знала. Очевидно, этот парень прятал пистолет за спиной.

Мне стало жаль Карлетту. Единственный раз в жизни она захотела стать доносчицей, да и то не успела!

Я взял бутылку бурбона и наполнил свой стакан. Потом сел у камина и выпил. Я начал понимать, что здесь произошло. Потом встал и подошел к столу за очередной порцией бурбона.

— Надеюсь, тебе нравится бурбон, приятель?

Я оглянулся. Это был высокий худой парень. У него было очень худое лицо с большими скулами и косыми глазами, вернее, одним глазом, так как другой глаз был закрыт черной повязкой. Одет парень был в отличное пальто и выглядел неплохо, хотя в нем и угадывался матерый бандюга.

В правой руке одноглазый держал маузер.

— Не пытайся ничего делать, Кошен,— продолжал он.— Если не хочешь получить пулю.

Он подошел к тележке и налил себе выпить.

— Конечно, ты выстрелишь,— сказал я.— Точно так же как в нее.— Я усмехнулся.— Ты один из тех храбрых парней, которые убивают безоружных. Если бы я хотел сделать тебе комплимент, я бы сказал, что ты грязный ублюдок.

— Не стоит болтать, если не хочешь, чтобы я остановил тебя.— Я — Криш. Наверное, ты слышал это имя. Возможно, даже от нее.— И он стволом указал на Карлетту.

-— Конечно, слышал,— ответил я.— Но ничего из того, что я слышал, не порадует меня так, как твой поросячий визг, который я услышу, когда тебя поволокут на горячий стул. Надеюсь, они сделают это медленно, чтобы ты успел почувствовать, что такое смерть, грязная скотина.

— Да... Придется тебе помолчать.

Он подошел ко мне и ударил по лицу пистолетом. Потом плеснул мне в лицо бурбон. Должен сказать вам, ребята, что в этот момент я чувствовал себя не очень хорошо. Я чувствовал, что по лицу течет кровь, но ничего не мог сделать. Я не собирался доставлять удовольствие этому гаду.

Он хладнокровно налил себе снова, выпил, подошел к Карлетте и, подняв ее, положил в кресло.

— Это не слишком здорово,— сказал он.— Одни неприятности, и кто-то за них заплатит.— Он усмехнулся.— Полагаю, что этим кем-то будешь ты.

Он снова подошел к тележке, чтобы наполнить стакан, потом медленно осушил его. Это был один из тех парней, которые никогда не нервничают. Затем он подошел к двери, открыл ее и позвал:

— Фриско!

В коридоре послышались шаги, и в комнату вошел другой парень. Он был невысок н коренаст, с узкими, как у китайца, глазами и носом, чуть ли не вывернутым наизнанку. У него были длинные, как у гориллы, руки.

— Я здесь, босс,— доложил он и, увидев меня, усмехнулся. При улыбке были видны черные зубы. От вида этого парня мне стало нехорошо.

Криш посмотрел на него. В его взгляде было что-то саркастическое. Я понял, что этот Криш умен и хитер.

Он сидел, положив ногу на ногу, держа в одной руке пистолет, а в другой стакан с бурбоном.

— Ну как? — спросил он, указав на бутылку.

Фриско неловко переступил с ноги на ногу. У него был такой вид, будто он собирается заплакать.

— Я все время был там, где ты сказал. Я шел пешком. Я полагаю, все было в порядке. Она сидела у камина и курила. Я пошел в Мэйденхиз. Когда я возвращался обратно, она проехала мимо меня в машине. Этот парень сидел на заднем сиденье. Я догадался, что это Кошен, и понял, что эта сука решила продать нас. Когда вернулся сюда, она сидела здесь. Я спросил ее, в чем дело и где он. Она сказала, что он в уборной и что мне лучше уйти. Пыталась схватить свою сумку — в ней был пистолет,— но я оказался хитрее. Она получила то, что заслужила.

— Значит, это сделал ты, скотина,— сказал Криш.— Ты начал такое дело, которое никто не сумеет закончить. Нам только и не хватало убийства, грязный ублюдок. Какого черта ты не оставил это дело мне?

Тот опустил глаза.

— Прости, Вилли... Я думал, она заслужила это... Всегда надо убирать грязных доносчиков.

Криш пожал плечами без выражения.

— Фриско, познакомься. Это мистер Кошен. Немного не в форме, потому 4to я его слегка стукнул. Подойди и погляди на него.

Фриско подошел и остановился передо мной.

— Босс, можно и я немного стукну его?

— Нет,— ответил Вилли,— пока нет. Мы должны с мистером Кошеном немного поговорить, пока он не ушел от нас, так что побережем его челюсти, Фриско.

Фриско с досадой отошел от меня. Он не очень беспокоился, потому что Криш держал в руке «маузер».

Я был очень зол на этих ребят. И когда Фриско повернулся ко мне спиной, я схватил его в охапку и прижался к нему, чтобы Криш не мог выстрелить в меня. Я ударил его ребром ладони по шее. Он издал странный животный звук и обмяк. Криш засмеялся. Я отпустил Фриско, и он опустился на пол.

— Отличная работа,— заметил Криш. Он продолжал смеяться.— Я так и думал, что случится что-то подобное.

— Мне тоже нравится,— признался я.— Самое главное, что я так поступил с ним, а не он со мной. Надеюсь, ему не очень плохо?

— Не очень. Главное, что он жив. Я знал парня, который умер от такого удара,— сказал Криш.— Забавно видеть Фриско в таком состоянии. Эй, Фриско!

Фриско не реагировал. Он лежал на полу. Лицо его пожелтело. Дышал он так тяжело, что можно было подумать, что он собирается рожать.

Криш достал золотой портсигар. Он выбрал сигарету и закурил. Я заметил, что в портсигаре лежат такие же темные сигареты, как и у Моптаны. Сообразил, что Криш и Монтана курят марихуану. Возможно, Карлетта знала об этом.

Он глубоко затянулся.

— Значит, Карлетта заговорила... Я так и думал, что у этой малышки слишком большой рот. И легко пугалась. Много она тебе рассказала, приятель?

— Достаточно,— ответил я.— Она задала мне работу. Выложила все, что знала.

— Ты врешь,— голос его звучал ласково.— Ты здесь пробыл недолго. Я не верю, что она тебе все выложила.

Возможно, у нее даже не хватило времени, чтобы дать тебе выпить.

— Я с тобой не стану спорить. Я знаю лучше, что она успела и что не успела. Я знаю, что Панцетти, тебе и другим придется расплачиваться за все. И можешь смеяться сколько влезет.

— Возможно... Но я не решил еще, каким путем я буду расплачиваться, и, кроме того, мне известна одна вещь. Что бы ни случилось со мной, я сперва увижу, что случится с тобой.

Я пожал плечами.

— Ну и что? Что бы ни случилось со мной, с тобой случится совсем другое. Так что можешь спасаться, пока не поздно, щенок. Мне просто смешно...

Он улыбнулся. Парень на полу пошевелился и застонал. Криш встал и наклонился над ним с бутылкой бурбона. Он плеснул немного бурбона ему в лицо, потом сунул в рот горлышко, бутылки. Фриско закашлялся.

— Держись, парень,— сказал ему Криш.— Выпей и успокойся. Придет еще твое время. И не надо блевать на ковер. Это невежливо.

Он оставил бутылку на ковре рядом с Фриско и вернулся в кресло.

— Насчет Карлетты... Я полагаю, этот Фриско несколько перестарался. Так сказать, не выдержали нервы.— Он усмехнулся и пожал нлечами.— Во всяком случае, Карлетта свое получила. Я устал от нее.— Его улыбка стала еще шире.— Может, ты умоешь лицо холодной водой, а? С минуты на минуту сюда придет красивая дама, и я бы не хотел, чтобы она увидела федерального служащего с такой рожей. Можешь выпить, если хочешь.

Я намочил платок холодной водой из бутылки, которая имелась на тележке, и вытер лицо. Пока я занимался этим, я обдумывал свое положение. Но, увы, я не мог ничего предпринять и вернулся обратно к камину. Фриско начал совсем приходить в себя. Он перевернулся на бок и теперь смотрел на меня. Я понимал, что он обдумывает, что со мной сделать.

— Фриско, не надо волноваться,— посоветовал Криш.— Твое время еще придет. Вставай и сходи за дамой. Приведи ее сюда. Я хочу поговорить с ней.

— Что за дама? — спросил я.

— Ты уже видел ее,— ответил Криш.— Ее фамилия Варней.— Он зловеще усмехнулся.— Очень красивая дама, и думаю, мы сумеем ее использовать для разговора. Я хочу узнать, что сказала тебе Карлетта.

— Не смеши меня,— сказал я.— Ты думаешь, что сумеешь заставить меня говорить, если я не хочу?

— Да,— ответил он.— Когда ты увидишь, что мы с Фриско хотим сделать с этой дамой, ты переменишь свое решение.

Фриско встал. С минуту он шатался, потом шагнул ко мне. Вид у него был не блестящий.

— Ничего не делай, парень,— предупредил Криш.— Ты должен пока оставить его в покое. Я скоро разрешу тебе поиграть с ним. Но сейчас ты должен сходить за этой дамой. Иди же.

Фриско нетвердо повернулся и вышел из комнаты. Криш продолжал сидеть в кресле и держать пистолет.

— Возможно, тебя шокирует, что Фриско ухлопал эту куколку.— Он кивнул через плечо.— Если бы он дождался меня, все было бы по-другому. И для тебя тоже.— Он зевнул.

— Когда я доберусь до тебя, ты по другому станешь смотреть на вещи,— заметил я.

На время он замолчал и стал рассматривать меня без интереса.

— Я не хотел никаких убийств,— сказал он медленно.— По крайней мере, не хотел, чтобы что-либо походило на убийство. Но теперь начинаю менять мнение. Я, пожалуй, отдам тебя Фриско. Это неплохая идея.— Он снова зевнул.— Я не могу отпустить тебя, потому что эта куколка Карлетта что-то растрепала тебе. Нет, я тебя не отпущу.— Он улыбнулся.— Я отдам тебя Фриско.

— Так или иначе, его повесят,— сказал я.— А ты хитрый парень, Криш. Ты обманешь даже свою собственную сестру.

— Почему бы нет,— отозвался он.— Кроме того, меня здесь никто не знает. Здесь знают Карлетту, знают Фриско. Они шлялись по местным барам. А меня в Мэйденхиле никто не видел.

Он взял бутылку и начал отхлебывать прямо из горлышка.

— Когда я убиваю человека,— продолжал он,— я делаю это так, что успеваю смыться. Я не оставляю никаких узелков для зацепки. Это легкая работа. Карлетта убита Фриско, и когда сделают вскрытие, увидят, что пули выпущены из его пистолета.— Он снова широко ухмыльнулся.— Когда сделают вскрытие твоего трупа, тоже найдут пули, выпущенные из пистолета Фриско. А когда вскроют труп Фриско, то найдут в нем пули, выпущенные из пистолета Карлетты! Он лежит в ее сумке. Копы решат, что Фриско открыл огонь против тебя и ее, Карлетта ранила его, а он перед смертью успел ухлопать ее. Так что все будет в порядке, и никто не узнает, что я был здесь.

— Ты умный парень, Криш,— сказал я.— Хочешь ухлопать Фриско. Ну разве ты не подлец?

— Я не так уж плох,— огрызнулся он.— А за Фриско не стоит переживать. Или тебе его жаль?

Я ничего не ответил. Всякий раз, когда я смотрел на этого парня, меня тошнило. И я волновался за Джеральду. Я надеялся, что, когда Фриско полезет к ней, она сумеет постоять за себя.

Я посмотрел на Криша. Он полулежал в кресле, наблюдая за мной из-под прикрытых век. Я понимал, что пока ничего не могу поделать, и однако кое-что обдумывал. Но я был все еще кандидатом в местную могилу.

Я прислушивался, надеясь, что эта дама удрала, потому что, сами понимаете, компания Криша — Фриско вовсе не Общество дружбы. И в то же самое время у меня в голове билась одна забавная мысль.

Интересно, почему Криш так волновался, что Фриско ухлопал Карлетту? Наверно, потому, что его планы были нарушены. И не столько планы, сколько возможность держаться в стороне и не быть ни в чем замешанным.

Они не против того, чтобы Фриско отправил на небеса меня и Джеральду. Их устраивало это именно потому, что взрыв бомбы легко было выдать за налет немецкой авиации. Но сам Криш никак не хотел быть в чем-нибудь замешанным. В одном он прав. Если копы найдут тела Карлетты и мое, напичканные пулями из пистолета Фриско, и тело самого Фриско, пробитое нулями из пистолета Карлетты, тогда они придут к заключению, что здесь была дуэль между мной и Карлеттой, с одной стороны, и Фриско — с другой. А Криш окажется ни при чем.

Я был в глубокой задумчивости, когда дверь открылась. Фриско остановился в дверях с таким видом, будто ему только что сообщили, что сдохла его любимая канарейка. Криш удивленно посмотрел на него.

— Ну что? Где куколка, Фриско?

— Смылась! Этой суки нет. Она воспользовалась одной из машин. Это все твоя дешевка. Видно, этот гад получил от Карлетты ключ.

— Кажется, я просил, чтобы этот ключ был у тебя,— спокойно сказал Криш.— Кажется, я предупреждал, что ты отвечаешь за эту бабу, и объяснил, что случится с тобой, если ты ее упустишь. В чем дело?

Фриско молчал. И тут в разговор влез я:

— Послушай, Фриско. Я понимаю, что ты дубина, но все же хочу кое-что сказать тебе, тем более что это последнее, что ты слышишь на этом свете.

Я быстро взглянул на Криша. Он по-прежнему полулежал в кресле и улыбался. Он даже не пытался перебить меня...

— Пока ты искал эту красотку,— продолжал я,— мы тут немного поговорили. Он не хочет никакой стрельбы. Он не хочет, чтобы дело с Карлеттой кончилось просто так. Пули в этой красотке из твоего пистолета. Поэтому копы узнают, что ты ее укокошил. Теперь этот ублюдок хочет, чтобы ты укокошил и меня. Это опять-таки улика против тебя, так как во мне будут пули из твоего пистолета. Понимаешь? Все задумано против тебя. Тебя обвинят в двойном убийстве. Можешь уже заранее считать себя покойником. А он останется чистеньким и живым. Как тебе нравится?

Фриско посмотрел на Вилли. Тот рассеянно улыбался.

— Я знаю, что ты трепло, и разделаюсь с тобой,— сказал мне Фриско.

— Не кипятись, Фриско,— ответил Криш.— Пусть он немного поболтает.

Фриско усмехнулся.

— Конечно,— сказал он.— Надо было раньше разделаться с ним. Только скажи.

Криш поднял бутылку и сделал большой глоток.

— Дай ему,— сказал он.— Ударь его в живот. Я хочу посмотреть, как этот парень будет извиваться. Он меня раздражает.— Он задумчиво улыбнулся.— Последний раз мы с Фриско здорово позабавились с одним парнем.— Он повернулся к Фриско.— Ты помнишь?

Фриско усмехнулся и сказал, что помнит. Я посмотрел на них. Я понимал, что они оба грязные убийцы. Эти парни могут убить любого просто ради шутки.

— В Оклахоме у нас были дела с одним парнем,— продолжал Криш.— И мы решили, что этого парня следует проучить. Мы договорились с ним о встрече, и он пришел, думая, что мы пригласили его на обед.

— Да... Это было здорово,— сказал Фриско.— Никогда в жизни не думал, что человек может так орать. Этот тип так испугался...

— Хватит, Фриско,— перебил его Криш.— Я сам расскажу эту историю. В общем, этот парень испугался, и Фриско начал играть с ним. Этот парень рассказал ему, где спрятаны башли, которыми мы интересовались. Но Фриско пожадничал, он думал, что этот парень еще не все рассказал, и выстрелил ему в колено. Парень молчал, и Фриско выстрелил ему в другое колено. Тогда он начал кричать, так, Фриско?

— Да,— ответил Фриско.— Я чуть не умер от смеха.

— А после этого парень сообразил, что мы решили его прикончить,— продолжал Криш,— но он ошибся, потому что Фриско ударил его в живот, а мы стали пить шотландское и смотреть. Да, Фриско?

— Да... Это была умора.

Я молчал. Вы понимаете, ребята, что от этого номера мне было не до смеха.

— Значит, будем действовать так же,— сказал Криш.— И надеюсь, тебе это понравится. Давай, Фриско.

. Он продолжал лежать в кресле.

— О’кей,— сказал Фриско.

Он улыбался, как китайский божок, и сунул руку в карман за пистолетом.

В этот момент зазвонил телефон.

Криш махнул рукой.

— Фриско, ответь.

Я перевел дыхание. Должен сказать вам, что в этот момент я чувствовал себя прескверно.

Фриско снял трубку, прислушался. Потом очумело уставился на Криша.

— Да, я понимаю,— сказал он.— Полиция. Я скажу мистеру Кришу. Да, я немедленно передам ему. Да, да.

Криш и глазом не моргнул.

— В чем дело? — мягко спросил он.

Фриско прикрыл рукой микрофон.

— Это копы,'— ответил он.— Полиция Мэйденхиза. Хотят поговорить лично с тобой. Они знают, что ты здесь. Хотят поговорить насчет него.— Он ткнул пальцем в мою сторону.

— Не волнуйся. Скажи им, что я сейчас отвечу,— сказал Криш.

Он взял трубку. Его пистолет был направлен на меня.

— Да,— сказал он в телефон.— Конечно, да, он здесь... Да, я сейчас же скажу ему. У нас небольшой деловой разговор... Да, он как раз моет руки... Да, он будет.

Когда он, положив трубку, повернулся, у него был такой вид, будто в нем боролись четырнадцать разных дьяволов. Руку с пистолетом он опустил.

— Ты, грязная падаль,— сказал он Фриско.— Как бы я хотел разделаться с тобой, ублюдок! Значит, ты помог этой бабе смыться. А эта рыжая сука завладела моей лучшей машиной и удрала к копам. Это она сказала им, что я здесь, ты, дешевый негодяй. Она сказала им, что и ты тоже здесь. Она попросила их позвонить сюда и передать Кошену, что они перегнали его машину к полицейскому участку. Они хотели узнать, «все ли с ним в порядке» или он хочет, чтобы они приехали за ним.

— Боже мой,— пробормотал Фриско.

— Да! И все это из-за тебя, умник.— Его глаза блестели.— Убирайся отсюда. Выведи из гаража вторую машину и оставь перед входом. Потом садись в машину Карлетты и убирайся отсюда. Ты знаешь, куда ехать. И не вздумай сделать еще прокол, иначе я за тебя возьмусь. Вон!

Фриско ничего не сказал. Он с явным разочарованием посмотрел на меня и исчез. Крищ торопливо осушил бутылку и бросил ее в угол. Потом закурил, улыбнулся и посмотрел на меня.

— Сегодня тебе повезло,— сказал он.— Эта дама тебя выручила. Но ничего. Однажды мы схватим тебя с этой красоткой и тогда развлечемся.

Я усмехнулся.

— Держу пари, что ты сердишься,— сказал я.— Ты проиграл. Если ты сейчас не отпустишь меня, тут останется много твоих отпечатков пальцев. Если я не приду за своей машиной, они явятся сюда и найдут труп Карлетты. У тебя не хватит времени скрыться. Тебя возьмут, прежде чем ты пройдешь десять ярдов.

Он усмехнулся.

— Не возьмут. Ты не позволишь,— Он плюхнулся в кресло.— У тебя есть мозги, насколько я слышал, Кошен. И у меня тоже. Я выкручусь. Я обдумал свой путь, понимаешь? И ты поможешь мне, потому что ты хочешь идти своим путем. Зачем ты явился сюда? Чтобы получить чертежи бомбардировщика Уайтекера. Взять Фриско за смерть Карлетты тебе не удастся. А я в этом деле чист. Со мной ты ничего не сделаешь,— он усмехнулся.— По официальной, так сказать, линии.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— А вот что,— отозвался он.— Я удар нанес, но ты ответить мне не сумеешь. Иначе не увидишь Уайтекера ни живым, ни мертвым, и тебе не видать этих чертежей, как своих ушей. Это я тебе говорю.

— Ладно,— сказал я.— Так как же насчет этого? — я указал на труп Карлетты. Он посмотрел в сторону и пожал плечами.

— Я дам кое-что копам за это,— сказал он и снова улыбнулся.

Вошел Фриско.

— Машина готова,— доложил он.— Вода и бензин есть.

— Прекрасно,— сказал Вилли.— Теперь садись в машину Карлетты и сматывайся отсюда. Куда ехать, ты знаешь. Следуй по главному Лондонскому шоссе. И без фокусов, скотина!

— Пока, Вилли,— послушно сказал Фриско и ушел.

Вилли вытащил из кармана пару шоферских перчаток.

Пистолет он положил перед собой и принялся натягивать перчатки, не сводя с меня глаз. Снаружи донесся шум отъезжающей машины.

— Послушай, Кошен... Сегодня вечером тебе повезло. Возможно, я даже рад этому. Ты знаешь меня. Ты из тех парней, которые добиваются своего, не так ли? И ты явился сюда за чертежами, не так ли? Я думаю, ты дурак. Ты не получишь ни Уайтекера, ни его чертежей, пока не заплатишь наличными. Уайтекер сказал тебе, что нам надо, и мы будем этого добиваться. Если хочешь получить что-нибудь, заплати наличными, ясно? А за эту бодягу,— он глянул на труп Карлетты,— ты еще получишь свое. Я не хочу быть замешанным в подобных делах. Можешь воспользоваться сложившейся ситуацией. И все из-за того, что эта красотка Варней знала, как повести себя.— Он улыбался, как сатана в плохом настроении.

Я еле сдерживался.

— Послушай, ты, мерзавец,— сказал я.— Ты полагаешь, что отлично сработал, но я не беспокоюсь за тебя. Ты обычный щенок, хотя и дьявольски жестокий. Ты смелый, когда держишь в руке пистолет или когда рядом с тобой находится подонок вроде Фриско. Но сейчас ты прав, хотя я знаю, что наступит другой удобный момент.

— Эй, Кошен, ты размечтался. Кроме того, не забудь, что я спас тебя от лап Фриско. Некоторые парни, вроде тебя, никогда не бывают довольны.— Он громко засмеялся. Потом сразу стал злым.— Я ухожу. Но перед уходом докажу тебе, что я человек, который строго соблюдает закон. Вот послушай.

Он быстро подошел к телефону и снял трубку.

— Дежурный! Быстро соедините меня с полицией Мэйденхиза! — Он подмигнул мне и продолжал в телефон: — Полиция? Это говорит мистер Криш из клуба «Меландер». У меня здесь было свидание с мистером Кошеном из ФБР... Вы слышали об этом? Так вот, мистер Кошен просил меня позвонить вам и передать, что здесь произошло убийство. Да... Некая дама по фамилии Карлетта Лариат. Мистер Кошен также знал ее. Парень, который это сделал, удрал. Его зовут Чарльз Паоло, он известен под кличкой Фриско. Да... Он уехал на голубом форде. Номер ОХТ-3465. Сейчас он на пути в Лондон... Вы легко сумеете задержать его... Да... Это все. Мистер Кошен сказал, что будет рад, если вы приедете сюда через пятнадцать минут. Он подождет вас.

Он положил трубку.

— Я порядком устал от этого чертова Фриско. Он всегда был дураком. Вот он удивится, когда копы его схватят!

Он закурил сигарету.

— Я поехал. Как только захочешь получить чертежи Уайтекера, дай мне знать. Я буду поддерживать с тобой связь. И не пытайся шутить. Я могу покинуть эту чертову страну в любой момент, стоит мне лишь захотеть. Понимаешь? — Я ничего не сказал. Я думал о том, что мне хотелось сделать с этим парнем.— Ну, пока, приятель. Спокойной ночи.— Он взял сумку Карлетты.— Я заметил, что ты с нее глаз не сводил. С тех пор как узнал, что там лежит пистолет. Я полагаю, тебе хочется поиграть с пистолетом сегодня. Но лучше всего это сделать в другой раз. Я ухожу и запру дверь. Если захочешь выйти, попробуй, но к этому времени я буду уже далеко. А потом приедут копы. Передай им мой привет.

Он попятился к двери, не сводя с меня пистолет. Нащупал ручку двери, повернул ее, и. вы шел. Я услышал, как поворачивается ключ.

Я закурил сигарету. Потом подошел к тележке, выбрал бутылку джина и налил себе полный стакан. Сейчас я нуждался именно в этом.

2

Все еще шел дождь, когда я и инспектор уголовного розыска — парень, который занялся делом убитой Карлетты,— вернулись в полицейский участок.

Я мало разговаривал с ним. О Вилли Крише я помалкивал, а Фриско был уже схвачен и обвинен в убийстве, и я полагал, что для них этого хватит. Инспектор позвонил в Скотленд-Ярд, и ему подтвердили, что со мной все в порядке.

Идя под дождем, я злорадно улыбался при мысли о Фриско. Во всяком случае, одна крыса свое получит.

Когда мы прибыли в полицию, инспектор спросил, может ли он сделать что-нибудь для меня. Я попросил его о двух вещах. Во-первых, я хотел поговорить с Херриком, а во-вторых, мне хотелось узнать, сколько времени потребуется даме на поездку из Мэйденхиза до Барчклера. Он разложил карту и сказал, что, учитывая безлунную ночь с дождем и неосвещенные дороги, на это потребуется не менее двух часов. Особенно если не знать дороги.

Я произвел быстрый расчет. Джеральда покинула «Меландер» около часа назад. Часть этого времени она провела в полиции, так что сейчас она еще в пути.

— Спасибо, шеф,— сказал я.— Теперь мне нужно вот что. Я полагаю, что дама, которая была здесь и которая просила сержанта позвонить в «Меландер», сейчас едет в Барчклер. Я хочу догнать ее. Может быть, вы позвоните в полицию Ридинга и попросите их задержать ее машину? Я был бы вам благодарен. Я не хочу, чтобы ее арестовали, нет,— только задержали до моего приезда туда. Мне очень нужно поговорить с ней.

Я описал ему Джеральду и сообщил, в какой она машине. Он сказал, что все сделает и что если она уже проехала через Ридинг, то они предупредят полицию Ньюбери и ее задержат там. Он сказал, что ее легко будет удержать, вовсе не арестовывая, а на основании закона о защите Королевства, а когда я прибуду туда, они ее отпустят по моей просьбе или вернут в Лондон.

Я поблагодарил его, но в душе был бы рад обойтись без его помощи. Он стал звонить в полицию, а я сидел и ждал, пока меня соединят с Херриком.

Сидя в кабинете инспектора и попивая чай, я размышлял о Билли Крише.

Вы уже получили представление о нем, ребята. У этого парня крепкие нервы. Хотя он и дешевый желтый сукин сын, он знал, чего хочет, и добивался этого.

Но я чувствовал, что этот парень что-то держит за пазухой. Он не слишком беспокоился, а ему бы следовало это делать. Даже если он полагал, что дело Уайтекера так важно, что убийство или два — особенно когда убивают члена банды — не играет большой роли, ему бы следовало беспокоиться. И единственная причина отсутствия с его стороны всякого волнения означала то, что он может выбраться из этого дела. А это можно сделать только одним путем.

Это означало, что у Вилли Крита что-то есть за пазухой, и я начал понимать, что именно. Он полагал, что никто не станет беспокоиться о том, чтобы сделать его соучастником убийства Карлетты, потому что он слишком большая птица. Он знал, что правительства США и Англии хотят получить пикирующий бомбардировщик Уайтекера. Знал, что в любом случае они согласятся заплатить двести пятьдесят тысяч долларов.

Когда они получат чертежи, они постараются ликвидировать банду Панцетти, но возьмут лишь тех членов, которых сумеют поймать. Даже если они пообещают им безопасность.

Но Вилли это не беспокоило, потому что он знал, что в состоянии смыться. Он полагал, что главный результат будет таким, что никто не станет расстраиваться, если его не удастся поймать.

Это была одна мысль, которая владела мной. Вторая была о Джеральде.

Да, этой красотке в уме не откажешь. Вспоминая о второй нашей встрече, я злился. Она сказала, что я дурак. Почему? Ну, если вы не знаете, я-то знаю. Она считала меня дураком, потому что парень, с которым я болтал в Барчклере, был настоящим Уайтекером! Она поняла это, как только я описал его.

Поэтому она сразу же начала обдумывать свои действия. Она спешила туда, пока парень снова не попал в Лапы бандитов. Она пыталась вытащить его из их лап.

Я полагаю, что, как только я кинулся в дом, чтобы узнать, что случилось, она открыла двери гаража, села в машину и уехала. Потом, возможно, все же прокралась в дом и слушала болтовню Вилли Криша, который говорил, что он сделает со мной. Ей это не понравилось, и она решила убить одним ударом двух зайцев. Она заехала в полицию, договорилась с сержантом, чтобы позаботились о моей машине, а сама потом бросилась на помощь Уайтекеру с моим «люгером» в руках.

Все это показывает, ребята, что у Джеральды есть мозги и крепкие нервы. Я понял, что эта дама следует своим желаниям. А когда такая куколка следует своим желаниям, тогда беспокойства хватит для многих.

Я вспомнил одну красотку, с которой я встречался в Уайчите. Это была бабенка в порядке. У нее были черные волосы и черные глаза, а фигурка гибкая, как у змеи. Если бы лицо у нее было чуть получше, она стала бы кинозвездой.

Ее приятель взял один банк, а она, когда копы вцепились в него, явилась в полицию и сказала, что он не мог сделать эту работу, потому что был у нее на квартире.

Шеф полиции, который лично занимался этим делом, сказал ей, что она получит семь лет, потому что всем известно, что ее парень брал банк. Но она рассказала свою историю окружному прокурору, и тот забеспокоился, потому что, если она встанет на свидетельское место и покажет свои ножки, тогда присяжные не смогут сосредоточиться на деле. И он поверил ей и отпустил ее парня.

Так сам прокурор разъяснил мне. Поэтому я надел шляпу и пошел ее проведать. Когда я вошел, она лежала на диване в черном кружевном халатике, как Дездемона за три минуты до появления Отелло. Все время она демонстрировала свои прелести и при том не сводила с меня глаз, как кобра с кролика.

Я сказал ей, что не хочу зря тратить время, но что окружной прокурор объяснил мне, что она свидетельница защиты. Я сказал, что ей нечего беспокоиться. Что ей не придется приходить на суд, так как я точно выяснил, что ее парень во время ограбления банка был в отеле «Йелт» с блондинкой, которую я лично знаю. Эта красотка клянется, что ее приятель читал ей вслух «Правдивые рассказы о страсти», потому что она не может заснуть без чтения. Так что все о’кей и ей не о чем беспокоиться.

После моих слов она подпрыгнула до потолка и заговорила на таком языке, что ее понял бы далеко не всякий солдат. Она завопила, что этого не могло быть и что эта блондинка врет, потому что в это самое время ее приятель грабил банк.

Это доказывает, ребята, что никогда не надо шутить с любовью и, что если вам удастся разжечь в женщине ревность, то вы сумеете многого добиться.

Но верите или нет, с Джеральдой дело обстояло совсем по-другому. Во-первых, она слишком втрескалась в этого Уайтекера и ни о чем другом знать не хочет. Во-вторых, она не слишком высокого мнения обо мне, а в-третьих, она готова на все ради спасения этого самого Уайтекера.

Я сидел и размышлял обо всем этом, когда вошел коп и сообщил, что Херрик у телефона. Я сказал, что сожалею, что оставил ему много работы, но ничего не поделаешь, так сложились обстоятельства, что я рад, что задержан Фриско, и что у меня много новых идей.

Он сказал, что все в порядке, но похоже, что я пользуюсь своей прежней техникой работы, и он надеется, что я не втяну Скотленд-Ярд в блицкриг, и будет рад, если я буду пользоваться обычными ортодоксальными методами. Он сказал, что последние новости он сам только что узнал — об убийстве Карлетты Франчини и аресте Фриско.

Я выразил мнение, что ему не стоит беспокоиться: мне трудно пользоваться ортодоксальными методами, когда кто-то пытается выстрелить в меня, и как только я проверю пару вещей, я немедленно приеду к нему для разговора.

Я. спросил его, получен ли ответ на запрос из Вашингтона, в котором я просил узнать, когда там в последний раз видели Карло Панцетти. Он ответил, что ответ получен. Панцетти видели в Чикаго, где он безвыездно провел

последние четыре месяца.

— Херрик,— сказал я.— Выполните, еще одну мою просьбу? Надо срочно послать радиограмму в Вашингтон.

Он сказал, что сделает. Тогда я продиктовал ему текст:

«Директору Федерального бюро расследований Министерства юстиции. Вашингтон, США.

Срочно.

Настоящим прошу арестовать Карло Панцетти. Арестуйте по обвинению в попытке продать чертежи пикирующего бомбардировщика Уайтекера, принадлежащие Министерству военно-морского флота. Угрожайте пожизненным тюремным заключением, если Панцетти не предъявит копии чертежей, находящиеся в его владении. Прошу немедленно информировать меня о результатах.

Кошен».

Херрик обещал, что он сразу перешлет радиограмму через американское посольство. Потом спросил, когда мы увидимся, и я сказал, что собираюсь вернуться к себе в середине завтрашнего дня и позвоню ему.

Потом я повесил трубку. Я понимал, что Херрик хороший парень, и мне было жаль, что я его порой невольно обижаю. Но такова жизнь.

Я вернулся в кабинет инспектора, который ждал меня. Только что прибыло сообщение из полиции Ридинга. Джеральду задержали на шоссе Ридинг — Ньюбери, и сейчас она находится в полицейском участке Ридинга. Сказали, что будут держать ее до моего приезда, и сообщили, что она не очень довольна.

Я вышел от инспектора с запасом виски и сигарет. Я одолжил еще шубу его жены. После этого я сел в свою машину и уехал.

Кажется, уже начал брезжить рассвет.

1

К тому моменту, когда я добрался до Ридинга, я все обдумал. Мне казалось, что я получу неплохой шанс и не встречу никаких помех.

Было почти половина четвертого, когда я туда приехал. Шел дождь со снегом, и от холода у меня замерзли уши.

Я не знаю, представляете ли вы, ребята, что было у меня на уме, но если представляете, то учтите, что теперь главная работа сосредоточилась вокруг трех человек. Эти трое — Джеральда, грязный ублюдок Вилли Криш и Монтана. В настоящий момент я не особенно беспокоился, потому что понимал, что сейчас действовать они не будут.

Какой-то парень указал мне, где находится полицейский участок, и я поехал туда и показал свое удостоверение. Дежурный сержант провел меня в комнату, где у камина сидела Джеральда в обществе полисмена.

Я широко улыбнулся ей.

— Я заботливый парень. Я знаю, что на улице холодно, а вы поехали без пальто, поэтому я привез вам шубу, которую одолжил специально для вас.

Она взглянула на меня брезгливо, будто я был черствым куском сыра. Я же говорил вам, ребята, что Джеральда не очень мило принимает меня.

— Я вижу, что вы довольны,— сказала она.— Вы считаете себя очень умным... Но вы... дурак.

— Значит, я дурак? А если я дурак, то кто же вы? Во всяком случае, у меня были благие намерения.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад,— отрезала она.— Но я хочу знать, почему меня здесь держат? Какой закон я нарушила? Или это очередная идея остроумного мистера Лемми Кошена?

Я. достал сигарету и закурил. Она из-под длинных ресниц наблюдала за мной. Здесь, у огня, она выглядела просто картинкой. Ей-богу, ребята, если бы эта детка жила во времена Чарльза Второго, она бы ворочала миллионами. Причем при плохом настроении она выглядела еще лучше... Я радовался.

— Конечно,— ответил я.— Но я очень благодарен вам, Джеральда, потому что не знаю, что стал бы делать, если бы в вашу головку не пришла мысль подключить к делу мэйденхизских копов. Если бы не вы, Криш убил бы меня, а я не люблю быть мертвым. Поэтому я решил отблагодарить вас. Вы просто прелесть, Джеральда.

— Об этом хватит,— отрезала Джеральда.— Так уж сложилось. Я была благодарна вам за то, что вы спасли мне жизнь в Хэмпстеде. Если бы не ваш дикий поступок...

— Если бы я не стукнул вас? — спросил я.— Ну, я полагаю, что любая дама заслуживает того, чтобы ее побили. Это был лишь шлепок. Может быть, однажды я шлепну вас посильнее.

— Вы мне не нравитесь,— сказала она.— Я считаю вас грубым и вульгарным.

— Это заставляет меня чувствовать себя куском жареной трески,— вздохнул я.— Я хочу сказать...

— Меня не интересует, что вы хотите сказать.— Она была так чертовски сердита, что едва могла говорить.— Я хочу знать, по какому праву меня задержала полиция? Я полагаю, вы догадались, что я ехала в Барчклер.

Я улыбнулся.

— Почему вы не прекратите свои глупые нападки, Джеральда? Почему вы не хотите вести себя соответственно своему возрасту и уму? Вы подумали, какой черт привел меня сюда? Вы не такая уж дура, чтобы думать, что застанете здесь Уайтекера. Перестаньте валять дурака, милая, и предоставьте дело Лемми.

— Я могу сама позаботиться о себе,— сказала она.— Кроме того, у меня есть пистолет... Ваш пистолет.

— Много вы с ним сделаете с этой бандой,— сказал я.— Они подставят вам одного или двух болванов вроде Зокки, которые рады будут позабавиться с вами. Вам лучше вернуться в Лондон и не вмешиваться в это дело.

— А как насчет Элмера? — холодно спросила она.— Что с ним? Кто позаботится о нем?

— Почему вас это волнует? Они ничего не сделают с Элмером, пока, во всяком случае. Этот парень — их козырь. Пока он у них в руках, вы в безопасности. Поверьте мне, милая, вам нечего беспокоиться об этой бледной рыбке.

— Уайтекер — не бледная рыбка,— сказала она.— Почему вы так говорите о нем? У него в мизинце больше мозгов, чем у вас в голове. Элмер — гений.

— Может быть, он и гений, но я считаю его сосунком.

— А я считаю сосунком вас,— сказала она.— Только подумайте! Вы, вооруженный, сидели с ним. Вы могли дать ему возможность убежать. Но вы не сделали этого. Почему?

— Потому что я не верил, что он Уайтекер,— ответил я.— Ну сами посудите.. Я примчался в эту дыру только потому, что наслушался болтовни Монтаны Келле, подруги Панцетти. С самого начала ее история показалась мне липой. Естественно, я и считал ее липой. Когда я приехал туда, то нашел этого парня, и он вдруг заявил, что я должен вручить ему башли. Я решил, что это уловка, чтобы скрыть от меня настоящего Уайтекера.

— Вы были не правы,— сказала она.— Как только вы описали его, я поняла, что это настоящий Элмер. А вы еще и избили его. Горилла...

Ее глаза наполнились слезами, а я пожалел, что я сам не Элмер.

— Если бы вы сделали, что он хотел, вы могли бы утрясти дело. В этой ситуации он самая важная фигура. И мы оба хотим, чтобы его пикирующий бомбардировщик достался Англии. Но мне кажется, что для этого есть один путь — заплатить им деньги. Они будут держать его, пока вы не заплатите, а если вы попытаетесь арестовать их, они убьют его и вы не получите ничего.

— Не верьте в это, милая,— сказал я.— Мы получим чертежи бомбардировщика и самого Уайтекера в целости и сохранности, и тогда вы сможете пригласить меня на свадьбу, если к тому времени вы простите вашего гения.

— За что же я должна прощать его? — спросила она.

Я поднял брови.

— Вы уже забыли о покойной Карлетте Франчини? — удивился я.

— Она умерла? — в свою очередь удивилась Джеральда.

— Да. Один из парней Вилли Крита ухлопал ее. Но вы не ответили на мой вопрос. Вы простите Элмеру то, что он бросил вас ради этой бабенки? Или вам все равно, что он спутался со шлюхой и шпионкой?

Она пожала плечами.

— Как вы смеете это говорить? Я уверена, что между Элмером и этой женщиной ничего не было. Просто он импульсивный человек, вот и все. Он всегда так ведет себя.

— Это должно радовать его матушку,— сказал я.— Но я все же считаю Элмера молокососом. Это же забавно, что великий изобретатель испугался бандитских угроз. Поэтому он удрал с бабой, которую ему подсунула банда. О’кей. А перед отъездом написал вам письмо. Для чего он это сделал? Ответ: потому что он молокосос.

Ее глаза вспыхнули.

— Вы дурак. Как вы можете понять человека вроде Элмера Уайтекера? Я знаю, почему он написал. Он написал мне потому, что понимал, что совершил глупость, связавшись с этой Франчини. Он надеялся, что я прощу его. Он также надеялся, что я приеду сюда. Я уверена, что он уже выбросил ее из головы. Он хотел, чтобы я приехала сюда, но был слишком горд, чтобы просить об этом. Он только надеялся, что я приеду.

Я вздохнул.

— Этого парня неверно окрестили. Его следовало бы назвать Маленький лорд Фаунтлерой...

— Почему я должна обсуждать это с вами? — перебила она.— Что меня интересует, так это ваши намерения. Надо немедленно что-то сделать. Я настаиваю на том, что надо внести выкуп за Элмера и его чертежи, и как можно быстрее.

— Возможно,— сказал я,— Но из этого вовсе не следует, что вы должны ехать в Барчклер в машине, украденной у Вилли Криша, и с моим «люгером». Во всяком случае, вам там нечего делать. Кроме того, я хотел бы получить «люгер» обратно. Я очень привязан к этому пистолету.

Она протянула мне «люгер», и я сунул его под мышку.

— Ну, что вам еще нужно? Чего вы ждете? Я полагала, что специальные агенты ФБР более умные люди.

— Вы правы,— улыбнулся я.— Вы бы удивились, насколько эти ребята умны.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Было бы странно, если бы вы оказались на их месте,— сказала она.— Но это невозможно. Половину времени, что вы болтаете здесь, вы думаете о чем-то другом...

— Вы сами себе ответили, Джеральда. Вы просто не представляете, как вы правы. Все это время я думал о том, что вы именно та женщина, которую я всю жизнь мечтал встретить. Ваши волосы способны свести с ума любого. А вам не говорили, что у вас потрясающая линия губ?..— Я глубоко вздохнул.— В один из удобных дней,— продолжал я,— напомните мне, пожалуйста, рассказать вам, что я на самом деле думаю о вас.

Минуту или две она молчала.

— Лучше бы вы тратили время на обдумывание способов возвращения Элмера,— наконец заявила она.

— А что это мне даст? Элмер будет на свободе, получит вас, а я? Вы слишком влюблены в этого парня, леди...

— Меня восхищает его ум,— сказала она.

— Меня это радует. И я счастлив слышать, что вы восхищаетесь его умом, потому что этот парень попался, как рыба на сковородку.

Джеральда не ответила. Она продолжала сидеть и смотреть на огонь. Я подумал, что тот, кто сконструировал фигурку этой .красотки, отлично знал свое дело. Неожиданно она повернулась ко мне и улыбнулась.

— А ведь мы с вами во многом похожи, мистер Кошен,—сказала она.— Мы принадлежим к тем людям, у которых есть ум, которые знают, чего они хотят. Мы принадлежим к людям, которые берут то, что хотят. Но я уверена, что вы можете понять мой интерес к Элмеру. Видимо, в этом есть что-то материнское. Считается, что он слаб и поддается влиянию женщин. Он же — просто ребенок с великим умом. Я хочу, чтобы он получил признание, которого заслуживает,— продолжала она.— Хочу, чтобы он был вознагражден по заслугам, а вместо этого его жизнь в опасности.

Я не сказал ни слова. Может, эта дама специалистка по проливанию слез из-за того, что жизнь Элмера в опасности. Лично я с удовольствием врезал бы ему еще.

Она схватила меня за руку.

— Мистер Кошен... Я, хочу, чтобы вы знали, что несмотря на тот факт, что меня раздражает ваше поведение в отношении Элмера, я вам доверяю. Я верю, что если вы захотите, то можете помочь ему,— Она глубоко вздохнула.— Если вы сможете помочь ему, я буду очень благодарна...— Она пристально посмотрела на меня.

Я задумался на мгновение.

— Что ж, можно договориться. Допустим, я закончу дело Элмера. Допустим, я снова сведу вас вместе. Допустим, я верну обратно его чертовы бумаги. Другими словами, я проясню все это дело и заслужу ваше одобрение. Ну и что же?

Джеральда улыбнулась мне.

— Я думаю, нет ничего, что я не смогла бы сделать,— сказала она.— Но я не верю, что вам удастся живым вырвать Элмера из рук этих негодяев, если они не получат деньги. Они же безжалостны. Их ничто не остановит. Если вы не убедите правительство заплатить деньги, они убьют Элмера. А что потом? Допустим, что вы даже схватите их,— что это даст?

Я швырнул сигарету в огонь и закурил другую. Пока я курил, я торопливо обдумывал свои слова.

— Послушайте, Джеральда, между нами говоря, я думаю, что вы правы. Я понимаю, что единственный путь получить обратно Элмера и его чертежи, это дать нашим подонкам то, что они хотят. Но даже если мы это сделаем, меня пугает одна вещь.

Она наклонилась вперед. Глаза ее блестели. Я видел, что эта красотка всерьез заинтересована.

— Что? — спросила она.— Что вас пугает?

— Когда я разговаривал с Уайтекером в Барчклере, он сказал мне кое-что. Я не поверил ему, потому что не верил, что он был Уайтекером. Но теперь я верю. А боюсь я вот чего. Уайтекер еще не закончил своих чертежей, и синьки, естественно, тоже не закончены. Он оставил неоконченной самую важную часть. А без этой части чертежи не представляют никакой ценности. Вы понимаете?

Джеральда кивнула, ловя каждое мое слово.

— Допустим, мы дадим им деньги,— продолжал я.— Но где гарантия, что они отпустят Уайтекера, если им известно, что чертежи не закончены?

— Я начинаю понимать, что вы имеете в виду,— сказала она.

— Допустим,— продолжал я,— не получив денег, они решат, что им нечем играть против нас. Что это дает? Они заставят Уайтекера закончить чертежи, но нам-то они этого не скажут. Только не говорите, что они с ним ничего не сделают. Вы же знаете этих людей.

— Зачем им законченные чертежи, если они все равно должны отдать их нам?

— Вообще, ни для чего, милая. Но они получат их для немцев.

— Боже мой! — сказала она.— Я никогда не думала об этом. Конечно. Если им удастся выбраться из Англии, они сумеют продать копии и немцам.

— Верно, детка, и мы должны найти способ помешать им сделать это, а для этого надо делать вид, что чертежи закончены, когда мы будем платить им башли.

Она схватила меня за руку.

— Кажется, я неверно думала о вас, мистер Кошен. Видимо, вы не такой уж тугодум, хотя временами вы ведете себя крайне раздражающе.

— Не извиняйтесь, милая,— перебил я.— Это ни к чему. Я могу злиться весь день и даже не замечать этого. И не называйте меня мистером Кошеном, потому что вы из тех женщин, от которых приятно слышать собственное имя, если, конечно, они не хотят сказать что-нибудь плохое...

— Очень хорошо,— сказала она.— Ну... Лемми... так вы думаете, что британское правительство заплатит такие большие деньги? Двести пятьдесят тысяч долларов — ведь это очень много.

— Не в военное время,— отозвался я.— Это чуть больше шестидесяти тысяч фунтов. Вы знаете, что эта страна тратит в день девять или десять миллионов? Как только власти узнают, что есть возможность получить чертежи пикирующего бомбардировщика, они быстро расплатятся.

— Очень хорошо,— сказала она.— Надо твердо убедиться, что, когда мы заплатим им деньги, мы получим чертежи и самого Уайтекера. Но возможно ли это? Эти гангстеры все держат в своих руках. Мы должны делать то, что они говорят. Мы не можем спорить с ними.

Я пожал плечами.

— Не можем? Возможно, спорить мы не можем. Но мы и не будем спорить, Нам нужна идея. И я думаю, она у меня есть.

— Понимаю.— Она усмехнулась.— И поэтому вы остановили меня по дороге. У вас уже была идея, и я могла все испортить.— Она придвинула кресло ко мне поближе.— Значит, у вас есть план. Удивительно. Каков же он?

— Одну минуту, мила»,— сказал я.— Возможно, вам моя идея не понравится. Кто знает.

— Скажите же мне.

— Вот. До сегодняшнего вечера Панцетти, Криш и остальные имели три козыря для сделки. У них были чертежи; у них был Уайтекер; и у них были вы. Теперь у них только два козыря — чертежи и Уайтекер. Вы у нас.

— Да...— пробормотала она изумленно.

— Я предлагаю вам вернуться к ним,— сказал я.— И сделать это следующим образом. Я вступаю в контакт с этими ребятами и сообщаю им, что вы с ума сходите по Уайтекеру и хотите знать, когда произойдет сделка. Мы договариваемся с ними так: прежде всего Уайтекер должен полностью закончить свои чертежи, чего он еще не сделал. Как только он это сделает, они должны вручить эту часть чертежей нам. Поэтому у них останется лишь три четверти чертежей. В качестве гарантии того, что сделка состоится, вы становитесь их заложницей. Понимаете?

Она вздохнула.

— Понимаю.

— Все будет в порядке,— продолжал я.— У них останется три четверти чертежей, что явно недостаточно для них, а у нас будет всего четверть чертежей, что явно недостаточно для нас. Пи одна из сторон не сможет обмануть другую. Мы не сможем обмануть их, потому что вы и Уайтекер остаетесь в их руках заложниками, а они не смогут обмануть нас, потому что у нас остается четверть чертежей. Потом мы заплатим. Они вернут Уайтекера, вас и остальные чертежи, а мы вручим им деньги и разрешим им уехать. И если все это выйдет, то ради этого стоит потратить деньги.

Она кивнула:

— Только есть еще одно,— сказала она.— Допустим, что они сделают вид, что согласий. Откуда мы узнаем, что, когда Элмер закончит чертежи, они их не сфотографируют или не скопируют, прежде чем вручить нам?

— Это легко устранить,— сказал я.— Сделка начнется с того, что вы встретитесь с Элмером. Он закончит чертежи в вашем присутствии, и вы тут же вернетесь с ними к нам. Главное, договориться, чтобы они не видели этих чертежей.

— Но согласятся ли они на это? — спросила она.— Они могут сказать, что, как только я передам вам чертежи, оки меня больше не увидят.

— Им нечего беспокоиться,— сказал я.— У них все еще останется Уайтекер.

— Великолепно,— сказала она.— Ваш план, кажется, выдерживает любую критику. Я думаю, он хорош.

— Так вы готовы пройти через это?

Она улыбнулась:

— Испытайте меня.

Я взял ее руку и прижал к губам. Потом обнял ее и стал целовать. Сопротивлялась ли она? Пыталась ли вырваться? Нет. Нет, господа. Она отвечала на поцелуи. Ох, ребята...

— Я не это имела в виду,— наконец проговорила она.— И вы не должны этого желать. Элмеру это не понравится.

Я быстро взглянул на нее. Она была серьезна, но глаза смеялись.

— Я... Я не влезаю в подобные дела Элмера. Значит, вы слишком влюблены в него?

— Я же вам сказала, что меня восхищает его ум. Кроме того, я не давала вам повода. Вы пытаетесь спасти Элмера.— Она посмотрела на меня.— Конечно, когда мы с ним поженимся, я, возможно, не буду ни с кем целоваться.

Я ничего не сказал. Но слово «возможно» мне в данном случае понравилось.

Я встал. Пора было двигаться.

— Пойдемте, Джеральда,— сказал я.— Пора браться за работу.

Я помог ей надеть шубу, которую одолжил у жены районного инспектора в Ридинге. Пока я помогал ей, я вдыхал ее аромат.

Мы простились с копами и ушли. Скоро мы ехали в Лондон.

Через полчаса езды я взглянул в зеркало и увидел, что в пятидесяти ярдах от нас идет черная полицейская машина.

Я усмехнулся. Ясно: Херрик сказал копам, что не хочет больше потерять меня из виду.

И, верите или нет, я не порицал его.

2

Было шесть утра, когда мы вернулись в Лондон. Дождь прекратился. Я так дьявольски устал, что едва мог видеть дорогу. Джеральда курила сигарету за сигаретой, чтобы не уснуть. Бензобак был почти пуст.

Я довез Джеральду до отеля на Стренде. Мы простились, и я на прощание сказал ей, что все будет в порядке и чтобы она ни во что не вмешивалась.

— Теперь я все предоставлю вам, Лемми,— сказала она.— И надеюсь, что вы все устроите как надо.

Потом я вернулся к себе на Джермин-стрит и принял душ. Переоделся, сварил кофе и задумался.

У меня была масса идей, и если даже половина их осуществится, возможно, я буду на высоте.

Я выпил немного рисовой, после чего спустился вниз и, сев в машину, направился в гараж Монтаны, где я брал машину. Интересно, что случилось с шофером, которого я оставил под столом с молочной бутылкой? Может, Монтана зашла проведать его? Я надеялся, что это не так.

Я оставил машину в квартале от гаража и пошел пешком. Дверь внизу была заперта, но я отпер ее специальным ключом, который всегда носил с собой на цепочке, и поднялся в квартиру. Кругом было тихо, как в морге. Я включил свет, прошел на кухню и с облегчением вздохнул, потому что шофер был на месте. Он спал. Молоко было выпито. Я растолкал его. Он открыл глаза и посмотрел на меня, а потом начал обзываться.

Я достал из кармана нож и перерезал веревку. Сделав это, опустился на стул и стал наблюдать, как он разминается.

— Ну, приятель,— сказал я,— вижу, ты себя хорошо чувствуешь. Лично я удивился, найдя тебя здесь. Думал, Монтана приходила проведать тебя.

— Ты грязный лжец,— сказал он.— Зачем ей приходить сюда? Она знала, что ты получил машину, и она велела мне смыться. Она думает, что я смылся. Я еще разделаюсь с тобой, гад.

— Да? — удивился я.— Я думаю, ты здорово постареешь к тому времени. Я считаю тебя щенком, который не понимает, что баба использует его как подставное лицо, когда в игру вступают деловые люди.

— Что ты хочешь этим сказать?!

Я сдвинулся со стулом назад, сунул руки в карманы и усмехнулся. Он присел на край стола, злой как черт.

— Я хочу сказать то, что сказал, щенок,— ответил я.— Ты подставное лицо. Когда твоя матушка носила тебя, ей следовало слушать радио. Тогда и ты приучился бы слушать радио и не лез бы в дела, которые тебя не касаются.

— Поосторожнее в выражениях.

Он резко прыгнул на меня. Его ноги грохнули об пол с силой пистолетного выстрела. Но я не зря сдвинулся. Я знал, что в десяти дюймах позади меня стена и откинулся со стулом назад. Одна моя нога пришла в контакт с его животом, а вторая, на всякий случай, познакомилась с его челюстью.

Я понимал, что этот парень подонок. Но меня это не удивляло, потому что Монтана и не могла выбрать себе окружение достойнее. Кроме того, она слишком много надежд возлагала на собственные мозги.

Парень лежал там, где упал. Он дышал, но выглядело это так странно, что он напоминал рыбу, вытащенную на берег. Я встал и обшарил его карманы. В правом кармане я нашел кожаный бумажник. Внутри был американский паспорт и немного фунтов и долларов.

Я достал паспорт. Он был на имя Джулио Паоло. Я схватил своего приятеля за воротник и встряхнул. Потом потащил его в гостиную и усадил в кресло. Сам я сел на стул напротив него, закурил сигарету и стал ждать, когда он очухается.

— Послушай, щенок,— сказал я, когда он пришел в себя.— Настало время поговорить с тобой, и мне наплевать, будешь ли ты меня слушать. Если хочешь спать, спи. Только не забудь, что десять или пятнадцать лет тюрьмы тебе уже обеспечены. И учти, сидеть тебе придется здесь, а в Англии с заключенными обращаются хуже, чем у нас. Здесь ты ничего не сможешь купить, а дать взятку копам просто невозможно.

— Пытаешься запугать меня, да? — ощерился он.— Давай, грязный сыщик. Только у тебя ничего не выйдет. И меня тошнит от одного твоего вида.

— Тебя тошнило и без меня, но подожди, еще не то будет. Но сперва выслушай одну небольшую историю, и посмотрим, что останется от твоей самоуверенности.

— Болтай, может, это будет забавно.

— Послушай,— сказал я,— всякий раз, когда я хватаю щенка вроде тебя, я удивляюсь наглости. Очевидно, каждый из вас считает, что ему удастся выкрутиться. Такие, как вы, созданы специально для одурачивания. Тебя например, обдурили Панцетти, Вилли Криш и Монтана.

Он усмехнулся, но я видел, что ему невесело и что мои слова его задели.

— Да? И как же они это сделали?

— Они собираются бросить тебя в подходящий момент,— ответил я.— И они это сделают.— Я наклонился вперед.— А почему они должны поступить по-другому? Послушай, несознательный, я не умею читать мысли, но готов держать пари на половину твоей годовой зарплаты, что пришел конец твоей работе. Ты всего-навсего сопливый бандит, и Монтана привезла тебя сюда как шофера и подставное лицо. Они дали тебе паспорт. Они хорошо платят тебе. Я полагаю, ты даже мечтаешь скопить башлей побольше. Ты чертовски хорошо знаешь, что эти парни хотят выудить у правительства большую сумму денег за чертежи, и думаешь, что им удастся убраться отсюда. И ты полагаешь, что, когда сделка состоится, ты получишь солидный куш. И даже не думаешь о бегстве. Считаешь, что все подготовлено. Ты не боишься, что правительство накроет вас после того, как выплатит деньги, потому что ты хорошо знаешь, какой отличный путь для бегства вы приготовили. Тебя ничего не волнует. Панцетти, Криш и Монтана сумеют выкрутиться и помогут удрать тебе, вот почему тебя ни его не волнует. Но ты совершаешь очень большую ошибку. И ты не первый, кто это делает. Один парень из банды сделал такую же ошибку.

Парень начал проявлять интерес.

— Какую ошибку? — спросил он.— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Узнаешь,— продолжал я.— Послушай, парень. Твоя фамилия Паоло. В этой банде был еще один парень. Его фамилия тоже Паоло. Его звали Фриско. Слушай, он не твой брат? Или родственник?

— А что с ним? — настороженно спросил он.

Я пожал плечами.

— Послушай, приятель, если он твой родственник, можешь заказать венок, потому что ты его больше не увидишь. Вилли Криш выдал его копам как виновного в убийстве.

— Черт возьми! — Он широко раскрыл глаза.— Ты врешь! Ты хочешь меня обмануть. Это грязная игра!

— Хорошо. Пусть так, но я его покажу тебе. Может быть, тебе будет приятно увидеть его за решеткой.

— А почему Криш захотел выдать Фриско? — спросил он.— Какого черта ты пытаешься надуть меня?

— Я не собираюсь надувать тебя. Мне это ни к чему. Ты можешь пораскинуть мозгами, если они у тебя есть. Ты же знаешь, что Фриско сидел в клубе «Меландер» с

Карлеттой Франчини и Джеральдой Варней.. О’кей. Я устроил звонок и вызвал оттуда Карлетту.. Мы встретились, и она решила расколоться, потому что это была единственная вещь, которую она могла сделать. В это время Фриско вышел на прогулку, и Карлетта решила, что он сидит где-нибудь в баре и вернется не скоро. Она ошиблась. Фриско засек нашу встречу и проследил за нами. Когда он пришел, я был с этой Варней, а Карлетта сказала Фриско, что я в уборной. Она хотела выиграть время, понимаешь? А Фриско все понял и, когда она подошла к своей сумочке, где у нее был пистолет — и Фриско об этом знал,— он ухлопал ее. Позднее явился Вилли Криш. Ему это не понравилось. Он хотел ухлопать и меня, но в этот момент позвонили копы, и у него ничего не вышло. Что же он сделал? Ои велел Фриско ехать по Лондонскому шоссе, а сам позвонил в полицию Мэйденхиза и сообщил об убийстве Карлетты. Но он не только сообщил об этом, но и сказал, что это сделал Фриско, и назвал его маршрут и номер машины. Умно, не правда ли? Он знал, что копам нужен убийца, и отдал им Фриско. Он считает, что это оставит его чистеньким в деле. Ясно?

Парень ничего не ответил и молча смотрел перед собой.

— Ну, так что ты думаешь о том умнике? — спросил я.— Они выдали Фриско копам. И его повесят, можешь в этом не сомневаться. И ты думаешь, что они позаботятся о тебе? Они узнают, что я рассказал тебе о брате. Ты думаешь, они станут рисковать и оставят тебя живым? Как бы не так! Что они с тобой сделают? Они избавятся от тебя так же, как и от Фриско. Подумай об этом.

— Ах, какая скотина этот Криш! Что я должен с ним сделать за это?

— Ты ничего с ним не сделаешь,— сказал я.— Единственный способ игры в этом деле — делать то, что хочу я. Таким образом ты сумеешь помочь мне и выйти из игры.

— А конкретнее?

— Если не примешь мое предложение,— сказал я,— я сейчас же передам тебя копам и ты сядешь за решетку. На основании закона они найдут против тебя сотню обвинений. Я сделаю свое дело и позабочусь, чтобы приговор был не слишком мягким. Но если ты захочешь сыграть в мою игру, я позабочусь о тебе. Возможно, сумею тебе помочь.

— А откуда я знаю, что ты поможешь мне? Что ты меня не обманешь?

— Ниоткуда. Я даю тебе шанс. А ты поверь.

Он-встал и подошел к окну. На улице рассвело.

Он обернулся.

— Ты не обманул меня насчет Фриско? — спросил он.— Ты сказал правду?

— Да,— ответил я.— Если хочешь, поедем со мной, и я покажу тебе Фриско в камере, и он тебе сам все расскажет. Его повесят через три месяца. В этой стране умеют быстро убивать преступников.

Он отошел от окна.

— Я принимаю твой шанс,— сказал он.— Я буду играть в твою игру. И ты поможешь мн,е, когда придет время.

— Но позволь дать тебе совет. Не вздумай вести двойную игру. Они не выпустят тебя живым.

— Я и так влип... Мне терять нечего. Я очень люблю Фриско и отомщу этому ублюдку Кришу.

— Что ж. Я всегда считал, что этот грязный болван Вилли Криш когда-нибудь оступится.

— Что тебе от меня нужно?

— Сядь в кресло, закури и внимательно выслушай меня.

Он сел. Я дал ему сигарету и рассказал, что он должен делать.

3

Было холодное, но солнечное утро. В одиннадцать часов ко мне приехал Херрик. Перед этим я принял горячий душ, выпил виски и позавтракал. Несмотря на усталость, у меня было хорошее настроение.

Херрик расположился в кресле у камина.

— Мне передали, что вы звонили,' и я сразу же отправился к вам,— сказал он. Он печально улыбнулся.— Заместитель комиссара сказал, что он будет рад узнать о том, что происходит.— Он набил свою трубку и закурил.— Вы хитрый парень, Лемми. Все делаете по собственному разумению, не так ли?

— Послушайте, Херрик, другого пути вообще нет. Это единственный способ вести игру. Но я не думаю, что у нас будут неприятности. Все будет в порядке. Мы получим эти чертежи и Уайтекера.

Он поднял брови.

— Это значит, что вы знаете, где йаходится Уай-текер?

Я покачал головой.

— Я понятия не имею, где он. Но я это узнаю.

— Как же мы получим эти чертежи? — спросил он.

— Мы их купим,— ответил я.— Я все подготовил. Мы должны заплатить за полный комплект чертежей четверть миллиона долларов.— Я усмехнулся, глядя на него.

Он выглядел так, будто его ударили по голове секирой.

— Мне это снится? — спросил он.

— Послушайте, Херрик, вы не спите. Это дело можно завершить одним путем. И мы идем по нему. У меня есть одна идея, и я хочу закончить работу, не перерезая ничьих глоток.

— Хорошо,— сказал он.— Только начните сначала.

Я поставил на стол виски, сифон и сигареты. Потом начал рассказ с самого начала.

4

В половине первого я надел шикарный серый костюм, бледно-голубую шелковую рубашку и галстук цвета морской волны и отправился с визитом.

Я взял такси и поехал на квартиру Монтаны Келлс. По дороге я обдумывал, найду я там эту детку или она решила сменить квартиру. Но я надеялся, что она там, поэтому отчетливо представлял ход, который она должна сделать.

Я доехал до дома, нашел ее в списках жильцов, поднялся на лифте и нажал кнопку звонка. Через минуту дверь открыла какая-то баба — в черном платье в обтяжку и в фартуке. Она спросила, что мне нужно. Я ответил, что хочу поговорить с мисс Келлс. Она сказала, что не знает, дома ли мисс Келлс, но сейчас пойдет и выяснит это.

Я отодвинул ее и вошел. Даме в фартуке я сказал, чтобы она не вопила, а сам прошел по коридору и открыл дверь. Монтана была дома. Я вошел и сел на ее постель. Она сидела перед зеркалом с печальным выражением, в бюстгальтере, розовых французских штанишках и шелковых чулках. Это одежда в сочетании с черными туфельками с четырехдюймовыми каблуками делала ее похожей на картинку в журнале «Жизнь парижанки», когда Франция была Францией, а не захолустной деревней между Берлином и Римом. Она вскрикнула и уставилась на меня.

— Будь я проклята, если это не мистер Кошен,— пробормотала она. Лицо ее приняло выражение детской невинности.— Разве я не могу побыть одна в своем доме? — спросила она,— Это моя спальня, и я не люблю, когда в нее заглядывают прохожие.

— Послушай, радость,— сказал я,— я и раньше видел женщин в розовых штанишках. Я осмелюсь сказать, что все розовые штанишки в мире кажутся мне одинаковыми.

— Да,— сказала она.— Я уже слыхала от тебя подобные речи! А потом ты скажешь, что дама всегда платит.

— Ты не веришь мне,— заметил я.— По крайней мере, дама, о которой я рассказываю, не ты.

Я снял пальто и шляпу и сложил в углу. Когда я вернулся, Монтана набросила на себя крепдешиновый халатик с меховым воротником. Некоторые из вас, ребята, могут подумать, что это от скромности. Но не поймите меня неправильно — эта пройдоха сумела бы показать свои телеса даже будучи одета в броню.

— Тебе что-то нужно, Лемми? — спросила она.— Или ты пришел поблагодарить меня за намек, который я тебе дала? Возможно, ты уже съездил и повидал Уайтекера. Как насчет выпивки, герой?

— Тащи все, что у тебя есть.

Она подошла к буфету и вернулась со стаканами, бутылкой виски и сифоном. Потом смешала напитки и протянула один стакан мне.

— Что-нибудь не так, милый? — спросила она.— Ты чем-то обеспокоен.

Я пожал плечами.

— Веришь или нет, Монтана, но я действительно обеспокоен. Я совершил одну ошибку и чувствую себя деревенским идиотом.

— В чем дело? Что-то трудно поверить, чтобы ты мог совершить ошибку.

— И все-таки я ошибся. Я поехал в этот Барчклер и увидел Уайтекера. Когда я прибыл туда, он ждал меня, связанный как цыпленок. Но я думал, что это липа, что этот парень лишь выдает себя за Уайтекера, и испортил все дело.

Она изумилась.

— Это не похоже на тебя,— сказала она.— Но, может, ты не поверил в то, что я сказала тебе? Ясно, что ты пытался быть слишком умным.

— Возможно,— согласился я.— Во всяком случае, так было. Поэтому я отвалил оттуда и поехал в клуб «Меландер» к Вилли Кришу. Там все было в порядке, но Карлетта ФрЗнчини плохо вела себя и схлопотала пулю. А копы арестовали парня по имени Фриско.

— В жизни много волнующего, не так ли? А эту Джеральду ты видел?

— Да,— ответил я.— Я привез ее с собой, сейчас она здесь, в городе.

Она кивнула и снова наполнила стаканы.

— Значит, топчешься на Одном месте,— сказала она.— Печально. И это после того, как я пыталась помочь тебе.

— Да,— кивнул я,— это плохо... Естественно, я тебе не поверил. Думал, все это липа.

— Бог мой! Зря ты не поверил, что я пытаюсь помочь тебе всем, чем могу. Я хотела дать тебе шанс, надеялась, что ты все уладишь и все кончится тихо и мирно. Я же сказала тебе, что хочу отделаться от Панцетти...

— Да? Если ты этого хочешь, почему ты не пошла в Ярд с моей запиской? Я ведь просил Херрика помочь тебе убраться из этой страны. А ты даже не пыталась. Ты сидишь здесь, пудришь нос и ждешь... Чего?

— Спасибо большое. Никогда больше ничего в жизни не сделаю для копа. Я пыталась помочь тебе, потому что ты хорошо знаешь, что я люблю тебя. Я согласилась убраться отсюда и хотела сделать это сегодня. Велела горничной уложить вещи и. хотела днем сходить в Скотленд-Ярд, повидать твоего Херрика.

— Я вижу, ты собиралась отправиться в Ярд на четырехдюймовых каблуках, чтобы удобнее было сидеть в камере.

— О чем ты говоришь, черт возьми? При чем тут камера?

— При том, что я позвонил Херрику и просил его посадить тебя в камеру, как только ты явишься с запиской. Ты хитра, как змея, Монтана, и привыкла всех обманывать. Когда-нибудь ты по ошибке обманешь сама себя. Все, что. у тебя есть, это пара очаровательных ножек, отличная фигурка да бедра тридцать четвертого размера. Когда я вижу тебя, мне хочется лучше иметь дело с парой аллигаторов, чем с тобой.

— Ах ты, грязный сыщик! — завопила она.— Ты, паршивый ублюдок! И ты так говоришь после всего того, что я сделала для тебя! Да я ради тебя пожертвовала всем. Да я лучше умру четыреста пятьдесят раз, чем подойду теперь к тебе. Если ты еще притронешься ко мне, я всыплю тебе яд!

— Лучше выпить яд, чем прикасаться к тебе,— сказал я.— Я бы сам дал тебе яд, но ты до того набила свое брюхо спиртными напитками, что тебя ничего не возьмет.

— Ах ты, проклятая ищейка! — Она подскочила ко мне и даже вся почернела от ярости.— Негодяй! Какого черта ты болтаешь? Вместо того чтобы быть благодарным такой замечательной и чувствительной даме, как я, ты хотел упрятать меня за решетку! И ты думаешь, я прощу тебе это?

— Отойди-ка подальше. Здесь не фестиваль стриптиза. Чего доброго, твое бельишко соскочит.— Я допил свой стакан.— Успокойся, детка. Давай начнем разговор сначала.

— Что тебе надо? Какого черта?

Я встал, взял ее на руки, понес к дивану и усадил. Она стала брыкаться, и я стукнул ее по заду, а она ударила меня в глаз, но не сильно. Потом я вернулся в свое кресло.

— Слушай, Дездемона. Я дам тебе добрый совет. Успокойся и выслушай меня.

Она смотрела на меня, как змея. Глаза у нее блестели.

— Прежде всего хочу информировать тебя, что я умнее дамы, которой ты себя считаешь. Ты дьявольски глупа.

— Я знаю, что ты умеешь болтать, но пока ты ничего не сказал. Ты все врешь, знаю я тебя.

— Подожди, сестренка,— сказал я.— Пока я ничего не сказал. Ты должна согласиться, что я всегда знаю, что говорю. Прежде всего я хочу тебе сказать, что ты страшная лгунья. Болтая о Барчклере, говорила, что хочешь отойти от Панцетти и вернуться в Америку. Но если ты хочешь удрать от него, почему возвращаешься к нему? Ты чертовски хорошо знаешь, что Панцетти никогда не покидал Штатов. Хорошо знаешь, что этот парень торчит в. Чикаго, что он никогда не был здесь.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать.

— Не волнуйся,— продолжал я,— и не ухудшай положения. Все, что ты болтала о желании удрать от Панцетти, чистая липа. На самом деле ты хочешь вернуться к нему! Ты работала здесь для него.

Я закурил сигарету и посмотрел на нее. Она ничего не сказала, а разлеглась на диване, подложив руку под голову. Я видел, что она задумалась.

— Панцетти держит здесь Вилли Криша и других ребят,— продолжал я.— Они явились до появления Уайтекера. Криш, Фриско, Зокка и, возможно, еще пара парней. Ты тоже была здесь. Ребята делали свое дело и не вмешивались ни в какие аферы. Я прав, детка?

Она засмеялась.

— Продолжай,— сказала она.— Ты заинтересовал меня. Я не стану останавливать тебя.

-— Карлетта Франчини была в Штатах, чтобы следить за Уайтекером. Она узнала о моей поездке в Канзас. Она узнала также, что Уайтекер написал письмо Джеральде о том, что едет сюда. Поэтому она сообразила, что Джеральда приедет сюда, и, возможно, дала тебе телеграмму, чтобы ты присмотрела за ней. Потом она выследила меня, вместе с Мандерсом, радистом с «Флориды», который работал на немцев. Забрала мои документы, так что Вилли Криш смог действовать нод моим именем. Когда я приехал сюда, другой парень выдал себя за сотрудника Скотленд-Ярда и рассказал мне липовую историю о Лаурел Лаун в Хэмпстеде в надежде, что Фратти отправит меня и Джеральду на небеса. Поэтому все выглядело так, будто Панцетти решил избавиться от меня, а заодно и от Джеральды. А на самом деле Панцетти по своему обыкновению сидит в стороне и имеет железное алиби. Пока он торчит в Чикаго, никто не сможет обвинить его в преступлениях, которые происходят здесь.

— Ты меня удивляешь,— протянула Монтана.— До чего же ты умный парень.

— Я не так плох, когда начинаю работать,— подтвердил я.— Но давай продолжим. Бизнес Фратти накрылся, и надо было предпринять что-то еще. Но Криш считал, что не стоит меня убирать. Он не хотел убийств, пока дело не закончено. Я полагаю, что поэтому ты с ним встретилась и решила разыграть меня, как сопляка. Наболтала мне черт знает что и сказала, что решила выйти из этого дела. И сказала мне, где находится Уайтекер. Идея ваша заключалась в том, что, когда я доберусь туда, этот парень наговорит мне, что хочет спастись сам и спасти Джеральду. Но я обманул сам себя. Я не поверил, что этот парень настоящий Уайтекер, поэтому я упустил шанс сделать хоть что-нибудь. Так что не такой я умный.

— Да? Ну продолжай же.

— Я должен был заплатить башли, которые требует Панцетти. А когда заплатил бы, получил взамен чертежи Уайтекера. Но копии их вы могли бы продать немцам. Другими словами, вы хотели один и тот же товар продать дважды. И мы фактически остались бы ни с чем.

— Ерунда,— отрезала Монтана.— Ты ожидал, что я впутаюсь в такое дело? Ты хочешь убедить меня, что ты, правительство и все копы согласятся заплатить деньги за похищенного парня? И ты думаешь, что я в это поверю?

Я пожал плечами.

— А что значит в военное время какая-то четверть миллиона долларов? Мы готовы заплатить, лишь бы с Уайтекером ничего не случилось. Если Уайтекер будет убит, мир лишится выдающегося изобретателя. Тут Панцетти умно придумал. И в этом одна из причин того, что я не привел сюда копов. Я понимаю, Криш сумел бы заставить Уайтекера закончить чертежи, а потом перерезал бы ему глотку и продал чертежи Адольфу. Поэтому я готов платить.

— Ну и ну,— сказала Монтана.— Если это все, что тебя волнует... Ты все еще готов платить? А как с этой Франчини? Ты сказал, что она убита... Что ж, копы станут искать убийцу?

Я усмехнулся.

— Вот тут-то стал действовать Вилли Криш. Мне не нравится этот парень, но должен признаться, что мозги у него есть. Он выдал копам Фриско, и теперь тот сидит за решеткой — Она покачала головой в знак недоверия.— Ты что, кошечка, ничего не знаешь об этом? Разве Криш тебе ничего об этом на сказал? — Я громко засмеялся.

— Я не знаю ничего, кроме того, что хочу знать,— важно сказала Монтана.— Веришь или нет, Лемми, но я все еще хочу помочь тебе.

— Честно? — спросил я.

— Честно,— ответила она.

— Чепуха. Всякий раз, когда мне нужна твоя помощь, я предпочитаю вместо этого сунуться к крокодилам.

— Хорошо, раз так, какого черта ты здесь делаешь? Ты от меня ничего не получишь. У тебя много разных теорий, но мне на них наплевать.

— Послушай, красотка,— сказал я.— Если даже ты считаешь, что спираль — кратчайшее расстояние между точками, бывают моменты, когда надо думать по-другому. И сейчас один из таких моментов. Давай начнем сначала. Давай сделаем, так, чтобы дело побыстрее закончилось и никто больше не умер. Карлетты уже нет, жаль, но она была обычной бандиткой без мозгов. Итак, Панцетти хочет получить четверть миллиона долларов. И я не возражаю против такой сделки. Я знаю, на что я иду, и знаю, что Уайтекер должен остаться живым. Другими словами, мне нужна гарантия.

— Да,— вставила она.— А как ты ее получишь?

Я посмотрел на Монтану. Эта красотка выглядела очень самодовольной. Возможно, у нее была причина для этого. Мне ее вид не нравился.

— У меня есть идея,— сказал я.— Моя идея рассчитана на то, что я узнаю все точно об инженере, когда деньги будут заплачены, а ты, Криш и Панцетти узнаете, что деньги заплачены.

— Я бы хотела, чтобы ты не связывал меня с этими ребятами.— Она произнесла это с усмешкой.

— Не будем об этом спорить. Я сделал все приготовления, связанные с деньгами. Я хочу уехать из этой страны. Я хочу вернуться в Штаты с чертежами в кармане и с Уайтекером на веревочке.

— Значит, у тебя есть башли,— заключила она.— Что ж, возможно, ты ведешь умную игру, но и эти ребята не дураки.

— Не забудь о себе,— напомнил я.

— Я никогда не забываю о себе,— сказала она.— Что дальше? Что мне делать? -

— Я хочу поговорить с Кришем,— заявил я.— Хочу обговорить с ним все. И считаю, что мы можем договориться к обоюдному согласию.

— Вилли может подумать, что ты собираешься пошутить с ним. Он может подумать, -что ты попытаешься арестовать его или что-то в этом роде.

Я пожал плечами.

— Если он хочет так думать, я не могу помешать ему. Но ему нечего беспокоиться. Как я могу арестовать его, когда у него Уайтекер?

Она улыбнулась, как кошка, которая съела канарейку.

— Это верно, милый,— сказала она.— Он тоже так думает. Если ты арестуешь Вилли, у цего всегда останется человек, который сумеет перерезать глотку Уайтекеру.

— Ты и сама можешь это сделать.

— Так что ты хочешь?

— Я хочу встретиться с Кришем. Я хочу с ним поговорить. И ему нечего бояться. Так же, как Панцетти или тебе.

— Я посмотрю, что можно сделать. У тебя телефон есть?

Я написал ей на бумажке номер своего телефона.

— Я дама благородная,— назидательно заметила Монтана.— Я всегда делаю все, что могу, для любого парня, который нуждается в помощи. Из-за этого все мои неприятности,— продолжала она.— Я слишком благородна. Слишком... Я позвоню тебе, Демми. Возможно, я сумею сделать то, что ты хочешь. Жди звонка вечером.

Она подошла ко мне так близко, что я чувствовал запах ее духов.

— Но ты не станешь делать нам ничего плохого? — спросила она нежно.— Никакой пустой работы не получится?

— Разве я похож на такого парня?

— Пожалуй, нет, но всякое может случиться.— Она улыбнулась мне.— Но я не думаю, что сейчас тебе есть смысл заниматься туфтой. Раз ты хочешь закончить дело...— Она уставилась на меня. Ее глаза блестели.— Ну, вот и все. Что ты сейчас собираешься делать, Демми?

— Исчезнуть,— ответил я.— Я должен немного поспать.

Она посмотрела на свою постель.

— Это мягкая постель,— сказала она.— Мне она нравится. Если хочешь, можешь остаться здесь.

— Прекрасно,— сказал я.— А ты со мной?

— Во мне просто говорит мать,— гордо ответила она.— Останешься?

Я надел пальто.

— Нет. Спасибо, милая. Я консерватор. Ненавижу спать в чужой постели, где мне по ошибке могут перерезать горло.— Я направился к двери.— Пока, ягненочек. Не делай ничего, что могло бы не понравиться твоей мамочке.

— Ерунда! — она улыбнулась.

Я шел пешком по Риджент-стрит минут десять и был настороже, боясь, что за мной могут следить. На Пика-дилли я сел в такси, доехал до метро и расплатился. Из автомата позвонил Херрику.

— Ну что, Демми? Она согласна? — спросил он.

— Она подбросила мне крючок, так что надо готовить башли.

— Хорошо,— сказал он.— Деньги английские или американские?

— Английские. Возможно, они им нравятся больше.

Я повесил трубку и отправился спать. Лежа в постели и глядя в потолок, я задумался о дамах, с которыми мне приходилось иметь дело во время этой работы.

Карлетта. Ее больше нет. Она была обычной маленькой сучкой. Монтана — чистая змея. Эта опасна по-настоящему. А Джеральда...

Не стоит в постели думать о женщинах. Лучше ложиться с ними. А самой постели это все равно.

Если, конечно, у красотки не бешеный темперамент.

1

Есть парни, которые не любят сидеть и ждать, что случится. Но я не возражал против этого. Мне это дает возможность подумать о разных вещах... И о дамах. Размышления о дамах — мое хобби. Это легко и не связано ни с каким риском.

В моей комнате горел огонь, и в семь часов вечера я сидел в узком кресле и попивал виски.

Карлетта — дешевка. Из тех, которыми окружает себя Панцетти. Она была симпатичной бабенкой с отличной фигурой, но кроме этого у нее не было ничего. Она из тех, кому говорят, что делать, и они делают. Большую часть времени она тратила на попытку не быть ни в чем замешанной. Она из тех, кого копы берут в первую очередь, когда что-нибудь случается, поэтому она легко пугается.

Ей не повезло, несчастной. Не понимаю, как Панцетти мог терпеть ее. Может быть, он ждал, когда она вернется в Штаты, чтобы отделаться от нее. Она слишком много знала. Как бы то ни было, с ней случилось то, что должно было случиться.

Мои мысли вернулись к Монтане. Эта красотка совсем другая. Красивая и наглая. Но у нее есть ум. Она из тех, кто свободно может крутиться вокруг парней вроде Панцетти, не боясь, что ей перережут глотку. Она носит в чулке семидюймовый нож и готова пырнуть любого, кто будет с ней не согласен.

Панцетти наверняка прислал ее следить за ходом событий и ни во что не вмешиваться. Вилли Криш — исполнитель. Он был здесь хозяином, но за порядком следила Монтана.

Зокка, Фриско, его братец Джулио и Фратти, парень, которой хотел взорвать меня в Хэмпстеде,— все одна шайка. Эти бандиты считали себя могущественными, но никто из них не знал истинного положения вещей.

Но самое интересное, как Панцетти устроил организацию. Он знал, что его здесь не будет. Однако организация была прекрасно создана и хорошо работала. Особенно когда эти макаронщики только начинали дело. Я говорю — макаронщики, потому что больше половины банды составляли итальянцы, даже если они и числились американскими гражданами.

Затем я подумал о Джеральде. Я улыбнулся про себя, размышляя об этой даме. Джеральда — в полном порядке. Возможно, она слегка не в своем уме из-за этого Уайтекера, но и у самых лучших женщин бывают заскоки...

Я вспомнил парня из Ламинтена. Ему было семьдесят лет, и он был восемь раз женат. Чем старше он становился, тем моложе брал себе жену. Последний раз, когда он женился, невесте было двадцать пять лет, но она уже успела развестись с четырьмя мужьями и искала новое большое чувство.

Счастливый муж говорил, что это его самый лучший брак и что эта женщина немного чокнутая. А когда я его спросил, в чем это выражается, он ответил, что всегда разрешал своим женам иметь хобби и заниматься чем угодно, лишь бы не скучали. Я сказал, что это отличная идея, и спросил, каково же хобби его теперешней жены, и он ответил, что это благотворительность. Каждое утро она вывозит на прогулку калеку в инвалидном кресле, и он считает, что это очень благородное дело. Я тоже так думал.

А три дня спустя я шел по лесу и увидел сквозь кусты эту бабу. Она сидела в инвалидном кресле, а у нее на коленях сидел калека без обеих ног и руки. Единственной рукой он держался за нее, а она сидела, широко раскинув ноги, й прижимала его к себе.

Когда они закончили, она пересадила его в кресло и достала из-под коляски бутылку виски, к которой они поочередно прикладывались.

Да, ребята, должен вам сказать, что старик был прав. Нет лучше хобби, чем помощь инвалидам и калекам.

Я подумал, что Джеральде предстоит героическая работа. Она понимает, что этот Уайтекер здорово влип. Но несмотря ни на что, она считает его гением, и для нее лучше иметь дело с гением, чем с парнем, который похож на Кларка Гейбла. ,

Я даже готов держать пари, что в душе она считает Уайтекера сопляком, и, возможно, когда мы вытащим его из лап бандитов, она скажет ему, что о нем думает.

Все дамы одинаковы. Но Джеральда не верит, что, если она будет жить с ним, он не исправится. Для нее он герой, а это то, что нужно женщинам. Им мало, чтобы парень знал теорию Эйнштейна.

Возможно, изобретатели умные люди. Когда они работают над серьезными вещами, это так и есть. Но всякая серьезность пропадает, едва рядом возникает баба. Это я вам говорю!

Я налил себе еще виски, сделал глоток, и в это время зазвонил телефон. Я схватил трубку.

Это была Монтана.

— Это ты, Лемми?

— Конечно,— ответил я.— Чем могу служить, милая?

— Это насчет нашего разговора. Ты хотел встретиться с моим другом. Так вот я могу это устроить.

— Прекрасно. Куда мне ехать?

Она засмеялась.

— Тебе не надо ехать. Мой друг — осторожный парень. Он не дает своего адреса никому. Понял? Он сказал, что, если ты приедешь сюда ко мне, мы сможем продолжить разговор и встретиться с ним... Тогда никто не сумеет нас проследить.

— Я приеду. Когда?

— Около девяти. Приезжай ко мне выпить, Лемми. Я до смерти хочу видеть тебя. Ты такой славный парень. Ты всегда чертовски вежлив.— Она снова засмеялась.

— Хорошо, Монтана,— сказал я.— Я буду у тебя. Пока, и не думай ни о чем таком, что могло бы не понравиться твоей матушке.

— Ладно тебе. Приезжай, ледышка. Ой, забыла. Мой друг сказал, что хочет побыстрее закончить дело. Сказал, что он очень занят.

— Понял.

— Пока.

Она повесила трубку.

Я подождал немного и позвонил в Ярд. Херрик подошел к телефону.'

— Послушайте, приятель,— сказал я ему.— Только что мне звонила эта детка. Она хочет, чтобы дело было закончено побыстрее. Вы готовы со своей стороны?

— Абсолютно, Лемми,— ответил он.— И здесь есть для вас информация. Мы получили ответ из Вашингтона.

Он прочел мне:

_«Лемми Кошену через комиссара полиции безопасности.

Скотленд-Ярд. Лондон, Англия.

Панцетти арестован за нарушение федеральных законов. Обвинен по вашему указанию, пригрозили пожизненным заключением на основании закона о государственной безопасности. Передал незаконченные чертежи пикирующего бомбардировщика Уайтекера. От дальнейших показаний отказывается. Ждем ваших сообщений.

Директор ФБР

Министерство юстиции США, Вашингтон»._

— Ну, вот и конец близок, Херрик,— сказал я.— В девять я увижусь с Монтаной. Примерно в десять я увижусь с Вилли Кришем. Монтана намекнула мне, что Кри’ш хочет закончить дело как можно быстрее. Похоже, он готов скрыться. Вы приготовили деньги?

Он ответил положительно.

— Это прекрасно. Я позвоню вам позже.

Он сказал, что все сделает. Я положил трубку. Потом выпил солидную порцию виски, закурил сигарету и перевел дух.

2

Горничная провела меня прямо в спальню Монтаны, которая сидела перед зеркалом. Верите или нет, выглядела она потрясающе. Стоя перед ней, я подумал, что женщины умеют выглядеть потрясающе, когда хотят этого.

— Привет, парень,— сказала Монтана.— Ты пунктуален. Давай выпьем немного.

Она подошла ко мне. На ней было черное кружевное платье, очень красивое, но совсем прозрачное. Оно обтягивало ее фигуру.

— Как я выгляжу, Лемми? — спросила она.— Я тебе нравлюсь?

— Очень,— ответил я вполне честно.— Ты так можешь убить любого.

Мы прошли в гостиную. Она смешала напитки, и мы выпили. Потом она села и улыбнулась.

— Ты довольна собой, похоже,— сказал я.

— Я всегда радуюсь, когда могу поразить парня,— отозвалась она.— Посмотри на меня. Разве ты не ценишь меня?

— Ты мила, детка. Но почему ты не повторяешь свою старую историю, что тебе надоела работа? У тебя это очень мило выходит.

— Возможно. Но мне уже надоело ее повторять, хотя ни ты, ни кто другой не сумеют доказать, что это неправда.

— Видимо, у тебя есть основания. Я полагаю, что только один парень может отговорить тебя. Панцетти.— Я закурил сигарету.— Так что насчет Вилли?

— Это чертовски странно, но, веришь или нет, он позвонил мне через пять минут после твоего ухода. Поэтому я ему передала, что ты хочешь с ним поговорить. Он сказал, что сможет повидаться с тобой сегодня вечером.

— Ну и прекрасно.

— Я рада, что ты рад. Но есть один маленький вопрос.

— Например?

— Например, Лемми, не стоит тебе пытаться сделать что-нибудь не так,— ответила она.— Ты коп, а я копов терпеть не могу. Я до чертиков ненавижу их. Но к тебе отношусь хорошо. Я бы не хотела, чтобы ты оказался простаком. Поэтому не пытайся сделать что-нибудь не так. Это слова Вилли.

— Это очень мило с его стороны,— сказал я.— А что еще сказал этот амбал?

— Он хочет очень быстро устроить эту сделку. Он страшно занят. Я думаю, ты рад это слышать.

— Конечно,— отозвался я.— Он может ускорить ее, если ему так приятно. Башли у меня есть. Все, что я хочу знать, это что сделка состоится, а потом я готов заняться чем угодно.

— И спасибо тебе за то, что ты вернул мою машину, Лемми. Шофер днем был у меня.

Она села, снова встала, разлила виски. Она пила его как воду.

— Ну пошли, приятель,— сказала она.— Пора двигаться.

— Мы поедем на твоей машине? — спросил я.

— Нет, я теперь ею не пользуюсь. Она мне еще пригодится. Поэтому я дала шоферу выходной. Мы поедем на такси.

— Хорошо. На такси так на такси.

Она натянула манто, и мы спустились вниз. На улице было уже темно. Я остановил такси, мы сели, и Монтана назвала шоферу адрес.

Такси тронулось. Было так темно, что я не мог понять, куда мы едем. Монтана прижалась ко мне.

— У тебя пистолет с собой, Лемми?

— Нет,— ответил я.— Сейчас один из тех случаев, когда я считаю его ненужным. Это бизнес, а не военная операция. Надеюсь, Вилли смотрит на это так же.

— Конечно,— заверила она.— Вилли хочет закончить это дело по-дружески. Он не намерен никого убивать.

— Это опять же чертовски мило с его стороны. Жаль, что Фриско не думал об этом, когда ухлопал Карлетту.

Монтана пожала плечами.

— Карлетта была порядочной заразой,— сказала она.— Никогда она мне не нравилась.

— И она получила то, что заслужила,— закончил я за нее.— Ты права. Эта красотка могла знать слишком много лишнего, поэтому от нее рано или поздно должны были избавиться.

— Возможно. Мне никогда не нравились люди, которые стараются остаться в стороне.

— Еще бы. Ты просто святая на высоких каблуках, не так ли, Монтана?

— Я не так плоха, мой мальчик, и ты мне нравишься. И я не хочу ссориться с тобой. Ночью, по крайней мере. У тебя есть закурить?

Я дал ей сигарету. Она отодвинулась от меня, и мне пришлось тянуться, чтобы дать ей прикурить. При огне зажигалки я мог видеть ее лицо и волосы. Мне пришло в голову сравнение с румяным яблоком, изъеденным изнутри.

Минут двадцать мы ехали молча. Когда мы остановились, я расплатился с шофером и огляделся. Было темно, и я не мог понять, где мы.

— Сюда, красавчик,— позвала Монтана.

Она взяла меня под руку, и мы пересекли улицу, направляясь к какому-то крытому проходу. Мы прошли примерно пятьдесят ярдов, и она остановилась у какой-то двери. Оттуда доносилась музыка.

Монтана позвонила. Через минуту или две какой-то парень открыл дверь. Он был в смокинге, но у него был такой вид, будто он с самого рождения расплачивается за семь смертных грехов. Он улыбнулся Монтане и распахнул дверь.

Мы прошли по коридору, дошли до лифта и поднялись на второй этаж. В конце коридора я увидел большой занавес, скрывающий дверь. Отсюда и слышалась музыка.

Парень привел нас к боковой двери, открыл ее, и мы вошли.

Комната была отличная, вся черно-серая. Серый потолок с черными звездами на нем, серый ковер, который был так мягок, что казалось, будто идешь по снегу, и на нем тоже были черные звезды. Вся мебель тоже была серой. В общем, я подумал, что комната скорее напоминает часть ночного клуба.

В углу стоял стол, на нем несколько тарелок с бутербродами и закусками и пара бутылок шампанского.

Монтана бросила манто на стул, подошла к столу и взяла бутылку. Она наполнила бокалы и один протянула мне.

— Ну вот мы и на месте, красавчик,— сказала она.— И можешь перестать важничать.

Я усмехнулся.

— Похоже, что я попал на званый прием. Для дела это неплохо.

В этот момент открылась дверь, и вошел Вилли Криш. Он был тоже одет в смокинг и выглядел прямо красавцем, несмотря на единственный глаз. Если не знать, что это дешевый бандит и убийца. Улыбка казалась приклеенной к его лицу.

Он подошел к столу и наполнил бокал.

— Вот мы и встретились,— сказал он.— Я рад, что ты все хочешь уладить, Кошен. Привет, Монтана.— Он отпил глоток.

Я поставил свой бокал.

— Послушай, Кошен,— продолжал Криш.— Давай не будем тратить зря время. Я хочу все побыстрее уладить.

— Я согласен,— кивнул я.— И когда же ты хочешь закончить это дело?

— Ночью. Мы собираемся уезжать.

Я покачал головой.

— Это невозможно. Не вижу, как это можно сделать.

Он снова глотнул шампанского и с улыбкой посмотрел на меня. Мне очень захотелось заехать ему в зубы.

— Почему же нет? — осведомился он.— Садись. Я не думаю, что у нас возникнут какие-либо трудности, которые мы не сумеем уладить.

Я сел в кресло. Я все еще думал о том, что мне бы хотелось сделать с этим типом.

— Дело вот в чем,— сказал я.— Прежде чем я заплачу, я хочу убедиться, что сделка будет честной. У меня есть небольшой план, который должен удовлетворить все стороны. Но я боюсь, что он не может быть выполнен слишком быстро. На это понадобится несколько Дней.

— Да? — удивился он.— Что же это за план?

— План такой...— Но едва я начал говорить, как в дверь постучали и появился тот же парень в смокинге.

— Мисс Келле вызывают к телефону. Говорит леди. Имени своего она не назвала. Сказала, что мисс Келле знает, кто она...

Монтана встала.

— Я полагаю, что действительно знаю,— сказала она.— Я вернусь через минуту. А вы, ребята, продолжайте.

Она вышла. Криш поглядел ей вслед.

— Вот баба,— сказал он.— У нее есть все что нужно, и выглядит красавицей... Что у тебя за план?

— Идея вот в чем. Мы не хотим никаких накладок. Я тебе не нравлюсь, и ты мне тоже. Но у нас общее дело. В данный момент ты держишь в руках три четверти чертежей Уайтекера. Последняя четверть — важная, но у тебя ее еще нет. Эта четверть не годится без остальных чертежей, а остальные чертежи не годятся без этой четверти. Ты звонишь Джеральде Варней — той, которая так бегает за Уайтекером,— и назначаешь место и время, где она может с ним встретиться. Она будет находиться с ним, пока он не закончит чертежи. Когда они будут готовы, он приносит их прямо к нам. Понимаешь?

— Понимаю,— ответил он.— Значит, ты получишь то, что не принесет тебе пользы, а у нас останется то, что не принесет пользы нам.

— Верно,— продолжал я.— Мы знаем, что нам надо защитить чертежи. Мы знаем, что не можем допустить ошибок. Потом мы заплатим. Мы пришлем с башлями Джеральду Варней. Она передаст их тебе, а ты отпускаешь ее и Уайтекера с остальными чертежами. Потом мы позволим вам смыться из этой страны и не станем задерживать вас.

Он улыбнулся и посмотрел на часы. Верите или нет, я бы отдал годовое жалованье, чтобы хорошенько врезать этому ублюдку.

— Не беспокойся о последнем, приятель,— сказал он.— Тебе не о чем беспокоиться. Ты не сможешь помешать нам уехать.

— Что ж, таков план,— сказал я.— Но что ты о нём скажешь?

— Мне он нравится. Но я могу сэкономить массу времени. Насчет идеи об этой Варней и о последних чертежах Уайтекера. Ты об этом не беспокойся. Это уже сделано. Он их сделал утром. Я сказал ему, зачем это нужно. Да вот они.— Он сунул руку во внутренний карман смокинга и достал небольшой конверт, залепленный сургучом.— Тут твоя гарантия. Этого не видел никто, кроме Уайтекера. Внутри от него записка, и в ней сказано, что он сам лично запечатал конверт и вручил его мне. Если ты мне не веришь, можешь позвонить ему по телефону и он скажет тебе то же самое.

Я взял конверт и вскрыл его. Внутри лежал чертеж какой-то части самолета. Там же лежала записка от Уайтекера. В ней говорилось, что он сделал этот чертеж потому, что Криш обещал вручить его мне в качестве гарантии. На конверте был оттиск его личной печати, чтобы я мог судить, что сургуч не трогали.

— Ну что ж, Криш,— сказал я.— Похоже, что ты действительно спас массу времени. Теперь нам остается лишь обменять деньги на остальные чертежи и Уайтекера. Если ты позвонишь Варней, она принесет деньги туда, куда ты скажешь. Л ты отпустишь ее вместе с Уайтекером.

Он покачал головой.

— Тут у тебя не будет никакой гарантии.— Он откинулся на спинку кресла и закурил.— Но не беспокойся. Я буду играть с тобой честно. Мы отпустим их, как только получим деньги.

— Тут ты не прав,— сказал я.

— Вот как? Интересно, что ты имеешь в виду?

— Да так, пустяки,— ответил я.— Мы взяли Монтану.

Он вскочил.

— Что ты хочешь этим сказать? — Лицо его передернулось.

— Это был липовый звонок,— ответил я.— Как только она спустилась вниз к телефону, ее арестовали.

Я сидел и улыбался, глядя ему в лицо.

— Я предполагал, что Монтана будет чертовски осторожна, когда повезет меня сюда,— продолжал я.— Я знал, что она боится, как бы я не выкинул какого-либо фокуса. Конечно, в этой дьявольской темноте трудно следить, но она упустила одну возможность. Она забыла о шофере...

— Ты умный парень,— кивнул он.— Значит, шофер такси был копом?

— Точно,— ответил я.— Шофер такси был копом. И мы взяли Монтану. Как тебе это нравится?

— Ты ни в чем не сумеешь ее обвинить,— сказал он.

— Я не собираюсь ее обвинять. Я задержал ее, чтобы обеспечить безопасность Уайтекеру и Варней, после того как мы заплатим башли. Потом Монтана сумеет удрать.

Он засмеялся натянуто.

— Это чертовски забавно,— сказал он.— Но все же это прекрасная работа. Держу пари, что она здорово выражалась, когда ее брали.

— Не сомневаюсь.

Я закурил сигарету, наблюдая за ним сквозь пламя зажигалки.

— Ну что ж, ничего не поделаешь,

— Ты прав,— сказал я.— Я могу получить деньги через полчаса.

— Двести пятьдесят тысяч долларов,— сказал он с усмешкой.— Сколько это в фунтах?

— Пятьдесят семь тысяч фунтов. В пятисотфунтовых купюрах английского банка.

Он взглянул на часы.

— Сейчас половина одиннадцатого. Дай мне номер телефона Варней, я позвоню ей в половине двенадцатого и скажу, куда доставить деньги. Машину она найдет у себя. Она сядет, и ее привезут на место. Когда она передаст мне деньги, та же машина отвезет ее и Уайтекера обратно.

— Меня это устраивает,— сказал я.— А мы дадим машину Монтане. Она сможет уехать на ней.

— Хорошо.— Криш подошел ко мне.— С тобой приятно иметь дело, Кошен. Возможно, у нас еще когда-нибудь состоится сделка.

— Возможно,— согласился я.

Я встал и надел шляпу. Дойдя до двери, я взглянул на него. Он наливал себе шампанское и улыбался.

Пил он здорово.

На улице шел дождь. Я прошел немного и спросил прохожего, где нахожусь. Он сказал, что это Бейкер-стрит. Я дошел до метро, направился к автомату и позвонил Херрику.

— Послушайте, Херрик,— сказал я, когда он подошел к телефону.— Я иду к Джеральде Варней. Пришлите туда человека с деньгами и скажите ему, чтобы он ждал меня в вестибюле. Вы понимаете? — Он сказал, что понимает.— Затем пошлите парня с машиной ждать меня на углу Корк-стрит. Машина мне понадобится позже. Я передам этому парню поручение для вас, когда увижусь с ним. И еще одно. Пока нам повезло. Монтана у вас?

Он засмеялся.

— Да, но я ничего подобного в жизни не слышал. У нее такие выражения!.. Ну, желаю удачи, Лемми.

— Пока.

Я пошел пешком до стоянки такси, сел в машину и поехал в отель к Джеральде. Парень в штатском из Ярда уже ждал меня там. Я показал ему свое удостоверение, и он вручил мне портфель.

Потом я поднялся к Джеральде.

— Хотите выпить? — спросила она, когда я вошел в ее номер. Выглядела она просто потрясающе.

— Не откажусь. Только не очень много, потому что еще несколько часов, и мы сможем выпить за здоровье Элмера и ваше.

— Значит, вы все уладили?

— Практически да,— ответил я.— Остается сделать одну или две вещи, но я думаю, что в основном работа сделана.

Она кивнула и отошла к камину.

— В чем дело? — спросил я.— Вы должны быть возбуждены от радости. Скоро вы получите обратно своего малютку Элмера. Я уже слышу звон свадебных колоколов.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Мне стало трудно дышать от ее взгляда. Я говорил вам, ребята, что у этой красотки самые огромные глаза, которые я когда-либо видел, а уж если я это говорил, то не мешает лишний раз повторить.

На ней было длинное, сапфирового цвета бархатное платье, которое очень шло к ее рыжим волосам.

— Будет чудесно, что Элмер вернется обратно,— сказала она.— Но ведь вас я больше не увижу?

— Вы не хотите этого, милая,— сказал я.— Я всего лишь один из обычных парней. Если я приклеиваюсь к женщине, то делаю это надолго. Боюсь, что Уайтекеру это не понравится.

Она засмеялась.

— Конечно, Элмеру это покажется странным.

Я хотел сказать еще что-то, но передумал, решив, что много болтать тут нечего.

— Послушайте, Джеральда,— сказал я после паузы.— Нам предстоит работа, и ее надо сделать без ошибок. Очень скоро сюда позвонит Вилли Криш. Я дал ему номер вашего телефона. Он назовет вам какое-то место в окрестностях Лондона — не думаю, впрочем, что это будет далеко. Вас будет ждать машина. Он скажет вам, как ее опознать. Вы поедете в этой машине в какое-то место, где встретитесь с Уайтекером и Кришем. Этот портфель возьмете с собой.

Я открыл портфель и показал ей пачки банкнотов.

— Здесь пятьдесят семь тысяч фунтов,— сказал я,— поэтому не потеряйте его. Когда вы приедете на место, то передайте его Кришу. Вы получите Уайтекера и его чертежи. Последняя часть чертежей уже у меня. Элмер сделал их сегодня утром, так что все в порядке. Вы поняли?

Она сказала, что поняла.

— И не пытайтесь ничего делать кроме того, что я вам сказал. Только это и никакой ерунды.

— Хорошо,— пообещала она.— Только я лучше переоденусь.— Она помахала мне рукой.— Подождите меня немного.

— Ничего,— отозвался я,— делайте что хотите.

Она посмотрела на меня таким взглядом, что я понял: если я ее поцелую, она меня простит...

Я целовался с женщинами во всех частях света и знал одну женщину, которая была близка к Джеральде по технике поцелуев. Это была польская красавица, которую арестовали- в Варшаве за то, что она до смерти зацеловала своего приятеля. А когда она, пытаясь защитить себя, привела последние слова этого парня: «Смерть стоит твоих поцелуев»,— присяжные как один оправдали ее, а старый судья в течение четырех недель посещал ее квартиру, пытаясь восстановить место преступления.

— Ну, теперь все в порядке! — сказала Джеральда.

— Не сомневаюсь, но вы мне нравитесь в любом виде.

Она выглядела очень серьезной.

— Боюсь, что мне надо думать об Элмере, но...

— Послушайте, милая,— решил сменить я тему разговора.— Вам пора двигаться. Собирайте свои вещи. Криш может позвонить в любую минуту. И желаю вам удачи.

— А я вам, Лемми. Я вас не забуду.

— Не упустите шанс,— сказал я и направился к двери.

Я спустился вниз и сел в такси. Шоферу я велел ехать к Пикадилли Сёркус, и побыстрее. Из-за туч вышла луна, и стало немного светлее. В небе гудели немецкие самолеты.

Парень привез меня на место. Я расплатился, дошел до Корк-стрит и направился к гаражу Монтаны. Когда я добрался до него, то отпер дверь и вошел внутрь. Закрыв за собой дверь, я включил карманный фонарь и подошел к тому месту, где обычно стояла машина Монтаны. Машины не было. А на стене, прямо на уровне моих глаз, было написано: «Бенден-Холл, Уинчелси. Между ним и Фэйрлайтом».

Я выскочил из гаража, как будто за мной гнались черти. На углу Корк-стрит я увидел машину. Это был черный полицейский автомобиль с водителем в штатском за рулем.

Я показал ему удостоверение.

— Спасибо за ожидание, приятель. У вас есть записная книжка?

Он кивнул. Я продиктовал ему: «Бенден-Холл, между Уинчелси и Фэйрлайтом», и велел мчаться в Ярд, чтобы передать записку Херрику. Он кивнул и добавил, что в машине есть карта.

Я вытащил карту и, посвечивая фонарем, обнаружил, что это место находится в шестидесяти трех милях, но сейчас светила луна и можно было ехать быстро.

Я включил мотор и помчался прочь из Лондона. Все это время я думал о Джеральде, о том, что даже в самые серьезные моменты женщины прежде всего думают о себе, о своих глазках и ножках, а потом обо всем остальном.

3

Только около половины второго ночи я добрался до места, и то лишь благодаря помощи полицейского патруля, который я встретил в семи милях отсюда. Иначе я заблудился бы, как в пустыне.

Я проехал через лес и выехал на главную дорогу, которая вела к Холлу. Вскоре я увидел железные ворота и дом неподалеку.

Я отъехал в тень, закурил сигарету и задумался. Я считал, что у меня достаточно времени, хотя бы потому, что сперва она будет думать о Лемми Кошене, а потом уже о своем Элмере. Возможно, Джеральда не так уж сильно влюблена в этого парня. Но женщины — странные создания. Вы помните, она сказала что-то насчет материнских чувств по отношению к этому парню. Может быть, она думает, что любая работа должна кончиться браком?

Это говорит о том, ребята, что женщины не всегда такие умные, какими себя считают.

Луна светила довольно ярко. Все это место казалось каким-то волшебным, но мне оно не понравилось. Ни место, ни ребята, которые там находятся.

Я выбросил сигарету через окно. И отъехал подальше от дороги, потому что вспомнил Фриско и клуб «Меландер». В тот раз меня засекли, и только Джеральда уберегла меня от морга.

Теперь я находился в сотне ярдов от железных ворот и остановил машину в кустах. Потом я подкрался к высокому забору, который окружал территорию. Я дошел до той стены, которая была обращена к морю, и начал выбирать место, где можно перелезть.

Через пять минут я нашел дерево, которое росло у забора. Я забрался на дерево, с него на забор, а оттуда спрыгнул на землю. В результате я поцарапал руки и порвал брюки.

Между мной и Холлом рос густой кустарник, и я начал осторожно спускаться вниз. Все деревья и кусты были мокры, и я подумал, что если доберусь до дома хотя бы с одной сухой ниткой, то могу считать себя счастливым.

По другую сторону кустов была большая лужайка, затем несколько цветочных клумб. Я пробрался через лужайку и притаился в тени клумб. Со. своего места я мог видеть квадратную площадку перед Холлом. На этой площадке стояли две машины, и одной из них была машина Монтаны.

Я подождал немного и двинулся к Холлу. Луна отражалась в каменных плитах дорожки, и я мог спокойна двигаться. Я добрался до дома и прижался к стене. Со своего места я отчетливо видел машину Монтаны. Капот ее был поднят, а дверь со стороны руля открыта. Я прислушался. Кроме шума моря, я слышал вопли чаек, а так вокруг было тихо. Я присел на каменные ступени и закурил, прикрывая ладонью огонек сигареты. Я курил и ждал.

Через некоторое время я взглянул на часы. И тут же услышал свист. Какой-то парень с удовольствием насвистывал мелодию, и свист его приближался ко мне. Он появился с другой стороны дома. Я разглядел, что он одет в темно-голубую шоферскую форму и фуражку. Он курил сигарету, а когда вынимал ее изо рта, то насвистывал свой мотивчик.

Он подошел к машине Монтаны. Это был Джулио Паоло, ее шофер.

Он опустил капот и сел за руль. Я окликнул его:

— Эй, Паоло!

Он выпустил из рук руль и высунул голову.

— Эй, Паоло,— повторил я громче.— Это Кошен. Подойди сюда, на огонек моей сигареты.

Он вылез из машины, бросил свой окурок и подошел ко мне.

— Значит, ты нашел? У меня не было времени оставить записку, но я так и знал, что ты догадаешься посмотреть на стену.

— Да,— сказал я.— Что случилось?

— Я должен был привезти сюда Монтану, но она не явилась. Этот ублюдок Криш позвонил мне и велел приехать на машине сюда. Я собрался проколоть шины и вывести из строя руль.

— Кто в доме?

— Криш и Зокка,— ответил он.— Я спросил Крита, где Фриско, и он ответил, что его положили в больницу. Теперь я верю, что ты сказал мне правду. Криш усмехнулся и посмотрел на Зокку, когда говорил это. Этот ублюдок обрадовался возможности пошутить. Ну, это ему так не пройдет...

— Послушай,— перебил я его,— ты можешь объяснить, как попасть в этот дом?

— Это легко,— ответил он.— Криш считает, что дело в шляпе. И у него на уме что-то есть. Я не знаю, что именно, и Зокка не знает. Но что-то есть. Если пойдешь вдоль этой стены, то увидишь маленькую дверь. Она ведет вниз, на кухню, но ты вниз не ходи. Криш, Зокка и еще какой-то парень сидят в большой комнате справа от холла. Если ты поднимешься наверх, то попадешь куда-то вроде балкона. Он расположен как раз над этой комнатой.

— Понял,— сказал я.— А что ты должен делать?

— Ходить вокруг дома. Сдается мне, здесь кое-что должно случиться.

— Послушай, парень. Ты должен сделать вот что.

Садись за руль машины и удирай как можно быстрее. Как только попадешь в Лондон, ложись спать. Завтра утром сходи в Скотленд-Ярд и повидай главного инспектора Херрика. Расскажешь ему все— и будешь свободен. Я ему уже о тебе сказал.

— Спасибо, я подумаю об этом.

Он исчез.

Я подождал несколько минут и осторожно двинулся вдоль стены. Вскоре я добрался до маленькой задней двери, повернул ручку и вошел.

Внутри было темно, но откуда-то доносились мужской смех и звуки патефона. Пару минут я простоял на месте, привыкая к темноте. Потом двинулся к лестнице. Когда я поднялся на десять ступенек, то включил карманный фонарь.

В конце лестницы был большой коридор. Из окоп падал лунный свет, и все было видно. Я прошел вдоль коридора и через дверь в конце его попал на галерею, которая захватывала полдома. Галерея была застеклена, и сквозь стекла из комнаты снизу проникая свет.

Я подошел к перилам. Потом растянулся на животе, чтобы не быть замеченным, и стал разглядывать комнату внизу.

Это была огромная комната, обставленная как библиотека. По стенам расположены стеллажи, окон нет, зато две двери по противоположным стенам — одна большая, другая поменьше.

У камина с сигаретой во рту стоял Криш. В руке он держал стакан. Зокка с синяком на челюсти, который он получил от меня, сидел в кресле за столом напротив Криша. В другом конце сидел печальный Уайтекер.

Милая семейка.

Криш выглядел самодовольным и покровительственно поглядывал по сторонам. Не сомневаюсь, что он считал себя очень умным. Может быть, ум у него и есть, но не думаю, что он был большим. Он был доволен собой и выглядел как кошка, съевшая канарейку.

Зокка тоже был доволен собой. Я вспомнил, как встретил его у своей машины в «Казино Лодж» в Барчк-лере. Это воспоминание меня развеселило. Я посмотрел на его нос и улыбнулся. Потом встал и склонился над перилами. В этот момент в комнате открылась большая дверь и вошел Паоло. Криш усмехнулся, а Зокка встал. Уайтекер поднял голову.'

Я понял, что приехала Джеральда.

Теперь все встали и смотрели на большую дверь.

Я быстро покинул галерею, подумав, что если спущусь вниз, то сумею попасть в библиотеку через маленькую дверь. Во всяком случае, можно попытаться.

Я на цыпочках спустился и увидел, что моя догадка верна. Дверь в библиотеку была рядом со мной и полуоткрыта.

Я прижался к стене рядом с дверью и заглянул в нее. Криш и Зокка стояли спиной ко мне. Уайтекер по-прежнему сидел на месте. Все они смотрели на большую дверь. В этот момент в комнату входила Джеральда.

Криш с улыбкой шагнул к ней.

— Рад вас видеть, мисс Варней,— с улыбкой сказал он.— Вы привезли деньги?

— Вот ваши деньги,— сказала она.

Она протягивала портфель Кришу, но на него самого не смотрела, как будто не могла его видеть.

— Нет, леди,— сказал Криш.— Такие манеры не годятся. Мы достаточно много хорошего сделали друг другу.

— Я не знаю, что вы имеете в виду,— она перевела взгляд на Уайтекера.— Пошли, Элмер. Слава Богу, дело закончено. Давай уйдем отсюда.

Уайтекер ничего не сказал. Глядя через дверь, я видел усмешку на его лице. Криш начал смеяться. Он повернулся к Уайтекеру.

— Вот умора, не правда ли? — сказал он.— Может быть, рассказать ей?

Уайтекер встал.

— Да, она кое-что узнает,— сказал он, улыбаясь как дьявол.

Джеральда переводила взгляд с одного на другого.

— Я не понимаю,— холодно сказала она.— В чем дело?

Криш заливался хохотом, Зокка вторил ему. Уайтекер взял сигарету и закурил.

— Возможно, тебе будет интересно, дорогая,— сказал он,— что наши друзья, Панцетти и Криш, связаны со мной. Возможно, тебе будет интересно узнать, что когда мы уедем отсюда, то совершим небольшое путешествие в оккупированную Францию. Надеюсь, тебе это понравится.

— Боже мой! — пробормотала Джеральда, широко раскрыв рот от изумления.

— Видишь ли, дорогая,— продолжал Уайтекер — это была отличная идея — продать чертежи сперва британскому правительству, а потом немцам. Получив более шестидесяти тысяч от наших друзей здесь, мы получим гораздо больше от немцев там.

Джеральда не сказала ни слова. Она стояла и смотрела то на Криша, то на Уайтекера. Она выглядела так, будто ее ударили по голове молотком.

— Это неправда,— хрипло выговорила она.— Это шутка. Боже мой, Элмер, ты не должен так шутить...

— Девочка моя,— сказал он,— ты не много знаешь о женщинах и мужчинах. Я знаю, ты почувствовала себя разочарованной, когда я уехал от тебя с несчастной Кар-леттой, но если бы ты посмотрела на себя в зеркало, ты бы зпала, что я обязательно увижусь с тобой позже. Я никогда не забывал тебя, Джеральда.

— Продолжай, Элмер,— сказал Криш.— А что ты скажешь обо мне? Думаю, я тоже великолепен.— Он пожал плечами.— Но все же мы с тобой приятели и между нами стоит дама. Может быть, разделим пока деньги?

Он взял портфель и высыпал пачки на стол. Я достал «люгер» и вошел в комнату..

— Тебе не стоит беспокоиться о деньгах, Вилли,— сказал я.— Кстати, кроме нескольких верхних банкнот, все фальшивые.

Все трое резко обернулись. Джеральда тоже уставилась на меня. Глаза ее блестели.

— Продолжим разговор,— сказал я и прошел на середину комнаты.— Всем сесть,— приказал я.— Криш, Уайтекер и Зокка! Вы сядете вдоль стены, если пошевелитесь, буду стрелять.

— Лемми! — воскликнула Джеральда.

Я улыбнулся ей.

— Ну разве ты не глупышка? — сказал я ей.— Я пытался убедить тебя и показать, кто такой Уайтекер, да ты не могла поверить.

Я достал свободной рукой сигареты, протянул ей одну и чиркнул зажигалкой. Потом повернулся к Кришу.

— Приятель,— сказал я.— Как дела? — Я посмотрел на него.— Ты неплохо провел со мной игру в «Меландере». Я принимал все мячи, которые мне кидали. Теперь я буду их подавать.— И я врезал ему в челюсть своим «люгером». Верите или нет, но я с удовлетворением услышал хруст костей.— Нравится? — спросил я.— Эта работа с самого начала была обдумана Панцетти и Уайтекером. Я понял это, когда стал заниматься маленьким Элмером. Мы узнали, что он американский фашист, наци, один из тех вшивых парней, которые верят во все, кроме собственной страны. С самого начала морское министерство столкнулось с трудностями в выполнении чертежей. Он затягивал время. Потом ему в голову пришла одна идея. Он сделал вид, что влюбился в Карлетту Франчини. Карлетта была выделена Панцетти для контакта между ним и Уайтекером, но она ничего не знала об общем замысле. Затем Панцетти послал угрожающее письмо Уайтекеру, и тот решил удрать сюда. Прежде чем удрать сюда, он написал тебе, Джеральда, письмо и сообщил, что собирается делать, потому что знал, что ты последуешь за ним в Англию. Ты слишком много думала о нем. После его отъезда Карлетта оставалась там, чтобы посмотреть, как будет действовать правительство. Она узнала, что я приехал в Канзас, а потом поеду в Англию. И поехала тоже. Они получили мои бумаги, а Вилли Криш, выдавая себя за Кошена, заманил нас в Хэмпстед. Фратти выдавал себя за сотрудника Скотленд-Ярда. Он придумал прекрасный план. Они решили избавиться от нас, людей, которые знали об Уайтекере, и выдать все это за взрыв немецкой бомбы.— Я взглянул на Уайтекера.— Ты думал, что я болван,— сказал я ему.— Ты считал меня идиотом. Когда я нашел тебя связанным на столе и сделал вид, что я не верю в то, что ты Уайтекер, неужели ты не сообразил, что у меня было твое описание? Я знал, что ты Уайтекер, но хотел сыграть в свою игру. И еще одно. Монтана тебе не сделала ничего хорошего. Эта кошечка сказала мне, что ты не можешь закончить чертежи, потому что Панцетти вводит тебе морфий. Я осмотрел твои руки и не нашел следов уколов. Дело не только в этом. Отсюда следовал вывод, что либо ты не Уайтекер, либо Монтана врет. А единственная причина ее лжи заключалась в том, что ты играл заодно с Панцетти. Итак, леди и джентльмены, преступники всегда засыпаются на мелочах.

Я стукнул Элмера в нос «люгером», и тот сразу окрасился кровью.

— Может быть, ты очень умный, Кошен, но у тебя всего лишь последняя деталь чертежей,— прошипел инженер.— Остальные у нас, и ты их никогда не получишь. Мы все еще можем заключить сделку.

— Это верно,— сказал Криш.— Что ты на это скажешь?

— Идиоты,— ответил я.— Панцетти в лапах у властей в Штатах. Ему пригрозили пожизненным заключением, и он давно отдал ту часть чертежей, которые ему дал Уайтекер. Элмеру не удастся потрудиться на немцев. Как вам это нравится? Вы милые парни;— продолжал я.— Вы ухлопали Франчини и выдали Фриско копам. Вы знаете, что мы взяли Монтану, да и вам тоже не миновать камеры. Вы рассчитывали удрать, вы все запланировали заранее.— Я усмехнулся.— Вы так чертовски были уверены, что вам удастся удрать, что я обо всем догадался. Англия расположена не слишком далеко от Франции. В эти дни здесь туманная погода. Я полагаю, за вами должен прилететь гидросамолет, чтобы отвезти вас к вашим друзьям немцам.— Я снова усмехнулся.— Только этот гидросамолет не вернется обратно.

Снаружи раздался стук в дверь.

— Джеральда,— сказал я,— откройте, пожалуйста, дверь. Эго приехал мистер Херрик из Скотленд-Ярда. Он коллекционирует преступников.

— Какого черта! — завопил Криш и метнулся к двери, через которую вошел я. Зокка тоже вскочил.

Зокку я успел схватить, но Криш убежал. Джеральда вскрикнула.

— Не беспокойся, детка,— сказал я.— Здесь маленькая деревушка, и они схватят его. Иди и открой дверь Херрику.

Она вышла.

— Вот и все, приятель,— сказал я Уайтекеру.— Твой план оказался сном. Остаток жизни ты проведешь в Алькатразе, и, надеюсь, тебе там понравится.

Вошел Херрик с полдюжиной парней в штатском.

— Ну, Лемми, похоже ваша старая техника сработала и на этот раз.

Он широко улыбнулся.

— Да, неплохо,— сказал я.— Только жаль, что Криш ускользнул.

— Он не ускользнул. На улице его ждал какой-то человек в шоферской форме. Он прирезал Криша, едва тот показался на пороге.

— Этого следовало ожидать,— вздохнул я.— Это шофер Монтаны, Джулио Паоло.— Я посмотрел на Уайтекера.— Парень обиделся, что Криш выдал его брата копам за убийство Карлетты. У них это называется кровная месть.

— Я не знаю, что сказать...— Джеральда подошла ко мне.

— Не говори ничего.— Я положил пистолет на стол, потому что он выглядит неуместным в разговоре с такой дамой, как Джеральда. Она потупилась, и я ласково прижал ее к себе.

Уайтекера и Зокку увели. Через минуту Джеральда открыла глаза. Она оглядела комнату. Потом обвила мою шею руками. Я крепко поцеловал ее. Я видел ее смеющиеся глаза.

— Не стоило этого делать, Лемми,— сказала она.— Элмеру это не понравится.

4

Один парень когда-то сказал мне, что хорошо ехать по английской сельской местности при лунном. свете. Этот парень знал, что говорил. Дорога при лунном свете извивалась, как белая лента. Примерно так мог бы выразиться поэт. Я чувствовал себя великолепно. Я вел машину и даже не думал, куда еду. Зачем? Жизнь хороша и так.

— Кто-нибудь говорил, что за преступления приходится расплачиваться? — спросила Джеральда.

— Да,— ответил я.— Это почти всегда так. Ты тоже чуть не расплатилась, детка.

Она посмотрела на меня.

— Ну уж нет! Благодарю! Сейчас женщина не расплачивается.

— Не буду спорить.

Я свернул к обочине и замедлил скорость. Я достал сигареты, и мы закурили.

— Однажды в Геттисбурге я играл в покер с одной дамой. Она была очень милой, эта дама, хотя и не такая, как ты, Джеральда. Я думал, что разбираюсь в покере, и играл хорошо, потому что ставки в игре были очень высокие...— Я затянулся и выпустил дым через нос.— Я старался изо всех сил, и каждый раз мои карты оказывались лучшими. Две или три недели спустя она рассказала мне, в чем дело. Да, я забыл тебе сказать, что она великолепно подходила для карточной игры,— у нее были длинные тонкие пальцы.

— Но я не понимаю, Лемми,— сказала Джеральда.— Если она мошенничала, сдавая тебе хорошие карты, то, значит, ты поэтому выигрывал?

Я усмехнулся.

— Да,— сказал я — Она хотела, чтобы я выиграл.

— О!

Потом она посмотрела прямо перед собой. Я любовался ею. Я прибавил газу, и мы поехали быстрее.

— Я очень люблю покер, Лемми. Мы должны сыграть с тобой.

— Ты права,— сказал я.

Я увидел в стороне большое дерево и, свернув с дороги, подъехал к нему. Здесь была отличная тень. Я остановил машину. Джеральда повернулась ко мне.

— Тебе сдавать, милая! — сказал я.

Я торчал в Рино. Искал блондинку с двадцатью пятью тысячами долларов в кожаной сумочке с золотой пряжкой и монограммой «ЛД».

Супруг блондинки заявил, что она отправилась сюда разводиться с ним. На это ему было наплевать. Но на двадцать пять тысяч долларов он плевать не собирался. Он, чудак, полагал, что, наняв частного детектива, испугает дамочку настолько, что та вернет деньги. Я согласился на эту бесполезную работу, потому что у меня уже целый месяц не было заказов и еще потому, что никогда не был в Рино.

Стоял прохладный вечер. Облако, похожее на кусок ваты, медленно проплывало по небу штата Невада. Ветра не было. Солнце садилось во всем блеске, и на западной части небосклона полыхал костер.

Я шел по улицам Рино, мысленно прикидывая, насколько похож в своем темно-сером костюме и белой рубашке с галстуком на сбежавшего из сумасшедшего дома пациента среди всех этих загорелых ног, распахнутых воротников и голых плеч, сконцентрировавшихся вокруг самого большого игорного стола Соединенных Штатов.

Я также мысленно прикидывал, в каком из многочисленных притонов найду миссис Лорелею Дрейк. Вокруг было много таких забегаловок — выбор хоть куда! Я решил заглянуть в Гальд-клуб — самое большое игорное болото в мире. Но я не собирался играть — я искал миссис Дрейк и выпивку.

Первой там не оказалось, но вот второе я нашел в достаточном количестве: заведение обладало чудесной для алкоголиков рекламой — фонтанчиком, откуда вместо воды била струя виски.

Я медленно выпил «на один палец», закурил и прошел по клубу, приглядываясь к игрокам и девушкам в форменных болеро и повязках на бедрах, где золотом были вытканы их имена.

Никто не уговаривал меня сыграть, потому что здесь не было «платных подстрекателей».

Одна из девушек, с черными волосами, черными глазами, черным лаком на ногтях и надписью «Хейз» на бедрах, показала мне клуб.

С полчаса я наслаждался ее обществом, но мне не попалось на глаза ни одной дамы, которая подходила бы под параметры миссис Дрейк, если судить по лежавшему в моем кармане фото.

Спустя некоторое время я вышел к телефону позвонить в два-три места, но опять-таки безрезультатно. Итак, я прекратил свои наблюдения, сел в наемную машину, такую же, как у меня в Нью-Йорке, и вернулся обратно в отель, где остановилась миссис Лорелея.

Я думал, что она остановится в «Мейнс» или «Риверсайд», но она предпочла более скромное заведение — всего один игорный зал и не более сотни номеров.

Девушка, дежурившая за конторкой, была очень милой и приветливой — обычно девушки бывают такими в Лос-Анджелесе. На тот случай, если клиент окажется продюсером или директором студии.

— Вам повезло на этот раз. Миссис Дрейк недавно вернулась.

— Вы не наберете ее номер?

— Как вас представить?

— Шенд. Дейл-Шенд, из Нью-Йорка.— Она улыбнулась еще раз и нажала кнопку.— Скажите миссис Дрейк, что мой визит связан с цифрой двадцать пять тысяч.

— Хорошо, мистер Шенд.— Она сказала что-то по коммутатору и повернулась ко мне, взмахнув накладными пятидолларовыми ресницами.— Она просит вас подняться, сэр. Комната номер семьдесят шесть, второй этаж.

Коричневый мальчуган с короткой стрижкой и таким ртом, что туда запросто провалилось бы пол-апельсина, запихнул меня в лифт и засвистел «Бар на Беал-стрит».

— Поверните направо, полкоридора вперед и влево, спасибо, сэр!

Он опустил монету в карман своей форменной курточки и исчез. А я оказался перед дверями, ведущими в холл с вьющимися растениями, искусственной подсветкой и маленьким журчащим фонтанчиком.

Окна были открыты, но кондиционер включен; бежевый палас закрывал середину пола, а у стены ковер вообще был грандиозным, в нем утопали ноги. Там же торчал огромный камин, в котором можно было бы поджарить быка и который явно не топили со времен Адама.

Была там также и миссис Лорелея Дрейк, блондинка с глазами цвета жженого янтаря, среднего роста и весьма соблазнительного вида. Чувствовалось, что она знает о том, что соблазнительна, но относится к этому как солдат к форме — есть и есть.

Она была одета в премиленький зеленый с белым костюмчик; ясные глаза и пухлый рот ее далеко не манили приветливой улыбкой.

— Я не знакома с вами, верно? Не отвечайте, это не суть важно.

— Вы хотите сказать...

— Я не разрешила бы вам подняться ко мне, если бы не была так любопытна. Что вам угодно?

— Двадцать пять тысяч долларов.

— Это то, что вы имели в виду, называя цифру портье?

— Я полагал, что вас это может заинтересовать, миссис Дрейк.

— В самом деле?— Она поднесла руку к лицу, чтобы скрыть зевок. Сверкнули кольца.— Что вы хотите от меня?

— Отдайте деньги.

Она рассмеялась, но глаза стали холодными и злыми.

— Полагаю, вам лучше объясниться, прежде чем вас выкинут отсюда, когда я вызову прислугу.

— Разве это так уж необходимо объяснять, миссис Дрейк?

Она достала сигарету из маленького орехового портсигара и стала постукивать по ней лакированным серебряным ногтем.

— Мы говорим загадками. Я не люблю такого тона. Все, что вы тут наговорили, не имеет ко. мне никакого отношения, за исключением, естественно, попытки шантажировать меня. Но вы... не похожи на шантажиста.

— Благодарю вас.

— Если это не шантаж, то тогда, мистер Шейд, я решительно ничего не понимаю...

— Серьезно?

— Я полагаю, что мои манеры не дали вам повода заподозрить меня в желании повеселиться,— холодно проговорила дама. Она закурила, выдохнула дым полуоткрытым ртом и продолжала: — Есть еще и другой вариант. Вас сюда кто-нибудь послал?

— Бартли Альтон Дрейк,— честно ответил я.— Ваш супруг.

— Все ясно.— Она удовлетворенно откинулась на спинку кресла и тут же выпалила: — Но не совсем. Где Бартли отыскал вас?

— В разделе на букву «Д» Нью-Йоркской телефонной книги.

— В самом деле? А кто вы такой?

— В книге сказано, что я мистер Дейл Шейд, частный детектив.

— Господи!

— Вам они не нравятся, миссис Дрейк?

— Никогда с ними не сталкивалась. Но, на мой взгляд, это малоуважаемое занятие.

— Не менее уважаемое, чем любое другое.

— Но я...

— Конечно, в бракоразводном процессе оно малоприятно.

Она поджала губы.

— Вы считаете, что я оказалась в Рино только из-за этого? Может, у меня были и другие планы?

— Я считаю, миссис Дрейк, что вы оказались в Ржа» е двадцатью пятью тысячами долларов вашего мужа.

— Вы сумасшедший!

Она чуть не заорала иа меня.

— Это просто предположение.

Она раздавила -сигарету в стеклянной пепельнице и тихо спросила:

— Это мой муж вас так информировал? — Я кивнул.— И вы ему поверили?

— У меня не был о причин не верить вашему супругу . С какой стати он послал бы меня сюда и оплатил расходы?

Она пожала плечами.

— Не могу в это поверить, мистер Шейд. Но, в любом случае, разве я похожа на воровку?

— Теперь, когда я вас увидел, могу признаться, что нет, не похожи.

Она прошлась по номеру и некоторое время смотрела через стеклянную дверь балкона на улицу.

— Вы взяли деньги? — тихо окликнул я ее.

Помолчав, она обернулась.

— Это клевета, мистер Шенд.

— Клевета часто помогает выяснить правду. Вы украли их?

— Нет.— Она презрительно расхохоталась.— Черт возьми, я не собираюсь перед вами отчитываться.

— Прошу прощения.

— Можете не извиняться,— ответила она.— Вы собирались докопаться до истины, разве не так?

— Вы могли солгать.

— Могла. И вы все равно ничего бы не доказали.

— Но если вы не брали деньги, может быть, их взял кто-то другой и ваш супруг ошибся в своем предположении?

— Да, Бартли ошибся!

— Но ведь вы уехали в Рино.

— Уехала. Но я не говорила об этом Бартли и не понимаю, как он смог меня выследить.

— Если вы действительно уехали, не поставив его в известность, то ваш супруг мог с полным основанием навести справки. Возможно, ему дали информацию о вас в аэропорту, но это в том случае, если вы не летели сюда под чужой фамилией.

— Я не совершила ничего предосудительного, и у меня нет причин скрывать свое имя!

— Понимаю вас. Так зачем все-таки вы приехали в Рино?

— Я не обязана отвечать на вопросы,— холодно ответила дама.— Можете думать все что вам угодно, включая и уже названную причину.

— Имеется в виду развод?

— Вот именно. Можете думать все что хотите. Мне нечего добавлять. Кроме того, что не брала денег Бартли.— Она подошла ко мне вплотную.— Значит, Бартли надеется,, что я верну деньги.? Что? вам удастся заставить меня это сделать?

— Он надеется на ваше, благоразумие, миссис Дрейк.

— А сам занимается шпионажем!

— Вы слишком часто смотрите телевизор.

— Но вы же сами сказали, что я не похожа на воровку!

— Когда я взялся за работу, я видел только вашу фотографию.

— Предположим, что я действительно взяла деньги, а вернуть их отказываюсь. Что бы вы тогда сделали?

— Я доложу об этом вашему мужу.

— Ну, это низкий уровень квалификации. Мой супруг, нанимая вас, несомненно, ждал от вас большего.

— Несомненно.

— Мне следовало бы сказать, что деньги у меня, и послать вас к черту,— задорно сказала она.

— Я бы не пошел туда, миссис Дрейк.

— О, не пошли бы?

— Я проверил бы ваши чемоданы, даже вопреки вашему желанию.

Ее брови чуть приподнялись.

— В самом деле? Очень мило. Это что-то вроде вмешательства в частную жизнь или как это у вас там называется? А что делала бы я, пока вы занимались бы этим почетным бизнесом?

— Ничего. Возможно, я связал бы вас и заткнул бы вам рот вашей комбинацией.

— Зачем, глупенький?

Она почти прижалась ко мне: рот полуоткрыт, глаза насмешливо поблескивают. Но взгляд был странным. Она смотрела на кого-то сзади меня. Я вздрогнул, обернулся, но... опоздал.

Высокий тип с легким загаром и тяжелыми кулаками ввалился в холл. Он принес с собой маленький утюжок. Я успел заметить это, прежде чем он погладил мою нижнюю челюсть.

Удар был расчетливый и точней!

Я издал кашляющий звук и отключился от жизни.

Когда я очнулся, то мне показалось, что я плаваю в море виски. Я сидел в своей собственной машине посреди полутемного бульвара, и на коленях у меня лежала откупоренная бутылка. Ее содержимое медленно смачивало мои брюки. Бутылка была наполовину пуста, хотя лично я к ней не прикладывался. Но воняло от меня за милю.

Стало быть, они сунули меня в машину, добавили сюда виски и наверняка влили мне немного в рот с таким расчетом, чтобы первый же обнаруживший меня патруль не слушал ни единого слова из моих объяснений.

Но пока полиции не было. Я открыл окно, выкинул бутылку в кусты и уехал. Чувствовал я себя превосходно, ровно настолько, насколько позволяла дикая головная боль, шишка на затылке диаметром с полудолларовую монету, кровоподтек на скуле и вдобавок к этому —запах виски, которого я толком и не отведал.

Машину предусмотрительно развернули в сторону Рино. Славные попались ребята и какие заботливые!

Я раздумывал, почему миссис Дрейк и ее приятель впутались в эту историю. Дело не стоило того. Я не представлял реальной угрозы, и со мной не стоило возиться. Но, может, они решили, что я им помешаю? Или это в Рино у них такое представление о юморе? Единственный выход — спросить их самих. Но сначала надо позаботиться о себе.

Я проехал по бульвару и поставил машину рядом с моим крохотным отелем. Поднявшись к себе наверх, я проверил состояние своих ребер, потом выпил черный кофе, четыре таблетки аспирина, плюхнулся на кровать и закрыл глаза.

Спустя полчаса я поднялся, принял душ, сменил рубашку и костюм и выпил «два пальца» неразбавленного виски.

Я все еще был далек от нормального мужчины, но уже мог пользоваться телефоном.

Первое — звонок в отель.

— Миссис Лорелея Дрейк только что выехала.

Думая, что она просто переехала в другой отель, я обзвонил полгорода, но тщетно.

Возможно, она сбежала с этим молодым загорелым парнем. Возможно, она приехала в Рино, чтобы развестись. Возможно, она не крала двадцать пять тысяч долларов.

Я был уже уверен, что она их не трогала, но тогда зачем она вертелась в Рино?

С другой стороны, мне начинала уже надоедать эта семейка. Взяв шляпу, я вышел. В отеле был маленький бар, где единственный посетитель, безобидный пьяница, начинающий лысеть, запальчиво высказывал бармену свое презрение к президенту Кеннеди. Слушать его мне не хотелось. Я вышел на улицу. Там было совсем темно и толпы народу сновали взад и вперед.

Все были счастливы, кроме мистера Шенда,— у них ведь не было шишек на затылке.

Я бодро промаршировал три квартала и наткнулся на бар, чья интимная обстановка вполне соответствовала моему настроению.

Увидев меня, бармен отклеился от посетителя и двинулся в мою сторону. Я слегка присвистнул, и он сразу дал мне банку с ледяным пивом. Тут было уютно. Я не рискнул нарушать компанию и заказал пиво для него.

— Спасибо.

— Ваше здоровье.

Он залпом перелил в себя стакан и заметил:

— Вы не здешний, да?

— Из Нью-Йорка.

Он потянулся через стойку, достал откуда-то зажженную сигарету, сделал две-три затяжки и снова повернулся в мою сторону.

— Хороший город, а?

— Стоит посмотреть.

— Да я все никак не соберусь. Я тут старожил, приехал из Лос-Анджелеса. Надоела толкучка.

— Стоило ли ехать так далеко?

— Ну, мне тут... Прошу извинить.

Он прошел к другому концу стойки, где возникли на высоких стульях толстячок и тоненькая девочка — должно быть, его дочь или кто-нибудь еще.

Бармен завертел шейкер. Отхлебнув пива, я задумался о семье Дрейков, чья прекрасная половина так любит шутки. Она, эта молодая дама, прекрасно знает что к чему, но я по-прежнему не видел причин, в силу которых она подстрекала своего любовника дать мне понюхать утюг. Эта мысль напомнила мне р шишке и о том, что придется дать на чай за «утюжку», если к тому представится возможность. А она, судя по всему, не представится никогда.

У меня не появилось ни одной мысли по поводу того, кто этот парень и откуда он. Оставаться в Рино тоже не имело смысла — миссис Дрейк испарилась в неизвестном направлении.

Достав из кармана ее фото, я принялся его разглядывать: прекрасная женщина, красивые ноги, а в жизни она еще очаровательней. Я сидел, уставившись на фото, когда вдруг почувствовал, что еще кто-то тоже смотрит.

Медленно повернув голову, я увидел парня, который сидел рядом со мной на высоком табурете, слегка подавшись вперед. Маленький, в потертом костюме крысиного цвета, с серыми волосами и таким крошечным левым ухом, словно это ухо перестало расти, когда он был еще в ползунках.

Увидев, что я наблюдаю за ним, он спустил локти на стойку и проорал заказ. Потом достал сигарету и, не зажигая, воткнул в рот. Я все еще держал фото в руках.

— Классная дамочка, а?

— Ага, подходящая.

Он старался говорить безразличным тоном.

— Вы ведь на нее смотрели?

— Смотрел. Правда, не специально. Просто глянул разок.

— Полагаю, что не разок, а достаточно.

— Просто она мне приглянулась.

— Все верно. На девицу с хорошими ногами всякий станет пялить глаза.

— Я уже извинился.

— Видели ее раньше?

— Нет,— быстро ответил он.

Встав со стула, он одернул свой длинный не по росту пиджак и пошел к выходу. За ним угрюмо наблюдал бармен.

— Вы знаете этого мальчика?

— Знаю. Он может держаться подальше от этого бара так долго, как только пожелает.

—- Почему? Он что, не платит?

Бармен уже отошел от моего стула, но остановился н бросил через плечо:

— Мы тут, знаете, мистер, не любим легавых.

Оставив пиво, я вышел на улицу вслед за парнем. Он спокойно шел впереди меня, словно на уме у него ничего не было. Может, оно и так, но проверить стоило.

В конце улицы находилась дыра с громким названием «Регал-отель».

Не ускоряя шага, Маленькое Ухо повернул и вошел в отель. Я поспешил за ним.

Подъезд и холл благоухали дешевыми сигарами и были завалены окурками. Под табличкой с надписью «Дирекция» сидел лысый тип в шортах цвета куриного бульона. Лысый спал с открытым ртом. Вокруг не было ни .души, и я поднялся по ступенькам на второй этаж, где не было света и воняло кошачьей мочой.

Вокруг по-прежнему никого не было, и прежде чем стучать в двери, я решил обследовать весь этаж.

Но этого не понадобилось.

Я почти миновал коридор, когда услышал его голос. Похоже, он говорил по телефону. Я встал за выступ стены и прислушался.

Маленькое Ухо верещал:

— Да, номер 99-99. Отель «Плаза».

Я старался не шуметь, хотя мне ужасно хотелось чихнуть.

— «Плаза», 99-99! Девочка ушла, босс.—- Он возбужденно пискнул.— Ушла, говорю! Да. Ее нет в городе, но я могу остаться здесь, если...

Прошло несколько минут: он слушал босса.

— Да, понимаю. Но тут есть еще одна штучка — у парня ее фото. Никогда раньше не видел его, но он, похоже, с востока. Я говорил с ним... Он видел, как я смотрю на фото. Я лечу в Нью-Йорк утренним самолетом. Если еще раз встречусь с этим парнем, что я должен?.. Понятно! Я останусь в тени, если получится!

Парень звякнул трубкой, повернулся и увидел меня. Он страшно побледнел, но не утратил присутствия духа.

Прежде чем я успел вымолвить слово, он бросился в конец коридора. Ножки у него были крошечные, но он успел заскочить в дверь, откуда пожарная лестница вела на крышу, и там, за дверью, прежде чем я подлетел к ней, обрушилось что-то тяжелое.

Мне было слышно, как его паучьи ножки клацают по ступенькам. Я выскочил из отеля, но напрасно — он исчез. Я мог бы сидеть в отеле, пока он не вернется, но чутье подсказывало, что домой он не собирается.

Я посидел еще в трех барах, а утром сел в самолет и вернулся в Нью-Йорк.

Нэнси сидела за конторкой в маленьком пригородном пансионате, где я жил вот уже пять лет. На ней была белоснежная кофточка с кружевным воротничком, а волосы вспыхивали золотыми искрами, когда она поворачивалась к свету.

Все остальные части Нэнси тоже выглядели достаточно свежо, чтобы напомнить мне о моих тридцати шести годах и о том, что моложе я никогда уже не стану.

При моем появлении она подняла голову, и я поцеловал ее в подставленную щечку. Это уже вошло у меня в привычку, и возможно, не стоило бы увлекаться! Вдруг в один прекрасный день я обнаружу, что целую собственную жену.

— Удачная поездка, мистер Шенд?

Даже наш ритуальный поцелуй не мог заставить Нэнси отступить от строгих правил вежливости и морали. Мое имя она упорно игнорировала. Я никак не мог понять, чего она, собственно, добивается — места моей жены или секретарши в конторе у мистера Шенда. Как будто он мог позволить себе роскошь иметь секретаршу.

— Если говорить, с большой натяжкой, то поездка была превосходной.

— Сочувствую.

— Спасибо.

— Значит, дело осталось незаконченным?

— Но оно чуть не прикончило меня самого.

Некоторое время она задумчиво смотрела на меня.

— Как вас угораздило разбить подбородок?

— В Рийо едят слишком много бананов.

Она слегка прикусила остро отточенный карандаш. Все карандаши у Нэнси были заточены очень остро.

— Это не очень забавно.

— Я не требую многого. Но имейте в виду, я слишком часто слышу по радио еще более идиотские шутки.

— Как это случилось?

— Что?

— Вы упали?

— Я только что объяснил.

— Я бы поверила, если бы вы не старались так убедить меня в этом.

— Спасибо за трогательное доверие.

— А больше ничего вы не хотите мне сказать?

— Нет.

— Почему?

— Я у вас как на ладони. А мне это не слишком нравится. Я к этому не нривык. У меня никогда не было жены.

. У нее чуть вспыхнули щеки. Она сразу вспомнила про свой вид «деловой женщины» и застегнула пуговку на воротнике.

— У вас новый клиент. Вам утром звонила дама.

Голос у нее стал как из морозильника.

— Кто такая, Нэнси?

— Некая миссис Дрейк.— Она запнулась и, не в силах сдержать любопытство, выпалила: — Вам что-нибудь говорит это имя, мистер Шейд?

— Полагаю, что да, но, сказать по чести, я не думал, что мне позвонит миссис Лорелея Дрейк.

— Но она назвала себя по-другому — миссис Фло Дрейк. Она дала мне адрес в Западном районе. Я записала его для вас.

Я посмотрел на бумажку. О Фло Дрейк мне ничего не было известно. Я уже собирался позвонить мистеру Дрейку и покончить с этим гнусным делом, а тут эта Фло.

— Спасибо, Нэнси.

— Я взяла вашу почту. Шесть писем. Три из них, похоже, счета...

Но она ошиблась. Счетов было четыре. Выписав четыре чека, я заклеил конверты и принял душ.

После душа еще раз прочитал адрес. Аккуратным почерком Нэнси было написано:

«Вы должны явиться в 11.40 или позвонить, если заняты».

Через полчаса я поставил машину у Мильтон-авеню, тихой заводи, запруженной коричневыми особняками с запахом вековой пыли и дедушкиных рубашек, пересыпанных лавандой.

Обиталище миссис Дрейк — один из длинного ряда особняков — отличалось от прочих массивными чугунными воротами, пятью мраморными ступеньками перед входом и дверной ручкой в виде головы льва. Лев был грустноват. Похоже, ему не терпелось после долгих лет сидения на одном месте проветриться. Звонка не было.

Я поднял львиную морду и стукнул по медной блестящей пластинке. Дверь распахнулась, и на меня уставилась горничная.

Глаза у нее были желтые в красных прожилках, веки распухшие. Одета она была в сербе, платье, белый передник и весьма кокетливый чепчик, который, вероятно, доживет до дня Страшного суда. У нее была сморщенная кожа, бородавка и сильный тик, но выглядела она достаточно крепкой, чтобы проскрипеть еще годиков десять — пятнадцать.

— Слушаю вас, сэр.— Голос у нее был звучный, как пила.

— Я — Дейл Шенд.

— Можно вашу визитную карточку?

Я достал из бумажника карточку, но не пижонскую, с маркой «кольта»-36, а более скромную, и подал, расшаркавшись.

Однако было не похоже, что этого слонопотама можно чем-либо испугать.

Она смерила меня взглядом с головы до ног, внимательно изучив мою новую шляпу и коричневые ботинки, пока, наконец, решилась доложить обо мне.

Вернувшись, она распахнула дверь и провозгласила чуть гнусаво:

— Хозяйка ждет вас.

Я прошел за ней в холл. Там было все: мозаичный пол, старая садовая скамья, старомодная вешалка из бизоньих рогов — несомненно, это бедное животное пало жертвой одного из первых Дрейков, ломившихся через прерии.

Слонопотам подала три коротких сигнала в дверь и удалилась.

Я прошел еще через две комнаты и очутился лицом к лицу с миссис Фло Дрейк. Она сидела посреди огромной комнаты, подобно Будде в храме. Только вместо жертвенных треножников ее окружали кресла и шкафы. Сдвинуть их с места, не прибегая к помощи домкрата или лебедки, нечего было и мечтать.

Все было солидное, прочное и веселенькое, как катафалк. Тут были старые олеографии «Генерал Грант на лошади» и «Генерал Ли на коне», белые чехлы на креслах, стеклянные и фарфоровые кошечки и собачки, корзиночки для печенья и щипчики для сахара, а также гигантский камин с лопаткой для помешивания углей, которой можно было шуровать уголь в паровозной топке.

Миссис Дрейк пила чай из старинной чашки китайского фарфора. Окна были забаррикадированы плюшевыми шторами, и в комнате царила уютная обстановка тропиков Суматры.

Миссис Дрейк было очень много. Все это было завернуто в черную шаль и укрыто старым-престарым пледом. Все — это два подбородка, восемь бородавок с черными волосами, мокрая нижняя губа и огромный нос, похожий на башмак. Левая рука держала чашечку с чаем, хотя ей больше подошел бы топор мясника. Благосклонно опустив голову набок, Фло обозрела меня и «допустила к руке». Потом сразу заговорила о деле, опустив словесные реверансы, обычные в подобных случаях.

— Я никогда раньше не встречалась с частными детективами. Говоря по чести, даже не могла себе представить ничего подобного.

— У вас, видимо, не было в этом необходимости.

— Вы правы, молодой человек.

— Я уже не молод.

Она хмыкнула. Вставная челюсть звякнула, и Фло вовремя поставила ее на место, слегка причмокнув.

— Я вам гожусь в матери.

— Хорошо, не стану спорить. Чего же вы хотите от молодого человека?

Она все еще кивала головой, как китайский болванчик.

— Все хорошо, мистер Шенд. Вы милый юноша. Но мне ничего от вас не нужно.

Я вздрогнул.

— Но вы посылали за мной и должны были иметь на то причины! Обычно люди не зовут частного детектива просто так.

— Мне абсолютно наплевать на всех остальных людей. Я посылала за вами, чтобы уточнить у вас некоторые сведения.

— Я не бюро справок.

— Прошу вас, спокойнее.

—. К чертовой матери!

Она лишь взглянула на меня с видом оскорбленной невинности.

— Я не позвала бы вас без дела...— Увидев, что я беру сигарету, она прямо-таки посинела от негодования.— Молодой человек, в этом доме не курили уже тридцать лет! — прохрипела она.

Я встал.

— В таком случае, я ухожу.

У двери я услышал ее покорный голос.

— Молодой человек, вернитесь. И можете курить свои вонючие сигареты, если вам это приятно.

Я сел на прежнее место и приготовился слушать.

— Мы, кажется, с вами столкуемся.— Она помахала в воздухе толстыми, словно гирлянда сосисок, пальцами в кольцах— Я мать Бартли Альтона Дрейка, и мой сын нанял вас, чтобы вы вошли в контакт с моей невесткой.

— Ну и что же?

— Он признался мне в этом, когда я приперла его к стенке.

— Дальше?

— Мой сын, мистер Шенд, не в пример вам побаивается меня. Он точно так же боится и своей жены. Честно говоря, он у меня слишком пугливый.

— Это не делает вам чести — так отзываться о собственном сыне.

Она пожала плечами.

— Всегда лучше считаться с действительностью. Что толку притворяться?

— Послушайте, миссис Дрейк, чего, собственно, вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы изложили мне все подробности вашей поездки в Рино.

— Но это же неэтично! Ваш сын платит мне жалованье и вполне может надеяться на мою скромность в такого рода поручениях.

Старый дракон опять защелкал вставной челюстью. Потом она вдруг встрепенулась.

— Мой сын,— выпалил дракон, драматически махнув ручкой,— мой сын исчез!

Я удобно устроился в кресле и обхватил руками голову.

— Он исчез,— продолжала чадолюбивая мамаша,— и я не знаю, где он...

Она стала кусать свои губы-шлепанцы. Я опять посмотрел на эту женщину. Господи! Как она, должно быть, порола своего парня, как пилила своего муженька в прошедшие годы! Но она действительно души не чаяла в своем сыночке.

— Вы думаете, он просто ушел и не вернулся? — спросил я.

— Да!

— И он не оставил записки и не позвонил? Ничего, что давало бы повод предположить, что он собирается делать?

— Нет, ничего.

Я закурил.

— А что вы теперь хотите, миссис Дрейк?

— Найдите сына! — Она словно плюнула в меня этими двумя словами.

Помолчав и послушав, как в натопленной комнате тикают часы на каминной доске, мы продолжили беседу.

— Хорошо, миссис Дрейк, я сделаю все, что смогу.

Она слегка присвистнула.

— Я оплачу вам расходы. Но предупреждаю, что не стану платить ни цента сверх положенного вашему брату.

Она налила две чашки чая и придвинула ко мне корзиночку с обгрызенным печеньем.

— Я полагаю, что исчезновение сына связано с поездкой моей невестки в Рино. Я сильно на эт.о надеюсь.

— Она действительно собиралась разводиться?

— Не думаю, что она помчалась в Рино по такому ничтожному поводу.

— Тогда зачем ее туда понесло?

— Это уж ваша задача — выяснить все до конца. Или вы уже выяснили?

Я отрицательно мотнул головой и рассказал ей о событиях в Рино. Но почему-то умолчал о Маленьком Ухе.

Когда я закончил свое повествование, она запыхтела:

— Вы не слишком далеко продвинулись.

— Но в начале работы срывы неизбежны. Лучше неудачи в начале предприятия, чем крах в конце. И потом я забыл спросить вас о двадцати пяти тысячах долларов. Ваш сын нанял меня для поездки в Рино, обеспокоенный пропажей своих денег...

Я не закончил фразы, так как она заёрзала на стуле.

— Молодой человек! Вы в своем уме? У моего сына за всю жизнь не было таких денег.

— Теперь я это понял. Вы об этом позаботились, да? Как долго он живет отдельно от вас?

— Два года. А почему вы спрашиваете?

— Может, он нашел дополнительные средства к своему бюджету?

Ее рот жалобно скривился.

— У него нет деловых качеств. У него никогда не будет денег, хотя он постоянно пытается затевать новые предприятия.

— Невысокое у вас мнение о сыне, миссис Дрейк.

— Я говорила, что трезво смотрю на вещи. Ему нельзя давать крупные суммы. Вся его собственность принадлежит мне. И все его состояние также. До моей смерти он не может тронуть и цента. И пока я не доставлю ему этого маленького удовольствия.

Медленно, обдумывая фразы, я сказал:

— Он был так обозлен, когда узнал об этой краже и о побеге жены, что его горе не вызвало у меня никаких сомнений. Но когда я увидел эту женщину, то не решился бы с легкостью объявить ее воровкой.

Она уперла в меня указательный палец.

— Возможно, я не знаю некоторых фактов из жизни моего сына. Не могу поклясться на Библии, что он был со мной всегда откровенным. Но я хочу, чтобы вы нашли мне сына, и быстро.

— Было бы проще, если бы вы со мной говорили откровенно.

— Мне нечего от вас...

— Все, что мне нужно, это сведения о жизни вашего сына с женой. Что у них не ладилось? Где-то в этих подробностях и зарыта собака.

Несколько минут она вертела толстыми пальцами и молчала.

— Вам по душе была его женитьба?

— Да,— коротко сказала она.— Вас это удивляет?

— Нет, но у меня было впечатление... И все-таки, что вы думали по этому поводу?

— Я полагала, что если уж мой сын должен удовлетворять свои потребности, то и для него, и для меня будет лучше, если он будет это делать у себя дома.

— Я полагал, что матерям не свойственна такая практичность.

— Но Лорелея девушка с характером, сама знает, где масло на хлебе! Я полагала, что она будет отличной парой моему сыну. У нее не было ни гроша, но она взяла в свои руки моего мальчика. Он такой бесхарактерный! Я обустроила их дом и добавляла кое-что деньгами.

— Вы, значит, не считаете сына деловым человеком?

— Ни секунды. Но благодаря старым семейным связям ему нашли хорошее место в меховом бизнесе.

— Тут большая конкуренция.

— Я не звала вас для разговора о моем норковом манто, молодой человек.

— Итак, вы устроили им гнездышко. Что же было дальше с вашими птенчиками?

— Полагаю, Лорелея не вынесла его общества. Я не стану слишком сильно бранить ее за это.

— Но ваш сын наверняка попал в беду?

— Да,— отрезала она,— и имейте в виду, что я обращаюсь к вам лично, а не в бюро сыска, чтобы избежать какой бы то ни было газетной огласки. Поэтому я плачу вам за деликатность.

— Но, миссис Дрейк, возможно, ваш сын в тоске помчался в Рино за своей чудесной женушкой.

— В этом случае вам легко достанется ваш гонорар. Всего хорошего. На днях жду вашего звонка.

Уходя, я оглянулся и увидел, как сосискообразные пальцы жеманно брали крохотный сандвич.

В особняк Бартли Дрейка я отправился без особых надежд. Я не рассчитывал узнать о его исчезновении больше, чем это удалось сделать его собственной матери.

Сразу после того, как я нажал кнопку звонка, на пороге возник пуэрториканец в белом форменном пиджаке. Мне он не понравился, я ему тоже. Мы должны были поладить.

— Мне нужен Бартли Дрейк. Моя фамилия Шенд.

Его передернуло!

— Мистера Дрейка нет дома.

— Где его можно найти?

— Если б я и знал, то не стал бы докладывать вам,— фыркнул он.

— У меня с ним назначен деловой разговор.

— Да неужели?

— Может, вы подскажете, где его найти?

— Его нет, и я не знаю, где он и когда будет.

— Все равно. Мне хотелось бы тогда поговорить с вами.

— Уйди,— заорал он и попытался захлопнуть дверь, но я успел вставить ногу. Разумеется, он пищал, но у него было на несколько килограммов меньше живого веса. Он отступил от двери, пыхтя, сопя и сверкая черными глазами, и поднял было руку, но тут я выхватил пистолет и ударил несчастного плашмя по голове.

Слуга осел, а из соседней комнаты выпорхнула девица с кругами под глазами и спутанной копной волос, вытравленных перекисью. Она открыла было рот, но я ее опередил:

— Тише, кошечка. А ты, как тебя там, Майкл или Теодор!

Мне, собственно, было совершенно все равно, как его зовут, но спросить надо было просто из вежливости.

Он облизнул губы и совсем увял. Девушка сунула в рот сигарету и сказала неожиданно звонким голосом:

— Черт вас принес, приятель. Машете тут своим пугачом! Этого парня зовут Карло.— В следующую секунду она запустила в меня диванной подушкой.

Парень уже тянулся к своему ножу, по я опять треснул его по голове. Потом перевел внимание на девицу.

— Руки за голову, кисочка, и к стеночке, к стеночке.

Повернувшись к лежавшему, я схватил парня за галстук и приподнял. Он сплюнул сгусток крови.

Девица у стенки пропищала:

— Пожалуйста, мистер, отпустите меня!

— Сядьте в кресло.

Она села, скрестив ноги, и уставилась на меня с ухмылкой.

Я, вздохнув, направил пистолет парню в живот.

— Где Дрейк?

Он смотрел на дуло и тихо икал.

— Не знаю.

— Когда он ушел?

— Два дня назад.

— И ты не знаешь, куда?

— Он не сказал. Но ему звонили по телефону.

— Кто?

— Не знаю. Он после этого напился.

Блондинка продолжала смотреть на меня своими глупыми глазами-семечками.

— Я вам еще нужна, мистер Пугач?

— Полагаю, что нет.

— Я, знаете ли, ничего общего с этим семейством не имею. Просто пришла навестить крошку Карло, этого милого негодяйчика.

— Надеюсь, вы еще получите удовольствие.

Я вышел из холла и уже дошел до входной двери, как вдруг решился и на цыпочках прокрался назад. Я дошел до последней степени профессиональной деградации — стал подглядывать в замочную скважину. Ниже опускаться некуда.

Но Карло никому не звонил. Он как раз усаживал девчурку между коленей, и она радостно повизгивала от удовольствия. Потом неожиданно потянулась за своей сумочкой и шутливо хлопнула его ею по щеке — парень притворно взвыл...

Покачав головой, я вышел из подъезда и сел в машину.

Я перекусил блинчиками в кафе и провел вечер за чтением покрытой плесенью столетий хронологии семьи Дрейк. Большинство моих друзей в Нью-Йорке — репортеры, и благодаря им материала у меня было достаточно. Еще тем же вечером я проверил номер в отеле «Плаза», куда звонил по телефону Маленькое Ухо.

Отель-мебелирашка находился на углу Второй авеню и Пятьдесят четвертой улицы.

Я постучал в дверь номера: на пороге возник высокий мужчина с легким загаром на крупной физиономии и назревающим брюшком под поясом из крокодиловой кожи. Он стоял по стойке смирно, как боксер на ринге, развесив руки с лопатообразными ладонями. Его бритое мрачное лицо ничего не выражало.

Помедлив немного, он прохрипел:

— Ну и что дальше?

— Я Дейл Шенд. Возможно, мое имя вам ничего не говорит.

— Возможно..

— Я ищу Бартли Дрейка.

— Ну?

— Я полагал, что он сюда заходил.

Я соврал, но это было необходимо.

— А кто вам сказал, что он тут был?

— Возможно, я не совсем правильно выразился. Он мне как-то говорил, что знает вас. У меня с ним сегодня свидание — деловой разговор,— но он не пришел. Вот я и подумал...

Я врал напропалую, но этот номер в «Плаза» все же имел какое-то отношение к Дрейку. Тип смотрел на свои брюки — такие большие подходят к Лас-Вегасу или Рино, но не к Нью-Йорку.

— Меня зовут Мел Улгрен. Заходите.

Он прошел в маленький холл, весь заставленный потертой разношерстной мебелью. Тут же обреталась такая же потертая рыжеволосая шлюшка в зеленом платье из дешевой тафты.

— Лола, этот парень — Шенд. Мисс Лола Шелл.

— Ты хочешь, чтобы я сматывалась, а?

— Нет, погоди.

Он засунул свою клешню в карман брюк и опять повернулся в мою сторону.

— Зачем он вам понадобился?

— Я на него работаю. Он нанял меня для слежки за своей супругой. Просто обратился в бюро. Я частный детектив.

Он скривился.

— Фу, гадость! Вы что — ангел-примиритель?

— Нет, не совсем. Милашка его умчалась в Рино. А мужу это пришлось не по душе. Ну и...

— А дальше?

— Дальше ничего.

— А как в Рино?

— Отличная погода. Но когда я вернулся, мой работодатель пропал.

— Полагаю, вы заходили к нему домой?

— Да. Видел там пуэрториканца. Для такого человека пристрастие к цветным поразительно. Но парень сообразил ответить, что хозяина нет уже два дня и что он не взял с собой свои рубашки.

Улгрен бросил окурок и подошел к маленькому бару.

— Промочим горло?

Он налил два высоких стакана. Шлюшка подала голос:

— А мне забыл? Мне бурбон.

Улгрен нехотя наполнил третий стакан, вручил ей и присел на ручку ее кресла.

— Если ты, парень, не найдешь Дрейка, то плакали твои денежки!

— Мне хотелось бы получить свои денежки, но ведь интересно и узнать, куда он запропастился.

Улгрен оставил вопрос без ответа, отпил несколько глотков и, поставив стакан на колено, устало хмыкнул.

— А как насчет того, чтобы поработать на меня?

— Не знал, что такому, как вы, это требуется.

— Подумай. Это предложение серьезное.

— Ничего себе! Оно станет серьезным, когда вы уточните, что надо делать и за сколько.

Улгрен улыбнулся. Улыбка его немного скрасила, но только если не смотреть в холодные глаза.

— Ну что же. Будем говорить конкретно. Дело в том, что у меня тоже связи с Дрейком. Мы с ним крепко держимся друг за дружку в нашем маленьком бизнесе. Я тоже беспокоюсь о своих деньгах, так что мы с тобой, парень, поймем друг друга. У меня нет никаких сведений, куда бы он мог деться. Ясно, конечно, что если дело дошло до развода, то у него есть свои причины исчезнуть денька на два. Поднимать скандал ни он, ни я не хотим. А найти его надо. Я имею в виду быстренько, парень!

— Вы что, приятель, думаете, что я его отыщу?

— Это ваше дело. Разве вы ухаживаете за грудными младенцами, а не выслеживаете людей?

— Это моя профессия, но я не всегда в ней преуспеваю. В этом случае мне не верится, что мы с вами его откопаем.

— У вас больше связей, чем у меня, Шенд, вынюхивайте! Парень исчез, а он тут нужен. И потом, конечно, я не хочу впутываться в это дело. Для нас обоих — меня и Дрейка — так будет удобнее. Найди его, парень, плачу две тысячи.

— За истекший день уже двое обратились ко мне с подобной просьбой. Миссис Дрейк тоже хочет его найти.

— Неужто?

— Вы ее случайно не встречали?

Он заморгал.

— Черт, нет, конечно... Но она, наша прелесть, в Рино или нет?

Я кивнул. Я имел в виду милую старушку-слонопотама, но таким путем удалось кое-что выяснить.

Рыжая шлюшка вдруг вскочила и запустила огненно-красные ногти в свою пылающую шевелюру, утомленно протянув:

— У нас с тобой билеты, забыл?

Улгрен фыркнул с досадой:

— Подожди. У нас уйма времени.

Она огрызнулась:

— Мне плевать, если пропадет еще парочка Дрейков.

— А многим наплевать на то, что тебе на это наплевать, крошка! Но если ты думаешь, что много потеряешь, катись одна.

Лола достала пудру и поправила штукатурку на лице. У нее было красивое лицо с прямым носиком, длинными ресницами и массой пылающих волос вокруг. Щелкнув пудреницей, она сказала:

— Я не из тех, кому надо повторять два раза «катись». Я иду в Шоу-спорт-бар. Возьму такси!

Улгрен саркастически причмокнул:

— Почему бы тебе не пройтись, крошка? Это будет полезно для твоей фигуры.

Она захихикала и протянула уже ласково:

— Целый вечер мне будет грустно без моего маленького поросеночка.

— На всякий случай: не иди с тем, кто первый позовет. Я могу появиться.

— Тогда пока.

Она исчезла. Я повернулся к Улгрену.

— Вы хотите, чтобы я выяснил местонахождение Дрейка и доложил вам? И это будет стоить две тысячи долларов?

— Да.

— Где я вас найду?

— Здесь, где же еще.

— Конечно. До скорого.

Выйдя из квартиры, я сел в машину и, проехав два блока, спросил мисс Лолу Шелл, куда она, собственно, собралась.

Она притаилась у меня в машине на заднем сиденье, и, когда ее огненная головка вдруг вынырнула из подушек, я с трудом удержал руль.

— Можем поехать к тебе, если это недалеко,— сказала крошка, умащиваясь поудобнее.— Между прочим, сразу видно, что ты парень бывалый. Когда я выставилась, ты даже и ухом не повел.

— Ну нет. Не настолько. Я все-таки выругался.

Да, конечно. Но весьма изящно.

— Я мог бы очень изящно врезаться сейчас в автобус, мисс Шелл.

— Правда? Прошу прощения.

— Можно было просто сесть в машину и дождаться меня, а не выскакивать, как чертик из бутылки. Или это могло вас скомпрометировать?

— Да. Я полагала, что лучше не попадаться на глаза.

— Вы имеете в виду, что мистеру Улгрену это могло не понравиться?

— Даже очень.

— И он мог подглядывать?

— Возможно. Он мог посмотреть в окно или выйти на крыльцо.

— Полагаю, что вы должны теперь наставить меня на путь истинный.

Мы молчали. Потом, запинаясь, она заговорила:

— Я хотела... мне было необходимо... мне было важно...

Мы опять помолчали. Я поворачивал то налево, то направо, а она сидела, прикрыв глаза ладонями. Наконец она сдалась..

— Деньги. Их там много. Надо только уметь взять.

— Да? Как же мы начнем их брать? С какого места?

Она хрипло и коротко рассмеялась.

— Вы торопитесь, мистер Шенд. Прежде мы должны кое-что обсудить. Я должна быть уверена. Где вы живете?

— Мы туда направляемся. Но моя контора подойдет больше. Там никого не будет, и под диваном тоже.

— Попрошу без намеков.

— Каких?

— Надеюсь, что вас не нужно просить заткнуться?

— Ах боже! Ваша невинность останется при вас.

— Вы меня очень огорчили,— съязвила шлюшка.

— Это оставляет мне шанс передумать.

— Уж лучше без этого. Держите руки в карманах. Далеко нам ехать? Мне нужно быть в баре через двадцать две минуты.

— Теперь уже близко.

— У вас там и дом рядом? А я устроилась в Гринвич Вилидж.— Она назвала адрес. Потом хихикнула: — Правда, конторы у меня нет.

— Не у всех детективов есть конторы. Некоторым просто везет, вот и все.

— А вам?

— Я где-то на мертвой точке. Вы увидите, что это значит сидеть на нуле.

Войдя, я включил свет и повалился в, свое уютное кожаное кресло. В нем я обычно сижу, задрав ноги, в ожидании клиентов, а иногда курю, выпуская кольца и нанизывая их друг на друга.

Девица уселась посреди бумаг на столе и закурила.

— Я не прочь выпить,— промурлыкала она.

Я достал бутылку виски и два стакана. Отхлебнув, она поставила стакан и стиснула кулачки. Пальцы у нее были длинные и тонкие, на запястьях веснушки.

— Дело тут в серебре. Не знаю точно — слитки или серебряные доллары. Но жутко много. Я думаю, что знаю, где они лежат. Но мне нужна помощь, чтобы добраться до них.

— Вы знаете, где лежит груда серебряных монеток и ждет того, кто знает, где она лежит?

Лола подняла голову и пристально посмотрела на меня.

— Именно.

— Знаете, в этих стенах я такого наслушался, но это, пожалуй, самая сумасшедшая из всех здешних историй.

— Она не сумасшедшая, приятель. Я не пошла бы на риск и не явилась бы сюда ради того, чтобы рассказывать сумасшедшие истории.

— Какой тут риск?

— Просто риск.

— Нет такого закона, который бы запрещал нам разговаривать друг с другом, верно?

— Закону в этой истории места не найдется.

— Ну а Мелу Улгрену?

Ее яркий рот сразу сжался.

— Есть у него кое-какие мыслишки, но он и не подозревает о том, что мне известно.

— И ему бы не понравилось, если бы он узнал?

— Нет,— глухо пробормотала она.— Нет.

— Я никогда прежде не слышал о нем, и похоже, он здесь не слишком часто бывает, в Нью-Йорке.

— Правильно, потому что он приехал сюда из Рино.

— Он, очевидно, любит выпендриваться и вообще смахивает на наемного убийцу. Такие люди любят представляться, но когда дело доходит до серьезных вещей,— они пусты, как банановая шкурка.

— Во всяком случае, ему повезло в жизни куда больше вашего,— она снова рассмеялась.— Ведь я его любовница!

— Мне нравится ваша живость, мисс! И вы еще предупреждаете меня, чтобы я держал руки в карманах?

— Почему нет? Я разборчива. И мне достаточно одного парня за раз.

— И это Мел?

— Только иногда. Когда мне надоедает быть пай-девочкой, я ищу себе друга по вкусу.

— Должно быть, этот дурак считает себя счастливчиком?

— Полагаю, что он не жалуется. Потом, каждая девушка отдает себе отчет в том, на что она способна, а спать с Мелом куда лучше, чем быть певичкой. Господи! Петь я совсем не могу. Ну ни капельки!

— У нас осталось мало времени. Что там такое по поводу этих серебряных долларов? Похоже на бред сивой кобылы.

— Это не бред, Шенд.

— Ну, крошка, ты ведь не станешь пытаться продать мне план заброшенной шахты? В Неваде столько заброшенных шахт, сколько дырок в сыре.

Лола взяла стакан, отпила и поставила его на место, прищурившись.

— Это настоящее сокровище. Я почти уверена, что знаю, где оно находится. Но мне нужна помощь, как я уже говорила. Вы, по-моему, подойдете.

— Спасибо за доверие.

— Если дело выгорит, мы оба станем богатыми людьми и никто не сможет совать нос в наши дела.

— Но если это, как вы намекнули, противозаконное деяние?

— Что? Я надеялась, что в вас есть хоть чуточка здравого смысла и что вы любите иногда рискнуть. Если вас убедят, что дело того стоит.

— Хорошо, допустим. Убедите меня, мисс Лола.

— Деньги всегда деньги. А эти деньги — ничьи.

— Деньги всегда кому-то принадлежат. Это неизбежно.

— Бывают исключительные обстоятельства. Это тот самый случай.

— Откуда вы знаете?

— Постараюсь еще раз объяснить вам: если мы положим деньги в мешки и увезем их, то у нас не будет никаких неприятностей с законом, потому что закону ничего не известно об этих деньгах.

— А вам известно?

— Вполне достаточно.

— Где они?

— Не так быстро, Шенд. Мне сначала нужно убедиться, что вы станете работать со мной в доле.

Вы поверите мне на слово?

Она кивнула.

— Я полагаю, что вы не станете жульничать.

— А зачем меня вообще брать в долю? Деньги ведь все равно что ваши?

— Я сказала уже, что мне нужна помощь. Это ведь опасное дело. Ну, не настолько... Но опасность все-таки есть...

— Эта опасность — Улгрен?

— Да, но...

— Кто еще?

Она потянулась к пепельнице, чтобы затушить окурок, и опрокинула пузырек с чернилами.

— Черт! — сказала она, рассматривая свои длинные выпачканные пальцы,— придется мыть руки.— Я кивнул на туалет, где была раковина.— Через минуту вернусь.

— Подумайте о деталях вашего плана, пока моете руки.

Она пошла к двери.

— Я уже все обдумала. Предлагаю шестьдесят четыре процента.

— Вдруг я соглашусь?

— Будете дураком, если откажетесь.

— А что вы тогда будете делать?

— Найду другого, не такого дурака. А вы, голубь, даже не узнаете, где серебро.

— Бедняжка Шенд,— сказал я.

— Бедняжка — это будет верно!

Она пошла в туалет, закрыла дверь, и я услышал звук воды. Потом что-то упало.

Кинувшись к двери, я вышиб ее ударом ноги. Окно на пожарную лестницу было распахнуто. Дымок от выстрела еще стоял в комнате.

Лола Шелл застыла, уронив лицо в раковину. Левая нога ее была неестественно подвернута. В спине было видно маленькое отверстие, как раз на уровне лопаток. Глаза широко открыты. Только сейчас я заметил, наконец, что она очень изящна и ресницы у нее удивительно густые... Были...

Крови почти не было. Она умерла мгновенно.

Капитан Луи Магулис из Центрального бюро явился первым. Он выглядел издерганным и замученным — крупный человек с серыми волосами и помятым лицом. Но глаза были быстрыми и внимательными. Казалось, он обшаривает вас взглядом.

Он встал на колени рядом с телом. Я старался не смотреть. Десять минут назад это была женщина — теплая, милая, соблазнительная. И то, что она собиралась сказать, умерло вместе с ней.

Через некоторое время капитан спросил:

— Кто она?

— Ее звали Лола Шелл.

— Она была вашей клиенткой?

— Нет, не совсем.

— Вы имеете в виду, что она была вашей подружкой?

— Нет. Я сегодня первый раз ее встретил.— Увидев выражение его лица, я поспешно добавил: — Я не привел ее с улицы, Луи. Ничего такого не было. Она сказала, что хочет мне кое-что сообщить. Мы пришли сюда, она стала говорить, но вымазала пальцы в чернилах и вышла в туалет. Потом я услышал выстрел.

— И что вы сделали?

— Я сидел за столом. Вскочил, вбежал в туалет и увидел, что она лежит там же, где и теперь. Я ее не трогал. Окно было приоткрыто. Кто бы ни стрелял, он стрелял через окно. Но когда я выглянул, там не было ни души.

— Шагов вы не слышали?

Я покачал головой.

— У него могли быть туфли на резине. Но до конца лестницы он так быстро спуститься не мог. Скорее всего, влез в другое окно.

— Вероятно. Вы не проверяли?

— Я спустился по ступенькам. Все окна были закрыты, но одно не заперто. Я открыл его и влез внутрь, но никого не нашел. И не мог найти. Верно?

— Конечно. Ваш парень шустрый. Что дальше?

Я пожал плечами.

— Обежал кругом, но бесполезно. Я слышал, как заводили мотор, но, когда выскочил на улицу, машина уже уехала. Я пошел обратно в контору и вызвал вас.

— Сколько времени это заняло?

— Около семи минут.

— У вас есть подозрения?

— Я никого не видел.

— Я ставлю вопрос по-другому. Кто, по-вашему, мог это сделать?

— Я не могу это с точностью утверждать.

— Говорите прямо.

— Луи, я не хочу впутывать сюда невинного человека. У меня ведь нет никаких доказательств.

— Я и не прошу доказательства. Просто прошу высказать свои мысли, может быть и ложные. Посмотрим, годится ли это на что-нибудь.

Я закурил, глубоко затягиваясь, но облегчения мне это не принесло. У меня все еще посасывало в животе при мысли о ее густых ресницах.

— Вы не знаете человека по имени Мел Улгрен? — спросил я.

— Нет. Откуда он?

— Парень что надо. Живет в Рино.

У него задергались губы.

— Как будто у нас тут мало своих! Еще и из Рино лезут. А теперь валяйте, выкладывайте эту историю сначала.

Я мысленно свалил все, что знал, в кучу и довольно связно отрапортовал. На середине моего рассказа раздались сирены, и по лестнице затопало много ног.

— Это фотографы и ребята из лаборатории,— сказал Луи, поворачиваясь к двери.

Дверь открылась, и на пороге, держась в арьергарде двух ретивых фотомальчиков, возник доктор Шнайдер. Мак-Налти шел последним — седые виски, бычий затылок и твердая вера, что удар ручищей в перчатке прямо в живот превосходит все новейшие методы полицейской работы по эффективности действия.

В каждом полицейском участке есть такие люди, которые давно сошли с круга, так как начальство отдает предпочтение новому типу офицеров. Мне не нравится Мак-Налти, и я не пользуюсь его симпатией.

— Итак, у нашего мальчика мертвая птичка в туалете,— загнусил он. Он гнусавит от рождения, и на неподготовленных слушателей это производит гнетущее впечатление.

Оставив их вместе с трупом, мы с Луи отправились на Вторую авеню. По дороге Луи еще раз»пристал ко мне со своими расспросами.

— Я, кажется, верно понял, Шенд? Бартли Дрейк посылает вас в Рино найти его жену. На развод ему плевать, но он обвиняет ее в краже двадцати пяти тысяч долларов. Она при встрече с вами отрицает этот факт. Потом вы получили удар по черепу и очнулись в машине. Пока что все верно?

— Да.

— Затем парень с маленьким ухом заинтересовался фото миссис Дрейк. Вы слышите номер телефона в Нью-Йорке. Это телефон Улгрена. И он хочет, чтобы вы нашли Бартли Дрейка, который неожиданно исчез.

— Кое-что вы упустили, Луи. Прежде чем увидеться с Улгреном, я получил записку от матери Дрейка. Эта старая перечница живет в конце Семидесятых улиц. Она заклинала меня найти ее сыночка. И только после этого я встретился с Улгреном.

— А у матери не было никаких подозрений относительно его исчезновения?

— Никаких. Но она заявила, что у сына за всю жизнь не было в руках подобной суммы и что вся наличность находится у нее. Это проливает свет на отношение к деньгам Лорелеи Дрейк. И потом — эти серебряные доллары Лолы Шелл. Странная история.

— Может, это не заброшенная шахта, а клад, который спрятан давно? У нас есть только намек, который может привести куда угодно, а может, и никуда.

— Возможно. Но вполне вероятно, что эти деньги находятся где-нибудь в Неваде или в Рино.

— Это поставит деньги вне моей юрисдикции. Но убийство совершилось в моем районе. Можно получить информацию из Невады. Посмотрим.— Он выглянул в окно.— Мы на нужной улице? Куда теперь?

— Направо и немного вперед.

Он остановился за домом. Свет в доме не горел, и никто не вышел открыть дверь. Магулис достал отмычку, немного повозился у двери и поддал ее плечом.

Дверь распахнулась, и мы вошли в маленький холл, обставленный обшарпанной мебелью. Людей в доме не было. Кой черт! Я точно знал, что их тут и не окажется.

Магулис методично обследовал комнату. Он ничего не пропустил, но не нашел ничего существенного. Три костюма Улгрена висели в шкафу, но карманы их были пусты. На ярлыках стоял адрес и фамилия портного из Рино, но мы уже знали, откуда хозяин костюмов свалился на нашу голову.

— Птичка улетела. Он наверняка видел, как девушка уехала с вами в машине,— резюмировал Магулис.

— Наверняка?!

— Если он убил девушку или имел отношение к убийству, то это ясно и ежу. Сколько вы ехали до конторы, Дейл?

— Не слишком быстро. Мы разговаривали. Разумеется, он мог доехать быстрее нас и спрятаться.

— Он мог слышать ваш разговор в кабинете и пристрелить девушку, прежде чем она сказала, что знала. Если б она не прошла в туалет, он мог бы войти и без лишних слов уложить вас обоих.

— Это только предположения, Луи.

— Да, но это все, что у нас есть, и сдается мне, что так оно и было. Мы начнем розыск Улгрена. А что станете делать вы?

— Начну искать Дрейка.

— Это ваша работа. Но помните, полиция есть полиция — вы не должны ничего от нас скрывать.

— Каждый раз, когда наши дороги сходятся, я ничего не скрываю.

— Нет,— он слегка поднял брови.— Не каждый раз.

— Я не хочу отвлекать вас по пустякам, Луи.

— Но если когда-нибудь вы забудете отвлечь меня по пустякам, берегитесь, голубчик. Я не Мак-Налти, но тоже умею кусаться.

— Ну, Луи, что вы пугаете старых друзей.

— Это просто предупреждение, старина, больше ничего.

— Вы имеете в виду, что сначала вы полицейский, а потом старый друг?

— Ну, ясное дело.— Он пошел к дверям.— Кстати, ваш номер в пансионе и офис тоже обыскиваются.

— Почему?

— Просто на тот случай, если туда отправился убийца. Это не очень реально, но и невероятного здесь тоже ничего нет. Кроме того, если он действительно спрятался в вашей комнате, а девушка, которая сидит на коммутаторе, имела повод подняться туда...

У меня заурчало в животе.

— Спасибо, Луи,— хрипло сказал я.

Он задумчиво смотрел куда-то мимо меня.

— Знаете что, старина, женились бы вы на ней.

Я отправился на Восьмую авеню. Большой «седан» маячил следом, блестя оливковой броней, но мои нервы уже сдали и мне мерещилось невесть что. Потом я свернул к Гринвич Вилидж и отправился по адресу, данному мне Лолой. Напротив помойки стоял облезлый дом с мансардами, рядом пестрела витриной антикварная лавчонка.

Полная дама в накрахмаленной блузке сидела за маленьким столиком около лестницы. У нее были ямочки на щеках, золотые сережки и черные волосы, свернутые в жгут.

— Сто? — Она явно принадлежала ко второму поколению норвежской или шведской семьи и была все еще не в ладах с английским.

— Мое имя — Дейл Шенд. Здесь, как мне сказали, живет мисс Лола Шелл.

Она кивнула.

— Она уже ушла час-два назад. Вы хотите оставить записку?

Я достал свою карточку. Дама была потрясена, но с таким же успехом я мог бы показать ей оловянную звезду шерифа.

— Что-то там случилось? — нервно закудахтала она.

— Боюсь, что да. Мне нужно осмотреть ее комнату. Может, вы проводите меня?

— Да, да, конечно.

Она сняла ключ с конторки и, шурша накрахмаленными юбками, пошла вперед. Я смутно помнил, что моя бабка, кажется, тоже носила такие юбки, но тогда они были чуточку поменьше.

Пройдя небольшой коридорчик на втором этаже, дама открыла предпоследнюю дверь и пропустила меня вперед.

— Я стану ждать в коридоре.

Ее юбки зашуршали вниз по лестнице, Я осмотрелся. Это была аккуратная комната — индийский ковер на полу, красного дерева комод, два кресла, туалетный столик со множеством флаконов и безделушек. Телевизор, проигрыватель, магнитофон. Справа — дверь в спальню. Там тахта, ковер, большое зеркало и китайская ширма.

Я прошел через спальню в крохотную комнатку, потом, вернувшись, осмотрел кладовку. Тут были платья, уличные костюмы, шляпы, ящики, набитые рубашками и Штанишками,— очень милое белье, с вышивками. У шлюшки был вкус!

На книжной полке горкой были навалены журналы. Ого, дневник! В кожаном переплете — номера телефонов: Эдди, Лари, Джо и вот оно — Мел. Почерк совершенно девчачий, буквы круглые, большие. Запись трехдневной давности гласила:

«...серебряные доллары, но Мел не знает, что я об этом пронюхала. Должна найти...»

Запись обрывалась. Я стал рассматривать дневник внимательно. Не похоже, чтобы такая девушка вообще держала в руках перо и чернила, а тут — целый роман!

И грубый, низкий голос согласился со мной...

Он стоял, сдвинув шляпу на затылок, где щетинился серебряный ежик волос. Губы его слегка обвисли, глаза потеряли блеск. Выпивает. Это началось после того, как он понял, что его карьере в полиции приходит конец, что он достиг уже потолка. Это был Мак-Налти.

— Да, не похоже, чтобы она вела дневник. Не такая это была дамочка!

Он еще больше продвинулся в моем направлении, сжимая кулаки.

— Знаешь что, Шенд?

— Пока нет.

Он оскалился, показав вставные зубы.

— Все равно узнаешь. Я следил за тобой.

— Полагаю, это позволит тебе поумнеть и тебя назначат на место Магулиса.

Не могу обойтись без того, чтобы не уколоть этого быка и увидеть, как он краснеет, точно гигантский помидор.

— А ну, повтори! — зашипел он.

— Зачем? Ты что, глухой?

Он было поднял кулаки, но сдержался.

— Вы не сообщили капитану, что отправились сюда? Не сообщили? — перешел он на официальный тон.

— Я до последней минуты не знал, что отправлюсь сюда.

— И скрыли от полиции, что знаете адрес убитой? Это вам будет дорого стоить, Шенд. Если бы это был Риф-Сити, я бы с вами разделался!

— К вашему сожалению, это Нью-Йорк.

— Отдай дневник! — Он протянул свою клешню. Я проигнорировал его жест.

— Через неделю у нас будет новый капитан, и тогда твой дружок не сможет уже помогать тебе,— рыкнул Мак-Налти.

Я расхохотался.

— Послушать бы, как ты скажешь это Магулису. Вот будет умора.

— Скажи только еще раз, и я тебя...

— С какой стати? И потом ты знаешь, что Магулис не любит дураков. Просто он не марает рук, когда их допрашивает.

Он сглотнул, но промолчал.

Мак-Налти обошел всю квартирку, заглянул во все углы. Опыт у него был колоссальный, он ничего не пропустил, но ничего и не обнаружил, потому что обнаруживать-то было нечего.

Я шел за ним и улыбался. Бросив взгляд на проигрыватель, вдруг заметил, что там стоят два диска. Один был старый и тяжелый блин. Ему было десять — двенадцать лет: Янг, «Серебряный доллар».

Я включил проигрыватель и прослушал песенку до конца.

Мак-Налти сумел-таки мне нагадить. Но ребята уже нашли ее адрес сами и все равно послали бы сюда команду.

Я уже не думал о Мак-Налти. Мне вдруг пришла в голову мысль, которой не мешало бы прийти туда пораньше.

В особняке на пустынной Мильтон-авеню, как всегда, не было света, но луна -— верная подруга воров и детективов— бросала яркий луч на оливково-зеленую дверь и мраморного льва, который успел, вероятно, за это время соскучиться еще больше.

Древняя горничная распахнула дверь. Ее волосы были накручены на бумажные папильотки, а фланелевая ночная рубашка и халат казались надетыми на ручку от метлы — такой плоской и тощей была ее грудь. Если она и обрадовалась моему появлению, то великолепно сумела это скрыть.

— Что вам угодно? — выкрикнула она мне в лицо,

Я спокойно вошел в холл следом за ней.

— Передайте миссис Дрейк, что я здесь. Если это ей не по вкусу, то тут уж ничего не поделаешь!

Она пожевала губами и пошла вверх. Вернувшись, буркнула:

— Идите к ней и не вздумайте курить!

Я усмехнулся и, войдя в гостиную, плюхнулся в кресло. Поболтав некоторое время ногой, я пересел на ручку другого кресла, но прошло еще добрых пять минут, прежде чем из двери выплыла миссис Фло Дрейк в небесно-голубом халате и шлепанцах того же цвета.

— Итак,— рявкнула она,— где мой парень?

— Я не нашел его, миссис Дрейк.

— Что?!

— Я уже сказал, его нет.

Она рухнула в кресло и яростно закудахтала. Я посмотрел на часы.

— Я почиваю в это время, молодой человек,— сказала она, словно прихлопнув надоедливую муху.

— Я это уже заметил.

— Я полагала, что у вас есть известия о моем сыне или другой повод к нарушению моего спокойствия и отдыха...

— Возможно, есть и другой повод, миссис Дрейк. Даже представить себе трудно, какой!

— С нетерпением хочу знать о нем, молодой человек.

— Доллары,— сказал я тихо,— серебряные доллары. Возможно, очень много серебряных долларов.

В глазах ее что-то вспыхнуло, и она тут же отвернулась.

Я быстро заговорил:

— Кое-что в этом деле не ясно. Например, относительно отъезда вашего сына и вашей невестки в Рино.

Она стала крутить на пальце массивный перстень с ярко-желтым камнем.

— Я наняла вас, чтобы вы нашли моего сына, а не для того, чтобы вы тут врывались среди ночи в гостиную.

Я .не моргнув глазом выслушал это обвинение и продолжал:

— Я не сказал ничего дурного. Но с серебряными долларами, кажется, попал не в бровь, а в глаз. Тут что-то есть, что может пролить свет на происходящее.

Долгое время она неподвижно сидела в кресле. Потом медленно, словно тесто, стала подниматься. Я поддержал ее. Встав, она стала буравить меня ненавидящим взглядом. Затем, видимо, решилась.

На стене висела большая картина, написанная маслом,— «Незабвенный закат на Темзе». Рядом торчал масляный портрет мужчины с синевато-черными волосами и длинными усами — типичный роковой красавец. Похоже, он перебирал воспоминания — он выглядел человеком, у которого они должны быть.

Не говоря ни слова, миссис Дрейк потянулась и опустила картину. За картиной оказался маленький сейф, какие бывают во всех старых домах обычно за поясным портретом прадедушки Джека или дядюшки Уилли.

Мамаша Дрейк повозилась с ключом, и дверца отскочила. Некоторое время старуха шарила внутри сейфа дрожащей рукой, потом тяжело вздохнула и засопела.

Казалось, время остановилось. Я молчал. Я не знал, что она там искала. Но что бы это ни было, я уже знал, что оно исчезло.

Она глубоко вздохнула и вдруг всхлипнула. Повернувшись ко мне и дрожа всеми своими складочками, она горестно зашипела:

— Пропало, пропало...

— Что?

Она взяла себя в руки и прошла к креслу. Скорбно усевшись, забарабанила жирными пальцами по ручке кресла, словно над чем-то раздумывая.

— Прошу сюда, мистер Шенд,— прохрипела она наконец.

Пройдя следом за ней и споткнувшись по дороге о вертящийся стульчик от допотопной фисгармонии, я молча смотрел ей в спину и ждал, когда «корабль начнет разгружаться», как писали газеты позавчера.

— Полагаю, что оно у Бартли. Но откуда он мог узнать? Я никогда о нем не говорила. Я не доставала его и не смотрела вот уже лет двадцать пять.

— Это что, ценная вещь?

— Может быть, если сын крадет ее у собственной матери.

Она покосилась на полуоткрытый сейф и затем медленно, поворачивая голову направо и налево, произнесла:

— Да, да, да... Это письмо, что-то вроде письма. Оно было написано братом моего отца — Джеймсом Бартли Дрейком. Это его портрет там на стене под стеклом. Он умер в 1939 году — это было давно, мистер Шенд,— в восемьдесят шесть лет...

— Да?!

— Он был «серебряным королем», миллионером.

— Его называли Бонайза Джим Дрейк? Я что-то слышал о нем и его связях с Невадой.

— Таких людей теперь нет. Титан!

— Поиски привели меня к человеку по имени Мел Улгрен. Вы о нем слышали?

Она фыркнула:

— Эта фамилия мне ничего не говорит.

— Он убийца и вор из Рино.

Это было здорово сказано и произвело должное впечатление. Ее сосискообразные пальцы вдавились в ручку кресла, и, пискнув что-то невнятное, она стала послушной овечкой.

— Так же, как и вы, Улгрен уговаривал меня найти Бартли. С ним была девушка.

Я вкратце рассказал ей эту историю и спросил еще раз:

— Этот документ был очень ценным? И что делает его ценным? Только не говорите мне, что в письме план давным-давно заброшенной шахты.

Она улыбнулась холодно и высокомерно, словно ставя меня на место, где мне и надлежало пребывать в полном невежестве.

— Ваше любопытство и торопливость, а также ваши манеры провинциала как-нибудь сослужат вам плохую службу, мистер Шенд.— Она выплюнула эти слова и вновь сжала губы.

Я не отступал.

— Девушка, которую сегодня убили, была красива. Мне запомнились ее ресницы. У меня перед ней обязательства.

— У вас обязательства передо мной, мистер Шенд. Вы взялись найти моего сына. Эти люди, мистер Шенд,— девушка и какой-то Улгрен — я никогда не слышала о них прежде — меня мало волнуют.

— Вы знаете, что было в той пропавшей бумаге?

— Разумеется.

— Вы отказываете мне в доверии, а взамен требуете полной откровенности.

— Вы будете со мной откровенны. Вы не такой человек, чтобы идти на предательство. Хотелось бы, чтобы у моего сына была половина вашего достоинства.

— Не стоит тратить на меня ваши комплименты, миссис Дрейк.

Она пожала плечами.

— Я хочу, чтобы вы нашли моего сына и забрали у него назад это письмо.

— Если оно у него есть.

Она вздрогнула.

— Что это значит?

— Это значит, что, по всей вероятности, сначала ваш сын украл его, а затем Лорелея.

Глаза мамаши сверлили меня.

— Да,— сказала она тусклым басом.— Да, конечно, это верно, так все и случилось.

— Это очень возможно. Ваш сын сказал мне, что его жена украла у него двадцать пять тысяч долларов, но это потому, что он не хотел, чтобы я знал о письме Бонайзы. По его личному мнению, это письмо стоит этих денег. Истинную цену документа вы мне, к сожалению, не хотите открыть.

— Возможно,— прошептала она.

— Откуда вы знаете, что я сам, в свою очередь, не попытаю счастья и не украду письмо?

— Я просто убеждена, что вы не сделаете этого, мистер Шенд.

Я уже вставал с кресла, как вдруг брякнул телефон. Это был старый аппарат далеких времен, и просто удивительно, что он вообще действовал — чувствовалось, бряканье стоило ему огромных усилий.

Я поднял трубку и собирался уже передать ее старухе, как вдруг узнал голос. Он звучал так же, как в тот день, когда он отправлял меня в Рино на поиски своей милой женушки. Но теперь гнева и возмущения в нем сильно поубавилось. Я много слышал испуганных голосов на своем веку, чтобы не понять в ту же секунду, что говорит смертельно боящийся чего-то человек.

— Дейл Шенд? Я был почти уверен, что вы у моей матери. Я звонил вам в контору, но там было пусто, потом в пансион. И вот звоню сюда. Хотел, чтобы матушка вас разыскала.

Я повернулся и быстро сказал:

— Миссис Дрейк — это ваш сын!

Мамаша выхватила трубку у меня из рук и выпрямилась. Поговорив некоторое время и посопев в трубку, она протянула ее мне. Выглядела она неважно.

— Где вы? — спросил я.

Он слегка заикался.

— Я в Рино... Я... должен был приехать. Здесь неприятности. Я думал, что справлюсь с ними сам, но не могу. Тут такое... Я хочу, чтобы вы приехали...

Я старался говорить быстро и четко:

— Вы знаете Мела Улгрена?

Он, по-моему, вскрикнул, потом сказал:

— До сих пор не знал. Он тут, в Рино... Я... Я...— Он замолчал.

— Откуда вы звоните?

— Из маленького отеля на Маунтан-бульваре... Приезжайте, приезжайте скорее...

— Хорошо. Я прилечу. И найду Улгрена, чтобы посадить его на электрический стул.

— Пожалуйста, Шенд.

Я слышал теперь только шепот. Потом он всхлипнул и бросил трубку.

Мамаша стояла рядом со мной и слышала весь разговор. Казалось, она превратилась в статую «Материнское горе». Мне стало жаль старуху.

— Я еду в аэропорт.

— Спасибо,— прошелестела она и заплакала, прижимая маленький кружевной платочек к лицу.— Зачем я хранила это? Зачем я это оставила? Господи...

Отель произвел на меня хорошее впечатление — деревянная веранда, большие окна, сумрачный холл с внушительным портье и лифтером — все мне понравилось. Около отеля была лужайка с тщательно подстриженной травой и стоянка автомашин. Их стояло там две: новенький сверкающий «плимут» и «студенбеккер».

В холле сидел портье, а рядом с ним — крашеная блондинка с длинными ногами, упакованными в джинсы. Разумеется, она заметила меня — она уж точно замечала все брюки в радиусе километра со дня окончания школы, что, вероятно, случилось где-то около сорок четвертого года.

Я прошел мимо нее к конторке. У портье был забавный нос: из него росли рыжие волосы, из каждой ноздри по кустику. Очки держались на самом кончике этой грядки. Он уставился на меня.

— Вы везучий. У нас есть одна свободная комната.

Я облокотился о конторку и медленно сказал сквозь зубы:

— Я не хочу снимать комнату. Я ищу своего друга, мистера Бартли Дрейка.

— Да? — Он причмокнул без выражения.

— Он у себя?

Портье вздернул очки на нос, потом пошевелил своими кустиками, сдвинул вместе и без того узкие губы и пропыхтел недружелюбно:

— Он ваш друг, мистер?

— А это важно?

— Возможно.

— Ну, не только друг. Скорее, у нас общий бизнес. Но я не вижу причин для вашего любопытства.

Он почесал нос желтым от табака пальцем.

— Может, в таком случае вы соблаговолите,— он прищелкнул языком,— заплатить за него по счету?

У меня вдруг похолодело в животе.

— Вы что-то не договариваете, приятель.

— Я говорю, что он смылся и не заплатил по счету, вот что.

— Вы говорите, что видели, как он ушел и больше не возвращался?

— Нет, говоря точнее, я не видел, как он уходил. Тут все время кто-то входит и выходит. Возможно, я был просто занят и не заметил его, а может, он нарочно прошел через другой ход, мимо кухни. Это ведь ничего не значит. В любом случае он ушел, не заплатив, и не вернулся, вот и все.

— Возможно, он встретил своих друзей,— предположил я, хотя сам в это нисколько не верил. Просто чтобы что-то сказать.

Он опять причмокнул.

— Он не спал две ночи. Его кровать не тронута. Это о многом говорит. Но поймите, он не похож на бродягу. Нет, мистер, этого я бы не сказал. Он выглядел вполне солидным джентльменом.— Портье пристально смотрел на меня.— Вы подозреваете какие-то неприятности?

— Не знаю, не знаю. Но я говорил с ним по телефону из Нью-Йорка только вчера вечером, и он не сказал мне о том, что собирается уезжать. Он назначил мне встречу здесь, в этом отеле.

— Может быть, его переехала машина? Или что-то в этом роде? — Очкарик ехидно усмехнулся.— Он не похож на тех парней, что не платят по счетам.

— Сколько он вам задолжал? — сухо спросил я.

Он достал с полки журнал и уткнулся в него, потом вытащил слегка помятую шариковую ручку и поставил в графе птичку.

— Вот.

— Я оплачу,— сказал я.— Мой друг обязательный человек, и не в его правилах, не оплачивать счета.

Портье поспешил рассыпаться в извинениях, спрятал деньги и предложил мне зайти в номер, где остались некоторые вещи моего друга.

— Значит, он не предполагал уезжать?

— Да нет, не думаю. Знаете, некоторые люди оставляют вещи, а за ними потом не возвращаются. Вы не должны обижаться на отель, у нас тут строго.

Поднявшись на третий этаж и повернув направо, я оказался перед дверью с медной табличкой «№ 38».

Обычная комната. Ничего сверхроскошного. Стандартная меблировка, одинарная узкая кровать, столик, два кресла и легкий слой пыли на зеркале. Во всем мире можно встретить такие комнаты. В них бывали и ночевали разные люди: хорошие и плохие, больные и здоровые, пьяные и трезвые, верные своим законным женам и гуляки. Мужчины с карманной библией и парни с кольтом в кобуре. Честные женщины и шлюшки. Все они побывали тут и не оставили после себя никаких следов, потому что жизнь в комнату приносят люди, а они тут меняются каждую ночь. А комната не меняется.

Я стал посреди комнаты и осмотрелся. На кровати лежала аккуратно свернутая пижама, на полу стояли пустая бутылка из-под виски и пепельница. Окно было полуоткрыто, и легкий ветерок шевелил белую занавеску. Где-то внизу в вестибюле кто-то громко кричал, но слов я не разобрал.

Я подошел к стенному шкафу и выдвинул ящики. Ничего, кроме нескольких новых пакетов с рубашками, нового коричневого галстука и стопки носовых платков. По обеим сторонам спальни были двери в кладовки. Я открыл одну из них — там на плечиках висел светло-серый костюм и стояла пара сандалет. Я закрыл дверь и подошел к другой кладовке. Вдруг мне в голову пришла ужасная мысль; я с ужасом уставился на низ дверки. Но там не было никаких следов. Хотя почему, собственно, я ищу следы крови?

Итак, я повернул ключ, взялся за дверку и сразу распахнул обе створки. Нет, там не стоял Бартли Дрейк, глядя на меня страшными, невидящими глазами.

Там стоял Маленькое Ухо. Он стоял очень прямо, слегка наклонив голову назад из-за веревки, обернутой вокруг его шеи и притянутой к вешалке. Руки его болтались, словно тряпки, а пальцы были так крепко стиснуты в кулаки, что ногти впились в мясо и на ладонях выступило несколько капель крови. Я слегка повернул его, чтобы понять причину смерти.

Между его лопатками торчала рукоять ножа. Удар был нанесен верной рукой, и лезвие сразу пронзило сердце... Он, очевидно, умер мгновенно, вокруг не было никаких следов крови или агонии.

Делать мне тут было нечего — только вызвать полицию. Возможно, полиции было наплевать, когда умер этот мелкий пакостник. Но ее нужно было вызвать: убийство в их районе есть и будет убийством в их районе.

Что заставило Маленькое Ухо примчаться сюда и почему Бартли Дрейк, наоборот, отсюда умчался? Черт их разберет!

Я добрел до телефона и позвонил рыжику-портье.

— В чем дело, сэр?

— Полагаю, вы обследовали эту комнату?

— Да. Горничная видела костюм жильца в кладовой, и поэтому мы знаем, что вещи он не взял.

— Она должна была проверить обе кладовых, а не одну. Просто для полного душевного спокойствия.

— Что вы говорите? — зачмокал рыжик.

— В другой кладовке— труп!— рявкнул я.— Но это вовсе не Дрейк. Переключите меня на полицейский участок.

— Труп... труп,— лепетал он, как видно, совершенно потеряв голову.— Я... я...

— Полицейский участок, рыжик!

Я слышал, как он пыхтел и стонал, переключая кнопки. Потом раздалось:

— Лейтенант Поспер на проводе!

Я вкратце объяснил ситуацию и попросил приехать немедленно.

— Через несколько минут будем у вас, никуда не выходите, ничего не трогайте.

Сев на кушетку, я страшно захотел выпить, но раздумал. Запах спиртного и полиция никогда друг друга не жаловали. Мысли у меня путались и кружились, словно стайка бабочек.

Я не знал, кто убил Маленькое Ухо, но готов был взять на себя смелость утверждать, что тут обошлось без Бартли Дрейка.

Распахнулась дверь, и вполз милый рыжик-портье с остановившимися от ужаса глазами. Я кивнул ему на дверь кладовой.

— Там внутри. Хотите посмотреть?

— Нет! — пискнул он.

— Все равно придется, когда явится полиция. Они захотят, чтобы вы опознали труп.

— Да... полагаю, что мне... На что это... то есть он... похож?

— Очень мертвый. Кто-то сунул ему нож в спину, прямо в сердце, если не ошибаюсь. Да, похоже, прямо в сердце.

— О Боже, Боже!

Он стал бегать по комнате, ероша свою гриву и шевеля ноздрями. Парень тихо сходил с ума от страха.

Спустя ровно четыре минуты дверь открыли пинком ноги, и появился лейтенант Поспер. Он был высокий, сероглазый, с мышиного цвета волосами, плохой кожей и запахом изо рта. Перчатки его тоже сильно воняли.

— Ты Шенд, парень? — он обладал профессиональным голосом копа и умело им пользовался.

— Да.

— Ты немногословен, приятель.

— Отвечаю на ваши вопросы, лейтенант.

— Они еще будут. Где тело?

Я кивнул на кладовую. Поспер распахнул дверцу и неодобрительно воззрился на содержимое. Потом повернул тело и осмотрел нож, не прикасаясь к нему. Все это он проделал четко и молча., .

Так же молча, выпучив глаза, за его действиями наблюдал рыжий портье. Увидев открытую дверь кладовой, он суетливо поднялся, прошел в ванную и поднял крышку унитаза — его вырвало.

Лейтенант молча подошел к дверям номера, где уже томилась в ожидании горничная.

— Принесите бренди! — распорядился он. Потом обратился ко мне: — Вы все здесь оставили на месте, как я велел? Ничего не трогали?

— Да.

— А то у нас будет куча работы с вашими отпечатками пальцев. Обычно непрофессионалы лезут куда не надо!

— А кто вам сказал, что я непрофессионал?

— Вот как?

Он достал из кармана дешевую сигару и стал задумчиво жевать ее. Наконец эго занятие ему наскучило.

— Вы так и не объяснили, откуда вы тут взялись?

— Вы не спрашивали.

— Теперь спросил.

— Я тут «взялся» по делу. У меня лицензия на частную детективную практику, выданная в Нью-Йорке.

Я достал удостоверение и продемонстрировал ему. Поспер еле удостоил его взглядом. Щеки у него вдруг слегка покраснели, на скулах выступили красные пятна.

— Это здесь ничего не значит. Достаньте еще какую-нибудь бумагу. Я терпеть не могу частных детективов.

— Очень жаль, лейтенант.

Его глаза стали как темные пятна.

— Вы на меня не давите. Тут вам Рино, а не Нью-Йорк. Никто в моем городе не обязан оказывать вам поддержку.

— Я и не прошу о каких-то особых милостях,— спокойно ответил я.— Вы спросили меня о моем деле, и я ответил вам по существу. Что касается остального, то я прибыл сюда по просьбе Бартли Дрейка, который снял эту комнату. Когда я обнаружил, что он исчез, не заплатив по счету, я уладил это дело и попросил разрешения обследовать его комнату.

Он недоверчиво фыркнул.

— Да, но почему? С какой стати?

— Это было необычно и не походило на Дрейка — не заплатить по счету в гостинице. У него нет таких привычек. Была вероятность, что он оставил здесь для меня записку или что в комнате найдется нечто объясняющее его отсутствие.

Некоторое время он молча курил. Сигара ему явно не понравилась, по крайней мере, запах был отвратительным.

— Вы сказали, что ничего не трогали?

— Но только после того, как нашел тело. До тех пор у меня не было оснований сидеть сложа руки. Но я все равно ничего не нашел.

— Вы трогали тело?

— Только для того, чтобы установить причину смерти, лейтенант.

Он кивнул.

— А что вас связывает с этим Дрейком?

Я рассказал почти все.

— Да? Так вот как это все...— Лейтенант зевнул. — Бракоразводный процесс. Вам, частным детективам, еще надо понюхать пороху. Но вы показали себя молодцом и вовремя обратились ко мне. Вы поступили как лояльный человек.

— Я всегда считал себя таковым.

— И потом, вам пока лучше не отлучаться из города, до тех пор, пока мы не разберемся в деле и вы не подпишете свидетельских показаний.

— Конечно, лейтенант.

Пока шла обычная рутина — фотографы под разными углами снимали комнату и тело,— я написал бумагу и протянул ее лейтенанту. И вдруг, повинуясь внезапному побуждению, я спросил лейтенанта, мрачно смотревшего на труп:

— Он вам знаком?

Он покосился на меня.

— Да, я его знал. Лон Бервинд. Так, мелкая сошка, которой дают подработать большие дяди. У одного из них были с ним связи. Есть тут у нас один плохой мальчик. Мел Улгрен. Это вам что-нибудь говорит?

Он не дожидался моего ответа — он сам любил говорить. И, покачав головой, добавил:

— Но плохой мальчик Мел вдруг куда-то пропал, а это что-то значит...

— Возможно. Желаю вам выяснить, куда он делся, лейтенант.

— Ну, это зависит не от меня, а от розыскного департамента.

Он оборвал сам себя на полуслове, потому что в комнату явился капитан детективов, — коротенький толстенький человечек с мягкими движениями и красивыми карими глазами, как у пожилого спаниеля. Но у меня и в мыслях не было, что этот человек мягок и покладист. Напротив, он производил впечатление желчного службиста. Он командовал своими парнями со всей строгостью, а меня за две минуты просверлил взглядом насквозь.

Когда, наконец, мне разрешили удалиться, Поспер пошел меня проводить.

Я закурил.

— Я собираюсь остановиться в отеле и дам вам адрес, который можно проверить.

— Это уж на твое усмотрение, парень, я за этим лично присмотрю. Мы вызовем тебя, когда надо. Сегодня ты нам не потребуешься. Мы должны проверить жилье Бервинда, пока суть да дело.

— А у него есть квартира? — Я припомнил отель, откуда звонил Маленькое Ухо.

— Нет, откуда? Он жил в меблированных комнатах на Норт-Бервин-авеню. Просто комнатушка, насколько мне известно.

Он подмигнул мне, будто сказал что-то ужасно забавное, и я счел за благо рассмеяться.

Эта Норт-Бервин-авеню находилась у черта на куличках. Маленькая улочка, где были комнаты свиданий, кабинеты дешевых дантистов и магазинчики по распродаже подержанных вещей, которые прельщали покупателей яркими в прошлом красками и ярлычками «Не линяет».

Почти в конце улочки был отель под роскошным названием, определяющим суть заведения: «Проходной двор».

Парень в грязном черном свитере, с копной грязных черных волос сидел у входа, распуская веером колоду замасленных карт. Его толстые губы слюнявили окурок, который прыгал вверх-вниз. При моем появлении он даже не поднял головы.

Я спросил:

— Где апартаменты Лона Бервинда?

Он, будто не замечая моего присутствия, сплюнул в сторону. Выглядел он усталым, разбитым и расслабленным. Я бросил ему доллар, чтобы восстановить его речевую деятельность.

— Он тут живет, это верно, но последние два дня, пока я тут сижу, он мимо не пробегал.

— Ты тут все время?

— Нет, я отлучался, сэр. Мальчику ведь нужно изредка пойти пописать.

— Да, это принято и в лучших домах. Но мне нужно его повидать.

— Почему бы и нет, папаша?

— Не помню номер комнаты, а он забыл сказать.

— Ай как неприятно!

Я бросил ему, оторвав от сердца, еще один доллар, и он наконец разродился.

Комната была рядом с мужским туалетом. Кругом несло мочой. Вспомнив, что у меня нет ключа, я хотел было вернуться, но, оглядевшись, понял, что в этом заведении обходятся без замков, и ударил в дверь ногой.

Тут я неожиданно услышал звук шагов и вскрик. Держа в руке пистолет, я ворвался в комнату.

— О!.. Хелло! — Я смотрел в глаза миссис Лорелеи Дрейк. Даже с ужасом, застывшим в ее больших глазах, она была прелестна. Черт с ней, с ее прелестью. Не стоило распускаться вторично, ибо один раз я уже из-за этого погорел.

— Спорю, что вы не ожидали увидеть здесь Шенда. Ну, нашли вы то, зачем сюда приехали?

Она стояла, прислонившись к бюро темного дерева. Я заметил, что под платьем она пристроила пистолет. Я шагнул к ней, задрал платье и выхватил пистолет, прежде чем она успела пискнуть.

— Гад!..— она задыхалась от злости.

Та-та-та, моя девочка! Слова из трех букв не подходят для Такого ротика, как ваш.

— Что вам нужно и зачем вы взяли у меня пистолет?

— Всегда люблю обострить ситуацию в самом начале. Это облегчает жизнь.

Она подошла ближе. У нее были, черт подери, очень миленькие ножки и грудь. Сжала кулачки, в глазах ярость и гнев.

— Итак? Нашли, что искали?

— Что нашла?

— Нашли, миссис Дрейк, что бы это ни было?

Она пристально взглянула на меня и пошла к двери.

Опередив ее, я направил ей в грудь оружие. Она рассмеялась.

— Я ухожу, мистер Шенд, и вы не сможете меня удержать, разве что пристрелите, а этого, насколько я понимаю, вы не собираетесь делать;

Я сунул пистолет в карман, разрядил ее оружие и кинул ей.

— Ваш пистолет, мадам.

— Это что, ваша очередная шутка?

— Нет, не думаю. И это тоже не шутка.

Завернув ее правую руку за спину привычным жестом полицейского, я проволок даму через Комнату и бросил на кровать. Взметнулись шелковая юбка и комбинация. Я упал на красотку, прижав обе ее руки к кровати.

— Ваш красивый любовник очень грубо со мной поступил. А теперь, когда хозяин этих апартаментов стоит мертвый в номере вашего мужа, я нахожу в его комнате вас, миссис Дрейк. Это страшно интересно. И потом, у меня больше нет времени разыгрывать из себя джентльмена. Вы отдадите мне то, что вам удалось тут отыскать, или я возьму это сам!

Она откинулась еще больше, вытянув ноги и с вызовом смотря на меня.

— У вас десять секунд,— коротко сказал я.— После этого я возьму это у вас, даже если мне придется залезть в ваши трусики.

Она мечтательно улыбнулась.

— Как чудесно! Иногда я даже подумывала, как это интересно и ново — быть изнасилованной!

— Вы не можете отказаться от мысли использовать свои женские чары.

— Почему бы и нет? — прошептала она.— Это всегда срабатывает.

— Но не на этот раз, беби!

— На вашем месте я не стала бы так уверенно отрицать это. Вы бы с удовольствием переспали со мной, что, угадала?

— Угадали! — крикнул я.

Она сказала верно, ничего не попишешь.

Она опять рассмеялась.

— У вас это написано в глазах. У мужчин всегда все можно прочесть по глазам.

— Черт вас возьми!

— А теперь вас выдает голос. Что же вы остановились!

Сказав это, она на секунду точно высунулась навстречу мне из пышного, как роза, платья. Я увидел ее трепещущие груди.

— Я ваша,— шептала она, полузакрыв глаза.— Как давно у вас не было женщины, дружок?

Я уже выпустил ее руку. Потом вдруг выпустил вторую и вскочил.

Даже теперь не понимаю, каким образом я сумел удержаться. Может быть, где-то в глубине моего подсознания билась тревога?

— Не выйдет,— сказал я голосом, который удивил меня самого. Он был жалок и бесцветен.

Она посмотрела на меня взглядом кающейся Магдалины, хотя в глазах у нее прыгали чертики. Потом молча достала из штанишек конверт и опустила юбку так, что та вновь соблазнительно заколыхалась.

— Вот все, что мне удалось найти.

Это был конверт с адресом: «Л. Бервинд, комната № 27, Рино, Невада.». На нем были марка и штемпель Нью-Йорка. Внутри записка карандашом и каракули — «2 мили на север, северо-запад, В. С. Развилка направо, два раза. Старое ранчо».

Я смотрел на Лорелею. Она стояла перед кроватью и пристегивала чулки на длинных белых ногах.

— Вы знаете, что это такое? — Она ничего не ответила.— Это не то, зачем вы сюда прилетели. Вам нужно было что-то совсем другое. Что?

Она закусила губу, потом, словно решившись, ответила:

— Я думала, что здесь Бартли. Я, кажется, видела, как его преследовал Бервинд. Я не знала, кто такой Бервинд, но я это выяснила и пришла сюда...— Она пожала плечами.

— Вы не любите говорить, миссис Дрейк. Я полагаю, вы водите машину?

— Конечно. Но какого черта вы меня об этом спрашиваете?

— Мы с вами прокатимся.

— Куда?

— В Вирджиния-Сити. Две мили на северо-запад. Вирджиния-Сити.

У нее открылся рот.

— Так что вы там забыли, дружок?

— Не знаю, миссис Дрейк.

— Тогда куда мы едем?

— Я думаю, вы знаете. Но мы поищем. А вы поведете машину.

— С пистолетом у виска?

— Я присмотрю, чтобы вы не шалили. И потом, стрелять в леди я не стану.

— Я не леди, Шенд.

— Это я уже вообще-то заметил,— ответил я.

Мы проехали в молчании двадцать миль до Вирджиния-Сити. Вокруг нас полыхал закат, и его причудливые краски играли на кроваво-красных горах впереди.

Лорелея вела машину профессионально. Ее огромная машина «конвертибл» мягко покачивалась. Прошло довольно много времени, прежде чем она решила заговорить и задумчиво протянула:

— Вы забавный...

— Потому что не переспал с вами, пока была возможность?

— Конечно, тем более что вам этого очень хотелось.

— Да, очень.

— И почему же нет?

— Этого мне, пожалуй, не объяснить.

— Может быть, потому, что это было неэтично по отношению к моему мужу, вашему клиенту?

— Нет, не поэтому.

— И почему, не понимаю, такой пустяк вас остановил? Никогда не отказывайтесь от таких случаев, они могут не повториться.

— Я занесу это в коллекцию афоризмов.

— Я имела в виду себя, Шенд. Мне не нравится, когда встают в то время, когда я ложусь.

— Прошу прощения от всей души.

— В любом случае, вы дурак!

— Возможно. Но давайте сменим тему.

Ока умолкла и стала смотреть на дорогу.

Мы подъезжали к призраку — городу, который умер еще до второй мировой войны. Его смерть была внезапной — серебро, питавшее его, иссякло лет сорок тому назад, и две тысячи оставшихся жителей развлекали друг друга историями о былом могуществе.

Дома и палатки вокруг имели ветхий и заброшенный вид. Зазывные вывески облупились и смотрелись жалко. Даже уличный писсуар, ручки которого были из чистого серебра, был похож на старикашку, притулившегося в углу и злобно ворчащего на молодых.

Я сказал Лорелее, что не прочь смочить горло в Кристалл-баре. Она направила машину к этому заведению. Тормоза взвизгнули прямо перед витриной.

— Я тоже выпью,— буркнула Лорелея.

Мы вошли. Обстановка бара, чувствуется, мало изменилась за последние пятьдесят лет, когда тут кипела бурная жизнь.

В баре сидело человек пятнадцать. Мы выпили и вышли на улицу. Около нашей машины топтался старый мексиканец в промасленном сомбреро и грязной замшевой куртке. Его блеклые голубые глазки уставились на нас невидящим взором. Так обычно смотрят старики — через призму времени и пережитого.

— Привет, чужестранцы!

Он держал в черной дыре рта сигарету; два оставшихся зуба торчали у него, как клыки старого койота. Возможно, он дорожил этими зубами — ведь они были последними.

Я тоже приветствовал его. Он приподнял свое сомбреро-сковородку.

— У нас тут не часто видишь новых людей. Я не имею в виду дни лихорадки — тогда их было много.

— Полагаю, что мы первые посетители за много дней,— осторожно сказал я.

— Нет, сегодня вы уже вторые.

Я садился в машину, когда услышал это. Возможно, эти слова не значили ничего. Во всяком случае, не стоило пренебрегать.

— Вы их запомнили?

Старик облизнулся и зачмокал своей сигаретой.

— Денежки никогда не помешают, да? — спросил я в упор.

— У меня их нет уже много недель, и они мне не помешают. Всякий раз, как у меня заводится доллар, моя благоверная...— Он улыбнулся глазами: — Знаешь сам, сынок, что такое жена.

Я согласно кивнул. Свернув в трубочку два доллара, я бросил их в его заскорузлую ладонь.

— За то, что вы хотите мне сказать.

— Спасибо, сынок. Итак, тут был высокий парень с седеющими усиками, аккуратно одетый. Похож на людей из Рино или Вегаса. У него, знаете ли, глаза блестят. Останавливался он тут, спрашивал много, но я не отвечал.— Старик сплюнул в дорожную пыль и продолжал: — Он был с приятелем. Жирным таким, с белой прядью в волосах.

Я пожал плечами. Я не знал такого — с белой прядью в волосах. Но тут было кое-что еще, Я спросил:

— Парень с блестящими глазами, он с легким загаром, начинает полнеть?

— Он загорелый, да. Но тут все такие. Я не заметил, насколько он полный, сынок. Но был еще и третий!

— Ого!

— Точно. Он спал на заднем сиденье. Среднего роста, одет чисто.

— Блондин?

— Да-да, верно. У него такое, знаешь, лицо, как у тебя, сынок. Видно, что издалека. Незагорелый, белый.

— А куда они отправились?

Он показал своим окурком

— Мы едем как раз в ту сторону.

— У них большой серый «меркури», может, трехлетней давности,— прошамкал старик.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, сынок.— Он посмотрел на доллары.

— Не раскури ими сигарету, отец,— посоветовал я.

— Не буду,— дружески кивнуло мне сомбреро.

Я вернулся к машине. Моя дама курила.

— В чем дело, Шенд?

— Старик говорит, что тут проехала машина с тремя людьми. Один из них как будто ваш супруг.

Она бросила взгляд на дорогу.

— А другие?

— Не уверен, но один, похоже, Улгрен. А третий — черт его знает! Толстый, с белой прядью в волосах.

Я смотрел на нее в упор, но она и бровью не повела.

— Что, по-вашему, это значит? — спросила она.

— Возможно, нам удастся это выяснить. Поезжайте.

Мы проехали прямо и, оставив город, стали подниматься вверх.

— Кто этот парень, стукнувший меня, когда вы строили мне глазки?

— Просто мой знакомый.

— Его имя?

— Это что, допрос?

— Просто хочу знать, кто дал мне по башке.

— Гарри Ленсон. Хорош собой и знает об этом. Ради него женщины охотно ложатся баиньки.

— И вы тоже?

— Заткнитесь, Шенд!

— Это просто предположение.

— Господи, если бы вы только знали, как я ненавижу таких!

— Да? Но несмотря на свою ненависть, вы не помешали ему вмазать мне.

— Тогда я не знала его как следует. И потом я сердилась на вас. Не знала, можно ли вам доверять. Я никогда раньше вас не видела.

— Ас ним познакомились здесь?

— Да. Гарри интересуется световой рекламой. Он обычно живет в Лос-Анджелесе, но был в Рино, чтобы развестись с третьей женой. Я встретилась с ним в игорном доме. Он играет по крупной.— Она иронически рассмеялась.— Плейбой.

— Это не оригинально, миссис Дрейк.

— Но зато передает суть дела. На второй день моего затворничества в Рино я встретилась с Гарри. Он мне показался подходящим для прогулок. Потом разонравился. Как только избил вас. Полагаю, что на этот раз мой опыт обращения с мужчинами подвел меня. Кстати, я вышла за Бартли через два года после колледжа. Я вполне приличная дама, запомните это.

Я подумал, с какой стати она вдруг распинается об этом, но мне нужно было думать и о многих других вещах.

Дорога все время поднималась куда-то вверх по холмам.

Неожиданно появился крохотный поселок. Домики казались специально выстроенной декорацией для ковбойских фильмов. Каждую секунду, сияя белозубой улыбкой, вас мог обогнать парень в седле с револьвером на боку.

Но нас встретил только большой голубой «паккард», припаркованный у старинного салуна.

Лорелея Дрейк невольно остановилась, заметив машину.

— Что такое? — испытующе поглядел я на нее.

Она крепко прикусила губу.

— Нет-нет, ничего.

— Вы собирались что-то сказать? Чья это машина?

Она притворилась невинной овечкой.

— Кажется, Гарри Ленсона. Но кому до этого дело?

— Мне, например.

— Я еду дальше.

Я молча стиснул ее запястье легким приемом джиу-джитсу. Фыркнув по-кошачьи, она затормозила, чуть не врезавшись в «паккард».

— Спасибо, миссис. Мне необходимо кое-что сказать этому Гарри.— Она взглянула на меня с каким-то странным выражением.— Мне не хотелось бы встречаться с этим человеком дважды, но уж если он оказался тут, в пустыне...— Она молчала.—- Это может иметь отношение к нашему визиту?

— Не знаю.

Я вылез из машины и придержал дверцу, чтобы она тоже вышла.

Мы прошли в салун. Музыкальный автомат тихонько наигрывал мотив, в котором я узнал ту самую песенку, которую лет двадцать назад услышал, когда впервые отважился обнять даму и выйти с ней на паркет в последнем выпускном классе. Я не мог поймать такта, и язвительный верзила, обладатель старого «кадиллака» и дюжины прыщей, хихикал за моей спиной. Я тогда бросил даму и налег на «хайболл» и яблочный пирог. Там еще была красотка, за которой я приударял,— Мэгги Донвер: роскошные каштановые. кудри, серые глазки, мордочка лукавой киски. Что с ней теперь? Наверняка замужем, и у нее четверо детей, как должно было быть и у Шенда...

Место было оборудовано под декорацию «Салун „Лупи взашей“». Бармен стоял, высоко подняв шейкер, а единственный посетитель, Гарри Ленсон, обнимался с музыкальным автоматом и тихо косел в одиночестве. Нас он сначала не заметил. Затем вдруг очнулся и, оторвавшись от гостеприимных объятий автомата, широко заулыбался.

— Эй, да это же сыщик! Приветик, старик! — Он направился в нашу сторону, ступая преувеличенно твердо, как человек, созпающий, что выпил лишку. Затем он заулыбался еще шире. За моей спиной стояла Лорелея.

— Тут и моя душечка-пампушечка,— зачирикал Гарри.— Трогательное свидание старых друзей.

Она скривилась.

— Ты пьян!

Он погрозил ей пальцем.

— Нет, душечка, нет! Выпил, каюсь, но напиться не успел.

Механическая рука автомата переменила пластинку. Мелодия вальса лилась, умиротворяя и журча, как ручеек.

Ленсон склонил голову набок.

— Очень поэтично. Одинок, опечален, грущу один в тиши, а ты ушла от меня... Я очень извиняюсь, что был скотом, моя пампушечка...

Я посмотрел на Гарри. Я зашел сюда, чтобы сравнять наш счет и напомнить ему, как растут маргаритки, но он был навеселе и вообще лупить его мне расхотелось.

— Куда направляешься, Гарри? — холодно спросила Лорелея.

Он расставил ноги и посмотрел на нее совершенно трезвыми глазами.

— Никуда. У меня тут свидание. Я слегка проигрался и решил развеяться в этом милом заведении.

— Ты лжешь мне, Гарри! Вот уж не думала, что ты способен на такую дешевку.

Он отшатнулся. Лорелея не унималась и осыпала его упреками. Он покраснел, глаза вспыхнули зловещим огоньком.

— Это зависит от тебя, душечка!

Он прошел мимо нее и встретился с моим кулаком. Право, я не хотел его бить. Но кулак попал ему в скулу, и он упал головой вперед, расквасив себе нос.

Я присел рядом, а бармен достал с полки новый стакан и стал протирать его грязным полотенцем, что-то насвистывая.

Лорелея смотрела на Гарри, спокойно лежащего на полу.

— Пошли, миссис. Ваш бывший мальчик через минуту встанет на поиски,— решительно произнес я.

Она и ухом не повела. Потом неожиданно нагнулась, сунула руку Ленсону в карман и вытащила бумажник. Я наблюдал за ней, пока она там копалась.

— Зачем это вам?

— Мне захотелось почувствовать себя воровкой.

— Странно. Что вы ищете?

— Сама не знаю. Странно, что он тут оказался.— Она мягко улыбнулась мне.— Ну конечно, какая я глупая! Он просто выехал на прогулку...

— Не думаю.

Я вынул бумажник из ее тонких пальцев и присел рядом с Гарри. Он открыл глаза и уставился на меня. Я нагнулся еще ниже, чтобы засунуть бумажник ему в карман.

— Ты, подонок, здорово дерешься,— прошептал Гарри.

— Мне по штату положено.

— Я не жалуюсь.

Он говорил тихо, и я, нагнувшись к его уху, шепнул кое-что.

Лорелея была уже у дверей. Присоединившись к ней, я сказал:

— Он это заслужил, по крайней мере от меня.

Она взяла меня под руку и слегка прижалась грудью.

Бармен полировал грязным полотенцем очередной стакан.

Теперь вокруг нас была пустыня, уходящая в необъятное великолепие ночи. Ветер, врывавшийся в открытые окна машины, нес в себе дыхание ледяных озер в горах.

Лорелея остановила машину на развилке и включила фары. Я вопросительно покосился на нее.

— Что дальше, Лорелея?

Она придвинулась ко мне. Я почувствовал ее бедро рядом и ощутил дыхание на своем лице.

— Еще четверть мили или чуть больше... Вы первый раз назвали меня по имени, Дейл.

— Вы знаете, зачем мы сюда приехали?

— Я... я не уверена. За Бартли?

Я посмотрел вперед, стараясь хоть что-нибудь различить в кромешной тьме.

Она рассмеялась.

— Слишком темно.— Затем достала маленькую зажигалку-карандаш и два раза чиркнула.— Работает. Думала, кончился бензин!

— Что станем делать? Пойдем пешком?

— Если не хотим выдать себя, то пойдем.

— Даже тогда это будет небезопасно.

— Придется рискнуть,— сказала она и, откинувшись на сиденье, опять чиркнула зажигалкой.— Вы были там раньше?

— Конечно, нет. Думаю...

Она прервала меня на полуслове:

— Не думай, лучше поцелуй меня.

— Я полагал, что второго шанса у меня не будет.

— Женщина имеет право передумать.

— Возможно, я не передумал.

Она прижалась ко мне. Ее губы жадно искали мои. Наконец нашли.

— В чем дело?! — требовательно выкрикнула она, оторвавшись.— Ты не хочешь? Не отвечаешь? Поцелуй меня крепко-крепко, дорогой, и положи мне руку на грудь, можно...

Вдруг она вырвалась, даже не взглянув на меня. Но я слишком поздно среагировал.

Что-то тяжелое уперлось мне в спину, и знакомый голос проворчал:

— Ну вылезайте, милашки!

Лорелея птицей выпорхнула из машины. Это был Мел Улгрен. Теперь я понял, что она увидела его раньше, чем я, и сделала все, чтобы я его заметил как можно позже.

Сжав зубы, Лорелея подняла руку в кольцах, с длинными наманикюренными ногтями, и ударила меня по щеке. Кольца были с камнями, и я почувствовал, как по щеке побежала кровь. Неплохой удар для женщины.

— Ты слышал, подонок, что тебе велели? Выскакивай из машины и не шуми! — зашипела Лорелея.

Я вылез, чувствуя, как пистолет Улгрена пересчитывает мне позвонки.

— Я думала, ты насторожишься, когда я стала щелкать зажигалкой. Для частного детектива ты не слишком умен,— презрительно бросила моя спутница.

Я-то насторожился, но не рассчитывал, что она кинется мне на грудь. С ее стороны было нетактично хвастать своей проницательностью.

Улгрен улыбался, но глаза его жадно поблескивали. Я покосился на его пистолет. Когда-то, должно быть, его носил полицейский — молодой парень, вышедший на первое задание. Парень жил с женой в маленьком городке и получал в неделю ровно столько, сколько тратил Улгрен на выпивку для своих дружков. Теперь парнишка мертв, а Улгрен стреляет из его 38-го. Или это был старый коп, слегка циничный, опытный, оттрубивший в участке полжизни за низкую плату и ежедневный шанс получить пулю в спину. Но без него и без таких молодых парнишек нам пришлось бы полагаться только на милосердие друг друга.

— Это пистолет полицейского, верно? Если ты убил полицейского, тебе будет плохо, Улгрен.

Он сглотнул и поднял пистолет повыше, но Лорелея промурлыкала:

— Не сейчас, Мел.

— Ты или твой приятель убили Лолу Шелл, потому что она знала слишком много. За это я до тебя доберусь, Улгрен.

— Не успеешь, милый,— ответила миссис Дрейк.— Иди вперед и помни: если начнешь дурить, то у меня тоже есть пистолет.

Мы обошли развилку и поднялись немного вверх. Вскоре между деревьями засветился огнями дом; рядом плескалась темная вода бассейна. Подойдя, Улгрен громко крикнул:

— Это я, Джино!

Мы вошли внутрь. Огромная гостиная когда-то сверкала, но теперь обветшала. Мебели почти не было: кресло, обтянутое шкурой, стол, покрытый пылью, на четырех витых ножках, что-то драное, отдаленно напоминавшее ковер, и другое кресло, с отломанным подлокотником, придвинутое к закопченному камину.

Бартли Альтон Дрейк был привязан к этому креслу. Рот его был заткнут его же собственной белой рубашкой, обернутой вокруг головы. По рубашке текла слюна. Ноги у Дрейка были босые и покрыты следами ожогов. Небольшой, но жаркий огонь вился в камине, где на угольях пламенела вишневая от жара кочерга. В воздухе стоял удушливый запах горелого мяса.

Лорелея спокойным взглядом посмотрела на чучело в кресле. В ее взгляде не было ни жалости, ни ненависти. Она сорвала блестящую полоску с новой пачки сигарет и вытащила сигарету с золотым ободком.

— Он еще не заговорил, Джино?

Толстый парень с белой прядью в темных волосах весело оскалился.

— Пока нет.

— Когда захочешь что-нибудь сказать, Бартли, кивни, пожалуйста, и мы снимем повязку. Это все, что от тебя требуется.

Дрейк смотрел на Лорелею с болью и ужасом. Но в его глазах было еще что-то такое, чего она никогда прежде не видела: возможно, он даже сам об этом раньше не знал — упрямство.

Лорелея глубоко затянулась и вдруг воткнула вспыхнувший конец сигареты ему в лицо. Дрейк заерзал в кресле. На его лбу крупными каплями выступил пот. Потом он медленно перекатил голову справа налево. Он молчал.

— У нас впереди вся ночь,— спокойно сказала Лорелея.— И есть еще и другие способы. Никакой человек долго их не выдержит.— Она взглянула на Улгрена и добавила: — Выпьем?

Тот достал из стола бутылку виски и налил в три стакана. Лорелея одним махом влила в себя полстакана и, слегка задохнувшись, выпалила в мою сторону:

— Вы срубили дерево не по силам, Шенд. Вы сами захотели приехать сюда. Сначала я не хотела брать вас с собой. Потом мне пришло в голову, что все устраивается отлично: я не знала, что вам известно и что нет. Я сочла за благо взять вас с собой и выяснить на месте.

Она взглянула на меня, ожидая, что я отвечу.

— Это не делает жене чести — смотреть, как пытают ее супруга,— мрачно заметил я.

Она хрипло рассмеялась.

— Ваши ножки мы не будем жечь, Дейл. Просто пуля в грудь, и конец. Ничего не почувствуете. Я, возможно, даже немного... всплакну о вас.

— Спасибо. Можете со мной поступать так же, как со всеми другими.

У Нее по-кошачьи сузились глаза, но она промолчала. Потом медленно поставила стакан прямо на грязный стол. Маленькая жилка билась на ее красивой шее.

— А вдруг придется сунуть вас ногами в камин? — усмехнулась она.

— Что ж, все в жизни надо попробовать. Кстати, я выяснил, что в Рино зарегистрирован брак между Лоре-леей Вивиан Шульц и Мелом Улгреном: это случайно не про вас?

Она допила виски.

— Ну и что?

— Вы жили в Рино, там встретились с Улгреном. Там вы узнали про серебряную жилу. Улгрен послал вас в Нью-Йорк, чтобы вы познакомились с Дрейком. Когда Дрейк влюбился в вас, вы вышли за него замуж, нашли то, что лежало в сейфе его матери, и украли это.

— А дальше так же интересно, милый?

Она владела собой, эта мегера.

— Кое-что вас развлечет.— Я не хотел говорить, но мне нужно было тянуть время.— Вернувшись в Нью-Йорк, я встретился с матерью Дрейка. В сейфе лежало письмо или карта. Вы взяли это в расчете на ценность документа. Наняв меня, Бартли думал испугать вас, чтобы вы вернули конверт. Но прежде чем я начал действовать, он примчался сюда сам и хотел вернуть конверт своими силами. Но вскоре обнаружил, что за ним следит Лон Бервинд. Он насторожился и позвонил матери из маленького отеля, где поселился из конспирации.— Я взглянул на жалкого Бартли с его ужасными обожженными ногами. Тот кивнул.— Я был у его матери, когда он позвонил и попросил о помощи. Я вылетел на следующее утро, но не успел помешать Улгрену похитить его и пришить Бервинда.

— А вы отнюдь не такой дурак, каким казались с виду,— ее глаза холодно смотрели на мои ноги.

— Почему вы убрали Бервинда?

Она выпустила колечко дыма своими пухлыми свежими губами.

— Он помешал.

— Это было неразумно. В Рино зашевелилась полиция. Я нашел тело и говорил с полицейскими.

Улгрен ударил меня рукояткой пистолета, по губам, и я полетел на пол.

Очнувшись, я увидел нагнувшуюся ко мне женщину. Она была необыкновенно хороша. Глаза ее блестели, рот улыбался.

— Милый, ты хорошо все рассказал. И наш милый Джино не будет щекотать тебе пяточки. Говори еще...

— Вы вышли замуж за Дрейка из-за денег его матери. У вас не было никакой информации, кроме догадок, как и у всех жителей Невады. Вы обнаружили, что мамаша держит сынка на голодном пайке и выдает ему чуть больше, чем стипендия в колледже. И тут вы наконец-то наткнулись на тайну Бонайзы. Полагаю, о письме в сейфе матери вам рассказал Бартли.

Некоторое время она молчала.

— Про меня все правильно. Мерси. Но где же, по-вашему, находится жила?

— Не знаю. Думаю, что где-то здесь. В доме или рядом. Вы этого так и не знаете. Потребуются дни или месяцы, а времени у вас нет.

Она отступила на шаг.

— Я украла письмо, но не смогла его прочесть. И Мел не смог. Оно написано индейскими значками. На языке племени навахо. Только Бартли его знает, а он молчит. Вот не думала, что он такой упрямый! — Она тряхнула головой и яростно завизжала: — Джино! За работу!

Толстяк выхватил из камина кочергу. Она была раскаленной, и по ней пробегали маленькие искорки. Улгрен смотрел на кочергу, открыв рот, а Лорелея даже не взглянула в сторону камина. Но теперь и у меня было занятие. Я смотрел на дверь. Она приоткрывалась очень медленно. Открывавший боялся ее скрипа. Наконец она широко распахнулась и в комнату ворвался Гарри Лен-сон с пистолетом в руке.

Он сказал, манерно поигрывая глазами:

— Ни с места, ребята!

Мел Улгрен отскочил в сторону. Джино от неожиданности уронил кочергу. Лорелея повернулась, но я схватил ее за ноги и повалил на пол. Она плевалась и кусала мне руку.

Джино снова схватился за кочергу, но Гарри прострелил ему горло. Булькнув, он рухнул поперек стола. Улгрен, прицеливаясь, упал на одно колено. Я выстрелил в него и прострелил ему правую руку, а потом для верности еще и колено, чтобы умерить его прыть.

Все это заняло считанные секунды.

— Я не совсем понял, что вы там мне пробурчали, но я очень любопытен,— сказал Гарри, блестя глазами.

— Увы, я не мог быть слишком откровенным. Я знал, что отправляюсь в западню. Нужен был ангел-хранитель, но я боялся, что вы вернетесь в город и заявите в полицию.

— Это не в моих правилах. Я сам люблю поиграть, чтобы не помешали большие дяди.— Он потрогал скулу.— Я заслужил этот удар. Мы квиты, Шенд. И поэтому я здесь. Люблю, знаете ли, когда дают сдачи,— Он взглянул на Лорелею.— А ты притомилась, душечка.

Она медленно поднялась на ноги. Сквозь искусно наложенную косметику проступала бледность. В руке у нее блеснул клинок. Я узнал его — точно такой же остался в спине у Бервинда.

Ее разбитые губы шевельнулись.

— Я могу бросить его и не промахнуться.

Было бы лучше, если бы я ранил ее, но я не мог стрелять в нее и видел, что Гарри тоже не может. Она стала пятиться к камину, спиной к потайной двери. Камин уже потух. Лампа на столе была разбита в драке. Было сумрачно. Вытянув руку, Лорелея шарила по стене. Бартли, привязанный к креслу, через повязку издал какой-то звук и попытался встать.

Вдруг я догадался, что он хочет сказать, что было написано в том письме, которого я никогда не видел. И как раз в этот момент сумрак прорезал стремительно улетающий вниз пронзительный женский крик. И следом, глубоко внизу, глухой удар...

Я выхватил кляп изо рта Бартли Дрейка. Он лихорадочно и несвязно говорил:

— Пружина... Открывает люк в полу... Она ее нажала случайно...

Я разрезал на нем веревки и, подойдя к стене, чиркнул зажигалкой. В полу было отверстие, прикрытое ржавым люком. Ступени, которые вели в темноту, давно проржавели. Это была великолепная западня.

Миссис Фло Дрейк писала медленно, как все люди, не привыкшие к этому. Неуверенно поставив точку, она протянула мне чек на пять тысяч долларов.

— Вы вернули мне сына, молодой человек, и благодаря вам он стал мужчиной. Я заставила его бояться меня, но он не испугался этих... Надеюсь, теперь у нас с ним все пойдет по-другому. Я горжусь сыном.

— Его жена умерла. Ее друг получит по заслугам за сопротивление власти и убийство Лолы Шелл. Этот Улгрен ее прикончил.

— Молодой человек...— Она протянула мне руку.

Я хотел выяснить кое-что.

— Вы давно овдовели?

— О да. Сыну было тогда три года.

Ей оставили хорошие деньги, но она жила на них уже тридцать лет и говорила о богатстве Дрейков.

— Если ваш родственник спрятал деньги, вам пришлось бы заплатить большие налоги, чтобы вступить в наследство.

— Да, если бы он спрятал.

— Эти люди были уверены, что там есть деньги и что единственный ключ к ним хранится в вашем сейфе.

— Да,— прошептала она.

— Лорелея начала с легенды. Если бы она не нашла то, что было в сейфе, ничего бы не случилось.

— Конечно...

— В конце концов там ведь ничего не было. Ничего, кроме трех дюймов грязи, воды и женского трупа. Так что, «жила Бонайзы» — обман?

— Он всегда был лжецом. Я не хотела, чтобы Бартли знал об этом, и тридцать лет скрывала правду.

— Итак, весь шум был напрасно? В шахте было пусто?

— Да.

Она говорила теперь точно в бреду, не глядя на меня.

— Если б я не сохранила эту записку... Господи, зачем я ее хранила? Просто в память о том, что было много лет назад...

Я пошел к двери и услышал, как она прошелестела:

— Да, это было много лет назад. Спокойной ночи, молодой человек.

Я сел в машину и закурил. Стал накрапывать дождь. Я включил дворники и поехал к себе.

Филлис Бенхем проснулась. Какой-то неосознанный шум разбудил ее. Крепкий сон молодой здоровой девушки был чем-то нарушен.

«Судя по темноте, еще ночь»,— подумала она.

Темнота была непроницаемой. Филлис протянула руку к выключателю настольной лампы, которая стояла на столе возле постели. Пальцы нащупали кнопку и нажали ее. Но темнота оставалась прежней.

— Странно! — пробормотала девушка.— Что же могло случиться с лампой?

Филлис встала с постели и направилась к туалетному столику, где лежал портсигар с сигаретами и коробка спичек. Она чиркнула спичкой и посмотрела на часы. Было десять минут третьего. Спичка погасла. Филлис вернулась к постели. В чем же дело? Шум в коридоре. Брат Джордж? Опять какой-то шум! Она зажгла еще одну спичку и нашла халат. Накинув его поверх пижамы, на цыпочках подошла к двери. Повернув ручку двери, она замерла. Может, это ей показалось? Нет, в коридоре кто-то был! Какой-то звук вроде легкого кашля долетел до нее. Она открыла, дверь, и в лицо ей ударил луч карманного фонаря.

— Кто тут? — спросила она, зажмурившись.

— Простите, мисс Бенхем,— ответил голос.— Это Глейстер. Вы не можете сказать мне, что случилось со светом? Я... внезапно проснулся и не смог больше уснуть. Хотел почитать, но света нет.

— Наверное, предохранитель полетел,— предположила Филлис.— Я тоже проснулась, не знаю отчего. Обычно я крепко сплю.

— Я тоже.— Мужчина с фонарем тихо засмеялся.— Наверное, теперь лучше вернуться в комнату. Делать нечего, и придется полежать в темноте.

— О! — сказала девушка.— Я знаю, где находится предохранитель. Вы разбираетесь в них?

— Ну, что-нибудь я смог бы сделать. Где он?

— Внизу, в подвале.

— А стоит ли? — сказал Глейстер.— На это понадобится много времени.

— Это правда,— сказала девушка и после паузы добавила: — Только вот Джордж...

— Ваш брат?

— Да. Если он проснулся и увидел, что нет света, он мог... он мог пойти туда.

— Понимаю. Хорошо, давайте пойдем и посмотрим. Возьмите мой фонарь, мисс Бенхем, и идите первой.

При свете фонаря Филлис увидела, что ее спутник был одет в шерстяной халат. Она взяла фонарь и направилась к лестнице. По дороге девушка нажимала на каждый выключатель, но света не было во всем доме.

— Странно,— прошептал Глейстер.— Обычно предохранитель отключает только одну часть дома. Видимо, отказал общий предохранитель.

Филлис не ответила. Они прошли через холл и кухню к большой лестнице.

— Эта лестница ведет в подвал,— сказала Филлис.— Ключ обычно висит здесь, на стене.

Она посветила фонарем на стену. Но на гвозде ключа не было.

Они спустились ниже.

— Может быть, он в двери,— предположил Глейстер.

Девушка осветила дверь.

— Да, он здесь,— сказала она.— Но дверь не заперта,— прибавила она, пытаясь повернуть ключ.— Это странно. Обычно эта дверь заперта.

Она открыла дверь и посветила вниз.

— Надо быть осторожнее,— сказала она и пошла вперед.— Здесь очень легко упасть.

Глейстер уже споткнулся и, чтобы не упасть, попытался ухватиться за Филлис, но толчок оказался неожиданным и она выронила фонарь. Теперь они были в полной темноте.

— О, простите, мисс Бенхем,— извинился Глейстер.— Какой я неуклюжий!

— Вы ушиблись? — спросила девушка.

— Н-нет, наверное испачкался, и все. Одну секунду. У меня в кармане есть спички.

Он зажег спичку, поднял фонарь и осмотрел его. Лампа была разбита.

— Куда теперь идти? — спросил он.

— Сейчас поверните налево. Щит находится в третьей комнате справа по коридору.

Глейстер исполнил ее указание. Они тихо пошли вперед. Как только они поравнялись с первой комнатой, Глейстер погасил спичку и отступил назад.

— Тсс! — прошептал он в ухо девушке.— Там уже кто-то есть. Видите слабый свет?

— Может быть, тоже ищут предохранитель?

— Тогда нам лучше не показываться,— сказал Глейстер.— Может не понравиться, что мы с вами ночью бродим вдвоем по дому.

Хотя в глубине души Филлис считала, что в этом ничего страшного нет, она согласилась с Глейстером. Определенно, ее отец не поймет этого или неправильно истолкует. Свет погас. Опять наступила полная темнота. Глейстер сжал ее руку железной хваткой.

— Кто там? — донесся до нее шепот.

— Это не папин голос,— прошептала Филлис.

Глейстер не ответил. Он продолжал сжимать ее руку, и ей это не понравилось. Зачем он это делает? Она не собиралась бежать. Или этот человек, чего-то боится?

— Это ты? — снова услышала она шепот в коридоре.— Черт возьми!

— Кто это? — спросила она шепотом.

Глейстер снова не ответил. Филлис почувствовала раздражение. Неужели этот человек в самом деле боится неизвестного в коридоре? Она слышала, что так бывает. Зачем же он держит ее за руку?

— Черт тебя возьми! — резко сказал голос.— Где ты? Зажги свет, или я...

Тра-та-та-та-тах!

Филлис вздрогнула и рванулась, но ее держали за руку.

Что это? Конечно, выстрелы! Потом торопливые шаги! Куда? Нет, остановились! Потом что-то упало. Она рванулась.

— Что это?! — воскликнула она.— Зажгите спичку, мистер Глейстер.

Человек возле нее тяжело дышал. Филлис вырвала, наконец, руку, которая основательно побаливала.

— Дайте мне! — сказала девушка и потянулась за спичками.

— Нет! Не зажигайте!— прошептал Глейстер. Она услышала, что его голос дрожит.

— Кто там? — крикнула Филлис.

Ответа не было. Она зажгла спичку и подняла ее над головой. Пламя осветило небольшой круг возле нее. Она направилась к комнате, где был щит.

— Не надо! Не ходите, мисс Бенхем! — уговаривал ее шепотом Глейстер, который шел за ней.— Там могло случиться что-то ужасное. Мы не знаем, кто...

— Замолчите! — прикрикнула на него Филлис, зажигая очередную спичку.

Мгновение спустя ее нога зацепилась за что-то тяжелое, лежавшее на полу.

— Ой! — невольно вскрикнула она и взглянула под ноги.— Ой! — еще раз вскрикнула она, увидев на полу большой пистолет. Она нагнулась.

— Не трогайте! — предупредил ее Глейстер.— На „нем могут быть отпечатки пальцев.

— Черт с ними! — сказала девушка и подняла оружие.— Мне он может понадобиться.

Она протянула спички Глейстеру.

— Посветите сюда! — сказала она.— Надо посмотреть, что случилось.

Глейстер зажег спичку. Оки вошли в комнату, где был щит.

— Запасной предохранитель есть слева в ящике стола,— подсказала Филлис.

Глейстер подошел к столу.

— Здесь свеча! — произнес он.— Она недавно горела^ воск еще теплый.

— Зажгите же свет, ради Бога! — нетерпеливо приказала Филлис. Неужели этот человек считает себя смельчаком? Он был гостем ее отца, но ей действовал на нервы.

Глейстер зажег свечу и открыл ящик стола. Он нашел предохранитель и ввернул его в щит.

— Эге! — сказал он наконец.— Здесь что-то не так. Главный рубильник выключен.

— Так включите его,— взмолилась девушка.

Глейстер повернул рукоятку, подвал осветился.

— Интересно, кто здесь был? — заметила Филлис.

В комнате все было как обычно и ничего не изменилось.

— Хорошо, что мы с вами стояли так удачно,— сказал Глейстер.— А то могли бы получить пулю.

— Да, но кто стрелял? — Девушка показала пистолет, который держала в руке.— Какой большой пистолет,— задумчиво сказала она.— И очень похож на папин.

Глейстер тоже посмотрел на него.

— Это автоматический кольт,— заметил он.— Что мы теперь будем делать?

— Я пойду и позову папу,— ответила девушка.— Может быть, мы помешали грабителям. Этот человек, кажется, кого-то ждал. Он же спросил: «Это ты?»

Филлис вышла в коридор. Теперь он был освещен.

— Ой! — вскрикнула она.— Смотрите!

Глейстер посмотрел в ту сторону, куда она указывала. Там, лицом вверх, лежал труп мужчины.

— Боже мой! — воскликнул Глейстер.

— Что все это значит — послышался рядом строгий мужской голос.— Филлис! Глейстер!

— О, папа! — воскликнула девушка и подбежала к отцу.— Тут убили человека! Мы слышали это! О, папа!..

Декстер Бенхем был солидным лысеющим мужчиной с большой головой. Густые брови придавали ему свирепый вид, а морщины на лице свидетельствовали, что у этого человека было немало неприятностей и хлопот. Он посмотрел на Глейстера.

— Может быть, вы объясните мне что-нибудь, Глейстер?

Прежде чем Глейстер успел раскрыть рот, заговорила Филлис:

— Но, папа, я же говорю тебе, что мистер Глейстер и я пришли сюда починить предохранитель. Оказалось, что главный предохранитель был выключен, а тут кто-то стрелял и убил какого-то человека.

— Хорошо, Фил, ты объяснишь это потом.— Он посмотрел на нее и увидел пистолет.— Что это у тебя в руке?

— Он лежал на полу.

— Ты не должна была его брать,— сказал отец и подошел к трупу. Он нагнулся и принялся рассматривать мертвое, искаженное лицо. Глейстер подошел к нему. Бенхем посмотрел на приятеля.

— Кто это? — спросил он.

Глейстер склонился над телом.

— Трудно сказать,— ответил он.— Хотя в лице есть что-то знакомое.

— Идите наверх,— приказал хозяин.— Надо позвонить в полицию.

Он забрал у дочери пистолет и направился к выходу. У двери он остановился, запер дверь на ключ, а ключ положил в карман. И тут Филлис заметила, что среди ночи ее отец не в пижаме.

— А почему ты не спал, папа?! — воскликнула

Филлис.

— У меня было много работы,— ответил отец. Они шли за ним.— Пойдемте в мой кабинет.

Теперь всюду горел свет. Филлис взяла отца под руку и объяснила:

— Когда мы шли туда, я включила все выключатели. Хотела узнать, какой именно предохранитель перегорел.

Отец привел их в кабинет. Там он положил на стол пистолет и поднял трубку телефона. Ему долго не отвечали.

— Не стоит звонить старому Томплину,— сказал Бенхем дочери.— Лучше сразу вызвать инспектора из Брентминстера.

Старый Томплин был констеблем в деревне Краули, и Филлис кивнула головой в знак согласия.

Наконец со станции ответили.

— Соедините меня с отделением полиции в Брент-минстере,— потребовал Бенхем.—- Да, я знаю, что в Краули есть отделение. Делайте то, что вам говорят, и не прекословьте. Нет, я не знаю номера. Посмотрите у себя.— Несколько минут он молчал, потом снова заговорил.— Полиция Брентминстера? Да? Говорит Декстер Бенхем из Краули-Коурт. У нас тут произошло убийство.

Да, убийство. Застрелили человека. Вы можете прислать кого-нибудь? Да, я подожду. Хорошо!

Он положил трубку на место.

— Фил, тебе лучше пойти и одеться. Спать нам уже не придется.— Филлис Бенхем послушно вышла из комнаты.

— А теперь, Глейстер, я буду рад выслушать вас,— сказал хозяин.— Моя дочь уравновешенный человек, но я хочу выслушать ваше мнение.

Глейстер засмеялся.

— Боюсь, Деке, что ваша уравновешенная дочь плохого мнения обо мне. Держу пари, она будет считать меня самым большим трусом, какого когда-либо встречала.

— Если это так,— невесело засмеялся в ответ Бенхем,— то тут уж ничего не поделаешь. Однако расскажите мне, что случилось.

Глейстер говорил сдержанно.

— Я не знаю, что разбудило меня,— начал он.— Во всяком случае, я бессознательно почувствовал, что вокруг происходит что-то странное. Вы знаете, такое чувство, что лев бродит где-то возле вас. Мне не понравилось лежать в темноте, и я подумал, что найду у вас на кухне свечи. Мисс Бенхем, видимо, услышала меня и вышла из своей комнаты. Она предложила...

— Хорошо! Хорошо! — перебил его Бенхем.— Это ясно. Расскажите же о выстреле.

— Мы собрались проверить предохранитель, когда я увидел в комнате свет и услышал какой-то звук. Я втолкнул вашу дочь в соседнюю комнату и сжал ее запястье. Я боялся, что она пойдет проверить, кто там. Потом кто-то окликнул нас, как будто он кого-то ждал. Потом началась стрельба. Уж звук кольта-то я узнаю. И я еще крепче сжал руку вашей дочери. Я боялся, что она бросится под пули.

— Хотел бы я знать, кто это был,-— сказал Бенхем.

Глейстер посмотрел на хозяина дома с испытующей улыбкой.

— А вы что там делали, Деке?

— Я? Вы думаете, что это стрелял я? Я тоже пошел проверить предохранитель. Я работал, когда погас свет.

Долго же вы шли туда,— сказал Глейстер.

— Не так уж долго. Прежде в подобных случаях свет зажигался сам. Я посидел немного и подождал, не зажжется ли он снова. Потом решил проверить предохранитель. Только дошел до кухни, как услышал выстрелы. Звучало так, как будто стреляли в пустой банке. Потом загорелся свет, и я увидел, что дверь в подвал открыта.

— Мимо вас никто не пробегал?— спросил Глейстер.— Мы слышали, что кто-то пробежал по коридору.

— Я никого не видел и ничего не слышал,— ответил Бенхем.— А потом увидел вас и Фил. Но знаю, что на кухне могут спрятаться минимум с полдюжины человек. Может быть, они и сейчас там.

— Простите, старина, что я расспрашиваю вас, но, поверьте, ваш рассказ звучит очень неправдоподобно для полиции.

— Неправдоподобно? Но это правда! Зачем бы мне понадобилось идти в подвал моего собственного дома и там убивать неизвестного, если, конечно, он не грабитель!

— Неизвестного? — странным тоном спросил Глейстер.

— Неизвестного для меня,— спокойно сказал Бенхем.— Я никогда в жизни не видел этого человека раньше.

— О, да,— сказал Глейстер.— Годы тюрьмы изменили его и пуля кольта тоже. Но это Дан Макрори.

— Дан Макрори? Боже мой! Невозможно! Здесь! Надо пойти и еще раз посмотреть на него. Я не верю этому. Дан не мог быть...

Он внезапно замолчал. В комнату вошла Филлис, на этот раз полностью одетая. Глейстер, который вчера перед обедом прибыл в-гости к другу, еще не видел ее в обычной одежде. Теперь он увидел высокую, стройную, немного хрупкую девушку с мальчишеской прической.

— А, Фил! Уже оделась? — спросил ее отец.— Быстро. Глейстер, я думаю вам тоже не помешает одеться.

— Хорошая идея! — И Глейстер ушел.

— Дело плохо, Фил,— начал Бенхем.— Глейстер мне все рассказал.

— А он сказал, каким храбрым сам оказался? — спросила девушка.

— Нет! — засмеялся отец.— Я знаю его очень давно, но он сказал, что ты должна считать его трусом.

— Во всяком случае, я думаю, что ему нечем похвастаться. Посмотри! — Она протянула отцу руку.— Я заметила это, когда стала переодеваться. Он так сильно сдавил мне руку, что ободрал кожу.

Бенхем увидел синий рубец на нежном запястье.

— Очень жаль,— сказал он,— но не ругай Глейстера. Он боялся за тебя, а не за себя. Уверяю тебя, Фил, что он боялся за тебя. К тому же он не привык иметь дело с женскими ручками.

— Папа, если бы я говорила языком героинь американских фильмов, я бы сказала: «Ах, да!»

— Ты не права, Фил. Я знаю Боба Глейстера почти двадцать лет и уверяю тебя, что с ним я был бы готов всегда и на все. Этот человек не боится ни людей, ни чертей.

— Кто он, папа? Ты никогда не говорил о нем, пока не пригласил сюда.

— Он очень старый мой друг. И если я не говорил о нем, то только потому, что он относится к тому периоду жизни твоего старого отца, который можно было бы назвать хулиганским, и ты знаешь, что твоя мать не любит вспоминать об этом. Ей никогда не нравились мои старые связи. И для Глейстера она сделала исключение.

— Странно, что мама ничего не слышала. Она всегда так чутко спит.

— Когда ты находишься наверху, то вряд ли сможешь услышать, что делается на кухне, а тем более в подвале. И я рад, что она не проснулась. Все равно ей еще предстоит услышать эту неприятную новость.

— А я рада, что Джордж не заметил, что света не было,— продолжала Филлис.— Ты же знаешь, как он ненавидит темноту.

— Знаю. Это результат его контузии. Бедняга Джордж! Я бы очень хотел, чтобы он оправился, но это не от меня зависит. Ладно... Я выслушал рассказ Глейстера о случившемся, а теперь хочу выслушать тебя.

Рассказ девушки во всем совпал с рассказом Глейстера. Бенхем слушал внимательно и не задавал вопросов. Когда она кончила, в комнату вошел Глейстер. Он был в костюме и тщательно причесан. По его виду нельзя было сказать, что он не спал. Он был красив настоящей мужской красотой. Кожа была свежей, как у человека, постоянно бывающего на воздухе. При свете было видно, что он моложе Бенхема, хотя сидячий образ жизни последнего состарил его прежде времени.

— Полиции еще нет? — спросил Глейстер.

В этот момент послышался шум машины, и Бенхем направился к двери.

Из машины вышли трое мужчин в форме. Двое из них были в касках, третий носил фуражку старшего офицера.

— Я инспектор Форрестер,— представился он.— Вы звонили в полицию?

— Да. Я Бенхем, хозяин этого дома. Боюсь, что у нас тут неприятное дело. Убит человек. Входите. Это моя дочь и мой гость, мистер Глейстер.

Инспектор поклонился и вошел в кабинет. Оба констебля направились за ним.

— Во-первых,— официальным тоном заявил инспектор,— я должен видеть тело. А потом я выслушаю ваши показания.

Бенхем через кухню провел его к двери в подвал. Он отпер дверь, и инспектор с констеблями спустились вниз.

— В конце коридора,— подсказал Бенхем.

Инспектор остановился возле трупа.

— Кто обыскивал его карманы? — спросил он.

— Никто, насколько я знаю,— ответил Бенхем и подошел ближе.— Клянусь Юпитером, кто-то передвигал тело! Оно лежало не так, как я его видел в последний раз.

Инспектор посмотрел на Бенхема.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно,— ответил Бенхем.— Когда я видел его в последний раз, тело лежало на спине, а теперь, как видите, оно на боку. И немного сдвинуто в сторону.

— Да, это так,— сказал Глейстер, который подошел поближе, раздвинув констеблей.

— Я видел, что вы отпирали дверь, сэр,— сказал инспектор.— И из этого заключаю, что лично вы заперли ее раньше. Так?

— Да. И ключ с тех пор находился в моем кармане. Кроме того, я помню, что, уходя отсюда, я оставил свет гореть, а теперь он был выключен.

— Вы сами не приходили больше сюда?

— Нет. Я все это время был в своем кабинете. Моя дочь и мистер Глейстер — по одному или оба вместе — все время были со мной.

— Есть какой-нибудь другой вход в подвал?

— Нет,— сказал Бенхем.— Видите, справа по коридору есть три маленькие комнатки, а слева большая, в которой мы держим различные вещи. В конце коридора находится помещение, где хранится кокс и уголь.

— Осмотрите все это,— приказал инспектор полицейским.

Пока констебли обыскивали подвал, инспектор наклонился над трупом.

— Хорошо, что у вас здесь есть свет,— сказал инспектор— Некоторые люди никогда не проводят в подвал электричество.

Возглас, донесшийся из дальнего конца коридора, прервал его. Он направился к угольному складу. Констебли стояли возле узкой лестницы.

— Видите, сэр,— сказал один из них возбужденно,— тут есть отверстие, через которое подается уголь. Кто-то подставил к нему лестницу и таким образом мог пробраться туда и обратно.

Инспектор повернулся к остальным, стоявшим на пороге.

— Откуда подается уголь?

— С заднего двора, возле двери на кухню,— ответил Бенхем.

— Сюда может пролезть только худой человек, сэр,— сказал один из констеблей.— Я не могу пролезть.

Инспектор не мог удержаться от смеха, видя, как констебль пытался втиснуть в узкое отверстие свою мощную грудь.

— Выйдите наверх и посмотрите, есть ли там какие-нибудь следы,— приказал он.— Фонарь у вас есть?

— Да, сэр.

— Тогда заодно осмотрите все окна и двери.

Когда констебль ушел, инспектор снова подошел к трупу.

— Вам известно, кто это? — спросил он.

Бенхем и Глейстер обменялись взглядами. Инспектор заметил это.

— Так вы знаете его? — спросил он.

Глейстер решился заговорить.

— Перед вашим приходом я говорил мистеру Бен-хему, что этот человек напоминает мне знакомого, которого мы знали в Южной Африке,— Даниэля Макрори.

— Вот как! Вы уверены, что это Макрори?

— Инспектор, посмотрите на его лицо. При данных обстоятельствах трудно сказать точно. Однако Макрори очень легко узнать. У него на левой руке вытатуирована русалка.

Инспектор обнажил руку покойника, и все увидели русалку.

Инспектор встал.

— Пойдемте наверх,— скорее приказал, чем предложил он.— Я выслушаю ваши показания и еще раз осмотрю это место, когда прибудет врач. Я звонил ему перед отъездом сюда, но он ушел по делу.

Они вернулись в кабинет Бенхема, оставив возле тела констебля. Инспектор сел в кресло и раскрыл записную книжку.

— Буду рад иметь ваши собственноручные показания, но пока запишу их сам, а потом их перепечатают, и вам придется их подписать.

— Думаю,— сказал Бенхем,— будет удобнее, если я вызову своего секретаря. Он застенографирует наши показания или сразу напечатает их.

Форрестер колебался.

— Хорошо,— сказал он наконец.— Это будет лучше. А где ваш секретарь?

— В постели, наверное.

— Тогда он ничего не знает о случившемся?

— Нет. Суматохи мы не устраивали, а шум из подвала не доносится наверх.

— Понимаю. Тогда, если это нетрудно, пригласите его сюда.

— Фил,— обратился Бенхем к дочери,— постучи в дверь Маннеринга и попроси его прийти сюда. Постарайся не будить мать и Джорджа.

Филлис ушла.

— Должно быть, стреляли из солидного оружия,— сказал инспектор;

— Да. Кольт-45,— сказал Бенхем.— Он тут.

— Что? Вы взяли его? — Это глубоко поразило полицейскую душу.— Зачем! Там же могли быть отпечатки пальцев!

— Но моя дочь, инспектор, поступила немного необдуманно. Она взяла его, а я отобрал его у нее. Очень жаль, но теперь ничего не поделаешь.

Инспектор нахмурился. Очевидно, ему это не понравилось. Ведь каждый должен знать, что нельзя брать такие вещи с места преступления. Однако он ничего не сказал. Минуту спустя в комнату вошла Филлис. Она была явно взволнована.

— Что, Фил? — спросил ее отец.

— Ронни... Мистера Маннеринга нет в его комнате. И постель не смята.

Инспектор вскочил.

— Мистер Бенхем,— сказал он сухо.— Все это очень странно. И это заставляет меня думать, что...

Глейстер перебил его:

— Конечно, инспектор, все это кажется очень странным просто потому, что это очень странно. Но я полагаю, вам надо сначала выслушать то, что мы можем сказать, а потом уже судить.

— Я ни о чем не сужу,— холодно сказал инспектор.— Можете не сомневаться, что я выполню свой долг.

— Мы не сомневаемся в этом, инспектор,— успокаивающе сказал Бенхем.— Но я думаю, что мистер Глейстер прав. Крайне неприятно, что это случилось в моем доме, инспектор, но поставьте себя на' наше место. Никому не может понравиться, что его в чем-то подозревают, еще не выслушав.

— Отлично, мистер Бенхем. Я выслушаю вас. Итак, кто первый обнаружил тело?

— Я,— заявила Филлис.

— Вы? Но что вы там делали? Впрочем, начнем по порядку. Рассказывайте, мисс.

Филлис рассказала обо всем случившемся с момента ее пробуждения до прибытия отца. Инспектор почти не записывал, он надеялся на свою память.

— Странное дело,— сказал инспектор.— Очень странное. Вы говорите, мисс Бенхем, что ключ должен был висеть на крючке, а оказался в двери?

— Да.

— Дверь была открыта?

— Нет. Она была закрыта, но не заперта. И ключ был в ней.

Инспектор сделал пометку в блокноте.

— А вы узнали голос, который услышали?

— Нет.

— Он вам никого не напоминал?.

— Нет.

— А вы, мистер Глейстер?

— Нет. Но это был хриплый шепот. Когда так говорят, все голоса похожи. Это как на спиритических сеансах.

— Очень интересно,— сказал инспектор и сделал еще одну пометку.

— А вы что делали там, мистер Бенхем?

Бенхем дал то же объяснение, которое давал Глейстеру.

— Теперь мне бы хотелось иметь список всех, кто есть в вашем доме, включая слуг.

— Ну, мистера Глейстера, мою дочь и меня вы видите. В доме еще находится моя жена, ее компаньонка и секретарь мисс Лестер, мой секретарь Рональд Мацне-ринг и мой сын Джордж Бенхем. Мисс Лестер, я полагаю, сегодня ночью здесь не было. Она уехала к своей тете. Это примерно в миле отсюда.

— Понимаю. А что насчет слуг?

— Здесь повариха мисс О’Халлоран, горничные Дорис и Глэдис — боюсь, что не знаю их фамилий,— и Бартон, садовник, шофер и вообще мастер на все руки. Он живет в комнате над гаражом.

— Где спят остальные слуги?

— Они занимают комнаты на верхнем этаже дома.

Некоторое время инспектор молчал.

— Любопытное дело,— сказал он.— Я не претендую на роль детектива. Я обычный полицейский офицер и более заинтересован в предотвращении преступлений, чем в их обнаружении. Не стану скрывать, что это дело не для меня.— Казалось, при этих словах Бенхем явно обрадовался.— Да,— продолжал инспектор.— Это для меня слишком большая работа. Следовательно, я предлагаю позвонить главному констеблю, чтобы он связался с Ярдом. Я думаю, он не станет сердиться, если я разбужу его, но наверняка рассердится, если я отложу это до утра. Вы разрешите мне воспользоваться вашим телефоном, мистер Бенхем?

Присутствующие слышали, как Форрестер докладывал о случившемся и просил помощи у Скотленд-Ярда. Потом он положил трубку и повернулся к Бенхему.

— Прошу прощения, сэр, но мне приказано убедиться в присутствии всех лиц, находящихся в доме. Боюсь, что придется их побеспокоить.

— Пожалуйста, инспектор. Но я надеюсь, что вы не станете беспокоить мою жену. Она довольно впечатлительная женщина, а вы представляете, что это значит.

— Я сделаю все, что смогу, сэр,— пообещал инспектор.— Я просто должен удостовериться, что она в комнате, и если вы поговорите с ней так, чтобы я из коридора мог услышать ее голос, этого будет достаточно. Но к остальным вам придется пройти вместе со мной.

— К вашим услугам, инспектор,— ответил Бенхем.

Они встали и вышли из кабинета.

— Главный констебль пришлет еще людей,— сказал Форрестер.— Тем временем мой человек побудет у трупа, пока не приедут из Скотленд-Ярда.

Шум шагов снаружи привлек их внимание. Бенхем торопливо открыл.

— Хелло, Томплин,— сказал Бенхем.— Входите. Я не знал, что вам уже все известно.

Деревенский констебль немного смутился.

— Простите, что беспокою вас, сэр,— сказал он,— но я пришел сообщить вам о мистере Джордже.

— Мой сын? Что с ним?

— Возвращаясь с дежурства домой, я нашел его в деревне. Он был в одной пижаме и весь черный, как будто вывалялся в угле. Он говорил о мертвом в блиндаже. Ну, я отвел его домой, и моя жена уложила его, а я...

Форрестер выступил вперед. Констебль вытянулся перед старшим начальником.

— Заходите, Томплин,— сказал инспектор,— и расскажите подробнее.

Форрестер стал задавать вопросы своему смущенному подчиненному.

— Так что он говорил о мертвом в блиндаже?

— Он только лепетал, сэр. Он же контуженый.

— Знаю, знаю,— нетерпеливо сказал Форрестер,— но что он лепетал?

— Я не очень прислушивался, сэр. Я знаю, что у мистера Джорджа бывают припадки. Он сказал: «Это мертвое тело в блиндаже» и «Темно как в преисподней». Потом он еще сказал: «Нет личного знака, ни документов, ни фотографий». Вот и все. Да, еще он сказал, что не может вытащить тело, и хотел, чтобы я помог ему вырыть проход.

— Ваш сын воевал, мистер Бенхем? — спросил Форрестер.

— Да,— ответил Бенхем.— Его засыпало в блиндаже, и он оставался там четыре дня. Он рыл проход. Те, кто был с ним, все погибли.

— Понимаю,— сказал Форрестер.— Видимо, он был в этом подвале. А где он сейчас, Томплин? У вас дома?

— Да, сэр. Жена решила, что ему лучше пока полежать там. Она дала ему немного выпить и уложила спать. Он дрожал от холода, когда я привел его в дом, но теперь он спит.

— Я должна пойти к нему,— заявила Филлис.— Когда он проснется в чужой комнате, он захочет увидеть кого-либо из семьи.

Форрестер поглядел на Бенхема, потом повернулся к Томплину.

— Хорошо,— сказал он.— Томплин, проводите мисс Бенхем к вам домой.

Филлис пошла за пальто, а инспектор отвел констебля в сторону.

— Оставайтесь дома и постарайтесь услышать, о чем они будут разговаривать, когда брат проснется.

— Хорошо, сэр,— ответил констебль, не понимая, чем вызван такой приказ.

— А теперь,— обратился инспектор к Бенхему,— нам надо проверить, кого еще нет дома.

— Я вам не нужен? — спросил Глейстер.— Если нет, то я предпочитаю остаться здесь.

Инспектор кивнул и последовал за Бенхемом на верхний этаж. Он начал проверку со слуг. Присутствие в доме миссис О’Халлоран сомнений не вызвало. Ее мощный храп можно было услышать издалека. Форрестер решил ее не будить. Горничные также находились в своих комнатах. Потом оба мужчины спустились на второй этаж. Комнаты Маннеринга и Джорджа Форрестер тщательно обыскал, но ничего не нашел. Каждую комнату инспектор запер и сунул ключи себе в карман. Комнату мисс Лестер он не счел нужным обыскивать.

Будить миссис Бенхем не пришлось. Когда они проходили по коридору, недовольный женский голос спросил:

— Это ты, Деке?

— Да, дорогая.

— Тогда не шуми, пожалуйста.

— Вы удовлетворены? — улыбнулся Бенхем.

Форрестер кивнул.

— А теперь,— сказал он,— я бы хотел увидеть вашего садовника-шофера.

Бенхем снова спустился вниз, и они вышли из дома. Проходя по коридору, они увидели, что Глейстер сидит в холле и читает.

Бенхем подошел к двери гаража и без стука открыл ее.

— Хелло! — сказал он.— Она открыта. Обычно Бартон запирает ее изнутри.

Они вошли в гараж. Бенхем включил свет.

— «Остина» Маннеринга нет,— сказал он.

В гараже стояла одна машина. Второе место было свободно.

— А где обитает Бартон? — спросил инспектор.

— В комнате наверху.

Но прежде чем инспектор успел направиться к лестнице, голос сверху спросил:

— Это вы, мистер Маннерйнг?

— Нет, Бартон, это я,— ответил Бенхем.— Я хочу, чтобы вы спустились вниз.

— Сию секунду, сэр.

Вскоре взъерошенный Бартон, одетый кое-как, появился перед ними.

— Где мистер Маннерйнг? — спросил Бенхем.

— Я не знаю, сэр. Он уехал на «остине», сэр. Я уснул, сэр, и думал, что это он вернулся.

— Он не сказал, куда поехал?

— Нет, сэр.— Бартон в замешательстве смотрел на инспектора.— Что-нибудь случилось, сэр?

— Вы слышали какой-нибудь шум в течение ночи?

— Шум? Нет, сэр, ничего, кроме шума машины мистера Маннеринга.

— Мистер Маннеринг часто уезжает по ночам? — спросил инспектор.

— Иногда, сэр, но он никогда так поздно не возвращался.

— Вас не интересовало, куда он ездит?

— Не знаю, сэр. Это не мое дело.

— Это верно.

Шум мотора привлек их внимание.

— Ну вот! — воскликнул Форрестер.— Это, возможно, Маннеринг.

— Нет, сэр. Это не похоже на машину Маннеринга. У «остина» другой шум. Это скорее ,«роуэр» доктора Фарауэя. Кто-нибудь заболел?

Вопрос остался без ответа. Инспектор и Бенхем заторопились к выходу. Это на самом деле оказалась машина доктора Фарауэя. Высокий худощавый доктор вылез из машины и направился навстречу двум силуэтам.

— Привет, Форрестер, это вы? — позвал он.— Хорошее время вы выбрали! Я только что приехал с родов, и...

— И попали на убийство,— сказал Форрестер.

— Убийство? О, это другое дело. Кто убит?

— Мы еще не знаем этого. Вы, надеюсь, знакомы с мистером Бенхемом?

— Да,— кивнул доктор и поздоровался.

— Тогда пойдемте,— сказал инспектор.

В подвале доктор сразу же приступил к делу. Он быстро осмотрел тело.

— Смерть, конечно, абсолютно мгновенная. Он так и не узнал, что ударило его. Четыре выстрела в лицо, очевидно, стреляли из автоматического пистолета.

— Умный парень,— пробормотал Форрестер Бенхему.

— Умер четыре часа назад или около этого,— продолжал доктор.— Здоровый был парень. Но мне сдается, что я его где-то видел. По лицу трудно сказать, но не его ли я видел в Брентминстере в машине с Маннерингом? По форме головы и по одежде похоже, что это был он.

— Вот как? Он ехал с Маннерингом? — повторил инспектор и посмотрел на Бенхема.

— Невероятно! — с некоторым испугом воскликнул Бенхем.— Откуда Маннеринг мог знать его, если он Макрори?

— Вот это нам предстоит выяснить,— сказал инспектор.

Доктор Фарауэй перевернул тело.

— Ага! — сказал он.— Я так и думал, что это был автоматический пистолет. Посмотрите! Вот гильзы. Их четыре, нет, пять! Куда же, черт возьми, вошла пятая пуля? Наверное, она попала в одну из предыдущих. Ага, ясно! Она попала в стену. Видите, вот здесь камень отколот?

Инспектор посмотрел по направлению пальца доктора.

— Трудно будет установить, откуда стрелял убийца,— сказал он.

— Да,— согласился доктор.— Ну, утром я напишу вам отчет. А теперь, Форрестер, если у вас больше ничего нет ко мне, я отправлюсь спать.

Когда они шли к лестнице, доктор толкнул что-то ногой, и этот предмет покатился по грязному полу.

— Что это? — спросил он и поднял что-то с пола.

Это был кусочек смятой фольги, которую подкладывают внутрь пакетов с чаем. .

— Возьмите-ка это, Форрестер,— сказал доктор.— Шерлок Холмс, возможно, нашел бы убийцу с помощью этого.

Инспектор улыбнулся. Он не думал, что доктор говорит серьезно, но на всякий случай положил находку в карман.

Проходя по холлу, они услышали, что в кабинете Бенхема звонит телефон. Глейстер уже поднял трубку.

— Это вас, инспектор,— сказал он, выслушав несколько слов.

Инспектор взял трубку. Он некоторое время молча слушал, потом сказал: «До свидания, сэр», и положил трубку.

— Это звонил главный констебль,— сказал он.— Сотрудник Скотленд-Ярда уже выехал сюда. Это инспектор Барбер.

— О, я слышал о Барбере,— сказал доктор.— Он вел дело Флексби. Хороший человек. Но осторожный, очень осторожный.

— Это то, что нам нужно,— сказал Форрестер.

— Ну, а теперь я пошел, джентльмены,— сказал доктор Фарауэй.— До свидания.

Когда доктор ушел, инспектор обратился к обоим мужчинам.

— Тело я оставлю до прибытия Барбера,— сказал он.— А тем временем я бы хотел узнать подробнее о Макрори.

Форрестер не успел ничего выслушать, потому что снова зазвонил телефон. И опять спрашивали его. Он некоторое время слушал то, что ему говорили. Потом положил трубку.

— Наш патруль нашел машину Маннеринга в кювете в двух милях от Брентминстера по дороге в Лондон. Но Маннеринга в ней нет.

Рано утром в своем кабинете в отделении полиции в Брентминстере инспектор Форрестер обсуждал это дело с инспектором Барбером из Скотленд-Ярда. Он сообщил недавно прибывшему инспектору все, что знал о случившемся.

— Да,— сказал Барбер,— очень интересное дело. Убийство совершено в присутствии двух людей, и тем не менее мы не знаем, кто его совершил.

— Я рад, что вы считаете его интересным,— сказал Форрестер.— Но, откровенно говоря, подозреваю, что оно нелегкое.

— О трудностях подумаем, когда столкнемся с ними,— сказал Барбер.— Но перед отъездом в Краули-Коурт я хотел бы узнать у вас подробно о его обитателях.

— Боюсь, что не смогу вам много сообщить,— ответил Форрестер.— Думаю, вам лучше узнать о жильцах через Ярд, потому что они здесь практически не известны. Я имею в виду, что они не местные жители.

— Понимаю. В таком случае сообщите все, что сможете. Сначала о Бенхеме. Кто он?

— Насколько я могу судить,— начал Форрестер,— теперь он не у дел, но несколько лет назад он был директором ряда компаний в Сити, кажется угольных. До этого несколько лет провел в разных частях Африки. И Теперь он время от времени там бывает. Мой констебль в Краули полагает, что он горный инженер. Вот и все, что мне известно. Боюсь, что этого слишком мало.

— Пока достаточно, чтобы я знал, с кем имею дело,— сказал Барбер.— Позже мы сможем больше узнать о нем. Он популярен в деревне?

— Средне. Здесь не очень любят новичков, которые занимают места старых помещиков. Я полагаю, людям не нравится и то, что известно о его жене. Они знают, что она приехала сюда ради воздуха, и не считают ее настоящей леди. Я не видел ее. Только слышал ее голос, и он мне не понравился. Мне она показалась раздражительной особой.

— А дочь?

— Констебль Томплин считает ее прекрасной девушкой. Мне она тоже понравилась. Красивая, но мне она не показалась счастливой. И она очень любит своего брата.

— Этот контуженый парень?

— Да. Он был на войне, и теперь у него иногда бывают припадки. И во время припадков он снова переживает прошлое. Для окружающих он не опасен. Врачи называют это боязнью замкнутого пространства...

— Вы имеете в виду клаустрофобию?

— Да, что-то в этом роде.

— Он буйствует?

— Нет. Наоборот, хотя с ним трудно иметь дело. Когда он в нормальном состоянии,, то очень приятный человек и его все любят.

— Жаль парня.

— Да,— согласился Форрестер.

— Теперь этот секретарь, Маннеринг. Что вы скажете о нем?

— Обычный парень, я полагаю. Он окончил обычную школу, и все. Был в Кембридже, но не доучился. Бенхем взял его секретарем ради его дяди, священника из соседней деревни. Однако у Маннеринга есть собственные деньги, и он работает не ради куска хлеба. Я подозреваю, он и дочь Бенхема большие друзья и, возможно, поженятся.

— А этот гость? Глейстер, кажется?

— Понятия не имею, что он за человек. Когда мисс Бенхем давала свои показания, мне показалось, что она относится к нему свысока. Я могу узнать, как относится к нему Бенхем, но этого мало.

— Да, но кто же он?

— Не знаю. Но мне кажется, что он связан — или был связан — с Бенхемом каким-то делом в Южной Африке. Мне он назвался горным инженером. И добавил, что в Англии всего шесть месяцев.

— Очевидно, прежде чем поехать в Краули-Коурт мне придется узнать в Ярде об этих людях. Теперь, что нового насчет убитого? Вы не проводили официальную идентификацию?

— И да и нет. Глейстер думает, что узнал в нем Макрори. Бенхем не решается утверждать это, но оба они согласны, что Дан Макрори имел на руке такую же татуировку, что и убитый. Лично я не сомневаюсь, что это именно Макрори.

— У вас есть какие-нибудь данные о Макрори?

— Никаких. Единственное, что удалось выяснить у Глейстера и Бенхема, это что они знали его в Южной Африке. Из того, что сказал Бенхем,— или вернее из того, что он недоговорил,— я понял, что Макрори темная личность. Более подробно я не спрашивал, решив предоставить это вам.

— Это плохо, Форрестер, потому что они смогут договориться о своих показаниях.

— А зачем им это?

— Не знаю, но... Кстати, чей это кольт?

— Понятия не имею. Ни Глейстер, ни Бенхем не признают его своим.

Инспектор Барбер достал из кармана трубку и начал набивать ее. Несколько минут он сидел молча, сунув трубку в рот и забыв ее зажечь.

— Итак,— сказал он,— дело в следующем: Глейстер и дочь Бенхема кого-то застали в подвале. Пока они выжидали, он начал стрелять. Или кто-то мог стрелять в него. На электрическом щите был выключен главный рубильник. Предохранители все целы. На сцене появляется Бенхем. Он звонит в полицию. Пока эти трое отсутствовали, кто-то обыскал тело и удрал через угольный спуск. Секретаря Бенхема в доме не оказалось, он исчез, а машина была найдена в нескольких милях от Краули. Правильно?

— Да.

— Возникает куча вопросов. Дайте листок бумаги, я запишу их.

Форрестер протянул бювар, и Барбер начал писать, вслух повторяя вопросы, которые записывал. Вот что у него получилось:

1. Что разбудило Глейстера и мисс Бенхем? (Они оба заявляют, что обычно крепко спят.)

2.Что заставило их спешить сменить предохранитель?

— О,— перебил Форрестер,— мисс Бенхем боялась за брата — с ним мог бы случиться припадок, если бы он оказался в темноте.

— Да,— согласился Барбер.— Это звучит убедительно, но вы должны помнить, что в подобных случаях люди держат под рукой свечу или фонарь. Однако продолжим.

3. Кто находился в подвале, когда они туда пришли? Один человек или два? Если два, то знали ли они о присутствии друг друга?

4. Чей пистолет?

5. Кто выключил главный рубильник и почему?

6. Кто рылся в карманах убитого?

7. Почему Джордж Бенхем оказался в деревне?

8. Где Рональд Маннеринг?

9. Кто убитый?

10. Зачем покойный явился в Краули-Коурт?

11. Почему он явился в подвал, а не в дом?

12.Как он попал в подвал? По лестнице или через кухню?

13. За что он был убит?

— И последний, четырнадцатый вопрос: какой черт убил его"! — закончил Барбер. Он уставился на список.— Здесь есть над чем еще поломать голову, но на эти вопросы нужно получить ответы прежде всего. Я не могу пока ответить на них, но думаю, что это тщательно обдуманное преступление.

— Очень похоже на это,— согласился Форрестер.— И кажется, что убийца из тех, кто живет ‘ в Краули-Коурт.

— Не думаю, что мы можем определенно утверждать это,— сказал Барбер,— пока не получим ответ на вопрос номер три.

— Тогда вы пропустили еще один вопрос! И я думаю, что он важен.

— Какой?

— Кто открыл дверь в подвал и оставил ключ в двери?

— Да, это важно. Но я не думаю, что мы получим на него быстрый ответ. Никто из прислуги не признается, что забыл закрыть дверь.

— Но если мы получим доказательство, что слуги заперли дверь и повесили ключ на место, то дело осложняется.

— Я не думаю, что будет такое доказательство,— заявил Барбер,— так же как и доказательство забывчивости слуг.

Говоря, он рисовал кружки вокруг вопросов и остановился на двенадцатом.

— Убитый худой или полный?

— Скорее стройный и жилистый. А что?

Барбер не ответил.

— Его одежда измазана углем и коксом?

— Да, но это понятно — весь пол покрыт угольной пылью.

— Хорошо, это мы посмотрим позже,— сказал Барбер.— И кстати, дайте мне гильзы, я пошлю их в Лондон.

Форрестер протянул ему гильзы.

— Возьмите еще это,— сказал он, протягивая шарик из фольги, который нашел доктор.

— Что это? — спросил Барбер.

— Я не знаю. Это лежало на полу в подвале, ближе к выходу.

— Возле тела?

— Точно я сказать не могу, потому что доктор толкнул шарик ногой, и Бог знает сколько раз эту штуку еще кидали вперед и назад. Лично я не думаю, что это имеет какое-либо значение, но иногда трудно быть уверенным полностью в таких вещах.

— Это верно,— согласился Барбер.— Лучше сохранить все, хотя, сказать по правде, мне кажется, что это обычный хлам, который валялся в подвале.

Зазвонил телефон, и Форрестер взял трубку. Затем он что-то записал на листке бумаги.

— Благодарю вас, мистер Бенхем,— сказал он и, положив трубку, повернулся к своему коллеге.— Ман-неринг прислал телеграмму из Лондона. Вот ее текст: «Сожалею несчастный случай помешал возвращению прибуду Брентминстер двенадцать десять».

— Форрестер,— сказал Барбер,— Маннеринга надо встретить, пока он не поговорит с кем-либо из Краули-Коурт. Вам лучше привезти его сюда, пока я тут. В утренние газеты это дело еще не попало, и я смогу задать ему несколько вопросов.

— А чем я объясню его задержание?

— Вопросами дорожной инспекции, например. Ведь его машина в кювете, не так ли?

— Интересно, как он добрался до Лондона.

— Это мы выясним,— сказал Барбер.— Ну и еще кое-что. Где пистолет?

— У меня. В нем четыре патрона.

— Покажите-ка.

Форрестер достал из ящика стола пистолет, завернутый в платок, и протянул Барберу.— Отпечатки есть?

— Нет, но я не особенно тщательно проверил.

Барбер достал из кармана пару резиновых хирургических перчаток и надел их. Затем взял лупу и стал рассматривать пистолет.

— Нет,— сказал он.— Вы правы. Только пятна.— Барбер вытащил обойму.— Итак, ни намека на владельца?

— Нет.

Барбер поставил на место обойму, записал номер пистолета и вернул его Форрестеру.

Через полчаса после разговора с Форрестером инспектор Барбер был в Краули-Коурт. Он узнал дом по описанию и, пройдя к кухне, постучал в дверь. Открыла хорошенькая горничная в ситцевом платье. Барбер предпочел сразу приступить к делу.

— Добрый день! Вы которая из горничных? Дорис или Глэдис?

Прежде чем девушка ответила, из глубины помещения раздался голос:

— Кто это там, Глэдис? Еще один полицейский?

— Я не знаю, повариха,— ответила девушка.— Он похож на джентльмена.

— Вот как! А что он там делает? Он что, не знает, где главный вход?

Барбер подвигнул захихикавшей девушке, потом шагнул на кухню и снял шляпу.

— Доброе утро, миссис О’Халлоран,— сказал он полной женщине, которая стояла у плиты.

— И вам доброе утро,— ответила женщина.— Вы полицейский или репортер? И откуда вы узнали мою фамилию?

— Я инспектор из Скотленд-Ярда.

— А, понимаю, начальник наших полицейских. Ну, я рада видеть вас, особенно если вы уберете труп из подвала.

—- Сначала я хочу взглянуть на него.

— Все равно я рада. Надеюсь, вы не станете подозревать женщину, если она шагнула через тело, чтобы взять немного кокса.

Барбер улыбнулся.

— Нет, конечно. Я вижу, у вас огонь горит хорошо.

— Ну, я вообще-то попросила полисмена, который внизу, принести немного угля.

— Хорошо, я потом поговорю с вами. А где вход в подвал?

Повариха отложила черпак и показала ему дорогу. Полисмен в подвале сидел на ящике и читал газету. Это был молодой деревенский парень. При виде Барбера он встал и отдал честь.

— Вы не покажете мне удостоверение, сэр? — спросил он.

— Пожалуйста,— ответил Барбер и протянул ему свою карточку.

Констебль тщательно изучил ее и вернул Барберу.

— Благодарю вас, сэр,— сказал он и опять отдал честь.

— Почему столь большие предосторожности? — спросил Барбер с улыбкой.— Разве я не похож на детектива?

— Я никогда в жизни не видел детективов, сэр,— сказал констебль.— Но здесь утром был парень, который сказал, что он офицер полиции. Я не поверил ему, сэр, сам не знаю почему. Он сказал, что хочет исследовать тело, и я попросил его карточку. Как только я это сделал, сэр, он бросился бежать, как заяц. Я попытался остановить его, но он раньше меня добежал до главной лестницы. Мне приказано не покидать погреба, сэр, поэтому оставалось только свистеть. Не знаю, слышал ли это кто-нибудь.

— Гм! А вы не могли бы описать этого парня?

— Да, сэр. Он был...

— Не сейчас. Сообщите об этом инспектору Форрестеру и расскажите все, что сможете вспомнить.

— Хорошо, сэр. Но, с вашего разрешения, сэр, я думаю, что старая леди на кухне знает его. Она видела, что я бежал за ним, и я слышал, как она сказала что-то о кем одной из девушек.

— Я обязательно выясню это,— сказал Барбер. Он подошел к телу. Констебль с удивлением увидел, что лондонский детектив внимательно обследовал каждый дюйм одежды убитого, не обращая внимания на угольную пыль. Потом Барбер рассмотрел вытатуированную русалку и перенес отпечатки пальцев трупа на специальную бумагу, которую достал из кармана. Когда Барбер осмотрел тело и собирался уходить, предупредив констебля, что его скоро сменят, тот обратился к нему:

— Прошу прощения, сэр, я думаю, что должен вам сказать, что мистер Бенхем тоже желал обследовать тело.

— Что? Он приходил сюда?

— Да, сэр. Он приходил сюда и просил меня разрешить ему осмотреть тело. Я сказал, что он может смотреть на тело сколько хочет, но только не касаться его. Когда он понял, что я имею в виду, то пробормотал что-то насчет того, что ему расхотелось, и ушел.

— Вы молодец, констебль,— сказал Барбер и пошел на кухню.

О’Халлоран была там. Барбер вежливо обратился к ней:

— Я был бы рад поговорить с вами,— сказал он,— но не сейчас, а немного позднее, когда у вас будет поменьше работы на кухне. Я слишком почтительно отношусь к ленчу, чтобы мешать вам.

— Ничего,— улыбнулась повариха,— полицейские и репортеры как мухи вьются тут вокруг кухни.

— Да, я думаю, вам они надоели,— сказал Барбер.— Но как только мы увезем тело, полицейских здесь почтя не останется. А что касается репортеров, то у вас есть скалка.

— О, с ними-то я справлюсь, но я ужасно боюсь газет. А потом, что мне делать с мистером Топхемом?

— Топхем? А кто он?

— Это молодой полисмен, который ходил в подвал. Он убежал оттуда.

— Он живет здесь?

— Трудно сказать. Говорят, что он недавно приехал из-за границы. Он долго жил в Лондоне. Теперь он снова приехал сюда, к брату. Его брат Уильям Топхем из Прайори-Парк.

Барбер сделал вид, что это ему неинтересно, хотя тщательно запомнил все.

— А теперь,— улыбнулся он,— я пойду в дом через главную дверь, как подобает джентльмену, но позже вернусь, чтобы поговорить с вами.

— Хорошо, но только после половины третьего.

— Отлично!

Горничная, открывшая ему переднюю дверь, очевидно, была Дорис. Барбер попросил сообщить о нем Бен-хему. Через минуту владелец дома приветствовал его в своем кабинете.

— Мистер Бенхем,— сказал детектив,— я не стану сейчас допрашивать вас о случившемся. Я только хочу узнать от вас, кто такой Дан Макрори.

Хотя вопрос не мог быть неожиданным, Бенхем сильно смутился.

— О! Макрори? — он запинался.— Вы имеете в виду убитого? Глейстер думает, что это он.

— Допустим, это он,— сказал Барбер.

— О... э... Макрори — это нарень, которого я знал в Южной Африке,— ответил Бенхем.

— Это понятно, но мне нужно знать немного подробнее.— Бенхем определенно смутился.— Вы говорите, что знали его в Южной Африке? — продолжал Барбер.— А где именно?

— Впервые я встретил его в Кимберли.

— В Кимберли? Ага! Вы хорошо его знали?

— Э... Да. Довольно хорошо.

Барбер испытывал нетерпение, но знал, что не стоит показывать свои чувства.

— В таком случае, мистер Бенхем,— сказал Он учтиво,— вы сможете многое рассказать мне о нем.

— Например?

— Например, он был вашим другом или другом мистера Глейстера?

— Он — друг обоих.

— Друг, а не просто знакомый?

— Ну, я звал его Даном, а он меня Дексом, если вам это что-нибудь говорит. О его отношениях с Бобом Глей-стером вы узнаете от Глейстера.

Барбер изменил тактику.

— Мистер Бенхем,— сказал он,— Вы должны понять, что для того, чтобы я нашел убийцу этого человека, мне надо сперва выяснить, кем он был. Кто его друзья, кто его враги и так далее. Вы расскажете мне все, что знаете о Дане Макрори?

— Простите, если вы подумали, что я что-то скрываю...— ответил Бенхем.— Но поймите, инспектор, я прежде всего не уверен, что убитый — Макрори. И...

— Хорошо,— перебил его Барбер.— Но допустим, это не Макрори. Вы можете предположить, кто это?

— Нет.

— Тогда, может быть, вы объясните мне, почему незнакомец был убит в вашем подвале?

— Нет, если это не был грабитель.

— А если это грабитель? Кто убил его? Одну минуту. Людям больше бы понравилось услышать, что хозяин дома пристрелил у себя в подвале грабителя. Это, конечно, не может служить оправданием, но любое нормальное жюри вынесет вердикт о непредумышленном убийстве.

— Но я не был там, когда он был убит.

— В таком случае,— неумолимо продолжал Барбер,— меня интересуют детали. Давайте предположим, что некие подозрительные действия совершили мистер Глейстер и ваша дочь мисс Бенхем.

— Это невозможно.

— Почему? Ах да, я знаю, что они рассказали. Но тут много неясного. У меня нет никаких доказательств, кроме слов, что Глейстер все время держал мисс Бенхем за руку.

— Если бы вы видели, сэр, запястье моей дочери, вы бы не говорили так.

— Почему?

— У нее синяк на руке.

— В самом деле? Это очень интересно. Но допустим, я считаю, что этот синяк получен во время борьбы с человеком, который был убит у вас в подвале. Кажется странным, что мистер Глейстер так сильно и долго сжимал ее запястье.

— Моя дочь не станет лгать, сэр,— с негодованием сказал Бенхем.

— Даже если она застрелила этого человека?

— Да, даже в этом случае. Она ничего не боится.

— А Глейстер? Стал бы он лгать, чтобы спасти ее, если она сделала это?

— О, может быть, если бы Фил позволила ему сделать это. Но она не позволит.

— Отлично! Тогда вернемся к Макрори. Я хочу знать о нем как можно больше, ибо тогда попытаюсь составить мнение, кто мог убить его.

— Не беспокойтесь,— сказал Бенхем.— В Южной Африке найдется немало людей, которые желают его смерти. Правда, я не знаю, чем вызвано это желание.

— Любопытно. Так Дан Макрори пользовался дурной славой?

— Эй, вы! Я думаю, вам лучше придержать мнение о моем брате при себе!

Голос раздался от двери, и Барбер быстро обернулся. Говорившей была высокая, угловатая женщина лет пятидесяти с раздраженным выражением лица. Она полностью соответствовала описанию, данному одним ирландским инспектором, с которым они однажды вместе вели дело. «У нее нет лица, сэр,— сказал тогда ирландец и пояснил: — Вы можете разглядеть обе стороны лезвия, но в данном случае видите только острие». Инспектор говорил о другой женщине, но Барбер применил эти слова к вошедшей.

— Так Дан Макрори ваш брат, миссис Бенхем? — спросил он.

— Да, а что?

Барбер не знал, что сказать. Она с первого взгляда не понравилась ему. Но он решил не спешить с ответом и задал вопрос Бенхему.

— Так вы, сэр, ничего не сказали вашей жене?

— Я не имел удобного случая, инспектор. Моя жена неважно себя чувствует и только что впервые спустилась вниз...

— Я достаточно хорошо себя чувствую,— резко сказала она.— И хотела бы знать, Деке, о чем ты разговариваешь с этим джентльменом. Я слышала, что упоминали имя Дана и ты назвал этого джентльмена «инспектором». Что это значит? Если я узнаю, что вы снова собираетесь устроить Дану неприятность, я...

— Ради Бога! — перебил ее Бенхем полуистерическим тоном, что не понравилось Барберу.— Выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай. Я не пытаюсь...

Миссис Бенхем, кажется, решила не дать своему мужу разговаривать. Она снова вмешалась:

— Я не стану тебя слушать. Я задала несколько вопросов и не получила ни на один из них ответа. Я останусь здесь, пока не получу ответов. Что вы тут говорили о моем брате?

Барбер носмотрел на ее мужа и отвернулся. Он почувствовал жалость к этому человеку. Очевидно, Бенхем ужасно боялся жены и готов был во всем ей повиноваться, лишь бы не испытывать ее дурного характера.

— Я только хотел дать некоторую информацию о Дане Макрори,— сказал он.

— Вот как? А вы инспектор, явились, за этим к моему мужу, который всегда его ненавидел. А могу я узнать, зачем вам эта информация?

Барбер улыбнулся.

— Полиция обычно не дает отчета в своих действиях,— вежливо пояснил он.

— Полиция не имеет права врываться в дома и...

— Клавдия! — остановил ее муж.— Успокойся! Полиция не врывалась в наш дом, инспектор Барбер только выполняет свой долг. Так что надо соблюдать вежливость. И в любом случае он задает вопросы мне, а не тебе. Как видишь...

— Декстер! — воскликнула она высокопарно, так что Барберу это показалось смешным.— Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном? И я снова повторяю: почему этот инспектор задает вопросы о моем брате? Ты всегда ненавидел его. Ты отправил его в тюрьму. Ты всегда был с ним груб. Ты рассказал полицейскому все плохое, что мог...

— Я ничего не рассказал инспектору Барберу — прервал раздраженно Бенхем.— А ты уже успела сказать, что он был в тюрьме и что он твой брат. Отлично! Я ради тебя молчал о нем, а ты устроила сцену.— Он повернулся к Барберу.— Я расскажу жене о причине ваших вопросов.

— Я думаю, это будет лучше,— согласился Барбер.

— Я не уйду из комнаты, пока вы не сделаете этого,— сказала миссис Бенхем.

— Надеюсь, потом ты не станешь порицать меня,— заметил ее муж.

— Хорошо, говори,— сказала она.

— Ладно, но приготовься к удару.— Он взял ее за руку, а она открыла рот, чтобы заговорить.— Вчера ночью,— продолжал он,— или, вернее, сегодня рано утром в нашем доме был убит человек...

Она от изумления открыла рот еще шире. Барбер заметил на ее лице выражение страха. Бенхем продолжал быстро говорить, как будто боялся, что его перебьют. Слова звучали с подчеркнутой резко'стью.

— Инспектор Барбер думает, что у него есть основания считать, что убитый — это Дан Макрори. Поскольку я уже пару лет не видел твоего брата, а лицо убитого изуродовано выстрелами, я не уверен, что это Дан. Хотя боюсь, что это он.

На первый взгляд показалось, что миссис Бенхем сохранила свою холодность, но Барбер видел, что она буквально ошеломлена. Он быстро подвинул ей кресло, и она упала в него.

— Дан убит! — сказала она.— Где он?

— Если его не трогали,— сказал Барбер,— то тело в подвале.

— Я хочу видеть его! Может быть, это не Дан! Я хочу убедиться!

Инспектор одобрил эту мысль и пошел к двери.

— Только одну минуту,— сказал он.— Я выясню.

Он вышел на кухню и увидел, что прибыла машина за телом. Двое мужчин уже подняли труп из подвала.

— Перенесите его в холл,— приказал Барбер.

Повинуясь приказу, тело перенесли в холл. Когда они проходили мимо лестницы, сверху спустилась женщина, одетая в черное. Она была высокая и смуглая. У нее было накрашенное по современной моде лицо, хотя Барбер заметил, что на губах слишком много помады. Однако она не могла скрыть, что ей под тридцать. Инспектор резко шагнул вперед и встал между нею и телом. Она, однако, смотрела через его плечо.

— О! — воскликнула она.— Труп?

— Кто вы, мадам? — резко спросил Барбер.

— Я Анжела Лестер, компаньонка и секретарь миссис Бенхем.

— И вас, кажется, не удивляет факт наличия трупа?

— Нет. А почему я должна удивляться? Вся деревня говорит об этом.

— Понимаю. Вас не было здесь ночью?

— Нет, я была у тети.

— Ах, да, помню. Мисс Лестер, вам лучше зайти в кабинет мистера Бенхема и подождать там немного. С миссис Бенхем нехорошо.

— Тогда лучше я возьму нюхательную соль,— холодно сказала Анжела и поспешно направилась вверх по лестнице.

— Она владеет собой,— пробормотал Барбер.

— Ей так и надо,— сказал констебль.— Говорят, что миссис Бенхем пытается быть святой.

Инспектор промолчал и подождал Анжелу Лестер. Они зашли в кабинет. Супруги сидели в тех же позах, в каких их оставил Барбер, и молчали.

— Тело перенесли в холл,— сказал Барбер.— Если вы желаете, миссис Бенхем...

— Да,— ответила та. Холодность и спокойствие вернулись к ней.

Все последовали в холл. По знаку Барбера сняли покрывало с трупа. Миссис Барбер стояла и смотрела в изуродованное лицо. Потом подошла ближе, обнажила грудь покойного и увидела с правой стороны шрам.

— Да,— сказала она без выражения,— это Дан. Это я его поранила осколком зеркала двадцать лет назад. Вы не должны увозить его. Его место в этом доме.

Барбер открыл рот, но так и не заговорил. Выражение неистового бешенства на лице миссис Бенхем поразило его.

— Инспектор,— сказала она сквозь стиснутые зубы,— вам не стоит особенно трудиться и искать преступника. Убийца моего брата здесь! — И она указала на мужа.— Это ты, Декстер Бенхем, убил моего брага,— воскликнула она.— Ты убил его! Я это знаю.

— Надо было сделать это десять лет тому назад,— сказал жестко £енхем.

Барбер успел подхватить миссис Бенхем, когда она упала без чувств. Он оставил ее лежать на полу, поручив заботам мисс Лестер.

— Я должен отправить тело на вскрытие,— пояснил он Бенхему.

— Я бы хотел, если можно, избежать вскрытия,— сказал бледный Бенхем.— Раз вы закончили свои дела, прошу вас зайти в мой кабинет. Я сообщу о Макрори все, что вас интересует.

Он повернулся на каблуках и ушел. Инспектор отдал необходимые распоряжения и собрался идти, когда мисс Лестер выпрямилась и подошла к нему.

— Я хочу поговорить с вами, пока вы не ушли,— прошептала она.— Подождите меня здесь.

В кабинете Бенхем снова уселся за письменный стол. Перед ним лежала груда вырезок из газет. Он протянул их Барберу.

— Вот,— сказал он.— Думаю, здесь вы найдете все, что вас интересует.

Инспектор просмотрел вырезки, обращая внимание только на заголовки. Один был такой: Присваивает чужую собственность. Но неудачно.

Речь шла о процессе в Кейптауне над Даниэлем Макрори. Его обвинили в незаконной скупке алмазов. Барбер посмотрел на Бенхема.

— Я прочту это позже,— сказал он и убрал вырезки в карман.—. А пока я хочу увидеть мистера Глейстера.

Бенхем был изумлен, но нажал кнопку звонка.

— Попросите ко мне мистера Глейстера,— приказал он горничной.

— Его нет, сэр. Он ушел в деревню. Сказал, что хочет, помочь мисс Филлис.

Барбер встал.

— Хорошо,— произнес он.— Я сам пойду в деревню. Если с миссис Бенхем все в порядке, я был бы рад увидеть мисс... Лестер.

Бенхем кивнул, и девушка вышли.

— Вы не хотите спросить меня о чем-либо, инспектор? — спросил Бенхем.

— Нет, пока я не прочту эти бумаги.

— Несмотря на то что моя жена обвинила меня в убийстве?

— Нет, я думаю, что лучше ответить на этот вопрос ей самой.

— Пожалуй, вы правы,— согласился Бенхем.— Но я надеюсь, вы сделаете некоторую скидку на истерию и...

Очевидно, миссис Бенхем больше не нуждалась в помощи своей компаньонки, потому что в кабинет вошла мисс Лестер. Она посмотрела на своего хозяина и на детектива.

— Я бы хотел поговорить с мисс Лестер наедине,— сказал Барбер.

Бенхем встал и молча вышел.

— Теперь, мисс Лестер,— начал Барбер,— скажите, почему вы хотели видеть меня?

— Чтобы сообщить вам кое-что, что может вас заинтересовать,— холодно сказала мисс Лестер и села в кресло.

— Да?

— Да. Я видела этого человека раньше.

— В самом деле? Где?

— Впервые это было три недели назад в Брентминстере. Я покупала кое-что для миссис Бенхем и завтракала в «Кромвелл Армз». Этот человек был там и довольно пьян. До вчерашнего дня я больше не видела его. Я ходила в лес за деревней и видела его с другим человеком. Они ссорились или, во всяком случае, разговаривали громко и сердито.

— Вы слышали, о чем они говорили?

— Нет, только отдельные слова.

— А именно?

— Второй человек говорил: «Тебе не стоит мутить воду на это время». Я не уверена, что это точные слова, но звучало что-то похожее. Я незаметно отошла подальше.

— Почему?

— Почему? Да потому, что не стоит одинокой девушке встречаться в лесу с двумя сердитыми мужчинами.

— Понимаю. Еще два вопроса, мисс Лестер. Как вам удалось так легко узнать мертвого?

Мисс Лестер, казалось, удивилась этому вопросу, но ответила быстро:

— Когда я говорю, что узнала этого человека, то имею в виду, что он был так же одет. И кроме того, второй назвал его Даном.

— А кто был этот второй?

— В деревне он известен как мистер Топхем — брат сэра Уильяма Топхема из Прайори-Парк.

Барбер медленно шел в деревню. Он без особого успеха пытался связать все нити этого дела. Несмотря на свой опыт, он не мог узнать ничего о личности преступника и даже не имел никакой версии.

«Сколько у нас подозреваемых? — размышлял он.— Бенхем, Маннеринг, Джордж Бенхем и этот тип Топхем. Это главные подозреваемые. Далее; имеются Глейстер и мисс Филлис Бенхем. Гм! Они держатся вместе. Еще нахалка Лестер! Не сомневаюсь, что она знает больше, чем говорит. И она скорее похожа на девицу из ночного клуба, чем на компаньонку-секретаря. М-да! Все это надо проверить.— Он достал из кармана вырезки, взятые у Бенхема.— Начнем с этого,— решил он про себя.— Но сначала я должен повидать Глейстера, младшего Бенхема и его сестру, Маннеринга и этого Топхема. Да, еще надо поговорить с О’Халлоран. Работы много. И надо будет попросить у Форрестера пару человек в помощь».

Дом местного констебля он нашел без труда по вывеске «Деревенская полиция». Констебль встретил его у ворот. Барбер представился.

— Мистер Джордж встал, сэр,— сказал Томплин.— Жена дала ему позавтракать. Теперь он в порядке.

— Мистер Глейстер у него?

— Нет, сэр. Я не видел его?

— Гм! Вы слышали, о чем разговаривал молодой Бенхем с сестрой?

— Да, сэр. Я всю ночь сидел и слушал. Но он заговорил только час назад. Мистер Джордж проснулся и спросил, где он и почему. Мисс Филлис сообщила ему, что он в моем доме. Тогда мистер Джордж сказал: «Что! У меня снова был припадок?»' Она ответила: «Да». И тогда он долгое время молчал. Потом он сказал: «Я не могу ничего вспомнить. А ночью света не было, Фил?» Она подтвердила, а он сказал: «Я, кажется, помню все это, но остальное все как в тумане». Она ничего ему не сказала о случившемся в их доме, сэр, а потом она попросила меня не говорить ему пока об убийстве. Я не сказал. А вы скажете ему, сэр? Он одет, мисс Фил принесла ему одежду.

— Сначала я хочу повидать мисс Бенхем,— сказал Барбер.

— Хорошо, сэр. Вы зайдете?

Инспектор зашел в маленькую гостиную. Через минуту или две туда вошла Филлис.

— Доброе утро,— приветствовал ее Барбер.— Вы мисс Бенхем? А я инспектор Барбер из Скотленд-Ярда.

— Вы хотели видеть меня?

— Да, я хотел поговорить с вами раньше, чем с братом. Я не стану у вас спрашивать то, о чем вы уже рассказали инспектору Форрестеру. Я считаю, что мне будет трудно разговаривать с вашим братом, и хочу заранее кое-что узнать о нем. Вы понимаете, ему будет неприятно услышать об этом, но мне придется ему сказать. Вы ведь не сказали ему ничего?

— Нет,— ответила девушка.— Я не осмелилась. Понимаете, я не знаю, как сказать ему об этом.

— Тогда предоставьте это лучше мне. Я буду тактичен, насколько это возможно. Кстати, как он сейчас себя чувствует?

— Вполне нормально,— ответила она,— но беспокоится, что он делал ночью. Он всегда переживает после припадков.

— Естественно,— кивнул инспектор.— Скажите, мисс Бенхем, вы утром видели мистера Глейстера?

— Нет,— удивленно ответила девушка.— А что?

— О, ничего, я просто подумал, что он был здесь. Вы давно его знаете?

— До вчерашнего дня я никогда в жизни не видела его,— ответила Филлис.— Он старый друг папы.

— Вы родились в Южной Африке, мисс Бенхем?

— Нет. После рождения Джорджа мама вернулась в Англию и оставалась там. Я родилась в Англии. Папа вернулся домой из Южной Африки около года назад.

— Понимаю. Теперь я хочу увидеть вашего брата.

— Он сейчас разговаривает с Томилином. Может быть, выйдем к ним?

Барбер последовал за ней в сад Томплина, где констебль рассуждал с Джорджем о цветах. Миссис Томплин и двое ее детей дипломатично сидели на кухне.

— Джордж,— сказала мисс Бенхем,— я хочу представить тебе инспектора Барбера из Скотленд-Ярда.

Кроме легкого мерцания глаз при этом известии, Джордж Бенхем не выказал больше никакого волнения. На вид ему было лет тридцать. Лицо его было бледнее, чем у обычного здорового человека. Он улыбнулся.

— Здравствуйте, инспектор,— сказал он спокойно.— Надеюсь, вы не собираетесь арестовывать меня за преступление, которое я совершил, когда был... э... скажем, в бессознательном состоянии?

— Вы действительно ничего не помните о своих ночных прогулках?

— Ничего. Помню только, что лег в постель. И тогда я подумал — я не уверен в этом, понимаете,— я подумал, что слышу какой-то шум, а потом попытался зажечь свет. Остального я не помню, пока не очнулся в доме Томплина. А почему вы спрашиваете?

— Не знаю, могу ли я разговаривать с вами о таких вещах ввиду состояния вашего здоровья?

— Не беспокойтесь. Томплин и Фил все обо мне знают, в этом отношении я не такой уж чувствительный.

— В таком случае все упрощается.

— Вот как? Что вы имеете в виду? Вы как-то странно говорите. Как будто случилось что-то ужасное.

— Именно это я имею в виду.

Джордж покачал головой.

— Хотел бы я быть уверенным в себе. Но боюсь, что всегда, когда нет света, со мной происходит что-то ужасное.

— Но почему же в таком случае, вы не положите рядом свечу или фонарь? — спросил Барбер.

— Я всегда ношу фонарь, но, видите, когда нет света, я тут же теряю голову. Кроме того, было бы хуже, если бы еще и батарейка разрядилась.

— Вы не смогли бы рассказать мне, что именно на войне вызвало ваше состояние?

На мгновение в глазах Бенхема появилось испуганное выражение, но он тут же пожал плечами и улыбнулся. Потом откашлялся.

— Возможно, то, что я никогда никому не рассказывал об этом, делало меня добрым,— сказал он.— Клянусь, инспектор, это ваше влияние, хотя и не знаю, чем оно вызвано.

— Чуть подальше есть две скамейки,— сказал Томплин.— Если инспектор не возражает, мы можем немного посидеть. Сегодня тепло.

— Хорошая идея! — согласилась Филлис Бенхем.

Они прошли к скамейкам. На одну из них уселась Филлис и, взяв за руку брата, усадила его возле себя. На противоположной скамейке сели инспектор Барбер и добродушный деревенский констебль.

Джордж Бенхем достал портсигар, предложил сигарету сестре, которая отказалась, Барберу, который принял ее, Томплину, который пробормотал что-то насчет того, что предпочитает трубку, и наконец закурил сам.

— Не знаю, с чего начать,— сказал Джордж, выпуская струю дыма.— Я знаю, что Томплин был во Франции. А вы были там?

Барбер, который имел военный крест за заслуги, кивнул.

— Это уже лучше. Вы знаете, что такое блиндаж. Они бывают хорошими и плохими. Так я был в хорошем. Он был глубоким и имел хороший настил. В нем находились я, мой денщик и пара телефонистов. В блиндаж как раз зашел старший сержант с докладом о том, что немецкая авиация начала бомбить нашу линию фронта. Я только закончил разговор с полковником по телефону, когда одна из бомб попала в блиндаж. Помню, я услышал страшный шум, и все. Очнулся в полной темноте. Я не слышал ни звука, я был засыпан землей, у меня ужасно болела голова. С трудом мне удалось освободить ноги, и я нащупал в кармане коробочку со спичками. Я зажег одну и увидел, что мой денщик и оба телефониста убиты. Я попытался связаться с кем-нибудь по телефону, но ничего не вышло — видимо, были повреждены провода.— Бенхем замолчал и прикурил вторую сигарету.— Вы должны понять,— продолжал он,— что блиндаж был хорошим. Часть перекрытия уцелела, но вход был полностью завален. Я начал откапываться. Я знал, что в блиндаже было несколько лопат, но мне удалось отыскать лишь одну, да и то с поломанной ручкой. Я не стану говорить вам, какая это ужасная работа. Потом кончились спички и наступила кромешная темнота.— Глаза Бенхема были полны ужаса от пережитого несколько лет назад. Он вздохнул и продолжал: — Я не помню, сколько все это продолжалось, я потерял счет времени, часы мои стояли. Позже оказалось, что я провел там четыре дня и четыре ночи. Но мне все же удалось докопаться до выхода и наконец я увидел свет. Я выбрался из-под земли. Был яркий солнечный день. Вокруг не было ни души. Позже я узнал, что немцы перешли в атаку, но вскоре наши контратаковали их и отбросили далеко назад. Я с трудом прошел несколько шагов и увидел вдалеке группу людей. Я попробовал кричать, но не смог и начал махать руками. Они подошли поближе, и я увидел первого из них с сержантскими нашивками. Внезапно я вспомнил о старшем сержанте, который был со мной. Я забыл о нем.

Боже мой, подумал я, может, он еще жив там, под обломками, но не в силах пошевелиться! Не ожидая их приближения, я кинулся к вырытой дыре. Она была узкая, как угольный спуск, но там не было лестницы. Ее не могло там быть!

В глазах Джорджа появилось какое-то дикое выражение. Барбер наклонился вперед и погладил его по колену.

— А что было потом?

— О, потом я стал искать старшего сержанта... Как странно! Может, память вернулась ко мне... До настоящего времени я не помню, что я делал. Я знаю, что влез туда и стал раскапывать других, вытаскивать трупы. Потом достали старшего сержанта. Он был без сознания, но живой.

— И теперь вам показалось, что вы сами вспомнили, что делали?

— Я не уверен. Все перемешалось. Я помню что-то несовпадающее с рассказом. Я смутно припоминаю лестницу, по которой я лез, хотя знаю, что ее не могло там быть. Потом я чувствую, что тащу тело старшего сержанта, но и этого не может быть, потому что он живой, а человек, которого я тащил, был мертвым.

— А вы не припоминаете, какие у него были раны? — осторожно спросил инспектор.

— Нет, было темно, но я помню, что у него на лице была кровь. Странно! Должно быть, я все перепутал!

Барбер и, видимо, двое других слушателей, поняли, что именно «смешалось» в голове Джорджа. Филлис и констебль ничего не говорили, но выжидающе смотрели на Барбера. Последний нахмурился. Что он должен сделать или сказать? Наконец его лицо прояснилось. Он решился.

— Да, мистер Бенхем,— сказал он,— вы перепутали. Вы перепутали то, что случилось в блиндаже во Франции, с тем, что произошло вчера ночью, когда вы очутились в угольном складе в подвале вашего дома и нашли там труп.

Филлис с упреком уставилась на инспектора. Сам Барбер чувствовал себя неловко. Однако Джордж Бенхем воспринял весть довольно холодно. Он с искренним изумлением уставился на Барбера, но был абсолютно спокоен.

— Так вот оно что,— сказал он.— А кто убитый, мужчина или женщина?

— Мужчина,— ответил Барбер.— И у вас есть основания верить, что это был ваш дядя.

— Мой дядя? — повторил молодой человек.— У меня есть только один дядя, и я полагаю, что он находится в Южной Африке.

— Дан Макрори?

— Да.

— Боюсь, что убитый, найденный в вашем доме, был Даном Макрори.

— Боже мой! Бедный дядя Дан! Я не видел его с тех пор, как был ребенком! Он очень любил меня.— Он повернулся к побледневшей сестре.— Ты никогда не знала его, Фил,— продолжал он.— Он был хорошим человеком! Но послушайте, инспектор, как это возможно? Я случайно знаю, что он был в тюрьме в Южной Африке. Я не знаю всего, но мой отец считал, что его обвинили несправедливо. Как он мог оказаться в подвале нашего дома?

— Я думаю, что лучше рассказать вам то, что я знаю,— сказал Барбер.— Хотя этого очень мало.— И он быстро рассказал Бенхему о случившемся.— Вас разбудил тот же шум, что и вашу сестру и мистера Глейстера, а, оказавшись в темноте, вы потеряли голову. С вами случился припадок клаустрофобии. Вы вышли из дома и увидели, что отверстие угольного спуска по той или иной причине открыто. Как вы это заметили, я не знаю. Может быть, там что-то светилось. И еще я не знаю: если бы там был свет, он мог бы вернуть вас к реальности?

— Возможно, что нет,— ответил Бенхем.— Или, по крайней мере, не сразу. Но я не думаю, что там был какой-нибудь свет, потому что я тогда бы остался там.

Барбер молчал, собираясь с мыслями.

— Однако,— продолжал он через некоторое время,— в моей теории есть пробелы. Вы могли быть там, считая, что это ваш блиндаж. О лестнице вы вспомнили потому, что нашли ее там. Ее оставил или тот, кого убили, или тот, кто убил. Единственное, что я не могу понять,— кто обыскал карманы убитого? Ведь когда вас нашли, у вас не было ничего, что могло бы принадлежать покойному.

Джордж Бенхем кивнул.

— Возможно, если я был там,—- сказал он,— я обыскал тело. Если я считал убитого одним из своих ребят в блиндаже, я несомненно взял бы бумаги, письма и тому подобное. Во Франции я всегда делал это, чтобы потом отправить жене или родственникам. В данном случае, если я нашел что-то, то не знаю, что с этим сделал. Странно, что его вещи не оказались у меня.

— Я надеюсь, что память еще вернется к вам, мистер Бенхем,— сказал Барбер.— И я также надеюсь, что в этом случае вы сообщите мне. Хотя, конечно, попытка вспомнить обо всем этом очень...

— Неприятна,— перебил его Джордж.— Все спуталось: новое и старое.

— Не беспокойтесь,— сказал инспектор.— Может быть, нам удастся получить верный ответ и из других источников. Но если вы вспомните, то это будет лучше не только для нас, но и для вас.

— Я попытаюсь.

Инспектор Барбер встал.

— Я рад, что поговорил с вами. А теперь я вас покину. Нам с констеблем надо поработать.

Констебль был мрачен, а Барбер про себя улыбнулся.

— Я думаю, Томплин,— сказал Барбер,— вы считаете, что всю работу сделали ночью?

— Ну, сэр, ночью мне опять предстоит патрулировать.

— Вот невезение! Конечно, вам надо идти и поспать. Я попрошу инспектора Форрестера послать кого-нибудь другого на поиски вещей, которые мог взять молодой Бенхем. Вас я предпочту иметь помощником в качестве знатока окрестностей. И надо предупредить людей, чтобы они искали вещи.

— Ну, сэр, я не настолько устал. Я обыщу окрестности.

— Отлично! Может быть, мне удастся уладить с Форрестером вопрос о патрулировании. Теперь я хочу увидеть человека по фамилии Топхем. Он брат одного из местных шишек. Где находится... э...

— Прайори-Парк? Я покажу вам дорогу, сэр.

В Прайори-Парк слуга сообщил, что мистер Стенли Топхем утренним поездом уехал в Лондон. Барберу пришлось показать свое удостоверение, чтобы узнать его лондонский адрес. Выйдя из ворот особняка, Барбер увидел двухместный «моррис» с Форрестером.

— Ну? — спросил он, садясь в машину.— Что насчет Маннеринга?

— Я нашел его в Брентминстере,— ответил Форрестер.— Я хотел повидать вас, прежде чем отпустить его.

— Вы допросили его?

— Да. Его рассказ неубедителен, очень неубедителен.

— Понимаю. Давайте вернемся в Брентминстер. Я хочу перекусить, а вы тем временем расскажете мне о его показаниях.

Рассказ Маннеринга сводился к следующему. Он находился в кабинете Бенхема и собирался идти спать, когда туда явилась миссис Бенхем. Она просила Маннеринга сделать ей одолжение: взять машину и немедленно отвезти в Лондон письмо, которое она не успела отправить с вечерней почтой. Маннеринг колебался, но она обещала заступиться за него перед мужем. Он согласился, и она вручила ему письмо.

— И кому, по-вашему, оно было адресовано? — спросил Форрестер. Барбер покачал головой в знак неведения.

— Мистеру Дану Макрори в отель на Саутгемптон-Роуд. Письмо у меня,— продолжал Форрестер,— потому что Маннеринг не отправил его. Я его не вскрывал. Это первое из того, о чем я хотел вам сказать.

— А как Маннеринг объяснит тот факт, что его машина оказалась в кювете? И как он добрался до Лондона?

— Он сказал, что попал в кювет, потому что боялся наехать на мотоциклиста. А в Лондон добрался на попутной машине.

— Гм! Письмо у вас с собой?

— Нет. Я не рискнул взять его с собой. Я оставил его в сейфе в полиции.

Они заехали в кафе, а потом направились в полицию, где сидел Маннеринг и курил одну сигарету за другой. При виде вошедших он вскочил.

— Послушайте, инспектор,— сердито сказал он.— Я устал от этого. Вы держите меня здесь и не объясняете почему. Я не сделал ничего незаконного. Я буду жаловаться на незаконный арест.

— Арест?— засмеялся Форрестер.— Вы не арестованы, мистер Маннеринг. Вы задержаны для допроса. По очень важному делу.

— Для меня это безразлично,— сказал молодой человек.— Что, если я возьму шляпу и уйду?

— А вам не хочется узнать причину этого? — вмешался Барбер.

— Да, я буду рад узнать причину.

— Дайте мне письмо,— сказал Барбер Форрестеру.

Когда он получил письмо, то сначала покрутил его в руках.

— Я слышал о ваших показаниях от инспектора Форрестера,— сказал Барбер.— Я склонен верить, что вы сказали все или почти все, что знаете. Теперь я хочу, чтобы вы кое-что сделали.

— Что? — осторожно спросил Маннеринг.

— Только одно: спросите миссис Бенхем, зачем она вас отправила в Лондон с письмом, адресованным человеку, который в это время находился в подвале ее дома? Только спросите ее об этом в присутствии третьего человека.

— Что?

— Да-да. А потом расскажите мне или инспектору Форрестеру о результатах.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, если вы не сообщите мне причину такой необходимости.

— Не знаю, сочтете ли вы важной причиной тот факт, что этот Макрори найден убитым в подвале дома.

— Боже мой! Кто это сделал?

— Меня самого это интересует, мистер Маннеринг,— ответил Барбер.— Это могли сделать несколько человек. И вы тоже.

— Я не делал.

Барбер улыбнулся.

— Надеюсь.

— Во всяком случае,— после паузы сказал Маннеринг,— я не думаю, что смогу сделать то, о чем вы просите. Это ваша работа, и...

— Понимаю,— с улыбкой перебил его детектив.— И мы сами должны делать нашу грязную работу? Не так ли? Хорошо, мистер Маннеринг. Это все, что было от вас нужно. Если хотите, вы можете вернуться в Краули-Коурт.

— Спасибо,— сказал Маннеринг.— Жаль, что не могу вам помочь.

После его ухода Барбер уселся за стол Форрестера.

— Я хотел бы задать этому парню еще несколько вопросов,— сказал он,— Но они подождут. А пока я вскрою письмо.

Инспектор Форрестер сомневался в законности этого действия, но Барбер махнул рукой.

— Я не знаю, законно это или нет,— сказал он,— и меня это не волнует. Прежде всего мы расследуем убийство. Это достаточно, чтобы мы могли действовать без оглядки.

Он вскрыл конверт и достал из него письмо и чек. Чек был на сто фунтов на предъявителя и подписан Клавдией Бенхем.

Барбер начал читать письмо.

«Дорогой Дан!

Я получила твое письмо и посылаю тебе это на твой лондонский адрес. Предъявитель сего — молодой Маннеринг. Он ничего не знает, так что ничего при нем не говори. Если ты последуешь моему совету, то останешься в Лондоне. Это важно!! Поверь мне, ты ошибаешься относительно того, кто выдал тебя. Во всяком случае, не приходи сюда завтра.- Если приедешь, то все испортишь. Ты найдешь в письме чек на сто фунтов, это все, что я могу выслать тебе в данный момент.

Любящая тебя сестра Клавдия.

Р. S. Не приезжай пока. Я посылаю тебе письмо с Маннерингом потому, что поздно получила твое письмо и не успела отправить ответ с вечерней почтой. Ты получишь его в такой момент, когда не сможешь выехать».

— Не он,— сказал Барбер. Некоторое время он сидел молча. Потом достал из кармана вырезки, которые дал ему Декстер Бенхем.— Прежде чем что-либо делать дальше,— сказал он,— я прочту эти вырезки.

Он молча читал вырезки, передавая по мере прочтения Форрестеру.

— Так что вы думаете по этому поводу? — спросил он.

— Я не знаю, что должен думать,— ответил Форрестер.

— Одно можно сказать: при жизни этот человек пользовался дурной славой.

— Это так,— согласился Форрестер.— Но надо принять во внимание, что эти отчеты далеки от совершенства и трудно судить по ним о процессе. Макрори был судим за незаконную скупку алмазов. Почему же тогда Бенхем в своих показаниях утверждал, что он был также виновен в краже собственности фирмы и подделке бумаг? Такие вещи непозволительны.

— Не знаю,— сказал Барбер.— Меня удивляет только, что Макрори отрицал все, несмотря на то что алмазы были найдены в его комнате. Он сказал, что ему их подложили. Обвинение опровергло это, поскольку Бен-хем в качестве свидетеля доказал, что у Макрори был мотив для кражи денег. Он мог по дешевке скупить алмазы у негров.

— Гм! — недовольно пробормотал Форрестер.— Темное дело. И после всего этого человека не наказали за присвоение собственности. В одном месте он сказал, что Бенхем дал показания не по своей воле.

— И еще одно меня здесь больше всего удивляет,— сказал Барбер.— Это имя инспектора кейптаунской горной полиции, который арестовал Макрори и был главным свидетелем обвинения.

Форрестер заглянул в одну из вырезок.

— Да. И что же?

Барбер вспомнил, что его коллега еще не знает о случившемся утром в Краули-Коурт.

— Это имя вам ни о чем не говорит?

— Нет, но... Уж не хотите ли вы сказать, что сэр Уильям Топхем из Прайори-Парк... Да вы там были сегодня!.. Почему?

— Не сэр Уильям,— ответил с улыбкой Барбер, увидев в глазах Форрестера страх, что почтенный человек может быть замешан -в это дело.— Нет, это его брат Стенли Топхем. Это он — инспектор Топхем, о котором идет речь в отчетах.

— Это уже плохо,— присвистнул Форрестер.

— Да,— согласился Барбер и рассказал, что он знал о связи Топхема с этим делом.— Совсем плохо, не так ли?

— Ей-богу, да!

— Я думаю, что мне лучше вернуться в Лондон,— сказал Барбер.— Я хочу повидать мистера Топхема.

— А что насчет миссис Бенхем? — спросил Форрестер.— Я думаю, что она должна кое-что объяснить. Не лучше ли сделать это, пока Маннеринг не предупредил ее?

Барбер посмотрел на часы.

— Уже, пожалуй, поздно, но вы правы. Я сам займусь этим. В город я поеду завтра. Не думаю, что Топхем исчезнет.

Форрестер нахмурился. Барбер заметил это и улыбнулся,

— О, я не думаю, что поеду,— сказал он.— Я позвоню в Ярд, чтобы кто-нибудь занялся им.

Через несколько минут после разговора со Скотленд-Ярдом Барбер ехал в машине Форрестера. Прибыв в Краули-Коурт, он оставил машину в стороне, чтобы ее не было видно, и прошел к входу через кухню. Как он и ожидал, О’Халлоран была там. Она приняла его дружелюбно и угостила чаем.

— Я пришел поговорить с вами о разных вещах,— сказал он.— Вы женщина опытная, и...

Она добродушно засмеялась.

— И вы хотите поболтать со мной о том, что происходит в этом доме. Вы хотите получше разобраться в этом. Я работаю очень давно, и первое, чему меня научили,— это никогда не говорить плохо о хозяевах.

— О, миссис О’Халлоран, я ничего подобного и не хочу,— запротестовал Барбер.— Мне и не нужно ничего плохого о ваших хозяевах. Я хочу только задать вам пару вопросов. Вы же знаете, что в этом доме был убит человек. Этот человек — брат вашей хозяйки, и у меня есть основания верить, что он был убит кем-то из этого дома или, по крайней мере, кем-то из ближайших соседей. Я задам вам только такие вопросы, которые смогут хоть немного осветить дело.

— Это звучит совсем по-другому. Видит Бог, я не хочу защищать убийцу, но не хочу и сплетничать. Давайте ваши вопросы, и я посмотрю, смогу ли ответить на них.

Барбер понял, что его вопросы должны звучать крайне осторожно, если он хочет получить ответ.

— Вы давно работаете у миссис Бенхем?

— Пять лет.

— Это очень солидный стаж,— сказал детектив.— Тогда, значит, вы не могли ошибиться в выборе места.

Толстуха засмеялась.

— Если бы я плохо готовила, меня не стали бы держать.

— В этом я не сомневаюсь,— дипломатично сказал Барбер.

— Хорошее или плохое место — зависит от нас самих. Я не жалуюсь.

— Это верно. Но скажите правду, миссис О’Халлоран, я думаю, что вы должны хорошо владеть собой, ведь у миссис Бенхем характер далеко не ангельский.

— Так-то так, но у бедной женщины свои неприятности. Вам не стоит спрашивать меня о них, потому что я не могу сказать. Когда я начинала работать у нее, она была совсем другая.

— О, так она изменилась сравнительно недавно?

— Да. В первый год она была обычной женщиной, но потом у нее, кажется, начал портиться характер. Не то чтобы она раньше была ангелом, но тут она начала рычать на всех. На хозяина больше, чем на других.

— Чем он это вызвал?

— О, мистер Бенхем — джентльмен. Я думаю, он жалеет ее.

— Они ссорятся?

— Это уже сплетни,— повариха подняла палец.— Насчет ссор я ничего не знаю.

Барбер не стал настаивать.

— Брат миссис Бенхем был здесь с тех пор, как вы переехали?

— Это мне неизвестно, я не вижу гостей, но девушки рассказывают мне о гостях. Его имени они не называли.

— Кто такой Топхем? — Барбер решил переменить тему.— Человек, который утром спускался в подвал?

— Я ничего не могу сказать о нем,— ответила повариха,— но, говорят, что он странный парень. Он недавно приехал из-за границы. Говорят, что он какой-то полицейский босс, но точно не знаю.

— Он когда-нибудь являлся с визитом к Бенхемам?

— Нет, если не считать его сегодняшнее посещение визитом.

— Вы не удивились, увидев его спускающимся в подвал?

— Не особенно. Я не знаю, может быть, у него есть право на это. А когда ваш молодой полисмен погнался за ним, я удивилась.

— Да, кстати, миссис О’Халлоран,— сказал детектив,— не вы ли запирали прошлой ночью подвал?

— Нет, я сказала, чтобы Глэдис сделала это. Но одному Богу известно, сделала она это или нет. Она забывчива, как будто ей восемьдесят лет, хотя на самом деле ей только восемнадцать.

Барбер встал.

— Я не буду вас больше беспокоить, миссис О’Халлоран,— сказал он.— Я хочу повидать миссис Бенхем, поэтому пройду к главному входу. Там есть кто-нибудь, чтобы открыть мне дверь?

— Дорис где-то наверху, но я сильно сомневаюсь, сможете ли вы увидеть хозяйку. Я полагаю, что она в постели и ничего не ест. Дорис сказала, что она лежит и смотрит в потолок.

— Хорошо, я все-таки пройду туда, а если она не примет меня, я поговорю с мистером Бенхемом. Он дома?

— Полагаю, что дома. Бедняга бегает по дому, как лев в клетке. Я уверена, он будет рад с кем-нибудь поговорить.

Барбер улыбнулся.

Хозяйка отказалась принять его, как сказала Дорис, а после розысков оказалось, что хозяина нет дома. Барбер вернулся к машине. Подойдя вплотную, он увидел, что его ждет Филлис Бенхем. Она казалась утомленной и взволнованной.

— Я видела, что вы приехали, и ждала вас здесь,— сказал девушка.

Барбер поклонился.

— Я вас слушаю.

— Я хотела спросить, правда ли, что мама обвинила папу в убийстве дяди Дана?

Барбер колебался.

— Э...— наконец ответил он.— Боюсь, что это так.

Девушка еще больше расстроилась.

— Я не знаю, что произошло с мамой,— простонала она.— Почему она так ненавидит отца?

— Значит, вы не думаете, что ваш отец убил Макрори?

— Я уверена, что это сделал не он. Как бы он смог? Он пришел в подвал после нас с мистером Глейстером.

— Вы в этом уверены? Разве невозможно, что мистер Бенхем был там раньше вас? Судя по вашему рассказу, да и по показаниям мистера Глейстера, ясно, что вы слышали шаги после выстрелов. Кто-то ходил там. Если бы ваш отец спустился в подвал в тот момент, о котором вы говорите, он должен был встретить этого человека- Альтернатива такова, мисс Бенхем: ваш отец сам был там и вы слышали его шаги, а потом он снова спустился и вы его встретили.

— Но отец не мог сделать этого. До его появления убийца мог спрятаться в полудюжине различных мест.

— Это, конечно, тоже возможно. Тогда чьи бы это ни были шаги, вашего дядю убили или вы, или мистер Глейстер.

— Это невозможно,— холодно сказала она.— Я даже не знала дядю, и у меня не было причин убивать его. А мистер Глейстер слишком заботился о собственной безопасности и не хотел оставаться в коридоре, когда мы услышали шаги. Мое запястье до сих пор болит от его пожатия.

— Вы случайно не знаете, где мистер Глейстер?

— Нет. Сегодня я не видела его,— ответила Филлис.— Его не было с нами на ленче.

— Похоже, что он вам не нравится, мисс Бенхем,— улыбнулся Барбер.

— Сказать, что я от него без ума, трудно,— ответила девушка, и Барбер уловил в ее голосе дерзкие нотки.

— Но вас не поразило его поведение прошлой ночью?

— Нет, я не думаю, что если бы мы не прятались, то дядя Дан был жив сегодня.

Барбер не стал спрашивать, что означает ее последняя фраза.

— Мисс Бенхем,-— сказал он,— мои вопросы вам неприятны, но я должен убедиться, говорите ли вы правду или лжете, чтобы спасти либо себя, либо мистера Г лейстера.

Настроение девушки изменилось. Но Барбер был вежлив, и она решила ответить ему.

— Инспектор,— улыбнулась она,— я бы не стала вас уверять, что никогда не лгу. Но уверяю вас, что если бы я убила дядю, то созналась бы в этом. И потом, зачем бы я стала защищать мистера Г лейстера, человека, которого я совсем не знаю? < •

— А кого-нибудь другого?

— Что вы имеете в виду?

— Допустим, если бы вы узнали, что это сделал ваш отец, вы умолчали бы об этом?

— Если вы пытаетесь найти то, что, по вашему мнению, я скрываю, то мне остается только сказать, что я сообщила вам все, что мне известно. Если бы встал вопрос о спасении отца, я, может быть, еще подумала, что мне делать. Но такой вопрос не вставал, мистер Барбер. Я уверена, что ни папа, ни мистер Глейстер не убивали дядю.

— Несмотря на возможность, о которой я сказал минуту назад?

— Да.

— Но может быть, вы ошибаетесь, мисс Бенхем, и...

— Если бы я лгала, мистер Барбер, я могла бы ошибиться, но, если вас это устроит, я предпочту быть наблюдательной девушкой.

— Во всяком случае, вы очень умны.

— Спасибо, сэр,— засмеялась она.— В моем школьном дневнике писали то же самое.

Барбер тоже засмеялся, но тут же принял серьезный вид.

— Скажите, а вы не знаете, почему ваша мать так настроена против отца?

— Не знаю. Она очень сильно любила его, но позже изменила к нему отношение.

— С каких пор?

— Точно сказать не могу, я уезжала за границу кончать школу и вернулась несколько месяцев назад. Когда я вернулась, то попала в эту ужасную атмосферу.

— Теперь, мисс Бенхем, скажите, вы видели Ман-неринга с тех пор как он вернулся?

— Нет. Я слышала от одной из горничных, что он вернулся и папа отправил его отдыхать. Кажется, он не спал всю ночь. Я не могу представить, что он делал.

Барбер не стал просвещать ее и через несколько минут уехал.

По прибытии в Брентминстер он увидел, что Форрестер и коронер обсуждают детали дознания, назначенного на завтра. Процедура будет чисто формальной — доказательство опознания, факт обнаружения тела, медицинское заключение. Барбер не захотел принять участия в обсуждении, он устал и отправился отдыхать в ближайший отель. Когда на следующее утро его непосредственный начальник суперинтендант Мелдрум прибыл в Скотленд-Ярд, он увидел, что Барбер ждет его.

— Привет, старина,— сказал суперинтендант.— Уже вернулись! Нашли вашего убийцу!

— Нет, сэр,— ответил Барбер,— Я едва начал. Мне нужна помощь.

— Ого! — поморщился Мелдрум.— Ну-ка, расскажите, что там происходит.

Суперинтендант уселся за стол, а Барбер начал свой подробный рассказ о случившемся. Мелдрум внимательно слушал его и иногда делал отдельные заметки в блокноте.

— Ну, у вас не такое уж плохое положение,— сказал Мелдрум.— Я думаю, что вы можете больше использовать местную полицию. Но понимаю, что вы хотите быть впереди. Я сам кое-что .сделаю.— Барбер молчал, а Мелдрум продолжал: — Сначала нужно сделать следующее,— сказал он.— Получить данные о Макрори из Южной Африки, получить информацию о Бенхеме и Глейстере и их занятиях там и найти этого Топхема. Потом, конечно, этот Ман-неринг.

— Я бы оставил его в покое,— сказал Барбер.— У него хорошее алиби.

— Да? Я удивляюсь, что вы обратили мало внимания на этого молодого человека. Вы знаете точное время, когда он выехал из Краули-Коурт? Нет, думаю, не знаете. Вы знаете точное время прибытия его в Лондон? Или нашли шофера, который вез его? Еще нет? О, я знаю, что у вас было мало времени для всего этого, но я просто напоминаю о том, что нельзя пропускать этого мальчика. Допустим, что Маннеринг убил Макрори. Как бы я поступил на его месте? Я бы отъехал на машине куда-нибудь в сторону и вернулся бы домой, забрался бы в подвал по лестнице, о которой вы упоминали, сделал бы свое дело, потом вернулся бы к машине и направился в сторону Лондона. И уж обязательно бы нарушил какое-нибудь из дорожных правил, чтобы попасть в полицейский протокол. Вот вам и алиби. Дальше. Надо обязательно проверить все данные об этой троице из Южной Африки.

— Было бы хорошо, сэр, если бы вы помогли получить эти данные. И может быть, вам удастся найти этого шофера.

— Я записал это. Мы сделаем все, что сможем.

— Спасибо, сэр.

Барбер встал, чтобы уйти, но Мелдрум остановил его.

— Подождите минуту,— сказал он.— Есть еще кое-что. Примите мой совет и тщательно проверьте передвижения всех женщин. Этот люк, угольный спуск или как вы там называете эту дыру в подвал, мне не нравится. Тут что-то странное. Кажется неестественным, что обитатель дома станет назначать встречу в подвале. Тот, кто имел тайную встречу с Макрори, мог незаметно впустить его через дверь или через окно. Я не знаю. Первое, что надо выяснить, действительно ли Макрори пролез в дом через эту дыру.

— Да,— сказал Барбер.— Я осмотрел его одежду и нашел следы угля и кокса. Очевидно, когда он пролезал в это отверстие, оно для него слишком было узким, потому что на одежде видны полосы и царапины от угля.

— Понимаю. Это достаточная пища для размышления, Барбер. Возможно, что Макрори пользовался для спуска лестницей, хотя я сомневаюсь в этом. Это больше похоже на женщину, чем на мужчину, так что вам надо и с этой точки зрения присмотреться.

— Понимаю. Однако я не думаю, что мисс Бенхем делала что-то вроде этого. Она вообще не знала дядю. Но вот миссис Бенхем и...

— И эта компаньонка-секретарь, ках ее... э... мисс Лестер. Проверьте ее. То, что вы рассказали мне о ее самообладании, меня несколько удивляет.

— Во всяком случае, она кое-что знает. И очень способная женщина.

— Человек, который совершил убийство, очень способный и умеющий владеть собой. Не ошибитесь в этом.

На обратном пути Барбер зашел, чтобы узнать результаты экспертизы пистолета. Но экспертам пока не удалось ничего выяснить.

— Однако,— сказали ему,— мы попытаемся проследить его происхождение. Мы связались с заводами-изготовителями и попросили их о помощи.

— Боже мой! — воскликнул Барбер.— Да эти заводы находятся в Штатах, а потом есть зарубежные филиалы.

— Ну, их не так много, и они знают, кому продали оружие.

— Хорошо, я подожду,— вздохнул Барбер.— Но, пожалуйста, постарайтесь выяснить это побыстрее.

Прибыв в Брентминстер, Барбер зашел в полицию. Инспектор Форрестер был там и сообщил коллеге о начале дознания. И хотя Барбер не очень интересовался этим, Форрестер продолжал рассказывать.

— Миссис Бенхем не явилась, а остальные были все, даже одна из горничных, Дорис, у которой был выходной день. Потом она пришла ко мне поговорить.— Барбер посмотрел на него.— Да,— продолжал Форрестер.— Она пришла сюда и сказала мне, что у Маннеринга был пистолет, похожий на тот, который она видела у коронера, и что он хранил его в комоде в спальне.

Барбер засмеялся.

— Это очень похоже на детективный роман,— сказал он.— У хорошего молодого человека найден пистолет, которым плохой человек совершил убийство. Хороший молодой человек не убийца, но его подозревают, и умный детектив-любитель, которого здесь нет, но, кто знает, вдруг появится, со сверхъестественным чутьем, раскрывает тайну, а посрамленный инспектор Скотленд-Ярда уезжает в Лондон.

— Вы так думаете? — спросил Форрестер.— А я нет.

— Нет? Почему?

— Когда вы уехали, я взял на себя смелость допросить Маннеринга. Он отказался сообщить мне что-либо о пистолете.

— Вы имеете в виду, что он признался во владении пистолетом, но не сказал...

— Он ни в чем не признался,— перебил его Форрестер.— Он просто отказался отвечать.

— Это странно. Я думаю, мне стоит поговорить с ним. Он сейчас там?

-— Да, и я велел наблюдать за ним.

— Я поеду туда и поговорю с ним,— сказал Барбер.— Прежде чем я закончу его линию, он должен ответить мне на несколько вопросов.

— Главный констебль прислал машину в ваше распоряжение.

— Отлично.

Возле Краули-Коурт Барбер встретил мисс Бенхем и Маннеринга. Они были так увлечены, что прошли мимо, не заметив его. Он подождал, пока они повернут назад, и подошел ближе.

— Доброе утро, мисс Бенхем,— сказал он.— Боюсь, что мне придется на несколько минут разлучить вас с мистером Маннерингом.

Девушка испуганно посмотрела на него.

— Зачем? — взволнованно спросила она.

— О, только для того, чтобы задать ему несколько вопросов.

Маннеринг стоял рядом и мрачно смотрел на детектива.

— Вы поезжайте к дому на машине,— сказала девушка,— а мы пройдемся пешком.

Барбер остановил машину возле дома и стал ждать молодых людей. Теперь Маннеринг выглядел уже веселее и даже улыбнулся.

«М-м! Очевидно, Филлис что-то сказала ему»,— подумал Барбер.

— Мистер Бенхем ушел,— сказал Маннеринг,— так что нам лучше пройти в его кабинет.

— Я пойду с вами,— подхватила Филлис. Барбер посмотрел на нее.— Да-да,— подтвердила она.— Я пойду с вами и Ронни.

— Хорошо,— сказал Барбер.— Но при одном условии: мистер Маннеринг будет откровенно отвечать на мои вопросы, как будто вас там нет.

Маннеринг с сомнением посмотрел на него.

— Конечно. Он обещает это,— сказала Филлис.— У Ронни от меня нет секретов.

«Чушь! — подумал про себя Барбер.— Многие женщины верят в эту старую сказку».

— Ну так что? — спросил Барбер.

— Я... я действительно думаю, Фил,— покраснел Маннеринг,— что, может быть, будет лучше, если ты оставишь нас с инспектором наедине. Видишь ли, дорогая...

— Я вижу только то, что ты не хочешь видеть меня,— резко сказала она.— Очень хорошо.

Она вскинула голову и ушла, вспыхнув от гнева. Маннеринг понуро смотрел ей вслед. Потом повернулся к Барберу, и они вошли в кабинет.

— А теперь, мистер Маннеринг,— начал Барбер, когда они оба уселись в кресла,— я задам вам несколько вопросов. Надеюсь, что вы искренне ответите на них. Я знаю, что люди плохо отзываются о полиции и методах ее работы, но, поверьте мне, сэр, если вы непричастны к этому преступлению, вам нечего бояться,

— Хотел бы я быть в этом уверенным,— сказал Маннеринг.

— Я скажу больше,— продолжал Барбер.— Если вы не связаны с этим преступлением, но хотите что-то скрыть от... э... людей, чьим мнением о себе вы дорожите, то вы можете положиться на меня, я сделаю все, что в моих силах.

— Боже мой! Это совсем не то! — перебил его Маннеринг.— Здесь совсем другое.

— Понимаю,— сказал Барбер, хотя едва ли что понимал. — Давайте перейдем к делу.

Маннеринг кивнул, достал портсигар и предложил Барберу. Тот отрицательно покачал головой.

— Курите,— сказал он.— Может быть, это вам поможет. Я сейчас не хочу курить.— Он подождал, пока Маннеринг зажег сигарету и затянулся.— От некоторых людей я узнал, мистер Маннеринг, что вы время от времени уезжали на машине но ночам.

— Да, но недавно я отказался от этого.

— Почему?

— Что почему?

— Почему вы уезжали по ночам и почему вы недавно отказались от этого?

Маннеринг долго молчал.

— У мистера Бенхема мне приходится довольно много работать, и у меня оставалось мало свободного времени, поэтому я ездил в город э... потанцевать.

— В ночные клубы?

— Да, и в другие места.

— Вы ездили один?

Этот вопрос, казалось, изумил Маннеринга.

— Если вы не возражаете, я не отвечу на этот вопрос,— сказал он.

— Вы ответите,— сказал Барбер.— Однако пока оставим это. Почему же отказались от этого?

Под взглядом детектива молодой человек покраснел как девушка.

— Я... э... ку... Мне это больше не нужно.

Барбер улыбнулся.

— Правильно,— сказал он.— Необходимость в развлечениях отпала, когда вы встретили другую девушку?

— Да. Вы правильно поняли, инспектор.

— Хорошо, тогда пойдем дальше. Вас, мистер Маннеринг, видели в машине с человеком, который впоследствии был убит. Вы можете объяснить это?

— Я не видел человека, который был убит. Но если это тот, о котором я думаю, то я объясню. Это было четыре дня назад?

— Да.

— Я выезжал из гаража, когда этот парень вышел из главной двери дома и спросил, не еду ли я в Брентминстер. Я подтвердил, и он поехал со мной.

— Вы разговаривали по дороге?

— Я только отвечал на его вопросы. Они касались лично меня: кто я, какова моя работа, хороший ли хозяин Бенхем.

— Понимаю. Тогда вы не знали, что это тот человек, которому вы повезли письмо?

— Он? Понятия не имел.

— Кстати, когда вы выехали отсюда в Лондон с письмом?

— Я не могу точно сказать,— ответил Маннеринг.— Знаю только, что в десять минут второго собирался лечь спать, когда явилась миссис Бенхем. Потом я вывел машину и уехал. Думаю, прошло еще минут десять — пятнадцать.

— Гм! А вас не удивила просьба миссис Бенхем? Это ведь было необычно?

— Да, очень. Особенно, инспектор, если учесть, что раньше она едва замечала меня.

— Вы выразили ваше удивление?

— Внешне, может быть, но я ничего не сказал.

— Вы, конечно, знаете, мистер Маннеринг, что на вас, как и на других, падает подозрение. Скажем, вы и, возможно, миссис Бенхем знали, что этот человек находится в подвале. Вы могли уехать, а потом вернуться сюда пешком, выключить главный рубильник, подождать Макрори и убить его. Потом могли выбраться через угольный спуск и уехать на машине. Авария на дороге и письмо к Макрори создают вам двойное алиби. Но оно не абсолютно убедительно.

Пока Барбер говорил, Маннеринг удивленно смотрел на него, забыв о сигарете.

— Клянусь! — воскликнул он, когда инспектор кончил.— Клянусь!..

— Так что же вы думаете о подобной версии?

— Это... это правдоподобно. Но, видит Бог, я не думал, что человек может попасть в такую историю.

— Верно? Тогда, может быть, вы скажете мне, где пистолет, который был у вас в комоде?

— А, вы и об этом знаете? Я не знаю, где он.

— Полагаю, что вам стоит подробнее ответить на этот вопрос.

— Боюсь, что я не смогу, инспектор.

— Почему? В чем трудность?

— В том, что он лежал у меня в комоде, а когда я вчера вернулся, его там не было. В этом .вся трудность. Разве нет?

— Гм! Но, может быть, вы опишете этот пистолет?

— Это был кольт-45.

— Кольт-45. Тот самый, которым был убит Макрори?

— Я не знаю. Я только издали видел его у коронера на столе, а издали все они одинаковы.

— Ну, это легко проверить,— сказал Барбер.— Позвольте взглянуть на ваше разрешение на хранение оружия.

— У меня его нет...

Барбер с упреком посмотрел на собеседника.

. — А вы знаете, что не имеете права хранить оружие без разрешения?

— Знаю. .

— Вы понимаете, как это плохо для вас?

— Конечно, но...

— Но что?

—- О, ничего.

— Подумайте о серьезности своего положения.

— Я понимаю, инспектор, но ничего не могу сделать.

— Почему?

Прежде чем Рональд Маннеринг успел ответить, в кабинет вошел Декстер Бенхем, в пальто и со шляпой в руке.

— Действительно, почему, Ронни? — вступил он сразу в разговор.

Секретарь удивленно посмотрел на своего хозяина.

— Простите, инспектор,— пояснил Бенхем.— Я не мог не слышать. Продолжайте, Ронни. Расскажите же инспектору о пистолете.— Молодой человек молчал, и Бенхем обратился к Барберу: — У мистера Маннеринга был мой пистолет,— сказал он.

— Ваш?

— Да. Один из тех, на которые я имел не менее двух разрешений — здесь и в Южной Африке. Я собирался взять Ронни с собой в Африку, а там пистолет необходим, и я дал ему, чтобы он мог потренироваться.

— Да, но где сейчас этот кольт?

— Он у меня. Вы понимаете, когда я узнал, что Ронни не было здесь в ту ночь, я взял пистолет из его комода.

— Тогда вы сможете показать его?

— Конечно.

Бенхем решительно подошел к столу, отпер один из ящиков и сунул туда руку. Ящик был пуст.

— Боже мой! — воскликнул он.— Его тут нет!

Что бы ни чувствовал инспектор Барбер, удивления он не выразил. У него была хорошая память, и он помнил, что рассказывал инспектор Форрестер о первом визите сюда. Бенхем тогда предложил вызвать секретаря для стенографирования. Когда Маннеринга не оказалось, Форрестер обыскал его комнату и сам запер ее на ключ, который потом вернул Маннерингу. Когда же Бенхем мог войти в комнату Маннеринга? Если он сделал это перед прибытием Форрестера, то должен был знать об отсутствии секретаря. Зачем же тогда он пригласил его «стенографировать»? Если он обыскал комнату после ухода Форрестера, значит, у него должен быть дубликат ключа. С другой стороны, инспектор полиции не мог при обыске не заметить пистолета, если он там находился. Нет, решил Барбер, если Бенхем и забрал пистолет из комнаты Маннеринга, то сделал это до прибытия Форрестера. Но к чему тогда была дальнейшая комедия? Чтобы сразу зафиксировать отсутствие секретаря?

Тем временем Бенхем продолжал шарить в столе.

— Его нет здесь,— повторил он.— Его тут просто нет.

— Вы уверены, что положили его в ящик? — спросил Барбер.

— Так же как в том, что вижу вас.

— Когда вы положили его сюда?

— Э... Вскоре после ухода инспектора Форрестера.

— Понимаю. Тогда инспектор Форрестер не мог заметить его при обыске комнаты Маннеринга.— Барбер уставился на лица обоих мужчин. Но они не изменили своего выражения.

— Нет,— сказал Бенхем.— Кольт был у меня в кармане, пока инспектор осматривал комнату Ронни.

— Не понимаю,— сказал Барбер.— Я думал, что факт исчезновения мистера Маннеринга был обнаружен только тогда, когда вы послали за ним мисс Бенхем. Значит, вы взяли оружие, когда инспектор был здесь?

— Э... Я взял пистолет перед приходом инспектора.

— Стало быть, вы уже знали, что мистера Маннеринга не было здесь, когда предлагали его услуги инспектору Форрестеру?

Маннеринг переводил удивленный взгляд с хозяина на детектива.

Бенхем владел собой лучше, чем молодой человек, но и он чувствовал неловкость. Некоторое время он молчал.

-— Я скажу вам правду,— наконец заговорил он.— Случилось так. Когда я увидел тот кольт, я подумал, что он мой. Когда мы поднялись наверх, я прошел в комнату Маннеринга. Ронни! Простите мне мою подозрительность! Я подумал, что это он убил человека. Я знал, где он держит пистолет, потому что как-то слышал разговор горничных. Я был рад, что нашел там пистолет, взял его и сунул в карман.

— Не понимаю, мистер Бенхем,— сказал Барбер,— почему вы впоследствии обратили внимание на отсутствие мистера Маннеринга.

Бенхем с улыбкой посмотрел на Маннеринга.

— Боже мой! — сказал он.— Уж не думаете ли вы, что я пытался бросить на него подозрение? Откуда я мог знать, что он вышел из своей комнаты дольше чем на несколько минут? Я знал, что он часто выходит на прогулку или находится в другой части дома. Когда пришел инспектор, я думал, что Ронни вернулся к себе и сможет нам помочь.

Барбер решил, что объяснение шито белыми нитками, однако не стал придираться.

— А кто мог теперь взять ваш кольт и зачем?

— Не могу представить!

— Кто знал, что вы взяли пистолет из комнаты мистера Маннеринга?

— Я никому не говорил об этом.

Барбер повернулся к Маннерингу.

— Вы говорили кому-либо, что пистолет исчез из вашей комнаты?

— Нет.

— Почему?

— Я... не хотел впутывать мистера Бенхема в свои неприятности.

Бенхем засмеялся.

— Иначе говоря, вы подумали, что это я убил Дана Макрори?

— Я думал, что это возможно,— сказал Маннеринг тихо.

— Значит,— уточнил Барбер,— вы не знали наверняка, что это мистер Бенхем взял ваш пистолет?

— Нет. Но я думал, что он мог это сделать.

— Однако вы не спрашивали его об этом?

— Нет.

— Почему?

— Потому, инспектор, что мистер Бенхем мой хозяин, и... я не могу объяснить это. Если бы он убил человека или двадцать человек, то не мое дело подозревать его и показывать, что я подозреваю его.

Барбер хотел сказать о гражданском долге молодого человека, но сдержался. Вместо этого он сказал:

— Я думаю, мы можем считать само собой разумеющимся, что пистолет взял кто-то из домашних.

— Очень похоже на это.

— Это означает,— продолжал Барбер,— что это мог сделать ваш сын, ваша дочь, ваша жена, мисс Лестер, мистер Глейстер или кто-то из слуг.

— Да,— согласился Бенхем.— Но я думаю, что моего сына вы можете исключить. Он не переносит вида оружия. Он не стал бы брать его. Моя дочь и слуги, по-моему, тоже не в счет.

Барбер был склонен поверить словам относительно Джорджа Бенхема и слуг, но насчет мисс Бенхем не был столь уверен.

— Тогда,— сказал он,— остается ваша жена, мисс Лестер и мистер Глейстер. Ах да, вы исключаете шофера?

— Вообще-то,— сказал Маннеринг,— Бартон мог иметь такую возможность. Он чистил его обычно.

— Я не очень верю в это,—: возразил Бенхем.— Но мы можем легко проверить.— Он нажал звонок и приказал горничной найти Бартона и прислать к нему. Через несколько минут вошел Бартон. Он был удивлен, увидев в кабинете столько людей, но весело поздоровался со всеми и вопросительно посмотрел на своего хозяина.

— Бартон,— спросил Бенхем,— мой пистолет у вас? Вы брали его чистить.

— Я вернул его мистеру Маннерингу,— ответил шофер и удивленно посмотрел на секретаря.

— Я знаю,— сказал Бенхем.— А позже вы не брали его?

— Я, сэр? Нет, не брал. Я не трогаю его, пока вы или мистер Маннеринг не прикажете мне.

— Ну, тогда все, Бартон.

— Одну минуту, Бартон,— вмешался Барбер.— Когда мистер Маннеринг вам его давал чистить в последний раз?

— Когда? Сейчас вспомню. Да, сэр, это было в среду на прошлой неделе.

— Когда вы его вернули?

— В тот же день, сэр.

— Сколько патронов было в обойме?

— Ни одного, сэр. Я всегда беру его без патронов.

— Спасибо. Можете идти.

— Вы стреляли из него после этого? — спросил Барбер Маннеринга.

— Нет. С тех пор не приходилось.

Наступило молчание.

— Я бы хотел также поговорить с миссис Бенхем, мисс Лестер и мистером Глейстером.

— Что касается жены,— заметил Бенхем,— она себя плохо чувствует.

Барбер в этом не сомневался.

— Тем не менее я должен видеть ее, и раньше других.

— Тогда лучше послать к ней мисс Лестер с вашей запиской. Боюсь, что я буду плохим послом.

Они нашли мисс Лестер и вручили ей записку. Вскоре компаньонка вернулась и сказала, что миссис Бенхем будет рада видеть инспектора, но просит его подняться к ней.

Барбер поднялся в комнату хозяйки и нашел, что на этот раз настроение у нее лучше, чем раньше. Она предложила ему сигарету, но Барбер отказался; он никогда ничего не принимал от людей, которых ему предстояло допрашивать, даже по пустякам.

— Я никогда не курю при исполнении служебных обязанностей. Это моя старая привычка,— сказал он.

— Понимаю. А теперь вы хотите задать мне несколько вопросов.

— Да. Но лучше начать с самого начала. Как давно вы узнали, что ваш брат снова в Англии?

— Но это не начало,— возразила миссис Бенхем.— Началось с того, что бедного Дана посадили в тюрьму за преступление, которого он не совершал.

— Мне все это известно, — сказал Барбер.— Позвольте мне идти своим путем. Скажите, когда вы впервые узнали, что ваш брат в Англии?

— В день его прибытия. Три недели назад.

— Значит, он сразу связался с вами?

— Конечно. Я его единственная сестра.

— Кто-нибудь в этом доме знает, что он был здесь?

— Мой муж должен знать.

— Почему?

— Разве не он убил его?

— Пока у нас нет доказательств этого,— сказал Барбер.

— У меня есть все доказательства, которые мне нужны.

— А они смогут убедить судью и присяжных?

— Этого я не знаю, но я вполне уверена.

— Другими словами, миссис Бенхем, вы пытаетесь уверить меня, что мистер Бенхем должен был знать о том, что ваш брат здесь, потому что был убийцей? Но доказательств, что он убил вашего брата, вы мне не дали, следовательно, нет и доказательств того, что он знал о приезде вашего брата. Теперь...

— Я знаю, что права.

— Миссис Бенхем, слово «знаю» вы должны употреблять в соответствии с его значением. Теперь ответьте: вам лично известно, что мистер Бенхем был осведомлен о прибытии вашего брата в Англию?

— О, раз вы так ставите вопрос... Я не знаю точно, но чувствую, что это так. Я уверена в этом, потому...

Барбер открыл рот, чтобы возразить, но стук в дверь прервал его. В комнату вошла горничная Дорис с конвертом на подносе и вопросительно посмотрела на хозяйку.

— Полисмен принес это письмо для инспектора Барбера,— сказала она.— Он сказал, что это важно.

Барбер взял конверт и, извинившись перед миссис Бенхем, вскрыл его.

Дорогой Барбер!

На ваше имя получено письмо, и я пересылаю вам его.

Он вскрыл послание, которое было вложено в конверт. Это был отчет эксперта Скотленд-Ярда по оружию. Сначала шли технические детали. Потом самое важное — заключение.

По этим причинам я считаю, что выстрелы были произведены из другого автоматического пистолета той же самой модели и того же калибра.

Барбер сложил письмо и сказал горничной, что ответа не будет. Потом он повернулся к миссис Бенхем,'которая смотрела в окно.

— Прошу прощения,— сказал он,— я думал, что это важное письмо. Теперь скажите, мадам, если ваш муж и знал о прибытии вашего брата в Англию, то узнал он об этом не от вас, не так ли?

— Конечно, он не мог услышать это от меня. Я и не собиралась говорить ему. Но я уверена, что он слышал об этом.

Барбер вздохнул.

— Откуда вы это знаете, миссис Бенхем?

— Я же сказала вам, что...

— Ах, да,— торопливо сказал Барбер.— Сказали. А теперь скажите мне, как часто вы видели вашего брата после его прибытия в Англию.

— Я встречала его в порту в день его приезда. Это было в прошлом месяце, шестнадцатого числа. Тогда я пару часов разговаривала с ним, а потом пошла с ним в отель «Барнли» на Саутгемптон-Роуд. Мы вместе пообедали. Потом он приезжал как-то сюда, но я не позволила ему остаться, потому что он был пьян и громко разговаривал. Три дня назад он написал мне, что хочет приехать и поговорить с моим мужем. Я отказала ему. Но вы, конечно, знаете это из письма, которое взяли у Маннеринга. Я не понимаю, зачем Дан приехал сюда.

Теперь голос ее дрожал, и чувствовалось, что она любила своего непутевого брата.

— Что касается письма, миссис Бенхем, я бы хотел кое-что выяснить.— Барбер достал из кармана копию письма.— Вот тут вы написали: «Поверь мне, ты ошибаешься в отношении того, кто выдал тебя». Что вы имели в виду? К кому эго относится?

— Я думаю, вы знаете, инспектор, что это относится к заключению моего брата за преступление, которого он никогда не совершал. Дан не имел отношения ни к деньгам, ни к алмазам. Алмазы ему просто подбросили. Они хотели избавиться от него, чтобы не делиться прибылью.

— Кто это «они»?

— Они? Фирма моего мужа, конечно. «Блю Вэллей Эксплорейшн энд Проспектинг Компани».

— Понятно. Но вернемся к моему вопросу. Ваш брат обвинял в своем заключении кого-то другого, а не вашего мужа?

— Думаю, что да.

— Кого он обвинял в этом?

— Я не знаю. Он не называл мне имени. Он обещал мне сказать, когда получит последнее доказательство.

— Однако вы полагали, что он не прав?

— Конечно, он был не прав. Разве не мой муж дал показания против него?

Барбер решил отложить этот вопрос.

— Далее в вашем письме сказано: «Не приходи сюда завтра. Если ты придешь, то все испортишь». Что вы имели в виду?

— Дан слабохарактерный человек. Он считал, что муж дал против него показания потому, что не хотел лгать. Дан хотел прийти сюда для дружеского разговора. Он желал узнать у моего мужа подробнее о том, почему тот так думал. Сказал, что все сразу прояснится. Чушь! Как мог муж дать ему всю эту информацию! Нет, Дан ошибался. Декстер никогда не любил его и взял его в фирму только потому, что он мой брат. Я не хотела, чтобы мой муж обманул брата своими лживыми рассказами. Я хотела нанять человека, который смог бы проверить все книги, а муж бы не знал об этом. Это надо было сделать до того, как Дан повидается с Декстером.

— Кто этот человек?

— Я его пока не нашла.

Инспектор не стал настаивать.

— Вы забыли еще об одном,— заметил он.— Я имею в виду обвинение, которое вы выдвинули против вашего мужа. Вы не задавали себе вопрос, зачем ваш муж стал бы убивать Дана, если тот явился для дружеского разговора? Зачем вашему мужу разговаривать с вашим братом в подвале, когда они могли ..спокойно сделать это в кабинете? — Казалось, миссис Бенхем была поражена этой точкой зрения, но Барбер снова не стал настаивать.— Однако оставим все это,— сказал он.-— Ото просто размышления. Я бы хотел узнать о ваших собственных передвижениях по дому в ночь убийства.

— Моих передвижениях? Зачем?

— Видите ли, вы единственный человек в доме, о чьем поведении в ту ночь ничего не известно.

— Я легла спать как обычно, но не спала и ждала, когда Маннеринг поднимется наверх. Когда он согласился отвезти письмо, я вернулась к себе и легла. И спала. Пока не заглянул Декстер. Теперь-то я знаю, что он был с инспектором. Потом я снова уснула и проснулась только утром.

— Что заставило вас послать письмо с Маннерингом?

— Я боялась, что Дан слишком поздно получит письмо...

— Я знаю, но я не это имею в виду. Почему именно мистер Маннеринг, а не шофер, например?

— Бартон — шофер моего мужа.

— А Маннеринг секретарь вашего мужа.

— В этом разница. Маннеринга я просила сделать для меня личное одолжение, а к Бартону с такой просьбой было бы неловко обратиться.

— Вам известно, что ваш брат был знаком с Топхемом, братом сэра Уильяма Топхема?

— Да, я знала, что брат прибыл в Англию на одном корабле с человеком, который арестовал его в Южной Африке. Я не знала, что он брат сэра Уильяма, пока Дан не сказал мне. Он считал это забавным. Кажется, он не был зол на Топхема.

— Вы знаете, что ваш брат встречался здесь с Топхемом?

— Нет. Дан ничего не говорил мне об этом.

— Ваш брат хорошо знал мистера Глейстера?

— Он знал его, конечно, когда они были в Южной Африке. Глейстер был и остается членом фирмы.

В ее тоне было что-то такое, что заставило Барбера насторожиться.

— Вы не любите мистера Глейстера? — спросил он.

— Я ничего не имею лично против него. Но он член фирмы, которая погубила моего брата. Я бы сказала, что он лучший из многих плохих. Он сделал одну вещь, которую я никогда не забуду. Втайне от мужа он выделил деньги на защиту Дана. Если бы не это, уверяю вас, он никогда бы не был гостем в нашем доме.

— Таких гостей, как он, легко принимать,— улыбнулся Барбер.— С тех пор как я пришел сюда, я его не видел.

— Я тоже не вижу его,— сказала миссис Бенхем.— Но думаю, что он приходит поесть. Кажется, он обожает прогулки.

Больше вопросов Барбер не задавал. Он встал и вышел из комнаты.

«Странная семья»,— пробормотал он про себя.

Проходя по холлу к двери, он увидел Джорджа Бенхема, сидящего в глубоком кресле. В руке у него была книга.

— Привет, инспектор,— сказал молодой человек.— Посидите со мной. Я тут жду вас. Я слышал, как вы шли туда.

Барбер сел напротив Джорджа и подумал, что сейчас молодой человек выглядит лучше, чем при первом знакомстве.

— Я пытался вспомнить, что случилось в ту ночь,— продолжал Джордж.— Боюсь, что я правда смешал блиндаж с угольным погребом.

— Так вы не скажете мне ничего нового?

— Мет, но я пришел к заключению, что если обыскивал карманы дяди, то вряд ли нашел там что-то важное.

— Почему?

— Потому что то, что я делал подсознательно или бессознательно,— я делал и раньше. Я всегда обыскивал карманы убитых, чтобы что-нибудь отправить домой. Я складывал вещи в карман, пока не отправлял их домой.

— Однако не забудьте, что вы были не в форме, где много карманов, а в пиджаке...

— Есть нагрудный карман, хотя и маленький, но достаточный, чтобы запихнуть в него бумаги, деньги, записную книжку, все, что я мог бы найти. Но есть причина, которая заставляет меня думать, что я ничего не нашел. Томплин, наш констебль, сказал мне, что я. бормотал что-то насчет того, что документов и личного знака не было. Говорил бы я это, если бы нашел что-либо?

— Гм, возможно, нет. Однако, если вы ничего не нашли, значит, до вас кто-то успел обыскать тело. Это было между тем временем, когда ваш отец запер подвал, и вашим появлением там. Как долго это было — я не знаю. Факт обыска тела всплыл только по прибытии полиции.

— Но меня беспокоит другой факт. Я не могу понять, почему я не пришел в себя, если в подвале был свет. Ведь отец, кажется, оставил свет включенным?

— Да, но Форрестер сказал мне, что, когда они уходили оттуда, света не было. Ваш отец пользовался спичками, когда они спускались туда по лестнице.

— В таком случае я мог побывать там за несколько минут до прибытия полиции.

— Значит, кто-то до вас успел обыскать тело. Тогда нам надо попытаться узнать, где были все в этот промежуток времени.

— Нелегкая работа, инспектор,— сказал Джордж.— О, мистер Глейстер! Погуляли?

Барбер оглянулся и увидел на пороге мужчину в брюках-гольф. Так вот он какой, Глейстер.

— Да,— ответил Глейстер,— отлично прогулялся. Чертовски приятно прогуляться по Англии после африканских степей.— Он удивленно разглядывал детектива.

— Вы не знакомы? — спросил Джордж, заметив его взгляд.

— Я знаю мистера Глейстера только по имени,— сказал Барбер.— Я решил, что он совершает пешком кругосветное путешествие.

Глейстер засмеялся.

— Это инспектор Барбер,— сказал Бенхем.

— Из Скотленд-Ярда? Я давно хотел повидаться с вами, сэр,— произнес Глейстер сердечно.

— И я с вами,— ответил Барбер.— Если мистер Бенхем простит нас, то мы с вами поговорим. Не пройдете ли со мной к моей машине?

Глейстер скорчил гримасу.

— Только не заставляйте меня снова повторять весь рассказ,— сказал он.— Мне уже надоело это.

— О нет, не тревожьтесь. Я только задам вам пару вопросов.

Когда они выходили из двери, Барбер задал первый вопрос:

— Почему вы втолкнули мисс Бенхем в комнату, когда услышали в подвале шум?

— Боже мой! У вас есть на выбор две или три причины, но все они сводятся к одной: чтобы уберечь девушку от опасности.

— Понимаю. Почему вы не спросили, кто там?

— Если бы я был один, я так и сделал бы, и получил бы то, что причиталось Макрори. Не забывайте этого, инспектор.

— Сколько, по-вашему, там было человек? Один или больше?

— Сперва я думал, что один, но потом оказалось, что там было двое. Теперь я склонен думать, что их было трое.

— Почему вы так считаете? — спросил Барбер.

— Почему я так считаю? Потому, мой дорогой, что это очевидно. Поскольку Дан был убит, то кто-то же сделал это.

— Да, там был кто-то, кто стрелял,—- сказал детектив.— Как вы сказали, это очевидно, Оставим тот факт,

что вы и мисс Бенхем тоже были там и могли застрелить Макрори. Мне интересно, почему вы пришли к мысли, что их было трое?

— Насчет третьего человека я только догадываюсь. Вы, сыщики, называете это дедукцией. После выстрелов послышались чьи-то шаги в сторону лестницы и еще какой-то звук, которого я не смог понять. Потом, узнав о лестнице, которую приставляли к этой дыре, я понял, что звук, который я слышал, походил на шум сыпавшегося угля. Позже, раздумывая над этим, я пришел к выводу, что кто-то карабкался вверх по углю.

Барбер понимал вероятность такого объяснения, но собеседнику и виду не показывал.

— Все это очень хорошо, мистер Глейстер,— сказал он,— но если вы доставите себя на место сыщика, то вам придется допустить, что возможно и другое объяснение.

— Какое же?

— Что вы и мисс Бенхем вводите полицию в заблуждение. Вполне допустимо, что вы и мисс Бенхем пошли к Макрори...

— Одну минуту,— перебил его Глейстер.— Давайте пройдем подальше от дома. А к вашей машине мы вернемся, когда закончим.— Они медленно шли по дороге.— Продолжайте, инспектор. О чем вы говорили?

— Я говорил о том, что факты теоретически могут свидетельствовать о том, что вы и мисс Бенхем пошли в подвал на встречу с Макрори и там— вы или она — застрелили его после разногласий или чтобы заткнуть ему рот.

Несколько секунд Глейстер молчал.

— Очень интересно. И я не скажу, что построено на песке. Однако тот факт, что вы пока не арестовали ни меня, ни мисс Бенхем, доказывает, что вы еще далеки от правды. Так что, может быть, вы не станете протестовать против моих возражений.

— Я буду очень рад, если вы докажете, что я ошибся.

— Хорошо! Вы знаете мой рассказ о случившемся и, очевидно, сомневаетесь в моей правдивости. Но тем самым вы ставите под сомнение и правдивость мисс Бенхем. Почему? Разве она похожа на девушку, которая может солгать?

— Каждый может солгать из хороших побуждений, как он считает.

— Послушайте, инспектор, эта девушка никогда в жизни не видела меня. Ей только известно, что я друг и деловой партнер ее отца. Так зачем ей покрывать меня?

— Я согласен с вами. Но допустите другое. Разве вы не солгали бы, чтобы спасти ее, если бы она застрелила своего дядю?

— Солгал бы, но придумал бы рассказ получше,— засмеялся Глейстер.

— Например?

— Например, я бы начал рассказ так же, потому что лучше не придумаешь и потому что света действительно не было. Я бы сказал, что мы спустились вниз, как и было на самом деле, но после этого изменил бы все. Я бы сказал, что у нее или у меня был пистолет. Что, когда мы спустились в подвал, кто-то прыгнул на нас, и она — или я — выстрелила в темноту. Оправданное убийство, не так ли? Ну, как это звучит?

— Неплохо,— признал Барбер.— Но если вы слышали шаги человека, бегущего к лестнице, то сам Бенхем должен был бы столкнуться с этим человеком. Отсюда вывод: или вы лжете, или вы не слышали шагов, или это были шаги самого Бенхема, который потом снова спустился в подвал, или он видел убийцу и скрывает его или ее.

— Боже мой! Я об этом не подумал.

— Однако я хочу услышать ваши возражения насчет моей теории.

— Мои возражения? Хорошо. Зачем надо было мисс Бенхем, дочери хозяина дома, и мне, гостю, встречаться с ее дядей, которого она никогда в жизни не видела и который был моим старым другом? Зачем нам надо было встречаться в подвале в три часа утра?

— Должен признаться, что ваши возражения хороши,— засмеялся Барбер,— но факт от этого не меняется: Дан Макрори был в подвале, хотя как брат миссис Бенхем он мог пройти и через главный вход. И кто-то встретил его в подвале. И убил.

— Да, это факт,— сказал Глейстер.— И, честно говоря, я даже не пробовал его объяснить. У вас есть теория и насчет этого?

— Нет, у меня была одна версия, но она сегодня разбилась.

— Из-за меня?

— Нет.

— Ну, не стану вас спрашивать об этом,— сказал Глейстер.— Но возражение могу выдвинуть. Что вы скажете о мотиве?

— Я имел теорию и по этому вопросу, но и она, кажется, лопнула. Хотя, может быть, и нет. Вы ответите на вопрос?

— Если смогу.

— Дан Макрори имел зуб на Бенхема из-за его показаний на суде, не так ли?

— Я никогда не видел Дана после суда, но я этого не думаю. Я был на суде, и все видели, в том числе и Дан, что Бенхем с неохотой дает показания. Нет, я не думаю, что Дан имел на него зуб.

— Почему вы дали деньги на защиту Макрори? — внезапно спросил Барбер.

Глейстер остолбенел и изумленно уставился на инспектора.

— Кто вам это сказал? — резко спросил он.

— Это неважно. Почему вы сделали это?

Глейстер молчал некоторое время.

— Я действительно не знаю. Просто было очень жаль Дана.

— Вы не верили в его вину?

— Боже мой! Нет! Даже доказательства не убедили меня. Я бы никогда не поверил, что Дан способен на это. Он был горьким пьяницей, но я бы поручился за его честность.

— Вы встречались с инспектором Топхемом, который арестовал его?

— Да,— сказал Глейстер, чуть заметно улыбаясь.— Думаю, вам не стоит говорить, что я о нем думаю.

— Вы, конечно, знаете, что он живет здесь по соседству?

— Ну!— воскликнул Глейстер.— Что он здесь делает?

— Я не знаю, но, поскольку его брат живет здесь, я думаю, что посещает его. В Прайори-Парк.

— Черт возьми! Я никогда об этом не думал.

— У вас еще есть возражения против моей теории, мистер Глейстер?

— Разве вам недостаточно? Я думал, что разбил ее полностью.

— Повредили. Кстати, у вас есть автоматический кольт?

— Да, но не здесь, а в Южной Африке. Там у меня есть небольшой арсенал оружия, но сюда я не беру ничего. В Англии можно обойтись и без оружия.

— Согласен. Теперь последний вопрос, мистер Глейстер. У вас есть соображения по поводу тайного визита Макрори?

— Нет, инспектор. Я вам уже сказал, что не могу себе представить причину этого. Мне кажется, это глупость.

Барбер не вернулся к машине. Вместо этого он направился прямо в кабинет Бенхема. Тот был на месте и рылся в столе и шкафах.

— Не могу нигде найти этот проклятый пистолет,— сказал он.

— Очень жаль,— сказал Барбер.— Я как раз пришел, чтобы спросить вас о нем.

— Больше негде смотреть. Должно быть, кто-то стащил его.

— Это одно объяснение, мистер Бенхем,— многозначительно сказал Барбер.-— Но есть и другое.

— Что вы имеете в виду, инспектор?

С лица Барбера сошла привычная вежливость.

— Вы знаете, что я имею в виду,— резко сказал он.— Вы же не дурах.

— Понимаю,— сказал Бенхем,— но, к счастью для меня, другое объяснение неубедительно. У вас есть пистолет, из которого был убит Дан, так что, если это мой...

— У меня нет пистолета, которым был убит Макрори,— перебил его Барбер.

— Что? У вас его нет? Но я же сам передал его инспектору Форрестеру!

— Вы передали инспектору Форрестеру пистолет,— поправил Барбер,— но у вас было время подменить его.

Бенхем вскочил.

— Что вы пытаетесь доказать? Что я убил Макрори? Вы с ума сошли!

— Нет, я не сошел с ума, мистер Бенхем,— холодно сказал Барбер.— И я советую вам как можно скорее предъявить второй пистолет.

Бенхем снова сел.

— Послушайте, инспектор,— сказал он более спокойно.—г Вы ошибаетесь. Я буду искать этот пистолет и, как только найду, немедленно отправлю его в полицию. Больше я ничего не могу сделать.

— Вы знаете номер пистолета?

— Номер? Нет, как не знаю номера часов. Однако есть одна вещь, которая может помочь опознать его. На рукоятке отколот кусочек металла.

— Отлично, мистер Бенхем. До свидания.

Барбер поехал в Брентминстер. В полиции он застал Форрестера и сообщил ему результаты дня.

— А теперь,— сказал он,— нам надо получить ордер на обыск, и мы обыщем Краули-Коурт от чердака до подвала.

— Хорошо, я позабочусь об этом. Я добавлю работы Томплину — пусть ищет пистолет. Тут для вас еще одно послание из Ярда. Просили передать, что получили данные из Южной Африки и что-то нашли в багаже Макрори.

— Я немедленно еду в город!

В Скотленд-Ярде Барбер узнал, что Мелдрум приказал сразу по прибытии Барбера вручить ему материалы. Очевидно, суперинтендант проявил большой интерес к делу, которое вел молодой инспектор. Барбер знал, что печать следит за делами, которые Ярд ведет вне Лондона, с большим пристрастием, и от этого чувствовал себя под постоянным контролем.

На этот раз Мелдрум был настроен более критически, чем раньше. Он дружески поздоровался с инспектором и сразу же поинтересовался новостями. Рассказ Барбера он выслушал холодно, заметив:

— Не так плохо, мой мальчик, не так плохо. Каждый новый факт, как кирпич, что-то добавляет к зданию разгадки. Когда вы получите последний факт, то увидите, что дело раскрыто. Насколько я вас понял, вы колеблетесь между Бенхемом-старшим как главным подозреваемым и Глейстером с мисс Бенхем как второстепенными подозреваемыми.

— Что-то вроде этого,— согласился Барбер,— хотя я склонен отставить девушку и Глейстера.

— Видите ли, Барбер,— сказал суперинтендант,— я думаю, что вы совершаете здесь две ошибки. Во-первых, вы не должны оставлять никого, пока не получите полных доказательств непричастности. Иначе вы можете попасть впросак. Каждый, я повторяю, пока каждый — потенциальный преступник. Например, я не думаю, что Маннеринг полностью очищен от подозрений. Миссис Бенхем тоже не может находиться вне подозрений. Эта женщина не душевнобольная, но помешана на мысли, что ее муж выступал против ее брата. И, по-моему, она была готова на все, чтобы помешать дружбе между мужем и братом. Молодой Бенхем может говорить неправду, что он не помнит о своем поведении ночью. Кроме того, там есть еще один человек, которого вы не принимаете во внимание. Я говорю об этой мисс Лестер.

— Но ее же не было дома в ту ночь, сэр,— возразил Барбер.

— Откуда вы знаете?

Барбер покраснел. Он и впрямь не знал этого точно. Он верил девушке на слово.

— Видите? Вам и в голову не приходило, что она могла принимать участие в этом деле.

По лицу Барбера было видно, что он понимает справедливость слов своего начальника. Мелдрум засмеялся.

— Эта Лестер может быть тем человеком, который принес лестницу и спустил ее снаружи в подвал.

Лицо Барбера становилось все более мрачным.

— Не беспокойтесь,— сказал Мелдрум,— я бы сам не подумал об этом, если бы не узнал один или два странных факта.

Он достал из ящика стола обрывок бумаги и протянул Барберу. Тот взял и увидел, что это обрывок машинописного текста. Часть слов была оборвана.

/ридешь

/олночь,

/стницу

/подвал,

/статочно,

/говорить,

/баешься.

/стер.

Барбер читал, пытаясь догадаться о полном смысле текста. Мелдрум выжидающе смотрел на него.

— Похоже на записку к Макрори, которая и привела его туда,— сказал Барбер.-— Это объясняет и наличие лестницы.

— Если я скажу вам, что этот клочок был найден в одном из пиджаков Макрори в его отеле, то можете считать это объяснение верным. Я попытался представить себе полный смысл письма и вот что у меня получилось.

Суперинтендант протянул Барберу записку:

Если ты п/ридешь

в Краули-Коурт в п/олночь,

я приготовлю ле/стницу

у спуска в / подвал,

ты худ до/статочно,

чтобы войти. Мы сможем по/говорить,

и я докажу тебе, что ты оши/баешься.

— Вот и верь людям,— сказал Мелдрум.

— И вы думаете, что это подписано Анжелой Лестер? — спросил Барбер.

— Ну, это «стер» на конце написано от руки и смахивает на женский почерк.

— «Глейстер» тоже оканчивается на «стер»,— вспомнил Барбер.

— Верно,— сказал Мелдрум.— Но что вы думаете о моей версии в связи с запиской?

— Очень остроумно, сэр.

— Я знаю, что вы имеете в виду. Это только предположение. Однако есть еще одно. Из Кейптауна прислали каблограмму и на всякий случай еще дали радиограмму.

— Должно быть, они заинтересовались делом.

— Да, но совсем по другой причине. Их, кажется, беспокоит инспектор Топхем. Видите ли, мы запросили информацию и о нем среди прочих.— Мелдрум выложил на стол груду бумаг.— Здесь вы найдете все, что они сообщили нам каблограммой, и мои заметки о разговоре с кейптаунской полицией. Данные на Бенхема и Глей-стера и сведения об их компании. Все это очень хорошо. Я включил в запрос и миссис Бенхем, и Анжелу Лестер. Там ничего не известно о первой, кроме того, что она сестра Макрори. Мисс Лестер же известна полиции. Одно время она работала в компании машинисткой. Неизвестно, ушла ли она оттуда по собственному желанию или ее уволили. Она проходила по делу о некоторых правонарушениях на границе как соучастница. Лестер была связана с известным шантажистом, который в настоящее время отбывает семилетнее заключение. Вот поэтому-то я и обратил ваше внимание на эту даму.

— Понимаю. Я присмотрюсь к ней. А что насчет Топхема?

— Характеристика его как полицейского очень хорошая. Об этом говорится в каблограмме. Но когда я разговаривал с Кейптауном по телефону, их обеспокоило то, что он ехал на одном корабле с Макрори и теперь оказался рядом с местом, где тот был убит. Я высказал сомнение в вине Макрори по прошлому делу, и они признали, что все исходило от Топхема. Кроме того, их беспокоит еще и то, что Топхем пригрозил уйти в отставку, если его не отпустят на корабль, на котором он хотел уехать.

— Это интересно,— сказал Барбер.— Но меня еще интересует, каким образом Анжела Лестер связана с этим делом. Она в то время работала в компании?

— Нет.

— Что мне непонятно,— продолжал инспектор,— почему она стала компаньонкой миссис Бенхем после раскрытия этого шантажа.

— Официально ей так и не предъявлялось обвинение. Повезло с уликами или что-то вроде этого. Возможно, что Бенхемы ничего не знают об этом.

— Она родилась в Африке?

— Нет, в Англии, но совсем девочкой уехала отсюда.

— Странные какие-то люди,— заметил Барбер.— Однако если все это так, я все же присмотрюсь к ней, а пока прочту эти бумаги.

-— Я хочу поговорить с вами о пистолете. Вы получили сообщение экспертизы. Что вы об этом скажете?

— Только то, что была произведена подмена и что, похоже, это сделал Бенхем-старший. У него пропал кольт.

— Надо сделать все возможное, чтобы найти его. Тем временем мы пытались узнать о нем со своей стороны. Я просил Кейптаун поинтересоваться этим. Я также приказал разыскать тех, кто продает мелкие партии оружия. Этот пистолет не из тех, которыми часто пользуются, и я думаю, что, найдя его владельца, мы нападем на след убийцы.

— Пистолет мог принадлежать Макрори,— предположил Барбер.

— Я сомневаюсь в этом,— сказал Мелдрум.— Если это так, то почему из него не стреляли?

— Стреляли,— сказал Барбер.— Обойма была неполная и ствол грязный.

— Да, но эксперты утверждают, что стреляли из него давно и, кроме того, в подвале не нашлись гильзы.

— Макрори могли убить раньше, чем он успел выстрелить,— сказал Барбер.

— Верно, однако этого мало. Во всяком случае, я присмотрю за этим. Вам же предстоит заставить Анжелу заговорить. Думаю, что она многое могла бы нам рассказать, если бы захотела. Потом вам предстоит узнать, так или иначе, о ее передвижениях в ту ночь, когда она находилась у предполагаемой тетки. Надо найти эту тетю и все проверить.

— А что насчет Топхема? Я думаю, сэр, мы должны разыскать его.

— Я просил французскую и бельгийскую полиции присмотреть за ним. У них большой опыт по ловле тех, кто пытается скрыться от нас.

— Есть доказательства, что он уехал на континент?

— Да, есть свидетельства, что он вылетел лайнером в Ле-Бурже. Однако повидайте его брата и послушайте, что он скажет. Конечно, с этим парнем все может оказаться в порядке, но я могу увидеть тут мотив для убийства. Если он состряпал дело против Макрори, а Макрори был на пути к раскрытию этой тайны, что означало бы крушение карьеры Топхема и привело бы его в ту же тюрьму, куда он упрятал свою жертву, то он мог убить Макрори.

— Да, возможно,— согласился Барбер.— И если, как вы говорите, Анжела Лестер известна полиции Южной Африки, она могла устроить приглашение в подвал. Могла под любым предлогом притащить туда лестницу.

— Да, Барбер. Все может быть именно так. Так что не упускайте никаких деталей в этом деле. Надеюсь, вы знаете, что у нас ожидается вакансия на должность главного инспектора. Так вот, от вас будет зависеть, займете ли вы ее. Я помогу вам, чем смогу, официально и неофициально, но вся основная работа ложится на вас.

— Благодарю вас, сэр. Вы же знаете, что я сделаю все, что смогу. Но боюсь, что это одно из тех дел, где тяжело пришлось бы даже месье Пуаро.

— Пуаро не работает с нами, Барбер,— засмеялся Мелдрум.— Нужна тяжелая черновая работа, которая принесла бы явные результаты, а не материал для детективного романа.

Барбер встал и направился к выходу, но, к его изумлению, дежурный Скотленд-Ярда попросил его снова зайти к Мелдруму.

Барбер вернулся в кабинет начальника.

— Прочтите-ка телеграмму из Кейптауна,— сказал Мелдрум и протянул телеграмму Барберу.

Барбер взял ее и прочел:

Автоматический кольт указанным номером принадлежит инспектору Топхему.

Полиция Кейптауна.

Несмотря на ободрение Мелдрума, Барбер направился в Краули-Коурт в подавленном настроении. Вся надежда теперь была на Форрестера, который должен был получить ордер на обыск. И надежда оправдалась.

— Все в порядке,— сказал Форрестер.— Ордер готов, скажите только слово, и мы проведем обыск.

— Спасибо,— вяло поблагодарил сыщик.

— Что с вами, Барбер? Вас, кажется, это не радует? — с удивлением спросил Форрестер.— Едем туда. Держу пари, что мы найдем пистолет Бенхема.

— А что мы будем делать, если найдем?

— Что мы будем делать? Будь я проклят! Вот это разговор! Да если мы его найдем, мы арестуем Бенхема по обвинению в убийстве.

— Вы не сможете сделать это, пока не докажете, что пистолет использовал сам Бенхем. А ни вы, ни я не сможем это определить. Это дело экспертов. Даже если мы докажем, что стрелял он, нам придется еще объяснить, как попал к нему в дом другой пистолет.

— Зачем объяснять? Возможно, этот тоже его.

— О, я еще не сказал вам,— перебил Барбер,— что пистолет, который вам дал Бенхем, принадлежит Стенли Топхему.

— Черт возьми! Просто черт знает что!

— Далее, как вы объясните, что перед убийством пистолет Бенхема был в комнате у Маннеринга?

— Я не объясню этого. Отказываюсь. У нас есть только рассказ самого Бенхема.

— Но это еще не все.— И Барбер рассказал Форрестеру то, что узнал от Мелдрума.

— Еще бы! Теперь ясно, почему. Мне кажется, что чем больше мы получаем информации, тем меньше знаем.

— Похоже на это. Однако я вернусь в Краули,— сказал Барбер.— Я хочу быть на месте. Где бы я смог получить комнату, желательно на краю деревни?

— Там есть гостиница. У них всегда три или четыре комнаты свободны, и вы сможете выбрать по вкусу.

— Хорошо, я поеду туда. Было бы здорово, если бы вы устроили обыск завтра с утра, как можно раньше. Я оставляю это вам. Не забудьте взять образец шрифта с каждой машинки в доме и найти подпись Лестер.

Но в гостинице в Краули все комнаты были заняты.

— У нас всего четыре комнаты,— сказали Барберу,— и сейчас в них живут репортеры.

— А в деревне кто-нибудь может пустить меня? — спросил он.

— Попробуйте сходить к миссис Гиббонс,— ответила хозяйка гостиницы.— Ее дочь уехала в гости, и она может сдать вам комнату.

— А где она живет?

Хозяйка подвела его к двери и показала на коттедж, который стоял в конце улицы. Миссис Гиббонс долго не решалась впустить Барбера, пока он не сказал, кто он такой. Впустив его в дом, пожилая женщина долго рассказывала о себе и своей семье. Потом Барбер уловил удобный момент и начал задавать ей вопросы.

— Вы не знаете, где живет тетя мисс Лестер?

— Это миссис Кеннеди. Когда вы идете в Коурт, то ее коттедж на правой стороне улицы.

— Она старая?

— Средних лет. Но от такой племянницы можно состариться.

— А что племянница?

— Что племянница? Она по ночам разъезжает с этим секретарем в Лондон.

— Миссис Кеннеди давно живет здесь?

— Нет. Год или около. Она приехала сюда в то же время, что и мисс Лестер.

— У нее слабое здоровье?

— Вначале я так слышала. Но выглядит она здоровой, как вы или я.

Глядя на свою хозяйку, Барбер решил, что и миссис Кеннеди также пышет здоровьем.

Он посидел с ней еще на кухне, поел, выпил крепкого чая и рано лег спать.

На следующее утро он первым делом нанес визит тетушке мисс Лестер. В дом его впустила девочка лет шестнадцати. Миссис Кеннеди оказалась матроной лет пятидесяти. Барбер откровенно рассказал ей о своем деле.

— Я должен убедиться в передвижениях каждого,— сказал он.— Поскольку ваша племянница связана с Бен-хемами, я пришел к вам задать несколько вопросов о ее местонахождении в ночь убийства.

— Если есть человек, которому мало что известно о передвижениях моей племянницы, так это я. Я не знаю, где она была.

— Разве она не оставалась здесь на ночь?

— Она пришла к ужину,— сказала миссис Кеннеди,— а потом ушла, сказав, что вернется поздно. Одета она была грандиозно — в вечернее платье. И мне не сказала, куда идет. Спать я легла до ее возвращения, когда она вернулась, сказать не могу. Однако к завтраку она вышла из своей комнаты. Вот и все, что! мне известно.

— Вы рано легли спать?

— Как обычно, около десяти.

— Вы себя плохо чувствовали?

— Никогда не чувствовала себя так хорошо. Вы судите по Лондону. Зачем мне поздно сидеть? Делать здесь нечего, а радио слушать мне неинтересно. Танцевальную музыку я не люблю.

Барбер улыбнулся. Обычно ему приходилось слушать обратное.

— Я согласен с вами,— сказал Барбер.— Но современная молодежь ее любит.

— Гм! Современная молодежь! Меня от нее тошнит. Она не думает ни о чем, кроме развлечений. Да и к тому же не умеют развлекаться.

— Я бы сказал, что девушка вроде мисс Лестер может быть выше этого.

— Возможно,— ответила миссис Кеннеди многозначительно.— Я часто говорю ей об этом! Во всяком случае, после дел с миссис Бенхем надо отвлечься.

— Я думал, что она познакомилась с Бенхемами в Южной Африке, когда работала машинисткой в «Блю Вэллей».

— Бенхема она знала, но не жену. Она занимала в фирме хороший пост, но потом потеряла его. Почему, я не знаю. Однажды она написала мне, просила, чтобы я купила ей билет до Англии. Но я не могла сделать это. А потом она вернулась в Англию вместе с миссис Бенхем. Они оплатили ей .проезд сюда, и с тех пор она у них. Откровенно говоря, не знаю, зачем она им, но это прихоть миссис Бенхем. Я считаю, что Анжела — единственный в мире человек, которого та любит.

— Интересно, чем это вызвано.

— Я не знаю, но Анжела однажды сказала мне: это потому, что она дружила с тем человеком, которого убили. Он был посажен в тюрьму, хотя и был невиновен.

Далее разговор принял общий характер, и Барбер наконец собрался уходить.

— Надеюсь,— сказала миссис Кеннеди, когда Барбер был у двери,— что этот молодой секретарь не замешан в убийстве.

— Я тоже надеюсь на это,— сказал Барбер.— Я не знал, что вы знакомы.

— О, Анжела раз или два приводила его сюда пить чай. Боюсь, что она несколько раз ездила с ним в машине. Я даже имела с ней разговор, потому что не верю, что женщина может выйти за мужчину, который моложе ее. Любопытно! В мое время девушки танцевали на балах, и их обязательно кто-нибудь приглашал. А если не приглашал, то девушка оставалась без кавалера.

Барбер боялся, что разговор затянется. Поэтому он поспешил раскланяться.

— Да, даже мое поколение не понимает молодых людей. До свидания, миссис Кеннеди. И простите, что побеспокоил вас.

Он заторопился в деревню. Проходя мимо гостиницы, он заметил, что у входа много мужчин и они о чем-то возбужденно разговаривают. Пока он проходил, все смотрели на него. Он вернулся в коттедж миссис Гиббонс. Там он записал недавний разговор и задумался о возможной причастности Анжелы Лестер к убийству Дана Макрори.

«В этой даме есть что-то любопытное. Почему она не сказала мне, что знала Макрори? Она имела удобный шанс, когда рассказывала о том, что видела его в Брентминстере и в лесу. Мне это не нравится. Не сомневаюсь, что это ее подпись на клочке бумаги. Если так, значит, она замешана в этом деле».

Он задумался, и только стук входной двери прервал его размышления.

— Да, сэр,— услышал он голос хозяйки.— Он в этой комнате. Позвать его?

— Нет-нет,— ответил голос Форрестера.— Я пройду к нему сам.

Инспектор зашел в комнату. Он был в форме и в руках держал пакет.

— Я закончил обыск,— объяснил он.— Ну и суматоха поднялась в деревне! Я принес кое-что для вас.

Он развернул пакет на столе. Там было несколько листов бумаги и книга.

— Эти тексты напечатаны на трех машинках: два

«Ремингтона» и одна — портативный «Ундервуд». А здесь книга мисс Лестер и ее роспись на форзаце.

Потом он достал из кармана пистолет, обернутый носовым платком.

— А это кольт Бенхема,— драматическим шепотом сказал он.

— Где вы его нашли?

— За обивкой у него в машине.

Барбер осторожно развернул пистолет и тщательно осмотрел его. Он заглянул в ствол и вытащил обойму.

— Странно,— сказал Форрестер. — Ствол чистый, и в обойме ни одного патрона.

Барбер положил пистолет на стол.

— Это не странно,— сказал он.— Это глупо. Глупо со стороны человека, который сделал это.

— Что сделал?

— Вычистил пистолет и вынул патроны.

— Откуда вы знаете, что он там не лежал неделю?

— Я знаю, что не лежал. Молодой Маннеринг в прошлую среду отдал его чистить Бартону.

— Бартону? Я думаю, нам надо побольше узнать об этом парне.

— Почему? Он подозрителен, или вы говорите это потому, что мы до сих пор не обращали на него внимания?

— И то и другое. Я наблюдал за ним, пока сержант Дичер обыскивал гараж. И если там кто-то дрожал от страха, так это был Бартон.

— М-да! Если он ничего не делал с пистолетом, ему нечего было бы нервничать. Но, с .другой стороны, некоторые люди просто опасаются полиции. Кроме того, если Бартон спрятал этот пистолет, он бы нашел куда лучшее место. Он сказал что-нибудь, когда был найден пистолет?

— Раскрыл от изумления рот и пробормотал; «Как он туда попал?»

— Вы допрашивали его?

— Я спросил, когда он последний раз чистил сиденья машины. Он ответил, что вчера утром чистил их пылесосом и что если бы пистолет был там, он его обязательно бы заметил.

— Кто последний пользовался машиной?

— Бартон вчера возил Бенхема, его дочь и Глейстера в Гилдфорд. Девушка сидела рядом с Бартоном, а мужчины — сзади.

— Значит, это настоящий пистолет Бенхема?

— Да, Бенхем опознал его. Он показал мне место, где отколот металл. Вот, видите?

— Первым делом надо отправить его в Скотленд-Ярд,— сказал Барбер.

— Я могу сам отвезти его,— предложил Форрестер.— Сегодня я по личным делам еду в Лондон и к вечеру вернусь в Брентминстер.

— Хорошо. Можете также отвезти образцы машинописного текста. Там проверят корреспонденцию Макро-ри. И захватите книгу с автографом Лестер.

— Мне стоит увидеться с суперинтендантом Мелдрумом?

— Да, это будет неплохо. Он беспокоится об этом деле. Кстати, вы видели эту Лестер в Краули-Коурт?

— Пока мы обыскивали ее комнату,— усмехнулся Форрестер,— она стояла тут же, положив одну руку на бедро, а другой держа сигарету возле губ. Как девушка на картине Бинни Барнса. Я бы не отказался.

Барбер засмеялся.

— Не сомневаюсь в этом. Что бы там ни было, но я должен повидать ее.

Форрестер сложил принесенные вещи и собрался идти.

— Вы знаете,— сказал он,— мне не особенно нравится этот Глейстер.

— Я тоже не могу сказать, что в восторге от него,— ответил Барбер.— Хотя я мало его видел. Но почему вы о нем вспомнили? Что вам пришло на ум?

— О, ничего особенного, только я не уверен, что это не он спрятал пистолет.

— Но с какой целью?

— Не знаю, если только он не хотел запутать Бенхема.

— Если это так, он должен быть уверен, что Макрори убит из пистолета Бенхема. Кроме того, зачем ему надо было запутывать Бенхема? Насколько я могу судить, уж врагами их не назовешь. Желание отвести подозрение от себя? Что еще? Если так, то это очень неуклюже, а Глейстера неуклюжим не назовешь. Более того, я не вижу, зачем ему надо вообще навлекать на себя подозрения. Он прибыл в Краули-Коурт за день до убийства» Точнее, почти за два дня, так как убийство было совершено рано утром. Однако я считаю, что он едва ли мог так хорошо знать внутреннее расположение дома, чтобы подготовить подобное убийство. И потом, откровенно говоря, я считаю, что можно верить в показания мисс Бенхем о случившемся в подвале.

— М-да, я тоже ей верю, но не могу не сказать вам, что, если бы Глейстер рассказал мне эту же историю, но без подтверждения мисс Бенхем, я бы ни за что не поверил ему. Если вы послушаете деревенского бобби, я бы сказал, что вы забыли о двух вещах.

— А именно?

— Во-первых, о подписи — если только это подпись — на листке, которую вы трактуете не то как «Глейстер», не то как «Лестер».

Барбер согласно кивнул головой.

— Возможно, но мы подождем мнения экспертов на этот счет.

— Хорошо. Вы еще сказали, что Глейстер прибыл сюда за два дня до убийства. Откуда вы знаете?

— Кажется, в этом нет сомнения.

— Он прибыл сюда в качестве гостя в тот день, о котором он сказал. В качестве гостя. А откуда вы знаете, что он не прибыл сюда раньше на разведку?

— Э го мне неизвестно,— сказал Барбер.— Я никогда не интересовался этим вопросом. И ваши полицейские, кажется, не видели его раньше. Однако я могу попытаться узнать это. Но зачем? Зачем ему понадобилось убивать Макрори? Или, если хотите, зачем ему понадобилось вмешивать Бенхема? И если ему захотелось убить Макрори, то почему именно в подвале дома его сестры?

— На эти вопросы трудно ответить. Я, как и вы, верю в показания мисс Бенхем. Однако'я вас покидаю. Вам лучше сегодня же повидать Лестер. Она едет в Лондон с миссис Бенхем. Они собираются кремировать Макрори в Голдерс Грин. До свидания. Позже увидимся.

После ухода Барбер долго раздумывал над собранной информацией. Снова и снова ему не удавалось ответить на многие вопросы. Например: какое отношение ко всему этому имеет инспектор Топхем?

Он попытался сам ответить на некоторые свои вопросы, но ответы не удовлетворяли его. Размышления прервала миссис Гиббонс, которая принесла завтрак. Поев, он мягко, но вежливо прервал ее попытку заговорить его и вышел из дома. Он уселся в машину и некоторое время сидел в задумчивости. Потом решил поехать в Прайори-Парк.

Дверь ему открыл тот же слуга и сообщил, что мистер Стенли Топхем еще не вернулся.

— Я хочу видеть не мистера Стенли, а сэра Уильяма Топхема.

Слуга с сомнением посмотрел на него.

— Сэр Уильям не любит, когда его беспокоят после ленча, сэр.

— Вот как? Мне очень жаль, но боюсь, что сегодня его придется побеспокоить. Сообщите ему, что инспектор Барбер из Скотленд-Ярда хочет видеть его.

— Хорошо, сэр.

Вскоре слуга вернулся.

— Сэр Уильям примет вас,— сказал он.— Слава Богу, что у него хорошее настроение.

Слуга провел его в комнату, которая скорее напоминала курительную комнату, чем кабинет сельского магната. Большой, красивый, седой мужчина лет пятидесяти стоял спиной к большому камину.

— Здравствуйте, инспектор,— сказал он.— Садитесь и скажите, чем я могу вам служить.

Сэр Уильям сел сам и указал Барберу на кресло.

— Я хотел бы узнать, где сейчас находится мистер Стенли Топхем.

— Боюсь, что в этом я не смогу вам помочь, — ответил сэр Уильям.— Мой брат много разъезжает, и я затрудняюсь сказать, где он находится в данное время.

— Я полагаю, он выехал за границу?

— Да. Он любит путешествовать и, возвращаясь в Европу, долго не сидит на одном месте. Он улетел во Францию, и Бог знает, где находится сейчас. С ним приятель из полиции Южной Африки.

— А вы не знаете, когда он собирается вернуться?

— Нет, не могу вам сказать. Но он обещал провести месяц со мной. А что? Зачем он вам нужен?

— Я расследую убийство в Краули-Коурт и...

— Плохое дело. Жаль Бенхема. Так вы говорите... Какое же отношение к этому имеет Стенли?

Барбер поколебался, но потом решил быть откровенным.

— Он определенно связан с этим делом,— сказал он.— Как вы, возможно, знаете, сэр Уильям, в подвале дома Бенхема был убит человек.— Сэр Уильям кивнул.— Первое, что обратило наше внимание на мистера Топхема,— он явился туда под предлогом осмотра тела и представился как офицер полиции...

— Каковым он и является.

— Да, но не здесь. Когда констебль хотел проверить его документы, он убежал.

— Убежал? Это очень необычно.

— Да, и чрезвычайно подозрительно.

— Подозрительно? Почему?

— Дело не только в этом. Позже мы выяснили, что кольт, из которого было совершено убийство, принадлежит мистеру Топхему.

Сэр Уильям удивленно уставился на Барбера.

— Невозможно! Абсолютно невозможно! Стен за день до отъезда... Боже мой!

Говоря последние слова, он изменил тон, как будто его что-то осенило.

— Ну? — выжидающе переспросил Барбер.

— Я не понимаю,— изумленно сказал сэр Уильям.— Как мог кольт, потерянный где-то между Кейптауном и Лондоном, оказаться здесь возле мертвого тела?

— Что? — резко спросил Барбер.— Потерян?

— Да. Когда мой брат прибыл в Лондон, кольт, который находился в его багаже, исчез. Он даже начал сомневаться, взял ли его с собой. Черт возьми! Но кто мог взять его?

Барбер подумал, что знает, кто это сделал.

— А вы знаете, сэр Уильям, что ваш брат ехал в Англию на одном корабле с Даном Макрори, который был убит в Краули-Коурт?

— Нет, я не знал этого. Черт возьми!

Далее Барбер сообщил сэру Уильяму, что Макрори все же не был убит из пистолета его брата.

— Какая-то дьявольщина! Прекрасная вещь для полицейского — быть замешанным в таком деле, не так ли? А каково мне, члену суда графства?

— Тогда, сэр Уильям, могу я рассчитывать на вас, как на члена суда графства, что вы поможете нам найти вашего брата для объяснений?

Да, клянусь Богом, вы можете рассчитывать на меня. Нам не нравятся такие дела, но раз уж это случилось, то мы не должны оставлять их без внимания. Я отправлю телеграммы во все аэропорты Европы, чтобы Стенли вернулся. Хорошая идея?

— Отличная.

Прежде чем уйти, Барбер помог составить телеграмму для Стенли Топхема и рассказал сэру Уильяму об аресте Макрори, который произвел его брат в свое время.

— Во всем этом деле что-то есть,— пробормотал сэр Уильям.— Но мой брат не принимал в нем участия. Он хороший парень, инспектор. Хотя, фактически, я едва знаю его. Он на пятнадцать лет моложе меня.

Барбер сообщил, что остановился в коттедже миссис Гиббонс, и просил известить его о новостях, Потом он выехал из Прайори-Парк и направился в Краули-Коурт, где спросил мисс Лестер. Компаньонка-секретарь, как всегда, вполне владела собой. На ней было черное платье в обтяжку, которое подчеркивало стройность ее змееподобного тела. Она напоминала экранных женщин-вамп.

— Я ожидала вас, мистер Барбер,— сказала она с улыбкой,— Я только что вернулась от тети, и она рассказала мне о вашем визите.

— Да, мисс Лестер,— сказал многозначительно Барбер.— Не сомневаюсь, что вы ждете меня, и также не сомневаюсь, что вы приготовили для меня небольшой рассказ.

— О, нет,— возразила девушка.— Мой рассказ еще не готов. Я отвечу на любой ваш вопрос, мистер Барбер, если смогу, и это все.

— Если вы откровенно ответите на мои вопросы, то я буду удовлетворен.

— Отлично! Я буду откровенна или не отвечу вообще.

Барбер чувствовал, что она смеется над ним, но не показал, что его это задевает.

— Другими словами, вы скажете мне правду и ничего, кроме правды, но не всю правду?

— Мистер Барбер,— сказала Анжела,— вы должны знать, что мало кто из людей скажет часть правды и никто не сможет сказать всей правды. Первое, что вас интересует,— почему я не сказала вам о том, где была в ночь убийства Макрори, не так ли?

«Это вы и так скажете мне, леди»,— подумал Барбер, а вслух сказал:

— Нет. Меня первым делом интересует не это. Почему вы не сказали мне, что убитый был Дан Макрори? -г

Как ни был неожидан этот вопрос, однако выражение ее лица не изменилось.

— О! — воскликнула она.— Ах да... э... Почему? Конечно, потому, что я этого не знала.

— Подумайте еще раз, мисс Лестер.

— Я говорю правду. Откуда я могла узнать его? Он был так ужасно обезображен, и...

— И?

— И я не узнала его.

— Однако вы узнали его как человека, которого видели в Брентминстере и в лесу с Топхемом?

— Я вам сказала, почему узнала. Он был в той же одежде.

— Это не все, что вы мне сказали, мисс Лестер. Вы сказали мне, что он был в той же одежде и что Топхем называл его «Даном». Я тогда не придал важного значения этому, но теперь хочу вернуться к этому. Разве это не доказывает, что вы должны были уже знать, что это Дан Макрори?

— Я... я слышала, как вы его называли,— тихо сказала она.

— И вы никогда раньше не видели Топхема? Вы только в деревне обратили на него внимание?

— Нет, это неправда. Я видела его в Кейптауне.

— Понимаю. Теперь вы понимаете, как глупо звучала ваша фраза: «Тебе не стоит мутить воду на это время?»

— Я не придумала ее, и, кроме того, я не думаю, что эту фразу сказала я.

— О, это сказали вы. В то время вы знали, что мне неизвестно ваше прошлое и пребывание в Южной Африке, и поэтому попытались разыграть невинность.

Ответа не было.

— Вы хорошо знаете, что «мутить воду» не то, о чем они говорили. «Брикуотер»[2] — мутная вода — так называют в народе тюрьму в Кейптауне. И если Топхем говорил об этом Макрори, то это, видимо, звучало так: «Не хочешь ли ты еще раз попасть в Брикуотер?» Не так ли?

— Так.

— Так, может быть, вы расскажете мне побольше о разговоре в лесу?

— Нет, я действительно не слышала больше ничего. Я не хотела, чтобы Топхем видел меня, и убежала. Вот и вся правда.

На этот раз Барбер поверил ей.

— А теперь вернемся к южноафриканским делам, мисс Лестер.— Было видно, что предложение ей не понравилось, но Барбер был неумолим.— Вы работали в «Блю Вэллей Компани»,— сказал он.— Почему вы оставили ее?

— Я бы предпочла не отвечать.

— Почему?

— Потому, что вы вдруг подумаете...

— Не беспокойтесь, о чем я подумаю, мисс Лестер,— перебил Барбер.— Что бы я ни подумал, в любом случае будет хуже, если вы откажетесь говорить вообще.

Анжела задумалась.

— Хорошо,— сказала она.— Я расскажу вам. Я ушла потому, что поссорилась с мистером Макрори.

— Из-за чего?

— Он хотел жениться на мне, а я не соглашалась на брак до тех пор, пока он не бросит пить. Он так преследовал меня, что если бы я осталась, то мне пришлось бы объясняться с мистером Бенхемом. Я предпочла уйти.

— И после этого вы связались с шантажистом?

— Да, но я не знала об этом. Он был добр ко мне, когда я осталась без денег.

— Хорошо, меня это не касается. Теперь другой вопрос. Вы ушли из фирмы до обвинения Макрори в незаконной скупке алмазов?

— Да.

— Вы верили в его вину?

— Нет. Я была уверена, что он невиновен. Это был заговор. Подтасовка фактов ради баксов.

Барбера удивил ее американизм, однако он не выразил этого вслух.

— Кто подтасовал факты?

— Я не знаю, но всегда подозревала, что это сделал главный бухгалтер.

— Кто он такой?

— Его фамилия Кенни.

— А что вы думаете о соображениях миссис Бенхем?

— Что это подстроил мистер Бенхем? Это чушь. Это ее навязчивая идея. Мистер Бенхем никогда особенно не любил Макрори, но он не такой человек, чтобы делать подобные вещи.

— Ничего, кроме того, что он ваш главный бухгалтер.

— Да. Но, инспектор, Кенни не способен на такие вещи. Я тридцать лет знаю его, и он честный человек.

— А не говорили ли вы о Макрори то же самое до его ареста?

— Да, но передо мной было доказательство.

— Тогда допустим, мистер Бенхем, что речь идет о двух честных людях, которых вы хорошо знаете. Не могло ли случиться, что, ошибившись в одном, вы так же ошиблись в другом? Какова цена вашего мнения о Кенни, если вы ошиблись в оценке Макрори?

— Я не знаю. Вы спросили мое мнение, и я вам изложил его.

— А что вы скажете об идеях вашей жены относительно этого дела? Как вам известно, она считает вас виновным в заговоре против брата.

— Не было никакого заговора. И я не мог принимать в нем участия. Кроме того, Дана приговорили не по нашему обвинению. Его посадили за алмазы. А к этому я не имел ни малейшего отношения.

— Понимаю. Но я бы хотел разобраться, как полиция узнала об алмазах. Во всех вырезках говорится, что они действовали согласно полученной информации. Эта формулировка скрывает все.

— Я не могу сказать, откуда они получили информацию,— сказал Бенхем.— Но скажу, что это обычный путь. На алмазных копях свои детективы, и в добавление ко всему прочему негры тут же сообщают все, что они узнают о своих собратьях.

— Да,— сухо сказал Барбер.— И за деньги они могут сказать всё что угодно.

— Не все.

— Да, не все, но если надо сделать подобную работу, никто не станет обращаться к лучшим из них.

— Может быть, и нет, но в любом случае мне неизвестно, кто донес полиции на Дана.

— А вас никогда не удивляло, откуда полиции стало известно о ваших поддельных книгах? Неужели вам не ясно, что такой факт не мог сам по себе стать достоянием гласности?

— Гласности не было, но все знали, что я распорядился не допускать Дана к книгам.

— Теперь еще одно дело. Я хотел бы получить информацию о мисс Лестер.

— Да? А что с ней?

— Она ведь работала у вас там?

— Да, она была моей личной машинисткой и секретарем. Да и здесь она приносит много пользы.

— Почему она ушла от вас?

— Я не знаю. Она просто ушла. У меня было предположение, что Дан замешан в этом, но это только предположение.

— Почему миссис Бенхем взяла ее компаньонкой-секретарем?

— Это было мое предложение, сделанное до осуждения Дана. После ухода от нас Анжела попала в дурную компанию и не могла найти работу. Она просила найти ей что-нибудь в Англии, а Поскольку моя жена неважно себя чувствовала и была одна, я предложил взять Анжелу к нам. И очень рад, что сделал это. Анжела — единственный человек, который имеет подход к моей жене.— Он увидел выражение лица Барбера и добавил: — О, я знаю. Можно удивляться этой нежной дружбе, но она ведет себя вполне естественно.

— Она и Маннеринг часто ездили в Лондон вместе?

— Да. Я предпочитал не знать об этом. В ночь смерти Дана я думал, что они уехали вместе. Я не мешаю этому. У обоих тяжелая работа. Правда, Ронни иногда избегает Анжелу.

— Как вы думаете, почему?

— У меня есть одна мысль. Парень думает, что он любит Фил, мою дочь.

— А мисс Лестер чувствует себя брошенной?

— Ну, этот вопрос лучше всего задать ей. Я бы сказал, что она переживает это. В любом случае, если бы она собиралась выйти замуж, то могла бы сделать это хоть завтра. Глейстер всегда ее любил, и я подозреваю, что он по этой причине остается здесь.

Для Барбера это было новостью.

— Мисс Лестер знает об этом?

— Не уверен. Говорят, что женщина всегда знает подобные вещи. Возможно, и Анжела знает. Однако я знаю, что Глейстер ужасно трусит объясниться. Это единственное, чего он боится, хотя моя дочь считает его трусом. Однако я бы этого не сказал. Вообще, не стоит говорить об этом. Фактически Глейстер только вчера впервые сказал мне об этом.

Барбер понял намек и сменил тему разговора.

— Кстати о Глейстере,— сказал он.— Он, кажется, не считал Макрори виновным.

— Почему вы так думаете?

—- Я выдаю тайну, говоря вам об этом, но Глейстер дал денег на его защиту.

— Глейстер! Да кто вам сказал? — Бенхем был сильно изумлен.

— Я думаю, что сказал вполне достаточно. Теперь насчет пистолета. Я полагаю, нет сомнений, что он ваш?

— К несчастью, нет.

— Вы не представляете, кто мог положить его туда?

— Понятия не имею.

— Вы, видимо, понимаете, что это сделал тот, кто не желает вам добра?

— Да, но не могу понять, кто бы это мог быть.

— А ваш шофер Бартон?

— Я не задумывался об этом. И потом, это должен был сделать человек, который убил Дана. Зачем же Бартону убивать его? Он даже не знал о существовании Макрори.

— Что вы знаете о Бартоне?

— Не так уж много. Он хороший слуга, хороший механик, и я всегда считал его честным.

— Как он к вам попал?

— Через агентство в Лондоне. У него были отличные рекомендации, я проверял.

— Я был бы рад поговорить с ним.

— Хорошо. Вызвать его сюда?

— Если он в гараже, я увижу его.

Бартон действительно в гараже чистил машину Бе-нхема.

— Я хочу с вами поговорить, Бартон,— сказал Барбер.

— Да, сэр?

— Насчет пистолета, который был найден в машине.

— Да, сэр.

— Ну? Что вы скажете об этом?

— Ничего, сэр.

Барбер понял, что шофер избегает отвечать на вопросы.

— Вы уверены, что его вчера там не было?

— Абсолютно, сэр. Я чистил пылесосом машину, клянусь вам.

— Да?

— Да, сэр.

— А почему вы были так испуганы, когда его нашли?

— Я не был испуган, сэр.

— Были,— настаивал Барбер.— Вы и сейчас испуганы. Выкладывайте. Вы что-то знаете, но не говорите.

— Честное слово, сэр, я ничего не знаю. Должно быть, я боялся, что скажут, что это я его положил туда. Но это все.

— Но вы его туда не клали?

— Нет, сэр. Честное слово.

— Хорошо. Но послушайте, Бартон, если вы невиновны, вам нечего бояться. Только честно отвечайте на мои вопросы. Это все, что мне нужно.

— Да, сэр.

— Кто пользовался машиной после того, как вы ее вычистили?

— Я сам, сэр. Я возил в Гилдфорд мистера Бенхема, мисс Бенхем и мистера Глейстера.

— Ясно. А кто еще?

— Никто, сэр.

— Когда вы были в Гилдфорде, вы оставляли где-нибудь машину?

— Да, сэр. На полчаса я оставлял ее в автопарке.

— Вы запирали ее?

— Да, сэр.

— И никто не смог бы войти?

— Нет, сэр, если только не иметь поддельный ключ.

— А вы не очень верите в это?

— Нет, сэр.

— Здесь вы не запираете машину?

— Нет, сэр.

— Подумайте немного. Вы видели кого-нибудь со вчерашнего дня, кто подходил бы близко к машине?

— Нет, сэр, как будто никого не было.

Барбер пристально посмотрел на него, уловив легкое изменение интонации.

— Вы сказали «как будто». Вы кого-нибудь видели?

— Да, сэр, но никто как будто бы не клал в машину пистолет.

— Откуда вы знаете, кто мог бы положить пистолет в машину? Отвечайте на вопрос! — Бартон молчал.— Хорошо! — сказал Барбер.— Мне остается заключить, что вы что-то скрываете. Вы знаете, как наказывают за отказ помогать полиции, когда она исполняет свой долг?

— Нет, сэр,— быстро сказал Бартон.— Я не отказываюсь. Я вам скажу.

— Хорошо, говорите.

— Это был мистер Маннеринг, сэр. Я видел его вчера после возвращения домой. Он сказал, что ищет золотой карандаш, который потеряла мисс Филлис. Он искал на заднем сиденье, а я сказал ему, что мисс Филлис сидела спереди, и он заглянул туда, но ничего не нашел. Я не знаю, нашел ли он его в другом месте, сэр, но час спустя я видел, что мисс Филлис что-то писала.

Слабостью Барбера как детектива было желание проверить свои выводы и мысли, а для этого ему необходим был слушатель. Выехав из Краули-Коурт, он даже не пытался переварить полученную информацию в одиночку. Он решил поехать в Брентминстер и поговорить с Форрестером, который уже должен был вернуться из Лондона. По дороге он встретил констебля Томплина, который на мотоцикле объезжал деревню, и остановился поговорить с ним о результатах обыска.

— Сэр, я осмотрел каждый дюйм и ничего не нашел,— ответил тот на вопрос Барбера об обыске, проведенном в ночь убийства.— Я обшарил все корзины, но не обнаружил ничего, что могло бы принадлежать убитому.

— Может быть, вы попытаетесь разыскать кого-нибудь по соседству, кто мог видеть его здесь в ту ночь? Что-то же было у него в карманах. Хотя бы перочинный нож.

— Да, сэр, я наведу справки.

Барбер продолжал свой путь. Форрестера он нашел на главной площади городка. Тот разговаривал с дежурным полисменом. Барбер махнул ему рукой, и инспектор подошел к машине.

— Что нового? — спросил он.

— Садитесь и поедем в полицию,— предложил Барбер.— Надеюсь, в Брентминстере ничего не случится, если инспектор полиции не будет проверять посты.

Форрестер уселся в машину, и через пару минут они уже сидели в кабинете. Барбер рассказал о своих беседах с очередными обитателями Краули-Коурт. Они снова обсудили все детали, и, наконец, Форрестер сказал:

. — Однако доказательств недостаточно, чтобы мы могли кого-то обвинить.

— Разве я не понимаю этого? —воскликнул Барбер.

— Мне кажется, что этот Топхем является ключом ко всему делу,— продолжал Форрестер.

— Не знаю, является ли он ключом, но он определенно может многое рассказать.

— Я не удивлюсь, если он окажется виновным, а все его путешествие предпринято для отвода глаз.

— Почему?

— Вы не сможете убедить меня в том, что в нем нет ничего подозрительного. Здесь же много неестественного. Во-первых, факт, что он вернулся в Англию на том же корабле, что и Макрори, и настаивал на желании выехать в этот же день. Потом его пистолет, который был найден в подвале...

— Да-да,— перебил Барбер.— Но это не значит, что он им пользовался, и, кроме того, я думаю, что Макрори украл пистолет на корабле.

— Возможно, но вспомните, что Топхем хотел обследовать тело Макрори, а потом удрал за границу, не оставив адреса.

— Да, это, несомненно, подозрительно,— согласился Барбер.— Но мне кажется, что парень сможет найти этому простое объяснение.

— Хотел бы я знать какое.

— Кстати, вы видели суперинтенданта Мелдрума в Лондоне?

— Да. Он просил передать вам, что разрешил вам получить все данные экспертизы на пистолет и другие вещи завтра. Хороший человек.

— Да.

— Вам везет. Вы бы поглядели на моего начальника. Слава Богу, сейчас его нет! Однако Мелдрум считает, что мы, местная полиция, не очень можем помочь вам.

— На вашем месте,— засмеялся Барбер,— я не стал бы беспокоиться из-за этого. Он всегда так думает или делает вид, что думает, когда мы уезжаем по делам из Лондона.

Дальнейший разговор не имел отношения к делу Потом по совету Форрестера Барбер сходил в кино и вечером вернулся в коттедж миссис Гиббонс. Он съел холодный ужин, который она ему оставила, и лег спать. На следующее утро он проснулся с твердым чувством, что произойдет нечто такое, что приблизит его к разрешению тайны.

Кажется, его оптимизм начал оправдываться, так как вскоре появился слуга сэра Уильяма Топхема с запиской. Барбер вскрыл ее и прочел:

Дорогой инспектор,

посылаю вам телеграмму, только что полученную от моего брата. Очевидно, мои телеграммы настигли его. Приходите завтра и увидите его.

Ваш У. Топхем._

Далее в конверте была телеграмма.

Сообщи полиции вылетаю самолетом Люфтганзы Кройдон прибуду Прайори-Парк завтра. Имею важную информацию. Газет не читал поэтому не считал необходимым сообщить деле.

Стен.

— Благодарю вас,— сказал Барбер слуге.— Передайте сэру Уильяму, что я с благодарностью принимаю приглашение и завтра утром приду в Прайори-Парк.

Детектив решил, что нет ничего такого, зачем ему надо было бы выйти из дома, и начал приводить в порядок свои заметки по делу. Он был одним из тех детективов, которые предпочитают все записывать, а записывая показания и разговоры, еще раз глубоко вникают во все дело. У него была великолепная память на детали, однако он все равно продолжал все записывать. Результатом этого было то, что даже человек, незнакомый с делом, после прочтения записей Барбера мог точно понять все случившееся. Он и многие его коллеги находили это полезным. И теперь Барбер подробно излагал на бумаге все, что знал, включая мимолетные разговоры или замечания разных людей.

Он с удовлетворением закончил свою работу, когда миссис Гиббонс принесла ему ленч. Закончив завтрак, Барбер решил прогуляться по деревне. Он надел ботинки на толстой подошве и направился к лесу. Он не успел далеко углубиться, как услышал сквозь густой кустарник чьи-то голоса и прислушался. На поваленном дереве сидели Маннеринг и Филлис Бенхем. Они так оживленно разговаривали, что не заметили Барбера, пока он не встал перед ними.

— О! — воскликнула девушка, увидев его.— Как вы меня напугали! Никогда бы не подумала, что полицейские могут так тихо ходить.

Барбер улыбнулся.

— Во всяком случае, это не вина полицейских. Земля мягкая. Однако в Америке это называется кошачьей походкой, мисс Бенхем.

— Вот как?

— Да, и мы в Англии переняли от них не только это выражение.

Маннеринг упорно смотрел на Барбера, но тот делал вид, что не замечает этого.

— Здравствуйте, Маннеринг,— неожиданно сказал Барбер.

— Послушайте, инспектор,— сердито сказал молодой человек.— Вы использовали свою кошачью походку специально ради нас?

— Нет. Я просто решил немного прогуляться.

— Я не знал, что детективы гуляют,— резко сказал Маннеринг.

— Вы слишком мало знаете о детективах,— невозмутимо парировал Барбер.

— И слава Богу.

— Ронни! — воскликнула девушка.— Как ты можешь так разговаривать с мистером Барбером? Ты действительно очень груб.

— Поскольку вы здесь, мистер Маннеринг, и поскольку я тоже случайно оказался здесь, то хочу, чтобы вы ответили на мои вопросы.

— Попробуйте, но не пытайтесь меня запутать.

— Ронни!

Барбер не обратил внимания на его грубость. Он знал, что так бывает часто.

— Я был бы рад узнать, мистер Маннеринг, что вы искали позавчера в машине мистера Бенхема.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Думаю, что понимаете, однако я освежу вашу память. После возвращения мистера Бенхема, мисс Бенхем и мистера Глейстера из Гилдфорда вы влезли в машину, которая стояла в гараже, и...

— Ах да, вспомнил. Я искал золотой карандаш Фил — мисс Бенхем думала, что она оставила его там.

— Нашли?

— Нет,— сказала Филлис.— Оказалось, что он упал за мой стол.

— Гм, понимаю.

— Почему вы хотите знать обо всем, чем я занимаюсь? — свирепо спросил Маннеринг.— Вы меня в чем-то подозреваете?

— О,— усмехнулся Барбер,— я просто веду себя как детектив и подозреваю не только вас, но и каждого, пока не смогу найти убийцу.— С этими словами Барбер приподнял шляпу и поклонился девушке.— А теперь я продолжу свою прогулку. Даже детективы должны уделять себе немного времени. До свидания, мисс Бенхем.

Мгновение спустя его окликнули.

— Мистер Барбер! Подождите, пожалуйста, одну минуту!

Он остановился и обернулся. Филлис Бенхем подбежала к нему.

— О, мистер Барбер,— сказала она, слегка запыхавшись.— Не обращайте внимания на грубость Ронни. Его нервы из-за этого дела немного расшатаны.

— Я знаю, мисс Бенхем, и понимаю, что мистер Маннеринг еще очень молод.

— Он не так молод,— немного обиженно сказала Филлис.— Ему двадцать шесть лет.

— О, тогда он достаточно стар,— засмеялся Барбер.— Однако не беспокойтесь о моих чувствах, мисс Бенхем. Я только детектив, и мне тридцать шесть лет.

— Я надеюсь, вы скоро найдете убийцу дяди Дана,— вздохнула она.—; Нас всех волнует эта смерть.

— Думаю, мы уже на пути к раскрытию этой тайны. Я надеюсь в ближайшее время найти последнее звено в цепи. Во всяком случае, думаю, что завтра...

— О! Как? Скажите мне!

— Я надеюсь увидеть кое-кого. Кого я еще не видел. И этот кто-то обещает сообщить важную информацию.

— О, я знаю! Это мистер Топхем!

Барбер продолжал прогулку, чувствуя, что сказал слишком много.

На следующее утро Барбер встал рано. Он прохаживался по комнате, каждые три или четыре минуты поглядывая на часы. Время от времени он упрекал себя за то, что не сообщил суперинтенданту Мелдруму о прибытии Топхема. Тогда инспектора Кейптаунской полиции можно было бы никому не показывать до допроса. Но мысль, что будет неплохо, если он положит перед начальником данные, сообщенные Топхемом, утешала его.

Было примерно десять часов, когда в коттедж явился констебль Томплин.

— Сэр,—- сказал он,— инспектор Форрестер звонил по телефону и продиктовал для вас последнее сообщение. Вот оно:

«Скотленд-Ярд сообщает, что пистолет, сданный инспектором Форрестером, не использовался для убийства Макрори. Текст, отпечатанный на машинке, не совпадает с текстом записки, найденной у Макрори. Экспертиза почерка еще не проведена. Форрестер».

Констебль внимательно наблюдал за лицом Барбера. Когда Барбер кончил читать записку, он сказал:

— Инспектор просил передать вам, чтобы вы не огорчались, и желает вам удачи.

— Хорошо, Томплин,— сказал Барбер после паузы.— Передайте привет инспектору, если он позвонит, и мою благодарность за пожелание.

— Хорошо, сэр. И еще хочу вам сказать, что Стенли Топхем час назад прибыл в Прайори-Парк. Мои ребята видели, как он приехал в наемной машине.

— Отлично! — сказал Барбер и схватил шляпу.— Я немедленно иду туда.

Он выскочил на улицу. Томплин кинулся за ним.

— Думаю,— сказал он,— мне лучше пойти с вами. Кто знает, может быть, вам понадобится старый деревенский полицейский, чтобы произвести арест. Убийцы иногда сильно сопротивляются. Вы езжайте на машине, а я пойду туда пешком.

Барбер вскочил в машину и помчался в Прайори-Парк. По дороге ему попался большой «даммлер». В окне машины он увидел сэра Уильяма.

— Эй, инспектор! — крикнул тот.— Спешите к моему брату, а?

— Да, сэр Уильям,— ответил Барбер.

— Езжайте, он дома. Жаль, что я не смогу услышать его рассказ. Я получил послание от своего юриста и еду в Сити по делу. Вечером, может быть, увижу вас. До свидания!

Слуга, который открыл дверь Барберу, на этот раз был приветлив и сразу же проводил инспектора в- большую комнату, которая еще больше напоминала курительную комнату какого-нибудь клуба. За столом сидел высокий загорелый мужчина и читал газету.

— Инспектор Барбер из Скотленд-Ярда,— объявил слуга.

Человек встал и направился к Барберу. Его загорелое лицо и голубые глаза напомнили Барберу американских ковбоев.

— Рад познакомиться с вами, инспектор,— сказал Стенли Топхем.— Я слышал, что вы хотели видеть меня.

— Я тоже рад познакомиться с вами,— ответил Барбер.— Я думаю, нам найдется о чем поговорить.

— Не сомневаюсь,— засмеялся Топхем.— Кто первый начнет?

— Вы, я думаю,— сказал Барбер.— Тогда, может быть, мне придется говорить гораздо меньше.

— Хороший полицейский принцип. Пусть говорят другие, а я буду только слушать. Хотите выпить?

— Спасибо, я не пью с утра.

— Хорошо. Только давайте выйдем отсюда. Я не люблю разговаривать в помещении, где могут подслушивать. Когда находишься в пустыне, то можешь быть спокоен, никто не приблизится незамеченным.

— Это правда,— сказал Барбер.— Но тут не найти подобных мест.

— И слава Богу. Но в Англии есть зеленые поля.

Топхем вывел его из дома и провел по тропинке через лес к полянке. В середине они нашли широкий пень и уселись на него.

— Теперь, полагаю, вы хотите услышать о моей связи с Даном Макрори? — спросил кейптаунский инспектор.

— Кое-что об этом я уже знаю, но, конечно, лучше вам рассказать. Но сначала меня интересует, почему вы полезли в погреб, где был убит Макрори?

Топхем засмеялся.

— Да, я нехорошо придумал это. Ну, это очень просто. Видите ли, в тот день я уже улетал вместе со своим другом Диком Торренсом и перед отъездом услышал об убийстве. Слуги уже все знали, как будто им сообщили по радио. По причинам, которые я объясню позже, я кое-что подозревал, и мне захотелось узнать, кто именно убит. Никто этого, кажется, не знал, в Краули-Коурт я ни с кем не был знаком и решил сам узнать, кто убит. Я прошел через кухню в подвал и увидел труп. Я не был особенно удивлен, увидев, что это Макрори, хотя думал, что жертвой явится кто-то другой. Я пришел увидеть жертву своего пистолета. Но увиденного было достаточно для меня. Клянусь, этот молодой полисмен повел себя как надо и спросил у меня документы.

— Я слышал об этом.

— Это, конечно, выглядело дьявольски подозрительно,— засмеялся Топхем.— Но тогда я об этом не подумал.

— Вы знаете, что ваш пистолет был найден там?

— Да, так сказал Уильям. Я только что узнал об этом. Должно быть, бедняга Дан украл его у меня на борту корабля. После заключения он не смог бы получить разрешение на хранение оружия. Я заметил исчезновение пистолета только в Лондоне, но, как дурак, не связывал его исчезновение с Даном.

— Может быть, вы расскажете мне про эти алмазы,— сказал Барбер.— Мне кажется, что Макрори убили в связи с этим делом.

— О, это целый роман,— вздохнул Топхем.

— Я так и думаю. Говорите, инспектор.

Топхем снова засмеялся.

— Ладно, я начну с начала. Все началось с анонимного письма, полученного нашим управлением в Кейптауне. Оно было похоже на большинство анонимных писем и содержало нечто вроде: «Последите за Даном Макрори. Он занят алмазами». Я хорошо запомнил эти слова. Я получил приказ последить за ним и узнал, что Дан связан с неграми, у которых не слишком хорошая репутация. Впоследствии он объяснил, что ничего особенного они не делали, просто говорили о местных копях. Однако дело не в этом. Потом мы получили еще одно анонимное письмо, в котором говорилось о краже денег в «Блю Вэллей». В письме нам советовали провести обыск в комнате Дана и осмотреть один из потайных ящиков. Мы пошли с обыском. Сержант, констебль и я. Ну и, конечно, нашли алмазы. Мы арестовали Дана, несмотря на его уверения в непричастности, и его посадили на семь лет в Брикуотер. Должен сказать вам, что через несколько дней после ареста Дана один из наших людей арестовал преступника, который добровольно сообщил нам, что Дан купил алмазы у двух негров, а те исчезли после этого из Кейптауна. Потом мы связались с Бенхемом и вместе с ним проверили книги. Сомнений в их подделке не было. И очевидно, подделал их не кто иной, как Макрори. После приговора,— продолжал Топхем,— Дан просил о встрече со мной. Я был у него. Он поклялся, что невиновен и что все это подстроено. Конечно, все они так говорят, и боюсь, что я не очень симпатизировал ему. Однако я уверил его, что если это и подстроено, то я не имею к этому никакого отношения. Обычно после подобных дел я о них забываю, но тут было не так. Я много думал об этом, но сделать ничего не мог. Однажды в кафе я услышал замечание, которое снова заставило меня вспомнить об этом деле. Один парень цинично говорил о каком-то процветающем Кенни. Я знал, что Кенни работал в «Блю Вэллей», и стал слушать. «Да,— говорил парень,— Кенни расцвел после осуждения Макрори. Интересно, сколько он получил за эту работу». Я подождал, пока этот парень выйдет из кафе. Он был горным инженером вроде Дана и Бенхема. Но он не смог дать мне какую-либо полезную информацию: сказал, что только повторил слухи, которые где-то слышал. Вот и все, Барбер. Теперь вы понимаете мое положение. Если Дан был невиновен, то меня использовали в этом деле как дурака. Я очень серьезно отношусь к своей работе и ненавижу всяческую несправедливость. Я часто думал, что меня одурачили. Я узнал, что Кенни стал жить гораздо лучше, но это все, что я смог найти. Фактически я сам совершал преступление, изучал чужую корреспонденцию. Я нашел случайно одно письмо из Англии, которое, как мне казалось, приведет меня к истине, но этого было недостаточно. Наконец мне немного повезло. Я рассказал вам о парне, который сообщил мне, что Дан скупал алмазы. Так вот, позже я вытянул из него признание, что ему заплатили за то, чтобы он рассказал эту историю. Он не смог — или говорил, что не может — назвать имя белого, который заплатил ему за это. Я взял у него это показание в суде под присягой и показал своему шефу. После долгой волокиты Макрори освободили. Я встретился с ним после его освобождения. Пытался подействовать на него, рассказал ему, что напал на след человека, который подстроил все. Это была неправда, я не знал, кто этот человек. Но я всюду следовал за Даном, надеясь через него напасть на негодяя. Потом Дан направился в Англию, и мне с большим трудом удалось попасть на тот же корабль. На борту я много разговаривал с ним, но напрасно. Он собирался убить своего врага. Потом я узнал, что в тюрьме он узнал имя человека, который устроил все это, и...

— Что и? — перебил его Барбер.— Как его зовут?

— Вы не знаете? И не догадываетесь? — спросил Топхем.— Ну, судя по словам Дана, это был... А-а!

Топхем со стоном упал на землю. Звук выстрела со стороны леса раздался почти в то же мгновенье. Барбер вскочил и огляделся. Никого! Он наклонился над упавшим. Из раны на груди сочилась ^кровь.

У Барбера почти не было опыта в таких делах, однако он чувствовал, что рана опасна и что Топхема может спасти только немедленная помощь. Поиски убийцы придется отложить. Он расстегнул Топхему пиджак и рубашку и приложил к ране платок. Потом встал. Инстинкт полицейского подсказал ему вероятное направление выстрела. Стреляли, очевидно, из леса. Ближайшее жилье — коттедж в Прайори-Парк — находилось в противоположном направлении. Барбер хотел побежать туда за помощью, но остановился. Разумно ли было оставлять раненого здесь? Может быть, убийца только и ждет этого, чтобы прикончить свою жертву? Детектив колебался и смотрел на Топхема. Крупное тело, конечно, нелегко тащить на себе. Да и не опасно ли нести его?

Барбер вспомнил, что у него в кармане есть полицейский свисток. Может быть, кто-нибудь услышит. Он начал свистеть. Потом услышал чей-то крик.

— Иду! — кричал кто-то.— Где вы?

Барбер снова выдал руладу. Через несколько мгновений на краю леса показалась фигура бегущего человека. Человек бежал от того места, откуда раздался выстрел. Это был Декстер Бенхем.

— Приветствую вас! — задыхаясь, крикнул он.— Что случилось, Барбер? — воскликнул он, подбежав поближе. Наконец он увидел раненого.

— Боже мой! Человек! Что с ним?

— Не задавайте вопросов,— торопливо сказал Барбер.— Бегите в Прайори-Парк за помощью и позвоните доктору Фарауэю. Быстрее! Торопитесь!

Не сказав больше ни слова, Бенхем побежал в сторону коттеджа.

Должно быть, он бежал очень быстро, потому что через несколько минут из ворот выбежали двое мужчин. Один из них, в гамашах и вельветовых брюках и куртке, показал себя способным помощником.

— Боже мой, сэр! — воскликнул он.— Это мистер Стенли!

— Я сам это знаю,— сказал резко Барбер.— Несите его в дом. Только осторожнее.

Мужчины бережно подняли Топхема и понесли в Прайори-Парк. Барбер шел рядом и смотрел на беспомощное тело. По дороге они встретили Бенхема, который шел им навстречу. Он пошел с другой стороны раненого.

— Боже мой! — воскликнул он, увидев лицо раненого.— Да это же инспектор Топхем!

— Да,— сказал Барбер.

— Как это случилось?

Барбер посмотрел на него, но ничего, кроме озабоченности, не заметил.

— Кто-то выстрелил в него с опушки,— ответил Барбер.— Как раз в той стороне, откуда появились вы.

Бенхем был изумлен.

— Я никого не видел,— сказал он.— Я услышал выстрел и ваш свисток, но там никого не было.

Барбер промолчал.

Когда они подошли к дому, машина доктора Фарауэя уже была там.

— Что случилось? Еще одного застрелили? — осведомился он.

— Боюсь, что да,— ответил Бенхем.

— Он жив?

— Пока.

Из дома выбежал слуга и изумленно уставился на них.

— Эй вы! — крикнул доктор.— Не стойте чурбаном! Несите его в спальню.

— Да, сэр.

Через несколько минут доктор с помощью экономки, которая, как оказалось, была добровольцем скорой помощи, раздел пациента и осмотрел рану.

— Фью! — свистнул он.— Это не шутка! Если пуля не отклонилась, то она попала в легкое. М-м! Боюсь, что так и случилось. Тяжелый случай. Теперь все выйдите. Нет, Роджер, вы останьтесь. Вы поможете мне. Сестру ждать не будем.

Тем временем констебль Томплин шел из деревни в Прайори-Парк. Он шел не по тропинке, а по основной дороге, которая являлась границей поместья сэра Уильяма. Он не спешил, потому что не думал, что лондонскому детективу может скоро понадобиться его помощь.

Он был уже недалеко от входа в ворота имения, когда услышал выстрел. Томплин замер на месте. Это не похоже на охотничье ружье Роджера. Он прислушался, ожидая повторения, но второго выстрела не было. Что такое? Свисток? Да, да, полицейский свисток! Он нагнул голову, как носорог, и побежал к лесу, не разбирая дороги. Шлем съехал на глаза, но Томплин не стал его поправлять.

В противоположном направлении бежал другой мужчина — и тоже не разбирал дороги. Томплин остановился в кустах. Мужчина тяжело дышал, волосы его растрепались, а в руке он держал револьвер... Нет, большой автоматический пистолет.

Томплин был скорее человеком действия, чем мыслителем. Он бесшумно развернулся в кустах и бросился бежать параллельным курсом. Пробежав примерно сотню ярдов, он остановился. Он знал в этом лесу каждый дюйм и был уверен, что преследуемому не уйти. Однако он жалел, что у него мало сил. Как он ни был осторожен, очевидно, преследуемый услышал его шаги, потому что раздался выстрел и пуля просвистела в нескольких дюймах от головы констебля. Томплин знал, что в той стороне, куда бежит преследуемый, тому не пройти, и ему придется вернуться назад. А чтобы вернуться назад, надо идти тем же путем, то есть мимо Томплина. Он усмехнулся и поднял полицейскую дубинку. Вскоре показался беглец. Он тяжело дышал. Томплин взмахнул рукой, беглец икнул и упал лицом вниз. Томплин достал из кармана наручники и подошел к лежащему. Надев наручники, он перевернул беглеца на спину.

— Черт бы меня побрал! Да ведь это молодой секретарь!

И в самом деле, это был Рональд Маннеринг. Он лежал без сознания, раскинув руки. А в двух ярдах от него лежал кольт-45. Томплин осторожно поднял его, завернул в огромный носовой платок и сунул в карман. Тем временем Маннеринг пошевелился и поднял голову.

— М-м-м! — простонал он.— Это Прайори-Парк? — Он попытался встать, но не смог.

— Ну, приятель,— сказал Томплин,— не думал, что вы в состоянии говорить. Однако я арестую вас. Тут дело нечисто. Это точно!

Потом он помог Маннерингу встать и, поддерживая его за спину, повел в сторону Прайори-Парк.

Десять минут спустя, когда Барбер и Бенхем сидели на ступеньках дома сэра Уильяма, они увидели эту пару.

— Да это Томплин! — воскликнул Бенхем.— Кого это он ведет? Надеюсь, больше никто не убит!

— Похоже, что он тащит раненого,— отозвался Барбер.

— Доброе утро, сэр,— козырнул Томплин Барберу.— Вот доставил задержанного.

Он отпустил Маннеринга, и тот без сил опустился на землю.

— Великий Боже! — воскликнул Бенхем.— Это же Ронни Маннеринг!

— Да, сэр, это ваш секретарь,— подтвердил То-мплин.

— Но... но...— Бенхем заикался от волнения.— Что за чертовщина? Что это значит? Вы сказали «задержанный»? Ч-ч-т-о вы и-меете в в-виду?

Томплин достал из кармана пистолет, завернутый в носовой платок.

. — Он стрелял в меня из этого, сэр. Перед этим я слышал выстрел и...

— Ронни стрелял в него? Чушь! Чушь! Я...

Барбер нетерпеливо махнул рукой.

— Одну минуту, мистер Бенхем,— сказал он.— Пусть Томплин расскажет, что случилось.

Констебль изложил события, начиная с момента своей прогулки к Прайори-Парк.

— Вы молодец, Томплин,— сказал Барбер.— Великолепно сработано. А теперь помогите привести этого парня в чувство.

— Я не верю ему,— сказал Бенхем.— Не верю ни одному слову.

Констебль был возмущен до глубины души.

— Я могу быть простым деревенским полицейским, а вы можете быть хозяином Краули-Коурт,— гордо сказал он,— но это не дает вам права называть меня лжецом. Я дорожу своей честью так же, как и вы, и...

— Вы поступили правильно, Томплин,— перебил его Барбер.— А теперь помогите мне.

Томплин был человеком дисциплинированным и начал помогать детективу приводить секретаря в чувство.

Через несколько минут Маннеринг открыл глаза и простонал:

— Ой! Моя голова!

Потом он увидел Барбера и спросил:

— Вы схватили его?

— Схватили кого? — Барбер наклонился вперед.

Маннеринг посмотрел на своего хозяина и опустил голову.

— О Боже! — простонал он.

Доктор Фарауэй, конечно, не мог бы тягаться со специалистами с Харлей-стрит, но смелости у него было достаточно. Он извлек пулю из груди Топхема и приехал с ней в Брентминстер, куда Барбер с Томплином привезли своего пленника.

— Черт возьми,— сказал Фарауэй,— этот вид пуль становится самым употребляемым в нашем районе.

— Как Топхем? — спросил Барбер.— Он будет жить?

— Пока об этом еще рано говорить,— ответил доктор.— Но у него отличное здоровье. Теперь весь вопрос в уходе. Дворецкий позвонил сэру Уильяму, и тот привезет с собой пару сестер.

— Значит, Топхем не скоро сможет разговаривать?

— Разговаривать? Бог мой! Да он еле дышит. Если он в ближайшие десять дней сможет рот раскрыть, чтобы проглотить ложку воды, я буду плясать посреди Краули.

— Тогда я не стану на это надеяться. Вы едете в деревню?

— Да. Я хочу достать для Топхема кое-какие лекарства и вернусь туда. А что?

— Я был бы рад, если бы вы подвезли меня.

— Согласен. А вы расскажете мне, что случилось. Я еще ничего не знаю. Во всяком случае, тот, кто стрелял, был незаурядным снайпером.

— Почему?

— Если судить по характеру ранения, выстрел был произведен с большого расстояния.

— Это интересно. Здесь не так много хороших стрелков.

Они поехали в деревню, и детектив рассказал доктору о случившемся.

— Странное дело,— сказал Фарауэй.— Маннеринг последний человек в мире, которого я бы заподозрил в таком деле.

— Я в сомнении. Думаю, что он знает об убийстве Макрори гораздо больше, чем собирается сказать. Но я не думаю, что это сделал он.

В деревне Барбер сел в свою машину, которая оставалась там, и снова вернулся в Брентминстер. Томплин сидел с Маннерингом, который все еще окончательно не пришел в себя.

— Я не хотел вас так сильно ударить, мистер Маннеринг,— сказал Томплин.— Но вы стреляли в меня.

— Черт возьми! — сказал тот со стоном.— Я не собирался стрелять в вас. Я думал, что это кто-то другой. Да что говорить? Вы все равно не поверите мне.

— Там никого не было, мистер Маннеринг. Только вы и я.

Томплин увидел Барбера и замолчал.

— Вы свободны, Томплин,— сказал Барбер.— Я увижусь с вами после разговора с Маннерингом.

Констебль вышел.

— Да, молодой человек,— обратился Барбер к Маннерингу,— плохо ваше дело. Если вы захотите что-либо сказать, я вас выслушаю. Но вам не стоит спешить говорить. Я предупреждаю вас, что все, что вы скажете, будет записано и использовано в качестве доказательства.

— Не может быть! Я столько раз слышал про такие слова, но никогда не думал, что мне самому придется выслушивать их. Вы ничего не пропустили в этой формулировке?

— Нет, мистер Маннеринг. Если вы сделаете какое-либо заявление, оно может быть использовано против вас.

— Дело не в этом. В такой ситуации вы не поверите тому, что я скажу.

— Я не собираюсь вынуждать вас говорить,— сказал Барбер.— Так что решайте сами.

Некоторое время Маннеринг молчал.

— Думаю, мне лучше сделать заявление,— сказал он наконец.— Но, ради Бога, дайте мне что-нибудь выпить. Должно быть, старина Томплин вложил в удар всю силу.

— Вы бы тоже вложили всю силу, если бы кто-нибудь послал пулю вам в лицо.

Барбер принес секретарю виски. Маннеринг выпил и почувствовал себя несколько лучше.'

— Теперь я готов,— сказал он.

— Отлично,— кивнул Барбер.— Говорите.

— Сегодня утром,— начал Маннеринг,— я вышел на прогулку в лес. Это моя обычная прогулка, так как мистер Бенхем тоже в это время гуляет и я свободен от своих обязанностей секретаря. Я направился в сторону имения сэра Уильяма. Подходя к поляне, я увидел, что на пеньке, где я обычно сижу, уже сидит какой-то человек и вы. Судя по выражению ваших лиц, вы говорили о чем-то серьезном.

— Одну минуту,— остановил его Барбер.— Вы узнали человека, с которым я разговаривал?

— Нет. Не думаю, что я когда-либо в жизни видел его.

— Вы сказали, что видели наши лица. Вы должны иметь хорошее зрение.

— Да, но в добавление ко всему вы были ярко освещены солнцем.

— Хорошо, продолжайте.

— Я стоял там,— продолжал Маннеринг,— не желая мешать вам и не зная, куда мне идти, когда услышал за спиной какой-то звук. Я повернулся в сторону звука, но тут раздался выстрел. Я вскрикнул. Потом увидел, что мужчина, который был с вами, упал, и я бросился за стрелявшим.— Здесь Маннеринг прервал свой рассказ и посмотрел на Барбера, который тщательно записывал.— Не стоит записывать,— сказал он.— Если вы дадите мне машинку, я вам потом все отпечатаю и подпишу.— Барбер отложил блокнот.— Я помчался в ту сторону, откуда раздался выстрел. Ветви и кусты мешали мне, но я видел впереди себя фигуру бежавшего.

— Вы можете описать его?

— Нет, он пригнулся, когда бежал, и я видел только его спину. На нем были коричневая куртка и серые фланелевые брюки.

— Гм! Как и на вас.

Маннеринг посмотрел на себя.

— Да, похоже, только куртка была немного светлее, чем моя, желтовато-коричневая.

— Вроде той, что была утром на мистере Бенхеме?

Маннеринг с ужасом посмотрел на детектива, но ничего не сказал.

— Ну? — переспросил Барбер.

— Я... Я не знаю. Я недостаточно хорошо разглядел.

— Хорошо, продолжайте.

— Пару сотен ярдов я еще видел этого человека,— продолжал Маннеринг.— Но схватить его не мог. Один раз я думал, что мне это удастся. Он споткнулся о корень и упал лицом вниз, но тут же вскочил и побежал дальше. Когда я подбежал к тому месту, где он упал, я нашел там пистолет. Я остановился, чтобы поднять его, а когда выпрямился, человек уже исчез. Я продолжал бежать, но найти его не мог. Думал, что он повернул влево, и побежал туда, но там оказалось непроходимое место. Потом я повернул вправо и внезапно увидел в кустах лицо. Недолго думая, я поднял пистолет и выстрелил в ту

сторону. А потом почувствовал удар по голове и, падая, узнал Томплина.

Барбер молча смотрел на Маннеринга.

— Вы не верите мне? — спросил секретарь.— Я так и думал.

— Я не говорил этого,— сказал Барбер.— Но в любом случае я не судья и не жюри. И верю я вам или не верю, не имеет никакого значения.

— Вот как? — воскликнул Маннеринг.

— Теперь, мистер Маннеринг,— сказал Барбер, не обращая внимания на вопрос,— не будете ли вы так добры напечатать свое заявление, как вы обещали? Вы можете сделать его подробным или сократить, как вам угодно, но в ваших собственных интересах — если это не вы стреляли — написать все как можно подробнее.

— Хорошо, дайте мне машинку, и... можно я закурю?

Барбер вышел и через минуту вернулся с машинкой и пачкой бумаги. Когда молодой человек уселся за стол Форрестера и начал печатать, Барбер вышел из кабинета, заперев за собой дверь. Он зашел в соседний кабинет и позвонил суперинтенданту Мелдруму. Услышав голос шефа, он начал отчет о последних событиях.

— Черт возьми! — воскликнул Мелдрум, едва Барбер произнес несколько первых слов.— Так вы нашли Топ-хема раньше нас! И ни слова не сказали об этом! Хотели посмеяться над нами? Хорошо, отличная работа!

— Да, но все остальное гораздо хуже,— сказал Барбер.— Послушайте.

Он продолжал рассказ о случившемся.

— Ну и ну! — сказал Мелдрум.— Какая-то дьявольская история. Что же будет дальше по программе?

— Я только удивляюсь,— сказал Барбер.— Я все думаю о рассказе Маннеринга. Мы должны найти или подтверждение ему, или опровержение.

— Идея неплохая,— сказал Мелдрум.— Я думаю, не стоит вас просить, чтобы вы подумали над рассказом этого парня.

— Ну, я склонен частично верить ему. Не потому, что это невероятно, а потому, что ему не было никакого смысла убивать ни Макрори, ни Топхема. Он не знал ни того, ни другого.

— Вы в этом уверены?

— Насколько можно быть уверенным. Маннеринг не был в Южной Африке и фактически ничего не знает о «Блю Валлей Компани» и ее людях.

— Вы сказали, что склонны частично верить ему. Значит, частично вы не верите. Почему?

— Например, я не верю, что он не узнал человека, за которым гнался. Я определенно чувствую, что он знает его.

— Так, по-вашему, кто это мог быть?

— А вам не кажется любопытным, что человек, который примчался на мой свисток, оказался Бенхемом? Не та ли это хитрость, что и при убийстве Макрори? Убив, он с невинным видом появился на месте преступления. Кроме того, я видел, как Маннеринг смотрел на Бенхема после того, как очухался от нокаута, и мне это показалось странным. Больше того, парень описал мне одежду, которая в достаточной степени походит на одежду Бенхема, что была на нем сегодня.

— Да, пожалуй, тут что-то есть, но этого мало. Не забудьте, что каждый второй человек в Англии — особенно в сельской местности — носит коричневую куртку и серые фланелевые брюки. Это стало своеобразной униформой.

— Верно,— согласился Барбер.

— Есть еще одна вещь, которую вы не объяснили,— продолжал суперинтендант.— Как Маннеринг — или кто-то другой — узнал, что вы собираетесь увидеться с Топхемом? Кроме всего прочего учтите, что в Англии не принято выходить на прогулку с автоматическим пистолетом в надежде, что встретится кто-то, кого надо будет ухлопать. За вами, должно быть, следили от самого дома, Барбер. Я лично в этом не сомневаюсь.

— Я знаю,— мрачно сказал Барбер.— Боюсь, что я сам виноват в этом. Я был достаточно глуп в разговоре с мисс Бенхем вчера днем. Она, несомненно, сказала Ман-нерингу и...

— И возможно, отцу тоже,— сказал Мелдрум.— Вы поступили как болван. Пришлите-ка сюда эту пулю.

Барбер ждал, пока в кабинете Форрестера не затихли удары по клавишам. Тогда он вернулся к Маннерингу. Молодой человек подписывал свое заявление. Барбер прочел и удостоверился, что рассказ Маннеринга соответствовал тому, что он слышал несколько минут назад. Он сложил бумаги и убрал в карман.

— Ну, Маннеринг,— произнес он,— я пришел к заключению, что ваш рассказ правдоподобен. Его можно проверить, если вы отведете меня в лес и на месте покажете, где все происходило. Что вы на это скажете?

— Конечно, я пойду с вами,— радостно сказал Маннеринг.— У меня дьявольски болит голова, но думаю, что на свежем воздухе мне станет лучше. Идемте!

— Вы даете слово, что не станете выкидывать никаких фокусов?

— Вы хотите сказать, что я не сбегу и не трахну вас чем-нибудь?

— Я имею в виду, что вы будете честно помогать мне найти того, кто стрелял.

— Хорошо, я даю вам слово. Я же понимаю, что все мои шутки могут обернуться против меня.

— Я рад, что вы понимаете это.

Когда они выехали из Брентминстера, Маннеринг спросил:

— Как Топхем? Он будет жить?

— Откуда вы знаете, что это был Топхем? — резко спросил Барбер.

— Томплин сказал мне об этом по дороге сюда,— ответил молодой человек.

Они оставили машину на краю поляны, и Маннеринг указал место, где он стоял. Барбер по примятой траве понял, что тут действительно кто-то стоял.

— Теперь встаньте, как вы стояли, и покажите мне, в каком направлении раздался выстрел,— сказал Барбер.

Маннеринг указал.

— Теперь повернитесь спиной и скажите, когда вы услышите шум, который услышали позади себя: я попробую стать на место, где стоял убийца.

Барбер прошел несколько ярдов, пока не услышал голос Маннеринга.

— Здесь! — крикнул Маннеринг.

— Да,— сказал детектив.— Здесь есть кое-что, подтверждающее ваше заявление.

Маннеринг довольно улыбнулся, но выражение удовлетворения исчезало с его лица по мере того, как Барбер говорил:

— Конечно, у меня нет доказательств, что это не вы стояли здесь. Здесь видны ваши следы.

— Но простите! — крикнул молодой человек.— Я оставил их, когда побежал.

— Вполне возможно,— согласился Барбер.— Однако теперь попробуйте точно повторить ваши дальнейшие действия.

Маннеринг начал действовать, а Барбер внимательно следил за ним.

— Вот здесь он упал,— сказал Маннеринг.

К счастью, здесь была голая земля, и на ней ясно был виден след падения человека. И на корне были видны следы от удара ногой.

— Ну-ка покажите ваши подошвы,— попросил Барбер.

Маннеринг показал.

— Гм! — пробормотал Барбер.— Незаметно.

— Да.

— М-м! Такой же ботинок, как и мой. Однако! — прибавил он внезапно.— Это странно. Я думал, что они все одинаковы.

— Да,— сказал Маннеринг и снова показал подошвы.

— Тогда, мистер Маннеринг, я обрадую вас тем, что нашел еще одно подтверждение вашей правоты. Смотрите!

Маннеринг посмотрел на землю, куда указывал Барбер, и увидел след подошвы.

— Я не вижу ничего особенного,— сказал он.— Это такой же след, как ваш или мой, вот и все.

— Держу пари, что это не ваши следы,— сказал Барбер.— Смотрите! Ваша подошва и моя идентичны. На мыске три круга и далее три ряда по три круга, причем средний круг в каждом ряду выступает вперед в сторону мыска.— Он достал карандаш и набросал на конверте рисунок следа.— Видите? А этот отпечаток на земле совсем другой. Здесь тоже три кольца у мыска, но взгляните на эти три ряда. Три ряда по три кольца, но здесь кольца уже не выдаются вперед, а отстают. Если я что-нибудь понимаю в обуви, то могу сделать следующий вывод. Ваши и мои ботинки — это «Анслайд», а эти «Грайнайт». «Анслайд» выпускаются в Канаде, а «Грайнайт» — в Англии. Так?

Маннеринг кивнул:

— Клянусь, вы молодец, инспектор.

— Пока рано радоваться.

— Но меня беспокоит только одно,— сказал Ман-нерйнг.— Этот след мог оставить и совсем посторонний человек.

— Ну-ка, мистер Маннеринг, сделайте еще шаг,— приказал Барбер.— А теперь смотрите! Вот здесь нет следа каблука. Вы знаете, какое, положение принимает спринтер на старте? Вот как он стоял. Видите след? Как бы сохранить этот след? Впрочем, попробуем сделать так.

Он положил конверт, который держал в руке, на след ботинка и забросал сверху сухими листьями, пока конверт не скрылся из виду. Потом по краям аккуратно положил камешки.

— Вот так и оставим, а теперь продолжим наш путь. Ведите дальше.

Маннеринг сделал шаг, потом второй и грохнулся лицом вниз на землю прямо на укрытый след.

— Проклятье! — пробормотал он.— Я все испортил!

Барбер сжал кулаки и уставился на поднимающегося молодого человека.

— Да, мистер Маннеринг, вы уничтожили улику. Я всего-навсего детектив и полагал, что если человек дал слово, то ему можно верить. Ха! Ха! Ха! До чего же глупы люди! Но я не такой дурак, как вы думали. Свое поведение вы объясните присяжным.

Маннеринг изумленно уставился на него.

— Вы полагаете,— сказал он,— вы полагаете, что я сделал это намеренно?

— Да.

Маннеринг пожал плечами.

— Тогда мне больше нечего делать.

— Нечего,— согласился Барбер.— Кроме одного: вы вернетесь со мной в Брентминстер и там я подвергну вас дальнейшему допросу. После этого я, возможно, обвиню вас не только в покушении на убийство Стенли Топхема, но и в убийстве Дана Макрори.

— Хорошо, инспектор. Я полагаю, что, поскольку вы больше не верите моему слову, вам лучше надеть на меня наручники, или браслеты, или ручные-кандалы, или как это у вас еще называется.

— Послушайте, приятель,— сказал Барбер тихо, со скрытой злостью в голосе,— чем меньше вы теперь станете говорить, тем будет лучше для вас. И запомните еще одно: если вы попробуете выкинуть какую-нибудь штуку по дороге в Брентминстер, то, клянусь Богом, вы получите от меня то же, что и утром от Томплина. Вперед! К машине!

Маннеринг покраснел, и Барбер подумал, что он бросится на него. Он приготовился к драке, но Маннеринг пожал плечами и направился к машине.

Поездка в Брентминстер прошла спокойно, и по прибытии туда Маннеринг безропотно отправился в камеру.

— Я еду в Краули-Коурт,— объявил Барбер дежурному сержанту.— Если кому-нибудь понадоблюсь, пусть позвонят констеблю Томплину.

— Да, сэр.

Детектив снова двинулся по дороге, по которой ему столько раз пришлось ездить за этот день. В Краули-Коурт он поинтересовался, дома ли Декстер Бенхем, но > ему сообщили, что тот вместе с дочерью и мистером Глейстером неожиданно уехал в Лондон. Тогда он спросил о миссис Бенхем. Его пригласили в гостиную. Дама встретила его холодно.

— Ну? — с горечью сказала она.— Я слышала кое-что, инспектор. Вы и Томплин нашли убийцу! Ха! Неужели вы не видите, что мальчик просто покрывает моего мужа? Декстер выстрелил в Топхема, чтобы помешать ему рассказать то, что он знал. А Ронни просто покрывает его.

— Я начинаю думать, что вы правы,— сказал. Барбер, когда она остановилась.— И я пришел просить у вас помощи.

— Чем я могу вам помочь?

— Мне нужно ваше разрешение, чтобы осмотреть гардероб вашего мужа.

— Конечно,— сказала она.— Идемте со мной.

Она привела его к спальне мужа и отрыла дверь. В комнате был беспорядок. На постели лежали серые фланелевые брюки, в кресле — желтовато-коричневая куртка. Барбер внимательно осмотрел ее. Кое-где к ней прилипли сухие листья. Он взял брюки. На коленях были явные следы земли и травы.

— Я возьму это с собой,— объявил он.

— Зачем?

Барбер кратко объяснил, и миссис Бенхем была изумлена. Теперь Барберу показалось, что она сожалеет обо всем, что говорила.

— О! — простонала она.— Может, вы ошибаетесь?

Барбер не ответил и взял ботинки. Он так и думал.

Это «Грайнайт»

— Это все, что мне нужно.

Миссис Бенхем побледнела.

— О!— пролепетала она.— Может быть, я сама ошибалась!

— Если вы ошибаетесь, то и я тоже,— сказал Барбер. Когда Барбер спускался по лестнице, у входа в холл показался Джордж Бенхем. На этот раз он выглядел гораздо свежее, чем раньше.

— Хэлло, инспектор! — приветствовал он Барбера, и пошутил: — Собираете старье?

— Нет, коллекционирую улики.

Джордж Бенхем вопросительно посмотрел на него. Барбер поколебался, но потом рассказал.

— Простите,— закончил он,— но это так.

Бывший офицер некоторое время молча смотрел на него.

— Инспектор,— сказал он наконец.— Вы глупец! Конечно, мой отец был в лесу. Он прибежал к вам на помощь, когда вы свистели. И конечно, он носит ботинки «Грайнайт». Но их носят сотни. И я тоже! Смотрите!

Он поднял ногу.

Суперинтендант Мелдрум сидел в своем кабинете и болтал с мужчиной таких же габаритов, как он сам. Седые усы и волосы не старили этого человека. Его лицо было загорелым и обветренным.

— Клянусь, Ларри,— говорил ему Мелдрум,— я никогда не видел тебя таким молодым. Очень рад за тебя.

— Ты же знаешь, Друм, что мне предписано. Когда почти год находишься на отдыхе и живешь в Корнуэлле, то можно помолодеть. Ты знаешь, что ближайший от меня город — это Сант-Джон?

— Здорово! А еще лучше для города, что ты живешь там. Я уверен, что жители оценили высокую честь, которую им оказал Лоуренс Гилмартин, бывший суперинтендант Скотленд-Ярда. Ты ведь каждую неделю ездишь за покупками, не так ли? Но это, Ларри, не для меня, это слишком спокойная жизнь. Я бы выбрал Брайтон, или Кони-Айленд.

Гилмартин засмеялся. Он знал, что его старый коллега в душе предпочитает удалиться после отставки в деревню, а не в большой город.

— Кстати,— сказал он,— я слышал, что старина Кокки вышел в отставку. Это так?

И они продолжали болтать о старых друзьях, о новом руководстве Скотленд-Ярда и о разных делах, над которыми они когда-то вместе работали. Бывший суперинтендант Гилмартин, ирландец и католик, и суперинтендант Мелдрум, верный методист и хороший детектив, были друзьями уже много лет, хотя встречались довольно редко.

Они продолжали беседовать, пока их не прервал посыльный, который принес записку и сказал, что к Мелд-руму пришли посетители. Мелдрум взглянул на записку с именами.

— Мистер Декстер Бенхем и мисс Филлис Бенхем,— сказал он вслух.— О, это очень интересно.

Он посмотрел на посыльного, потом на часы.

— Впустите их ровно через пять минут,— попросил он.

— Тебе знакомы эти имена, Ларри? — спросил Мелдрум, когда посыльный вышел.

— Да. Они связаны с этим делом в Брентминстере? Убийство в подвале? Газеты писали об этом. Твои люди успешно ведут дело?

— Нет. Видишь ли, все люди сейчас заняты, и я послал туда инспектора Барбера. Ты помнишь Барбера? При тебе он был еще сержантом.

— Да, он несколько раз работал со мной. Думающий молодой человек и трудолюбивый. Исписывал ярды бумаги.

— Да, он достаточно думающий, но боюсь, что в деле этого недостаточно. Это одно из таких дел, которые ты очень любил. Как раз для твоего кельтского воображения.

— В самом деле? О, если это так, не стоит беспокоиться за Барбера. Я пользовался воображением только по той причине, что оно помогало мне избавиться от волнений. Я никогда не думал.

Мелдрум засмеялся.

— Об этом я не знаю,— сказал он.— Однако успеха ты добивался.

— Я не помню подробностей этого убийства, но мне оно не показалось сложным.

— Хорошо, тогда послушай, что я тебе расскажу, и скажи свое мнение.

И Мелдрум коротко сообщил своему бывшему коллеге о деле и состоянии расследования.

— Да,— сказал Гилмартин, когда Мелдрум кончил.— Это очень интересно. Запомни мои слова! Какие-то существенные детали в этом деле отсутствуют. Исчезло чье-то показание, кто-то что-то не сказал, или ты не уловил, или Барбер не заметил, или все это вместе. Но что-то исчезло. Кто-то что-то скрывает. Или умышленно, или бессознательно. Я чувствую это.

— Конечно, я рассказал тебе только в общих чертах, но не думаю, что пропустил что-то существенное.

— Может быть. Но, однако, твои посетители будут здесь через полминуты, и мне лучше уйти. Пойду поем...

— Я хочу, чтобы ты остался, старина,— перебил его Мелдрум.— Я никогда еще не видел этих людей и хочу, чтобы, посмотрев на них, ты сказал мне свое мнение. Садись сюда к окну и посмотри на них.

Гилмартин встал и пересел к столику у окна.

— Хорошо! — сказал он.— Пожалуй, это будет лучше. Ты не успокоишься, пока не втянешь меня в это дело. Ты не раз раньше делал это.

Едва он договорил, как в дверь постучали и вошли отец и дочь Бенхемы. Гилмартин оглядел их из-под мохнатых бровей.

Я надеюсь, вы знаете, зачем и я, и моя дочь явились к вам, мистер Мелдрум,— сказал Бенхем.

— Не знаю,— вежливо ответил Мелдрум.— Во всяком случае, вы хотите сказать мне о чем-то связанном с убийством в вашем доме.

— Я не собираюсь говорить вам много об убийстве,— сказал Бенхем.— Но сначала я сообщу вам, что арестован мой секретарь, Рональд Маннеринг. Это самая глупейшая вещь, которую только мог сделать ваш Барбер.

— Досадно слышать, что Барбер совершил глупость,— с той же отменной вежливостью заявил Мелдрум.— Обычно он не совершает глупостей. Но разве ваш секретарь был арестован инспектором Барбером, а не констеблем Томилином за стрельбу из пистолета?

— Мне все равно, кто сделал что, тем не менее это глупость.

— Вы так думаете? — Голос суперинтенданта звучал резко.— Это ваше мнение. Очень хорошо. Хотя полиция не интересуется вашим мнением о своих делах. Ваш Маннеринг с самого начала расследования действовал самым дурацким образом, а его вчерашние действия — я не сомневаюсь, что вы знаете о них,— выглядят гораздо хуже, чем глупость. Это преступление. И учтите, мистер Бенхем, что в Англии полицию не интересует, одобряют ее действия или нет.

«Врешь, Друм»,— подумал Гилмартин.

-— Я уверена, что Ронни не стрелял в мистера Топхема,— воскликнула Филлис Бенхем.— Он не мог сделать такую вещь!

— Если это сделал не он, мисс Бенхем, почему он попытался помешать полиции найти того, кто это сделал? Вы знаете об этом? Он стер следы, которые, возможно, оставил убийца Топхема.

— Да. Джордж, мой брат, вчера вечером сказал мне об этом. Это, конечно, ужасно, но Ронни сделал это непреднамеренно, уверяю вас!

— Может быть,— согласился Мелдрум,— если вы имеете в виду, что он не стрелял в Топхема. Но он по собственной инициативе попал в плохое положение, и поверьте мне, у полиции достаточно — или почти достаточно — доказательств, чтобы присяжные обвинили его если не в убийстве, то в покушении на убийство. Одну минуту.— Он снял трубку и назвал чью-то фамилию.— Хэлло! Это Мелдрум. У вас уже готовы данные о пистолете, переданном вам вчера? Да, по брентминстерскому делу, кольт-45. Что? Прочтите мне. Да-да. Это так? Хорошо! Спасибо! — Он положил трубку и посмотрел на отца и дочь.— Автоматический пистолет,— медленно сказал он,— который был изъят у Маннеринга констеблем Краули, по мнению экспертов, тот, которым был убит Даниэль Макрори. По гильзе видно, что они одинаковы.

В комнате наступило молчание. Филлис Бенхем .была потрясена. О Бенхеме трудно было что-либо сказать. Он совершенно спокойно смотрел прямо перед собой.

— Это ничего не доказывает,— нарушил молчание Бенхем.— Я верю Маннерингу. Он пытался догнать человека, который стрелял в Топхема, и поднял его пистолет...

— Вы можете назвать мне этого человека, мистер Бенхем?

— Нет, это не мое дело, а ваше.

— Да, это наше дело, и пока мы считаем, что это Маннеринг стрелял в Топхема.

— Да? Вот как? Если это ваше дело, то почему инспектор Барбер после ареста Маннеринга явился в мой дом и забрал одежду, которая вчера была на мне? Разве это совместимо с арестом Маннеринга? Нет, мистер Мелдрум, вы ходите по кругу в надежде напасть на нужного вам человека и хватаете всех подозреваемых.

«Неплохо сказано!» — подумал Гилмартин.

— И, задержав Маннеринга, вы подозреваете меня,— продолжал Бенхем.— Я согласен, сэр, что у вас есть основания подозревать меня. Я знал своего шурина, я никогда не любил его, моя жена верит, что я мог посадить его в тюрьму, у меня есть автоматический...

— Почему же вы вчера только ранили Топхема, а не убили его? — перебил Мелдрум.

— А? Что? О, понимаю! Вы имеете в виду, что этот выстрел подходит больше к Маннерингу?

— Я не сказал этого.

— Ну, в таком случае, я не пришел бы сюда. Я пришел к вам, чтобы задать следующий вопрос. Будет ли позиция возражать, если я приглашу частного детектива, чтобы от начала и до конца расследовать это дело?

— Нет, поверьте мне, мистер Бенхем, что полиция предпочитает сама доводить дело до конца. Частные детективы хороши только в романах, а в жизни они занимаются добычей улик для разводов.

— Это не моя идея, а дочери. Я не разбираюсь в таких делах. Вы действительно считаете, что в Англии частные детективы никуда не годятся?

— Среди них есть пара отставных работников Скотленд-Ярда,— сказал Мелдрум,— И я знаю одного бывшего заключенного, который ныне работает детективом.

— О! — воскликнула мисс Бенхем.— Только не думайте., мистер Мелдрум, что я имею что-то против мистера Барбера, он очень хороший человек, но, возможно, ему мешает то, что он полицейский. Я очень хочу, чтобы освободили Ронни. Я хочу... выйти за него замуж.

Она заплакала. Гилмартин заинтересовался, что сделает или скажет Мелдрум, который в жизни был очень мягкосердечным человеком.

— Вы можете назвать человека, который бы помог нам? — спросил Бенхем.

— Неужели вы не понимаете, что просите у меня весьма необычный совет? — спросил Мелдрум.— Вы хотите, чтобы я нашел вам человека, который докажет, что полиция действует неправильно?

— Да, это выглядит немного странно,— согласился Бенхем.— Но подумайте о другом. Допустим, что я прошу вас найти детектива, который будет вместе с полицией искать убийцу Макрори. Что вы скажете на это?

— Я скажу, что полиция всегда рада, когда общественность помогает ей расследовать преступления. Но, насколько я вас понял, вы хотите, чтобы этот человек делал то, что хотите вы, а не полиция. Боюсь, что мы не сможем пойти на это.

Суперинтендант был смущен взглядом. Филлис Бенхем.

— Однако,— сказал он, быстро отводя взгляд,— я знаю человека, который может оказаться для вас полезным. Он отставной суперинтендант...

Гилмартин предостерегающе закашлял, но Мелдрум не обращал на это внимания.

— Это очень умный отставной суперинтендант. Конечно, его помощь будет неофициальной — если это необходимо для мистера Бенхема,— но он будет очень полезен вам и не позволит арестовывать невинных людей. Однако в этой ситуации есть одна трудность: этот человек живет в глуши и...

— Кто он? — торопливо спросила Филлис.— Назовите его фамилию и адрес. Я поеду к нему и уговорю его.

— Я готов заплатить ему тысячу фунтов,— сказал Бенхем,— а если потребуется, и больше.

— Это не окажет на него влияния,— сказал Мелдрум, радуясь про себя.— Однако я сообщу вам его фамилию. Это Гилмартин. Адрес его вам не нужен. Он сидит позади вас и сердится на меня.

Бенхем и его дочь резко обернулись и только сейчас увидели Гилмартина. Ирландец встал. Филлис подбежала к нему.

— О, мистер Гилмартин!— воскликнула она.— Вы слышали все, что мы говорили, пожалуйста, помогите нам!

Гилмартин улыбнулся.

— Хорошо,— сказал он.— Я сделаю это, но только для того, чтобы оказать услугу моему старому другу суперинтенданту Мелдруму.

— Это была подлость с твоей стороны, Друм,— сказал Гилмартин, когда посетители ушли.

— Что? Ах ты, старый обманщик! Я же наблюдал за тобой и видел, что ты заинтересован. Ты попадешь в самый разгар дела и окажешь услугу, как ты сказал, своему старому другу.

Ирландец засмеялся.

— Я не могу утверждать, что она мне не понравилась. Разве не странно видеть, как все эти современные штучки выскакивают из их голов, когда они сталкиваются с делом, которое задевает их сердце?

— Ну, Ларри, тебе, как всегда, везет. Насколько я помню, почти все твои дела заканчивались приглашением на свадьбу.

— Ну, это только счастливая случайность. А свадьбы мне нравятся. Ты это имел в виду, когда предлагал меня в помощь?

— Конечно. Но не только это. Я вызвал на сегодня Барбера, так что он сможет показать тебе свои заметки.

— Боже мой! — воскликнул ирландец.— Да это же работа на целый день! Однако я думаю, что ее придется сделать.

— Как ты собираешься подключиться к этому делу?

— Во-первых, я прочту записки Барбера. Потом поеду в Краули-Коурт посмотреть людей и обстановку. А потом уж мы подумаем, что можно сделать.

В этот же день Барбер прибыл в Скотленд-Ярд и был немедленно принят Мелдрумом, который сообщил ему, что бывший суперинтендант Гилмартин примет участие в расследовании этого дела. Барберу было не очень приятно выслушать это, однако на лице его было обычное выражение, когда он увидел своего бывшего начальника.

— Ну, Барбер,— сказал ирландец весело,— вы никогда не думали, что нам еще придется вместе заниматься делами?

— Нет, сэр,— ответил Барбер,— я никогда не думал об этом, но рад, что так случилось. Меня угнетает это дело.

— Вы недовольны, что получили этого Маннеринга?

— Нет, сэр. Фактически я уверен, что Маннеринг не тот человек, который нам нужен. Он кого-то покрывает, и я думаю, что знаю, кого именно.

— Кого? Бенхема?

— Да.

— Почему же вы не арестовали его?

— Потому что доказательств не хватает.

— Почему же, по-вашему, он просил меня расследовать это дело? — спросил Гилмартин.

— О, это просто большой блеф,— выразительно сказал Барбер.— Он думает, что хорошо укрыт от обвинений и что даже вы не сможете разоблачить его.

— Возможно, он невиновен.

— Я не уверен в этом. Если мы узнаем, что третий пистолет принадлежит ему, я думаю, что мы сможем спокойно обвинить его.

— Нет,— сказал Гилмартин.— Надо еще заполнить все пробелы. Вы получите только доказательство, что из этого пистолета был убит его шурин.

— Если мы сможем доказать, что никто другой не мог воспользоваться этим пистолетом, разве этого не будет достаточно?

— Не совсем. Однако разрешите мне прочесть ваши записи. Надеюсь, вы сохранили привычку записывать все данные?

— Да, сэр. Вы можете воспользоваться моей записной книжкой.

Гилмартин взял записи и внимательно прочел их с начала до конца.

— Все! — сказал он, закончив чтение.

— Что? Вы знаете, кто это сделал? — воскликнул Барбер.

— Нет,— засмеялся Гилмартин.— Просто я вник в это дело.

— А!

— Теперь, я думаю, нам надо все обсудить, как пишут в театральных программах, «в порядке появления действующих лиц». Начнем с ночи убийства.

— Да, это самый лучший путь,— согласился Барбер.

— Хорошо. Оставим в стороне вопросы мотива и рассмотрим каждого человека с точки зрения удобного случая для убийства. Прежде всего мы имеем мисс Бен-хем и Роберта Глейстера. Дамам уступают место. Итак, начнем с мисс Бенхем. Вы верите ее рассказу?

— Да, я склонен верить.

— И я тоже,— сказал Гилмартин.— Тем более что парень, которого она любит, в опасности. Если она лгала раньше, чтобы покрыть кого-то другого, то теперь она изменила бы свои показания, чтобы спасти Маннеринга. В этом аргументе, конечно, есть дыра, в которую пролезает кулак, но мы пока будем считать так. Она знает, что ее рассказ больше всего впутывает в это дело ее отца.

— Да,— сказал Барбер.— Но если мы поверим в ее рассказ, то мы должны поверить и в невинность Глейстера. Он следующий по списку. Ее рассказ обеляет и его.

— Не так быстро,— сказал ирландец.— Это вовсе не следует из ее рассказа. Мы можем поверить, что мисс Бенхем говорит нам правду о том, что знает, но мы должны спросить себя, знает ли она все, что знает Глейстер.

— То есть?

— Например, я ничего не вижу в ваших заметках насчет того, как он держал ее за руку. Он мог тащить ее за руку и знать, что там был Макрори. Одно не мешает другому. Кстати, за какую руку он держал ее?

— За левую. Он держал мисс Бенхем за левое запястье, и, следовательно, его собственная левая рука была свободна.

— Он левша?

— Нет, я наблюдал за ним. Он действует правой рукой.

— И тем не менее , он может держать в левой руке пистолет.

— Против этого тот факт, сэр, что он толкнул мисс Бенхем правой рукой и все время держал ее правой рукой в стороне от двери. Он не смог бы вытянуть свою руку так далеко.

— Возможно,— согласился Гилмартин.— Но есть еще одна маленькая идея. Допустим, что Макрори вообще не был убит, пока мисс Бенхем была там с Глейстером.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Я имею в виду, что Глейстер, допустим, убил Макрори до того, как проснулась мисс Бенхем. Вы же пишете в своих заметках, что шум в подвале не мог быть услышан наверху в коридоре. Тогда он вновь спустился с мисс Бенхем в подвал, имея в ее лице свидетельницу того, что там кто-то стрелял, хотя он мог сам раз или два нажать на спусковой курок.

— Против этого две вещи, сэр, если мы условились поверить рассказу мисс Бенхем. Во-первых, она утверждает, что голос спрашивал, кто там, а во-вторых, она слышала чьи-то шаги после выстрелов.

— Да, это сразу зачеркивает нашу версию. Хорошо. Перейдем к следующей сцене. Декстер Бенхем. У него, кажется, есть необычайная привычка появляться в самый критический момент.

— Да, и я не верю, что это простое совпадение. По-моему, это более чем подозрительно.

— М-да, я могу понять, почему вы так думаете. Он определенно мог быть там с Макрори; он знает, где главный рубильник, он мог убить своего шурина и удрать, а потом явиться туда, зная, что там уже есть другие люди. Но чьи-то шаги! Он определенно должен был встретить этого человека! Он говорит, что не видел его. Но там действительно было темно. Все же я думаю, что мы можем считать Декстера Бенхема подозреваемым номер один. Если он виновен, то интересно, кто заплатит мне гонорар? Кто там следующий?

— Джордж Бенхем.

— Возможно, и он, хотя маловероятно. Я думаю, не стоит сомневаться, что он был в подвале в то же время. Его пижама не вызывает в этом сомнений.

— Да и констебль сказал, что лицо и руки его были покрыты угольной пылью.

— Тогда он был там. Надеюсь, у вас нет сомнений в подлинности его припадка в ту ночь?

— Я бы сказал, что нет. Томплин клянется в этом. Другие, кажется, тоже его видели.

— Хорошо, отнесем его к категории «вполне возможных».

— Далее идет мисс Лестер,— сказал Барбер.— Я проверил ее алиби. Она была на танцах в Лондоне. Несколько человек видели ее в ночном клубе. Однако она странная птица. Я уверен, что ей кое-что известно.

— Возможно. Но в любом случае, как вы утверждаете, она не убивала Макрори?

— Убежден в этом.

— В таком случае мы оставим ее. Кто следующий? Миссис Бенхем?

— Зачем бы она убила своего брата? Она пылает к нему неестественной любовью.

— Пока мы не касаемся мотивов, Барбер. Мы разбираем только ситуацию убийства.

— Простите, я забыл об этом.

— Итак, могла ли она сделать это? Имелся ли удобный случай?

— На этот счет у нас есть только ее собственные слова, что она не покидала постели.

— Понимаю. Это значит, что она могла сделать это. В любом случае, она знает дом и вполне могла избежать встречи с мужем, если предположить, что он говорит правду. Я думаю, что ее лучше отнести к категории «возможно». Есть еще кто-нибудь?

— Да, Маннеринг. Он мог сделать это, как я писал в своих заметках. Но, с другой стороны, ему надо было так спешить...

— Давайте временно отложим рассмотрение Маннеринга. Не забудьте, что я приглашен частным образом для установления и доказательства его невиновности. С этим надо считаться.

— Хорошо, сэр, я не возражаю.

— Следующими в списке идут служанки. Надеюсь, вы не сомневаетесь в их невиновности?

— Да. Инспектор Форрестер утверждает, что они в это время спали.

— Хорошо, а что вы скажете насчет шофера?

— Я не представляю, как он мог сделать это. Он живет в другом помещении и слишком толст, чтобы пролезть в отверстие, куда сбрасывают уголь.

— Но он мог пройти через дверь или окно?

— Инспектор Форрестер говорит, что все они были заперты. Один из его людей проверил это.

— А как вышел Джордж Бенхем?

— Мы не знаем. Но, возможно, он прошел через парадную дверь. Замок мог захлопнуться. Снаружи его нельзя открыть.

— Понимаю. Хорошо, а как насчет мотива? Вы думали об этом?

— Единственный мотив, о котором я могу думать,— ответил Барбер,— тот, что убийца Макрори знал, что ему самому угрожает смерть за сфабрикованное в Южной Африке дело. По-моему, это и есть мотив, и, судя по тому, что мне успел сказать Топхем, он имеет веские основания.

— Хорошо. Теперь вернемся снова к этим людям. Итак, мисс Бенхем. Невозможно. Глейстер? Возможно и даже вероятно.

— Я так не думаю,— сказал Барбер,— Он не верил в вину Макрори и даже дал деньги на его защиту.

— Вы уверены в этом?

— Я узнал это от миссис Бенхем и от него самого. Во всяком случае, когда я упомянул об этом, он не опроверг. Мне даже показалось, что он стесняется своего доброго дела. Он немного смутился, когда я упомянул об этом.

— Гм! Это, конечно, другое дело. Но, учитывая, что он был в Южной Африке, я бы сказал так: мотивы возможны. Как Бенхем?

— Прямые мотивы. Не забудьте, что он давал показания против Макрори.

— И вы не забудьте, что, по общему мнению, Макрори не относился к нему недоброжелательно, и только миссис Бенхем пыталась внушить брату, что тот ошибается в своем доверии. Следовательно, Бенхем не тот человек, который нужен был Макрори, но, поскольку Бенхем мог не знать этого, я отношу его к разряду «возможно» с оговоркой, что это надо проверить.

— Как хотите, сэр,— сказал Барбер,— но...

— Вы не убеждены? Хорошо, оставим это. Теперь у нас есть Джордж Бенхем. Если принять нашу трактовку мотива как единственную, то к нему она не может относиться. Теперь миссис Бенхем. В ее случае все то же самое. С Маннерингом также. Как насчет мисс Лестер?

— Она была в Южной Африке в то время. Но в фирме уже не работала.

— Понимаю, но это не дает оснований исключить ее. Вы имели с ней дело. Как, по-вашему, похожа она на человека, способного написать анонимное письмо?

— Трудно сказать. Мне не нравятся женщины такого типа, но я не знаю... Эта мисс Лестер крепкий орешек, и она могла бы сделать это, если бы ее кто-то оскорбил. Я не знаю, сделал ли это Макрори, хотя она утверждает, что он надоел ей с просьбой выйти за него замуж.

— Выйти за него замуж? Это не оскорбление, Барбер. Это комплимент, даже от самого незначительного мужчины. Будем считать, что и она относится к категории «возможно». А слуги? Я бы сказал, что мотива у них нет, даже у Бартона. Теперь посмотрим, что у нас получилось.

Гилмартин взял лист бумаги, разграфил его на три колонки и получил следующую таблицу:

Фамилия / Удобный случай / Мотив

-------------------------------------------------------------

Филлис Бенхем / Нет / Нет

Глейстер / Нет / Возможно

Декстер Бенхем / Да / Возможно

Миссис Бенхем / Да / Не выявлен

Джордж Бенхем / Да / Не выявлен

Мисс Лестер Нет / Возможно

Маннеринг / Да / Не выявлен

— Вот так! — сказал он.

— Только мы на том же месте, что и вначале,— сказал Барбер.

— Вы так думаете? Возможно. Но это кое-что дает. Филлис Бенхем отпадает сразу. Глейстер не имел удобного случая, но имеет мотив. Миссис Бенхем, Джордж Бенхем и Маннеринг могли иметь удобный случай, но не имеют явного мотива. Декстер Бенхем имеет и то и другое, мисс Лестер не имеет удобного случая, но может иметь мотив. Что из этого следует?

— Что убийца — Бенхем?

— Да, так будет казаться всем, кто посмотрит на эту таблицу. Дайте-ка мне ваши записи, чтобы я мог снова просмотреть некоторые детали. Другие возможности также надо иметь в виду. Да, у вас есть список улик. Могу я взглянуть на них?

— Конечно. Но они представляют интерес лишь для экспертов.

Барбер подошел к столу, взял коричневый пакет и развернул его.

— Здесь три пистолета и - гильзы,— сказал он.— Одежда и ботинки Бенхема...

— Это мне не нужно, я осмотрю пистолеты,— сказал Гилмартин. Он внимательно осмотрел каждый пистолет и заключил: — Обычная небрежность.

— Что вы имеете в виду? — спросил Барбер.

— Отпечатки пальцев искали всюду, кроме обойм. Там есть прекрасная обойма под номером 3. Конечно, отпечатки могли остаться от какого-нибудь полисмена, но...

— Я проверю,— сказал Барбер.

— Так-так! — внезапно сказал Гилмартин.— Этого предмета нет в вашем списке. Что это такое?

— Ах, это! — засмеялся Барбер.— Это кусочек фольги, который лежал на полу в погребе в Краули-Коурт. Доктор поднял его и отдал мне. Подобный хлам всегда можно найти в подвалах. Не знаю, зачем он хранится тут.

Пока Барбер говорил, Гилмартин осторожно разворачивал комочек фольги. Это оказался кусочек неровной формы, размером с ладонь. Ирландец молча уставился на него.

— Боже! — внезапно воскликнул он.— Да это же исчезнувший попрыгунчик!

— Что вы имеете в виду, сэр?

Гилмартин улыбнулся.

— Барбер, мальчик мой, если завтра вы отвезете меня в Краули-Коурт, я помогу вам надеть наручники на человека, который стрелял в инспектора Топхема и убил Дана Макрори.

— Серьезно?

— Абсолютно.

В дверь постучали, и вошел посыльный.

— Помощник комиссара приказал передать это суперинтенданту Мелдруму или инспектору Барберу.

Он вручил Барберу конверт. Инспектор торопливо вскрыл его.

— Ха! — сказал он — Послушайте! Это телеграмма из Кейптауна насчет пистолета, который мы взяли у Маннеринга. В ней говорится: «Разрешение на автоматический кольт номер 8654379 одно из шести, выданных Декстеру Бенхему из „Блю Вэллей ЭксплорейШн Компани". Полиция Кейптауна».

— Что вы об этом думаете?

— Я думаю, что все это очень хорошо,— ответил Гилмартин.

Филлис Бенхем была разочарована. Она верила в экс-суперинтенданта Гилмартина, но он, приехав сюда, ничего не делал. Только заглянул в подвал, как человек, у которого мало времени, и поговорил с кем-то, кто был свободен. Да и разговаривал он о чем угодно, только не об убийстве Дана Макрори. Инспектор Барбер, как она заметила, вернулся в деревню. В дом он не заходил, и Гилмартин не звал его для консультации.

Экс-детектив прибыл после ленча, и, что самое странное, первым человеком, с которым он увиделся, была миссис Бенхем. Он сказал ей о своей миссии — девушка знала это,— и они довольно весело разговаривали. Они медленно прохаживались перед домом, и мать больше походила на ту женщину, веселую и бодрую, какой была года два назад. Несколько слов из разговора Филлис уловила, но казалось, что они разговаривали о религии, а не о событиях последних дней. Эти фразы звучали так: «Оживление после смерти» и «Бессмертная душа» и тому подобное.

Глейстер. вернулся в. Краули-Коурт вечером, когда Декстер Бенхем настойчиво приглашал к себе детектива У Джорджа Бенхема был повторный приступ, и он лежал в своей спальне. Говорить ему было трудно, но и он был удивлен поведением ирландца, который заходил к нему в комнату. Подозрение относительно состояния Бенхема-младшего Гилмартин обсудил с доктором Фарауэем, с которым он имел длинный разговор перед визитом в Краули-Коурт. Декстер Бенхем и Глейстер считали. Гилмартина хорошим малым и интересным собеседником.

Да, Филлис была разочарована в нем. Она спросила его, когда будет освобожден Ронни, но он уклончиво ускользнул от прямого ответа. Хуже того! Он засмеялся! Дело даже не в смехе! Мысленно она что-то связывала с отцом и зашла к нему в кабинет поговорить, но нервы Бенхема были напряжены. Он не захотел разговаривать с ней.

— Ради Бога, Филлис, пусть этот человек делает свое дело. Кроме того, он ведь не маг, не так ли? Так что не жди от него волшебства.

Сейчас, в шесть часов вечера, она сидела у окна в своей комнате и чувствовала злость на детектива. Он даже не делал вид, что думает о чем-то: гонял клюшкой мяч для гольфа. Филлис с полчаса наблюдала за ним. Потом прозвенел звонок к переодеванию. Но в этот вечер они решили не переодеваться к обеду из-за Гилмартина. Он был приглашен остаться у Бенхемов и не имел с собой вечернего платья. Поэтому девушка продолжала смотреть в окно. Она увидела, что Гилмартин взглянул на часы, поднял мяч и пошел, размахивая клюшкой.

Темнело быстро, и вскоре Филлис услышала отчетливый голос ирландца. Она выглянула в окно и увидела две фигуры, приближающиеся к дому. Даже в темноте она безошибочно узнала фигуру экс-суперинтенданта, а вторым человеком был... кто? Да... Да!

Филлис Бенхем бросилась из комнаты и подбежала к передней двери.

— О, Ронни! — воскликнула она.— Они отпустили тебя!

Маннеринг взял ее за руку. Гилмартин отступил в темноту.

— Да, дорогая,— услышал он,— они разрешили мне уйти, но могут снова арестовать меня. У них мало доказательств, но мистер Гил... Да где же он?

Свет фар приближающейся машины осветил ирландца, стоящего посреди двора. Машина остановилась, и из нее вышел Фарауэй с черным чемоданчиком в руке. Очевидно, у него было хорошее настроение.

— А, молодой человек! — весело сказал он.— Что это такое? Возвращение арестованного? Отлично!

Не обращая внимания на Гилмартина, он зашел в дом и поднялся в комнату Джорджа Бенхема.

Когда прозвенел звонок к обеду, Филлис с удивлением заметила, что ее мать тоже собирается обедать с ними, чего она не делала со дня убийства. За ней последовал Джордж Бенхем, уже вполне здоровый, и доктор.

— Фил,— сказал ей брат,— попроси Дорис поставить еще одну тарелку. Я пригласил доктора Фарауэя остаться на обед.

Вернувшись, Филлис увидела, что все собрались в холле, включая и Гилмартина. Она почувствовала, что обстановка напряженная, хотя внешне не было ничего необычного. Все оживленно разговаривали. Когда горничная объявила, что обед подан, все направились в столовую.

Обед, приготовленный миссис О’Халлоран, был похож на обычные обеды в подобных семьях. Разговор между девятью собравшимися велся урывками и бессвязно. Потом внимание собравшихся привлекла беседа между доктором Фарауэем и Гилмартином. Предметом ее был спиритизм.

— Конечно, вы католик,— говорил Фарауэй.— Скажите это.

— О нет, не только поэтому,— заметил Гилмартин.— Я считаю это обманом. Я знал одного человека — он был доминиканцем и членом Магического Круга,— который мог повторить любой феномен, какой мог сделать медиум. Я ви,цел необычайные вещи.

— Что именно, мистер Гилмартин? — спросила миссис Бенхем.

— О, обычные трюки, которые происходят во время сеансов,— ответил Гилмартин.— Столовращение, конечно. Слышал стуки по столу. Фактически, я видел даже так называемую материализацию. Он показал мне, как я. сам смог бы сделать это.

— Я согласен с Гилмартином,— сказал Глейстер.:— Это обман чистейшей воды, и простой.

— Я не знаю, можно ли согласиться с этим,— вмешался Декстер Бенхем.— Как-то я читал одну книгу иезуита, кажется Патера Ферстона, и он допускает, что в спиритических сеансах возможны всякие вещи, но они имеют дьявольское происхождение, и в любом случае с ними опасно играть.

— Здесь я с вами согласен,— сказал доктор.— Как врач, я видел результаты увлечения оккультизмом.

— Возможно, но какая же может быть опасность при обмане?— удивилась Филлис Бенхем.— Покажите нам, как это делается, мистер Гилмартин.

Гилмартин улыбнулся девушке, которая теперь была веселой и оживленной, поскольку Маннеринг вернулся.

— Х-хорошо,— сказал он с сомнением,-— У меня для этого нет необходимых предметов. Я смогу сделать только простые вещи, вроде столоверчения, и даже это будет трудно. У вас в доме, кажется, тяжелая мебель.

— У мамы в комнате есть столик, который может вам подойти,— сказал Джордж Бенхем.— Он круглый и не очень тяжелый, но достаточно большой, чтобы мы все могли усесться вокруг него.

— Попробуйте! — настаивала Филлис.— После обеда мы можем подняться наверх. Ты не возражаешь, мама?

— Нет, я думаю, что это будет довольно забавно,— ответила миссис Бенхем, улыбнувшись, что было довольно редко.

Гилмартин ничего не сказал, но слабая улыбка чуть тронула его губы.

— Он боится,— засмеялся Фарауэй.

Это замечание, кажется, подействовало на ирландца.

— Хорошо,— сказал он.— Я попробую.

Через несколько минут все сидели в холле и пили кофе. Гилмартин обратился к присутствующим:

— Я уже говорил, что это обман. «Обман чистейшей воды, и простой», как сказал кто-то из вас. Я заранее объявляю — это обман, но тем не менее прошу обыскать меня, как это делают с медиумами. Я никогда не был в комнате миссис Бенхем, но, возможно, будет лучше, если вы осмотрите и ее. Поскольку доктор Фарауэй самый отъявленный скептик в нашей компании, пусть он сделает то и другое. Мистер Бенхем, вы покажете дорогу доктору Фарауэю и поможете ему?

— Конечно.

Джордж Бенхем в сопровождении Фарауэя и Гилмартина поднялись наверх. Остальные ждали внизу. Декстер Бенхем, кажется, был единственным человеком, который скучал. Он развалился в кресле и молчал. Через несколько минут раздался голос Джорджа:

— Можете подняться. Доктор Фарауэй и я удовлетворены.

Все поднялись наверх. Декстер Бенхем шел последним.. Анжела Лестер, которая молчала в течение всего времени, казалась взволнованной и полной ожидания. Глейстер и миссис Бенхем обсуждали различные сеансы спиритизма, о которых они слышали. Филлис и Ронни молча держались за руки.

Круглый стол, о котором говорил Джордж, уже стоял посреди комнаты. Восемь стульев были расставлены вокруг него.

— О! — воскликнула Филлис.— Здесь же всего восемь стульев, а нас девять.

— Я не в счет,— сказал Джордж Бенхем.— Я... э... Нет, лучше без меня. Я могу испортить все дело.

Филлис вспомнила об идиосинкразии брата. Ведь все это будет происходить в темноте.

— Вы можете находиться на всякий случай возле выключателя,— сказал Гилмартин.

— Это меня устраивает,— кивнул Джордж со смущенной улыбкой.

Гилмартин сел за стол, и остальные последовали его примеру.

Пока они рассаживались, раздался стук в дверь и вошла горничная.

— Записка мистеру Гилмартину,— объявила она.

Гилмартин взял записку и, извинившись, открыл ее. В записке было сказано:

_Часы и другие предметы найдены в уборной на вокзале в Брентминстере, как вы и предполагали. Машинка также обнаружена.

Барбер._

Ирландец кивнул и убрал записку в карман.

— Теперь,— сказал он, когда горничная ушла и все, кроме Джорджа Бенхема, уселись,— поскольку у меня с собой нет обычных предметов для трюков, я попытаюсь сделать три простые вещи: столоверчение, стук по столу и материализацию. Это будет слабо светящееся тело, которое предстанет перед вами. Оно будет достаточно близко от вас, чтобы вы могли понять, что оно материально, но никто не должен касаться его. Если бы я был медиумом, я бы сказал, что это очень опасно и для вас, и для меня. Чтобы все получилось как надо, я хочу, чтобы во время сеанса был постоянный ненарушаемый контакт каждого с каждым и со столом. Для этого каждый должен положить левую руку на стол ладонью вниз, а правую — на запястье соседа.

Чтобы все лучше поняли, он продемонстрировал это со своими соседками —• миссис Бенхем слева и Филлис Бенхем справа. Все понимающе закивали.

— Теперь мистер Джордж выключит свет и останется возле выключателя ждать моего сигнала. Когда я скажу, он включит свет и вы увидите, как сделан этот трюк. Выключите, пожалуйста, свет.— Комната погрузилась в полнейшую темноту.— Теперь,— продолжал Гилмартин,— вы должны убедиться, что поддерживаете контакт друг с другом. Если вы чувствуете, что сосед не держит вашу руку, так и скажите.

Филлис Бенхем задрожала. Это слишком напомнило ей темный подвал, когда ей также сжимали запястье. Она уже приготовилась услышать выстрел из пистолета. Гилмартин нежно пожал ей руку, и она успокоилась. Ей показалось, что он понял, о чем она думает.

Несколько секунд длилось молчание, нарушаемое лишь дыханием девяти человек, а потом без видимой причины стол медленно поднялся в воздух. После непродолжительного раскачивания он со стуком опустился на пол. Снова тишина. Потом послышались три удара по столу. Казалось, они раздавались откуда-то из центра стола.

— Кто стучит? — спросил Гилмартин.

Последовала целая серия ударов.

— Вы дух? — продолжал ирландец.— Один удар — «да», два удара — «нет».

Ответом был один удар.

— Вы хотите появиться перед нами?

Один удар.

Кто-то тяжело вздохнул.

Снова наступила тишина. Потом послышался слабый щелчок, и присутствующие увидели белую бесформенную фигуру над местом, где сидел Маннеринг. Послышался слабый стон, который, казалось, шел оттуда. Потом фигура пролетела над столом и проплыла над миссис Бенхем. Оттуда она двинулась к Анжеле Лестер и пролетела мимо Декстера Бенхема и Маннеринга.

— Свет! — крикнул Гилмартин.

Неожиданно яркий свет ослепил всех, но скоро они увидели, что Гилмартин держит в руке электрический фонарь, какой врачи используют для осмотра горла пациентов. Фонарь был перевязан бинтом. Все изумленно уставились на него, а Маннеринг засмеялся.

— Боже! — воскликнула Филлис Бенхем,— так вы не держали меня за руку! А я думала, что держите.

Она посмотрела на правую руку. На ее запястье был надет кусочек свинцовой фольги.

Гилмартин не смотрел на Филлис.

— Да,— сказал он мужчине, который изумленно уставился на него.— Вы знаете, как это делается, не так ли, Глейстер? Пока вы бегали по коридору и стреляли в Макрори, вас замещала фольга.

Послышался пронзительный крик миссис Бенхем, которая вырвала свою руку из железных тисков Глейстера, Все с ужасом уставились на человека, чью руку крепко сжимал доктор Фарауэй.

— Не стоит спешить! — сказал он, когда Глейстер попытался высвободить свою руку.

— Войдите! — крикнул Гилмартин.

Открылась дверь, и в комнату вошла Форрестер, Барбер и констебль.

— Роберт Глейстер,— сказал Форрестер,— я арестую вас за умышленное убийство Даниэля Макрори и предупреждаю, что...

— Все! — перебил его Гилмартин.— Игра окончена.

После того как убийцу увели, наступила тишина. Барбер, который остался в комнате, смотрел на Гилмартина.

— Я полагаю, сэр,— сказал он,— что мне лучше забрать вещи Глейстера и отвезти в Лондон. Я увижу вас там?

— Оставьте это местной полиции,— посоветовал Гилмартин.

— Чертовски умно придумано, Гилмартин,-— сказал Декстер Бенхем.— Я не знал, что вы способны на это. Я чувствовал, что ваш разговор с доктором Фа-рауэем не совсем естествен, но не мог догадаться о ваших намерениях.

— Я думаю, что наш разговор прошел хорошо,— запротестовал Фарауэй.— Но мисс Филлис украла мой ход. Я должен был предложить провести опыт, а она первая предложила сделать это. От этого все стало еще натуральнее.

— Я никогда не думала, что участвую в заговоре,— сказала девушка.

— Странно,— продолжал Бенхем, не то обращаясь ко всем, не то говоря сам с собой.— Я начал подозревать его, но не мог понять, как он это сделал. Мне казалось это невозможным.

— Что заставило вас заподозрить его? — спросил Гилмартин.

— Инспектор Барбер как-то упомянул, что Глейстер дал деньги для защиты Макрори. Я знал, что он не делал этого, потому что я сам дал деньги. Ему нетрудно было убедить в этом людей, потому что это я послал его с деньгами к юристу.

— О, Декс! — воскликнула миссис Бенхем.— Ты можешь простить меня? Он сказал, что деньги дал он...

Бенхем обнял жену за плечи, и его довольно грубое лицо смягчилось, но он не сказал ни слова.

— Подумать только! — воскликнул Фарауэй.— Ведь это я нашел кусочек фольги. Я шутил с инспектором, когда сказал ему, что это ключ к тайне.

— Вам просто повезло,— усмехнулся Гилмартин.— Вот ваш фонарь и бинт. Спасибо, они очень помогли.

— Вы хотите сказать, что вместо Глейстера Фил держал за руку этот кусок фольги? — спросил Маннеринг.

— Да,— ответил Гилмартин.— Это старый трюк фокусников. Он основан на, том, что каждое наше чувство зависит от других. Попробуйте отличить белое и красное вино, когда вы пьете их в темноте или с завязанными глазами. Когда вы смотрите на вино, вы различаете вкус. И здесь то же самое. Мисс Филлис чувствовала давление на руку, знала, что Глейстер держит ее за запястье, но не видела его. Я тоже положил свою руку на ее, а потом заменил давление от руки на давление от фольги. Она в темноте не заметила разницы. Поэтому Глейстер успел убить Макрори и вернуться к ней. Его шаги она и слышала. Когда он вернулся к ней, то поспешно снял фольгу и оцарапал ей руку.

— Но кто же обыскал тело, он или я? — спросил Джордж Бенхем.

— Он. Мы нашли вещи на вокзале. Он имел ключ от подвала, или, может быть, какой-то из других ключей подходит и к подвалу. Он прибежал в подвал, когда пошел переодеваться. Видимо, боялся, что у Макрори найдутся бумаги, которые уличат его.

— Боже мой, но зачем он вообще сделал это? — спросил Фарауэй.

— Насколько я понял, у него было две причины. Мисс Лестер могла пролить свет на сфабрикованное дело против Макрори. Макрори хотел жениться на мисс Лестер, не так ли? — Анжела кивнула.— Глейстер тоже любил ее,— продолжал ирландец.

— Да,— сказала девушка,— но в те дни Глейстер не предлагал мне стать его женой. Он сделал предложение только сегодня утром. Я отказала ему.

— Все это объясняет, почему Глейстер решил убить Макрори. Глейстер знал, что Макрори на свободе и, возможно, нашел того, кто засадил его в тюрьму. Готов держать пари, что он навязался сюда в гости.

— Пожалуй, вы правы,— сказал Бенхем.— В городе я не мог оставаться, а он сказал, что собирается уезжать в Южную Африку. Разве он смог бы приезжать сюда по делам, которые предстояло обсудить? Конечно, я пригласил его.

— Он, должно быть, много ходил по дому и выяснил, где что находится.

— Почему он вообще выбрал подвал? — спросил Бенхем.

— Только для того, чтобы в полной темноте применить свой трюк,— ответил Гилмартин.— Только для этого.

— Да, кстати,— сказал Барбер, обращаясь к Гилмартину.— Я получил ответ по поводу машинописного текста. Он был напечатан на машинке в магазине. Продавец думал, что мужчина собирается купить машинку и потому пробует печатать на ней. Машинку он не купил. Фрагмент подписи, как утверждает эксперт,— это след настоящей подписи мисс Лестер.

Мисс Лестер была изумлена.

— Тогда мне ясно, что случилось,— сказал Гилмартин.— Глейстер исследовал дом, нашел среди бумаг бланки с подписью мисс Анжелы, выкрал один, отпечатал письмо к Макрори, приглашая его в подвал от имени мисс Лестер. Приготовил лестницу. В любой момент он мог сказать, что проверяет освещение. Он был настолько уверен в силе белой магии, что нарочно шумел, чтобы проснулась мисс Филлис и он мог бы иметь безупречного свидетеля, который установил бы его алиби.

— А зачем все эти чудеса с пистолетами? — спросил Декастер Бенхем.

— Первый из них принадлежал Макрори, который так и не успел выстрелить. Макрори украл его у Топхема на борту корабля. Второй, несомненно, был украден Глейстером, а третий, очевидно, вы дали кому-то из ваших людей в Африке или что-то в этом роде.

— Возможно,— кивнул Бенхем.

— Кстати, как мистер Топхем? — спросила Филлис.

— Он будет жить,— ответил доктор Фарауэй.— Но до поправки еще далеко.

— А теперь уместно ли заверить,— спросил, покраснев, Маннеринг,— что я не нарочно упал на отпечатки ног? — Он посмотрел на Барбера.

— Извините, мистер Маннеринг,— ответил тот.— Я должен был понять это сам.

Маннеринг пожал руку детективу.

— Это моя вина,— сказала Филлис.— Я за обедом сказала Ронни и папе, что мистер Барбер увидится с мистером Топхемом.

— Все к лучшему,— сказал Бенхем-старший.— Если бы Ронни не арестовали, ты бы никогда не видела мистера Гилмартина. Не обижайтесь, Барбер.

— Ничего, сэр,— улыбнулся Барбер.— Я бы в жизни не догадался о фольге. Я фактически забыл о ней.

— Так вы полагаете,— внезапно спросил Бенхем,— что конторские книги фирмы подделал Глейстер?

— Да,— ответил Гилмартин.— Или кто-то это сделал для него. На вашем месте я бы проверил этого Кенни.

Несколько минут спустя Фарауэй ушел, захватив с собой Барбера. Гилмартин, которого пригласили переночевать, пил чай в холле и с интересом наблюдал, как остальные расходились парами. Бенхем с женой под руку направились в кабинет. Анжела Лестер и Джордж Бенхем сияли, будто нашли друг друга. Ронни и Филлис целовались, не стесняясь. Потом они подошли к Гилмартину.

— Мы хотим поблагодарить вас, сэр,— сказала девушка,— потому что это так важно для нас. Вы настоящий волшебник. Хотя и убийца тоже был волшебником. Бедный дядя Дан!

Гилмартин потрепал ее по щеке.

— Забудьте об этом,— сказал он.— Я думаю, что теперь вы поймете волшебство других вещей. А? Желаю вам счастья.

И он отправился спать.

Скоро издательство «СКС»

выпустит новый сборник из серии «Bestseller».

В него, помимо прочих произведений,

войдет роман Уэйда Миллера «Трудный путь»

Частный детектив Макс Фесдей получает письмо, в котором некая миссис Сильвия Уистер, нуждавшаяся в услугах частного сыщика, просит его явиться в указанный ею отель в определенный день и в определенный час, если он, Фесдей, заинтересован в трех сотнях долларов. Фесдей решается. Он встречается с этой дамой, получает задание. Через десять минут после начала беседы пригласившая его женщина умирает от нанесенной ей кем-то ножевой раны.

Предлагаем вниманию читателей небольшой отрывок из этого увлекательного романа.

...Десятиэтажный отель находился в центре города. Он занимал огромную площадь и представлял собою город в городе. Там располагались два ресторана, несколько магазинов, где обитатели отеля могли купить всё, начиная от одежды и цветов и кончая бриллиантами и билетами на самолет в любой конец света.

Фесдей вышел из гаража и направился по коридору прямо в вестибюль отеля, который напоминал железнодорожный вокзал. Он был битком набит людьми. Они сидели, стояли, ходили.

Фесдей подошел к стойке клерка и спросил, где остановился граф фон Рашке. Клерк сообщил, что граф живет в комнате 628.

— Я полагаю, он там, сэр,— проговорил клерк.— Могу я узнать, кто хочет его видеть?

Он внимательно посмотрел на музыкальную шкатулку, которую Фесдей держал в руке.

Фесдей назвал себя и подождал, пока клерк сообщит это по телефону.

— Вы можете подняться, сэр,— сказал наконец клерк.— Лифт находится прямо.

— Благодарю вас.— Фесдей отошел от стойки, но тут же вернулся обратно.— Мисс Эйприл Эймз зарегистрирована у вас?

Клерк сверился с книгой регистраций. :

— Да, сэр, комната 71.0. Ей тоже позвонить?

— Не стоит, благодарю вас. Я увижу ее позднее.

Проходя по вестибюлю, Фесдей удивился, что девушка сообщила ему правильное имя. Теперь посмотрим на графа фон Рашке.

— Что-то по-оперному звучит его имя,— вслух проговорил он.

— Простите, сэр? — услышал он голос лифтера.

— Я сказал — шестой этаж, пожалуйста.

Выйдя из лифта на шестом этаже, он почувствовал себя, как в катакомбах. Дверей в коридоре было очень много, и все они были одинаковы. Потом он вспомнил о шкатулке ценой в сто тысяч и крепче прижал ее к себе. Он подошел к двери комнаты 628.

Его рука была поднята для стука в дверь, когда в дальнем конце коридора раздался резкий металлический звук. Макс обернулся. Хорошенькая горничная захлопнула дверь служебного лифта. Он подождал, пока она скроется, потом постучал.

Дверь открылась, и из нее выглянул человечек с абсолютно лысой головой. Его маленькое, как у зверька, глазки быстро посмотрели на лицо Фесдея, а потом на шкатулку.

— Входите, я с нетерпением жду вас.

Фесдей, не оборачиваясь, вошел в номер. Номер был дорогой. Видимо, он состоял из нескольких комнат, потому что нигде не было видно постели. Стул, два кресла, консольная радиола и письменный стол составляли всю обстановку комнаты. Два окна выходили на Бродвей.

Лысый граф запер дверь и удовлетворенно потер руки. Он кивнул на кресло.

— Я не сомневаюсь, что вы мистер Фесдей,— произнес он, и Фесдей не заметил ни малейшего акцента в его голосе.

— Вы правы,— сказал он и сел в кресло.— А вы граф фон Рашке?

Тот кивнул и тоже сел в кресло.

— Обойдемся без титулов, мой мальчик. Ваше имя — Макс. Хорошее немецкое имя, не так ли? Два плода одной земли.

Рашке весело улыбнулся, но Фесдей не находил, что этот человек обладает чувством юмора. Работа детектива сделала его чувствительным к различным оттенкам голоса. Под своим жиром Рашке был холоден, как лед.

Фесдей даже почувствовал некоторую нервозность этого человека.

— Может быть, это ускорит дело,— уклончиво проговорил Фесдей.

Маленькие глазки уставились на руки Фесдея, которые поглаживали крышку шкатулки.

— Я вижу, вы принесли предмет искусства.

— Да, она и играет хорошо. Настоящая музыка.

— Возможно, но я не люблю музыку. Вы полностью слышали эту мелодию? — спокойно спросил Рашке.

— Вы можете сами попробовать прослушать ее до конца.

— Понимаю. Могу я посмотреть марку изготовителя? — Рашке протянул руку к шкатулке.

Фесдей покачал головой. Внимательно глядя в глаза Рашке, Фесдей повторил слова, услышанные от старого Финча.

— Вы знаете, как говорится, дурак и деньги неразлучны.

Рашке усмехнулся.

— Я все понимаю, мистер Фесдей. Я вижу, вы сохранили все как положено.

— С трудом, но сохранил.

— Я не сомневаюсь в этом, мой мальчик. Теперь поговорим о деле.— Рашке встал.— Вы принесли одну часть, у меня есть другая. Я вижу, нет смысла оставлять дело незаконченным.

— Поэтому я и пришел.— Фесдей тоже встал.

— Так если вы дадите мне шкатулку, я немедленно...

— Послушайте, Рашке, мы с вами не дети. И торопитесь, я не люблю долго ждать.

— Хорошо, мистер Фесдей. Простите, что я выразил вам недоверие. Но вы правы. Подождите здесь. Я скоро...

Он вышел через дверь, ведущую, видимо, в спальню.

Фесдей встал и подошел к окну. Он не хотел стать хорошей мишенью. Теперь он уже начал жалеть, что продал свой добрый кольт. Такой человек, как Рашке, способен на все. Он выглянул из окна. Внизу по Бродвею шли люди, ехали машины. Шесть этажей внизу. Фесдей поставил шкатулку на самый край подоконника, прижал левой рукой. Что же, он готов. Если лысый Рашке сделает что-нибудь неожиданное, шкатулка грохнется вниз. Он ждал с интересом. Что же все-таки может принести Рашке? Очевидно, нечто такое, что в состоянии поднять мужчина. Или что-то, что само может передвигаться.

Его рука стала уставать, а Рашке все не возвращался. Он прислушался. С улицы доносился шум. Ничего подозрительного.

Фесдей снял с окна шкатулку, взял ее под мышку и осторожно подошел к двери в спальню. Прислушался. Ничего. Он нажал на дверь. Опа легко открылась.

Сперва Фесдей решил, что спальня пуста. Потом он понял, что ошибся. На постели он увидел мужчину в темно-коричневом костюме. Он лежал, будто пребывал в состоянии безмятежного сна. Но подушка под его головой намокла от крови. Странная серо-черная кудрявая борода прикрывала его горло.

Фесдей почувствовал, как его горло спазматически сжалось, во рту пересохло. Прошлым вечером такая же история приключилась с ним в отеле «Палмз-Бай-Си». Два случая: комната в отеле и труп.

Он достал платок и опять принялся протирать в комнате все, до чего мог дотронуться. Потом вернулся в спальню и запер за собой дверь. Дверь из спальни выходила в коридор и была снабжена автоматическим замком, что гарантировало ему безопасный выход.

Фесдей подошел к постели, осмотрел незнакомца. Смуглый цвет лица и эспаньолка говорили о том, что этот человек, возможно, был мексиканцем. Но мексиканцы обычно носят американскую одежду. Лацканы пиджака были узкими, а сам пиджак коротким. Европеец? На костюме он не заметил следов борьбы. Постельное покрывало сложено у изголовья. Характер раны на горле указывал на то, что жертва спала, когда это случилось. Руки трупа были еще теплыми. Жизнь этого человека оборвалась совсем недавно.

Что же случилось с Рашке? Фесдей осмотрел спальню, заглянул в туалет, в ванную комнату. Окна были заперты.

Потом свободной рукой он пошарил под кроватью. Фесдей присел на корточки и обмотал руку носовым платком. К своему удивлению, он вытащил зеркало в позолоченной рамке. Обычное круглое зеркало. А над постелью, на стене, Фесдей заметил светлое пятно размером с зеркало. Чтобы повесить его на место, надо было встать на постель на колени и потянуться через труп. Фесдей хмуро посмотрел на зеркало. Зачем убили человека и спрятали зеркало?..

немецкое ругательство (прим. ред.)

Созвучно с английским break water (прим. ред.)