2. Поиск спутников

2. Поиск спутников

Череда безликих дней прервалась визитом санитара.

— Переводят! — рявкнул он.

— Куда?

— Во второй корпус. Давай живее!

В больнице, выстроенной буквой П, отчего-то первая палочка считалась вторым корпусом, а вторая — наоборот, первым. До этого я была в первом и даже не думала, что они могут чем-то отличаться. Оказалось, если отлучение проходило благоприятно, с тяжелых лекарств тебя переводили на тяжелые разговоры и групповые терапии.

На лицах во втором корпусе проскальзывал интерес, некоторые парни даже провожали взглядом, отчего хотелось потянуть санитара за руку и сказать: «Дяденька, можно мне обратно?». Слышны были тихие разговоры и даже смех. В какой-то момент подумалось, что лечение мое закончилось, не так уж трудно это и было, скоро домой и опять за рыбалку. Но только в психической больнице, где корпуса нумеруются задом наперед, в шаге от свободы понимаешь, как ты на самом деле далек от нее. Во втором корпусе люди могли жить месяцами.

Проницательные психотерапевты следили за тобой и днем, и ночью. Даже когда подопечный скакал под потолком, доктор мог и слова не вымолвить. Только записывал все в блокнотик. Для графомании всегда находился повод. Вышедшие из спячки первого корпуса организмы не оставались в долгу. Они выдавали фокусы на каждом шагу и вообще были только рады вниманию.

Пишущие доктора каждодневно менялись. Самым опасным был главврач — увещеватель родительских сердец — Илья Валерьевич Сухой. Низенький и лысеющий, в распахнутом халате и в подтяжках, которые, казалось, настолько сильно стягивали его, что он ходил вприсядку, он не имел ничего общего с прототипом и кличкой, которую ему дали пациенты. Но воспаленный ум геймера не вдавался в детали внешнего вида, ему достаточно было одного только имени главврача, чтобы залиться смехом. Так, кандидат наук, уважаемый учебным сообществом человек, Илья Валерьевич стал Иллиданом Яростью Бури, а клиника не иначе, как Черным Храмом или коротко БТ — сокращением от английской версии, — не звалась.

После выкинутых неподвластным тебе организмом фокусов, тебя уводили в синглу (от гостиничных single-room). Звать их русскими «одиночками» у меня язык не поворачивался. Проживание в первом корпусе и включенного завтрака для меня вполне было похоже на туристический пакет, пусть и немного странный. Ощущение отпуска не покидало и во втором корпусе. Только страшно было даже представить, каким по здешним меркам мог быть all-inclusive. Во втором корпусе мы жили в double-room — с соседом, — и обилие двоек возбужденному разуму казалось зловещим.

Другим врачом, способным надолго предопределить твою судьбу, была «главная по отделению психологических расстройств, связанных с чрезмерным злоупотреблением компьютерных технологий, доктор психоневрологии К. Р. Шахназарова», гласила табличка на двери ее кабинета. К. Р. Шахназарова еще в детстве проглотила металлический штырь, на котором держится человеческий скелет в кабинете биологии, и потому всю жизнь ходила прямо и не сгибаясь. Со временем остов разработали, и бедная девочка смогла сидеть, но не долго. Как заводная, она носилась по больнице, бурной жестикуляцией выражая свое постоянное недовольство. А еще К. Р. Шахназаровой подчинялись медсестры, а некоторые, возможно, даже поклонялись. Все это, вместе взятое, предопределило ее кличку — Матушка Шахраз.

Вместе они вышагивали по коридорам Черного Храма, — она высокая и тонкая, он вдвое ниже нее, похожий скорее на гоблина, чем на рослого эльфа, — нагоняя ужас на случайно забредших туда искателей приключений.

* * *

Я долго вглядывалась в свою соседку по комнате, не понимая, кого же она мне напоминает. В девушке ничего не было примечательного — застывшие, как холодец, глаза, темный ежик на голове, невыразительная мальчишечья фигура. Ее даже скучно было разглядывать. Взгляд неминуемо отправлялся на поиски чего-то более интересного, пусть это и был унылый пейзаж за окном.

Соседка читала книгу, я делала вид, что тоже, поверх страниц наблюдая за ней. Битый час не сводила я глаз с бедной девушки, и навязчивая идея пристала хуже жевательной резинки. Но какая-то деталь по-прежнему от меня ускользала. Одно я чувствовала точно — «сидела» она не из-за Варкрафта.

Отставив книгу в сторону, девушка прошла в уборную. Затем долго мыла руки и, взяв в руки салфетку, стала протирать зеркало в общей комнате. Ну, думаю, хоть аккуратная соседка досталась. Она, несомненно, чувствовала на себе мой тяжелый взгляд, но это не мешало ей кривляться и строить рожи собственному отражению. Прекратив дурачиться, с совершенно спокойным видом она стала зачитывать вслух и с выражением матерные стишки. В довершении ко всему под моим ошалевшим взглядом она вновь взялась за книгу.

Не хотелось верить, что я действительно нахожусь среди психов. Идею расколоть девчонку я не бросила. Надо сказать, что мысль просто поговорить с ней, в моем распаленном лекарствами разуме даже не возникла. Мне интересней было играть в шпиона-невидимку. Соседку мое странное поведение так же не смущало. В трех метрах от меня, на противоположной кровати, она умудрялась существовать в параллельном мире. Через час в той же последовательности она повторила свои действия. И на меня снизошло озарение.

С тех пор я стала звать ее Симкой.

* * *

На этаже было десять палат, и только три из них пустовали. Одной стороной узкий коридор упирался в туалет и душевые, другой — вел в холл, в котором обитала невзрачная, потрепанная жизнью мебель — два кресла, десяток деревянных стульев, стол возле окна, — и высокий фикус с пышной гривой. Возле деревянной, выкрашенной белой краской двери, ведущей на лестничные пролеты клиники, располагался пост дежурной медсестры. Медсестры менялись часто, в разговоры с больными не вступали, только вели личные дела, заполняли истории болезни и следили за приемом препаратов. Значительную часть свободного времени обитатели второго этажа проводили в холле. К слову, все несвободное время они проводили там же, но в свободное от групповых занятий время можно было молчать.

Групповые терапии были настоящим адом, потому что набитый ватой разум заставляли отвечать на логические, по мнению врача, вопросы. Три часа — один до обеда и два перед ужином — в окружении одних и тех же лиц, мы разбирали, почему компьютерные игры это плохо, вредно и неприлично. Все причины и следствия были давным-давно перемыты и выявлены. Рты десяти пациентов, как у кукол на шарнирах, сами раскрывались в нужный момент и выдавали необходимый врачу текст. Врач слушал и кивал, медсестра что-то записывала в личные дела, после утренней терапии наступала вечерняя и на следующий день все повторялось по новой.

Если пациент упорно молчал, его не трогали. Пытались, конечно, растормошить вопросами, но, в конце концов, до поры до времени оставляли в покое. Я продержалась всего лишь неделю. Мое отшельничество закончилось, когда после утренней терапии со стороны палат раздался крик:

— Рейд на Иллидана! ГС не важен, ДПСа хватит! Инвайт всех!

Топот моментально прибежавших санитаров заглушил остальные выкрики, но четверо пациентов, в том числе и я, повскакали со своих мест. Спокойными остались только Симка и рыжий парень, медленно протиравший листья фикуса-великана.

— Долго он в этот раз продержался, — хмыкнула Симка.

Странно, но именно это стало первым разом, когда я заговорила со своей соседкой.

— Кто он такой? — вырвалось у меня, и я услышала, как скрипнула ручка матушки Шахраз.

Конечно, она была рядом. Мой вопрос она слышала, и значит, я «раскололась». Сегодняшняя терапия будет посвящена моей исповеди — что я сделала неправильно и почему оказалась здесь. Не сводя с меня глаз, Шахраз барабанила ручкой по исписанным страницам блокнота. Я сорвалась с места и побежала в сторону затихающих криков.

— Инвайт! — заорала я. — Ачивка есть. ДД!

Дверь крайней комнаты была распахнута. Два санитара заламывали руки буйному парню. Он был рослый, с широкими плечами и не походил на рядового худосочного геймера, какими здесь были большинство. Санитарам удалось повалить его на пол. Извернувшись, парень заметил меня. Каким-то образом неудачному рейдлидеру удалось освободить одну руку и метнуть в мою сторону тапок со словами: