В этой книге рассказывается о событиях, происходивших в Одессе и ее окрестностях в декабре 1918 — начале апреля 1919 годов. Это был короткий, но насыщенный героическими событиями период борьбы за власть Советов.

К концу 1918 года империалисты США, Англии, Франции и других государств усилили военную интервенцию против молодого социалистического государства. Теперь цель империалистов заключалась в том, чтобы нанести по республике Советов сокрушающий удар с юга. Интервенты Антанты избрали Одессу и ее окрестности тем плацдармом, откуда при помощи сил внутренней контрреволюции предполагалось начать удушение Советской России. Интервенты захватили Одессу, Николаев, Херсон и некоторые другие города юга Украины.

Коммунистическая партия, великий Ленин своевременно разгадали зловещие планы иноземных захватчиков. Центральный Комитет партии направил в Одессу группу опытных и преданных делу революции коммунистов — организаторов и пропагандистов, которые вместе с местными большевиками создали достаточно широкую в условиях подполья интернациональную агитационно-пропагандистскую группу — Коллегию иностранной пропаганды при Одесском областкоме КП(б)У, вошедшую в историю под именем Иностранной коллегии. Бесстрашные, мужественные и до конца преданные революции работники Иностранной коллегии провели огромную работу по разложению войск интервентов.

В книге рассказывается о том, как вместе с русскими и украинскими большевиками-подпольщиками И. Ф. Смирновым (Н. Ласточкиным), Е. К. Соколовской, И. Ф. Клименко и многими другими, движимые чувством пролетарского интернационализма и солидарности, плечом к плечу с советскими людьми боролись против иностранных оккупантов француженка Жанна Лябурб, румын Альтер Залик, полька Гелена Гжеляк, серб Стойко Ратков и другие французские, румынские, сербские, польские революционеры, о том, как несмотря на военное и техническое превосходство войск Антанты победила несокрушимая солидарность трудящихся.

Из книги читатель узнает о мужестве, героизме и находчивости революционеров-подпольщиков, о тайной типографии коммунистов, находившейся в катакомбах, о большевистской радиостанции в самом логове белогвардейцев, о многих скромных патриотах, отдавших свою жизнь за дело революции.

При написании книги автор использовал материалы центральных и местных архивов, мемуарную литературу, ныне, в связи с уникальностью изданий, малодоступную широкому читателю, а также недавно обнаруженные документы и материалы, еще нигде не публиковавшиеся.

В ряде изданных ранее разрозненных воспоминаний об Иностранной коллегии встречаются противоречивые факты и оценки событий. Автор отдает себе отчет в том, что и в предлагаемой читателям книге, которая является первой попыткой подробно рассказать о забытой странице истории, могут быть неточности. Поэтому все критические замечания читателей будут восприняты с благодарностью.

Великая Октябрьская социалистическая революция в России нанесла сокрушительный удар по всей мировой системе капитализма. Мир решительно и бесповоротно раскололся на два непримиримых лагеря: лагерь социализма и лагерь капитализма. Наша страна явилась первым очагом подлинного народовластия, вдохновляющим примером для пролетариата капиталистических стран и угнетенных народов колоний. Под ее непосредственным влиянием вспыхнули революции в Германии, Австро-Венгрии и Болгарии, намного усилилось революционное движение в ряде других европейских и азиатских стран.

Однако с победой Великого Октября не захотели мириться капиталисты, помещики, высшие чиновники, большинство офицеров и генералов бывшей царской армии — выходцы из дворянского сословия, различные буржуазные националисты и многие другие злейшие враги трудового народа. Их борьбу усиленно вдохновляли и поддерживали зарубежные империалисты, отождествлявшие гибель царизма и победу пролетарской революции с неизбежным распадением России на ряд беспомощных в государственном, военном и экономическом отношении территорий, которые нетрудно прибрать к рукам и сделать своими колониями.

Еще до победы Октябрьской революции В. И. Ленин предсказывал, что империалисты всех стран попытаются задушить молодую республику рабочих и крестьян. Так оно в действительности и случилось. Сразу же после свержения царя, власти капиталистов и помещиков в России силы внутренней контрреволюции объединились с иностранными империалистами в решительном намерении при помощи оружия восстановить прежние порядки. Сначала иностранные империалисты стали организовывать в нашей стране заговоры, провокации, диверсии и саботаж, а затем тайно, без объявления войны высадили свои войска на нашей территории. В стране началась ожесточенная гражданская война, революционная война рабочих и крестьян против объединенных сил иностранных интервентов и внутренней контрреволюции. Главными организаторами военной интервенции были империалисты Соединенных Штатов Америки, Англии и Франции.

Над Советской Россией, оказавшейся в огненном кольце военных фронтов, нависла грозная опасность.

Особенно усилилась военная интервенция против Советской России после поражения Германии на фронтах империалистической войны. С прекращением военных действий у стран Антанты — англо-франко-американской коалиции — высвободились войска, которые они решили немедленно использовать для удушения русской революции, свержения Советской власти. Но каждая империалистическая страна, помимо решения этой, главной задачи, искала и непосредственные выгоды для себя. Империалисты США и Японии устремляли хищные взоры на богатейший советский Дальний Восток, нефтяные магнаты Англии всеми силами стремились прибрать к своим рукам нефтеносные районы Кавказа, французские империалисты ставили целью сохранить свои капиталы в России. Особенно интересовала французских интервентов судьба капиталов, вложенных Францией в рудную и угольную промышленность Донбасса. Вдохновители антантовской политики отлично понимали, что Советская власть не сможет долго просуществовать, если у нее отобрать «угольную кочегарку» страны — Донбасс и нефтеносные районы Кавказа.

План военной интервенции против первого в мире государства рабочих и крестьян был выработан империалистами США, Англии, Франции и Японии, а детали этого плана были уточнены в ноябре 1918 года в г. Яссах — временной столице Румынии, где находились дипломатические представители США, Англии, Франции, Италии, а также французская военная миссия во главе с генералом Бертело. Там же пребывал бывший главнокомандующий Румынским фронтом генерал Щербачев, пользовавшийся большим влиянием у дипломатов и имевший широкие полномочия от генерала Деникина.

В своих захватнических планах империалисты особое значение придавали городу Одессе, рассматривая его как важный плацдарм и главную базу предстоящего похода на Москву. Не случайно 21 ноября, когда ясское совещание непосредственно приняло решение об интервенции юга Украины, французский посланник в Румынии Сент-Олер послал радиограмму в Париж, в которой говорилось: «Мы считаем необходимым... немедленно продвинуть отряд союзных войск в Одессу и приступить немедленно к оккупации Киева и Харькова» [1].

В конце 1918 года в Одессе возникла сложная обстановка. Кроме местной, здесь собралась буржуазия со всех концов России. В Лондонской гостинице на Николаевском бульваре, в самых лучших домах на Екатерининской, Ришельевской, Дерибасовской и других улицах нашли себе пристанище царские дипломаты, бывшие придворные, генералы, банкиры, дельцы, наиболее состоятельные капиталисты и помещики. Они предпочитали быть поближе к порту, откуда можно в минуту опасности сесть на корабли и уплыть заграницу.

У Алексея Толстого в повести «Похождения Невзорова, или Ибикус» есть яркая зарисовка об Одессе той поры: «Что за чудо Дерибасовская улица в четыре часа дня, когда с моря дует влажный мартовский ветер! На Дерибасовской в этот час вы встретите всю Россию в уменьшенном, конечно, виде. Сильно потрепанного революцией помещика в пальтеце не по росту,— он тут же попросит у вас взаймы или предложит зайти в ресторан. Вы встретитесь с давно убитым знакомцем,— он был прапорщиком во время войны, а смотришь — и не убит совсем и еще шагает в генеральских погонах. Вы увидите знаменитого писателя,— важно идет в толпе и улыбается желчно и презрительно этому, сведенному до миниатюрных размеров, величию империи. Вы наткнетесь на нужного вам дозарезу иссиня-бритого дельца в дорогой шубе, стоящего от нечего делать вот уже час перед витриной ювелирного магазина. Вы поймаете за полу бойкого и неунывающего журналиста, ужом пробирающегося сквозь толпу,— он наспех вывалит вам весь запас последних сенсационных известий, и вы пойдете дальше с сильно бьющимся сердцем и первому же знакомому брякнете достоверное: «Теперь уже, батенька мой, никак не позже полутора месяцев будем в Москве с колокольным звоном».— «Да что вы говорите?» — «Да уж будьте покойны — сведения самые достоверные» [2].

Все эти вышибленные революцией с насиженных мест представители «высшего света» слетелись, точно воронье, на юг, в Одессу и здесь сосредоточили свою деятельность, разрабатывая кровавые планы уничтожения Советской власти и восстановления «государственного порядка» в России. Они сплачивались вокруг различных черносотенных организаций вроде «Совета государственного объединения России», «Южно-русского национального центра», «Союза возрождения», «Совета земств и городов юга России» и чуть ли не ежедневно собирались в здании купеческой биржи на Пушкинской улице, произнося длинные и победные речи, в которых, как сообщала буржуазная газета «Одесские новости», «высказывалась мысль, что Одессе теперь, быть может, придется сыграть роль собирательницы земли русской, ту самую, какую некогда выполняла Москва» [3].

Но «собиратели» Российской империи не надеялись на свои собственные силы. Еще меньше возлагали они надежд на местное население, на рабочий класс Одессы и крестьян окрестных волостей и уездов. Вначале враги первого в мире рабоче-крестьянского государства рассчитывали, что им помогут покончить с Советами австро-германские империалисты, войска которых были приглашены на Украину контрреволюционной буржуазно-националистической Центральной радой. Более 9 месяцев продолжалась австро-германская оккупация Украины, однако сокрушительные удары недавно созданных регулярных частей Красной Армии и многочисленных партизанских отрядов, во главе которых стояли большевики, заставили австро-германские войска убираться восвояси.

Уже в первые дни ноября 1918 года Одессу стали покидать многочисленные иностранные представительства, поспешно уезжали немецкие предприниматели, хозяйничавшие на одесских фабриках и заводах. Наконец, потерял хладнокровие и сам главнокомандующий австро-германскими оккупационными войсками в Одессе генерал-фельдмаршал фон-Бельц. 7 ноября он отправил в Киев министру гетманского «правительства» телеграмму: «Очень прошу вашего распоряжения об оставлении для меня и штаба 7 плацкарт на поезд Киев—Ковель—Варшава на 10 ноября и, если возможно, предоставить 9 ноября два-три номера в гостинице (в г. Киеве) для ночлега» [4]. Но гетманские слуги зря беспокоились о билетах и гостинице для своих хозяев. 9 ноября в Одессу пришло известие о том, что в Германии началась революция. Фельдмаршальские нервы не выдержали, фон-Бельц в тот же день застрелился.

Вслед за этим на Украине поднял голову Петлюра, возглавивший буржуазно-националистическое правительство так называемой Украинской народной республики (УНР) или попросту Директорию. Контрреволюционному правительству Петлюры — Директории путем обмана вначале удалось привлечь на свою сторону значительные слои украинского крестьянства. Директория на словах обещала покончить с ненавистной гетманщиной, разогнать помещичьи карательные отряды, передать власть народу, отобрать землю у помещиков и отдать ее крестьянам. Политический глава украинских националистов в Одессе профессор Луценко, например, широко вещал в своем специальном воззвании: «Директория украинской народной республики твердо стала на страже интересов всего народа. Крестьянину— земля, рабочему — человеческая жизнь, каждому гражданину — свобода; вот что несет республика Украины. Не волей гетмана и его наемниками, а свободной волей каждого гражданина будет управляться Украина через городские и местные самоуправления. Не будет больше ни произвола, ни насилий» [5]. Правда, здесь же многозначительно добавлялось о том, что силам петлюровских войск приказано карать «злодеев» беспощадно за все выступления против Директории, принимая при этом самые суровые меры вплоть до расстрела включительно. Ни у кого, естественно, не оставалось ни малейшего сомнения в том, что эта приписка прежде всего грозит большевикам и революционным рабочим и крестьянам. Так оно и случилось на деле.

Из Одессы ушли не все австро-немецкие оккупанты. Заключая перемирие с Германией, американские, английские и французские империалисты поставили условие, чтобы до прихода войск Антанты немцы продолжали оставаться на оккупированной ими территории. Новые интервенты хотели придти на «теплое» место, ибо опасались, что после ухода австро-германских войск еще больше усилится влияние большевиков на местное население. В Одесском порту и в самом городе до прибытия союзнического десанта был оставлен немецкий гарнизон под командованием полковника Боппа.

В последние месяцы 1918 года в Одессе развили лихорадочную деятельность «добровольческие» организации, вербовавшие офицеров для Деникина и Краснова. Однако сформированные офицерские части не торопились переправляться на Кубань и Дон, где находились главные вооруженные силы русской контрреволюции. В ожидании прибытия войск Антанты белогвардейские офицеры занимались кутежами, развратом, карточной игрой и «охотой» на большевиков. 27 ноября в Одесский порт прибыли первые военные суда иностранных интервентов. В Одессе высадились французские, английские, греческие и другие части. Это были еще небольшие отряды, но их поддерживали военные корабли, которые непрерывно находились в порту. 1 декабря в Одессу с особыми полномочиями от Деникина прибыл бывший министр «сибирского правительства» генерал Гришин-Алмазов. Это был 30-летний выскочка, типичный авантюрист, известный своей зверской жестокостью к революционерам. Гришин-Алмазов взял под свое командование все «добровольческие» части, расположенные в Одессе.

В Лондонской гостинице развернул бурную деятельность прибывший сразу же после ясского совещания французский консул Энно, начавший срочно налаживать связи с силами внутренней контрреволюции на Украине.

Вслед за прибытием Энно по городу поползли упорные слухи о предстоящем крупном союзническом десанте. Этого не скрывал и сам Энно, который заявил корреспонденту «Одесских новостей»: «Союзные войска прибудут сюда в самое ближайшее время. Цель их проста: восстановление порядка в стране... В данный момент мы совершенно не занимаемся политическими вопросами и борьбой партий. Мы имеем перед собой взволнованное море. Прежде, чем пуститься по нем вплавь, мы должны его успокоить — вот наша первая и главная задача» [6].

Но это были лишь лживые слова, типичный демагогический прием. В действительности консул Энно, провозгласивший политический нейтралитет, вмешивался буквально во все мало-мальски серьезные сферы политической жизни города. Вскоре в городе стало известно о фантастических оргиях, кутежах и попойках, устраиваемых французским консулом и его наиболее близкими друзьями из числа «добровольцев» и финансовых воротил, о взятках, протекционизме и других вещах, которыми не брезговал союзный представитель. До отречения гетмана Скоропадского Энно вел с ним полуофициальные переговоры, обещал помощь, гарантировал, конечно, на словах, поход союзных войск на Киев, занятый петлюровцами. Одновременно он вел тайный торг с представителями Директории, выставляя условия, на которых союзники признают кулацко-офицерское «правительство» Украины. Директория во главе с Винниченко и Петлюрой была новой, более удобной, нежели «гетманство», ширмой англо-французской оккупации Украины. Однако главную ставку в осуществлении своих далеко идущих планов интервенты делали на силы белогвардейской «Добровольческой» армии.

С прибытием Энно одесская буржуазия вновь почувствовала себя относительно в безопасности. В городе начался дикий разгул, была разрешена свободная продажа спиртных напитков, возобновилась торговля «казенкой», до глубокой ночи были открыты шикарные рестораны Робина и Фанкони и множество других «злачных мест», где кутили офицеры союзных кораблей и «добровольческие» офицеры. С 3 декабря к ним присоединились офицеры 4-й дивизии польских войск, прибывших в город сухопутным путем, и командный состав сербских воинских частей, доставленных в Одессу из Тирасполя. Бесшабашный разгул белого офицерства сопровождался скандальными историями, грабежами населения под видом поисков большевиков, беспрерывной стрельбой по ночам из винтовок и револьверов, убийством неповинных людей «при попытке к бегству». В своих диких выходках пьяные офицеры не знали границ. Однажды в первоклассном ресторане польский офицер избил официанта только за то, что у него якобы оказалась «большевистская физиономия». Этот поступок вызвал забастовку всех официантов города.

Офицерство и буржуазия предавались кутежам и пьянству, а рабочий люд в городе голодал. Одесса была окружена и отрезана от всей Украины, подвоз продуктов в город прекратился, цены на продовольствие резко поднялись и непрерывно росли, с каждым днем усиливалась безработица, махровым цветом расцвела спекуляция. На этой почве классовые противоречия обострились до предела.

Пользуясь отсутствием десанта союзников, петлюровские войска окружили город и 11 декабря заняли станцию Одесса-Главная. Одесса была почти без боя сдана войскам Директории. «Добровольческие» части отошли в порт и стали грузиться на корабли, однако отплыть не смогли, так как моряки покинули суда, не желая помогать ненавистной «белой гвардии».

Но петлюровцы вовсе и не намеревались окончательно изгонять белогвардейцев из Одессы. Они главное внимание уделяли борьбе с большевиками, а не с «добровольцами».

Вступив в Одессу, петлюровский атаман Филатьев издал приказ, в котором говорилось: «Всем жителям одесского градоначальства воспрещается выходить на улицы с 9-ти часов вечера и до 6 часов утра... Строжайше воспрещаются всякие собрания, митинги и манифестации без разрешения комиссара города. Неповинующиеся будут разгоняться силой оружия» [7]. И желая на деле доказать представителям стран Антанты свою непримиримость к большевикам и тем самым задобрить их, петлюровцы в ночь с 13 на 14 декабря расстреляли без суда 8 рабочих, схваченных патрулями во время расклейки большевистских воззваний.

В день занятия города петлюровскими войсками французское командование объявило о создании в Одессе особой союзной зоны. «Войска Согласия, французские и польские, — говорилось в приказе,— принимают на себя поддержание порядка и спокойствия в части города, ограничиваемой Платоновским молом включительно, северной окраиной Ланжероновской улицы, северной окраиной Театрального переулка, Николаевским бульваром до Петроградской гостиницы, лестницей, спускающейся в порт перед памятником Ришелье, Новым молом включительно» [8].

Патрули интервентов охраняют «союзническую зону» в Одессе.

Таким образом, в одном городе появились две вооруженные группировки внутренних контрреволюционных сил: части «Добровольческой» армии, с одной стороны, и кулацко-националистические отряды Петлюры, с другой. Хотя внешне они и враждовали между собой, но по существу действовали заодно. Обе эти группировки ненавидели Советскую власть и вели с ней борьбу не на жизнь, а на смерть.

В конце 1918 года большевики Одессы оказались в очень сложных условиях. Им приходилось одновременно вести борьбу с иностранными захватчиками, с буржуазно-националистическими силами петлюровцев, с белогвардейцами, а также с меньшевиками, русскими и украинскими эсерами, «боротьбистами» и другими враждебными трудовому народу элементами.

Объединение в июле 1918 года находившихся на Украине большевистских организаций в Коммунистическую партию Украины благотворно сказалось на работе одесской подпольной большевистской организации. Коммунисты Одессы установили более тесные связи с партийными комитетами других городов. Избранный на первом съезде КП(б) Украины Центральный Комитет пересылал через линию фронта в Одессу политическую литературу, листовки, воззвания. Вскоре после съезда компартии Украины в Одессу были направлены партийные работники Ян Гамарник, Исаак Крейсберг, Павел Онищенко и другие. Решением ЦК КП(б)У был создан Одесский областной комитет партии, который развернул большую агитационно-пропагандистскую работу среди немецких и австро-венгерских войск.

Неутомимая работа одесских коммунистов-подпольщиков раскрывала глаза германским и австро-венгерским солдатам, обманутым офицерами. Во многих частях солдаты оккупационных войск избирали по примеру русских товарищей Советы солдатских депутатов, устанавливали связи с местными большевиками. В отдельных воинских соединениях происходили волнения и открытые выступления солдат против офицеров. Так, в 7-й венгерской кирасирской дивизии солдаты заявили, что они не будут воевать против Советской республики и потребовали немедленной отправки их домой. А когда солдат этой дивизии посадили в поезд, то они выбросили из вагонов многих офицеров, наиболее ненавистных расстреляли. Это было вполне закономерным явлением, так как солдаты, измученные тяготами войны, увидели на примере русской революции путь к освобождению от империалистического гнета и не хотели больше выполнять приказы своего командования. Правдивое и доходчивое слово большевиков сближало русских, украинских и австро-германских рабочих и крестьян, воспитывало у них чувство международной солидарности и пролетарского интернационализма.

Однако осенью 1918 года в одесскую большевистскую организацию пробрался провокатор. Начались провалы. 13 октября почти в полном составе был арестован областной комитет КП(б)У. В тот же день австро-германская контрразведка совершила налет на табачную фабрику Попова, где была одна из самых крупных большевистских организаций города, арестовала 8 большевиков, обнаружила и конфисковала четыре красных знамени, большое количество экземпляров газеты «Коммунист» и листовок с воззванием к одесским рабочим в связи с покушением на В. И. Ленина. В ночь на 16 октября на Гаванной улице была раскрыта подпольная типография большевиков. Германская охранка арестовала 6 подпольщиков и захватила свыше 5000 экземпляров нелегальной газеты «Коммунист». Были произведены аресты большевиков и на многих других предприятиях.

Провалы и аресты сильно ослабили организацию. К тому же партийные ячейки на заводах и фабриках в условиях подполья не были организационно связаны между собой, не имели единого руководства. Учитывая это, Центральный Комитет партии вновь решил укрепить руководство одесской областной организации. В Одессу в ноябре были направлены большевики Иван Смирнов, Елена Соколовская, Иван Клименко, Калистрат Саджая и другие опытные подпольщики. Из числа прибывших работников и местных большевиков был воссоздан областной комитет партии во главе с Иваном Федоровичем Смирновым, работавшим в подполье под именем Николая Ласточкина. В декабре Центральный Комитет РКП (б) прислал в Одессу еще несколько работников, в том числе Мартина Лоладзе, Якова Елина, Ефима Гришкевича-Самбурского.

К концу 1918 года в Одессе действовала уже довольно разветвленная сеть подпольных большевистских ячеек. Работали областной, городской и районные комитеты партии, военно-революционный комитет, военный отдел, румынская и польская коммунистические группы. Несмотря на то, что большевики находились в подполье, а меньшевики и эсеры действовали легально, влияние большевиков на рабочих с каждым днем возрастало, а на многих заводах рабочие шли только за большевиками.

Правда, в Совете рабочих депутатов и в Совете профсоюзов, пользуясь своим легальным положением, окопались меньшевики, эсеры, бундовцы и представители других буржуазных и мелкобуржуазных партий. Они пытались вырвать массы рабочих из-под влияния большевиков.

Когда в Одессу пришла весть о революции в Германии, большевики решили организовать демонстрацию солидарности, придав ей одновременно характер протеста против ожидаемой высадки десанта англо-французских интервентов. 25 ноября забастовали рабочие всех заводов и фабрик. Не работали даже электростанция, трамвай и водопровод. Вся жизнь в городе остановилась. Однако политические слуги буржуазии, перепуганные революционной солидарностью и единством действий одесских рабочих, сделали все, чтобы сорвать забастовку. Председатель Совета профсоюзов меньшевик Астров опубликовал в газетах воззвание к рабочим с требованием прекратить забастовку, демагогически заявив, что одесский градоначальник уже смещен, политзаключенные (главным образом меньшевики) освобождены из тюрьмы. И хотя рабочие крупных промышленных предприятий продолжали бастовать, часть рабочих и служащих, поверив Астрову, 27 ноября приступила к работе.

Но вскоре пролетариат Одессы вновь продемонстрировал свое единство и сплоченность вокруг большевистской организации. Вступление в город петлюровских войск вызвало большую тревогу у рабочих. Они знали о том, что банды украинских националистов жестоко подавляют революционное движение, без суда расстреливают коммунистов и сочувствующих им. Беспокоило рабочих и то, что приход петлюровцев облегчал высадку иностранных захватчиков в Одессе. Объединение же петлюровцев с белогвардейцами и интервентами могло принести новые тяжелые испытания трудящимся города в их борьбе за Советскую власть.

Рабочий класс Одессы не был безоружным. В самом городе, а также в Нерубайском, Усатово, Маяках и в других селах имелись боевые дружины и партизанские отряды общей численностью до 2000 человек. Рабочие собирались группами на улицах Одессы и оживленно обсуждали сложившуюся обстановку. Раздавались голоса, что ждать нечего, надо браться за оружие, строить баррикады. Многие рабочие уже успели побывать в местах расположения петлюровских частей и убедились в том, что рядовые бойцы начинают прозревать и открыто выражают свое недовольство петлюровскими порядками. Обманутые украинские крестьяне, одетые в петлюровские мундиры, видели, что Директория не только не выполняет своих обещаний, но, наоборот, делает все в интересах помещиков и капиталистов. На занятых петлюровцами территориях сохранялся буржуазный строй, разгонялись Советы, расстреливались коммунисты. Земля по-прежнему оставалась у помещиков, а если крестьяне самочинно пытались ее занять, то их секли шомполами, расстреливали.

— Давайте пойдем к петлюровским солдатам, договоримся с ними и вместе выступим против белогвардейцев,— предлагали некоторые рабочие.— Голова у них петлюровская, а хвост большевистский,— не без основания говорили они, имея в виду обманутых Петлюрой трудящихся.

Чтобы как-то усыпить рабочих и привлечь их на свою сторону, меньшевики и эсеры, испросив разрешение у петлюровского коменданта города, 12 декабря организовали в цирке массовый митинг. Большевики не были привлечены к участию в митинге, однако, увидев, что в цирк пришло множество рабочих, областной комитет КП(б)У поручил Ивану Клименко («Сергею») внести на обсуждение участников митинга большевистскую резолюцию.

Рабочих на митинг действительно пришло очень много, потому что каждому хотелось узнать, как поведут себя петлюровские власти в отношении рабочих и крестьян, какую тактику изберут легальные политические партии. Помещение цирка было переполнено, и рабочие запрудили двор, проводя здесь летучие митинги. Как ни старался, но пройти сквозь толпу в помещение цирка Клименко не смог и с трудом пробрался на галерею, куда вел отдельный ход.

Митинг открыл лидер эсеров Кулябко-Корецкий, любивший щегольнуть революционной фразой. Он, как и другие лидеры легальных партий, видя большой наплыв рабочих на митинг, торжествовал — наконец-то рабочие пошли за ними, наконец-то большевики посрамлены. Передав председательство в президиуме меньшевику Градову-Матвееву, Кулябко-Корецкий взял слово, и в выспренных выражениях стал расхваливать деятельность соглашательского исполкома Совета рабочих депутатов города, который, по словам оратора, «не дремал, а работал и только ожидал, когда можно будет выступить». И теперь, мол, с приходом войск Директории, когда законность и порядок восстанавливаются, этот момент наступил.

Оратор, очевидно, еще долго разглагольствовал бы, но неожиданно с трибун раздался возглас:

— Хватит! Давай большевика!

Левый эсер Шиффер начал свою речь с приветствия войскам Директории. Но его слова заглушили крики рабочих:

— Да здравствует Красная Армия!

От «Бунда» со славословием в честь петлюровцев выступил Мережин, однако собравшиеся своими криками «Да здравствует Советская власть!» совсем не дали ему говорить.

Иван Клименко («Сергей»).

Для приветствия пришедших на митинг рабочих на трибуну вышел представитель петлюровских войск Рощаховский. Призвав присутствующих к порядку, благоразумию, организованности и дисциплинированности, он сообщил, что петлюровскими войсками без боя взят Киев, гетман Скоропадский изгнан. Но вместо выражения своего восторга от этого известия присутствующие на митинге вновь дружно провозгласили здравницу в честь Красной Армии.

В президиуме возникло замешательство, никто не ожидал таких настроений рабочих. Атмосфера чрезвычайно накалилась, и в этот момент Клименко крикнул с галерки:

— Прошу слова!

И тотчас над его головой взметнулось красное знамя, а вниз, в партер и на трибуны полетели большевистские листовки. Раздался гром аплодисментов, а когда установилась тишина, представитель подпольного большевистского областкома начал свою речь.

— На Советскую Россию, — говорил Клименко,— надвигаются шакалы международного империализма. Вместо мировой войны начинается война классовая. Перед нами, живущими на Украине, стоит задача занять позицию, на которую нас выдвинула история. Здесь мы должны принять бой с империализмом. А для этого необходимо создание боевого Совета рабочих депутатов. Лозунг сегодняшнего дня — сплотиться с пулеметами, винтовками вокруг Советов!

Председатель пытался прервать оратора, но в ответ неслись крики рабочих:

— Не затыкайте нам рот! Дайте высказаться! Довольно молчали!..

Видя, что соглашательские партии потерпели на митинге полный провал, Кулябко-Корецкий демонстративно оделся и покинул здание цирка. Его провожали свистом и криками: «Скатертью дорога!»

В заключение своей речи Клименко зачитал предложенную большевистским комитетом резолюцию, в которой выдвигалось требование вооружить рабочих для борьбы с иностранными захватчиками и силами внутренней контрреволюции. Рабочие единодушно проголосовали за предложения большевиков.

Выйдя из здания цирка, рабочие организованно построились в колонну на Коблевской улице. Замелькали красные знамена, в руках у многих появилось оружие — револьверы, бомбы, штыки и т. д. Колонна имела грозный вид. С пением революционных песен рабочие двинулись к Бульварному полицейскому участку и, приведя в смертельный страх стражников, освободили политических заключенных, ожидавших отправки в тюрьму. Тем временем другая группа рабочих, несмотря на противодействие петлюровских войск, разгромила городскую тюрьму и тоже освободила политических заключенных.

Так бесславно закончилась попытка одесских социал-предателей привлечь рабочих на свою сторону. Так вновь были подтверждены огромное влияние и авторитет большевиков на массы одесских пролетариев.

Вопреки широковещательным обещаниям консула Энно прибытие крупных сил союзнического десанта в Одессу оказалось делом не скорым. В виду необходимости оккупировать войсками Салоникского фронта поверженные в войне Австрию, Турцию и Болгарию свободных войск для экспедиционного корпуса генерала д’Ансельма, назначенного командующим союзнических войск в Одессе, было не так уж много. К тому же союзники отлично понимали, что не всякие войска безопасно направлять в «зараженную» большевизмом Россию,— как бы не занести эту «болезнь» в свой собственный буржуазный дом. Но даже выделенные оккупационные части доставить в Россию было нелегко из-за нехватки транспортных средств.

Еще 19 ноября кадетский «Одесский листок» на первой странице поместил аншлаг «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!», имея в виду ожидаемый приход войска Антанты, но вот уже минула первая декада декабря, а главных сил все не было.

Энно по-прежнему делал мину всемогущества, не скупился на обещания, но отсутствие десанта не на шутку беспокоило съехавшийся в Одессу «высший свет» и белогвардейское офицерство. В городе стало известно, что в Беляевке действует большевистский военно-революционный комитет и Одессе грозит опасность в любой момент остаться без воды. Да и восстания рабочих в самом городе можно было ожидать каждую минуту.

Чего только не делал Энно для того, чтобы поддержать дух своих русских друзей! Он выступал с интервью перед корреспондентами буржуазных газет, не скупился на многочисленные заверения, а 3 декабря, когда на одесский рейд прибыл французский дредноут «Мирабо» для успокоения буржуазии и наведения страха на рабочих по согласованию с городскими властями была предпринята прогулка экипажа корабля по улицам Одессы. Матросы шли стройными рядами, веселые, с обветренными лицами, грудь нараспашку. Гремели духовые оркестры. На улицы высыпали разодетые дамы со своими кавалерами. Они выкрикивали по-французски приветствия и были в восторге от бравого вида французских моряков — спасителей от большевиков. Но броненосец вскоре ушел в Севастополь, и страхи русской контрреволюции опять возобновились. «В самом деле, разве можно чувствовать себя в безопасности под охраной каких-то сербов и поляков или под защитой вконец разложившихся от кутежей и пьянства офицерских отрядов?» — думали князья, сенаторы, финансовые «тузы» и прочие бывшие люди «единой, неделимой».

Нужно было во что бы то ни стало успокоить силы русской контрреволюции, показать им (а заодно и всему населению Одессы) могущество Франции и стран Согласия. И Энно забрасывал шифровками командующего французскими войсками в Румынии и на Юге России генерала Вертело с просьбой всемерно ускорить прибытие основных сил интервентов.

В городе, разделенном на две зоны, по-прежнему было неспокойно. Белогвардейцы и петлюровцы вели между собой скрытую борьбу, возводили на улицах баррикады, часто по ночам затевали стрельбу. Но выступить ни одна из сторон не решалась: белогвардейцы ждали высадки англо-французских войск, а петлюровское командование надеялось вступить в соглашение с интервентами. И те и другие торговали родиной, каждый старался как можно дороже продаться иностранным захватчикам.

Но вот 17 декабря 1918 года на четырех больших транспортах под охраной эскадры военных кораблей во главе с французским дредноутом «Эрнест Ренан» прибыла крупная группа союзных войск — 156 французская дивизия под командованием генерала Бориуса в количестве 5 тысяч штыков.

Высадка французских войск в Одесском порту. (Декабрь 1918 года.)

Оккупантов торжественно встречал командный состав «Добровольческой» армии, а на Платоновском молу ликовали толпы представителей русской знати и буржуазии. Они восторгались при виде щеголеватых французских офицеров, прибывших на штабном судне. И только то, что среди начавших высадку было много зуавов и сенегальцев из колониальных войск, вызвало некоторое недоумение и разочарование. Но вскоре замысел французского командования был понят.

— Пусть попробуют большевики распропагандировать африканских солдат! Шалишь! Даже им это не удастся,— слышались многочисленные реплики из толпы встречающей интервентов буржуазной публики.

Если до прибытия десанта консул Энно заигрывал с представителями петлюровских войск, то теперь петлюровцы всячески игнорировались. Союзники всемерно подчеркивали свою солидарность только с «добровольцами», которые спешно стали выгружаться с кораблей и вновь заняли под свою штаб-квартиру Воронцовский дворец на Николаевском бульваре.

Генерал Бориус издал приказ о том, что «берет Одессу под свое высокое покровительство, русские же войска, а также местные иностранные воинские части принимает под свое главное командование». «Франция и союзники,— лицемерно писал далее генерал,— приходят в Россию, чтобы дать возможность благонамеренным элементам и русским патриотам восстановить в стране порядок, нарушаемый в течение продолжительного времени ожесточенной гражданской войной».[9]

Этим же приказом генерал Бориус недвусмысленно выразил свои симпатии, назначив генерал-майора Гришина-Алмазова военным губернатором Одессы. Вступив на пост, Гришин-Алмазов тотчас запретил какие бы то ни было уличные митинги и собрания.

Петлюровские войска бездействовали, поскольку их штаб получил по телеграфу категорическое предписание Винниченко не вступать в бой с союзниками, во всем подчиниться требованиям штаба войск Антанты. А «добровольцы» и союзники тем временем усиленно готовились к боевым действиям. Еще в день прибытия десанта в Лондонской гостинице состоялось совещание представителей командования войск Антанты, белогвардейцев и городской управы, на котором было решено изгнать петлюровцев из Одессы и полностью овладеть городом.

18 декабря белогвардейские отряды при поддержке польских легионеров приступили к боевым операциям. Отряд «добровольческих» офицеров утром пересек союзную зону на Ланжероновской улице и вышел на Дерибасовскую. У Красного переулка их встретила засада петлюровцев. Раздался залп. С этого началось. Затем белогвардейские отряды атаковали штаб петлюровских войск и железнодорожный вокзал Одессу-Главную.

Сдавать город без боя петлюровцы не намеревались, и уличная борьба с каждым часом разгоралась все больше и больше. Бои шли у крытых корпусов Нового рынка, на Греческой площади, где находилась телефонная станция, у главного почтамта на Садовой улице, в городском саду, на Софиевской, Канатной и Херсонской улицах, на Таможенной площади и в других местах.

В этих уличных боях, помимо «добровольцев», принимали участие и союзные войска, однако двигались они вторым эшелоном лишь в качестве прикрытия. Французское командование прямо заявило Гришину-Алмазову, что оно не намерено проливать кровь своих солдат, которые уцелели в боях на Марне и под Верденом. Оно хотело строить свою интервенцию руками русских офицеров.

У петлюровцев было достаточно сил, чтобы отбить натиск «добровольцев», но они оказались вовсе не подготовленными к обороне, вели бои нерешительно, все еще надеясь на то, что им удастся найти общий язык с интервентами. Даже в этот момент петлюровское командование больше всего боялось не победы «добровольцев», а того, что в борьбу могут вмешаться большевики. В беседе с корреспондентом одной из местных газет петлюровский полковник Змиенко так и сказал:

— Нас беспокоит только тот факт, что теперь, в связи с этой гражданской войной, поднялись большевики в железнодорожных мастерских и на Пересыпи.

Среди дня петлюровское командование обратилось к генералу Бориусу с просьбой урегулировать конфликт с частями «Добровольческой» армии. Оно не знало, что белогвардейский генерал Гришин-Алмазов приказал своим войскам выступить против петлюровцев не только с ведома, но и по указке французского командования. В ответ Бориус передал полковнику Змиенко требование, чтобы петлюровские войска оставили город, и приказал поддержать «добровольческие» части орудийными залпами англо-французских военных кораблей, стоявших на рейде.

Видя неизбежность поражения, многие офицеры-петлюровцы перебежали к белогвардейцам. Петлюровскому командованию ничего не оставалось, как выполнить приказ Бориуса, оставить Одессу и обосноваться в районе железнодорожной станции Раздельная. В полдень 19 декабря генерал Гришин-Алмазов направил генералу Деникину в Екатеринодар победную реляцию: «Вашему превосходительству доношу: вчера с боем вверенными мне частями Добровольческой армии и при помощи французских и польских войск Одесса взята. Союзные войска провозгласили громкое «ура» в честь единой, великой России, в честь нашего главнокомандующего генерала Деникина, в честь союзников. В городе спокойно».[10]

Но Гришин-Алмазов явно приукрашивал факты, утверждая, что в городе спокойно. Кому-кому, а ему было известно, что уже через два часа после вступления войск союзнического десанта в Одессу в городе распространялось воззвание большевиков к солдатам Антанты, в котором на французском и английском языках рассказывалось о русской революции. Да и в тот самый день, когда он посылал приветственную телеграмму Деникину, на стенах многих домов были расклеены прокламации, разоблачавшие подлинные цели прихода империалистических оккупантов в Одессу. А на здании Главных железнодорожных мастерских гордо развевалось красное знамя, водруженное рабочими И. Акимовым и Н. Полтораком в знак протеста против прихода иностранных захватчиков и действий «добровольческих» отрядов.

Что же касается рабочих, то они с оружием в руках ожидали указаний областного военно-революционного комитета. В ходе боев петлюровцев и «добровольцев» большевики не могли выступить вместе с петлюровцами не только потому, что заправилы Директории смертельно ненавидели большевиков, ко и потому, что это могло дезориентировать рабочих. Выступить же против интервентов и белогвардейцев самостоятельно было слишком опрометчиво. Во-первых, для этого не хватало оружия, а во-вторых, члены областкома партии понимали, что стоит рабочим выступить, как «добровольцы» и петлюровцы мгновенно забудут свои распри и объединятся для расправы над революционным пролетариатом. Оставалось ждать более благоприятного момента. Так и решил областной комитет КП(б)У. По существу, весь город, за исключением порта и центральных кварталов, находился в руках боевых рабочих дружин. Такова была действительная обстановка в Одессе в первые дни появления империалистических интервентов на юге Украины.

По-иному встречала оккупантов буржуазия. Газета «Одесские новости» вышла с аншлагом «Добро пожаловать, дорогие гости!» Кадетский «Одесский листок» опубликовал рифмованное приветствие в адрес интервентов и призывал их «смирить скотов», то есть рабочих и крестьян России. Буржуазные газеты и журналы напечатали английский гимн, «Оду Франции», поместили портрет командующего войсками Антанты на юге России генерала Вертело, сфотографированного в позе Наполеона. Над снимком «Белого дома» в Вашингтоне газеты дали текстовку: «Здание, в котором вершится судьба всего мира».

В славословии иностранным интервентам не отставали и местные меньшевики, эсеры и другие буржуазно-националистические партийные группировки и организации. Один из лидеров одесских меньшевиков заявил в печати: «Так или иначе, а французская демократия в конечном счете всегда несла свободу».

Скоро, очень скоро все в городе почувствовали, какую «свободу» принесли оккупанты.

Победой «добровольческих» частей над войсками Директории союзное командование временно упрочило свое положение в Одессе. В Одесский порт прибывали все новые и новые подразделения экспедиционного корпуса генерала д’Ансельма. В городе высадилось около 30 тысяч иностранных солдат и офицеров, а общая численность войск Антанты на юге Советской страны к 15 февраля 1919 года достигла 130 тысяч человек. В целом вооруженные силы иностранных интервентов и белогвардейцев значительно превосходили силы Красной Армии на юге. Кого только не было среди оккупантов: зуавы, французы, англичане, греки, поляки, сербы, румыны. Местная власть в Одессе фактически отсутствовала, всем заправляло французское командование через генерала Гришина-Алмазова. Одних только контрразведок в городе было 18.

В таких условиях подпольному областному комитету КП(б) Украины приходилось преодолевать немалые трудности для налаживания работы. Эти трудности усугублялись еще и тем, что в городе имелось большое количество вполне легальных буржуазных, мелкобуржуазных, националистических и других соглашательских партийных организаций, каждая из которых стремилась всячески распространить свое влияние на рабочих. Питательной средой для меньшевиков, эсеров, буржуазных националистов и других соглашателей было наличие в Одессе большого количества мелких и кустарных производств в основном перерабатывающей пищевой промышленности, множества скупочных, сбытовых и торговых контор, мелких торговцев, официантов, извозчиков, портовых босяков и т. д. Большевики же всегда опирались прежде всего на массы промышленного, индустриального пролетариата, наиболее сознательного и организованного.

После победы белогвардейцев над петлюровцами лидеры меньшевиков, правых и левых эсеров, бундовцев и других буржуазно-националистических организаций собрались на «политическое совещание» для обсуждения вопроса, что делать в создавшейся обстановке. Открыто выступить с поддержкой интервентов лидеры этих партий при всей своей «твердой ориентации на союзников» не могли,— слишком уж враждебно встретили иностранных захватчиков одесские рабочие. К тому же и оккупанты быстро разоблачили свое неприкрашенное, хищное лицо.

Областной комитет КП(б)У обсудил вопрос, принимать ли участие в «политическом совещании». Большевики, конечно, заранее знали, что псевдосоциалисты пойдут на соглашение с оккупантами, однако решили направить на совещание Ивана Клименко, чтобы разоблачить предательскую линию мнимых «друзей народа».

Совещание проводилось на квартире правого эсера Кулябко-Корецкого. Когда все собрались, наступило тягостное молчание. Никто не хотел первым высказать свое отношение к иноземным захватчикам, чувствовалась растерянность соглашателей. Тогда слово взял представитель подпольного областкома большевиков Клименко.

— Собравшимся не о чем говорить, потому что они пожинают позорные плоды своей прежней политики,— гневно заявил «Сергей». — Интервенты в Одессе,— этот факт невозможно отрицать. «Добровольцы» наглеют не по дням, а по часам и уже грозятся перевешать на столбах всех социалистов. А господа «социалисты» по-прежнему расписываются в собственном бессилии и палец о палец не собираются ударить, чтобы помешать войскам Антанты развивать и углублять интервенцию. При этом отсутствие конкретных дел прикрывается пышной фразой и словесными потоками с различных трибун. Интеллигентское шатание и ничегонеделание, мещанское брюзжание и подобострастное угодничество — вот то, что ждет вас в конечном счете. Этот позор не простит трудовой народ! Только большевики, которых вы предаете, готовы последовательно и до конца бороться против иностранной оккупации и отечественной реакции. Бороться решительно и непримиримо — вот что собираемся мы делать. Уведомить вас, господа, об этом и поручил мне большевистский областком.

Собрание замерло и молча слушало Клименко. Его бичующие слова, словно камни, обрушивались на головы собравшихся интеллигентов. Но вдруг раздался истерический выкрик правого эсера Рихтера:

— Видите, видите... я говорил... послушайте, что говорит представитель большевиков! С ними разве можно сговориться?!

И тут поднялся невообразимый шум. Лидеры соглашательских партий повскакивали с мест и, возбужденно жестикулируя, стали обвинять большевиков в непримиримости и сепаратизме. Когда страсти немного улеглись, Кулябко-Корецкий предложил:

— В виду высказанного представителем большевиков собрание приходится закрыть до более благоприятного момента в политической обстановке.

— До восстановления Советской власти! — добавил Клименко, одеваясь.

Собрание разошлось, так ничего и не решив.

В результате хозяйничания в Одессе антантовских войск и без того крайне тяжелое положение рабочего класса ухудшалось с каждым днем. Город был блокирован с суши войсками Директории. Привоз продуктов из сел прекратился, и население Одессы жестоко страдало от голода, в то время как союзническо-«добровольческие» круги не испытывали ни в чем нужды, кутили и пьянствовали. Вместо обещанной продовольственной помощи иностранные коммерсанты предлагали дорогую мануфактуру, парфюмерию, предметы роскоши. К началу 1919 года число безработных достигло огромных размеров. Но и те, которые работали, не могли прокормить свои семьи из-за огромной дороговизны и спекуляции товарами первой необходимости на черном рынке.

Меньшевики и эсеры произносили, как обычно, речи, обращались с просьбами к местной буржуазии о сборе пожертвований в фонд безработных, иногда становились в позу — ходили к военным властям и выражали протест против произвола и расстрелов прямо на улицах ни в чем не повинных граждан. Но, как и следовало ожидать, зов одесских «легальных социалистов» к буржуазии оставался гласом вопиющего в пустыне, а на их «протесты» власти попросту не обращали никакого внимания.

Видя, что меньшевики, эсеры и другие соглашательские партии не могут и не собираются вести революционной борьбы с оккупационно-белогвардейским режимом, установленным в Одессе, многие рабочие, которые до этого были еще в плену соглашательских взглядов, стали решительно переходить на сторону большевиков. Чтобы не допустить этого и как-то упрочить почву под ногами (а заодно выслужиться перед оккупантами), меньшевики и эсеры развернули бешеную антисоветскую кампанию, в устной агитации и через свои легальные газеты выливали на большевиков ушаты грязной клеветы и измышлений.

Предатели рабочего класса, войдя в раж антисоветской пропаганды, в январе 1919 года затеяли пошлую инсценировку «суда» над Лениным. «Суд» происходил в Художественном театре на Екатерининской улице, в зале находилось множество рабочих, которые пришли по билетам, розданным меньшевиками и эсерами. А они, конечно, вручали билеты не каждому.

В качестве обвинителей на «суде» выступили лидер одесских меньшевиков Сухов и эсер Рихтер, которые своими демагогическими речами пытались убедить присутствовавших, что Ленин и большевики ведут рабочий класс по неправильному пути. Организаторы «суда» были уверены, что они встретят поддержку у присутствующих, однако этого не случилось. Глумление над дорогим каждому рабочему именем пресек профессор Новороссийского университета Евгений Николаевич Щепкин. Он решительно выступил в защиту Ленина и большевиков, опроверг все доводы, с которыми выступали эсеро-меньшевистские «обвинители». Щепкин рассказал о Ленине и его деятельности, о благородных целях, к которым стремятся большевики, о неразрывности интересов Ленина и всех трудящихся.

Переполненный зал театра с одобрением поддержал выступление Щепкина, встречая горячими аплодисментами каждую удачную реплику в защиту Ленина. Организаторы «суда» были освистаны, «обвинителям» больше не дали говорить, их чуть ли не силой стащили с трибуны. К ужасу соглашателей собравшиеся в театре рабочие оказались... ленинцами. «Суд» над Лениным превратился в грозный суд над меньшевиками и эсерами. Недаром одесский узел Освага [11] после позорного провала этой грязной инсценировки сообщал осведомительному бюро при председателе Особого совещания «Добровольческой» армии: «Несмотря на все старания лидеров с-д меньшевиков большевизм охватывает рабочие массы» [12].

Лидеры одесских меньшевиков, пытаясь как-то показать, что они якобы ведут борьбу за интересы рабочих и заодно затушевать свою пресмыкательскую роль перед оккупантами и белогвардейцами, подняли невообразимый шум по поводу того, что белогвардейские власти в конце февраля 1919 года закрыли меньшевистскую газету «Южный рабочий». Но меньшевики не сообщили о подлинных причинах закрытия их газеты. Заведующий военным контролем печати белогвардейцев генерал-майор Дитерикс 24 января 1919 года писал Гришину-Алмазову о «Южном рабочем»: «Власть в настоящее время достаточно сильна, чтобы считать опасной эту газету» [13].

Это мнение белогвардейцев о меньшевистской газете не изменилось и по самый день ее закрытия. Тот же Дитерикс 22 февраля сообщил Гришину-Алмазову: «Газета «Южный рабочий» — меньшевистского толка, в последнее время стала весьма умеренной, ведет агитацию против большевизма»[14]. Закрыт же «Южный рабочий» был за опубликование стихотворения-сказки... о споре черта с архангелом Михаилом или, как было официально указано, «за оскорбление религиозного чувства».

Оккупанты и белогвардейцы давали правильную характеристику меньшевикам, которые, пользуясь легальным положением, говорили и писали о большевиках всякие злобные вымыслы, не отличавшиеся по содержанию от явной белогвардейской клеветы. Однако союзное командование, как показала история с закрытием «Южного рабочего», пренебрегало ими, а одесские рабочие все решительней шли в основной своей массе за большевиками, вели борьбу против оккупационного режима и внутренней контрреволюции. В донесении Деникину из Одессы говорилось: «Масса рабочего класса настроена резко большевистски, ей можно противопоставить только вооруженную силу».[15]

Отсюда делался вывод: раз никакая белогвардейская и меньшевистская пропаганда не действует на рабочих, то надо воздействовать на них силой оружия. Так и поступали оккупанты и белогвардейцы. Несмотря на драконовский режим, установленный против трудящихся, на массовые аресты и расстрелы, враги трудового народа считали, что они все еще слишком «мягко» относятся к местному населению. Гришин-Алмазов 19 февраля 1919 года предписал председателю Одесской земской управы: «Необходимо рядом решительных и жестоких мер дать почувствовать населению присутствие власти».[16]

А слуги интервентов в напоминаниях не нуждались,

18 декабря, на второй день после прибытия антантовского десанта, когда на улицах Одессы шли бои между петлюровцами и деникинцами, в доме № 63 по Болгарской улице, на Молдаванке собрались на заседание члены областкома КП(б)У и военно-революционного комитета. К дому, в котором происходило заседание, подтягивались рабочие боевые дружины, подвозилось оружие. В этот день многие рабочие, идя на фабрики и заводы, прихватили на всякий случай винтовки, револьверы и гранаты. Все было готово для того, чтобы с оружием в руках выступить против интервентов. Но когда стало известно, что полковник Змиенко, командовавший петлюровскими частями, ведет переговоры с французским командованием и петлюровские части уходят из города, ревком принял решение: боевым дружинам занять рубежи и быть готовыми дать отпор белогвардейцам и интервентам, если они попытаются сунуться в рабочие кварталы.

Важные дела обсуждались в этот день в доме № 63 по Болгарской улице. Речь шла не только об участии рабочих в уличных боях, но и о том, как должны большевики построить свою дальнейшую работу в связи с прибытием в Одессу союзного десанта. Ясно было, что военный перевес на стороне интервентов и белогвардейцев, поэтому вооруженное выступление рабочих боевых дружин заранее обречено на провал и принесло бы только большие жертвы. Следовательно, нужны были иные средства борьбы.

Опытные революционеры Иван Смирнов, Елена Соколовская, Иван Клименко предложили вплотную приступить к выполнению директивы Центрального Комитета РКП(б) и сделать особый упор на разложение оккупационных войск путем активного ведения среди солдат экспедиционного корпуса агитационной работы.

— Не все французы одинаковы,— говорил Иван Федорович Смирнов. — В солдатских шинелях прибыли в Одессу французские рабочие и крестьяне. Офицеры, конечно, постарались внушить им, что в Россию они едут бороться с разбойниками. Но не может быть, чтобы французские пролетарии, увидев, за что борются рабочие и крестьяне нашей страны, не стали им сочувствовать. Да мы это уже видели на примере австро-германских войск...

Поздно ночью, когда члены областкома и ревкома покинули свой штаб, на одной из улиц центральной части города они встретили идущую по мостовой роту французских войск. Солдаты имели усталый вид, шли медленно, многие из них, особенно пожилые, буквально сгибались под тяжестью ранцев и другой амуниции.

— Куда идете, товарищи? — обратилась к ним по французски Елена Соколовская.

Услышав родную речь, один солдат остановился и ответил:

— В казармы, это, говорят, где-то здесь недалеко.

— А откуда прибыли?

— Из Салоник. Прямо из окопов.

На вопрос девушки: «Что вам здесь делать? Ехали б лучше домой», француз попытался ответить шуткой:

— Солдат — человек казенный, везут его не спрашивая. Вот наведем порядок, и тогда — в Марсель. А кто вы? — спросил он в свою очередь.

— Одесские рабочие,— сказала Елена.— Вы будете в нас стрелять?

— О, нет! Как можно!— замахал руками солдат.

Подошел офицер, и разговор прервался. Однако это первое соприкосновение членов областкома с солдатами оккупационной армии вселило в них уверенность, что намеченный план агитационно-пропагандистской работы среди иностранных войск увенчается успехом.

В ноябре 1918 года, предвидя возможность антантовской интервенции на юге России, Центральный Комитет РКП(б) направил в Одессу большое количество брошюр и листовок на английском, французском, итальянском, греческом и польском языках. Уже в первые дни после занятия города иностранными оккупантами среди войск интервентов была широко распространена листовка с обращением В. И. Ленина и Г. В. Чичерина. Листовка начиналась словами: «Зачем вы пришли на Украину?» В ней говорилось:

«Цель союзнической интервенции в России — уничтожить социалистическую республику в России и восстановить царство капиталистов и помещиков. Вы, конечно, не можете иметь представления о громадных изменениях, имевших место в России. Мы уничтожили капитализм и помещичье землевладение. Земля принадлежит всему народу. То же сделано с заводами, шахтами, железными дорогами и всеми средствами производства... Мы строим новое общество, в котором плоды труда пойдут тем, кто работает... Товарищи, если бы рабочие Англии или Америки совершили революцию, стали бы вы их подавлять? Вы бы этого не сделали. Вы были бы на стороне своего собственного класса. Мы — тоже рабочие, мы принадлежим к тому же классу, что и вы. Будете ли вы теперь бороться против нас?»[17]

В Одессе эту ленинскую листовку с небольшими сокращениями перевели на французский язык и распространили среди французских солдат.

Направляя в Одессу политическую литературу и листовки, Центральный Комитет РКП(б) советовал Одесскому областкому партии организовать в городе агитационно-пропагандистскую группу для ведения устной и печатной пропаганды среди солдат оккупационных войск.

По указанию В. И. Ленина Федерация иностранных групп при ЦК РКП(б) стала подбирать для подпольной работы в Одессе большевиков-организаторов и пропагандистов. В первых числах ноября 1918 года И. В. Сталин и Ф. А. Сергеев (Артем) вызвали к себе М. А. Лоладзе и предложили ему выехать в Одессу для оказания помощи местным товарищам в ведении подпольной работы [18].

Мартин Лоладзе.

Мартин Артемьевич Лоладзе до этого прошел большую школу революционной борьбы. В члены РСДРП (большевиков) он вступил в 1904 году, активно участвовал в революции 1905 года.

После этого он несколько раз был арестован, подвергался ссылкам. Длительное время Лоладзе вел революционную работу совместно с известным революционером Камо. Вместе с ним он был приговорен военно-полевым судом к смертной казни, которая была заменена пожизненной каторгой в Сибири.

После Февральской революции Лоладзе возвратился в Тифлис, а в 1918 году Центральный Комитет партии направил его на Украину.

В то время в Одессе проживало немало выходцев с Кавказа — грузин, абхазцев, армян, азербайджанцев, и появление в городе в первых числах декабря молодого грузинского коммерсанта (это был Лоладзе) не вызвало ничьих подозрений. Вначале одесские подпольщики отнеслись к нему недоверчиво, так как на руках у Лоладзе не было никакого документа от ЦК, но потом все выяснилось, и он вошел в организацию.

Французские солдаты и моряки были частыми посетителями ресторанов и кафе. Увидев, что это верный способ сойтись с иностранными солдатами и моряками, Лоладзе открыл в доме № 4 по Колодезному переулку, недалеко от Дерибасовской улицы, ресторан-кафе «Дарданеллы», в котором готовились блюда французской кухни. «Дарданеллы» вскоре стали излюбленным местом посещения французских солдат и моряков.

Лоладзе сообщал в Центральный Комитет РКП(б): «...Собиралось в мой ресторан много французских солдат, и мы вели агитацию среди них. Эта работа за месяц так разрослась, что никто из нас такого результата не ожидал»[19].

Лоладзе помог областному партии выполнить директиву Центрального Комитета. В первые же дни после прихода войск Антанты был разработан и утвержден подробный план агитационно-пропагандистской работы среди иностранных войск.

«При областном одесском комитете создана Иностранная коллегия, в которую входят группы: французская, сербская, польская, румынская и греческая»[20], так сообщал в ЦК партии Н. Ласточкин в одном из своих писем.

Что из себя представляла Иностранная коллегия?

О ее деятельности до сих пор не было издано ни одной брошюры, не было даже обстоятельных статей в журналах и газетах. Авторы, писавшие о разгроме войск Антанты на юге России, обычно лишь вскользь упоминали о ней. Но и в небольших заметках и сообщениях об Иностранной коллегии, затерявшихся в монографиях и сборниках, немало вкралось путаницы и неточностей. Взять для примера такой вопрос, как состав коллегии. Почти все авторы сообщают, что в нее входило от 7 до 10 человек. Становилось непонятным, как могло такое незначительное количество работников одновременно вести пропаганду во французских, польских, сербских, румынских сухопутных частях и среди французских моряков, издавать газеты и листовки, распространять нелегальную литературу и т. д. А некоторые авторы попросту путали Иностранную коллегию с редакционной коллегией газеты «Коммунист» Нельзя также согласиться с теми, кто рассматривал работу Иностранной коллегии изолированно от всей деятельности Одесского областного комитета КП(б)У, от борьбы всей большевистской организации Одессы против интервентов.

В действительности же Иностранная коллегия, воспитывавшая у солдат оккупационных войск Антанты классовое самосознание, пролетарский интернационализм и международную солидарность, представляла собой сложный, достаточно обширный и строго законспирированный партийный аппарат, опиравшийся на двухтысячный отряд одесских большевиков-подпольщиков и многие сотни беспартийных рабочих и крестьян. Работой Иностранной коллегии непосредственно руководил одесский областной комитет партии, но она была постоянно в поле зрения Центрального Комитета РКП(б) и ЦК КП(б)У. Лично В. И. Ленин укреплял ее опытными кадрами, интересовался ее деятельностью, газетами, которые издавала коллегия [21].

При создании и организации работы Иностранной коллегии был применен ленинский принцип подпольной деятельности. В строгой законспирированности и была одна из главных причин последующего неправильного представления о составе коллегии. Члены одной национальной группы не только не знали членов другой национальной группы, но в ряде случаев не знали даже многих членов своей группы. В целях конспирации было ограничено и зачисление в национальные группы новых работников. Так, например, когда состав румынской группы вырос с 5 до 15 членов [22], было принято решение о прекращении приема новых товарищей. Зато актив групп был очень широкий. Например, актив французской группы насчитывал несколько десятков партийных и беспартийных работников, комсомольцев, а также значительное количество французских солдат. О размахе деятельности французской группы говорит тот факт, что в течение двух месяцев французская контрразведка арестовала более 500 солдат по обвинению в том, что они «не только не хотели больше воевать, но вели большевистскую пропаганду в войске и убеждали других не воевать против большевиков» [23].

В докладе «Об иностранной работе», направленном 11 февраля 1919 года Одесским областкомом партии в Центральный Комитет, указывается, что Иностранная коллегия состояла из двух основных отделов: агитационно-организаторского и литературного. Агитационно-организаторский отдел занимался распространением революционной литературы и ведал устной пропагандой и агитацией, а литературный отдел отвечал за издание листовок и газеты «Коммунист» на французском и польском языках.

На первых порах Иностранная коллегия состояла из трех национальных секций или групп — французской (основная и самая крупная группа), польской и румынской. Несколько позже были созданы сербская и греческая группы. Каждая группа вела работу среди солдат определенной национальности, на их родном языке.

Первое заседание Иностранной коллегии проходило под председательством И. Смирнова (Н. Ласточкина). Состоялось оно на квартире рабочего-металлиста Михаила Ярошевского в доме № 93 по Базарной улице. На нем присутствовали Е. Соколовская, румынский коммунист Альтер Залик, М. Лоладзе, В. Деготь, М. Штиливкер. На заседании был подробно разработан план налаживания устной и печатной пропаганды среди войск оккупантов, намечено издание листовок на различных языках, рассмотрен и утвержден текст листовки — обращения к французским солдатам, написанный А. Заликом. На этом же заседании было принято решение об издании газеты «Le communiste» на французском языке.

В самом начале антантовской оккупации одесские большевики пытались вести разложение войск интервентов совместно с анархистами. Коммунисты участвовали в выпуске первых двух листовок на французском и английском языках, изданных анархистами. Но анархисты применяли чуждые большевикам, неправильные методы борьбы, и сотрудничество с ними могло привести к тяжелым последствиям. К тому же в своей легальной газете «Красное знамя», выходившей в Одессе, анархисты, подобно меньшевикам, нападали на одесских большевиков и клеветали на них. Создание Иностранной коллегии позволило областкому партии быстро преодолеть эту ошибку и организовать самостоятельное издание газет и листовок. Анархистская газета на французском языке «La lutte finale» («Решительная борьба») после двух выпущенных номеров прекратила свое существование.

Одно из заседаний Иностранной коллегии было посвящено обсуждению методов ведения пропаганды. Решено было на первом этапе ставить перед иностранными солдатами такие вопросы:

— Почему вы пришли к нам?

— Зачем вы явились с оружием?

— Против кого вы его направляете?

Этими словами нередко озаглавливались листовки и обращения к солдатам оккупационных войск. Ответы солдат на поставленные вопросы показывали, что большинство из них, будучи обманутыми своими офицерами, не знает настоящих целей прихода на Украину.

— Мы пришли защищать русских и украинских рабочих от немцев,— говорили одни.

— Мы восстановим порядок и уйдем, — с гордостью утверждали другие.

— Нас обещали морем отправить домой,— заявляли те, кто прибыл в Одессу сухопутным путем из Румынии.

Было ясно, что перед коммунистами Одессы непочатый край работы. Прежде всего солдатам иностранных войск предстояло разъяснить сущность борьбы, происходящей в России и на Украине, кто такие большевики и как они отстаивают права рабочих и крестьян, рассказать об общих интересах пролетариата и трудящихся всех стран.

Большевики Одессы с первых же дней интервенции стали рассказывать солдатам оккупационных войск об истинных целях империалистической интервенции. Но наряду с разъяснением главной цели всех империалистических государств — свержения Советской власти, в своих беседах они подчеркивали хищнические мотивы каждого империалистического государства в отдельности.

Так, например, агитаторы и пропагандисты, работавшие среди французских войск, убеждали солдат и матросов в том, что французские империалисты стремятся захватить в свои руки угольные шахты Донбасса и металлургические заводы Криворожья, где они хозяйничали при царизме, получая от жесточайшей эксплуатации русских и украинских рабочих баснословные прибыли. Французские империалисты надеялись восстановить свое былое экономическое господство на Украине,

Английским солдатам и матросам члены Иностранной коллегии разъясняли, что интересы английских капиталистов совпадают с интересами французских банкиров и промышленников, однако нефтяные короли мечтают еще и о захвате кавказских источников нефти. Вот почему основные силы английских интервентов были сосредоточены в Закавказье.

Греческая группа агитаторов и пропагандистов подчеркивала позорную роль правителей Греции, которые попросту продали своих солдат англо-французским империалистам.

Члены польской агитационно-пропагандистской группы говорили легионерам, что, будучи в Одессе, они помогают осуществлять захватнические планы польских панов, издавна мечтающих расширить свои владения за счет украинских земель.

Румынская группа агитаторов также подчеркивала захватнические интересы боярской Румынии, которая стремилась использовать гражданскую войну на Украине для того, чтобы удержать оккупированные ею территории Бессарабии и Буковины.

В средине января 1919 года ряды руководящих работников Иностранной коллегии расширились за счет товарищей, направленных в Одессу Федерацией иностранных групп при ЦК РКП(б). В Одессу прибыли француженка Жанна Лябурб, сербы Стойко Ратков, Вальман Драган и Живан Степанович, а также английский эмигрант, известный под именем Кузнецова.

На третий день после приезда Жанны Лябурб и ее товарищей состоялось заседание областкома партии, на котором присутствовали И. Смирнов, Е. Соколовская, А. Залик, Ж. Елин, С. Ратков, Ян Вимут-Гжеляк, М. Штиливкер, секретарь городского комитета партии Ф. Болкун. Заседание обсудило доклад о работе, проделанной Иностранной коллегией в целом и ее отдельными группами. О деятельности французской группы докладывал Михаил Штиливкер. Сообщение о целях приезда новых товарищей сделал Стойко Ратков. Областной комитет принял решение, в котором указывалось, что в целях более тщательной конспирации каждой группе Иностранной коллегии следует быть автономной, но работать они должны под руководством областного комитета партии. Для оперативного руководства всеми национальными группами был утвержден президиум Иностранной коллегии в составе Елены Соколовской — от областкома партии, Жанны Лябурб — от французской группы и Альтера Залика — от румынской группы [24].

Президиум Иностранной коллегии стал органом, в котором разрабатывались основные вопросы тактики и методы ведения устной и печатной пропаганды среди оккупационных войск. Президиум координировал работу всех национальных групп, непосредственно осуществлял руководство и контроль за их деятельностью, а также рассматривал вопросы о посылке агитаторов и литературы в Румынию, Салоники, в Марсель и Константинополь, где формировались войска Антанты для посылки в Советскую Россию.

Одной из важных причин того большого успеха, который имела работа Иностранной коллегии по разложению антантовских войск, было то, что у ее руководства стояли опытные, исключительно смелые и до конца преданные делу рабочего класса революционеры-профессионалы.

О некоторых из них следует рассказать подробно.

Иностранная коллегия являлась только частью большевистского подполья Одессы в период антантовской интервенции, ее работа была направлена главным образом на установление связей с солдатами и матросами войск и кораблей так называемых стран Согласия, а также на ведение среди них агитации и пропаганды в пользу Советской власти. Помимо Иностранной коллегии на юге Украины имелись и другие подпольные организации, деятельностью которых, как и деятельностью Иностранной коллегии, руководил подпольный областком партии, объединявший подпольные коммунистические организации Одессы, Херсона, Николаева, Елисаветграда, Кишинева, Бендер и Крыма. В состав областкома входили Елена Соколовская, Иван Клименко, Калистрат Саджая, Николай Голубенко, Мартин Лоладзе. По приезде в Одессу в комитет вошла и Жанна Лябурб. Возглавлял же областком в качестве его председателя видный революционер Иван Федорович Смирнов.

Иван Смирнов (Н. Ласточкин).

И. Ф. Смирнов прибыл в Одессу в ноябре 1918 года по заданию Центрального Комитета Коммунистической партии для укрепления руководства местными большевистскими организациями и создания повстанческого движения против гетманских, петлюровских и белогвардейских войск. Здесь, в Одессе его застала антантовская интервенция. В целях конспирации Смирнов имел при себе паспорт на имя гильдейского купца Николая Ласточкина. Под этим именем он и вошел в историю революционной борьбы на Одесщине. Так впредь будем именовать его и мы.

Житель Киева, портной по профессии Николай Ласточкин еще задолго до Великой Октябрьской революции связал свою жизнь с Коммунистической партией и был известен среди революционеров как видный деятель киевских рабочих организаций, под руководством которого было успешно проведено несколько забастовок.

В годы мировой войны Ласточкин находился в ссылке, возвратился в Киев после Февральской буржуазно-демократической революции. В 1918 году он возглавил Киевский Центральный Совет фабзавкомов и был одним из руководителей восстания киевских рабочих против буржуазно-националистического правительства Центральной рады. После установления в Киеве Советской власти Ласточкин был членом исполкома Киевского Совета рабочих депутатов, активно участвовал в работе городской партийной организации.

Когда австро-немецкие войска в результате предательской политики Центральной рады оккупировали Украину, Ласточкин не мог оставаться в Киеве, где его все знали. Он выехал в Москву, откуда Центральный Комитет партии направил его в Одессу. Здесь Ласточкин со всей своей поистине кипучей энергией включился в работу областной подпольной коммунистической организации. Под его руководством областком партии еще в период австро-немецкой оккупации установил тесные связи с подпольными большевистскими организациями всего юга Украины и возглавил борьбу трудящихся против иностранных захватчиков и внутренней контрреволюции.

Еще до прибытия в Одессу, Херсон и Крым антантовских войск областком во главе с Ласточкиным приступил к выполнению директивы Центрального Комитета партии о создании в Одессе специальной организации для разложения иностранных войск. С большой осторожностью и умением подбирал Ласточкин кадры подпольщиков и расставлял их на важнейших участках организационной и агитационно-пропагандистской работы. Им лично были привлечены к работе в Иностранной коллегии Альтер Залик, Гелена Гжеляк, Исаак Дубинский и многие другие работники одесского подполья.

Вникая во все детали революционной борьбы, Николай Ласточкин никогда не чурался черновых дел, всегда стремился быть поближе к рабочим, лично вести среди них революционную работу. Можно было позавидовать его работоспособности: Ласточкин осуществлял непосредственное руководство такими подпольными организациями, как областной военно-революционный комитет, Иностранная коллегия, разведка, вооруженные отряды. Он был активным участником заседаний президиума Иностранной коллегии и редакции газеты «Коммунист», часто писал для нее статьи. Под руководством Ласточкина в условиях жесточайшего белогвардейского и оккупационного режима Одесская областная большевистская организация выросла почти в пять раз. Если в начале антантовской оккупации в ее составе было 400 членов партии, то к моменту освобождения области от интервентов в большевистских ячейках состояло до двух тысяч коммунистов.

Ласточкин был находчивым и бесстрашным подпольщиком. Зная о том, что представители петлюровской Директории даже после изгнания их войск из Одессы настойчиво продолжают вести переговоры с французским командованием, стремясь во что бы то ни стало и любой ценой добиться покровительства Франции, Ласточкин установил связь с лицами, близко стоящими к штабу белогвардейского командования, и через них сумел добыть текст договора, заключенного в Одессе в конце января 1919 года между представителями Директории и командованием антантовских войск. Буквально через несколько часов после подписания договора Ласточкин имел в своем распоряжении полный текст этого позорного документа, которым предусматривались передача вооруженных сил Директории в полное распоряжение правительств стран Антанты, усиление репрессий и боевых действий против большевиков, ликвидация на занятых петлюровцами территориях Советов и разрешение беспрепятственного формирования «Добровольческой» армии, снятие петлюровской блокады Одессы и другие действия, в которых особенно было заинтересовано командование антантовских войск и белогвардейцев.

Иностранная коллегия широко использовала добытый секретный документ для усиления пропаганды среди иностранных войск. Рассказывая о содержании договора солдатам и матросам вооруженных сил Антанты, коммунисты-подпольщики вскрывали общность классовых интересов украинских буржуазных националистов и англо-франко-американских империалистов, объединивших свои силы для совместной борьбы против трудящихся России и Украины.

Несмотря на жесточайший оккупационный режим в Одессе с 3 по 5 февраля 1919 года под руководством Ласточкина была проведена областная партийная конференция. На конференции присутствовали представители от подпольных коммунистических организаций Одессы, Херсона, Тирасполя, Бендер, Алешек, Елисаветграда, Балты, Голты и других городов и сельских районов. Конференция, наряду с иными вопросами, обсудила и одобрила деятельность Иностранной коллегии, а в своем решении поставила задачу: «Усилить и расширить агитацию среди империалистических войск, направленную к скорейшему разложению последних». [25]

Организуя выполнение решений конференции, Ласточкин еще больше внимания стал уделять руководству работой Иностранной коллегии, расширению издательской деятельности организации, увеличению круга активистов — агитаторов, пропагандистов, распространителей нелегальной литературы, разведчиков. По его заданиям работники Иностранной коллегии чаще стали бывать в Николаеве, Херсоне, Севастополе, Елисаветграде, Аккермане, Бендерах, Измаиле и в Кишиневе, где размещались антантовские гарнизоны. В Измаиле была создана подпольная типография, издававшая нелегальную литературу, которая распространялась среди французских и сербских солдат.

По отзывам многих активных участников большевистского подполья в Одессе Николай Ласточкин был подлинной душой Иностранной коллегии, постоянно интересовался ее деятельностью, помогал работникам коллегии устанавливать связи с подпольными организациями на местах, лично вел большую агитационно-пропагандистскую работу.

Стойкий большевик-организатор, скромный, простой, требовательный к себе и другим, Николай Ласточкин пользовался огромным уважением и доверием одесских подпольщиков.

Без преувеличения можно сказать, что немногим женщинам в годы революционных классовых битв на Украине поручалось выполнение столь ответственных заданий и обязанностей, какие выполняла Софья Ивановна Соколовская, известная подпольщикам Чернигова, Киева, Одессы и ряда других городов под именем Елены Кирилловны или просто Елены. В период подпольной работы и позднее, после окончательной победы Советской власти эта партийная кличка настолько срослась с отважной революционеркой, что стала ее официальным гражданским именем.

Елена Соколовская.

Елена Соколовская родилась в 1894 году в Одессе в дворянской семье. Отец ее был адвокатом, мать служила на бактериологической станции. В молодые годы родители Елены участвовали в народническом движении, а мать — Л. И. Лысенко за свои политические убеждения даже подвергалась административной высылке в Уфу.

В 1903 году семья Соколовских переехала в Чернигов, где не порывала связей с революционно настроенными русскими и украинскими интеллигентами. Такая домашняя обстановка и революционные события 1905 — 1907 годов оказали огромное влияние на формирование сознания и гражданских идеалов этой необычайно способной и щедро одаренной от природы девушки. Учась в гимназии, Елена отлично рисовала, увлекалась музыкой и литературой, писала стихи. Уже в этом возрасте у нее проявился недюжинный ораторский талант, который так пригодился ей впоследствии. К тому же она по своей натуре всегда была бодрой, общительной, необычайно отзывчивой и верной в дружбе и товариществе.

В 1915 году, будучи на женских Бестужевских курсах в Петрограде, Елена стала усиленно знакомиться с нелегальной большевистской литературой, читать труды Маркса, Энгельса, работы В. И. Ленина. Когда на курсах сложилась большевистская фракция, она стала ее активным членом, с головой ушла в работу большевистского подполья.

После Февральской революции Елена и выросший под ее идейным влиянием брат Алексей — активные участники борьбы за установление Советской власти на Черниговщине. Елена вошла в состав Черниговского большевистского комитета, была избрана депутатом, а затем членом президиума Совета рабочих и крестьянских депутатов. Ее брат в это время возглавил первый красногвардейский отряд г. Чернигова, сыгравший важную роль в революционной борьбе [26].

Когда в январе—марте 1918 года Черниговский Совет депутатов трудящихся взял власть в свои руки, Елена Соколовская стала первым председателем исполкома Совета. Один этот факт красноречиво говорит об огромном доверии трудящихся Чернигова к этой девушке, об ее незаурядных организаторских способностях.

В начале австро-германской оккупации Украины Елена Соколовская как член подпольного губкома и губревкома активно работала по созданию повстанческих отрядов на Черниговщине. Оккупанты выследили и арестовали отважную подпольщицу, но вынуждены были освободить ее, поскольку городская дума г. Чернигова выступила с протестом против ареста Соколовской, избранной гласным думы еще при Временном правительстве.

После этого ареста оставаться на Черниговщине Елене Соколовской было опасно, и Центральный Комитет партии в июне 1918 года направил ее в Киевскую область. С мандатом от черниговских большевиков Елена Соколовская участвовала на I съезде Коммунистической партии (большевиков) Украины. В Киеве, будучи членом подпольного губкома партии и секретарем губревкома, Соколовская с неиссякаемой энергией работала по выполнению решений съезда.

В октябре 1918 года Соколовская участвовала во II съезде КП(б)У, который проходил в Москве. В связи с провалом одесского областкома партии и ожидаемой англо-французской интервенцией на юге Украины Центральный Комитет РКП(б) направил Елену в Одессу для укрепления большевистской организации. В город она прибыла 12 ноября под именем Елены Светловой и вместе с Николаем Ласточкиным и Иваном Клименко составила руководящее ядро подпольного областкома партии. Прежде всего они наладили связь областкома партии с центральными партийными органами — этим были обеспечены постоянная поддержка в работе, укрепление организации ценными партийными кадрами и получение директив.

Вместе с Ласточкиным и прибывшим несколько позднее Жаком Елиным и некоторыми другими работниками Соколовская горячо взялась за создание Иностранной коллегии. Войдя в президиум коллегии, Елена непосредственно связывала его с областкомом партии.

Круг обязанностей этой неутомимой революционерки был необычайно широк. Будучи секретарем областкома партии, Елена ведала налаживанием конспиративной работы, установлением связей с подпольными большевистскими организациями Одесщины и других районов и городов, сплочением их для усиления борьбы с антантовскими интервентами. Кроме того, она активно работала в редакциях газеты «Коммунист» и «Le communiste», писала статьи, вела работу секретариата областкома. Как один из руководителей Иностранной коллегии Соколовская участвовала в писании листовок и обращений к солдатам и матросам Антанты и непосредственно отвечала за распространение нелегальной литературы не только на территории Одесщины, но и в таких городах, как Николаев, Херсон, Елисаветград, Измаил, Севастополь и другие. Связь с крымскими большевистскими организациями поддерживалась ею, в частности, через брата В. И. Ленина — Дмитрия Ильича Ульянова, который работал врачом в Евпатории и был одним из руководителей революционного движения в Крыму.

Обычно Елена Соколовская брала на себя наиболее трудные и рискованные поручения областкома, а в минуту опасности показывала необыкновенное самообладание, находчивость и мужество. Один из товарищей Елены по подпольной работе писал о ней: «Маленькая, хорошенькая, нежная, с зеленовато-карими глазами, которые всегда лукаво улыбались, внешне так не похожая на стойкого революционера. Но какое мужественное, какое героическое сердце пряталось под этой внешностью! Всегда на посту, всегда спокойная, в любой момент готовая взять на себя самую тяжелую, самую опасную работу» [27].

...18 декабря, когда на улицах Одессы шли ожесточенные бои между белогвардейцами и частями Директории. Соколовская направилась из центра города на Пересыпь, где должны были собраться на заседание члены областкома. Благополучно пройдя ряд кварталов, она уже считала себя в безопасности, однако недалеко от Пересыпского моста ее остановил белогвардейский пикет и заявил, что дальше хода нет. Но слишком трудно оказалось офицеру устоять перед просьбами красивой светской девушки. Елена пошла дальше и за мостом наткнулась на второй патруль. На этот раз она решительно вступила в пререкания с офицером. Смелость и настойчивость Елены, видимо, пришлись по душе офицеру, он предложил ей вступить в их отряд.

— Благодарю, но мне с вами не по пути! — неприязненно ответила Соколовская.

— Как это понимать? — подозрительно взглянул на нее офицер.

— Очень просто, мне нужно на другую улицу! — мгновенно нашлась Елена, идя дальше.

На явке товарищей она не застала. Разыскивая их, она, несмотря на ожесточенную стрельбу в городе, возвратилась на Ришельевскую улицу, а оттуда, узнав на явке, что областком заседает на Болгарской улице, пешком отправилась на Молдаванку.

В своих воспоминаниях Соколовская рассказывает о таком случае. Однажды на рассвете она заканчивала писать статью в очередной номер «Коммуниста», когда в дверь вдруг громко постучали. Обычно, строго блюдя правила конспирации, Елена не держала у себя на квартире ничего, что могло ее скомпрометировать, но на этот раз как на грех захватила с собой все расписки, чтобы отчитаться перед областкомом за подотчетные денежные суммы. Едва она успела засунуть эти расписки в пружины матраца, как стук снова повторился. Пришлось открыть. На пороге стояло пять белогвардейских офицеров, явившихся с обыском. Заняв все ходы и выходы, они стали переворачивать квартиру верх дном. Искали деньги, оружие, однако ничего не нашли. Но когда стали ворошить кровать, то из матраца выпали листочки.

— Что это? — поинтересовался офицер, руководивший обыском.

— Не знаю. До меня здесь кто-то жил, и это, видимо, принадлежало ему,— спокойно ответила Соколовская.

— А может, это бумаги ваших знакомых? С кем вы водите знакомство?

— Мои друзья — курсистки, студенты. Есть также знакомые офицеры.

— Вас знают и некоторые матросы, — намекнул офицер.

Елена поняла намек. Накануне в областком прибыл из Тирасполя матрос, которого в организации знали под именем Кости. Он заявил, что его засекли вартовые, которые требуют крупный выкуп, и потребовал деньги. Этой сказке никто не поверил, было установлено, что Костя, став на путь предательства, шантажирует комитет. Оставаясь на свободе, он мог провалить всю организацию, поскольку знал многие явки и работников комитета. Пришлось поручить дружинникам ликвидировать изменника. Однако этот ночной обыск убедительно говорил о том, что предатель уже успел сделать свое черное дело. Приходилось выпутываться, чтобы самой избежать ареста и предупредить товарищей об опасности.

— Меня знают матросы? — сделала удивленное лицо Елена.— Это какое-то недоразумение. Стану я якшаться с матросами, когда за мной ухаживают офицеры! — И Елена назвала несколько фамилий известных белогвардейцев.

Ничего не найдя, контрразведчики попытались арестовать Соколовскую, но тут ее выручил хозяин квартиры, смертельно ненавидевший белогвардейцев. Он решительно вступился за девушку, указав на то, что у офицеров имеется ордер лишь на обыск, а не на арест, что он лично готов поручиться за добропорядочное поведение девушки и ее лойяльность по отношению к существующей власти. Офицеры сложили обнаруженные расписки в портфель и удалились якобы за ордером на арест. А через два часа посыльный принес портфель со всеми отобранными бумагами и с запиской такого содержания: «Во-первых, мы щадим вашу молодость, а во-вторых, вы, конечно, мало замешаны, и пока мы вас оставляем, но берегитесь таких друзей, как матрос Костя».

Объяснить столь необычный поступок офицера было трудно. Елене, естественно, пришлось срочно менять квартиру, а областкому — многие проваленные Костей явки.

Но вот однажды белогвардейцы схватили Елену прямо на улице и стали ее избивать. Пьяный офицер ударил ее изо всех сил по лицу. Девушка упала на мостовую. Товарищи видели, как ее без признаков жизни белогвардейцы куда-то увезли. Все были убеждены, что Соколовская погибла. Об этом сообщили в Центральный Комитет партии. На заседании Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета Советов Григорий Иванович Петровский предложил почтить ее память вставанием, газеты опубликовали некролог... А через некоторое время Елена словно воскресла из мертвых и вновь стала у руководства подпольной работой.

Рабочие Одессы знали и любили эту героическую девушку. Враги ее боялись. А товарищи по подполью чрезвычайно ценили ее трезвый ум, не раз находивший самое простое, обдуманное со всех сторон и справедливое решение. «Если мы не осмеливались ничего решать без ее мнения, то это происходило не только потому, что она представляла среди нас областной комитет партии, а и потому, что это мнение, в большинстве случаев, было единственно правильным и решающим» [28], — отзывались товарищи по подполью об Елене Соколовской [29].

«Самое трудное впереди, путь усеян терниями. Возможно, что это мое последнее письмо»,— так писала своим друзьям Жанна Лябурб в конце 1918 года, накануне отъезда в Одессу.

Жанна Лябурб родилась в 1879 году в небольшом французском городке Лапалис, в семье участника Парижской Коммуны. Ее отец чудом спасся от расстрела и работал на мельнице. Еще подростком, чтобы помочь отцу прокормить семью, Жанна вынуждена была поступить в прачечную отеля гладильщицей. Прочитав в газете объявление о том, что состоятельная семья из г. Томашова Люблинской губернии, ищет француженку к детям, семнадцатилетняя Жанна уехала из Франции в Россию и поступила в услужение. Не легка была ее жизнь. Полуслужанка, полугувернантка, Жанна кое-как находила время для повышения своих знаний. Недюжинные способности и упорство принесли желаемые плоды. Жанна возвратилась во Францию, сдала экзамены и снова поехала в Россию уже учительницей.

С тех пор Россия навсегда стала ее второй родиной.

Еще в Томашове Жанна Лябурб сблизилась с русскими марксистами, жадно знакомилась с революционной литературой и, пользуясь своим положением французской подданной, помогала переправлять за границу преследуемых царским правительством русских революционерок.

Возвратившись в Россию с дипломом учительницы, Жанна Лябурб жила в разных городах и повсюду устанавливала тесные связи с подпольными большевистскими организациями, с головой окунулась в революционное движение. Революцию 1905 года она встретила восторженно, часто выступала на рабочих митингах, произносила горячие речи против царского самодержавия. Царская охранка выследила пламенную революционерку. В конце 1905 года она была арестована и как подданная Франции выслана из России с определением: «нежелательный элемент». Но не такой была Жанна Лябурб, чтобы легко смириться с постигшей ее неудачей. Вскоре она снова вернулась полулегально в Россию, вступила в ряды партии РСДРП (большевиков) и продолжала революционную деятельность.

Жанна Лябурб.

Проживая в Москве и давая уроки французского языка, Жанна Лябурб все свободное время и все свои силы отдавала пропагандистской работе. Она активно участвовала в борьбе за установление Советской власти в Москве, всегда была верной ленинским партийным принципам. В конце 1917 и начале 1918 годов Жанна Лябурб вела большую разъяснительную работу среди проживавших в Москве французских граждан, рассказывала им о том, какие благородные цели ставит перед собой Коммунистическая партия и правительство молодой Советской республики, какие огромные трудности им приходится преодолевать.

В этот период Жанна Лябурб организовала в Москве группу французских коммунистов и была избрана ее секретарем. Ей же принадлежала идея создания клуба «III Интернационал», в котором, будучи избранной членом бюро, она ведала организационной работой и по вечерам давала уроки французского языка для членов французской секции. Группа французских коммунистов, в которой, помимо Жанны Лябурб, ведущую роль играли такие видные революционеры, как Инеса Арманд и Жак Садуль, вошла в состав Федерации иностранных групп при Центральном Комитете РКП(б).

20 октября 1918 года вышел первый номер газеты «III Интернационал», которую группа французских коммунистов стала выпускать по инициативе Жанны Лябурб. Эта газета, выходившая на французском языке, в период антантовской интервенции направлялась через линию фронта в Одессу, Николаев, в города Крыма, где местные большевики распространяли ее среди солдат и матросов оккупационных войск. В газете публиковались статьи и речи В. И. Ленина, декреты и ноты Советского правительства, публицистические статьи Жака Садуля; в ней рассказывалось о жизни в Советской республике, о росте пролетарской солидарности и грозном требовании рабочих и крестьян империалистических государств: «Руки прочь от Советской России!» В Одессе многие материалы из газеты «III Интернационал» перепечатывались и издавались в виде отдельных листовок и брошюр.

Сообщение об оккупации юга Украины антантовскими войсками, о высадке французского десанта в Одессе глубоко взволновало Жанну Лябурб:

— Я не могу примириться с мыслью, что сыновья коммунаров 1871 года, потомки революционеров 1793 года пришли задушить русскую революцию! — взволнованно говорила она своим товарищам по работе.— Нужно действовать! Нужно объяснить обманутым солдатам, какую грязную работу их заставляют выполнять. Нужно пойти к ним, поговорить с ними, раскрыть им глаза!

Жанна Лябурб стала настойчиво добиваться, чтобы ее направили на оккупированную территорию для ведения подпольной работы среди французских войск. И хотя она была очень ценным для партии работником и приносила большую пользу своей деятельностью в Москве, Центральный Комитет РКП(б), учтя многократные просьбы, послал ее вместе с группой товарищей в Одессу.

Приезд Жанны Лябурб и ряда новых работников, владевших французским, английским, сербским языками, внес большое оживление в работу Иностранной коллегии. Это было тотчас отмечено врагом. 22 января 1919 года агент Освага сообщал из Одессы: «В декабре 1918 года в Одессе созданы агитационные дружины [30]. Всех дружин 5 или 6. В последнее время в состав дружин вошли люди, знающие и греческий язык. Каждая дружина имеет от 20 до 30 человек. Привлечено несколько русских, знающих английский язык. В последнее время дружины пополнились свежими силами» [31].

Из сохранившихся документов, которые удалось разыскать в последнее время, видно, что Жанна Лябурб и ее товарищи прибыли в Одессу в первой половине января 1919 года. Сопоставив эту дату и дату сообщения Освага, легко убедиться, что вражеские контрразведчики внимательно следили за деятельностью одесских подпольщиков и, не имея еще прямых улик, на основании разрозненных данных все же делали довольно правильные выводы.

В Одессе Жанна Лябурб вошла в состав подпольного областкома партии и в президиум Иностранной коллегии. Она возглавила французскую группу, сменив Михаила Штиливкера, который собирался по заданию областкома выехать в Константинополь, где в это время формировались специальные войска Антанты для отправки в Одессу.

Деятельность Жанны Лябурб в Иностранной коллегии была чрезвычайно разносторонней. С полным презрением к опасности, с непреодолимой убежденностью в победе и правоте своего дела она вступала в беседы с французскими солдатами, решительно разбивала доводы тех, кто еще верил демагогическим заявлениям правительств стран Антанты, на словах выступавших за мир, а на деле развязавших позорную войну против Советской России. Разоблачая подлинную сущность империалистической интервенции, Жанна Лябурб напоминала солдатам и матросам о замечательных революционных традициях французского рабочего класса, о памятных днях Парижской коммуны, об их долге крепить интернациональную солидарность пролетариата.

Елена Соколовская, хорошо знавшая Жанну Лябурб по работе в Иностранной коллегии, рассказывала впоследствии, что ее постоянный наряд — широкополая фетровая шляпа и старенькое меховое пальто, делали Жанну очень приметной в разодетой толпе завсегдатаев одесских кафе и кабачков, где ей часто приходилось бывать для встреч с французскими военнослужащими. Товарищи настаивали, чтобы она разнообразила свою одежду, сменила ее на более нарядную и в такой обстановке менее бросающуюся в глаза, предлагали ей деньги для этого. Но в ответ Жанна смеялась и встряхивала коротко остриженными кудрями.

— Наплевать! — горячилась она, вскидывая руку презрительным жестом, тем типичным жестом француженки, который всегда покорял ее собеседников.— Французским генералам придется скорее расстаться здесь со своими головами, чем мне с моей шляпой...

Жанна Лябурб обладала незаурядным даром оратора и пропагандиста. Хорошо зная жизнь французского народа, его склад ума, обычаи и традиции, она всегда старалась не только убеждать своих слушателей фактами, но и задеть их за живое, обратиться к их гражданской совести и классовому чутью. Нередко после бесед с нею солдаты здесь же в кафе срывали и топтали свои ордена, заявляя, что считают сейчас позором называться французами.

А Жанна отрицательно качала головой, и карие глаза ее загорались радостью:

— Я верю в нашу Францию,— говорила она.— Я горжусь Францией — отечеством революции!

И даже те солдаты, которые не во всем соглашались с ней, относились к Жанне сердечно и с уважением, как к старшей сестре.

Жанна Лябурб, как никто иной в Иностранной коллегии, умела быстро находить среди французских солдат и моряков сочувствующих делу революции, поручала им распространение газет и листовок, создавала с их помощью на кораблях и в воинских частях революционные «группы действия», которые впоследствии возглавили восстание французских моряков и солдат. Вечерами Жанна Лябурб посещала кабачки и рестораны, где собирались солдаты и моряки. Здесь призывно звучала ее сильная и красивая речь, всегда полная захватывающего порыва революционной борьбы.

Трудно сказать, как только удавалось Жанне Лябурб поспевать всюду. В течение вечера она побывает и выступит в двух-трех кафе и ресторанах, к утру подготовит текст листовки или статью в «Le communiste», днем участвует в заседаниях областного комитета партии, президиума Иностранной коллегии, инструктирует агитаторов-французов, распределяет листовки и газету по воинским частям. Она была подлинным олицетворением неутомимости, искренности и преданности великому делу пролетарской революции.

— У нас в России много хороших, честных, преданных делу революционеров, стойких борцов, но таких пламенных, таких чистых энтузиастов, как Лябурб, я не встречала,— отзывалась о ней Елена Соколовская.

Ближайшим помощником Жанны Лябурб в работе среди французских военнослужащих был член большевистской партии с 1905 года, революционер-профессионал Яков Леонтьевич Елин.

Уроженец Киева, Елин провел детские и юношеские годы в Одессе, где активно участвовал в революционных событиях 1905—1907 годов. За принадлежность к большевикам он в 1907 году был арестован, просидел в тюрьме 7 месяцев и был выпущен под надзор полиции. Но это не «образумило» юношу, а лишь укрепило его убеждения о необходимости решительно бороться с царским самодержавием. И чем сильнее преследовала его полиция, тем настойчивей, с большей смелостью и находчивостью выполнял он задания подпольной организации. В 1908 году агенты царской охранки вновь пытались арестовать Елина, однако, вовремя предупрежденный товарищами, он успел скрыться и нелегально перебрался за границу.

Прибыв во Францию, где в то время находилось много русских революционеров-эмигрантов, Елин работал слесарем, а затем мотористом на автомобильном заводе в Париже, одновременно упорно занимался политическим самообразованием, участвовал в различных дискуссиях, которые довольно часто устраивали партийные группировки, горячо отстаивал на них ленинские позиции. В Париже Елин отлично овладел французским языком. Веселый и общительный по натуре, он настолько сблизился с многими французскими рабочими, что они считали его своим человеком, чуть ли не земляком, запросто именовали Жаком.

Когда в России свершилась Февральская революция, Елин возвратился на родину, работал в петроградской большевистской организации, активно участвовал в Октябрьском вооруженном восстании. Вскоре он выехал в Одессу, где в то время власть захватила буржуазно-националистическая Центральная рада. Будучи мотористом на самолетостроительном заводе Анатра, Яков Елин вступил в Красную гвардию и в январе 1918 года участвовал в вооруженном восстании одесских рабочих против гайдамацких куреней Центральной рады. В результате трехдневных боев на улицах города гайдамаки были разбиты, и в Одессе победила Советская власть.

Яков Елин («Жак»).

С приходом в Одессу австро-германских оккупационных войск, Елин, преодолев многочисленные трудности, приехал в Москву, где получил назначение на ответственный пост в пограничную зону г. Льгова. Однако, когда началась англофранцузская интервенция на юге России, Центральный Комитет партии отозвал его из Льгова и направил в Одессу для подпольной работы среди войск интервентов.

Прибыв в декабре 1918 года в город, Елин стал одним из организаторов и активных деятелей Иностранной коллегии. Во французской группе он возглавил агитационно-пропагандистскую работу среди моряков.

Первая его встреча с французскими военнослужащими произошла в погребке «Абхазия» на углу улицы Полицейской и Красного переулка.

— Мы пришли и сели за столик, — рассказывает об этом эпизоде брат Елина Владимир.— За соседним столиком сидела группа французов. Жак прекрасно говорил по-французски и на народном языке «арго». Он несколько слов сказал на этом языке, и те, услышав простонародную речь, подсели к нам и разговорились. Так стали завязываться знакомства...

На первых порах это был наиболее действенный прием установления связей с солдатами и матросами французских войск. После знакомства обычно начиналась оживленная беседа, в которую Елин осторожно вкрапливал политические темы. Во время последующих встреч политические вопросы обсуждались уже более широко, французам рассказывалось, кто такие большевики и каковы их цели. Вскоре Елину удалось найти среди экипажей французских крейсеров и миноносцев несколько своих давнишних парижских приятелей, в прошлом рабочих, которые под влиянием встреч и бесед с Жаком сделались самыми горячими сторонниками большевиков и охотно выполняли ответственные задания Иностранной коллегии, вовлекали в работу все новых и новых товарищей. Таким образом круг распропагандированных французских моряков быстро расширялся.

Блестящее знание языка нередко позволяло Елину выдавать себя за француза. Даже многие знавшие его французские моряки отказывались верить, что Жак коренной житель России. Однажды был такой случай. После очередной беседы в ресторане «Дарданеллы» с французскими моряками белогвардейский патруль арестовал Елина и стал вести по улице в полицейский участок. Увидев идущих навстречу двух французских офицеров, Жак обратился к ним со словами:

— Господа офицеры, я — французский гражданин. Эти русские задержали меня и ведут неизвестно куда.

Белогвардейцы не знали французского языка и не смогли объяснить причин задержания «французского гражданина». В итоге Жак был освобожден французскими офицерами.

Елин зарекомендовал себя исключительно смелым и изобретательным подпольщиком. Выполняя задания коллегии, он нередко переодевался в форму французского матроса или офицера и тайком пробирался на военные корабли интервентов. Вот как писал об этом активный работник морского подпольного райкома в Одессе Михаил Трюх:

«Согласно распоряжению Одесского областного комитета, я вместе с товарищем в обусловленный день и час ждал с заготовленной и спрятанной на берегу лодкой т. Елина. Обыкновенно выбиралась темная ночь и поздний час. Жак Елин приходил переодетым в форму французского матроса, так что его и узнать трудно было. Он садился в лодку, и мы, тихо двигаясь, чтобы не быть замеченными, отвозили его к французскому дредноуту, где его уже ждали. Оттуда ему бросали канат, и он взбирался на судно. Мы приезжали за ним через несколько часов и отвозили на берег».

Успех работы Елина превзошел все ожидания. Близкие к Иностранной коллегии матросы вскоре имелись на всех кораблях французов. Среди экипажей кораблей усиленно велась не только устная, но и печатная пропаганда.

Командование французского экспедиционного корпуса для укрепления своей военной мощи доставило в Одессу большое количество танков. Танковая часть разместилась на территории завода Кейнса на Пересыпи. Вход сюда посторонним категорически воспрещался, в город солдаты-танкисты ходили только в сопровождении офицеров — командование боялось, как бы большевикам не удалось распространить идеи пролетарского интернационализма среди личного состава этой грозной в военном отношении части, на которую возлагались большие надежды.

Но именно эту цель и поставила перед собой Иностранная коллегия. Долгое время подпольщикам никак не удавалось установить связи с танкистами, а тем более проникнуть в их казарму. Тогда на заседании областкома при обсуждении доклада о работе Иностранной коллегии было решено поручить эту работу Жаку Елину.

И вот однажды к часовому, охранявшему вход во двор танковой части, подошли два французских матроса в синих фуфайках и в шапочках с помпонами. Это были Жак и его давнишний приятель Селестен, служивший на одном из кораблей. Весело болтая и смеясь, они подмигнули часовому и направились к казарме. Часовой пытался было остановить их, но матросы дружески хлопнули его по плечу и заявили, что идут проведать своих друзей и земляков, которых не видели с момента прибытия в Россию.

Прошло еще несколько дней. Жак, который уже успел завязать дружбу с некоторыми танкистами, пригласил их на вечеринку к рабочему электростанции Ивану Григорьевичу Будрику, проживавшему на Московской улице в доме № 43, неподалеку от казармы танкистов. Здесь они застали нескольких девушек, и французы, желая отметить знакомство, вручили хозяину деньги и попросили раздобыть чего-нибудь спиртного. В лавку отправилась дочь Будрика. Когда она вернулась с покупками, то оказалось, что самогонка и закуски как бы случайно завернуты в «Le communiste». Увидев незнакомую газету на французском языке, солдаты жадно стали ее читать. С тех пор французские танкисты были частыми посетителями «веселых вечеринок» на квартире Будрика. Здесь они встречались с Елиным, получали от него политическую литературу и отдельные задания. А когда по приказу командования танковая часть выступила в район Березовки для боев с Красной Армией, большинство ее личного состава было уже распропагандировано.

Так самоотверженно и неутомимо действовал в большевистском подполье Одессы мужественный боец Коммунистической партии Яков Елин.

Подпольная газета «Коммунист» — орган Одесского областного и городского комитетов КП(б)У, стала выходить на русском языке после первого съезда Коммунистической партии Украины, когда в одесскую партийную организацию Центральный Комитет направил группу опытных партийных работников. С высадкой антантовского десанта возникла большая необходимость в издании большевистской газеты, которая распространялась бы среди оккупационных войск. На одном из заседаний областкома партии и президиума Иностранной коллегии было решено организовать выпуск газеты на французском языке. Первый номер «Le communiste» вышел в январе 1919 года и до конца англо-французской оккупации было выпущено около десяти номеров. В связи с изданием на двух языках редакция газеты «Коммунист» разделилась на две редколлегии, но некоторые работники одновременно участвовали в издании обеих газет. В январе 1919 года в состав редколлегии «Коммуниста» входили Е. Соколовская, В. Елин, Б. Духовный, С. Яновская. Членами редколлегии «Le communiste» в это время были Ж. Лябурб, Е. Соколовская, А. Залик, Гелена Гжеляк.

В условиях конспирации редакция «Коммуниста», естественно, не имела постоянной резиденции, ей приходилось часто менять свое местопребывание. Чаще всего заседания редколлегии проводились в доме № 37 по Нежинской улице, где проживал один подпольщик, «владевший» маленькой молочной лавкой. В темной комнатушке, примыкавшей к лавочке, и происходили заседания редколлегии, на которых обсуждались статьи, отбирались для опубликования радиограммы, намечались темы и авторы статей для последующих номеров.

Первое время, до создания собственной подпольной типографии, много трудностей было с печатанием газеты, а также с ее распространением. Обычно каждый номер «Коммуниста» печатался тиражом в 3—5 тысяч экземпляров. На заводы и фабрики доставлялось столько экземпляров газеты, чтобы один номер приходился на 25—30 человек. Рабочие любили свою подпольную газету, ее с нетерпением ожидали и зачитывали до дыр, передавая друг другу.

О чем писал «Коммунист» на своих страницах? Посмотрим некоторые сохранившиеся номера.

В передовой статье номера от 15 марта 1919 года говорится о скором освобождении Одессы частями Красной Армии. Большая статья посвящена победе немецкого рабочего класса в Баварии и перспективам революционного движения. В «Письме в редакцию» и в заметке «Скромный мученик» рассказывается о зверствах «Добровольческой» армии.

В номере опубликованы телеграммы из Москвы — о положении на фронтах и успехах Красной Армии, из Вологды — о брожении в английских, американских и французских оккупационных войсках и о том, что рабочие и крестьяне уклоняются от мобилизации, заявляя, что их ружья «обратятся против тех, кто их посылает сражаться с братьями».

В корреспонденции из Екатеринослава сообщалось о растерянности в казачьих командных кругах, о теплой встрече трудящимися Красной Армии, освобождающей район Юзовки. В телеграмме из Москвы говорилось о митингах работниц, посвященных международному социалистическому празднику трудящихся женщин, Опубликованы также телеграммы из Лондона, Берлина, Лиона и других зарубежных городов. В разделе «Рабочая жизнь» напечатана большая корреспонденция, разоблачавшая предательскую деятельность меньшевиков в местном союзе печатников. Сообщалось, что рабочие котельного цеха одного из заводов внесли в фонд газеты «Коммунист» собранные ими деньги.

Как видно из простого перечня опубликованных в одном номере материалов, «Коммунист» довольно всесторонне освещал внутреннюю и международную жизнь.

На страницах «Коммуниста» разоблачалась контрреволюционная Директория Петлюры и Винниченко. «Разгон Советов и аресты их членов, разгромы профессиональных союзов, лишение рабочих и крестьян свободы собраний и свободной революционной прессы, разоружение крестьянских и рабочих отрядов, объявление вне закона партии коммунистов Украины и расстрелы членов партии — вот «революционные» дела, которыми могут гордиться г. г. Винниченки и Петлюры»,— писала газета [32].

Сообщая о разгроме Красной Армией банд петлюровской Директории «Коммунист» отмечал, что рабочие и крестьяне Украины получают благодаря этому возможность заняться революционным социально-экономическим творчеством. Поскольку народное хозяйство Украинской Советской республики разрушено внутренней контрреволюцией и оккупантами, задача стоит не легкая. «Лишь при взаимно-напряженной работе обоих Совнаркомов России и Украины,— указывал «Коммунист»,— последняя сможет сравнительно скоро вступить на должный путь социалистического строительства»[33].

Газета активно выступала против международного оппортунизма в рабочем движении. В статье «Маски сорваны», опубликованной 15 февраля 1919 года, «Коммунист» сообщал о том, что руководство германской социал-демократии во главе с Шейдеманом открыто перешло на сторону буржуазии и расстреляло тысячи германских рабочих, выступивших во имя социалистической революции. «Перед лицом пролетариата всех стран и народов,— писала газета,— предстала истинная физиономия мелкобуржуазной демократии, связывающей себя с идеей социализма и претендующей на руководство пролетариатом».

Одесские меньшевики, эсеры, «боротьбисты» и другие соглашатели призывали рабочих Одессы к «выдержке и спокойствию» и считали, что облегчить бедственное положение одесских рабочих можно путем обращения к оккупационным властям с просьбами о «пожертвованиях». «Коммунист» гневно бичевал соглашателей, пресмыкавшихся перед буржуазией. «Наши товарищи с Харьковщины, Полтавщины и других губерний,— говорилось в газете,— дали капиталистам последний, решительный бой — и победили. Они сделались господами своего дела... То же самое остается сделать и нам, а не писать жалкие воззвания к «имущим» и просить у них милостыни, как это сделал Исполнительный комитет Одесского Совета профсоюзов, в котором обосновались все предатели революции, предатели рабочего класса — меньшевики».[34]

«Центропроф или институт благородных девиц» — в статье под таким заголовком «Коммунист» подверг острой критике соглашателей из Одесского Совета профсоюзов. Сначала меньшевистское руководство Совета профсоюзов заявило, что оно объявит всеобщую забастовку рабочих против массовых расстрелов, совершаемых белогвардейцами и оккупантами, а потом сообщило, что забастовка откладывается, поскольку генерал Гришин-Алмазов издал приказ о запрещении собраний и вследствие этого Совет не может собраться для обсуждения вопроса о забастовке. «Что вы сделаете, г. г. меньшевики,— говорилось в «Коммунисте»,— когда Гришин-Алмазов запретит вам дышать «как в открытых, так и закрытых помещениях?» [35].

В газете было опубликовано постановление собрания безработных моряков торгового флота, в котором выражались протесты против действий исполкома Совета профсоюзов и требование о немедленном его переизбрании. «Коммунист» призывал рабочих изгонять меньшевиков из руководящих органов рабочего класса, указывал, что неотложная задача дня — борьба против существующего режима, а не просьба милостыни. Газета звала одесских рабочих теснее сплотиться вокруг большевистской организации.

Большевики Одессы в своей газете давали правильное определение политики империалистических государств на мирной конференции в Париже. Ставя вопросы: «О чем же шумят витии Антанты? Чем они столь озабочены на этой конференции? Какие миражи представляются им в будущем?», «Коммунист» отвечал: «Больше всего их пугает красный призрак социалистической революции. Назревшие противоречия капиталистического общества, долженствующие погубить его, не дают «победителям» покоя. Им хотелось бы спастись хотя бы на время от краха... Они сговариваются между собой, надеясь этим создать хотя бы видимость единства, отсрочить хотя бы временно роковой час расплаты».[36]

В газету «Коммунист» писали не только рабочие Одессы, но и иностранные солдаты. Интересное письмо — «Голос польского легионера» — было опубликовано 15 февраля 1919 года. «Товарищи! — писал польский солдат. — Невтерпеж нам стало молча переносить ту роль, которую исполняют в Одессе наши «герои» с белыми орлами. Правда, не все. Есть между нами рабочие и крестьяне и даже сознательные товарищи. Но половину, если не больше, составляют офицеры, которые, напрактиковавшись на Дону под командованием Краснова в расстреливании рабочих и крестьян, являются настоящими черносотенцами».

«Знаю,— отмечал дальше автор послания,— что ни одна из местных газет не поместит нашего письма, кроме «Коммуниста», который к нам доходит и читается нами охотно, как орган угнетенных, правдивая рабочая газета, смелая» [37].

Очень велико было влияние на солдат и матросов оккупационных войск и другого боевого органа одесских большевиков — газеты «Le communiste» на французском языке. Выход каждого номера был большим событием для французских солдат и офицеров. В этой газете коммунисты-подпольщики рассказывали солдатам французского экспедиционного корпуса о борьбе советского народа за свое освобождение от ига эксплуататоров, о первых успехах социалистического строительства, о революционном движении в странах Западной Европы, об истинных целях военной интервенции англо-франко-американского империализма в России.

День выхода первого номера газеты «Le communiste» не указан, но есть основания полагать, что он увидел свет в первых числах января 1919 года, поскольку уже 7 января одесское отделение деникинской контрразведки (одесский узел Освага) отмечало в своем донесении, что в Одессе вышел первый номер коммунистической французской газеты.

Фотокопия первого номера газеты «Le communiste» на французском языке.

В первом номере «Le communiste» напечатана небольшая передовая статья «Коммунистическая Россия», в которой кратко рассказывается о жизни советского народа без помещиков и капиталистов, о первых шагах в строительстве новой жизни. На первой странице под заголовком «Призыв Максима Горького к народу и интеллигенции» опубликована речь писателя, произнесенная 29 ноября 1918 года, в которой он выступил против войны и призывал народ и интеллигенцию объединить свои силы в борьбе за новый общественный строй.

В этом же номере напечатана корреспонденция «Среди французских солдат». В ней рассказывается о том, как реагируют солдаты на большевистские листовки, как под влиянием коммунистической пропаганды изменяются их настроения и взгляды, а также о мерах, которые принимают офицеры, для того чтобы ослабить влияние идей коммунизма на сознание солдат оккупационной армии. В письме описываются случаи, когда некоторые солдаты после прочтения большевистских листовок обращались к офицерам со словами:

— Так вот из-за чего мы здесь?! Почему нам не сказали об этом раньше? Пусть нас вернут домой!

В корреспонденции разоблачалось поведение французских офицеров, которые призывали солдат к терпению, уверяя их, что они не задержатся долго в России, что их сменят американские и греческие солдаты. В заключение высказывалась надежда, что скоро солдаты заявят своему командованию: «Не позволим больше, чтобы мы или другие французы, или даже солдаты другой национальности защищали интересы международной буржуазии. Мы или предоставим русскому пролетариату полную свободу действий в своей стране, по его усмотрению, или же поможем ему освободиться от препятствия, мешающего его продвижению вперед».[38]

Газета опубликовала заметку, в которой сообщалось, что в Николаеве английские войска действуют против Красной Армии совместно с застрявшими там германскими войсками. Ослепленные ненавистью к советской республике недавние враги объединились, стали союзниками по борьбе с рабочими и крестьянами Украины.

Редколлегия «Le communiste» напечатала обращение к французским солдатам. «Зная, что вы разбросаны по разным углам города,— писала газета,— зная, что между вашими товарищами еще нет никакой связи и что вам редко разрешают отлучки и строго стерегут, мы ставим своей главной задачей вводить вас в курс всех новостей в лагере французов. Эти новости черпаются от верных товарищей, которые находятся среди вас».

Газета «Le communiste» выходила один-два раза в неделю. Тираж ее был, как об этом сообщается в некоторых материалах периода оккупации, не менее 5 тысяч экземпляров. На первых порах были большие трудности из-за нехватки работников, владевших французским языком. Первый номер был отпечатан с курьезной ошибкой и его пришлось переделать. В заголовке вместо «Le communiste» было набрано «La communiste», что означает «Коммунистка». Но когда с середины января в редакции газеты стали работать Жанна Лябурб и полька Елена Гжеляк, положение с языком и стилем значительно улучшилось.

Солдаты и матросы оккупационных войск охотно передавали через агитаторов Иностранной коллегии свои письма для опубликования в газете. Политическое отделение французского штаба и осведомительное бюро «Добровольческой» армии в докладах и сводках нередко упоминали о том, что во французском «Коммунисте» в «качестве сотрудников участвуют французские солдаты и матросы». В донесениях высказывалось опасение, что письма солдат и матросов, опубликованные в советских газетах, окажут «пагубные влияния» на армию и флот Антанты.

В одном из номеров «Le communiste» было опубликовано письмо французских солдат, озаглавленное: «Правда о нашем якобы «добровольном» пребывании в Одессе». «Не успев еще сообразить, в чем дело,— писали французские солдаты,— мы оказались в России, чтобы совершить здесь, как мы теперь это поняли, преступнейшее посягательство на жизнь и свободу рабочего класса, к которому мы сами принадлежим» [39].

Провозглашенные Советской властью декреты о мире, о передаче земли крестьянам, а заводов — рабочим, о равноправии всех народов и свободе для угнетенных вызывали глубокие раздумья у солдат и матросов антантовских войск. В их сознании зрела мысль, что империалисты выступили сообща против Республики Советов, потому что их охватил смертельный страх перед Советской Россией, пример которой может быть подхвачен трудящимися капиталистических и колониальных стран.

Солдаты задавали вопрос: «Мы вправе спросить, почему, когда Россией правил император, неограниченный самодержец, наше правительство было с ним в дружбе?.. Или всему причиной то, что Советская республика — социалистическая республика?.. Ответ приходится искать в том, что наши империалистические правители являются выразителями не воли народа, а своих собственных классовых интересов. Они насилуют нашу свободу, посылая нас уничтожать ростки интернационального движения за социалистическую революцию, которая нам должна принести освобождение».

Четкие, правдивые разъяснения и ясные лозунги большевистской пропаганды звали солдат Антанты бороться за мир, защищать пролетарский интернационализм.

«Все теперь для нас ясно,— говорилось в заключительной части письма.— С нетерпением ожидаем день, когда мы сможем поведать о том, что здесь происходит, и открыть глаза французским рабочим, одураченным ложью правительственной прессы. Мы стремимся придти на помощь Советской республике рабочих, крестьян и солдат —единственной подлинно демократической и социалистической республике».

Среди французских солдат и матросов очень популярной была песенка «Одесский вальс», которую сочинили сами французы. Газета «Le communiste» напечатала эту песенку, поскольку она была направлена против интервенции и ратовала за дружбу и братство трудящихся.

«Le communiste» был самой популярной и любимой газетой французских солдат и матросов. Нередко, уезжая в отпуск на родину, они брали газету с собой. На вопрос, зачем им везти ее во Францию, ответ обычно был такой:

— О, дома мы покажем это, и наши рабочие поймут, кто такие большевики!

Газетой «Le communiste» очень интересовался В. И. Ленин. 31 декабря 1919 года Владимир Ильич направил председателю Временного рабоче-крестьянского правительства Украины телеграмму, в которой писал: «Говорят, в Харькове есть крымские и одесские газеты, в том числе французская одесская. Очень прошу распорядиться немедленно собирать и посылать их сюда регулярно» [40].

Впоследствии французский коммунист Жак Садуль рассказывал, что когда он возвратился из Одессы в Москву, то по просьбе Владимира Ильича передал ему целый комплект одесских газет и листовок.

В период австро-немецкой оккупации, когда областком партии начал издавать подпольную газету «Коммунист», в Одессе было множество частных типографий и выходило более ста газет и журналов разных политических направлений. В этих условиях, соблюдая известную конспирацию, не составляло большой трудности договориться за соответствующую плату с владельцами типографий о выпуске «Коммуниста». Но все же печатать большевистскую газету в частных типографиях было весьма опасно и очень дорого. Владельцы типографий догадывались, что «Коммунист» нелегальная, запрещенная газета, и пытались на этом основательно заработать.

Областком партии предпринял несколько попыток создать свою подпольную типографию. Мать Михаила Иванченко — подпольщика, участвовавшего в распространении листовок и нелегального «Коммуниста», жила в землянке, на окраине города — в Водяной балке. Решено было построить около землянки сарай с подвалом и в нем оборудовать типографию. Когда рытье подвала приближалось к концу, обнаружилось, что близко находятся подпочвенные воды. От затеи вынуждены были отказаться.

Потом купили дом на Молдаванке и несколько дней рыли в нем подвал. Место было высокое, подпочвенная вода не угрожала. Но угроза пришла с другой стороны: когда все было готово и оставалось только перевезти купленый печатный станок, о подвале узнали посторонние люди.

Потерпев две неудачи с созданием собственной типографии, областком предпринял шаги к созданию типографии в районе Хаджибеевского лимана. В декабре 1918 года за немалую плату был снят один подходящий дом и куплено оборудование. А когда подпольщики Иванченко и Зеленый по заданию Ласточкина привезли печатный станок «американку», хозяин дома передумал и не разрешил установить машину. Пришлось станок отвозить обратно в магазин на Почтовой улице.

Особенно остро встал вопрос о необходимости иметь собственную типографию, когда пришли англо-французские оккупанты и следовало наладить выпуск уже не одной, а двух газет и множества листовок. Да и частники, боясь расправы интервентов, все чаще стали отказывать в печатании большевистской литературы.

Тогда областной комитет принял решение создать типографию в катакомбах, которыми славится Одесса. Для этой цели был выбран район села Куяльник, в 8 километрах от центра города. Осмотрели катакомбы, место было подходящее. Имелось много подземных ходов, а отдельные пещеры напоминали большие комнаты. В случае провала легко было обороняться и скрыться. Из катакомбы на поверхность вели два выхода: один через верхнюю площадку на горе, другой — через хату одного крестьянина.

Основное помещение типографии имело вид большой комнаты. Вдоль стен были сделаны каменные помосты для касс со шрифтом. В стенах вырубили углубление, и получилось нечто вроде шкафов. Потолок обтянули брезентом, чтобы известняковая крошка не сыпалась на шрифты и печатную машину.

Когда помещение было подготовлено, областком партии поручил члену подпольной организации Григорию Венгржиновскому достать необходимое оборудование. Его снабдили фиктивным удостоверением, в котором значилось, что податель документа является владельцем типографии в Березовке. Венгржиновский купил в Одессе печатную машину-«американку» большого формата типа «Маркони». Ее разобрали, погрузили на подводу и под вечер повезли в село Куяльник. У Пересыпского моста подводу остановил белогвардейский патруль.

— Что везете?— спросил молодой прапорщик.

— Части от локомобиля,— ответил Венгржиновский.

Увидев, что на подводе действительно лежат какие-то части, патруль пропустил ее. Печатный станок благополучно был доставлен в катакомбы, а на следующий день таким же путем были закуплены и перевезены шрифты.

Подпольная типография Одесского областного комитета КП(б)У в катакомбах.

Для издания газет и листовок нужны были наборщики и печатники. Условия в катакомбах были очень тяжелые. Работать предстояло в подземелье, где сыро, холодно, мало воздуха, нет естественного освещения. Керосиновые лампы от недостатка кислорода еле горели, пришлось заменить их карбидными фонарями, а от них было угарно. В случае ареста — расстрел. Но все это не испугало подпольщиков. Нашлись наборщики и печатники — члены партии и сочувствующие большевикам. Первыми рабочими тайной типографии были Г. Венгржиновский, Б. Яковер, П. Питерский, И. Бураков.

Чтобы добраться до типографии, необходимо было пройти настоящие подземные лабиринты, кое-где даже ползти на коленях. Вначале, покамест рабочие типографии еще хорошо не освоились с подземными ходами, были случаи, когда они подолгу блуждали, прежде чем находили типографию.

Работа под землей шла круглые сутки. Вскоре число наборщиков и печатников достигло 15 человек — совсем как в обычной средней типографии. Дел всегда хватало. Набирали и печатали газеты «Коммунист» на русском, французском, а затем и на польском языках, десятки названий листовок на русском, французском, английском, польском, румынском, греческом языках.

Что только не предпринимали французская и белогвардейские контрразведки, чтобы найти большевистскую типографию. На стенах домов и в белогвардейских газетах появились объявления, гласившие, что за раскрытие большевистской типографии будет выдано вознаграждение в 100 тысяч рублей. Но так и не удалось вражеским шпикам установить местонахождение типографии. В январе 1919 года политический отдел штаба «Добровольческой» армии Одесского района, сообщив в штаб Деникина, что в Одессе выходит «Коммунист» на русском, французском и греческом [41] языках, писал: «...видно, типография не одна, т. к. шрифты разные и находятся эти типографии в центральной части города, ибо исходные пункты распространения обнаружены: один на Нежинской, № 67, другой — на Коблевской, № 29 и третий — на Херсонской, № 56» [42].

Работавший в Одесском подполье Григорий Иванович Котовский однажды предупредил секретаря областкома Елену Соколовскую о том, что в селах Нерубайском, Усатово и Куяльнике появилось много военных и у крестьян проводятся обыски. Как стало потом известно, объединенные силы английской, французской, греческой, польской и белогвардейской контрразведок искали в крестьянских хатах большевистскую нелегальную типографию. Четыре дня, пока продолжались обыски, никто из подземной типографии не выходил и никто туда не входил. Это были тяжелые четыре дня, рабочие почти остались без пищи и воды.

Однако контрразведчики и на этот раз ничего не обнаружили. Ни угрозы, ни посулы наград не помогли. Все же догадываясь, что типография находится где-то здесь, озверевшие от неудачи контрразведчики арестовали четырех молодых жителей села Куяльник и увезли, а через три дня в село были доставлены их изувеченные трупы. В кармане одного убитого нашли записку: «Берегитесь, на похоронах будут следить...»

Знали ли крестьяне окрестных сел о подпольной типографии? Да, знали, но никто не выдал. О том, что и местопребывание было известно населению окрестных сел, говорит следующий факт. Рабочие стали замечать, что после их ухода кто-то посещает типографию. Заведующий типографией Г. Венгржиновский пришел к секретарю общегородского комитета партии Филиппу Болкуну и сообщил:

— Уходя из типографии, мы оставляем полные лампы керосина [43] а когда приходим, его остается чуть-чуть, на дне.

Когда таинственное исчезновение керосина стало повторяться, то было установлено наблюдение. И загадка с лампами была легко разгадана. Оказалось, что в помещении подпольной типографии проводили свои собрания крестьяне, входившие в партизанский отряд.

Вот куда «исчезал» керосин!

Одесса, оккупированная англо-французскими интервентами, с большим трудом поддерживала связь с Москвой и другими городами Советской России. Эта связь осуществлялась через специальных связных, которые с риском для жизни переходили линию фронта и доставляли необходимые материалы и директивы. Нередко связными были женщины. Особенно большим мужеством и находчивостью обладали Анна Попенко и Фелиция Жуковская, неоднократно переходившие линию фронта с важными материалами. С отчетами и информациями в Центральный Комитет партии нелегально ездили из Одессы И. Клименко, Н. Голубенко, М. Лоладзе.

Но столь непостоянная связь в условиях жестокого оккупационного режима не могла удовлетворить одесских большевиков. Газеты «Коммунист» и «Le communiste» нуждались в регулярной информации о том, что происходит на фронтах гражданской войны, о жизни в Советской республике, о положении за рубежом.

Внимание большевиков привлек небольшой корабль, стоявший у стенки Военного мола. Это был тральщик «Граф Платов», на котором находился штаб белогвардейской бригады траления. Стало известно, что на тральщике имеется радиостанция.

Нельзя ли воспользоваться радиостанцией «Графа Платова»? — этот вопрос обсуждался в областкоме партии. Ласточкин поручил морскому партийному комитету, который был создан в июле 1918 года коммунистами-моряками Б. Гумпертом, А. Рудковским и А. Александровым, прощупать настроения радиотелеграфистов тральщика. Борису Гумперту удалось установить связь с военными моряками и выяснить, что все радиотелеграфисты «Графа Платова» давно сочувствуют борьбе рабочего класса Одессы против белогвардейцев и иностранных оккупантов. Вскоре на вражеском корабле была создана подпольная организация, а радиотелеграфисты Иван Калитченко, Федор Харченко, Андрей Наконечный, Петр Зайцев и Харитон Черный вступили в члены Коммунистической партии. Теперь радиостанция «Графа Платова» была в руках большевиков. Областной комитет, Иностранная коллегия, обе подпольные газеты стали ежедневно получать от большевиков-радистов перехваченные ими радиосводки и телеграммы белогвардейского и французского командования. Таким путем многие строжайшие секреты «Добрармии», французских, греческих, польских, румынских и других воинских частей попадали в руки подпольщиков.

Прием и перехват радиотелеграмм обычно производился ночью. Один радиотелеграфист работал на аппарате, принимал радиограммы, а другой стоял на страже, чутко прислушивался, чтобы кто-нибудь из посторонних не зашел в радиорубку.

Белогвардейские власти и командование оккупационных войск были в замешательстве. Их контрразведчики с ног сбились, пытаясь установить, откуда поступают на страницы «Коммуниста» регулярные сообщения из Москвы, достоверные сводки с военных фронтов, а также те из сводок «Добрармии», которые по цензурным условиям не попадали в официальную печать. Белогвардейская охранка дважды делала обыск в редакции «Одесских новостей», полагая, что запрещенные цензурой материалы кем-то из сотрудников газеты передаются в «Коммунист».

Белогвардейцы усилили контроль и за радиостанцией на «Графе Платове», но это ничего не дало, так как днем радисты не принимали запрещенных передач. Тогда контрразведчики пошли на провокацию. Как-то утром в радиорубку «Графа Платова» зашел неизвестный субъект и отрекомендовался :

— Я — журналист. Не могли бы вы принимать для меня информацию из Советской России? Буду хорошо платить.

Долго он уговаривал радиотелеграфистов, но так и ушел ни с чем. Провокация провалилась.

Радиостанция «Графа Платова» обслуживала большевиков до самого прихода Красной Армии в Одессу. Трудно переоценить ту огромную помощь, которую оказывали радиотелеграфисты этого корабля Иностранной коллегии. В устной пропаганде, в газетах и листовках члены коллегии рассказывали солдатам Антанты о том, что тщательно скрывали от них офицеры и официальная пропаганда: об успехах Красной Армии, о поддержке рабочими Германии, Франции и других стран Советской России и требованиях народов стран Согласия вернуть домой войска, посланные на подавление русской революции. Правдивое слово Иностранной коллегии заставляло задумываться иностранных солдат над той позорной ролью, которую отводили им империалисты в своей захватнической политике по отношению Советской России.

В том, что радиостанция тральщика «Граф Платов» в течение нескольких месяцев по существу была в руках большевиков, конечно, главную роль сыграли преданность радиотелеграфистов делу партии и умелая конспирация. Но известную роль сыграла и сложившаяся в то время обстановка. Офицеры вели разгульный образ жизни, большую часть времени проводили на берегу в ресторанах и кафешантанах. Командование белогвардейцев, в чьем распоряжении находилась бригада траления, забыло о ней. Вот примечательный пример. Начальник 3-го дивизиона тральщиков 13 января 1919 года подал военному-губернатору (он же командующий белогвардейскими частями в Одессе) генералу Гришину-Алмазову рапорт, в котором просил отпустить для офицеров «195 бутылок казенного 40° вина». Гришин-Алмазов на этом рапорте наложил резолюцию: «Не знаю, что за дивизион. Мне он не подчинен» [44].

Одесские коммунисты наладили также связь с телефонистами полевого телефона, соединявшего части «Добровольческой» армии одесского района со штабом. Это был второй очень важный источник информации. Почти все телефонограммы и донесения о составе, боеспособности и передвижении воинских частей, о настроениях солдат поступали не только в штаб белогвардейцев, но и в штаб областного военно-революционного комитета, использовались Иностранной коллегией в разъяснительной работе и в газете «Коммунист».

Большое значение для большевистского подполья имел телеграф на станции Одесса-Главная. Здесь телеграфистом работал коммунист-подпольщик П. Медведев. Он передавал областному комитету партии и Иностранной коллегии копии всех важнейших телеграмм. Железнодорожный телеграф использовался областкомом партии и для передачи шифрованных указаний и директив своим работникам. В конце февраля 1919 года белогвардейской контрразведке удалось раскрыть связь подпольщиков с телеграфистами железнодорожного телеграфа. В сводке деникинского Освага указывалось: «Собственная контрразведка сообщает, что все наиболее важные и секретные вопросы организации и агитации коммунистов на юге России обсуждаются и решаются при помощи железнодорожной телеграфной сети. Не далее, как третьего дня удалось установить сношения одесских большевиков с Голтой и Екатеринославом» [45]. Далее контрразведка доносила, что коммунисты-подпольщики сообщали по телеграфу об оказании помощи местным организациям и что в связи с этим предполагается взять на учет все железнодорожные провода Одесского района.

Имея столь ценные источники информации, областком партии ежедневно располагал точными сведениями о том, какие войска, в каком количестве и откуда прибыли или убыли из Одессы. Нередко бывало, что новая воинская часть не успевала еще высадиться, а в Иностранной коллегии уже становилось известно, какая это часть, где она дислоцируется, сколько в ней солдат и т. д. А на следующий день агитаторы устанавливали с солдатами этой части необходимые связи, снабжали их газетами и листовками.

В различных сводках и донесениях врага часто утверждалось, что большевикам только потому удается привлекать на свою сторону народные массы и иностранных солдат, что они много выпускают листовок, обращений, воззваний. Но белогвардейцы, оккупанты, различные буржуазные и мелкобуржуазные партии легально издавали во много раз больше газет, журналов, книг, листовок, чем большевики. Все типографии города работали на них.

Значит, все дело не в количестве, а в правдивости большевистских листовок, в идейности устной и печатной пропаганды. По этому поводу Владимир Ильич Ленин писал: «Правда, у нас были только ничтожные листки, в то время, как в печати английской и французской агитацию вели тысячи газет, и каждая фраза опубликовывалась в десятках тысяч столбцов, у нас выпускалось всего 2—3 листка формата четвертушки в месяц, в лучшем случае приходилось по одному листку на десять тысяч французских солдат. Я не уверен, что и столько попадало. Почему же все-таки и французские и английские солдаты доверяли этим листкам? Потому, что мы говорили правду и потому, что, когда они приходили в Россию, то видели, что они обмануты» [46].

В чем убеждали солдат Антанты перед отправкой в Россию?

— Друзья мои, — заискивающе обратился командир корабля «Вальдек-Руссо» к матросам перед походом в Черное море,— вы знаете, каков престиж французского флота? Его место там, где нужно облегчить страдания. Во имя чести и человечности мы отправляемся в Россию, где имеются несчастные, обессилившие от усталости солдаты и раненые, которых нужно эвакуировать [47].

О долге, цивилизации, чести, борьбе за правду и человечность говорил солдатам 1-го сводного африканского полка генерал Бориус: «Мы отправляемся туда (в Россию — В. К.) не для того, чтобы сражаться. Большевики-разбойники, они грабят рабочих, заставляют голодать все население. Мы идем туда, чтобы облегчить страдания этого населения, чтобы накормить его».

Французские газеты, издававшиеся командованием для солдат, писали, что слово «большевик» производное от немецкого «боши», поэтому большевики — это не кто иные, как агенты Германии. «Сражаясь против большевиков, ты защищаешь русских рабочих и крестьян от немцев»,— на все голоса трубила буржуазная пропаганда.

— Для многих из нас самое значение слова «большевик» было непонятно,— рассказывал впоследствии матрос Эжен Л. с дредноута «Жан Барт».— Вот почему, как только мы сошли на берег, первой нашей заботой было разузнать, что оно значит.

Одной из первых листовок на французском языке, выпущенной Иностранной коллегией, была листовка «К французским солдатам и матросам». «Вы должны знать правду,— говорилось в листовке.— Большевик — это человек, который борется за немедленное создание социалистического общества. Большевизм — означает власть рабочих и крестьян, власть тех, кто всегда был орудием богатеев, власть тех, кто работал без конца, но без вознаграждения, на заводах, фабриках, предприятиях, полях; власть тех, кто проливал свою кровь на полях сражений. Большевизм — это власть рабочих и крестьянских Советов, которые создаются во всех городах и деревнях и управляют всей жизнью. Эти Советы являются единственной демократической формой правления, которая позволяет классу пролетариев управлять самостоятельно. Вот что такое большевизм». [48]

Воззвание к солдатам Антанты, распространявшиеся Иностранной коллегией (фотокопия).

Далее в листовке разъяснялось, что власть рабочих и крестьян не устраивает капиталистов и помещиков и они воюют против нее. Обращаясь к солдатам и матросам Франции, Иностранная коллегия писала: «Вот почему ваше правительство, правительство союзников и союзная буржуазия послали вас сюда, послали вас подавить наше стремление установить на Украине власть Советов рабочих и крестьянских депутатов, раздавить республику тех же Советов в Великороссии» [49].

В листовке разоблачалась ложь буржуазной пропаганды, которая утверждала, что рабочие и крестьяне самостоятельно не смогут управлять государством. Подчеркивая революционные традиции Франции, листовка призывала французских пролетариев, одетых в солдатские шинели, создавать в воинских частях Советы солдатских депутатов, вместе с русскими и украинцами бороться за торжество политической власти рабочего класса. Она заканчивалась словами: «Будьте достойны вашего прошлого и вашего имени в дни, когда пролетариат всех стран приступает к социалистической революции. Переходите на нашу сторону в этой борьбе против буржуазии».

Находясь в самой гуще иностранных солдат и матросов, члены Иностранной коллегии хорошо знали их настроения и использовали это в своей агитационно-пропагандистской работе. Когда туман обмана начал рассеиваться и среди солдат пошли разговоры, о том, что их обманули, Иностранная коллегия издала листовку на французском языке, в тексте которой давался прямой ответ на волновавший солдат вопрос. Иностранная коллегия обращалась к французскому солдату: «Да, ты вновь начинаешь войну! Потому что французские капиталисты еще не насытились богатствами, нажитыми на крови солдат и на нищете рабочих и крестьян! Посмотри на шахты Донбасса — они не принадлежат больше твоим эксплуататорам, французским капиталистам. Они принадлежат русским рабочим. А тебе приходится снова страдать и умирать, чтобы отвоевывать их для миллионеров, в то время, как твоя семья ожидает тебя в нищете» [50].

Листовки Иностранной коллегии выходили далеко за пределы Одессы. Они посылались в Крым, Бессарабию и даже в Салоники и Константинополь, где формировались войска интервентов перед отправкой в Россию. В оккупированной Бессарабии широко распространялась листовка, в которой писалось: «Дорогие товарищи, французские республиканцы,— вы — наши друзья и нас больше всего удивляет, что мы видим вас идущими вместе с нашими монархистами душить свободу в России. Мы не хотим этому верить. Мы хорошо знаем, что и во Франции также есть роялисты, но мы знаем, что их меньшинство и что они не могли иметь никакого влияния на республиканцев. Но тогда как объяснить это нашествие на нашу страну?

Французские друзья, почему вы согласились отправиться в Одессу со своими генералами, палачами человечества? Возвращайтесь в свою страну и поступайте так же, как мы... И тогда мы все станем единой мирной семьей и установится всеобщий мир. Для этого нужно уничтожить господство буржуазии» [51].

Иностранная коллегия пробуждала у солдат оккупационных войск чувство международной пролетарской солидарности, призывала их к братанию с бойцами Красной Армии и советскими партизанами. В листовках настойчиво подчеркивалось, что империалисты всех капиталистических стран объединились для удушения международного пролетариата. Ответом на объединение империалистов должно быть единение французских, польских, греческих и других оккупационных войск с советскими войсками. Листовки рассказывали о том, как поднимается общественное мнение за немедленный отзыв войск Антанты из России.

С агитационно-пропагандистской деятельностью Иностранной коллегии тесно связано имя Жака Садуля — мужественного борца против военной интервенции Антанты [52].

Жак Садуль.

Жак Садуль написал несколько брошюр и воззваний против контрреволюционной интервенции империалистических правительств Франции, Англии и США. Отдельные воззвания Садуля к французским солдатам, оккупировавшим юг Украины, были напечатаны в подпольной типографии большевиков в одесских катакомбах. Обращения Садуля к солдатам войск Антанты проникнуты духом пролетарского интернационализма. «Товарищи солдаты и матросы! Что вы делаете на востоке? — спрашивал Садуль в одном из своих воззваний, изданных в Одессе.— Должен ли я разъяснять вам, какое грязное дело заставляют вас выполнять ваши генералы, слуги и соучастники капиталистических эксплуататоров? Неужели вы не знаете, что вы являетесь жандармами европейской буржуазии, палачами революционных трудящихся?» [53].

Садуль призывал солдат и матросов экспедиционного корпуса: «Отказывайтесь быть сторожевыми псами тронов и сейфов! Отказывайтесь сражаться против революционных народов! Всюду, где вы будете находиться, поддерживайте ваших братьев рабочих и крестьян в их борьбе за свободу. Создавайте Советы!.. Долой диктатуру буржуазии! Да здравствует мир народов! Да здравствует диктатура пролетариата! Да здравствует республика Советов !» [54]

В конце января 1919 года, когда на тираспольском фронте солдаты 58-го французского пехотного полка отказались сражаться против советских войск, Иностранная коллегия выпустила специальную листовку, в которой приветствовала смелый поступок солдат, не захотевших быть слепым орудием буржуазии, и выражала им глубокую благодарность от имени русских трудящихся.

Об отказе солдат 58 пехотного полка сражаться с советскими войсками вскоре знала вся Франция. 24 марта 1919 года Марсель Кашен, выступая во французской палате депутатов, говорил: «Эти солдаты вернулись в свои казармы. Когда на следующий день им приказали возобновить в крупных масштабах наступление, неудавшееся накануне, можете себе представить их настроение. Они отказались выступить (аплодисменты на крайней левой). Разве вы, французские депутаты, бросите им здесь упрек за это? Что касается нас, мы твердо заявляем, что они поступили правильно (Аплодисменты на крайней левой. Крики. Шум)... Такова будет впредь судьба всех попыток насилия, направленных против народов» [55].

Благородный поступок солдат 58-го полка был только началом братского единения народов. Враг по-прежнему был силен и опасен, и это постоянно приходилось учитывать одесским большевикам, чтобы успешно срывать замыслы контрреволюции. Когда в городе стало известно, что солдаты одной французской части стреляли в мирных жителей села, заподозренных в партизанских действиях, Иностранная коллегия немедленно выпустила листовку, в которой клеймила позором тех, кто предал интересы международной солидарности, стрелял в безоружных стариков, женщин и детей. «Мы выражаем здесь наше возмущение поступком ваших товарищей, обнаживших шпагу,— говорилось о листовке.— Мы заявляем, что будем считать их нашими врагами, злейшими контрреволюционерами и, хотя они тоже являются трудящимися, мы не дадим им пощады и не простим их, так же, как и других врагов революции» [56].

Листовки Иностранной коллегии оказывали огромное революционизирующее влияние на солдат всех национальностей — французов, англичан, поляков, греков, румын. Но с особенно большим интересом читали листовки французские солдаты. Сапер 7-го французского инженерно-саперного полка Люсьен Терион,— один из активнейших распространителей газеты «Le communiste» и большевистских листовок среди французских солдат, записал в своей походной книжке: «... Я принес с собой в казарму большое количество листовок, к великому удовольствию моих товарищей».

Большевистские издания были настолько популярны, что, несмотря на жестокие наказания за чтение и распространение нелегальной литературы, французские солдаты часто даже не соблюдали конспирации. Придя в казарму, французский солдат вытаскивал пачку газет или листовок и открыто говорил:

— Сегодня я раздаю!

Его окружали товарищи, каждый старался получить новую газету или листовку. Дело дошло до того, что однажды газету «Le communiste» положили на стол коменданту французского гарнизона. «Комендант, как взбесившийся, подскочил до потолка, увидев газету. Он кричал, обещал большую награду тому, кто укажет, кто принес газету»,—рассказывал один французский солдат на явке Иностранной коллегии.

Даже матерые враги трудового народа вынуждены были признать огромное воздействие большевистских листовок. Председатель Центрального военно-промышленного комитета, впоследствии член белогвардейского «Северо-западного правительства» Маргулиес так отзывался о листовках Иностранной коллегии: «Напечатаны они в типографии, написаны понятным, хотя и плохим французским языком. Аргументация проста и убедительна: не вмешивайтесь в чужой спор, что бы вы сказали, если бы русские или кто другой приехал во Францию помогать вашей буржуазии бороться с вами, вспомните вашу великую революцию и т, д.» [57].

Видя, каким огромным успехом пользуются у рабочих коммунистические листовки, политическое отделение при военном губернаторе г. Одессы решило тоже подготовить и расклеить по городу несколько тысяч листовок. Но рабочие отворачивались от белогвардейских листков и срывали их. Об этом сообщали из Одессы деникинские информаторы. Расклеенные политическим отделением листки, писали осведомители Освага, вызывают у рабочих «только недовольство и возмущение». В этом же сообщении отмечалось, что рабочие железнодорожники, подойдя к расклеенным листовкам и увидев, что они белогвардейские, тут же отходили, заявляя: «Это проделки буржуев!» [58]

Подпольная типография в катакомбах с каждым днем увеличивала выпуск большевистских газет и листовок. Теперь уже не одиночки, а десятки людей были заняты доставкой и распространением нелегальной литературы.

Из катакомб газеты и листовки привозились в город на крестьянских подводах и на транспорте союза извозного промысла, где работали преданные подпольщикам люди. В центре города, в доме № 14 на Торговой улице под видом табачной лавочки находилась явка Иностранной коллегии. Из типографии сюда привозили газеты и листовки, упакованные в ящики из-под папирос. Зайдя в лавку якобы купить папирос, выделенные областкомом партии работники получали газеты и листовки и доставляли их на другие явки, где вручали распространителям.

А вот молочная лавка. Торговец бойко разливает молоко хозяйкам, похваливает его, зазывает покупателей. К молочной подъезжает телега, уставленная бидонами. Возчик сгружает свой груз, некоторые бидоны отставляет в сторону. Торговец знает, что в них не молоко, а листовки и газеты из тайной типографии. Да и «торговец» не настоящий. Это один из подпольщиков, которому временно поручено заниматься «молочным делом». Получив литературу, он тотчас дает знать об этом разносчикам, и те, улучив момент, когда в лавке нет посторонних, забирают подготовленные для них пакеты.

Если вначале литература, изданная областкомом и Иностранной коллегией, непосредственно рассылалась по заводам и фабрикам, а затем рабочие сами раздавали ее иностранным солдатам и морякам, то со временем был создан специальный аппарат распространения газет и листовок. В качестве распространителей работало несколько десятков человек — в основном молодежь. Руководство распространением литературы, газет и листовок осуществлял президиум Иностранной коллегии. Лично Е. Соколовская ведала отправкой нелегальных изданий в Николаев, Херсон, Очаков, в Крым, Румынию и в Бессарабию.

Распространение листовок и газет было сопряжено со смертельным риском. Повсюду в городе рыскали шпики, провокаторы, контрразведчики. За расклейку и распространение листовок белогвардейцы и интервенты расстреливали без всякого следствия и суда. Тогдашние газеты пестрели сообщениями:

«На спуске улицы Гоголя расстреляны два молодых человека. Передают, что на них указали, как на большевистских агитаторов».

«Одесские новости», 21 декабря 1918 г.

«В порту задержан неизвестный молодой человек, раздававший прокламации на французском языке. Неизвестный был на месте расстрелян».

«Южная мысль», 22 декабря 1918 г.

«У Дома трудолюбия на Пересыпи убит активный работник подпольной организации большевиков Владимир Сисмий».

«Одесские новости», 22 января 1919 г.

Все чаще появлялись в газетах сообщения о расстрелах за распространение листовок, однако ряды подпольщиков не только не уменьшались, а с каждым днем росли. Пренебрегая опасностью, многие коммунисты и комсомольцы показывали чудеса храбрости, выдержки, находчивости. Город буквально был наводнен большевистскими листовками и другими изданиями.

В донесениях контрразведок часто указывалось, что на табачной фабрике Попова находится «центр большевистской пропаганды». Там неоднократно производились обыски и аресты. Но большевистская ячейка продолжала действовать, 12 коммунистов фабрики, получив нелегальные газеты и листовки, почти ежедневно расходились по городу и вручали их французским солдатам. Особенной находчивостью и бесстрашием отличалась работница фабрики Лида Петренко, дочь народного учителя. Слегка владея французским языком, она смело заговаривала с французскими солдатами на улице, приглашала их на фабрику как бы для осмотра производства. Французские, польские и английские солдаты, побывав на фабрике, возвращались оттуда с листовками в карманах. Нередки были случаи, когда солдаты сами разыскивали «мадемуазель Лиду» и просили у нее французскую коммунистическую газету.

Много раз Лиде Петренко удавалось ускользнуть от бдительного ока французской и белогвардейской контрразведок. Но вот однажды она раздавала на улице газету «Le communiste». Все шло как обычно. Быстро таяла плотная пачка, искусно замаскированная в корзине. На углу улиц Большой Арнаутской и Ришельевской к Лиде подошли два белогвардейских офицера. На этот раз девушке не удалось вырваться из вражеских рук. Схватив ее, офицеры подозвали извозчика и увезли. С тех пор Лиду никто уже не видел. Смелую девушку постиг удел многих подпольщиков, попавших в лапы деникинцев.

Воззвания и листовки на русском языке большей частью расклеивались в рабочих районах в ночное время. Эту опасную работу выполняли обычно группы по три человека: один шел впереди и смотрел, не показался ли патруль, за ним шел другой и смазывал стену клеем, а третий уже приклеивал листовку. Такой метод обеспечивал относительную безопасность работы и убыстрял ее.

По утрам полицейские бешено срывали со стен расклеенные за ночь большевистские листовки. Но рабочие просыпались раньше полицейских. Идя ранним утром на работу, они по обыкновению всегда успевали прочитать воззвания и обращения раньше, чем их уничтожала полиция. К тому же не так легко было содрать листовку. Подпольщики знали такой рецепт клея, что подолгу приходилось трудиться «блюстителям порядка».

Угроза немедленной расправы за распространение нелегальной литературы заставляла подпольщиков быть осторожными и строго блюсти правила конспирации. Котельщик судоремонтного завода РОПИТ (Российского общества пароходств и торговли) Михаил Ягельский, получив вечером на Успенской улице, где была одна из подпольных явок, литературу, приносил ее домой, но не в квартиру, а оставлял на ночь под шаландой, стоявшей во дворе. Утром он доставлял литературу на завод, где ее ждали рабочие-котельщики.

Подпольщик И. Кришталь на явке Иностранной коллегии заворачивал листовки в бумагу и аккуратно оклеивал бандеролью от папирос «Сальве». Внешне это напоминало пачку папирос.

Для распространения газет и листовок среди солдат иностранных войск широко привлекались комсомольцы. Под видом разносчиков газет, которых в то время было много на улицах Одессы, они вручали французским солдатам и морякам газеты и листовки где могли, прямо на улице, в трамвае, в кафе. Даже побывав в бане, французские солдаты по возвращении в казармы обнаруживали в своих карманах «Le communiste». Пока французские офицеры искали оружие в железнодорожных мастерских, рабочий Кузьма Дырдин успел снабдить солдат коммунистической газетой на французском языке.

Газета «Коммунист» в номере от 15 марта 1919 года рассказала о подвиге комсомольца Ивана Чуба — рядового работника подпольной организации.

В первых числах февраля электрик Иван Чуб, взяв очередную пачку листовок, направился на 3-ю станцию Большефонтанской дороги во вражеские казармы якобы чинить электрическое освещение. Покамест его напарник действительно копался в электропроводке, комсомолец разбросал листовки в местах, где их легко могли найти солдаты. Однако при выходе из ворот он был задержан белогвардейскими офицерами:

— Ты — большевик! — набросились они на Чуба и стали избивать шомполами, требуя выдать адрес подпольной организации. Но молодой подпольщик так и не проронил ни слова, хотя били его до тех пор, пока он скончался.

На Большом Фонтане, против казарм, занятых французскими солдатами, была открыта часовая мастерская. Надпись на дверях гласила: «Часовой мастер владеет французским языком. Заказы французских солдат выполняются вне очереди». «Часовой мастер» — это был коммунист-подпольщик — установил связи с революционно настроенными французскими солдатами и привлек многих из них к распространению большевистских газет и листовок. Ему удалось достать у французов оружие для партизанского отряда.

Знание французского языка пригодилось и подпольщику П. Алину. Рядом с городским театром в Пале-Рояле он открыл портняжную мастерскую. Пользуясь услугами «мастера из Парижа», французские солдаты не только шили и чинили одежду, но и приобщались к большевистской пропаганде. Алину удалось даже завербовать на сторону Советской власти несколько французских офицеров.

Но однажды произошел случай, который едва не вызвал серьезные последствия. В состав лиц, доставлявших литературу на явки, привлекли одного молодого работника — Михаила Боршака. В работу он включился с большим энтузиазмом, но вскоре пришел к Соколовской и заявил:

— Дайте мне мандат, где бы говорилось, что мне поручается доставлять литературу.

— А для чего это нужно? — поинтересовалась Елена.

— Понимаете, когда я в последний раз передавал литературу, товарищи на меня подозрительно посмотрели,— отвечал он.

Боршак очень настаивал, и мандат ему выдали с тем, однако, что он отдаст его товарищам вместе с литературой. Но Боршак этого не сделал и, гордясь поручением, всюду ходил с мандатом. Однажды, проходя мимо Петропавловского участка, он нечаянно выронил мандат, а подошедший полицейский поднял его, прочитал и задержал юношу. Уже сидя в участке, Боршак стал посылать записки о своем аресте всем, кого знал. Нависла угроза провала. Тогда члены президиума Иностранной коллегии достали нужную сумму денег и... выкупили неопытного подпольщика. К счастью, все обошлось благополучно.

Этот урок пошел в пользу не только М. Боршаку, который впоследствии стал одним из опытных и способных распространителей большевистской литературы, но и многим другим товарищам, иногда пренебрегавшим правилами конспирации.

Издаваемые областкомом и Иностранной коллегией газеты, воззвания и листовки распространялись не только в Одессе. Регулярно приезжал в Одессу за нелегальными изданиями подпольщик из села Анатольевки и каждый раз возвращался недовольным, что мало дали ему литературы. Набив большие кожаные чемоданы до половины большевистской литературой, а сверху — сахаром, работники Иностранной коллегии отправлялись в Овидиополь и Аккерман, где стояли воинские части. Непрерывно совершал поездки из Одессы в Яновку, Елисаветград и Очаков большевик И. Краснов, доставляя местным партийным организациям газету «Коммунист», листовки, директивы областкома. Проверку паспортов, обыски, дорожные невзгоды — все преодолевал подпольщик Мочульский, по поручению Е, Соколовской доставлявший большевистскую литературу в Николаев. На катерах вместе с продовольствием и различными материалами Я. Морозов и другие большевики переправляли на французские корабли «Le communiste» и воззвания на французском языке. Осведомитель командования «Добровольческой» армии Кирпичников сообщал из Крыма, что большевики ведут «агитацию распространением невероятно большого количества литературы на русском и французском языках, которая, как теперь установлено агентами русской и английской контрразведки, получается в Севастополь пароходом регулярно два раза в неделю из Одессы» [59].

Из-за нехватки собственных транспортных средств французское командование договорилось с одесскими владельцами пароходов о выделении судов для перевозки оккупационных войск из Салоник в Одессу. Для этой цели было зафрахтовано 20 русских пароходов. Узнав об этом, Иностранная коллегия при помощи работников морского партийного комитета немедленно установила связь с командами этих судов. А через некоторое время на каждом судне в составе экипажа был агитатор-большевик, а то даже группа агитаторов, знавших иностранные языки. В каждый очередной рейс в Салоники моряки отправлялись вдоволь снабженные большевистской литературой.

Как только войска интервентов начинали грузиться на суда, среди них появлялись большевистские агитаторы. За время перехода из Салоник в Одессу или Севастополь солдаты из уст агитаторов и листовок узнавали правду о Советской стране и о позорных целях военной интервенции Антанты. Таким образом, еще не ступив на советскую землю, солдаты иностранных войск в основной своей массе уже начинали сочувственно относиться к борьбе трудящихся страны Советов за свою свободу и независимость.

Белогвардейское командование понимало, откуда дует ветер. «Настроение судовых команд — большевистское. В их среде находятся видные большевистские деятели» [60] —сообщалось 11 февраля в одном из донесений Освага.

А когда из Салоник в Новороссийск прибыл пароход «Молчанов», доставивший распропагандированный французский артиллерийский полк, генерал Деникин 24 марта 1919 года послала в Константинополь генералу Франше д’Эспере телеграмму с просьбой больше не присылать разложившихся частей, «так как скопление большевистского элемента в Новороссийске может привести к гибели Добровольческой армии» [61].

Ведущую роль в Иностранной коллегии на протяжении всей ее работы играла французская национальная группа. Она включала в себя наибольшее число работников и решала широкий круг вопросов. И это было вполне оправданным, поскольку в составе оккупационных войск больше всего было французских частей. Однако значительная часть членов коллегии была связана с деятельностью других национальных групп — польской, румынской, сербской, греческой, английской. Каждая из этих групп, будучи автономной, работала под руководством президиума Иностранной коллегии и вела пропаганду и агитацию среди воинских формирований определенных национальностей.

Польская группа

«Польские легионеры также разлагаются. На днях солдаты одного из отправившихся на Бирзулу эшелонов просили в партии мандат, чтобы они имели возможность связаться с Красной Армией и перейти на ее сторону. Тесную связь с легионерами поддерживает польская группа коммунистов»,— так писал 18 февраля 1919 года председатель Одесского областкома КП(б)У Николай Ласточкин командующему армиями Украинского фронта Антонову-Овсеенко. Это письмо, написанное химическим карандашом на тонком холсте и вшитое в подкладку платья, было доставлено из Одессы в штаб фронта подпольщицей Анной Попенко.

Несколько польских псевдосоциалистических организаций, таких как «Польское социалистическое объединение», «Политическо-революционный клуб» и другие, было создано в Одессе еще до осени 1917 года. После Великой Октябрьской революции польские социал-демократы порвали связь с этими организациями и образовали в Одессе свою революционно-интернационалистическую группу, которая в 1918 году преобразовалась в Одесскую польскую коммунистическую группу. В дни англо-французской оккупации Одессы коммунисты-поляки, составившие польскую национальную группу Иностранной коллегии, сумели развернуть активную агитацию среди воинов польского легиона, входившего в состав оккупационных войск интервентов.

Работать среди польских легионеров вначале было трудно. Это объяснялось тем, что в легионе значительное число рядовых было из офицеров, поскольку эта часть формировалась примерно по тому же принципу, что и белогвардейская «Добровольческая» армия. Но одних офицеров не хватало, поэтому польское командование под угрозой военно-полевого суда и путем лживых обещаний мобилизовало многих рядовых поляков. Командование легиона обещало польским гражданам, еще до революции в поисках заработка приехавшим в Россию, отправить их на родину. Многие поддались обману, и их оборванных, почти босых привезли в Одессу, здесь кое-как экипировали и заставили вести борьбу против Советской власти. Преимущественна среди этой части легионеров и развернула свою деятельность польская группа Иностранной коллегии, в которую входили Гелена Гжеляк (подпольная кличка «Геликс»), Ян Вимут-Гжеляк (в подпольи — «Ян»), Антон Зойко («Антон»), Юзеф Варич и другие.

Видную роль в большевистском подполье Одессы играла польская коммунистка Гелена Гжеляк, возглавлявшая польскую национальную группу. Владея французским и польским языками, она, по свидетельству редактора газеты «Le communiste» Альтера Залика, писала и правила статьи для опубликования в газете, вела французскую корректуру, а также участвовала в выпуске газеты и листовок на польском языке. Гелена Гжеляк нередко работала непосредственно в типографии в катакомбах. Ее товарищи по выпуску газет и листовок рассказывали, что были случаи, когда она настолько переутомлялась, что теряла сознание. Помимо литературной деятельности Гелена Гжеляк много внимания уделяла устной агитации среди польских легионеров, некоторых из них она привлекла для участия в подпольной газете «Коммунист».

Опытными пропагандистами и агитаторами были Ян Вимут-Гжеляк, Александр Ленович, Антон Зойко, Г. Василевский и другие товарищи, входившие в польскую группу.

В одном из донесений Николай Ласточкин писал в Центральный Комитет КП (большевиков) Украины: «У коллегии есть хорошие литературные силы. В городе выходит газета «Коммунист» на русском, французском и польском языках, намечается выход сербской газеты (для нее собираются материалы)» [62]. Есть и другие архивные документы, подтверждающие, что Иностранная коллегия издавала газету и на польском языке. Так, 10 марта 1919 года штаб Одесского облревкома направил в Центральный Комитет партии сообщение, в котором отмечался факт издания газеты «Коммунист» на польском языке. Об этом же пишут в своих воспоминаниях многие активные участники большевистского подполья в Одессе. К сожалению, ни один экземпляр этой газеты до сих пор не обнаружен, поэтому об ее содержании можно только догадываться, исходя из общего направления деятельности Иностранной коллегии.

Польская группа издала немало обращений и призывов к легионерам, активно вела также устную пропаганду. Беседы с легионерами обычно завязывались на улицах, в зрелищных предприятиях, в частности, в цирке.

Командование польской бригады строжайше наказывало солдат за ведение разговоров на «политические темы». Особенно расправлялось оно с теми, кто занимался агитационно-пропагандистской работой среди польских солдат. В газетах часто можно было встретить такие сообщения: «Польскими легионерами произведен арест двух польских рабочих, вступивших в беседу с легионерами на политическую тему» [63].

Арестованных по подозрению в агитации приводили в польскую охранку, которая помещалась в здании Суворовской гостиницы на Мало-Арнаутской улице, и здесь подвергали изощренным пыткам. «Сюда (в камеру допросов) вечером введены были арестованные,— писал один из очевидцев этих пыток,— сначала удары кулаком по голове и лицу. Польские опричники в несколько человек набрасываются на одного арестованного, поваливают его на пол. Собака, которую они там держат в помощь себе, с лаем хватает зубами за голову, где попало... Снимают с поваленного одежду... Свист кнутов, стоны жертвы, просьбы: «Лучше расстреляйте». Дикий смех офицеров — все это при слабом вечернем освещении комнаты создает картину, которую описать спокойно невозможно» [64].

Польские жандармы и не пытались скрывать своих средневековых инквизиторских приемов расправы над арестованными. В газете «Легионер» № 2, издававшейся командованием для польских солдат, был помещен фотоснимок, подпись под которым гласила: «Польские легионеры избивают агитатора кнутами».

Однако никакие угрозы и зверства не могли повлиять на агитаторов и пропагандистов из польской группы Иностранной коллегии. Большевистские листовки и беседы постепенно делали свое дело. Все большее число польских солдат искало связей и встреч с польскими коммунистами. В отдельных воинских частях, как об этом в начале марта 1919 года сообщал в штаб Украинского фронта Николай Ласточкин, появились подпольные солдатские революционные организации, некоторые польские части отказывались выступать против советских войск и стремились соединиться с Красной Армией. 15 февраля 1919 года подпольный «Коммунист» сообщил, что на одном из участков фронта отряд в составе 200 легионеров отказался выполнить приказ командования о наступлении.

Все это было результатом героической деятельности польских коммунистов из Иностранной коллегии.

Румынская группа

Еще в период империалистической войны в Одессе скопилось много румынских учреждений, эвакуированных сюда в связи с наступлением германских войск. Были здесь заводы, морской румынский арсенал, госпитали. Вместе с оборудованием заводов в Одессу прибыло несколько сот индустриальных рабочих, многие из которых участвовали в рабочем движении в Румынии. Среди них была небольшая группа румынских коммунистов, которые накануне англо-французской интервенции создали Одесскую румынскую коммунистическую группу, а с возникновением Иностранной коллегии организовали в ней румынскую национальную группу во главе с видным партийным работником Альтером Заликом.

Альтер Залик еще до прибытия в Одессу прошел суровую школу классовой борьбы. Он родился в 1898 году в одном из маленьких сел Браиловского уезда в Румынии. Окончив коммерческое училище, работал помощником бухгалтера. Еще подростком он стал участвовать в революционном движении, а в шестнадцатилетнем возрасте вступил в Бухаресте в румынскую социал-демократическую партию. Залик был одним из основателей и генеральным секретарем Всерумынского профсоюза торгово-промышленных служащих. В 1916 году его мобилизовали на войну, но в этом же году Залик покинул румынскую армию, скрывался в Яссах и Кишиневе, ведя революционную работу среди рабочих. В октябре 1917 года Залик переехал в Одессу, вошел в состав Румынской социал-демократической организации и занялся агитацией и пропагандой среди румынских эмигрантов и беженцев. В период австро-германской оккупации он организовал в Одессе подпольную румынскую коммунистическую группу, был ее секретарем. После прихода войск Антанты Альтер Залик в декабре 1918 года вошел в состав Иностранной коллегии, а в январе 1919 года стал редактировать газету «Le communiste», одновременно руководя румынской группой [65].

Среди находившихся в Одессе румынских коммунистов большим революционным опытом и бесстрашием выделялся М. Г. Бужор — один из руководителей румынского рабочего движения. Бужор несколько раз встречался с Лениным и по предложению Владимира Ильича был назначен членом Верховной коллегии по борьбе против контрреволюции на Юге [66].

В Одессе М. Г. Бужор длительное время вел большую революционную работу, однако был обнаружен и схвачен контрразведкой. «Одесские новости» 28 января 1919 года опубликовали извещение, в котором говорилось, что на заседании Городской думы городской голова кадет Брайкевич объявил об аресте в Одессе большевика Бужора. Об этом же сообщил Н. Ласточкин в Центральный Комитет КП(б)У в своем мартовском донесении. Но даже находясь в тюрьме, Бужор поддерживал связь с румынской группой. Его пытались выкупить, но безуспешно. Из тюрьмы Бужор был освобожден лишь в апреле 1919 года, когда в Одессу вступили советские войска [67].

С румынскими коммунистами тесно сотрудничали коммунисты-молдаване И. Н. Криворуков, Е. Темишь, болгарин Иван Ботев.

О молдавском коммунисте Иване Николаевиче Криворукове Елена Соколовская писала, что он «учился большевизму крепко и дисциплинированно». Криворуков родился в 1883 году в бедной семье в Кишиневе. В юношеские годы работал столяром. Приобщившись к революционной работе, в 1902 году вступил в РСДРП. В 1904 году Криворуков был призван во флот, служил шкипером на броненосце «Потемкин», вел среди матросов революционную работу, а незадолго до восстания был списан с корабля как «политически неблагонадежный». В ноябре 1905 года Криворуков, будучи членом Совета матросских представителей в Севастополе, участвовал в подготовке вооруженного восстания, за что был осужден к 17 годам каторжных работ. Каторгу отбывал в Александровском централе. После Февральской революции он вернулся в Кишинев, был секретарем Центрального бюро профсоюзов, членом Кишиневского губисполкома. С осени 1918 года по апрель 1919 года находился на подпольной работе в Одессе, работая в румынской группе.

В состав румынской группы Иностранной коллегии входило 15 человек, причем многие из них владели, помимо румынского, еще и французским языком, что позволяло им вести устную пропаганду и агитацию не только среди румынских, но и среди французских солдат, распространять среди них листовки и другую литературу [68]. Члены группы сплотили вокруг себя большое число активистов, в основном из эвакуированных в Одессу румынских рабочих, охотно выполнявших важные партийные поручения.

Несмотря на крайне тяжелые условия подпольной работы румынская группа дважды в неделю проводила заседания, на которых обсуждались практические вопросы ведения агитационно-пропагандистской работы и распространения нелегальной литературы.

Группа установила тесные связи с бессарабскими коммунистами. Отдельные работники часто ездили в Румынию и Бессарабию, доставляя туда нелегальные издания. Особенно активно действовали румынские и молдавские коммунисты в Бессарабии, где находились многие румынские и французские воинские части.

Об успешной деятельности румынской группы вынуждены были с тревогой информировать правительство высшие чины Румынского королевства. Так, например, генеральный инспектор румынской сигуранцы (контрразведки) Гусэреску, сообщая о большом размахе агитационной работы в Бессарабии, писал, что большевики развернули особенно широкую агитацию среди румынских солдат, разбрасывают в казармах листовки на румынском языке. Такая же работа проводилась и среди французских солдат. Все это делалось, по словам Гусэреску, с целью создания в войсках большевистских ячеек.

Румынским и бессарабским коммунистам приходилось вести немалую работу среди румын и бессарабцев, проживавших в Одессе. В это время белогвардейское командование развернуло широкую кампанию по вербовке добровольцев в деникинскую армию. Среди вербовщиков особенную активность проявлял некто Чекан. Румынской группе стало известно, что Чекан до оккупации Бессарабии румынскими войсками был там священником. Когда явились оккупанты, он получил в одном из кооперативов 250 тысяч рублей, выехал на Украину якобы за покупкой сахара и больше не вернулся. В Одессе Чекан сменил рясу на военный мундир и поступил в деникинскую охранку.

Румынская группа поставила перед собой задачу обезвредить опасного агента. Однажды ей стало известно, что в помещении магазина Пташникова на Успенской улице Чекан организует митинг бессарабцев. Туда был направлен И. Криворуков. Когда он пришел, Чекан уже произносил речь, походившую на проповедь:

— Братья-бессарабцы, истинные христолюбивые воины! — взывал он к присутствующим. — Если в вас еще живет память о великой России и православной вере, то сомкнитесь в ряды Добровольческой армии и, не медля, идите с ними на фронт против проклятой гидры революции — анафемских большевиков.

Не дав закончить Чекану. Криворуков поднялся на табурет и громко заявил:

— Известно ли бессарабцам, что выступающий на этом митинге не кто иной, как бывший поп Чекан, который ограбил бессарабскую кооперацию на 250 тысяч рублей, а теперь, служа в охранке, зарабатывает на том, что призывает вас идти вместе с румынскими и русскими помещиками убивать русских рабочих и крестьян?

Митинг был сорван, в помещении началась суматоха, и Криворуков благополучно скрылся. С тех пор Чекан в Одессе уже не появлялся.

В конце января 1919 года, когда в районе Тирасполя советские партизанские отряды начали бои с французскими и румынскими частями, группа распространила среди румынских войск листовку Иностранной коллегии, которая призывала солдат не выступать против Красной Армии и советских партизан, борющихся за свободу Украины и Бессарабии, за то, чтобы фабрики и заводы принадлежали рабочим, а земля — крестьянам. Листовка звала румынских солдат брататься с советскими партизанами.

В эти дни газета «Правда» сообщала о росте революционных настроений среди солдат оккупационной армии в Бессарабии: «Румынские солдаты настроены враждебно к офицерству, было несколько случаев расстрела солдатами своих командиров» [69]. На советскую сторону переходило много румынских перебежчиков.

Сербская группа

В состав Федерации иностранных групп при Центральном Комитете РКП(б) входила югославянская группа коммунистов. Она выпускала газету «Всемирная революция» тиражом в 12 тысяч экземпляров, издавала брошюры на сербском и хорватском языках, создала школу агитаторов. Югославянская группа проводила разъяснительную работу среди сербов и хорватов, оказавшихся в плену в России. Группа издала брошюру, в которой разоблачалась черная деятельность шовинистически настроенных сербских офицеров «Добровольческого» корпуса в Одессе. В январе 1919 года на Украину, в том числе и в Одессу, было направлено большое количество экземпляров газеты «Всемирная революция» [70].

Центральный комитет РКП(б) в декабре 1918 года поручил Федерации иностранных групп усилить помощь партийным организациям на занятой интервентами территории, послать туда товарищей, владеющих иностранными языками. Для агитационной работы среди сербских частей в Одессу вместе с Жанной Лябурб были командированы сербские коммунисты Стойко Ратков, Вальман Драган и Живанко Степанович [71].

Особенной активностью и энергией выделялся Стойко Ратков. Он родился в 1895 году в селеньи Чуруг близ города Новый Сад на Воеводине. В Россию Ратков попал, как и многие другие сербские революционеры. В 1915 году он был насильно мобилизован в австро-венгерскую армию и, не желая сражаться со своими славянскими братьями, сдался в плен.

Стойко Ратков (Фотография 1918 года).

Стойко Ратков (Фотография 1957 года).

В Одессу Стойко Ратков прибыл с высоким сознанием международного пролетарского долга, за его плечами уже был опыт политической работы в интернациональных красноармейских частях. Находясь в Самаре, Ратков входил в окружную секцию по формированию югославских советских войск, активно участвовал в пропаганде интернациональной солидарности и боевого содружества трудящихся всех стран.

В газете «Солдат, рабочий и крестьянин», № 322 за 1918 год было опубликовано воззвание, подписанное Стойко Ратковым и Эмилем Чоппом [72]. Указав, что австро-германские империалисты захватывают Украину, чтобы огнем уничтожить все завоеванное российской революцией, Ратков и Чопп заявляли в своем воззвании: «Товарищи! Можем ли мы спокойно смотреть на это тяжелое положение молодой, новой России, не должны ли мы, как истинные революционеры, как угнетенные пролетарии поддержать наших русских товарищей в их борьбе с империалистическими хищниками? Разве мы позволим капиталистическим холопам австро-венгерским, германским и русско-украинским уничтожить революционную рабоче-крестьянскую Россию,— этот авангард всемирной социальной революции?

Допустим ли мы этот позор? Никогда! Долг наш — идти вместе с российским пролетариатом в борьбе с кликой капиталистов и помещиков. Все мы должны как один человек вступить в ряды красных борцов против капиталистических и буржуазных банд» [73].

Установив связи с местными подпольщиками, сербские коммунисты стали ядром сербской национальной группы Иностранной коллегии. Николай Ласточкин поручил им написать тексты листовок и готовиться к изданию газеты «Коммунист» на сербском языке. В самой Одессе в то время сербских солдат не было, но недалеко от города их имелось более двух тысяч. Работники сербской группы сумели быстро наладить с ними связи, организовали выпуск и распространение среди сербских солдат большевистских листовок.

С приездом сербских товарищей Иностранная коллегия стала располагать достаточным количеством работников, владеющих всеми иностранными языками, на которых говорили солдаты и матросы оккупационных войск.

Греческая группа

В числе антантовских войск в Одессе и Херсоне было немало греческих подразделений. Первоначально греки с большим трудом поддавались агитации, но в конце января 1919 года, как об этом сообщал в Харьков Н. Ласточкин, Иностранная коллегия и с ними наладила довольно тесные связи.

Почему греческие солдаты были менее общительны и труднее поддавались влиянию революционной пропаганды? Некоторые участники большевистского подполья в Одессе объясняли это преимущественно тем, что в составе Иностранной коллегии было всего два работника, хорошо владевших греческим языком. В одной из своих информаций В ЦК н. Ласточкин вынужден был отметить, что в виду увеличения численности греческих войск чувствуется недостаток работников в греческой группе. Большевистским агитаторам, беседуя с греческими солдатами, приходилось прибегать к помощи переводчиков. Ими обычно служили местные греки, владевшие мелкими лавочками и кофейнями, в которых любили проводить время греческие солдаты. Но поскольку не все местные греки сочувствовали Советской власти, обращаться к ним было крайне опасно.

Однако не в этом все же была главная причина.

Отбирая войска для отправки на Украину, греческое правительство проводило среди них усиленную идеологическую подготовку. Греческие солдаты были искренне убеждены, что они направляются на защиту «христианской веры» от большевиков. Было опубликовано даже сообщение о том, что «по благоволению Святого Синода греческое правительство решило послать в Россию одновременно со своими войсками, которые уже совершенно готовы для посадки на транспорты, трех епископов, четырех архимандритов и до 40 священников с клиром, избранных людей, хорошо знающих русский язык и обладающих даром красноречия. Цель командировки — духовное воздействие на русских» [74].

Греческие солдаты были уверены, что они вместе со своими «святыми отцами» идут на священную войну за православную веру. Впоследствии они рассказывали работникам Иностранной коллегии, что перед отправкой в Россию им были розданы маленькие плакатики, на которых был изображен большевик, проткнувший копьем женщину и ребенка. При вручении этой листовки солдатам говорили: «Русские всегда хорошо относились к греческому народу. Греки получили свободу из рук русских. Теперь настало время, когда мы должны помочь русскому народу освободиться от большевистского ига».

Это была очень коварная агитация, оказавшая большое влияние на солдат. В памяти греческого народа живы были воспоминания о том, что Греция действительно получила свою свободу и независимость в результате победы русских войск над турецкими захватчиками. И на этом святом для греков чувстве братской солидарности и решило сыграть греческое правительство.

Лишь выяснив из бесед с греческими солдатами, какой идеологической «обработке» подверглись они у себя на родине, Иностранная коллегия смогла повести действенную агитацию и пропаганду. Много труда стоило членам греческой группы, особенно болгарину Василю Анатасову [75], отлично владевшему греческим разговорным языком, чтобы убедить греческих солдат в том, что они присланы защищать не русский народ от большевиков — таких же, как и они, рабочих и крестьян, а интересы русских и иностранных капиталистов и помещиков. Постепенно греческие солдаты начали понимать, что они обмануты.

— Мы теперь знаем,— говорили они,— что большевики — это те, у кого на руках мозоли!

Таков был результат подлинно героических усилий Иностранной коллегии, которая проводила среди греческих солдат устную агитацию и издавала для них листовки, рассказывавшие правду о борьбе советского народа против иностранных захватчиков.

Была ли английская группа?

Некоторые авторы, писавшие об Иностранной коллегии, утверждали, что английских войск в Одессе не было, поэтому не могло быть и английской группы в составе Иностранной коллегии. Наличие же листовок на английском языке обычно объяснялось тем, что их, мол, отпечатали в другом городе и привезли в Одессу на всякий случай, «про запас». Указывалось также на то, что в письмах и информациях Николая Ласточкина нигде не упоминалось об английской группе Иностранной коллегии.

Однако изученные архивные материалы и воспоминания участников большевистского подполья в Одессе в 1918—1919 годах дают все основания для того, чтобы усомниться в столь категорических выводах.

Правильно ли утверждение об отсутствии в Одессе английских войск? Одесские сторожили — очевидцы антантовской оккупации города, утверждают, что в Одессе, наряду с другими войсками интервентов, были также английские солдаты и матросы. Еще 26 ноября 1918 года, сразу же после Ясского совещания в порт прибыл английский эсминец, на котором держал флаг контр-адмирал Боллард. С тех пор английские военные корабли неоднократно появлялись на Одесском рейде и заходили в порт, а их личный состав разгуливал по городу. О наличии в Одессе английских воинских частей и даже контрразведки упоминается в ряде архивных материалов. Приведем один из них, довольно любопытный.

15 января 1919 года генерал-губернатор Одессы Гришин-Алмазов получил докладную записку, в которой было сказано: «Английские офицеры и солдаты просят прочесть им лекцию... о различных политических партиях, о большевиках» [76]. На этой записке он наложил резолюцию: «Уведомить В. В. Шульгина [77] и просить организовать».

Следует иметь также в виду, что греческие войска находились под полным контролем англичан — многочисленных советников, инспекторов и инструкторов, избравших Одессу основным местом своего пребывания. Крупный десант английских войск находился в это время в Крыму, куда также распространялась деятельность Иностранной коллегии.

Иностранная коллегия подготовила и распространила среди английских солдат и матросов несколько листовок. Известно также то, что матросы английского крейсера «Граф Том», прибывшего в первых числах января на Одесский рейд, посещали явку Иностранной коллегии в ресторане «Дарданеллы».

Для работы в Иностранной коллегии Федерация иностранных групп при Центральном Комитете РКП(б) направила в Одессу вместе с Жанной Лябурб и Стойко Ратковым одного товарища, в совершенстве владевшего английским языком. Сейчас о нем нам лишь известно, что это был английский эмигрант, работавший в одесском подполье под именем Кузнецова.

Николай Ласточкин действительно нигде не упоминает о наличии в составе Иностранной коллегии английской группы, однако об этом указывается в официальном документе на французском языке, подписанном Еленой Соколовской. В нем сказано: «...по инициативе и под руководством облкома была организована Коллегия Иностранной пропаганды, объединившая французскую, польскую, сербскую, румынскую и английскую группы» [78].

Все эти факты дают основание утверждать, что Иностранная коллегия включала в себя и работников, проводивших разъяснительную работу среди английских солдат.

Помимо открытого М. Лоладзе в Колодезном переулке ресторана-кафе «Дарданеллы», областком и Иностранная коллегия располагали в городе весьма широкой сетью конспиративных явочных квартир. В доме № 24 по Пушкинской улице обычно заседала французская группа. На Успенской, 59 хранилась нелегальная литература. В полуподвале дома № 12 на Греческой улице для явок была открыта «паштетная». Областком часто заседал во флигеле дома, что на углу улиц Пушкинской и Базарной, и в союзе «Иглы» — на Троицкой, 45. На Нежинской, 37 собиралась редколлегия русского «Коммуниста», а в доме № 10, на Прохоровской, Елена Соколовская встречалась с разъездными агитаторами и распространителями литературы. Явка боевой дружины Г. И. Котовского была в табачной лавочке недалеко от кафе «Неаполь» на Ришельевской. Само кафе «Неаполь» было явкой областкома. Пересыпский районный комитет имел явку в чайной дома № 4 по Церковной улице. «Владельцем» чайной был коммунист-подпольщик Виктор Конечко. Явочные квартиры находились также в доме № 8 на Военном спуске (явка морского партийного комитета), на Княжеской, 25, в Треугольном переулке, 14, и в ряде других мест.

В доме на Дегтярной улице под видом молочной была подпольная явка, где проводились заседания Иностранной коллегии. Здесь же произошла первая встреча Жанны Лябурб и Стойко Раткова с Альтером Заликом. Квартира Залика в доме № 16 по Малороссийской улице была явкой, куда приходили многие подпольщики — Елена Соколовская, Иван Клименко, Елена Гжеляк и другие.

Но особенно популярным среди одесских рабочих и большевиков-подпольщиков было помещение профсоюза металлистов, расположенное на Пересыпи и носившее название Дома трудолюбия. Здесь была главная резиденция известного одесского революционера-большевика, члена партии с 1904 года Андрея Васильевича Трофимова, которого одесские рабочие звали «дедом Трофимом». Несмотря на преклонный возраст (тогда ему исполнилось 62 года) А. В. Трофимов умело налаживал явки, проводил конспиративные собрания, с его помощью члены Иностранной коллегии сближались с французскими солдатами, посещавшими Дом трудолюбия. Партийные работники, направляемые Центральным Комитетом в Одессу, обычно связывались с местной подпольной организацией через этого смелого, неутомимого революционера, прекрасно усвоившего ленинские принципы конспирации.

«Дед Трофим» всегда умел найти выход из самого сложного положения. Был такой случай. Большевики Пересыпи собрались в Доме трудолюбия на собрание. Дозорный, следивший за тем, чтобы никто из посторонних не проник на собрание, неожиданно заметил, что к Дому направляется переодетый пристав Пересыпского участка. Войдя в помещение, пристав стал интересоваться, что за люди собрались здесь. «Дед Трофим» объяснил, что будет лекция. Тогда пристав зашел и уселся среди участников собрания. Через некоторое время, видя, что он не собирается уходить, Трофимов объявил: «Лекция не состоится, лектор заболел». А собрание подпольщиков все же было проведено, только в другом помещении — в чайной на Военном спуске. Здесь тоже находилась явка Пересыпского партийного комитета.

Старый революционер, ныне персональный пенсионер Григорий Ильич Сапельников, работавший в дни антантовской интервенции на судоремонтном заводе РОПИТ и одновременно выполнявший обязанности как бы коменданта Дома трудолюбия, в своих воспоминаниях рассказывает: «Однажды, накануне предстоящего собрания подпольщиков Пересыпи с участием Смирнова (Ласточкина) ко мне обратился священник о. Александр с просьбой предоставить нижний, самый большой зал для собрания «общества братьев и сестер во Христе». Священник принес официальное разрешение от штаба генерала Гришина-Алмазова. В другом зале шло собрание членов профсоюза кожевников. А на втором этаже собрались подпольщики.

Провокатор выдал собрание. Сидим мы в библиотеке: я, библиотекарша и пожилой интеллигент, активист Дома трудолюбия Розградский. У подъезда остановились конные «добровольцы». В библиотеку ворвался офицер. Он спросил меня:

— Звание, фамилия?

— Мещанин Сапельников.

Такой же вопрос офицер задал Розградскому. Тот с достоинством ответил:

— Действительный статский советник Розградский.

Офицер остолбенел, снял фуражку и сказал:

— Извините, ваше превосходительство. Мы получили сведения, что здесь незаконное собрание.

— Незаконное? — с нарочитым изумлением спросил я.— Пожалуйте со мной, господин ротмистр, осмотрим все помещения. И сразу открыл дверь в соседний зал.

А там, за переносным аналоем о. Александр читал проповедь большой группе девушек в белых косынках с голубыми крестиками.

Извинившись, я перебил священника, спросил его:

— Что же вы, батюшка, меня подвели. Вы сказали, что у вас есть разрешение его превосходительства, а господин офицер заявляет, что у вас незаконное сборище.

Растегнув рясу, священник достал бумажку за подписью Гришина-Алмазова.

— Вам угодно посмотреть остальные комнаты? — спросил я офицера. А тот махнул рукой, мол, ладно, все ясно. И ушел.

Расстроилось собрание «братьев и сестер во Христе», они наспех спели какую-то молитву и начали выходить. Вместе с ними вышли и подпольщики.

Не прошло и получаса, как офицер снова прискакал, начал было орать, что его обманули, но при поддержке Розградского я сказал:

— Вам ведь было предложено, господин ротмистр, осмотреть все комнаты» [79].

В Одессе на Базарной улице в доме № 46 существовала легальная организация, носившая название: «Народносоциалистический театр». Только узкий круг революционеров — Н. Ласточкин, Е. Соколовская, А. Трофимов и некоторые другие знали, что устраиваемые в этом «театре» спектакли являются лишь ширмой для проведения собраний и совещаний подпольной большевистской организации. Во главе «Народно-социалистического театра» находился большевик Иван Михайлович Кабанцев, а в числе работников было 9 коммунистов-подпольщиков. Все они участвовали в распространении нелегальной литературы, но непосредственную связь с Иностранной коллегией осуществлял только Кабанцев. Он же по поручению коллегии вел пропаганду среди французов, используя в качестве явки полуподвальную квартиру в доме № 18 на Софиевской улице, где жила подпольщица Екатерина Найда.

При содействии Ивана Александровича Резинкина — делегата первого съезда КП(б)У, активного деятеля одесского подполья, Кабанцев под видом спектакля «Утро» обеспечил проведение в Петропавловском народном доме общегородской партийной конференции.

В середине января 1919 года деникинская контрразведка отмечала: «Среди французских войск в Одессе ведется сильная большевистская агитация... Среди французского командования заметно некоторое беспокойство» [80]. Через месяц, 15 февраля та же разведка указывала, что «в большинстве случаев агитаторы задерживаются французскими солдатами и препровождаются своему начальству. Французские власти обыкновенно передают агитаторов Добровольческой армии, которая учреждает над ними военно-полевой суд и расстреливает их. Тем не менее это обстоятельство не устрашает большевиков и агитация продолжается» [81].

В последнем донесении имелись существенные извращения фактов. Разведка явно преувеличивала количество фактов, когда солдаты оккупационных войск арестовывали агитаторов. Но на то и борьба, без потерь в ней не обходится. Однако в действительности большинство арестованных подпольщиков были задержаны не солдатами, а агентами французской контрразведки, которая в те годы считалась одной из сильнейших. Не было правдой и то, что большевистские агитаторы расстреливались по приговору суда. В том то и дело, что казни без следствия и даже самого элементарного судоразбирательства были особой тактикой врага, рассчитанной на то, чтобы запугать революционеров и поставить на колени население занятых интервентами территорий. С этой же целью трупы расстрелянных обычно выставлялись на видных местах, их подолгу не разрешали убирать. Но такая тактика терпела провал, и враг вынужден был признавать, что ничто «не устрашает большевиков и агитация продолжается». Поражаясь невиданной стойкости и мужеству задерживаемых агитаторов, белогвардейское и антантовское командование убеждалось в том, что на сознание солдат оккупационных войск влияла не только правдивая и ясная большевистская агитация, но и личный пример подпольщиков, их поистине сверхчеловеческий героизм.

Кто же эти бесстрашные бойцы революции, смело смотревшие смерти в глаза, вносившие идеи пролетарской солидарности и интернационализма в сознание обманутых солдат и моряков войск интервентов?

Если о руководящих работниках одесского подполья имеются некоторые, правда, далеко не исчерпывающие материалы, то о десятках и сотнях подпольщиков, работавших под руководством областкома партии и выполнявших задания Иностранной коллегии, мы нередко знаем очень мало. О многих из них сохранились лишь отрывочные указания в воспоминаниях старых большевиков и небольшом количестве архивных документов. Некоторые подлинные герои революции вошли в историю под партийными кличками «Громовой», «Матрос», «Черный», «Петя», «Кузнецов», «Гриша», «Лола» и т. д., а их настоящие имена порой так и остались неизвестными.

В воспоминаниях участников одесского подполья в период иностранной интервенции часто упоминается работник, носивший партийные клички «Хаджей», «Кала», «Калиниченко». Подпольщик «Калэ» был необычайно смелым и находчивым человеком, он выполнял наиболее важные поручения областкома и лично Николая Ласточкина. Его часто можно было встретить в окружении французских солдат в одном из винных погребков на Греческой площади, среди рабочих-дружинников, на явочных квартирах подпольщиков. Как выяснилось позднее, под этой кличкой скрывался грузин Калистрат Григорьевич Саджая. Медик по образованию он еще в студенческие годы примкнул к революционному движению, а в 1915 году вступил в Одессе в члены РСДРП (большевиков). По доносу агентов царской охранки он был арестован и полтора года просидел в тюрьме. После Октябрьской социалистической революции Саджая руководил отрядами Красной гвардии, а затем находился на политической работе в Красной Армии. Летом 1918 года он был направлен Центральным Комитетом партии в Одессу для ведения подпольной работы, вошел в состав областкома и одно время возглавлял Областной военно-революционный комитет.

В последних числах февраля 1919 года Саджая проводил беседу в кафе на Екатерининской улице. Его внимательно слушала группа французских солдат. Неподалеку за другим столиком находился Николай Ласточкин, поджидавший кого-то из подпольщиков. Все шло, как обычно. Но вот в кафе внезапно нагрянули агенты французской контрразведки. Увидев, что Ласточкину грозит опасность, Саджая решил привлечь внимание на себя. Покамест он упирался и спорил с арестовавшими его офицерами, Ласточкину удалось благополучно скрыться. Доставленный во французскую контрразведку Саджая был жестоко избит. На допросах его били, отливали водой и опять наносили побои. Контрразведчики хотели узнать, с кем связан арестованный, где находится центр большевистского подполья в Одессе, кто возглавляет областком. Им и в голову не приходило, что тот невысокий господин с бородкой, которому удалось благодаря Саджая скрыться из кафе, и был неуловимый Ласточкин.

Однажды после очередного допроса, сопровождавшегося пытками, в камеру к Саджая зашел французский солдат из числа тех, кто охранял заключенных, и сказал:

— Сегодня вас расстреляют. Хотите, я дам вам револьвер?

Но опытный подпольщик догадался, что это провокация. Он знал, что, найди у него при обыске оружие, палачи будут иметь все основания для расправы.

А от смерти Саджая спасся другим путем. Во время очередного допроса он разбил окно в кабинете следователя и выбросился с третьего этажа на улицу. Покамест охрана опомнилась, возле сломавшего ноги подпольщика на Екатерининской площади собралась большая толпа. Контрразведчикам ничего не оставалось, как вызвать карету «Скорой помощи» и отправить пострадавшего в тюремную больницу, откуда Саджая был освобожден с приходом в Одессу советских войск [82].

Исключительно темпераментным и неугомонным, жадным к любому опасному и необычному делу был Михаил Яковлевич Штиливкер, известный французским солдатам как «Мишель».

Выходец из пролетарской семьи, Михаил рано стал участвовать в революционной работе. По делу анархистской организации он еще до Октябрьской революции два года просидел в тюрьме, в которой за непокорность тюремным властям часто попадал в карцер, лишался прогулок и права передач. Выйдя из тюрьмы, Штиливкер эмигрировал во Францию, работал шофером в Париже, по-прежнему поддерживая связи с революционными организациями. После революции в России он вернулся в Одессу, примкнул к большевикам и в период интервенции оказался очень ценным работником. До приезда Жанны Лябурб Михаил Штиливкер возглавлял французскую группу Иностранной коллегии. Хорошо зная язык, быт в нравы простых французов, он умел в самых трудных условиях провести митинг, распространить нелегальную литературу, произнести зажигательную речь перед антантовскими солдатами. По отзывам товарищей, он производил впечатление человека, который не отдавал себе отчета в той опасности, которая подстерегала его на каждом шагу.

Активным работником Иностранной коллегии был 23-летний подпольщик Александр Винницкий, организовавший на своей квартире в доме № 96 по Базарной улице одну из главных явок, где агитаторы получали газеты «Коммунист», «Le communiste» и другую литературу. Винницкий настолько сблизился со многими французскими солдатами, что нередко проникал с их помощью в расположение оккупационных войск и проводил работу непосредственно в солдатских казармах. Однажды он доставил в Областной военно-революционный комитет замки от пушек, которые ему передали французские артиллеристы в доказательство того, что они сами стали большевиками и не намерены стрелять по рабочим Одессы.

Уроженцу Севастополя Александру Вапельнику Иностранная коллегия обычно поручала выполнение заданий по установлению связей с прибывающими в город новыми французскими войсками. С юных лет Александр жил во Франции и в начале империалистической войны вступил волонтером во французскую армию. На фронте он был тяжело ранен, сильно хромал, что делало его весьма приметным. В подполье он даже имел кличку «Саша-хромой». Однако это не мешало ему, когда было необходимо, пробираться в самое логово врага. Вапельник был незаменимым переводчиком, услугами которого охотно пользовались солдаты и матросы оккупационных войск. После первого знакомства Вапельник уславливался о последующих встречах и так длилось до тех пор, пока в новой части не сколачивалось крепкое ядро солдат, которые сочувствовали большевикам и сами уже могли вести дальнейшую агитацию среди своих однополчан.

Большим хладнокровием отличался подпольщик Владимир Александрович Деготь — один из руководителей профсоюза типографских рабочих. Деготь вместе с Е. Соколовской, А. Заликом и М. Штиливкером участвовал в заседании областкома партии, проходившем под председательством Н. Ласточкина, на котором рассматривался вопрос о создании Иностранной коллегии. Его большой опыт подпольной работы (Деготь участвовал в революционном движении с 1903 года), умение наладить конспирацию, знание типографского дела были особенно ценны в дни рождения коллегии. Однако в дальнейшей работе по разложению антантовских войск Дегтю участвовать не пришлось, поскольку его выследила белогвардейская контрразведка и он вынужден был выехать из Одессы в близлежащие села.

От Иосифа Горенюка («Южного»), возглавлявшего разведку областкома партии, Иностранная коллегия систематически получала информацию о прибытии и перемещении воинских частей союзных войск и соответственно с этими данными строила свою работу. Он же снабжал редакционные коллегии газет «Коммунист» и «Le communiste» материалами о положении в Советской России, о боевых действиях Красной Армии, о фактах разложения оккупационных войск и выступлениях солдат против своих офицеров.

Один из организаторов Красной гвардии в Одессе рабочий-котельщик Михаил Дмитриевич Томас, член большевистской партии с 1905 года в дни интервенции по заданию областкома обеспечивал распространение газеты «Коммунист» и коммунистических листовок среди рабочих, создавал боевые дружины, которые позднее объединились в Коммунистический батальон и в апреле 1919 года способствовали изгнанию белогвардейской своры и интервентов из Одессы.

Ближайшей помощницей Елены Соколовской по работе в «Коммунисте» была Софья Александровна Яновская, член партии с 1918 года. «Соня» выполняла обязанности секретаря редакции. Постоянно рискуя жизнью, она осуществляла связь редколлегии с подпольной типографией, собирала и правила материалы, доставляла их на явку, где заседала редколлегия, участвовала в обсуждении подготовленных статей, корректировала сырые, пахнущие краской полосы очередного номера газеты, оттиснутые в катакомбах.

С французской группой Иностранной коллегии постоянно был связан Владимир Леонтьевич Елин, брат Жака. Занятый, в основном, в редколлегии газеты «Коммунист», он нередко помогал брату в агитационно-пропагандистской работе среди французских моряков.

Выполняя задания областкома и Иностранной коллегии, одесские подпольщики проявляли не только большую смелость, но и находчивость, умение выйти из любого самого трудного положения, но достичь поставленной цели.

На Одесском рейде некоторое время стоял французский крейсер «Ле Брюи». Работники Иностранной коллегии установили связь с командой и передали на корабль большое количество нелегальной литературы. Вскоре однако крейсер ушел в Николаев, и областкому не было известно, какова действенность проведенной работы. С заданием выяснить настроения моряков был направлен подпольщик С. Шорохов, работавший в Николаеве в Союзе фронтовиков и военнопленных. От имени этого союза Шорохов явился на корабль якобы договориться с командиром крейсера об охране города. В ожидании приема он имел возможность побеседовать со многими матросами, прощупать, насколько прочно чувствуют себя оккупанты. Убедившись в шаткости их настроений, Шорохов заявил принявшему его адмиралу Эксельману, что если охрана Николаева не будет поручена Союзу фронтовиков, то большевики сначала выгонят немцев (в Николаеве в то время стоял немецкий гарнизон), а затем возьмутся за французов. На это адмирал заметил:

— Я большевиков знаю еще по Одессе. Это народ суровый и твердый: у них на голове можно колья тесать, но пощады они не просят [83].

Так отважный подпольщик не только выполнил задание, но и узнал мнение французского адмирала о большевиках.

Бесстрашно вел себя в подполье матрос Федор Герасимович Харченко. Это он вместе с другими радиотелеграфистами «Графа Платова» принимал по ночам и доставлял в областком радиограммы из Советской России и сводки деникинского командования. Однако этого отважному моряку казалось недостаточно, и он брался за другие боевые дела.

Однажды на тральщике «Граф Платов» разместили французских солдат на ночлег. Когда все уснули, Харченко принес газету «Le communiste» и через люк бросил ее солдатам. Утром можно было наблюдать, с какой жадностью солдаты расхватали газету и зачитывались ею.

Г. И. Котовский в период одесского подполья.

Григория Ивановича Котовского советские люди знают главным образом как легендарного героя гражданской войны, командира прославленной кавалерийской бригады. А между тем очень интересна его деятельность в период антантовской интервенции в Одессе.

Котовский был тесно связан с подпольным областкомом партии и выполнял его наиболее опасные и сложные поручения.

С самого начала антантовской оккупации Одессы он возглавил военную и диверсионную работу областкома, осуществлял операции по борьбе с провокаторами и шпиками, проникавшими в большевистское подполье, и высвобождению арестованных товарищей. По заданию Николая Ласточкина Котовский организовал из особо стойких и храбрых товарищей боевую революционную дружину. Эта дружина в декабре 1918 года насчитывала 30, а к марту 1919 года — 250 отлично вооруженных бойцов.

Дружина Котовского парализовала действия белогвардейской и иностранных контрразведок, осуществила ряд важных диверсий на железной дороге, занималась экспроприацией у деникинского казначейства и отдельных капиталистов денежных и других средств, которые шли на подпольную работу. Дружина Котовского поддерживала вооруженной рукой все революционные мероприятия большевистской организации, а весной 1919 года подняла на окраинах города вооруженное восстание и помогла частям Красной Армии освободить Одессу от оккупантов.

Связная областкома А. Н. Попенко рассказывает о том, что местные богатеи —владельцы ресторанов, гостиниц, кафе, фабриканты и заводчики, смертельно боялись Котовского и вынуждены были тайком выполнять его поручения. Однажды, возвращаясь из трудной поездки в ЦК КП(б)У, Попенко и еще одна подпольщица заболели в дороге. Прибыв в Одессу и с трудом превозмогая недуг, они насилу добрались до областкома и здесь встретились с Котовским. И хотя в Одессе, куда съехалась дворянская и буржуазная знать со всей России, достать номер в гостинице было почти невозможно, для Котовского это не составило большого труда. Вскоре обе связные были помещены в комфортабельный номер, им оказывали медицинскую помощь и кормили на протяжении всей болезни.

Как-то на явку Иностранной коллегии в ресторан «Дарданеллы» явился один работник и предъявил мандат, в котором указывалось, что он прибыл в распоряжение областкома для подпольной работы. Его приняли в организацию и дали поручение. Но вскоре выяснилось, что документы у прибывшего фальшивые, изготовленные белогвардейцами. Провокатору тем временем удалось скрыться, однако пребывание его на свободе могло нанести большой ущерб подпольной организации. Областком поручил Котовскому во чтобы то ни стало разыскать и обезвредить предателя, и он блестяще справился с этим заданием. В одном из одесских ресторанов Котовский и его дружинники среди бела дня схватили провокатора и доставили на одну из явок областкома, где он понес заслуженную кару.

Яркий эпизод деятельности Г. И. Котовского в Одессе в дни интервенции приведен в брошюре С. Сибирякова и А. Николаева [84].

Владелец одного из одесских заводов, рабочие которого бастовали, не хотел идти ни на какие уступки и даже выдал полиции организаторов стачки. Узнав об этом, Котовский написал письмо фабриканту, в котором потребовал, чтобы тот немедленно уладил конфликт с рабочими, уплатил им заработную плату за все дни забастовки и добился у властей немедленного освобождения арестованных руководителей стачки. Получив это письмо Котовского, фабрикант в панике бросился за помощью в полицию и договорился об установлении в его доме полицейского караула.

Но вот однажды, поздним вечером к дому фабриканта на щегольском лихаче подъехал какой-то господин в дорогой шубе и бобровой шапке. Войдя быстрыми шагами в подъезд дома, он крикнул:

— Эй, кто дежурный, живо сюда!

Увидев перед собой важного барина, выбежавший полицейский офицер — начальник караула, взял под козырек.

— Мы имеем сведения,— полушепотом заговорил прибывший,— что через 15 минут на вас нападет отряд Котовского. Приготовьте оружие, будьте наготове. Я пойду предупредить хозяина, чтобы он не испугался стрельбы.

С этими словами господин поднялся на второй этаж и вошел в комнаты заводчика. Сообщив хозяину, что к нему пришел Котовский, он потребовал открыть сейф, взял из него все деньги, а затем под угрозой оружия приказал позвонить по телефону в полицию и сообщить:

— Помогите, у меня Котовский!

В несколько секунд Котовский спустился вниз к парадному ходу.

— Держитесь,— крикнул он на ходу начальнику караула.— Я сейчас прийду с подмогой. Постарайтесь продержаться до моего возвращения.

Когда Котовский на своем лихаче находился уже на соседней улице, к дому фабриканта примчался полицейский отряд. Охранявший дом караул принял его за дружину Котовского и открыл огонь. Вскоре с обеих сторон были убитые и раненые. Только четверть часа спустя полицейские поняли, что сражаются между собой.

Зато на следующий день революционный комитет раздал бастующим деньги, изъятые накануне Котовским у заводчика. Перепуганный предприниматель пошел на уступки, и сам добился освобождения руководителей забастовки.

Интервенты принимали энергичные меры для поимки Котовского. Была объявлена большая награда тому, кто доставит его живым или мертвым. Французская, английская, польская, румынская, белогвардейская и другие охранки Одессы сбились с ног в поисках Котовского, но он был неуловим. Сотни друзей — одесских рабочих — охраняли его, своевременно предупреждали об опасности, предоставляли убежище от преследователей.

Можно назвать еще немало имен отважных и мужественных бойцов революции, привести множество ярких примеров их храбрости и самоотверженности в борьбе с белогвардейскими и оккупационными властями. Но и без этого видно, что областком и Иностранная коллегия имели надежных, до конца преданных делу коммунизма и Советской власти партийных и непартийных большевиков, посвятивших свою жизнь служению народу.

Поскольку основная масса сухопутных войск стран Антанты находилась за пределами Одессы — вдоль линии фронта, в Херсоне, Крыму, в городах и селах Бессарабии, во многих местечках, расположенных вблизи от Одессы, национальным группам Иностранной коллегии с самого начала своей деятельности пришлось устанавливать тесные связи с периферией, с большевистскими комитетами и ячейками районов, где были расквартированы и несли службу иностранные части.

О работе Иностранной коллегии в этом направлении неоднократно сообщала «добровольческая» контрразведка. Так, например, 22 января 1919 года агенты Освага доносили, что для «разложения союзных войск путем насаждения большевизма некоторые выехали в Керчь и Феодосию» [85]. Белогвардейские офицеры — полковник Главче, штаб-ротмистр Штейнберг, поручик де-Витт, находившиеся при французских частях в Херсоне, Вознесенске, Березовке, сообщали Гришину-Алмазову, что среди солдат ведется большевистская агитация, под воздействием которой союзные войска становятся небоеспособными.

Особенно большое поле деятельности было в Бессарабии, где расположились многие французские, румынские и сербские части. В докладе о работе по разложению войск интервентов, переданном в ЦК КП(б)У, указывалось: «Наш план: охватить все побережье Черного моря и Бессарабию, на последнюю мы обращаем самое серьезное внимание. А для этого необходимо послать ответственных работников — литературных, агитаторов и организаторов» [86].

Фотокопия рукописной листовки, распространявшейся среди войск интервентов в Бессарабии.

Для работы среди населения Бессарабии и иностранных войск при областкоме партии было создано так называемое Бессарабское бюро, во главе которого областком поставил И. Криворукова. Бюро было тесно связано с национальными группами Иностранной коллегии, получало у них нелегальную литературу для распространения на территории Бессарабии, поддерживало постоянный контакт с Кишиневским, Аккерманским, Тираспольским, Бендерским и другими партийными комитетами.

Бессарабское бюро пыталось даже издавать газету под названием «В защиту Бессарабии». Первый номер, набранный и сверстанный в Одессе в типографии Христогелоса, был задержан в печатной машине представителями французской цензуры.

К расквартированным в селах Бессарабии солдатам антантовских войск большевики обращались со специальными листовками. В одной из сохранившихся листовок, написанной от руки на французском языке, солдатам разъяснялись империалистические цели интервенции и говорилось: «Идите в Одессу не против нас, а для того, чтобы сказать своим товарищам, что вы хотите вернуться к себе на родину» [87].

По поручению Иностранной коллегии литературу для солдат и моряков антантовских войск, находившихся в Херсоне, Николаеве, Александрии, а также в других городах и населенных пунктах, доставляли подпольщики: Мочульский, И. Краснов, Е. Гришкевич-Самбурский, К. Гудин и многие другие товарищи. Под влиянием большевистской пропаганды и агитации в войсках поднималось возмущение по поводу того, что солдат, уцелевших на фронтах империалистической войны, заставляют воевать с рабочими и крестьянами Советской России.

Гарнизоны антантовских войск встречали резко враждебное отношение к себе со стороны сельского населения, они постоянно находились под угрозой неожиданных ударов крестьянских повстанческих отрядов. Чтобы как-то упрочить свое положение на оккупированной территории, интервенты стали заигрывать с имущими кулацкими слоями, призывали их бороться с Советской властью и оказывать помощь войскам Антанты продовольствием и гужевым транспортом. В этой своей политике они старались опереться на петлюровскую Директорию, которая делала все, чтобы выслужиться перед французами.

В начале интервенции во время переговоров с петлюровским генералом Грековым, который по поручению Директории просил французское командование оказать петлюровцам помощь оружием, генерал д’Ансельм ответил:

— Мы не можем оказывать помощи тем, кого не знаем. Покажите себя в борьбе с большевиками, и тогда увидим [88].

Теперь же доказательства были налицо, союзники убедились в том, что петлюровцы являются их верными слугами, и между ними происходил публичный обмен любезностями. 8 марта 1919 года в газете «Одесский листок» была напечатана телеграмма, адресованная главнокомандующему союзными войсками французскому генералу Вертело:

«В настоящее время, когда украинские войска снова сражаются против большевиков, я с доверием отношусь к той мысли, что с помощью храбрых французских войск наши войска смогут разбить нашего общего врага».

Под телеграммой стояла подпись атамана Петлюры.

Генерал Вертело сразу же предписал генералу д’Ансельму: «Поручаю вам передать Петлюре благодарность за выраженные им чувства и просить его сделать все возможное для поддержания порядка и спокойствия в местностях, занимаемых его войсками, ибо установление порядка есть лучшее средство для борьбы с большевиками и для успокоения умов» [89].

Так в преддверии неминуемого краха петлюровцы надеялись на помощь «храбрых французских войск», а союзное командование уповало на «успокоение умов» при помощи штыков Директории.

Однако ни иностранным захватчикам, ни кулацко-офицерской Директории не под силу было искоренить влияние большевиков, которых поддерживало все трудовое население. На территории, занятой интервентами и петлюровцами, Коммунистическая партия проводила широкую разъяснительную работу, создавала партизанские отряды, звала народ на священную войну против интервентов и их пособников.

В работе по разложению войск противника за пределами Одессы Иностранная коллегия опиралась на местные большевистские ячейки. А такие ячейки существовали еще с лета 1918 года. Они были созданы после I съезда Коммунистической партии Украины, когда из Одессы в волостные центры и крупные села были направлены опытные партийные организаторы и пропагандисты, объединившие деревенских большевиков.

В селах Беляевке, Маяках, Катаржино, в Свято-Троицкой, Завадовской, Петровской, Исаевской волостях среди крестьян распространялась газета «Коммунист» на русском языке, а среди частей оккупационных войск — листовки. В селах Исаево, Завадовке, Петровке, Анатольевке (на территории нынешних Андреево-Ивановского, Березовского и Коминтерновского районов Одесской области) пропаганду среди оккупантов и крестьян вели местные большевики Демид Преснов, Антон Габешта, Клим Фабрика, братья Александр и Иван Васильевы, Иван Коваленко и многие другие.

Не надеясь ликвидировать революционное движение силой оружия, отдельные помещики советовали белогвардейским и военно-оккупационным властям избрать иной путь борьбы с влиянием большевизма на крестьян. Один помещик в январе 1919 года подготовил целый доклад по этому вопросу, в котором писал: «До настоящего времени нами заняты железнодорожные линии Одесса-Раздельная и Одесса-Колосовка-Николаев... В деревнях, расположенных в двух-трех верстах от железнодорожного полотна, уже действуют полубольшевистские комитеты. Мне кажется, что необходимо сейчас же прочно закрепить за собою это пространство. Я бы предложил безотлагательно провести земельную реформу,— только скорым и удачным разрешением аграрного вопроса мы привлечем к себе симпатии тех, которые дадут нам реальную силу для победы над врагом» [90].

Но покамест враг вынашивал планы привлечения на свою сторону трудового крестьянства, оно под руководством большевистских ячеек объединялось в повстанческие отряды и помогало Красной Армии наносить удары и по внутренней контрреволюции и по интервентам. Широкое повстанческое движение крестьянства против интервентов и внутренней контрреволюции объяснялось тем, что большевистская агитация оказывала решающее влияние на бедняцко-середняцкую прослойку крестьянства, которая на Одесщине была очень велика.

Более трети крестьянских хозяйств вовсе не имела рабочего скота и сельскохозяйственного инвентаря, не могла обрабатывать собственными средствами посевы и потому вынуждена была сеять очень мало, продавать свою землю кулакам. Семьи многих батраков не имели даже огородов и находились в полной материальной зависимости от кулаков, помещиков и немецких колонистов, безжалостно эксплуатировавших их почти даровой труд.

Классовое расслоение села было очень резким, трудовое крестьянство с каждым днем все более убеждалось, что только Советская власть может дать им землю и возможность стать на ноги. Сохранилось много документов и материалов о том, как крестьяне относились к иностранным захватчикам, белогвардейским и петлюровским войскам.

О настроениях крестьянских масс и революционных событиях на селе ярко говорит обзорная сводка деникинской разведки за период с 25 декабря 1918 года по 6 января 1919 года [91].

Овидиополь. Власть перешла в руки большевиков, арестован городской голова, организован революционный комитет.

Маяки. Положение то же. Создан партизанский отряд в 100 человек. Установлена связь с Овидиополем.

Тирасполь. Занят большевиками. В населенных пунктах уезда под влиянием разъезжающих агитаторов, внушающих крестьянам большевистские идеи, стали создаваться большевистские комитеты.

Ананьевский уезд. Положение почти ничем не отличается от положения в Тираспольском уезде.

Вознесенск. Отряд в 1500 человек под командованием большевиков занял Вознесенск с 25 декабря.

Александрийский уезд. Не считая Директорию способной сделать что-нибудь хорошее для крестьян, часть крестьянства, поддаваясь все более и более увещеваниям разъезжающих по деревням агитаторов, определенно склоняется в пользу большевизма, захватывает помещичьи земли и инвентарь.

Херсон. То же, что и в Александрийском уезде.

Оккупантов и белогвардейское командование особенно тревожило то, что повстанческое движение усиливалось в селах, расположенных под самой Одессой. Активные действия партизан в селе Маяки и особенно в Беляевке наводили страх на одесскую буржуазию, поскольку достаточно было партизанам захватить водопроводную станцию «Днестр», чтобы лишить Одессу воды. Член городской управы Бернфельд 13 января 1919 года направил городскому голове Брайкевичу рапорт, в котором писал: «В настоящий момент Маяки и Беляевка представляют собой самостоятельные государства, управляемые какими-то подозрительными организациями, именующими себя Советской властью. Особенную активность проявляет власть Маякская, которая... даже предпринимает походы завоевательного характера. В результате походов был завоеван Овидиополь» [92]. Далее сообщалось, что маякские партизаны захватили в Овидиополе 2 пушки и 16 пулеметов.

А ведавший передвижением войск Одесского района белогвардейский генерал-майор Месснер 22 февраля 1919 года докладывал начальнику снабжения «Добровольческой» армии о том, что офицеры, ведающие снабжением, «не в состоянии производить покупку фуража в окрестных селах, так как не располагают вооруженной силой, необходимой в настоящее время благодаря недоброжелательному отношению деревенских жителей к лицам, производящим покупку... Попытка произвести покупку в районе Одессы дала печальные результаты: посланные для покупки фуража в деревню Беляевку офицер и вахмистр тяжело ранены, а погонщик убит» [93].

В действительности дело было не совсем так, как сообщал белогвардейский генерал. Командование оккупационных войск, опасаясь за судьбу водоснабжения Одессы, направило в Беляевку отряд французских солдат. Узнав о прибытии интервентов, местные жители быстро собрались на сходку.

— Зачем вы пришли в наше село? — обратились участники сходки к командиру отряда.

— Мы будем охранять здесь порядок. Наш порядок! — подчеркнул французский офицер.

Этот ответ вызвал всеобщее возмущение, сходка мгновенно превратилась в митинг. Послышались гневные возгласы:

— Убирайтесь, пока целы! Вон отсюда! Без вас наведем у себя дома порядок!

Только под угрозой применения оружия крестьяне разошлись по домам, а отряд французов отправился на водопроводную станцию. Не успели, однако, еще улечься страсти, как в Беляевку прибыли белогвардейские офицеры для реквизиции или, как выразился генерал Месснер, «для покупки фуража при помощи оружия». Возмущенные непрерывными реквизициями, крестьяне не выдержали. Они напали на белогвардейцев и не ранили, а перебили их. Узнав об этом, в село немедленно прискакал отряд французов, но беляевцы окружили их, офицеров застрелили, а солдат взяли в плен. Затем крестьяне объединились с рабочими водопроводной станции и образовали военно-революционный комитет.

На подавление повстанцев союзное командование бросило в Беляевку крупный отряд с артиллерией. Оккупанты атаковали село по всем правилам войны, наступлению пехоты предшествовала длительная артиллерийская подготовка. Беляевка была объята пламенем пожаров, когда в нее вступили каратели. Последовала зверская расправа. Активные участники восстания были живьем сожжены, многие женщины, старики и дети расстреляны.

Однако никакими жесточайшими репрессиями нельзя было заставить народ стать на колени. В феврале и марте 1919 года сводки агентов белогвардейской разведки запестрели сообщениями о том, что солдаты петлюровских войск, разуверившись в Директории, тысячами переходят в партизанские отряды, возглавляемые коммунистами, а части союзнических войск катастрофически теряют боеспособность под влиянием большевистской агитации и пропаганды. Даже военный министр петлюровского правительства генерал Греков вынужден был откровенно заявить, что «девять десятых его войск готовы перерезать своих офицеров» [94].

Украинская земля горела под ногами интервентов и их прислужников. И когда под Березовкой и Сербкой развернулись решающие бои за Одессу, позорный крах интервенции был предрешен.

Готовясь начать интервенцию против Советской России, командующий войсками Антанты на Восточном фронте генерал Франше д’Эспере в середине ноября 1918 года издал приказ, разосланный всем командирам полков и кораблей: «Следует считаться с тем, что с того момента, когда наша армия, развивая свои операции на русской территории, войдет в соприкосновение с большевистским населением, революционная пропаганда может широко распространиться среди войск. Настойчиво предлагаю всем командирам частей бороться с такой пропагандой» [95].

Какими методами предлагал Франше д’Эспере бороться с революционным влиянием на войска Антанты? Генерал полагал, что проникновение идей пролетарской солидарности в сознание солдат можно приостановить путем увеличения порций лукового супа и вареного гороха. Командному составу вменялось в обязанность заниматься тем, чем он не занимался раньше: интересоваться вопросами довольствия, расквартирования, материальным положением солдат. Но, как видно из дальнейшего содержания приказа, Франше д’Эспере и сам сомневался в действенности этих рекомендаций, поскольку приказывал офицерам «внимательно следить за духом людей: малейшее нарушение дисциплины должно караться беспощадно», и о каждом таком случае предписывал немедленно ему докладывать.

Но, как показали дальнейшие события, приказ не помог, бессильны были офицеры уследить за «духом» солдат. Идеи пролетарского интернационализма и международной солидарности, пропагандируемые Иностранной коллегией, оказались сильнее генеральских приказов, они неодолимо и глубоко проникали в сознание рабочих и крестьян, одетых в солдатскую и матросскую военную форму войск Антанты.

Солдат 156 французской пехотной дивизии Дублье вспоминал, как к ним в часть приходили рабочие-агитаторы: «Наше командование не могло помешать нам встречаться с русскими рабочими. Мужество этих людей поражало нас. Они смело шли в наши расположения, вооруженные каким-нибудь десятком исковерканных на русский лад французских слов. Но эти слова действовали на нас сильнее выстрелов: они разоружали нас.

Разговоры обычно начинались так:

— Большевик — рабочий, большевик — крестьянин, большевик — тот, кто работает. Ты работаешь, — значит, ты — большевик!

— Кто работает — один народ, кто не работает — другой народ.

— Большевики против войны, против убийства рабочих рабочими.

— Большевики за власть рабочих и крестьян!

Приходили к нам и люди, прекрасно владевшие французской речью. Из послушных баранов мы мало-помалу превратились в классово-сознательных людей и наотрез отказались выступать против большевиков» [96].

— Русские рабочие разъяснили нам, что такое большевик,— говорил у себя на родине матрос Эжен с французского корабля «Жан Барт».— Это явилось для нас настоящим откровением. Весьма скоро мы завязали прекрасные отношения со всем рабочим населением города. Нередко на улице со мной заговаривали рабочие: «Вы —большевик?» Я отвечал по-русски: «Да». Тут же начиналась беседа.

Одна из одесских газет, сообщая о проявлениях недовольства среди французских солдат, писала, что они в разговорах часто называют себя большевиками, рабочими и берут под защиту большевистских агитаторов.

Михаил Штиливкер рассказывал об одном эпизоде, свидетелем которого он был. В порту стоял грузчик и разговаривал с французским солдатом. Точнее, объяснялись они жестами, поскольку грузчик не знал французского, а солдат не говорил по-русски. Грузчик произносил слово «большевик» и при этом показывал солдату свои мозолистые руки, тыкал себе пальцем в грудь, мол, это — я. Затем, разведя руки, он изобразил необычайно тучного пузатого человека. «Буржуй!» — догадался французский солдат. «А вы,— объяснял далее грузчик своему собеседнику,— защищаете буржуев». При этом он взял у солдата винтовку и показал, как тот защищает буржуев.

Откуда ни возьмись появился белогвардейский офицер и, увидев эту сцену, набросился на рабочего:

— Ага, все ясно! Ты ведешь большевистскую агитацию. Идем со мной!

Понимая, что ему угрожает расправа, рабочий стал упираться, но офицер выхватил револьвер и повторял:

— Идем! Ты у меня поговоришь, скотина!

Французский солдат недоуменно переводил взгляд то на рабочего, то на офицера. Но когда офицер ранил рабочего, солдат все понял. Он вскинул винтовку и выстрелил в офицера.

Антантовское командование, стремясь подавить революционную пропаганду, издавало приказы, запрещавшие солдатам и матросам вступать в беседы с местным населением, посещать рестораны и кабачки. Военные власти взяли у владельцев всех ресторанов, кафе, молочных и других подобных заведений подписку в том, что они не будут пускать солдат и матросов. Белогвардейским отрядам было поручено проводить облавы на кабачки и кафе и задерживать там «подозрительных». Однако солдаты стали посещать кафе большими группами, так что полицейские с ними не могли справиться. Пробовали к проведению облав привлечь французские патрули. Что из этого получилось, видно из письма начальника Бульварного полицейского района г. Одессы, который 12 января 1919 года жаловался градоначальнику, что при облаве в погребках на Греческой площади были задержаны «подозрительные личности» и французские солдаты, однако подошедший французский патруль задержанных освободил [97].

В кафе «Дарданеллы» группа рабочих сидела за столиком и беседовала. Вошли французские солдаты. Услышав, что один из рабочих заговорил по-французски, солдаты присоединились к беседовавшим. Они узнали новости из Франции, о которых умалчивала буржуазная печать, в том числе и французская газета «Антанта», издававшаяся в Одессе специально для солдат. Через некоторое время все рабочие, кроме одного, проводившего беседу, ушли. Когда к агитатору подошел греческий унтер-офицер (он сидел за соседним столиком и слышал весь разговор) и, угрожая револьвером, попытался его арестовать.

— Я тебя прикончу!— кричал унтер-офицер по-французски.

Но не тут-то было! Двое французских солдат направили на него штыки и заставили вложить револьвер в кобуру. А агитатор тем временем скрылся.

Члены Иностранной коллегии для установления связей с солдатами оккупационных войск широко применяли такой прием.

Увидев на улице солдат, о чем-то спрашивающих на своем языке, подпольщик подходил к ним и говорил:

— Господа, вы, очевидно, нуждаетесь в услугах переводчика? Я с удовольствием могу вам помочь.

Солдаты обычно с радостью соглашались. Вначале «переводчик» добросовестно исполнял свои обязанности, но постепенно, по мере знакомства он исподволь начинал выяснять взгляды своих новых знакомых и незаметно переводил беседу на политические темы. Это был удобный и наименее опасный прием установления связей с еще не распропагандированными солдатами. Таким путем французской группе Иностранной коллегии удалось привлечь на свою сторону даже нескольких офицеров, которые потом сами вели большевистскую пропаганду среди солдат.

Французское командование догадывалось, что под видом переводчиков нередко действуют большевистские агитаторы, оно предупреждало офицеров, чтобы они устанавливали строгий контроль за лицами, которые добровольно и без вознаграждения оказывают услуги переводчика. Один из представителей командования интервентов 15 января 1919 года направил Гришину-Алмазову докладную записку, в которой говорилось: «В виду того что союзники неоднократно сообщали, что темные личности часто пристают к солдатам и даже офицерам на улицах с предложением услуг в качестве переводчика и при удобном случае начинают агитировать среди солдат, считал бы необходимым для действительных переводчиков иметь отличительный знак, уведомивши об этом Союзное командование» [98].

Нам неизвестно, были ли изготовлены отличительные знаки «действительных переводчиков» по тому образцу, который предлагал автор записки, но будь они даже введены, положение все равно не изменилось бы, поскольку к тому времени Иностранная коллегия уже имела широкие связи с солдатами оккупационных войск.

Гостивший в Одессе в конце 1957 года французский коммунист Франсуа Бассе, глядя с Приморского бульвара на порт и Одесский залив, говорил:

— Я с большой радостью приехал в Одессу, с которой связана моя революционная молодость. Вон там, на рейде 39 лет тому назад стояла англо-французская эскадра. Были корабли «Ернест Ренан», «Жюль Мишле», «Жан Барт», «Франс», «Жюстис» и другие. Я служил тогда матросом на корабле «Жюстис». Мы часто бывали в городе, где встречались с большевистскими агитаторами. Они рассказывали нам правду об Октябрьской революции, о дружбе, которую питает русский народ к французскому и другим народам. Вскоре на французских военных кораблях, которые стояли в Одессе и Севастополе, поднялось революционное восстание... Воспоминания об этих незабываемых днях всегда живут в моем сердце. Я горжусь тем, что вместе со своими товарищами помогал русским братьям бороться за победу революции, за счастье народа.

Французские коммунисты Марсель Тондю (слева) и Франсуа Бассе — участники революционных событий в период антантовской интервенции в Одессе.

Бывший солдат 58 французского пехотного полка, член французской Коммунистической партии Марсель Тондю, участвовавший в торжественном праздновании 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции, прибыв из Москвы в Одессу, рассказывал трудящимся города: — В памятные дни 1919 года к нам, в казармы приходили рабочие, умевшие говорить по-французски. Но часто приходили и те, кто не знал нашего языка. На листках бумаги у них были написаны отдельные французские слова и тексты с русским переводом. Вот этими листками, жестами и мимикой мы восполняли незнание языка и многое понимали. Русские рабочие открыли нам глаза не только на то, что происходило в России, но и на события в других странах, в том числе и во Франции. Под их влиянием мы сами вскоре начали вести революционную пропаганду.

Среди солдат оккупационной армии нередко происходили такие разговоры:

— Как дела, дружище?

— Беда! В России все кнопки в мозгу перепутались.

— Неверно! Они просто стали на свое место.

— Кажется, у меня уже не мои мозги.

— Твои, твои! Они только подкованы учением Ленина!

Завеса диких антисоветских измышлений и грязной клеветы постепенно падала. Правда о жизни и стремлениях рабочих и крестьян молодого Советского государства постепенно, ко навсегда отвоевывала у империалистов Антанты солдат и матросов.

Работники Иностранной коллегии тщательно изучали настроения иностранных солдат, выявляя из них тех, кто был предан делу рабочего класса, кто не только сам прочитывал нелегальную листовку или газету, но и давал их своему товарищу, знакомому. Вскоре вокруг Иностранной коллегии сгруппировались наиболее сознательные, настроенные революционно солдаты и матросы. Через этих лиц Иностранная коллегия была связана со всеми частями польского легиона и греческих войск. В буржуазной печати и в донесениях контрразведки часто упоминалось, что французские солдаты сами ведут агитацию и пропаганду среди зуавов, сенегальцев и смешанных войсковых подразделений.

Французская группа Иностранной коллегии имела почти в каждой воинской части и на кораблях французской эскадры своих верных помощников из числа солдат и матросов. Условия подпольной работы, а также то, что французское правительство жестоко расправлялось с солдатами и матросами, которые отказывались воевать против русских рабочих и распространяли революционные идеи, не дали возможности сохранить для истории имена многих сторонников и верных друзей Советской республики. Сотни оставшихся безвестными иностранных солдат и матросов вместе со своими русскими товарищами вели в войсках антантовских интервентов пропаганду братской солидарности трудящихся, идей пролетарского интернационализма.

Группа французских моряков и солдат, принимавших участие в революционных выступлениях в Одессе при англо-французской оккупации.

Но некоторые имена история все же сохранила. Так, например, по поручению французской группы Иностранной коллегии агитационно-пропагандистскую работу в 7-ом саперном полку, расквартированном в Одессе, проводили солдаты Люсьен Терион, Манги, Ламбер, Дижоне, Лесюер. Марсель Тондю и Луи Тома несли идеи пролетарской солидарности в сознание солдат 58 пехотного французского полка. В 1-м сводном колониальном полку одним из активнейших агитаторов был солдат Эжен Рибо. Во французской артиллерийской части, стоявшей в Колендорово, под Одессой, по поручению Иностранной коллегии вели пропаганду Луи Лафарг, Эмиль Окон, Луи Минэ и Вигуру [99]. На дредноуте «Франс» революционную работу вели матросы Лягальярд, Дюкор, Рикро, Деларю, Леру, Вийльмен, Нотта. На корабле «Вальдек-Руссо» с Иностранной коллегией были связаны и вели антиимпериалистическую агитацию матросы Лавье, Симо, Жантиль, Нуво, Бордеро и другие. На миноносце «Протэ» начинал свою революционную деятельность офицер Андре Марти.

Прежде чем стать активным пропагандистом идей пролетарского интернационализма солдат Люсьен Терион исколесил в Одессе всю Пересыпь. Здесь впервые он услышал рассказ большевика-агитатора, познакомился с рабочим-металлистом Федором Хомко, у которого часто бывал на квартире. Сблизившись с одесскими рабочими, Люсьен Терион часто приходил на явку Иностранной коллегии за газетой «Le communiste» и листовками, которые потом раздавал своим знакомым солдатам.

Смелостью и высоким идейным сознанием отличался матрос Нотта. Он призывал экипаж корабля «Франс» — потребовать от командования прекращения интервенции, возвращения на родину, доказывая, что война Франции против Советской России противоречит конституции французской республики. Сапер Лесюер создал в инженерно-саперном полку сильную и многочисленную подпольную организацию, которая оказывала революционное влияние буквально на всех солдат этого полка. Лесюер прямо заявлял офицерам, что солдаты не хотят воевать против русских и требуют возвратить их на родину.

— Вчера распоряжались вы. Сегодня командуем мы! — говорил Лесюер командованию полка.

В июле 1919 года военный трибунал судил группу французских солдат. Председательствующий обвинял Лесюера в том, что сам он коммунист и потому сочувственно относился к русским большевикам, помогал им разлагать французские войска и по их заданию поднял восстание сапер. На все эти обвинения Лееюер отвечал:

— Я такой же рабочий, как и они. Я смотрю на все открытыми глазами и действую согласно своим убеждениям.

Исключительно сильное влияние на войска оккупантов оказывали непреклонная решимость трудящихся Советской России добиться новой жизни, их верность коммунистическим идеалам. Даже враждебно настроенные к Советской власти, подпавшие под влияние буржуазной пропаганды солдаты и матросы постепенно начинали понимать, что дело, за которое проливают кровь русские рабочие и крестьяне, является общим делом трудящихся.

— Меня с группой товарищей,— рассказывал один солдат 58 пехотного полка, расквартированного в Бессарабии,— командование направило в Тирасполь, чтобы выяснить силы революционных войск. Мы попали в плен и провели несколько часов в революционных войсках. Этого было достаточно, чтобы превратить нас в сторонников Советской власти. Мы явились в казарму в очень приподнятом настроении, рассказывали, что нас обманули, что большевики — наши братья, которые дерутся за интересы трудящихся всего мира. С тех пор мы превратились в самых яростных агитаторов за Советскую власть [100].

Об этом же случае вспоминает другой бывший солдат 58-го французского полка Марсель Кожир:

— Наши разведчики попали в плен. Однако через несколько часов, к их удивлению, им возвратили оружие и сказали: «Ваши начальники хотят повести вас на борьбу с русской революцией. Вернитесь в казармы и скажите солдатам, что мы не хотим драться с нами, что у нас одни общие с вами задачи. Приходите к нам без оружия и вы будете хорошо приняты».

Рассказ товарищей, вернувшихся из красного плена, произвел большое впечатление на французских солдат. В начале февраля 58-й пехотный полк был поднят по тревоге и двинулся в путь. Солдатам не сказали, куда их ведут. Только подойдя к Днестру, они поняли, что их бросают в бой против русских. Тогда они решительно заявили своим офицерам, что не будут воевать против советских войск.

— Открыть огонь мы отказались,— рассказывает об этом Марсель Кожир,— но артиллерия, которая находилась в 800 метрах от нас, с утра начала пальбу. Мы стали свидетелями ужасного зрелища. Перегруженные женщинами и детьми телеги были засыпаны картечью. Ужасный вид людей, бежавших под огнем по полю, зажег в нас такое возмущение, что мы перерезали телефонные провода, соединявшие артиллерию с постом командира, и оставили офицеров на месте побоища. Мы, простые солдаты, которые остановили кровавое побоище, хотели хоть как-нибудь способствовать победе русских рабочих и крестьян [101].

В дошедшем до нас докладе одесского областкома партии, озаглавленном «Об иностранной работе», подчеркивалось, что французы на улицах и в кафе открыто говорят о большевизме и заявляют, что они не будут воевать с русскими рабочими и крестьянами.

Поведение солдат 58-го пехотного полка французских оккупационных войск убедительно показывало, что их слова не расходились с делом.

Население Одессы в дни оккупационного режима находилось в невыносимо тяжелых условиях. О бедственном положении трудящихся города свидетельствуют многочисленные официальные документы. Даже буржуазные и соглашательские газеты не могли скрыть тех страданий, которые переживал рабочий класс и трудовое население Одессы. Газета «Одесские новости» писала:

«Никогда еще Одесса не переживала такого трагического, кошмарного момента, как теперь. Население изнемогает в буквальном смысле этого слова от голода и холода. Голод достиг небывалых размеров. Сотни тысяч семейств не только лишены возможности питаться горячей пищей,— они мечтают о сухом куске хлеба, сделавшемся недоступным даже для средних классов. Нет не только хлеба, но и картофеля, кукурузной муки, нет бобов, нет вообще пищевых продуктов, а если они имеются, то в ограниченном количестве и продаются по баснословной цене... Ужас дополняется холодом, полным отсутствием топлива и безработицей, достигающей потрясающих размеров» [102].

Буржуазной газете незачем было сгущать краски. Она описала лишь то, что ни для кого не было секретом. В действительности положение населения Одессы было еще более тяжелым. Рабочие находились накануне голодной смерти. Большинство заводов и других промышленных предприятий было закрыто. Одесская газета «Коммерческий курьер» 29 января 1919 года опубликовала сообщение председателя «Общества промышленников юга России» (Проюга) Бахновича, в котором говорилось, что в Одессе работает только 30 процентов общего числа заводов и фабрик, да и те накануне закрытия, поскольку у них нет ни сырья, ни заказов.

Безработица достигла огромных размеров. 20 февраля 1919 года «Коммунист» писал: «По одним только данным Совета профессиональных союзов имеется 25 тысяч безработных. В действительности их, конечно, гораздо больше. Если считать рабочих с семьями, то, вероятно, свыше 70000 человек стоят сейчас перед перспективой голодной смерти». Выборочные обследования, которые произвел Совет профсоюзов, показали, что на 42 обследованных самых крупных промышленных предприятиях число безработных составляло 90 процентов [103].

Такое же положение было и в торговом порту. Вот картинка, нарисованная буржуазным поэтом в стихотворении, напечатанном в одесском журнале «Огоньки»:

Вчера живой — сегодня мертвый порт.

Стоят суда на порыжевшей цепи,

Скрипит корма, и тихо стонет нос.

На берегу, в цветном, помятом кепи —

Бредет один, тоскующий матрос.

Маяк ослеп...

Население Одессы получало в день четверть фунта хлеба на человека, да и то не ежедневно. На почве голода происходили «голодные бунты». В первых числах января 1919 года на Новом рынке толпа в 300 человек разгромила палатки хлебных торговцев.

Вот два сообщения, опубликованные в местных одесских газетах:

«По Большой Арнаутской улице, дом № 96, кв. 34, постепенно умирает семейство от голода и холода. Отец семейства — фельдшер, безработный, жена и ребенок болеют тифом... Проданы последние подушки и больше нечего продавать» [104].

«По Большой Арнаутской в доме 96, квартира 17, умирает с голоду и замерзает семейство из семи душ... Отец семейства полгода ходит безработным. Из вещей все уже распродано...» [105]

Такие сообщения только изредка проникали в буржуазные газеты. Цензура, как правило, их снимала, и газеты выходили с белыми пятнами в полосах. Но эти два сообщения из одного и того же дома проливают яркий свет на подлинное положение трудящихся Одессы в дни оккупации.

Империалисты рассчитывали, что советские люди не устоят против иноземного оружия и экономической блокады. Министр иностранных дел Франции Пишон с циничной откровенностью говорил: «Антанта предпринимает операции против большевиков не только с оружием в руках. В наших руках имеется более страшный способ — полное окружение и блокада советской республики, чтобы заморить ее голодом. Большевизм будет уничтожен голодом» [106].

В городе к тому же свирепствовали эпидемические заболевания, сыпной тиф ежедневно косил сотни людей. Процветало взяточничество, спекуляция достигла невиданных размеров. Не только ночью, но и днем происходили грабежи и убийства, расстрелы без суда.

Французские, польские и греческие интервенты и их лакеи — белогвардейцы и петлюровцы как-будто хотели перещеголять друг друга в зверствах и расправах, чинимых над мирным населением. По неполным данным созданного в апреле 1924 года Всеукраинского общества содействия жертвам интервенции за период англо-французской оккупации на Украине, главным образом на Одесщине, среди мирного населения было убито 38436 человек, изувечено 15386, изнасиловано 1048, подверглись арестам, порке и т. д. 45800 человек [107].

Какие только изуверские способы уничтожения советских людей не придумывали оккупанты. В материалах общества приводятся конкретные примеры этих зверств:

«Вся семья облита спиртом и сожжена», «Изувечен при пытке, путем выжигания порохом рисунков на спине», «Убит электрическим током», «Закопан живым в землю», «Изнасилована, а затем повешена», «Брошен живым в море», «Выколоты глаза, отрезаны уши» и т. д.

Приведем рассказ крестьянина Пешкова из села Буялык (ныне Ивановского района, Одесской области):

«Дело было в марте 1919 года. Через наше село проходила греческая дивизия. Была ночь. Стук в дверь. Открываю — и передо мной солдаты европейской интервенции. Удар прикладом по голове, и я сваливаюсь на землю.

С шумом врываются солдаты в хату и набрасываются на жену. Срывают с нее крест с цепочкой, серьги из ушей, окровавив ее. Завершается изнасилованием. Затем следует обыск сундуков и шкафов. Что понравилось, взяли. Забрали всю одежду, белье» [108].

На улицах Одессы оккупанты могли расстрелять любого человека, объявив его большевиком или обвинив в сочувствии большевизму. В таких случаях не было никаких допросов, не проводилось следствие. Офицер 1-го колониального сводного полка поучал своих солдат:

— Вы знаете, что такое большевики? Это разбойничьи банды, они скрываются среди населения. Поэтому, если на улицах на вас кто-либо косо посмотрит, долго не раздумывайте: проткните ему штыком брюхо [109].

Этот офицер ничего не придумал от себя, он ничуть не превысил свои полномочия. Он только выполнял инструкции своего командования. 26 марта 1919 года в Одессу прибыл командующий французскими армиями на Востоке генерал Франше д’Эспере. В тот же день он созвал в штаб офицеров и сделал следующее заявление:

— Вас прошу не стесняться с русскими. С этими варварами надо поступать решительно, и потому — чуть что расстреливайте их, начиная от мужиков и кончая самыми высшими представителями их. Ответственность я беру на себя [110].

Это заявление французского генерала испугало даже одесских белогвардейцев. «Добровольческие» информаторы сразу донесли о словах Франше д’Эспере адмиралу Колчаку, который, однако, хорошо понимал, кого имел в виду французский генерал и потому написал на донесении: «К делу».

Ежедневно в газетах помещались списки расстрелянных за истекшие сутки. Газета «Одесский листок» 10 марта 1919 года сообщала, что за Шуваловским приютом, недалеко от тюрьмы, шедшие на работу рабочие обнаружили 18 наспех присыпанных землей трупов. Не было ни одного дня, чтобы в разных частях города не находили по утрам расстрелянных и изувеченных. Особенно много трупов обнаруживали в Александровском парке, где оккупанты и белогвардейцы расстреливали свои жертвы.

О зверствах белогвардейцев рассказывал один французский матрос. Он шел вечером в порту сменить часового у парохода, груженого мукой. На полпути, недалеко от товарных вагонов он увидел, как группа белогвардейцев истязала какого-то человека. Человек уже не дышал, а они все еще продолжали с каким-то остервенением колоть его штыками.

— Что вы делаете с человеком?! — закричал на них француз.

— Это не человек,— ответил ему офицер,— это большевик!

«Меня многому научил этот случай»,— писал французский моряк.

Другой очевидец диких зверств англо-французских оккупантов и белогвардейцев без преувеличения отмечал в своих воспоминаниях: «Расстреливали за то, что ты революционер, за то, что ты родственник революционера, сосед революционера, и даже за то, что ты можешь стать революционером».

В Одессе царил кровавый белый террор. Чтобы как-то скрыть и оправдать свои преступления, оккупационные власти в местных газетах сообщали, что убийства происходят якобы «при попытке к бегству». В действительности же никаких «попыток к бегству» не было.

О диких зверствах интервентов и белогвардейцев большевики рассказывали населению Одессы, солдатам оккупационных войск, писали о них в газете «Коммунист», разоблачали подлинное лицо европейской «демократии». Советское правительство Украины послало французскому правительству несколько нот протеста против зверств оккупантов.

Кровавый террор белогвардейцев и интервентов вызвал ненависть к установленному режиму не только среди рабочих, но и послужил причиной разочарования и озлобления в среде мелкой городской буржуазии. Характерно высказывание одной буржуазной газеты: «Такого издевательства над правом и жизнью человеческой, такого систематического холодного массового убийства Одесса, кажется, еще не знала. А ведь мы думали, что Одесса, ставшая крупным политическим центром, даст пример порядка и законности. Увы, эта мечта затоптана в крови...» [111]

Вопрос о бессудных расстрелах в Одессе возбуждался в городской думе. Засевшие в ней меньшевики и эсеры возмущались кровавыми расправами над ни в чем не повинными гражданами, однако вынесли постановление, которое заканчивалось следующими словами: «Арест большевиков, изобличенных в определенных преступных действиях, оправдывается требованиями момента». Таким образом, меньшевики, эсеры, буржуазные националисты и другие лакеи империалистов «узаконили» через городскую думу расстрелы большевиков.

Оккупационные власти стремились использовать любой случай, чтобы вызвать у французских солдат озлобление против большевистских агитаторов, которые снабжали их нелегальной литературой, а заодно посеять у рабочих Одессы страх перед войсками Антанты.

Вечером, 17 февраля перед окончанием смены на станции Одесса—Товарная раздался взрыв. Вышедшие из помещения депо рабочие увидели, что взрыв произошел под вагоном, где находилась караульная команда французских солдат. Был немного поврежден вагон и осколками стекла легко ранены два солдата. И хотя рабочим незачем было бросать бомбу для уничтожения французских солдат, французские и белогвардейские офицеры схватили двух ни в чем не повинных рабочих — кочегара Василия Горбатюка и смазчика Василия Прищака, работавших у паровоза, закололи их штыками и подвесили к пролету моста, прицепив надпись: «Предупреждение большевикам».

Однако надежды интервентов не оправдались. Провокационный взрыв не вызвал озлобления французских солдат, уже хорошо знавших, кто такие большевики и за что они борются. Не запугал он и рабочих. Утром рабочие депо не сразу приступили к работе. Повсюду слышались возгласы:

— Скорее бы пришли большевики! До каких пор будем терпеть! Так нас всех перевешают!

Возбуждение рабочих было настолько велико, что достаточно было малейшей искры, чтобы вспыхнул пожар.

Несмотря на белогвардейский террор и жесточайший оккупационный режим деятельность Иностранной коллегии с каждым днем приобретала все больший размах. Кафе «Дарданеллы» — главную явку французской группы, каждый вечер посещало более ста французских солдат и моряков. «Хозяин» М. Лоладзе с трудом устраивал всех за столиками. Удобно было то, что ресторан имел черный ход, а в примыкавших к главному залу небольших комнатах можно было без риска вести наиболее серьезные разговоры. Особенно успешно шла работа в последних числах февраля, когда стали явно сказываться результаты агитационно-пропагандистской деятельности коллегии. К этому времени в составе оккупационных войск уже не было такой французской воинской части или военного корабля, где не существовала бы революционная группа действия.

Заметно изменился и характер работы пропагандистов Иностранной коллегии. Жанне Лябурб, Жаку Елину и другим товарищам уже не приходилось как бы невзначай вступать в беседу со случайными посетителями ресторана. Теперь в среде французских солдат и моряков у них были верные люди, которые регулярно посещали кафе «Дарданеллы» и приводили с собой друзей, сочувствовавших как и они, русской революции. Любой посторонний посетитель, тем более шпик, был сразу виден, и при нем не велось никаких бесед. Но стоило подозрительному лицу уйти (для него обычно не оказывалось свободного места), как начинали звучать пламенные речи, раздавалась литература, намечались планы дальнейшей работы.

Нередко оживленные беседы переходили в доклад. С докладами чаще других товарищей выступала Жанна Лябурб. С затаенным дыханием слушали французы ее горячий призыв к пролетарской солидарности, ее обличения правителей Франции, которые, скрываясь под маской демократов, пустились в столь позорную авантюру, как интервенция в Советской России. Покамест выступала Жанна Лябурб и другие товарищи из Иностранной коллегии, в переулке дежурили комсомольцы, готовые в случае опасности тотчас предупредить подпольщиков.

В связи с большим успехом Иностранной коллегии Жак Елин и Михаил Штиливкер стали выдвигать план вооруженного восстания. Они горячо доказывали, что следует, не дожидаясь прихода Красной Армии, призвать одесских рабочих к оружию и при поддержке распропагандированных солдат и матросов антантовских войск восстановить в городе Советскую власть.

План был заманчив, но нереален. Члены областкома партии видели, что в нем много революционного пыла и романтики, однако мало учитывается ряд важных условий, необходимых для захвата и прочного удержания власти в городе. И без того было ясно, что дни антантовской интервенции сочтены, к Одессе неуклонно двигались части Красной Армии, успеху которой способствовала в значительной степени утрата боеспособности распропагандированных подпольщиками иностранных войск. Следовало ли в этой обстановке браться за подготовку вооруженного восстания, которое могло стоить большой крови одесских рабочих, привести к гибели многих нужных партии товарищей, а главное, не дать желаемого результата?

Областком решил отклонить предложение о восстании, но, делая уступку ряду работников Иностранной коллегии, согласился провести совещание представителей всех революционных «групп действия» французских частей и кораблей с участием членов областкома партии, военно-революционного комитета и Иностранной коллегии, чтобы убедиться, насколько готовы эти группы к серьезному выступлению. Вся подготовка совещания, назначенного на воскресенье 2 марта, поручалась президиуму Иностранной коллегии. Его участники должны были вечером собраться в кафе Скведера на Гаванной улице, дом № 7.

Но случилось непредвиденное. Михаил Штиливкер перепутал день созыва совещания и сообщил по воинским частям и на корабли, что оно состоится в субботу 1 марта. Эта ошибка обнаружилась всего лишь за день до совещания. Штиливкер, Елин и ряд других работников были срочно направлены в воинские части для оповещения о правильном сроке. Последовавшие затем события показали, что эта ошибка спасла от гибели многих руководящих работников одесского подполья.

1 марта днем заседал президиум Иностранной коллегии, на котором еще раз были уточнены вопросы для обсуждения на совещании. У всех было приподнятое, бодрое настроение, никому не приходила в голову мысль о надвигающейся смертельной опасности. Тревожились только по поводу того, что из-за допущенной Штиливкером ошибки на совещание могут явиться не все представители. В условиях постоянной слежки, конспирации приятно было почувствовать себя в среде верных друзей и товарищей, с которыми можно поговорить по душам, поделиться своими мыслями и планами на будущее. Расходиться никому не хотелось, слушали Жанну Лябурб, которая вдохновенно говорила о ближайших перспективах:

— Несомненно, революция скоро победит. Тогда я обязательно вернусь во Францию. Я хочу рассказать всем правду о русской революции, разоблачить грязную ложь буржуазии. Это моя заветная мечта!

После заседания президиума Жанна Лябурб и Стойко Ратков отправились на Пушкинскую улицу в дом № 24. Жанна снимала небольшую комнатку в квартире старухи Лейфман, у которой было три дочери. Стойко жил в другой квартире, но любил проводить свободное время в обществе Жанны и дочерей ее квартирохозяйки. И на этот раз он по обыкновению зашел скоротать часок-другой с приятными ему людьми. Все оказались дома: хозяйка квартиры беседовала со своим знакомым Л. Швецом, пришедшим по какому-то делу, ее дочери Вера и Геся тихо разговаривали между собой, Роза старательно выписывала что-то из учебника французского языка, которому взялась обучать ее Жанна. И вдруг двери с шумом распахнулись и в квартиру ворвались 11 вооруженных французских и белогвардейских офицеров. Скомандовав «руки вверх», контрразведчики стали обыскивать обомлевших от неожиданности людей, переворачивать в квартире все верх дном. У Жанны обнаружили один экземпляр газеты «Le communiste», несколько брошюр политического содержания и старые одесские газеты. Белогвардейский офицер обратил внимание на раскрытый учебник французского языка и набросился на девушку:

— Ты — большевичка! Готовишься, небось, агитировать французских солдат,— и ударил ее по лицу.

Старушка-хозяйка заплакала. К ней бросился другой офицер и, угрожая револьвером, заорал:

— Молчи, сволочь, расстреляю!

Результаты обыска явно не удовлетворяли контрразведчиков, они искали деньги, оружие, но ничего такого обнаружить не удалось.

— Где деньги, которые ты привез из Москвы? — тыча Раткову в лицо револьвер, допытывался белогвардеец, руководивший обыском.

— Ни о каких деньгах я не знаю, а в Москве никогда не был,— спокойно отвечал серб.

— Ничего, у нас скажешь! Обязательно скажешь!

Спустя час всех, кто находился в квартире, со связанными руками вывели на улицу и посадили в крытый грузовик. Он тотчас тронулся. Из разговора, происходившего между конвойными, арестованные поняли, что контрразведчики обрадованы удачным захватом руководителей большевистского подполья. Находившиеся в автомобиле услышали, как кто-то из офицеров предложил устроить арестованным необычную казнь — выбросить всех живыми в море. Другие конвойные с хохотом поддержали это предложение. Тем временем автомобиль заехал во двор дома № 7 на Екатерининской площади, где помещалась французская контрразведка.

Палачи из французской охранки неспроста выбрали для своих грязных дел именно этот дом. Со стороны улицы— это было красивое, вполне респектабельное здание, с большими окнами, парадной дверью. Но под домом имелось много подвальных помещений, а во двор выходили лишь глухие стены соседних домов. Это позволяло легко скрыть от постороннего глаза все, что творилось за благопристойным фасадом.

Арестованных втолкнули в комнату, окна которой выходили во двор. В ней уже находились Жак Елин, Михаил Штиливкер, Александр Винницкий и невеста Елина Мария Лиман. В соседней комнате под охраной офицеров сидели двое солдат-французов.

Арестованы они были в кафе Скведера, куда явились, чтобы встретить представителей воинских «групп действия» и сообщить им о переносе совещания на воскресенье. Они сидели за столиком и мирно беседовали с двумя прибывшими на совещание солдатами, поджидая остальных. Часов в 7 вечера, в помещение неожиданно вошла группа офицеров и направилась прямо к их столику. Выхватив револьверы, офицеры объявили всех арестованными и доставили в контрразведку.

Начался допрос. Вел его сам шеф контрразведки, пожилой французский полковник аристократического вида. Полковник задавал вопросы по-французски, а помогавшая ему неизвестная белокурая женщина, невысокого роста переводила отдельные фразы по-русски. Стойко Ратков, не владевший французским языком, мог судить о содержании допроса по этим ее репликам. Контрразведчики хотели добиться от арестованных сведений о подпольной типографии, выпытать, кто руководит одесским подпольем, где собираются большевики. За признание обещали свободу, деньги, беспрепятственный выезд за границу.

Первым взяли на допрос Елина. От него потребовали назвать фамилии работников, которые занимаются пропагандой среди французских солдат и остались еще на свободе. Елин отрицал свою причастность к подпольщикам, притворился, что совершенно не знает французского языка. Тогда белокурая дама, проявлявшая при допросе особый цинизм и жестокость, в бессильной злобе ударила его рукояткой револьвера по голове. Весь в крови Жак упал без сознания на пол, и лишь тогда его вынесли в соседнюю комнату и оставили на время в покое.

Затем допрашивали Штиливкера и Винницкого. Их зверски избили. Михаилу рукояткой револьвера выбили глаз, свалили на пол, били ногами в живот. Варварским истязаниям подвергли Александра Винницкого.

— За что бьете? — спросил Стойко Ратков находившегося в комнате полковника «Добровольческой» армии.

— Спрашивай французов. Они здесь распоряжаются,— ухмыляясь, ответил тот.

Настала очередь Раткову идти на допрос. Еще ни о чем не спрашивая, французский офицер дважды ударил его по лицу, потом еще и еще. Захваченный вместе со всеми гость квартирной хозяйки Л. Швец попытался обратиться к полковнику, доказать свою полную непричастность к делу, но его никто не слушал. Молодчики из контрразведки набросились на него и вмиг раскровавили лицо.

Покамест «допрашивали» мужчин, группа офицеров отвела в смежные комнаты арестованных девушек — троих сестер и Марию Лиман, и вскоре оттуда раздались душераздирающие крики.

Мужественно вела себя на допросе Жанна Лябурб. Полковник то обещал ей сохранить жизнь, то подвергал побоям, то снова начинал увещевать, но Жанна, назвав себя подданной Французской республики, наотрез отказалась даже сообщить свое настоящее имя.

До поздней ночи длилась экзекуция, однако никто из подпольщиков ни в чем не сознался, ни единым словом не выдал большевистскую организацию. Ничего не добившись, контрразведчики вывели 11 арестованных во двор, посадили на два автомобиля и повезли в неизвестном направлении по темным, тревожным улицам города. В числе конвоиров вместе с «добровольцами» находилось четверо французских офицеров.

Арестованные ехали молча. Каждый думал свою невеселую думу. У всех была одна мысль: хоть бы не расстреляли «при попытке к бегству», а доставили в тюрьму. Товарищи наверняка выручат. Может, попытаться бежать сейчас? Безнадежно, охрана слишком велика! Михаил Штиливкер попробовал только приподняться, но конвойный тотчас обрушился на него прикладом винтовки и перебил ногу.

Когда автомобили выехали на загороднюю дорогу, которая вела к тюрьме, все почувствовали некоторое облегчение. Значит, в тюрьму, а не на Стрельбищное поле, где обычно чинили расправу оккупанты. Но возле кладбища автомобили затормозили. Тогда всем стало ясно, что надежды на спасение нет, расстрел неминуем.

Ночь была темная, и Стойко Ратков решился на отчаянный шаг. Обладая недюжинной силой, он изо всех сил ударил ехавшего сзади конвойного, оттолкнул его в сторону и выпрыгнул из автомобиля. По нем стреляли, но пригодился фронтовой опыт: Ратков резко метнулся в сторону, пули его не настигли. На рассвете он добрался на одну из явок областкома и, потрясенный случившимся, рассказал о ночной трагедии.

А по городу уже с быстротой молнии распространялась весть о новом кровавом злодеянии интервентов и белогвардейцев. Идя утром на работу, рабочие водопроводной станции обнаружили возле стены еврейского кладбища тела расстрелянных. Их лица были настолько изуродованы, что Жанну Лябурб удалось опознать лишь по ее старенькому пальто. О ночном злодеянии сообщили вышедшие утром газеты, и народ со всего города потянулся к моргу, куда были привезены трупы.

Мемориальная доска на кладбищенской стене — у места расстрела членов Иностранной коллегии.

Расстрел вызвал огромное возмущение трудящихся. Вскоре вся Одесса уже знала, кто расстрелян, и вполне догадывалась, кем расстрелян. Даже антантовские прихлебатели в лице меньшевиков и эсеров вынуждены были заявить, что не считают возможной столь зверскую расправу, хотя сами они и не сочувствуют большевикам. 6 марта вопрос о бессудных казнях был поднят эсерами на заседании городской думы. Правда, все гласные в своих выступлениях говорили лишь о расстрелянных деятелях соглашательских партий, которые в разное время случайно стали жертвами охранки. В защиту же объявленных вне закона большевиков никто не проронил ни слова.

По свидетельству врача Жмойловича, заведывавшего моргом, местные власти по поводу расстрела членов Иностранной коллегии проявляли особую нервозность. В морг явились полицейские чины из Бульварного участка с требованием градоначальника Маркова ни в коем случае не выдавать тела погибших родственникам. Ночью в морг нагрянул вооруженный отряд полиции, который силой захватил тела расстрелянных и увез их на кладбище. Полиция боялась, что рабочие с почестями будут хоронить своих героев и похороны выльются в мощную демонстрацию протеста против оккупационного режима и белогвардейского террора. Одесский градоначальник спешно доносил начальству: «В связи с сегодняшними похоронами можно ожидать крупных демонстраций. По полученным сведениям несколько заводов прекратили работы. Некоторые на похороны предполагают явиться вооруженными» [112].

Однако замысел властей провалился. Дежурившие у морга родственники замученных сообщили большевистскому комитету о ночном налете полиции, а сами отправились вслед за полицейскими на кладбище и потребовали, чтобы им дали возможность похоронить своих близких. У Жанны Лябурб в городе родственников не было, и ее хоронили одесские рабочие, прибывшие на кладбище, чтобы открыто и торжественно отдать последний пролетарский долг мужественным борцам за революцию «Погребение было бесконечно грустным, но и торжественным,— писала Е. Соколовская. — Масса венков с красными лентами была возложена на могилы. А кругом нас, собравшихся около могил, была цепь вооруженных, злобно смеявшихся солдат, отпускавших грубые замечания, вроде: «Чего плачете, это не первые и не последние» [113].

Речей не произносили — кругом было полно шпиков и переодетых полицейских, которые прислушивались к каждому слову участников похорон. Нескольким работникам областкома, пришедшим с большим риском на кладбище, едва удалось избежать ареста. Но грозным предупреждением палачам о близкой расплате была надпись на алой ленте одного из венков: «От областного комитета РКП(б) — смерть убийцам!», возложенного на могиле Жанны Лябурб группой подпольщиков.

23 марта 1919 года газета «Правда» поместила извещение: «Французская коммунистическая группа доводит до сведения товарищей о трагической кончине секретаря группы Жанны Лябурб, расстрелянной 2 марта в Одессе наемниками французского командования. Вечная память товарищу, мужественно павшему на революционном посту». Выступая на VIII съезде РКП(б), Жак Садуль, товарищ Жанны по совместной работе во французской группе коммунистов, говорил о ней:

— Она всегда воодушевляла группу, и в моменты, когда мы падали духом или когда перед нами вставали какие-нибудь препятствия, группа черпала новое вдохновение и новую энергию, глядя на неутомимую работу погибшего нашего товарища [114].

Члены профсоюзной делегации г. Марселя возлагают венок на могиле Жанны Лябурб.

Садуль рассказывал делегатам съезда о необыкновенном мужестве и большой скромности Жанны Лябурб. Уезжая в Одессу на свою трудную и опасную работу, она не боялась того, что ее постигнет. Накануне отъезда товарищи говорили ей: «Будьте осторожны, Жанна!» А она на это отвечала: «Умирают ведь только один раз!»

Делегаты VIII партийного съезда стоя спели похоронный марш в память Жанны Лябурб. Вместе со всеми делегатами съезда стоял и пел великий вождь пролетариата В. И. Ленин.

В докладе на VII Всероссийском съезде Советов Владимир Ильич говорил:

«Мы знаем, что имя француженки, тов. Жанны Лябурб, которая поехала работать в коммунистическом духе среди французских рабочих и солдат и была расстреляна в Одессе,— это имя стало известно всему французскому пролетариату и стало лозунгом борьбы, стало тем именем, вокруг которого французские рабочие... объединились для выступления против международного империализма» [115].

Кровь Жанны Лябурб еще теснее сплотила французских коммунистов с коммунистами России. «...Убийцы не достигли цели. Мертвая француженка Жанна Лябурб стала еще более известной, чем живая. Одно ее имя стало символом борьбы» [116], — писала газета «Юманите» почти через сорок лет после гибели отважной французской коммунистки.

Расстрелом Жанны Лябурб, Елина, Штиливкера и Винницкого не закончилась, однако, расправа оккупантов над членами французской группы Иностранной коллегии. Днем 2 марта на Тираспольской улице был схвачен активный работник редакции газеты «Le communiste» Исаак Дубинский. А вечером в тот же день в здании купеческой биржи, на балу, устроенном обществом волонтеров союзных армий, такая же участь постигла Александра Вапельника. Зная о гибели товарищей, он в качестве бывшего французского волонтера отправился на бал, чтобы восстановить нарушенные связи с французскими солдатами, активно помогавшими коллегии, предупредить их о случившемся, сообщить новые явки.

Дубинский содержался во французской контрразведке до 7 марта, подвергался жестоким пыткам. Несколько раз его водили на расстрел и вновь возвращали в душный подвал, надеясь, что он все же выдаст товарищей по подполью. Но палачи просчитались,— Дубинский не проронил ни слова. 7 марта по приговору военно-полевого суда оккупантов он был расстрелян. Такая же судьба постигла и Вапельника. Сохранились сведения о героической стойкости Дубинского при объявлении приговора. Перед самой казнью он попросил папиросу, спокойно выкурил ее и сказал палачам:

— Большевизм — это мой идеал, моя мечта, я радостно умираю за нее!

В вышедшем после расстрела Дубинского номере газеты «Коммунист» участники одесского большевистского подполья писали: «Славная жизнь и смерть т. Дубинского лучше всего говорит о силе и красоте нашего движения. Человек, так бестрепетно принимающий смерть, должен быть воодушевлен великими идеалами» [117].

И. Дубинский. Его предсмертная записка матери, посланная из контрразведки.

Вскоре Одесская коммунистическая организация понесла еще одну очень тяжелую утрату. 15 марта 1919 года эсер Ройтман, ранее служивший чиновником особых поручений при градоначальнике Мустафине, выдал французской контрразведке Николая Ласточкина.

Случилось это при таких обстоятельствах. В середине марта, когда советские войска начали наступление на Березовку, стало ясно, что Одесса вот-вот будет освобождена от оккупантов. Областком поставил перед большевистскими ячейками задачу готовиться к переходу власти в руки Совета рабочих депутатов и создавать боевые дружины для поддержки, в случае необходимости, операций советских войск по изгнанию интервентов и белогвардейцев из Одессы. С этой целью был образован подпольный Совет, куда вошло около 60 рабочих — представителей одесских предприятий. Председателем был избран Николай Ласточкин.

После первых заседаний Совета Ласточкин решил добыть через Ройтмана и связанных с ним белогвардейских офицеров исчерпывающие сведения о месторасположении и составе вражеских сил, чтобы передать их в штаб советских войск. Ройтман в это время служил в деникинской контрразведке и за деньги иногда передавал большевикам некоторые материалы политического и военного характера. Правда, областком и без этого имел вполне достаточные данные о воинских частях интервентов, но Ласточкин считал необходимым вновь воспользоваться случаем для их уточнения. Идя на свидание, которое должно было состояться в одном из кафе в центральной части города, Ласточкин передал деньги областкома и свой паспорт Соколовской. Товарищи уговаривали его не идти в кафе, но Николай возражал:

— Мы с вами не специалисты военного дела, наши данные могут быть неточными. Так можно подвести Красную Армию, пролить лишнюю кровь. Надо идти!

Арестовали Ласточкина на улице. Едва вышел он с Ройтманом и белогвардейским полковником Прониным из кафе, как к ним подошли белогвардейские офицеры и объявили арестованными. Однако Ройтман моментально исчез, Пронин, пройдя несколько шагов, также был отпущен, а Ласточкина увели в неизвестном направлении. Его арест и местонахождение интервенты держали в строжайшем секрете, но вскоре члены областкома все же узнали, что Ласточкин содержится на оборудованной под плавучую тюрьму барже № 4, которая под охраной французских военных кораблей стояла у Андросовского мола. Здесь его зверски пытали, требуя раскрыть подпольную коммунистическую организацию, сообщить о составе и местонахождении членов Иностранной коллегии. За эти сведения обещали большие деньги и, кроме того, заграничный паспорт для выезда за границу.

По решению областкома было предпринято несколько попыток освободить Ласточкина. Однажды в «Союз иглы», с которым Ласточкин был тесно связан, пришел один из находившихся на барже конвойных и передал от него записку. Ласточкин писал, что надеется на помощь в освобождении и что в этом деле товарищи вполне могут положиться на распропагандированного им конвойного.

Члены областкома разработали смелый план, осуществление которого было поручено Г. И. Котовскому и его дружинникам. Замысел состоял в том, чтобы ночью подойти на катере к барже и, обезоружив охрану, освободить находившихся на ней узников. О намечаемой операции следовало как-то предупредить Ласточкина. Радиотелеграфисты Наконечный, Харченко и член морского подпольного райкома А. Александров с помощью подпольщика Петра Зайцева взяли на тральщике «Васильев» шлюпку и, захватив с собой гармонику, днем отправились как бы на прогулку по морю. «Веселая компания» приблизилась к барже и увидела Ласточкина на палубе. По его лицу было видно, что и он узнал друзей, глаза его зажглись радостью и надеждой, но в это время часовой заметил шлюпку и выстрелил в воздух. Тогда гармонист заиграл песню «Сонце низенько, вечір близенько», давая этим понять, что вечером товарищи придут на выручку.

Ночью на явочной квартире морского райкома по Военному спуску собрались члены боевой дружины, Елена Соколовская, Александров и другие подпольщики. Ожидали известия о готовности катера к выходу в море. Настроение у всех было боевое, каждому хотелось поскорее приступить к операции. Но прибывший из порта радиотелеграфист Харченко сообщил, что катер стоит без паров, на нем нет машиниста, а без него вахтенный «Графа Платова» никого не допустит к катеру. Пришлось отложить выполнение плана на следующую ночь.

Днем Ласточкин прислал еще одну записку, в которой сообщал, что ему самому удалось завязать связь с конвойными и они согласны ночью перевезти его на лузановский берег. С наступлением вечера выделенные областкомом товарищи и дружинники отправились в условленное место на берегу для встречи конвойных. Они прождали всю ночь, но так никто и не появился. А когда на утро дружинники на баркасе вновь отправились осмотреть баржу, там уже никого не было — ни конвойных, ни арестованных. Позднее выяснилось, что именно в минувшую ночь Ласточкин был зверски умерщвлен. Его тело удалось найти лишь после освобождения Одессы от интервентов. Спустившись на морское дно в том месте, где стояла тюремная баржа, водолазы обнаружили труп Николая Ласточкина с привязанным к его ногам большим камнем. Как показало медицинское обследование, перед казнью его вновь пытали и бросили в море живым.

Так погиб мужественный большевик, председатель одесского подпольного областного комитета партии, один из наиболее видных руководителей Иностранной коллегии.

Но и белогвардейским провокаторам недолго пришлось ходить в живых. Как только областному стало ясно, что Ласточкина предал Ройтман, двое дружинников, переодетых в форму «добровольческих» офицеров, подошли к нему на Градоначальнической улице и козырнули:

— Скажите, вы господин Ройтман?

— Да, я,— ответил тот, ничего не подозревая.

— Получите за Николая Ласточкина! — и несколько раз выстрелили в него в упор.

Была установлена слежка и за полковником Прониным. Дружинники помешали ему бежать с интервентами, и после восстановления в городе Советской власти первое дело, которое рассматривала новообразованная Чрезвычайная Комиссия, было делом Пронина.

У гроба Николая Ласточкина.

Гроб с телом Ласточкина был установлен в доме № 6 по Ланжероновской улице [118]. Тысячи жителей Одессы приходили сюда прощаться с верным сыном большевистской партии. После гражданской панихиды трудящиеся Одессы проводили тело отважного революционера в Киев, где оно было торжественно похоронено.

Товарищ Смирнов был верен своей идее в обстановке, когда многие падали духом, в эпоху мрачного гетманского и петлюровского режима,— так отзывались о Смирнове-Ласточкине многие участники одесского подполья.

Единственным очевидцем злодейского расстрела членов Иностранной коллегии был чудом спасшийся Стойко Ратков. Его не преследовали, не гнались за ним: палачи торопились. Они дали по нем в темноту несколько залпов и тотчас приступили к дикой расправе над своими жертвами. То, что свершилось далее, нельзя назвать расстрелом, это было зверское убийство. Ратков, притаившийся неподалеку, слышал беспорядочные выстрелы и крики. Когда тела убитых были доставлены в городской морг, то на них было обнаружено множество пулевых и колотых ран, кровоподтеков от побоев. Палачи стреляли в них, кололи штыками, били прикладами, лишь бы поскорее прикончить.

В своем отчете, написанном 4 апреля 1919 года, Стойко Ратков указывал, что расстрел производили белогвардейские и французские офицеры. Но кто же непосредственно совершил темной ночью это чудовищное злодеяние? Кто предал пламенную и бесстрашную французскую коммунистку Жанну Лябурб, членов Иностранной коллегии — Якова Елина, Михаила Штиливкера, Исаака Дубинского, Александра Вапельника и других лиц?

Имена белогвардейских и французских палачей до последнего времени были покрыты тайной. И только недавно удалось разыскать архивные материалы, которые проливают свет на это кровавое побоище, показывают его организаторов и исполнителей.

Как выяснилось, провокатором был бывший офицер немецкой охранки некий Манн, перешедший после поражения Германии на службу к французскому командованию. Некоторое время Манн находился при штабе генерала Франше д’Эспере, а затем был переброшен в Советскую Россию. В Одессу он прибыл в конце февраля с сомнительными документами якобы от группы немецких коммунистов. При помощи левых эсеров и анархистов ему удалось связаться с областкомом. Свое появление в городе Манн пояснил тем, что прислан для работы среди немецких солдат, но так как с германской оккупацией уже покончено, то он хочет помочь большевистской организации в работе среди французских войск. Помимо немецкого, Манн отлично владел французским и турецким языками, что было очень ценно. Появление Манна вызвало у некоторых членов областкома подозрения. Бросалось в глаза то,что он, заявив о своем полнейшем незнании русского языка, вполне улавливал смысл разговоров, когда речь велась лично о нем. Однако дело шло к концу антантовской интервенции и под влиянием больших успехов в работе среди членов коллегии несколько ослабела конспирация, они стали действовать более открыто. В этих условиях сомнениям в отношении Манна не придали должного значения, и он стал подвизаться во французской группе, выполняя отдельные поручения.

Ему удалось особенно сблизиться с Михаилом Штиливкером, которому Манн сообщил, что имеет возможность на германском судне поехать в Константинополь для работы среди формирующихся там частей антантовских войск и пообещал взять с собой Михаила, если удастся раздобыть для него заграничный паспорт. Накануне кровавых событий Штиливкер пришел на заседание коллегии с вестью о том, что Манн уезжает, но по прибытии в Константинополь сообщит о возможностях работы. Ему же он документов на проезд не достал. [119]

Это было днем. А вечером начались аресты товарищей, которых лично знал Манн по агитационной работе во французской группе, чьи адреса и места явок ему стали уже известны. Провокация была задумана широко, и если бы французская охранка имела возможность повременить с арестами, то, вероятно, ей удалось бы выследить с помощью этого провокатора не только наиболее ценных работников французской группы, но и других видных деятелей большевистского подполья. Однако медлить было опасно. Узнав от Манна, что готовится вооруженное выступление солдат и моряков оккупационных войск совместно с одесскими рабочими, что с этой целью Должно состояться специальное совещание, французское командование решило срочно обезглавить организацию, захватить, пользуясь полученными от Манна адресами и явками, членов Иностранной коллегии и немедленно их уничтожить, внеся тем самым разлад в планы подготавливаемого восстания.

Обнаруженные документы разоблачают лживые заявления военного губернатора Гришина-Алмазова и командующего французскими войсками генерала д’Ансельма, о том, что они якобы ничего не знали о расстреле.

Как теперь установлено, вместе с французскими офицерами расстрел производили ротмистр Бекир-Бек Масловский, командир особого отряда, состоявшего при военном губернаторе. В обязанности этого отряда входила ликвидация всех неугодных белогвардейско-антантовскому режиму лиц по специальным спискам, которые составлялись контрразведками и утверждались лично Гришиным-Алмазовым. Многочисленные расстрелы без суда, убийства «при попытке к бегству» и другие злодеяния были делом рук Бекир-Бек Масловского, который однако без личного указания военного губернатора не мог ступить и шагу. А с военным губернатором, командующим белогвардейскими частями в Одессе генералом Гришиным-Алмазовым мог вести переговоры о расстреле руководителей подпольной большевистской организации, конечно, не начальник французской контрразведки, а лично генерал д’Ансельм. В расстреле Иностранной коллегии непосредственно участвовали французский майор Андре Бенуа и еще три французских офицера, которым было поручено проследить за действием белогвардейских палачей.

Обнаруженные документы разоблачают и еще одну историческую ложь. Правительство Советской Украины 4 марта 1919 года направило французскому министерству иностранных дел, президенту США Вильсону, министру иностранных дел Англии Ллойд-Джоржу, а также в адрес проходившей в Париже мирной конференции ноту протеста против невиданного террора оккупационных войск стран Антанты на Украине. В числе других примеров в ноте рассказывалось и о зверском расстреле членов Иностранной коллегии. В ответ на эту ноту правительство Клемансо заявило, что французские военные власти в Одессе не причастны к этому расстрелу, что якобы не французская, а «добровольческая» разведка арестовала Жанну Лябурб и других.

Однако такому объяснению мало кто поверил. Вся рабочая печать Франции была возмущена варварским злодеянием. Гнев пролетариата был настолько велик, что в октябре 1919 года Лига прав человека запросила французское правительство относительно убийства Жанны Лябурб. Правительство долго молчало, но потом под давлением общественного мнения вынуждено было дать ответ. В ответе, опубликованном в феврале 1920 года в газете «Avenire Internationale» вновь была сделана попытка переложить всю ответственность за арест и расстрел Жанны Лябурб на белогвардейскую охранку.

«Русская полиция в Одессе,— ложно утверждало французское правительство,— арестовала во время заседания членов этой делегации (Иностранной коллегии — В. К.). Некоторые из них стали стрелять в полицию, поэтому все арестованные были тут же расстреляны».

Правительство Клемансо всячески изворачивалось, грубо искажало факты, не хотело признать достоверные показания очевидца дикой расправы, хотя Советское правительство Украины в официальной ноте довело до его сведения показания Стойко Раткова.

Однако шила в мешке не утаишь. Хоть и через много лет, но истина прояснилась. У Гришина-Алмазова был личный адьютант Зернов, который день за днем вел подробный дневник. Характер записей показывает, что адъютант был в курсе всех личных и служебных дел генерала. В этом дневнике 6-го марта 1919 года сделана запись:

«Много шума сейчас вокруг имени Масловского по случаю расстрелов без суда. По ликвидационным спискам отправлено на тот свет немало людей. Одесса все видит, все знает, и вокруг этих событий, естественно, поднялся страшный шум со стороны «демократии». Горы протестов. Особенно потряс Одессу «расстрел 11-ти». Это группа большевиков, переданная татарам для ликвидации французской к-р (контрразведкой — В.К.). Во всех этих делах деятельно участвует Николай Юзефа. Он теперь ближайший соратник Масловского». [120]

Николай Юзефа был белогвардейским офицером, бежавшим из астраханской тюрьмы в Одессу. Он нашел приют в доме Гришина-Алмазова и выполнял его особо важные поручения.

Что же касается арестованных вместе с Жаком Елиным двух французских солдат, то они, а также ряд других близких к Иностранной коллегии французских солдат и матросов бесследно исчезли. Не было ни малейшего сомнения в том, что французская контрразведка расправилась с ними самостоятельно, без посторонней помощи. На чердаке дома, где размещалась французская контрразведка, после освобождения Одессы войсками Красной Армии, были обнаружены два трупа повешенных. Многие ходили смотреть на эти трупы, но опознаны они не были. Вероятно, это и были тела двух солдат, схваченных в памятный вечер 1 марта в кафе Скведера.

Члены французской группы Иностранной коллегии были расстреляны немедленно, буквально через несколько часов после ареста. Почему так торопились палачи? Что заставило их тайком глубокой ночью на окраине города свершить свою кровавую расправу?

Враг знал, что большевистские агитаторы прочными нитями связаны с рабочими коллективами одесских заводов и фабрик и солдатскими массами иностранных войск. Французское и белогвардейское командование боялось, что если утром рабочие и солдаты узнают об аресте Жанны Лябурб и других членов Иностранной коллегии, то они предпримут попытку их освободить. У них еще не изгладилось в памяти освобождение одесскими рабочими из тюрьмы политических заключенных по призыву Ивана Клименко.

О возможном освобождении в случае провала знали и руководители одесского подполья. Елин говорил своему брату Владимиру:

— Если меня арестуют, но не расстреляют в тот же день, французские матросы меня выручат.

Поспешность, с какой была учинена расправа над членами французской группы, объяснялась еще и тем, что французское командование и сам Гришин-Алмазов мало доверяли «добровольческим» офицерам и тюремному начальству, которые были чрезвычайно продажны. За деньги подпольному областкому нередко удавалось выкупать товарищей, схваченных контрразведкой.

Но главной причиной была шаткость положения оккупантов и их пособников, неуверенность в завтрашнем дне. Призрак восстания все время стоял перед глазами интервентов и белогвардейцев. 3 марта командующему «добровольческими» войсками генералу Деникину прислали из Одессы паническое донесение: «Получено непосредственное сведение о решении большевиков 4 марта объявить всеобщую забастовку и восстание». [121]

Возникает также вопрос, почему тела расстрелянных были брошены у кладбищенской стены?

Французское и белогвардейское командование всячески стремилось замести следы, снять с себя ответственность за расстрел. В буржуазных газетах появились сообщения, в которых говорилось, что убийцами являются уголовники, налетчики, а некоторые газеты писали, что расстрелянные — жертвы... большевиков. Чтобы ввести в заблуждение общественность, палачи с этой же целью прикрепили к телам убитый записки: «Неизвестные лица», хотя у всех арестованный были заранее отобраны документы.

Оккупанты рассчитывали, что, расстреляв большевиков и бросив их трупы на окраине города, они не только обезглавят большевистскую подпольную организацию, но и внесут чувство страха и растерянности в ее ряды, а сами уйдут от ответственности. Однако враги просчитались. Случайно остался в живых Стойко Ратков, рассказавший подробности кровавого злодеяния у кладбищенской стены. Этого никто не предполагал, ибо Бекир-Бек Масловский и его свирепая банда обычно «работали чисто» и потому особенно ценились Гришиным-Алмазовым.

В то время, когда белогвардейские и французские палачи расправлялись со своими жертвами — Жанной Лябурб, Жаком Елиным, Михаилом Штиливкером, Александром Винницким, Марией Лиман — невестой Елина, старухой Лейфман, ее тремя дочерьми, а также с их случайным посетителем В. Швецом, адъютант военного губернатора заносил в дневник запись о расстреле «11-ти», а не десяти. Белогвардейские осведомители, как и губернаторский адъютант, руководствовались «планом», заранее разработанным их начальством, и потому в своих донесениях, посланных в ставку на второй день, тоже сообщили о «расстреле 11-ти».

Все одесские буржуазные газеты, которые сообщали о расстреле группы работников Иностранной коллегии, вначале также писали, что было обнаружено 11 трупов. Это говорит о том, что редакции получили от властей заранее подготовленную информацию. Только в последующие дни начали писать, что трупов было не одиннадцать, а десять.

Одиннадцатой жертвой должен был стать Стойко Ратков.

Однако эта «ошибка» имела свои дальнейшие последствия. Дело в том, что количество расстрелянных уточнили лишь немногие газеты, и потому население города по-прежнему было уверено, что погибло 11 человек. Это привело к тому, что зверское убийство членов Иностранной коллегии вошло в историю, как «расстрел 11-ти». Так оно ошибочно именуется в ряде документов и воспоминаний участников одесского подполья, которые писались ими не по свежим следам событий, а по прошествии ряда лет.

После гибели многих наиболее активных членов Иностранной коллегии и председателя областного комитета партии Николая Ласточкина подпольная большевистская организация Одессы сильно ослабела. Но подпольщики не растерялись. Они мужественно перенесли тяжелую потерю.

Областной комитет партии возглавила Елена Соколовская. Были приняты меры к усилению конспирации. Некоторым работникам пришлось уйти в глубокое подполье. Нельзя было оставаться дальше в Одессе и Стойко Раткову. Его каждую минуту могли опознать шпики из белогвардейской и французской контрразведок.

Через несколько дней после спасения в сопровождении подпольщика Краснова Стойко Ратков выехал на подводе по направлению Елисаветграда. В пути он останавливался в селах, связывался с большевистскими организациями, информировал их о положении в Одессе. В Яновке на встречу с Ратковым собрались все местные коммунисты во главе с руководителем подпольной организации Владимиром Дризом. Ратков рассказал о расстреле членов Иностранной коллегии, потом обменялся с местными коммунистами мнениями о работе яновской организации. И так до самого Елисаветграда. Оттуда Ратков выехал в Москву. В редакции «Правды» он рассказал о диких зверствах оккупантов в Одессе и о лютой расправе с членами Иностранной коллегии.

Из Москвы Ратков снова направился на фронт и до конца гражданской войны отважно сражался с врагами Советской республики, а потом возвратился к себе на родину, в Югославию.

Вместо выбывших работников областной комитет подобрал новых. Поскольку от вражеских репрессий больше всего пострадала французская группа Иностранной коллегии, Центральный Комитет партии направил в Одессу ряд новых работников, владевших французским языком. Через линию фронта прибывали представители ЦК, которые информировали местных коммунистов о положении на фронтах, направляли деятельность подпольной организации, доставляли литературу на французском и других языках. И уже в конце марта 1919 года областной комитет докладывал ЦК КП(б) Украины: «Удалось восстановить Интернациональную коллегию и снова завязать связи с французами... Есть связи и с румынскими солдатами, выпустили листовки на всех языках, включая и греческий». [122]

Попытка обезглавить большевистское подполье явно провалилась. Видя, что коммунистическая пропаганда и агитация продолжается, оккупационные и белогвардейские власти еще более усилили репрессии против своих солдат, безуспешно пытаясь воспрепятствовать их общению с местным населением. Хождение солдат по улицам Одессы разрешалось только в сопровождении офицеров. Союзное командование запретило своим солдатам посещать рестораны и кафе. В газетах был опубликован список запрещенных ресторанов и кафе, в который попал ресторан «Дарданеллы», все погребки и кафе на Греческой площади, рестораны «Париж», «Альказар», «Гамбринус», кафе «Спарта», в котором находилась явка греческой группы Иностранной коллегии.

Кроме того, генерал-губернатор Гришин-Алмазов издал приказ, в котором говорилось, что владельцы и арендаторы столовых, чайных, паштетных, кофейных, молочных обязаны держать черные ходы этих заведений «всегда закрытыми на замке и могут открывать их лишь для прохода своих служащих, но отнюдь не для посетителей» [123].

Но все эти меры не дали интервентам ожидаемых результатов. Под влиянием революционной пропаганды оккупационные войска, расположенные в Одессе и на подступах к ней, к началу марта 1919 года окончательно утратили свою боеспособность и быстро откатывались, теснимые еще не окрепшими и плохо вооруженными частями Красной Армии и партизанскими отрядами. Полный военный разгром, предрешивший судьбу Одессы, был нанесен интервентам в середине марта под Березовкой. Французские, греческие и деникинские войска не устояли перед стремительным наступлением советских войск и отступали, бросив большое количество вооружения и боеприпасов, несколько орудий, 5 танков.

Один из захваченных у интервентов танков красноармейцы послали в подарок В. И. Ленину. В письме, отправленном Владимиру Ильичу, были выражены чувства и думы украинских трудящихся. Красноармейцы писали: «Неудержимым стихийным порывом вспыхнула пролетарская революция на Украине... Голодный, босой, раздетый, скитаясь по болотам и лесам, вел украинский партизан тяжелую беспощадную борьбу со своими врагами. И никакие орудия техники и организованность врагов рабочего класса не могли устоять против революционного гнева восставшей бедноты.

Без оружия и без винтовок шел украинский пролетариат на усовершенствованные орудия современной техники, но, как видите, даже танки, эти современные чудовища, порожденные последней войной, не устояли перед революционной волной, и сегодня 2-я Украинская Советская армия имеет счастье преподнести Вам, дорогой учитель, одно из этих страшных орудий, перед которым дрогнули и побежали дисциплинированнейшие в мире германские дивизии. Именно Вам мы направляем один из этих танков, который будет лучшим доказательством мощи пролетарской революции. Мы знаем, мы верим, что объединенными усилиями Советских республик мы сломим черную силу империализма...

Привет мировому вождю революции!

Привет революционным рабочим и крестьянам России». [124]

Владимир Ильич ответил телеграммой: «Приношу свою самую глубокую благодарность и признательность товарищам Второй Украинской Советской Армии по поводу присланного в подарок танка.

Этот подарок дорог нам всем, дорог рабочим и крестьянам России, как доказательство геройства украинских братьев, дорог также потому, что свидетельствует о полном крахе казавшейся столь сильною Антанты.

Лучший привет и самые горячие пожелания успеха рабочим и крестьянам Украины и Украинской Красной Армии». [125]

Бойцы Красной Армии у французского танка, захваченного под Березовкой.

В одном из танков бойцы Вознесенского полка обнаружили листовку, изданную Иностранной коллегией. У захваченных танков фотографировались красноармейцы и партизаны. Население Одессы с радостью встретило весть о захвате советскими войсками французских танков. Ведь всего несколько дней тому назад они грозно дефилировали по улицам города.

В марте части Красной Армии и повстанческие отряды железным кольцом охватили Одессу. Чего только не предпринимало союзное командование, чтобы удержаться в городе. Ежедневно морем в Одесский порт прибывали новые пополнения, главным образом греческие войска. В газетах был опубликован приказ французского командования о том, что «решено, не раздробляя сил для защиты отдельных, более мелких пунктов, сосредоточить все силы вокруг Одессы и в самой Одессе, обороняя ее всеми средствами как от внешних, так и от внутренних большевиков» [126].

Уже само содержание этого приказа говорило о том, что интервенты опасались «внутренних большевиков», то есть одесских рабочих, руководимых большевиками, в не меньшей степени, чем наступающих частей Красной Армии.

Но все расчеты интервентов на закрепление в Одессе рушились. Поражение союзных войск в Херсоне и Николаеве, разгром их под Березовкой отрезвляюще подействовали на французское командование. Хотя оккупанты продолжали публично заявлять, что Одесса не будет сдана, генерал д’Ансельм, чувствуя обреченность интервенции, одно за другим слал панические донесения своему начальству. В одном из донесений д’Ансельм вынужден был признать, что «большевистское движение есть чисто народное движение, которому горячо сочувствует вся масса населения; что же касается большевистских войск, то последние по своим высоким боевым качествам напоминают наполеоновские легионы». [127]

По мере наступления Красной Армии разложение антантовских войск настолько усилилось, что правительства стран Антанты не на шутку всполошились. 2-го апреля 1919 года командующий войсками Антанты в Одессе генерал д’Ансельм получил из Парижа приказ эвакуировать Одессу и прилегающие к ней территории и отвести войска в Румынию.

Интервенты стыдливо умалчивали о подлинных причинах эвакуации Одессы. В официальных сообщениях указывалось, что союзное командование приняло решение эвакуировать Одессу из-за невозможности обеспечить город продовольствием. «Чтобы не ухудшать продовольственное снабжение населения города, мы решили эвакуировать Одессу»,— таково официальное сообщение антантовских властей, вызвавшее панику среди одесской буржуазии и бывшей царской знати. А строго конфиденциально генерал Франше д’Эспере 30 апреля 1919 года сообщил Деникину, что союзные войска вынуждены были оставить Одессу, ибо в городе «революция была готова разразиться». [128]

За три дня до бегства интервентов из Одессы штаб командующего англо-французскими войсками генерала д’Ансельма на Николаевском бульваре посетила делегация Совета рабочих депутатов во главе с Е. Соколовской и председателем городского комитета партии Ф. Болкуном. Посланцы одесских рабочих потребовали от д’Ансельма немедленно разоружить польских легионеров и «добровольческих» офицеров, а оружие передать Совету рабочих депутатов. Представители Совета также заявили, что оккупанты не должны уводить русские морские суда и увозить запасы продовольствия из порта. Генералу было сообщено, что на следующий день (делегация посетила д’Ансельма 2 апреля) власть в Одессе переходит к Совету рабочих депутатов.

— Если эти требования не будут выполнены,— предъявили ультиматум члены делегации,— мы не ручаемся за то, что вам удастся спокойно эвакуироваться.

Генерал д’Ансельм не ожидал услышать столь решительные требования. Он не мог спокойно смириться и с тем, что большевистские руководители, за которыми столько времени безуспешно охотились 18 контрразведок, сейчас открыто явились к нему во дворец, и, чувствуя за собой внушительную силу, диктуют условия эвакуации. Поразило его и то, что члены делегации очень молоды. Французский генерал даже поинтересовался, сколько лет Елене Соколовской, и, узнав, что ей всего 24 года, был сильно удивлен. В ответ на требования членов делегации д’Ансельм в заключение беседы с раздражением и угрозой заявил:

— Я знаю, что вы разложили половину моей армии, а именно французскую часть, но все же я надеюсь, что остальная половина осталась незатронутой. У меня есть на рейде флот и вдобавок сюда идет один американский крейсер. Если вы не дадите мне спокойно эвакуироваться, я не оставлю в городе камня на камне, в полчаса снесу всю Одессу.

Командующему антантовскими войсками, конечно, нелегко было признаться, что он остался генералом без армии. Но и то признание, которое вырвалось у него, достаточно примечательно. Что же касается угрозы д’Ансельма, то делегация не могла принять ее всерьез. Один из делегатов заметил:

— Если вы снесете Одессу, то революционный пролетариат Франции утопит вас у своих берегов. Да и вряд ли ваши матросы согласятся стрелять по Одессе.

Жители Одессы наблюдают за уходом англо-французской эскадры.

Эвакуация превратилась в паническое бегство. Под стремительным натиском Красной Армии и боевых дружин одесских рабочих, поднявших восстание на окраинах города, интервенты и «добровольческие» части покидали Одессу с такой поспешностью, что даже не успели уведомить об этом Деникина. О бегстве союзников из Одессы Деникин узнал на четвертый день после оставления города. По этому поводу он послал генералу Франше д’Эспере телеграмму такого содержания: «Французское командование не нашло даже нужным предупредить меня об этом. Теперь трудно предугадать даже огромные исторические последствия такого шага». [129]

Французское и белогвардейское командование потерпело в Одессе позорный крах. Зато рядовые солдаты и матросы с радостью встретили эвакуацию Одессы. Они братались с рабочими, открыто распевали на улицах «Одесский вальс» и другие революционные песни, а проходя на бульваре мимо здания городской думы, в котором разместился вышедший из подполья еще до прихода Советских войск Одесский Совет рабочих депутатов, пели «Интернационал».

Французские солдаты и матросы отказывались повиноваться своим офицерам и заявляли о солидарности с русскими рабочими. 3 апреля солдаты 1-го колониального полка собрались на митинг. Выступавшие заявляли, что не следует эвакуироваться, надо остаться в Одессе и перейти на сторону Красной Армии. 5-го апреля на ст. Колендорово под Одессой солдаты 19-го Нильского артиллерийского полка отказались сражаться с частями Красной Армии. Офицерам пришлось самим запрягать лошадей и вывозить орудия. В тот же день, во время эвакуации из Одессы подняли восстание солдаты 7-го инженерного полка, где вела большую разъяснительную работу революционная группа во главе с Люсьеном Терионом. В первой половине апреля в Севастополе солдаты 175 пехотного полка, который ранее находился в Бессарабии, заявили, что они не будут воевать против советских войск.

Волнения и восстания начались и на французских кораблях. 19 апреля в Севастополе восстали матросы флагманского корабля «Жан Барт» и дредноута «Франс». В конце апреля на одесском рейде подняли восстание матросы флагманского корабля «Вальдек-Руссо». К ним присоединились команды крейсера «Брюи», миноносцев «Факонно» и «Мамелюк». Матросы этих кораблей заявили, что если не будет прекращена военная интервенция и их не отправят домой, то они присоединятся к советским войскам.

Одним из инициаторов и руководителей восстания на крейсере «Вальдек-Руссо» был молодой матрос-вьетнамец Тон Дык Тханг — ныне здравствующий видный вьетнамский государственный и общественный деятель, член Всемирного Совета Мира, лауреат Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». Сайгонский рабочий Тон Дык Тханг перед первой мировой войной нанялся матросом и плавал по многим морям и океанам. В качестве машиниста он был взят во французский военно-морской флот. Он радостно приветствовал Великую Октябрьскую социалистическую революцию, а когда корабли французской эскадры отправились к берегам: молодой Советской республики, Тон Дык Тханг стал активно вести среди матросов революционную пропаганду против попыток империалистов Антанты задушить народную власть в России.

За свою революционную деятельность Тон Дык Тханг был приговорен французскими колонизаторами к 20 годам каторги на страшном острове Пуло-Кондор и был освобожден лишь в 1945 году.

В памяти старейшего революционера Вьетнама Тон Дык Тханга сохранились незабываемые события, происходившие в 1919 году на Одесском рейде.

— Я видел зверства колонизаторов, поработивших мою страну. Я видел лицо капитализма. И когда в России грянула революция, когда русские рабочие и крестьяне свергли помещиков и капиталистов, я понял, что русский народ совершил революцию, которая положит начало освобождению и моей родины,— говорит Тон Дык Тханг.— Как-то я увидел в буржуазном журнале портрет Ленина. Ленин был изображен с ножом в зубах. Но я знал: если Ленин их враг, он наш друг! И я поднял красный флаг восстания на крейсере, который французские империалисты послали против Ленина, против русских рабочих и крестьян [130].

Героическое восстание солдат и матросов французской эскадры в Черном море положило конец империалистической интервенции на юге Украины. Оно явилось ярким проявлением пролетарского интернационализма и непосредственной поддержки французскими трудящимися Великой Октябрьской социалистической революции. Отмечая заслуги французских моряков, которые из чувства пролетарской солидарности и под влиянием революционной пропаганды подняли восстание на Черном море, В. И. Ленин писал: «Имена моряков, которые были в нашем Черном море, связаны во всей Франции с воспоминанием о русской революции; французские рабочие знают, что те, кто отбывает теперь каторгу во Франции, подняли восстание на Черном море, не желая быть палачами русских рабочих и крестьян» [131].

Перед бегством из Одессы интервенты разграбили все портовые склады. Они увели 112 русских торговых судов, груженых награбленным народным добром и имуществом. «Союзническая авантюра на юге закончилась позорнейшим актом грабежа при бегстве из Одессы,— клеймил интервентов В. И. Ленин. «Просвещенные» союзники, обвиняющие нас в грабежах и насилиях, увели из Одессы без всякого права и основания весь наш торговый флот, обрекая этим на голод мирное население. Это было актом мести за рухнувшие планы империализма» [132].

6 апреля трудящиеся Одессы с радостью встречали советские войска, которые вступили в город. В Одессе начался новый период Советской власти, длившийся до высадки деникинского десанта летом 1919 года.

Таким образом, планам империалистов Антанты, мечтавших к весне 1919 года удушить Советскую республику, не суждено было осуществиться. Красная Армия весной 1919 года освободила от интервентов, белогвардейцев и других врагов трудового народа территорию Украины площадью 850 тысяч квадратных километров с населением свыше 40 миллионов человек. Вслед за своими заморскими хозяевами вынуждена была убраться с Украины и буржуазно-националистическая Директория, о которой одесские рабочие сочинили сатирическую песенку облетевшую всю Украину. В этой песенке были слова:

В вагоне Директория,

А под вагоном территория.

Действительно, только и оставалось земли у петлюровской Директории, что под железнодорожным вагоном, в котором в последнее время заседало это продажное «правительство».

Сокрушительные удары Красной Армии, самоотверженная работа коммунистов в тылу врага, правдивая большевистская агитация, революционный подъем рабочих и бедняцко-середняцких масс, рост авторитета Советской России на международной арене, влияние Великой Октябрьской социалистической революции и борьба международного пролетариата за прекращение войны с Советской республикой — вот причины провала захватнических планов империалистов Америки, Англии, Франции, Японии и других государств.

Советский народ потому одержал победу над отлично вооруженными силами американского и западноевропейского империализма, что им руководила героическая Коммунистическая партия во главе с великим Лениным. Коммунистическая партия довела до сознания рабочих и крестьян Советской России и ее национальных окраин ленинские идеи борьбы за новое социалистическое общество, подняла их на Отечественную войну против объединенных сил старого мира. Коммунистическая партия довела до сознания многих десятков тысяч солдат интервенционистских войск, что они обмануты своими империалистическими правительствами, заинтересованными в уничтожении первого в мире государства рабочих и крестьян.

«Эта победа,— говорил В. И. Ленин,— которую мы одержали, вынудив убрать английские и французские войска, была самой главной победой, которую мы одержали над Антантой. Мы у нее отняли ее солдат. Мы на ее бесконечное военное и техническое превосходство ответили тем, что отняли это превосходство солидарностью трудящихся против империалистических правительств». [133]

Участие французских, румынских, польских, сербских революционеров в работе большевистского подполья Одессы было волнующей демонстрацией пролетарского интернационализма и боевой солидарности с русской революцией. Одесские рабочие не впервые получали поддержку со стороны интернациональных бойцов. Еще в январские дни 1918 года, когда рабочие Одессы подняли вооруженное восстание за установление Советской власти, вместе с ними плечом к плечу сражались против гайдамаков китайские, чешские, сербские, румынские интернационалисты. Интернациональными отрядами в Одессе командовал китаец Пи Кай-джаи, легендарный солдат революции серб Олеко Дундич, чех Адольф Шипек, венгр Миколаш Мельчох.

После январской победы 1918 года, когда в Одессе впервые победила Советская власть, здесь сформировался сводный интернациональный отряд, куда вошли китайцы, чехи, сербы и немцы, а также были организованы чешский, румынский и польский батальоны. Эти интернациональные отряды храбро сражались с австро-германскими и контрреволюционными петлюровскими частями. В боях особенно отличились красноармейцы-китайцы Сун Цзы-бин, Ван Мин, Чун Фо, Ляо Чэн и другие.

В начале 1918 года интернационалисты с оружием в руках сражались в Одессе за победу социалистической революции, а в дни антантовской интервенции они, преисполненные высокого чувства интернационального долга, вели коммунистическую пропаганду среди солдат и матросов войск Антанты, ибо понимали, что в Советской России решается судьба трудящихся всего мира.

В том, что войска интервентов под влиянием большевистской агитации и пропаганды «заболели» неизбежной болезнью — разложением, большая заслуга Иностранной коллегии Одесского областного комитета партии, которая до конца выполнила свой долг в подполье интервенции и продолжала активно работать в последующий период.

Манифестация трудящихся Одессы в связи с бегством интервентов. Демонстранты несут плакаты Иностранной коллегии коммунистической пропаганды.

После восстановления в Одессе Советской власти при губернском комитете партии была создана легальная Иностранная коллегия. В нее вошла часть работников подполья — Альтер Залик, Гелена Гжеляк, Владимир Деготь, а также прибывшие из Москвы французские коммунисты Жак Садуль, Ридель, освобожденный из тюрьмы видный деятель Румынской коммунистической партии Бужор. Как и в подпольной Иностранной коллегии, были созданы национальные группы — французская, греческая, румынская, польская, английская, турецкая, болгарская, немецкая и сербская. Они вели большую работу по изданию коммунистической литературы — брошюр, листовок и воззваний, которые переправлялись в Бессарабию и в Румынию, где находились антантовские войска. Летчики Одесского авиационного отряда чуть ли не ежедневно разбрасывали над расположением французских войск множество листовок. Иностранная коллегия вела также большую работу среди интернациональных отрядов, которые весной и летом 1919 года формировались в Одессе.

В августе 1919 года Одесса вновь подверглась нашествию деникинских орд. Коммунисты взяли в руки оружие, влились в части Красной Армии и сражались против врагов революции. Значительная часть работников Иностранной коллегии ушла на фронт и до конца гражданской войны мужественно защищала завоевания Великого Октября.

Так закончилась героическая деятельность славного отряда одесских большевиков и пролетарских интернационалистов, известного под именем Иностранной коллегии.

Память о героических подпольщиках из Иностранной коллегии неизгладимо живет в сердцах трудящихся города-героя, верных славным традициям пролетарского интернационализма и солидарности.

В октябре 1956 года во глазе делегации Национального собрания Демократической Республики Вьетнам в Советском Союзе гостил Тон Дык Тханг. Делегация побывала и в Одессе. Трудящиеся города горячо приветствовали председателя Постоянного Комитета Национального собрания Демократической Республики Вьетнам и председателя Общества вьетнамо-советской дружбы Тон Дык Тханга, чья революционная молодость начиналась у одесских берегов.

— В памяти вьетнамского народа,— заявил Тон Дык Тханг при встрече с трудящимися города,— глубоко запечатлено имя Одессы, города, население которого в годы второй мировой войны 69 дней героически защищало свой город от немецких захватчиков и этим самым вписало славную страницу в историю советского народа. Моряки Одессы не раз побывали в нашем порту Ханой. Они привозили товары во Вьетнам для того, чтобы помочь нашему народу быстрее восстановить свою страну и улучшить жизненный уровень трудящихся. Одесса как бы связывает нерушимую дружбу между советским и вьетнамским народами. Мы счастливы, что имеем честь от имени вьетнамского народа передать горячий привет трудящимся Одессы и всему украинскому народу [134].

Активный участник восстания французских моряков крейсера «Вальдек-Руссо» в 1919 году, ныне председатель Постоянного Комитета Национального Собрания Демократической Республики Вьетнам Тон Дык Тханг отвечает на приветствия трудящихся Одессы.

Накануне 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции «Правда» опубликовала очерк, в котором шла речь о героических делах вернувшегося на родину Стойко Раткова. В годы второй мировой войны Ратков находился в партизанском отряде, сражался против гитлеровских захватчиков. Слава о храбром партизане Вава (партизанская кличка Раткова) распространилась по всей Воеводине.

Группа работников и читателей Одесской научной библиотеки им. Горького направила Раткову поздравительное письмо. В своем ответном послании отважный революционер написал:

«Дорогие мои друзья, работники библиотеки и жители Одессы!

Ваше письмо меня очень обрадовало, ибо город Одесса — это моя вторая Родина. Я очень благодарю за письмо и память обо мне. Я бы с охотой прислал вам полное описание событий тех дней, но память подводит, 40 лет прошло с того времени, и не все сохранилось в моей памяти. Мне сейчас 63 года, а когда я был у вас, мне было 23 года.

Уважаемые друзья и братья-одесситы! Желаю вашему прекрасному городу всего наилучшего. Поздравляю Одессу и весь советский народ с наступающим великим праздником.

С дружеским приветом Ратков Стойко, с. Чуруг, Воеводина, Югославия».

В Одессу приезжают советские люди из разных концов нашей необъятной Родины. Часто бывают в Одессе и иностранные делегации. Многие из них посещают кладбище и возлагают венки на могилы, в которых покоится прах Жанны Лябурб и других народных героев, отдавших свою жизнь за счастье всего человечества.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

К ФРАНЦУЗСКИМ СОЛДАТАМ И МАТРОСАМ

Товарищи!

Правительство вашей страны, представляющее французскую буржуазию, вчерашнюю союзницу кровавого царизма, этого угнетателя русского народа, послало вас сюда, чтобы восстановить этот же царизм, монархию, свергнутую нами в доблестной благородной борьбе.

После попытки немецкого империализма раздавить нашу революцию, после попытки, которая не удалась, ибо немецкие солдаты поняли, что их долг не быть реакционным орудием, а делать в своей стране то, что русские рабочие и крестьяне делают здесь, после этого ваша буржуазия делает попытку подавить русскую революцию.

И вот, начинается наступление на большевизм. Что же такое — большевизм? Кто же такие большевики?

Вам рассказывали и буржуазная пресса поднимает великий шум вокруг того, что большевизм означает произвол, что большевики это воры и преступники.

Товарищи!

Вы должны знать правду. Большевик — это человек, который борется за немедленное создание социалистического общества. Большевизм означает осуществление социалистического общества. Большевизм — означает власть рабочих и крестьян, власть тех, кто всегда был орудием богатеев, власть тех, кто работал без конца, но без вознаграждения, на заводах, фабриках, предприятиях, полях, власть тех, кто проливал свою кровь на полях сражений. Большевизм это власть рабочих и крестьянских Советов, которые создаются во всех городах и деревнях и управляют всей жизнью. Эти Советы являются единственной демократической формой правления, которая позволяет классу пролетариев править самостоятельно. Вот что такое большевизм.

Конечно, такая форма правления не устраивает буржуазию. Она имеет также тот большой «недостаток», что распространяется она повсюду, не признавая границ.

Вот почему ваше правительство, правительство союзников и союзная буржуазия послали вас сюда, послали вас подавить наше стремление установить на Украине власть Советов рабочих и крестьянских депутатов, раздавить Республику тех же Советов в Великороссии.

18 декабря 1918 г. вы совершили большую ошибку. Вы, республиканцы, боролись против республиканцев! Вы, пролетарии в военной форме, вы боролись здесь против пролетариев!

Вам часто говорили, что пролетарии еще не способны управлять собой. Это ложь, исходящая из буржуазных кругов. Такова благодарность этого класса. Но это оскорбление для вас.

Товарищи!

Франция была колыбелью всех великих идей. Вы должны одними из первых поднять знамя полного освобождения пролетариата. Создавайте в вашей армии советы солдатских депутатов, таким образом вы станете хозяевами положения. Вы, кому принадлежит идея свободы, вы, на кого устремлены наши взгляды, полные революционной надежды, будьте достойны вашего прошлого и вашего имени в дни, когда пролетариат всех стран приступает к социальной революции. Переходите на нашу сторону в этой борьбе против буржуазии.

Да здравствует власть Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов!

Да здравствует социалистическое общество!

Да здравствует Интернационал!

ОДЕССКИЙ КОМИТЕТ

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков)

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

К ФРАНЦУЗСКИМ СОЛДАТАМ И МАТРОСАМ

Товарищи!

Французский народ не хочет, чтобы вы задушили русскую социалистическую республику, чтобы вы противодействовали ей. Вы должны, напротив, дать ей возможность управляться самостоятельно при помощи Советов трудящихся.

В соответствии с желанием французского народа 58-й полк, получивший приказ осуществить на деле преступные замыслы международной буржуазии, отказался сражаться на тираспольском фронте.

Солдаты этого полка не захотели быть слепым орудием буржуазии, они протянули руку братской помощи нашим рабочим и крестьянам и этим снискали французской армии самую лучезарную славу.

Этот поступок достоин французов, бывших всегда носителями прогресса, революционный дух которых указал новые пути человечеству. Отказаться от борьбы с Советами,— это значит объявить войну буржуазии, начать гражданскую войну, плодами которой может воспользоваться пролетарий. Война же между нациями стоит жизни и крови массам трудящихся, являясь исключительно результатом экономических конфликтов капиталистов разных стран. Капиталисты ссорятся, а рабочие и крестьяне умирают на полях сражений, жертвуя жизнью ради их интересов.

И теперь происходит то же самое, с той лишь разницей, что капиталисты дружественных держав и вчерашние враги объединились, чтобы задушить международный пролетариат.

Но если и в дальнейшем вы будете участвовать в классовой борьбе, если вы не измените интересам пролетариата и принципам международной солидарности трудящихся, если вы не станете поддерживать фантастические планы буржуазии, все ее замыслы приведут к ее же гибели.

Товарищи!

Мы приветствуем ваш смелый поступок и выражаем глубокую благодарность от имени русских трудящихся.

Мы хотим думать, что это является лишь началом братского единения французских и русских войск на фронте, созданном буржуазией помимо нашего желания. Мы знаем, что вы стремитесь только к миру и возвращению к себе на родину. Но чтобы добиться мира, нельзя начинать новую войну. Требуется единение и мужество тех, которые познали все ужасы войны.

Зовите же ваших товарищей к братанию, к гражданской войне. Объединяйтесь с нами! Когда народы, то есть рабочие массы, соединятся, никто не посмеет их разъединить.

Вы уничтожили прусский милитаризм, положите же конец всякому милитаризму. Ломайте оружие, рвите оковы!

Да здравствует социалистическое общество!

Да здравствует Интернационал!

ОДЕССКИЙ КОМИТЕТ

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков)

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

К ФРАНЦУЗСКИМ СОЛДАТАМ И МАТРОСАМ

Товарищи!

Самый непримиримый враг пролетариата понес достойную кару. Мозолистая рука рабочего, обезумевшего от отчаяния, поднялась, наконец, на империалистического диктатора, виновника стольких страданий.

Клемансо, кровожадный тигр, при смерти. В течение четырех лет он посылал вас на бойню. Вам говорили: «Мы победим германский милитаризм, и всеобщий мир будет установлен». Это ложь, товарищи! В Германии сейчас революция, и немецкому народу навязывают еще более тяжелый мир, чем Брест-Литовский, навязанный Вильгельмом русскому народу. Германские империалисты подло убили вождей немецких рабочих, Либкнехта и Розу Люксембург.

Русский народ добился, наконец, свободы. Тогда представитель вашего правительства подготовил, вместе с английским консулом, гнусное покушение на жизнь Ленина.

Что касается интервенции в России, Клемансо даже не испрашивает мнения парламента. Как самодержавный монарх он посылает вас на смерть, чтобы поддержать самых заядлых реакционеров в России; он посылает вас умирать за интересы ваших угнетателей. Для чего прибыли вы в Россию?

Для чего вы находились в Болгарии, Турции, Германии? Вы служите капиталу и империалистам.

Клемансо захотел уничтожить милитаризм в Германии, чтобы воссоздать его во Франции.

Обманутые, одураченные, осмеянные — пойдете ли вы против своих братьев?

Помните о благородном поступке вашего товарища, который там, у вас на родине, отомстил за Жореса!

В наших рядах не должно быть больше жертв, товарищи!

Колебания недопустимы. Слепое повиновение начальникам, в течение четырех лет, сеяло смерть в ваших рядах. Дисциплина — единственное оружие ваших тиранов.

Что они для вас? Ничто, ядовитые мухи, которых можно сбросить щелчком! Если вы того захотите, завтра вы будете свободны!

С оружием в руках должны вы отстаивать свои права!

Вы страдали! Уничтожьте своих тиранов!

Не допускайте, чтобы с вашей помощью нам навязали республику, подобно той, которую навязали французам после Коммуны! Подумайте: если вы останетесь послушным орудием ваших империалистов, снова польется ручьями кровь рабочих в борьбе за свободу, добытую восставшим пролетариатом!

Сомкните ряды, товарищи!

Пролетарии, соединяйтесь!

Да здравствует диктатура пролетариата!

Долой тиранов! Пусть падут они от нашей отомщающей руки!

Да здравствует свобода!

ОДЕССКИЙ КОМИТЕТ

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков)

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

К ФРАНЦУЗСКИМ МАТРОСАМ И СОЛДАТАМ

Товарищи!

До нас дошли сведения об одном чудовищном факте. Несмотря на лицемерные заявления правителей вашей страны о том, что французские войска в России будут играть лишь роль наблюдателей; ...несмотря на желание рабочих и обеспокоенное общественное мнение, которое во Франции, Англии, Италии, Америке и др. странах требует отзыва войск Антанты из России; несмотря на ваши обещания не сражаться никогда против русских трудящихся, ибо вы сами трудящиеся, некоторые из ваших отрядов повиновались командованию и начали военные действия против нас.

Они выступили против войск Советов.

Этим своим поступком ваши товарищи предали пролетариат Франции, который вновь провозглашает классовую борьбу, они выступили против русского пролетариата, который ценой колоссальных жертв и неслыханных усилий выковал пролетарскую революцию.

Они предали международный пролетариат, вся надежда которого достичь своей цели заключается в солидарности рабочих и крестьян всех стран. Они обманули наше доверие. Они встали на сторону русской «добровольческой» армии, которая состоит из реакционных, наиболее преданных старому режиму элементов и командование которой находится в руках родственников и приближенных царя Николая второго.

Класс капиталистов вновь получил, таким образом, основание считать массу рабочих и крестьян своим одушевленным орудием, подобно орудиям неодушевленным — пушкам, серпам и т. п., которые мертвы без вмешательства человека и которыми он пользуется для удовлетворения своих стремлений.

Класс капиталистов прав, когда он строит свои расчеты на разобщенности пролетарских масс.

Класс капиталистов имеет право радоваться успехам своей пропаганды, которая фальсифицирует всегда, когда речь заходит о России.

Он имеет основание надеяться, что русская революция, которая силой своего распространения угрожает его господству, сможет быть уничтожена.

Но мы выражаем здесь наше возмущение поступком ваших товарищей, обнаживших шпагу. Мы заявляем, что будем считать их нашими врагами, злейшими контрреволюционерами и, хотя они тоже являются трудящимися, мы не дадим им пощады и не простим их, так же как и других врагов революции.

Они покрыли позором французскую армию.

Пролетариат всего мира заклеймит их предательство.

Вы должны вашей эффективной помощью помочь красной революции отомстить за это предательство.

Да здравствует солидарность трудящихся всех стран!

ОДЕССКИЙ КОМИТЕТ

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ (большевиков)

ФРАНЦУЗСКИЕ ВОИНЫ К РУССКИМ ТОВАРИЩАМ

ПРАВДА О НАШЕМ ЯКОБЫ «ДОБРОВОЛЬНОМ» ПРЕБЫВАНИИ В ОДЕССЕ

Несмотря на все заверения «великого диктатора» Жоржа Клемансо, который, боясь брожения в палате, заявил несколько месяцев тому назад в палате, когда исход войны был еще неизвестен: «Мы будем воевать до победного конца, но, достигнув цели, не продлим войны ни на один час», несмотря на эти заверения, мы все еще воюем... С чувством великой радости встретили мы заключенное в ноябре перемирие,— конец кровавой бойни. Но ярмо военной дисциплины не стало легче, напротив! Мы чувствуем его гнет сильнее, чем когда-либо.

Не успев еще сообразить, в чем дело, мы оказались в России, чтобы совершить здесь, как мы теперь это поняли, преступнейшее посягательство на жизнь и свободу рабочего класса, к которому мы сами принадлежим.

Когда мы прибыли в Одессу, мы еще не отдавали себе отчета в замыслах нашего правительства и не имели представления о политической ситуации в городе. 18 декабря, слепо повинуясь офицерам, прислужникам капитала, мы надругались над теми, которых, правда, еще не знали, над сынами подлинно социалистической республики. 18 декабря мы ведь не понимали, зачем открываем огонь.

Теперь мы вправе спросить, почему, когда Россией правил император, неограниченный самодержец, наше правительство было с ним в дружбе? На сегодняшний день все изменилось. В России существует Советская республика, это неоспоримо.

Разве обе наши республики не являются сестрами по духу и устремлениям! Разве они не могут объединиться в осуществлении общих целей?

Или всему причиной то, что Советская республика — социалистическая республика?

Ответ приходится искать в том, что наши империалистические правители являются выразителями не воли народа, а своих собственных классовых интересов. Они насилуют нашу свободу, посылая нас уничтожить ростки интернационального движения за социальную революцию, которая и нам должна принести освобождение.

Наше место не здесь! На родине нас ждут наши семьи, освобожденные от ига германского империализма. Тогда как ближайшей и самой насущной задачей нашего правительства должно было быть восстановление нормальной жизни в нашей стране как в моральном, так и в материальном отношениях, у него оказалась основная забота — уничтожить русскую пролетарскую революцию.

Все теперь для нас ясно. Перед нами представители двух классов. Одни льстят нам, чтобы нас ввести в заблуждение, другие взывают к нам во имя самых прекрасных идеалов человечества.

Наш выбор сделан. С нетерпением ожидаем того дня, когда мы сможем поведать о том, что здесь происходит, и открыть глаза французским рабочим, одураченным ложью правительственной прессы.

Мы стремимся придти на помощь Советской республике рабочих, крестьян и солдат — единственной подлинно демократической и социалистической республике.

С товарищеским приветом!

Группа французских солдат [135].

В И. Ленин. Штабу 2-й Украинской Советской армии и всем товарищам этой армии. Соч., т. 35.

В. И. Ленин. Доклад на I Всероссийском съезде трудовых казаков 1 марта 1920 г. Соч., т. 30.

В. И. Ленин. VII Всероссийский съезд Советов. Соч., т. 30.

В. И. Ленин. Речь о борьбе с Колчаком на конференции фабрично-заводских комитетов и профессиональных союзов Москвы, 17 апреля 1919 г. Соч., т. 29.

В. И. Ленин. Резолюция, принятая на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета фабрично-заводских комитетов И профессиональных союзов 22 октября 1918 г. Соч., т. 29.

В. И. Ленин. Речь на торжественном заседании Пленума Московского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, МК РКП(б) и МСПС, посвященном 3-й годовщине Октябрьской революции, 6 ноября, 1926 г., Соч., т. 31.

Ленинский сборник, т. XXXIV.

И. В. Сталин. Украина освобождается. Соч., т. 4.

VIII съезд РКП(б). Протоколы. Стенографический отчет, М.—Л., 1933 г.

Антонов-Овсееенко А.— Записки о гражданской войне, т. III. 1932 г.

Внешняя политика СССР, т. I.

Гуковский А. И. — Французская интервенция на юге России. М., 1928 г.

Дело трудящихся всего мира. Сборник. М., 1957 г.

Жерамм Гюи. Революционная ассоциация бывших участников и жертв войны Франции. М.—Л., 1932 г.

История гражданской войны, т. III.

Лежава Л. и Русаков Г.— Памятник борцам пролетарской революции, погибшим в 1917—21 гг., т. I—III. 2-е изд. ГИЗ. 1924 г.

Лізов Б. М.— Шляхами ітервенції. Харків, 1932 р.

Марти Андре. Восстание на Черном море. М.. 1940 г.

Марти Андре. Славные дни восстания на Черном море. М., 1949 г.

Путь славных, Киев, 1952 г.

Октябрь на Одесщине. Сборник статей и воспоминаний к 10-летию Октября. Одесса, 1927 г.

Рейберг Г. и Ольша Р. — Международный пролетариат а борьбе против интервенции в СССР. М., 1941 г.

Сибиряков С., Николаев А. — Г. И. Котовский, 1931 г.

Слово восставшим. Воспоминания французских рабочих, участников Черноморского восстания. М., 1931 г.

Смирнов А. П.— Солдаты и матросы Франции отказались стрелять. Л., 1931 Г.

Сухов А. А.— Иностранная интервенция на Одесщине в 1917—1919 гг. Одесса, 1927 г.

Французы в Одессе. Л., 1926 г.

Черная книга. Сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918—1919 гг., 1925 г.

Якушин Е. — Французская интервенция на юге 1918—1919 гг. М., 1929 г.

«Борьба классов», М., 1936 г.

«Исторический архив», М., 1958 г.

«Кандальный звон», Одесса, 1927 г.

«Коммунистический интернационал». М., 1919—1920 гг. «Коммунист», Одесса, 1923 г.

«Красный архив», М., 1926—1931 гг.

«Красный флот», М., 1923 г.

«Красная Бессарабия», М., 1929 г.

«Летопись революции», Киев, 1924 г.

«Пролетарская революция», М., 1923 г.

Черная книга. Сборник статей и материалов об интервенции Антанты на Украине в 1918—1919 гг. 1925, стр. 40.

А. Толстой. Собр. соч., т. 7, стр. 349.

«Одесские новости», 20 ноября 1918 г.

А. Сухов. Иностранная интервенция на Одесщине. стр. 74.

Черная книга, стр. 81.

Черная книга, стр. 57.

Черная книга, стр. 79.

Черная книга, стр. 82.

Черная книга, стр. 94.

«Одесские новости», 21 декабря 1918 г.

Так называлось осведомительное агентство при «Добровольческой» армии Одесского района.

ЦГАОР СССР ф. 449, д. 9, л. 248.

Там же, ф. 1410, оп. 1, д. 2, л. 166.

Там же, ф. 2, оп. 1, д. 2, л. 524.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д. 119, л. 118.

Там же, ф. 1410, оп. 1, д. 2, л. 487.

«Исторический архив», 1958, № 1, стр. 31.

«Доклад о работе в Одессе», датированный 12 марта 1919 г.

«Доклад о работе в Одессе».

В. Антонов-Овсеенко. Записки о гражданской войне, т. III, стр 234.

Ленинский сборник, т. XXXIV, стр. 98.

Архив Института марксизма-ленинизма, ф. 17, оп. 4, д. 43, л. 7.

Там же.

«Доклад отделу международной пропаганды», 4 апреля 1919 г., за подписью Стойко Раткова.

«Коммунист», 15 марта 1919 г.

Алексей Иванович Соколовский геройски погиб за Советскую власть в 1919 году.

Сборник «Борці за Жовтень», Одесса, 1957, стр. 73.

Предисловие к «Истории французской агитационной коллегии при Одесском комитете КП(б)У», рукопись, перевод с французского, стр. 1.

После изгнания антантовских войск из Одессы Соколовская была членом президиума облисполкома, комиссаром юстиции и членом бюро губкома партии. В период деникинского десанта летом 1919 года она работала секретарем Обороны Одесского района. В декабре 1919 года по заданию партии Соколовская ездила в Италию и Францию, а после возвращения работала в органах политпросвета в Москве, училась на курсах марксизма-ленинизма.

На XVI съезде партии Е. Соколовская была избрана членом Центральной Контрольной Комиссии ВКП(б) и до XVII съезда партии работала в аппарате ЦКК ВКП(б). В последние годы жизни Е. Соколовская работала в области кинематографии.

Так белогвардейская контрразведка именовала группы Иностранной коллегии.

ЦГАОР СССР, Ф. 449, оп. 1, д. 10, ч. 1, л. 105.

«Коммунист», № 15.

Там же.

«Коммунист», № 15.

Там же.

«Коммунист», № 16.

«Коммунист», 15 февраля 1919 г.

«Le communiste», № 1.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 13, оп. 8, д. 9, л. 10.

Ленинский сборник, XXIV, стр. 98.

Очевидно, речь идет о листовке на греческом языке.

ЦГАОР СССР, ф. 1497, д. I, л. 5.

В то время карбидные фонари еще не были приобретены.

ЦГАОР СССР, ф. 1410, оп. I, д. 2, л. 33.

Там же, ф. 449, оп. I, д. 10, ч. I, л. 62.

Ленин В. И., Соч., т. 30, стр. 360.

Сборник «Слово восставшим», изд. ЦК МОПР, 1931 г., стр. 9—10.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 13, оп. 8, д. 9, лл. 1—2.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 13, оп. 8., д. 9, л. 2.

А. Марти. Славные дни восстания на Черном море, М., 1949, стр. 58.

ЦГАОР Молдавской ССР, ф. 4, оп. 1, д. 707, лл. 24—25.

Жак Садуль воспитывался в революционной семье. Его отец состоял членом французской социалистической партии, а мать была участницей Парижской Коммуны. Рано приобщившись к революционной деятельности, Жак Садуль в августе 1917 года прибыл в Москву в составе французской военной миссии. Он неоднократно встречался с В. И. Лениным, подолгу с ним беседовал. Летом, 1918 года Садуль порывает с французской военной миссией и, став коммунистом, отдается делу борьбы против врагов социалистической России.

Отмечая заслуги Жака Садуля перед международным пролетариатом, газета «Юманите» 22 ноября 1956 года писала: «В течение всего времени, пока продолжалась французская военная интервенция в Крыму и на Черном море, Жак Садуль был в числе тех, кто... призывал солдат и матросов Франции восставать против преступной контрреволюционной интервенции, затеянной правительствами того времени».

Советское правительство наградило Жака Садуля орденом Красного Знамени. Он был верным другом Советского народа до последних дней своей жизни.

Борці за Жовтень. Збірник, Одеса, 1957, ст. 83.

Там же.

А. Марти. Славные дни восстания на Черном море, стр. 99.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 13, оп. 8, д. 9, лл. 8—9.

М. С. Маргулиес, т 1, стр. 66.

ЦГАОР СССР, ф. 449, оп. 1, д. 10, ч. II, л. 188.

Журнал «Красный архив», т. 28, 1928 г., стр. 172.

ЦГАОР СССР, Ф. 449, оп. 1, д. 10, ч. II-я, л. 188.

ЦГАОР СССР, ф. 449, оп. 1, д. 10, ч. II-я, л. 188.

В. Антонов-Овсеенко. Записки о гражданской войне, т. 3, стр. 234.

«Одесские новости», 14 января 1919 г.

«Коммунист», 15 февраля 1919 г.

В последующие годы А. Залик находился на ответственной работе в Наркомате иностранных дел СССР и на преподавательской работе в вузах Москвы.

В некоторых источниках эта коллегия именуется «Верховной коллегией по русско-румынским и бессарабским вопросам».

Позже М. Г. Бужор находился на подпольной работе в боярской Румынии. За участие в русской революции он был осужден к пяти годам каторжных работ на соляных промыслах. В ответ на это рабочие города Галац избрали Бужора депутатом парламента.

Архив Института марксизма-ленинизма, ф. 17, оп. 4, д. 43, л. 7.

«Правда», 18 апреля 1919 г.

Архив Института марксизма-ленинизма, ф 17, оп. 4, д. 31, л. 98.

Там же.

Эмиль Чопп родился в Югославии. В годы первой мировой войны был мобилизован в австро-венгерскую армию. В Россию попал в качестве военнопленного. Находясь в Сербском «добровольческом» корпусе в Одессе, вел среди солдат революционную агитацию против правительства Керенского. Был выдан провокатором и осужден военно-полевым судом к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение, но Чопп, тяжело раненый, остался жив. Его спасли жители с. Завадовки (ныне Березовского района Одесской области), которые помогли ему залечить раны и переправиться в Киев. Там Чопп вступил в Югославский революционный союз, был командиром интернационального полка в Самаре, командовал полком на Петроградском фронте. В 1918 году вступил в члены КПСС. В настоящее время персональный пенсионер, проживает в Челябинске.

«Дружба народов», № 10, 1957 г.

Внешняя политика СССР, т. I, стр. 240.

Василь Анатасов после изгнания интервентов из Одессы был направлен для проведения политической работы в с. Катаржино (ныне Цебриковского района Одесской области), где был убит петлюровцами. Тело Анатасова было перевезено в Одессу и 11 мая 1919 года торжественно похоронено.

ЦГАОР, ф. 1410, оп. I, д. 2, л. 86—87.

В. В. Шульгин — член Особого совещания при главнокомандующем «Добровольческой» армией.

Рукопись: «История французской агитационной коллегии при Одесском областном комитете КП(б)У 1919 года», перевод с французского, стр. 5.

«Путь славных». Воспоминания ветеранов борьбы за Советскую власть. «Радянський письменник», 1957 г., стр. 245—246.

ЦГАОР СССР, ф. 449, д. 9, л. 166.

Там же, ф. 449, оп. I, д. 10, ч. II, л. 74.

С апреля по август 1919 г. К. Г. Саджая работал в Одессе председателем Губернской Чрезвычайной Комиссии (ЧК). В последующие годы находился на советской и партийной работе в Закавказье.

«Борьба классов», № 8, 1928, стр. 84.

С. Сибиряков, А. Николаев. Г. И. Котовский, 1931 г.

ЦГАОР СССР, ф. 449, оп. I, д 10, ч. I, л. 105.

ЦГАОР УССР, ф 2, оп. I, д. 280, лл. 1—2 об. Доклад «Об иностранной работе».

ЦГАОР МССР, ф. 4, оп. I, д. 707, лл. 24—25.

ЦГАОР СССР. ф. 446, оп. 2, д. 44. л. 45.

«Одесский листок», 14 марта 1919 г.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 2, д. 91, л. 15.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д. 44, лл. 61—63.

ЦГАОР СССР, ф. 1410, оп. 2, д. 2, л. 23.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 2, оп, 2, д. 91, л 11.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д, 44, л. 45.

А. И. Гуковский. Французская интервенция на юге России, 1928, стр. 185.

«Слово восставшим». Издание ЦК МОПР, 1931, стр. 16.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д. 119, л. 114.

ЦГАОР СССР, ф. 1410, оп. I, д. 2, л. 86.

«Юманите», 21 декабря 1957 г.

«Слово восставшим», изд. ЦК МОПР, 1931, стр. 19.

Сборник «Дело трудящихся всего мира», 1957 г., стр. 161

«Одесские новости», 2 марта 1919 года.

ЦГАОР СССР, ф. 446, д. 15, л. 23.

«Одесская почта», 1 марта 1919 г.

«Одесский листок», 23 марта 1919 г.

«Одесский листок», 23 января 1919 г.

Черная книга, стр. 9.

«Черная книга», стр. 430—431.

А. Марти. Восстание на Черном море, М.— Л., 1940, стр. 91.

Красный архив, т. 6 (19) за 1926 г., стр. 33.

«Маленькие одесские новости», 6 марта 1919 г.

ЦГАОР СССР, ф. 1410, оп. 1, д. 9, л. 8.

«История французской агитационной коллегии», стр. 8.

VIII съезд РКП (б). Протоколы, М., 1933, стр. 358.

Ленин В. И., Соч., т. 30, стр 188.

«Юманите», 21 декабря 1957 г.

Архив Одесского обкома КП Украины, ф. 2, оп. 2, д. 347, л, 98.

Ныне улица Ласточкина.

«История французской агитационной коллегии при Одесском областном комитете КПУ», стр. 7.

ЦГАОР СССР, ф. 1410, он. 1, д. 13, л. 24.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д. 44. л. 164.

Архив филиала ИМЛ при ЦК КП Украины, ф. 1, оп. 2, д. 204, л. 1.

«Одесская почта», 20 марта 1919 г.

Материалы экспозиции Одесского историко-краеведческого музея.

Ленин В. И., Соч., т. 35, стр. 322.

«Одесский листок», 11 марта 1919 г.

«Красный архив», т. 6 (19), 1926, стр. 23.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 2, д. 64-а, л. 554.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 1, д. 5, л. 4.

ЦГАОР СССР, ф. 446, оп. 1, д. 5, л. 4.

Ленин В. И., Соч., т. 31, стр. 372.

Ленин В. И , Соч., т. 29, стр. 294.

Ленин В. И., Соч., т. 30, стр. 189.

«Правда», 30 октября 1956 г.

Это обращение французских солдат, помещенное в газете «Le communiste», было перепечатано в «Правде» 25 марта 1919 года.