Автор: Кора Кенборн

Жанр: Современные любовные романы

Дата выпуска: 2017

Главы: пролог + 44 главы + эпилог

Язык издания: английский

Специально для группы: БЕСТСЕЛЛЕРЫ Книжные романы!

Перевод и вычитка: Наташа Паранина

Сверка: Елена Курак

Корректура: Елена Майсурадзе

Бета-вычитка: Света Андреева

Обложка

:

❀

Free ARTists

❀

(vk.com/free_artists)

Специально для группы https://vk.com/bestseller_books

ВНИМАНИЕ! Копирование данного материала ЗАПРЕЩЕНО!!!

Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено. Пожалуйста, уважайте чужой труд!

18+

Внимание! В книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера

Аннотация:

Шайло

Только хорошие умирают молодыми. Но я никогда такой не была.

Я жила жизнью, о которой большинство лишь мечтает: знакомство с известными людьми, дорогая выпивка и лучшие наркотики, которые можно купить за деньги. Но каждый порок имеет свою цену, и жизнь в избытке, наконец, потянула меня вниз, заставив вернуться в единственное место, куда я поклялась никогда не возвращаться.

Мы познакомились в старших классах и были далеко не возлюбленными. Я разрушила его жизнь, а потом ушла. Потеря всего — это достаточно плохо, но ползти обратно к людям, которые хотят видеть тебя мертвой — настоящий кошмар.

Некоторые говорят, что разлука смягчает сердце. Не всегда.

Ты либо прощаешь и забываешь, либо ломаешь и добиваешь.

Кэри

Семь лет назад Шайло Уэст была моим миром. Я отказался от своего будущего ради нее, а потом каждую секунду ненавидел за это. Я ждал известия о крушении ее карьеры в таблоидах с тех пор, как она покинула наш город с задранным носом. Эта женщина пропитана ядом.

Тот факт, что судья приказал ей вернуться, ничего для меня не значит, кроме, может быть, расплаты, которую я так долго ждал. Я собираюсь устроить ей райский прием и уничтожить.

Хороший мужчина просто бы забыл. Но я не хороший. Она думает, что у нее преимущество. Подумай еще раз, Звездочка.

Красота лежит лишь на поверхности, а месть уходит прямо в сердце.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ЭПИЛОГ

ПРОЛОГ

Шайло

Десять месяцев назад

Зеркала.

Забавные штуки.

Иногда, когда мы разодеты и идеально накрашены, они выдают совершенство. Девяносто девять процентов времени я обожаю их. Проходя мимо, я изучаю себя, зачастую удивляясь женщине в отражении, востребованной во всем мире за созданный образ, — Шайло Уэст.

В других случаях я ловлю проблеск провинциальной девчонки, которая все еще прячется внутри этой желанной женщины. Суки, которую все ненавидят, потому что единственное, что они видят — пустое место.

Пустышку¹.

Взглянув на себя напоследок, поправляю бледно-розовое платье и убеждаюсь, что вырез сдвинут достаточно глубоко, чтобы завтра на таблоидах мелькали фотографии моих сисек.

Зеркала.

Они никогда не лгут.

И не скрывают маленькие грязные секреты. Матюгнувшись, провожу пальцем под носом и избавляюсь от слабого следа белого порошка. Откинув подбородок назад, проверяю отсутствие каких-либо крупинок. Когда я убеждаюсь, что все чисто, ослепительно улыбаюсь, а затем плюю в центр стекла. Слюна стекает по зеркалу, превращая мое отражение в гротескного злодея из комиксов.

Можно врать камерам. Но зеркала говорят правду.

Как же я ненавижу зеркала!

Все в клубе следят за мной, пока я возвращаюсь в VIP-зал. Скользнув в кабинку к подругам, я цепляю искусственную улыбку, которую совершенствовала годами.

— Тем, кто нас любит — копируйте нас, фотографируйте, но вы все равно никогда нами не станете!

Я беру свой бокал с мартини и поднимаю в центр стола, чтобы ударить по стаканам Лены и Киркланд, но абсолютно по ним не попадаю. Половина напитка проливается через край на серебристый брючный костюм Киркланд.

— Черт, Шайло! Сколько ты уже выпила? Мы вообще-то здесь, ради всего святого. — Даже с гримасой Киркланд Мейнард все еще похожа на Джессику Рэббит. Половина мужчин в клубе, вероятно, подрачивают на ее обложки из-за одних только сисек.

— Еще не достаточно. — Осушив стакан, я ударяю им по столу и подношу руку к лицу. — Я трезвая как священник. — Ожидаю увидеть устойчивую ладонь, но вместо этого обнаруживаю, что тычу двумя пальцами в накладные ресницы Лены.

— Твою мать! — Шлепнув меня по руке, Лена моргает смещенными пушистыми комками, пока те не укладываются на место. — Тебя сейчас выкинут отсюда!

Я не могу удержаться от смеха. Ха, выкинут! Со мной такого не происходит. Мне льстят, потакают и целуют зад. Такие как я ни в чем не нуждаются. Если наша отдыхающая стервозная личность проявит хоть малейшее недовольство, то не менее дюжины людей стекутся вокруг, умоляя о снисхождении, либо выполняя каждую прихоть. Наша жизнь вращается вокруг избытка. Нам завидуют сверстники, ненавидят женщины, жаждут мужчины и чертовски много платят.

Мы модели, а внешность — это все.

Мы — элита. Те немногие, кто достиг всемирной известности своей красотой и глубоким чувством собственного достоинства.

И никаких сожалений.

Во всяком случае, в основном никаких.

Нельзя выжить в этом бизнесе, живя с раскаянием. В этом случае тебя заживо сожрут и выплюнут. Выше подбородок, смотри вперед и дерзай с чистой совестью! Вот уже семь лет я живу по этому правилу, что принесло мне международную известность, о которой я и не мечтала. Мое лицо украшало модные журналы от Нью-Йорка до Милана. В моей постели побывали самые выдающиеся актеры и потрясающие рок-звезды. Подписчиков в моем Instagram и Twitter больше, чем у президента Соединенных Штатов, и, вероятно, в два раза больше ненавистников.

Посмотрите внимательно. Разве похоже, что меня это волнует?

Блять, нет.

Пусть говорят всё, что хотят. Нельзя сказать, что ты чего-то добился, если тебя никто не ненавидит. А такие люди окружали меня всю жизнь. Даже в старшей школе девчонки ненавидели меня. Не из-за моих поступков, а просто уже тогда я не задумывалась над тем, кем была.

Сукой.

Реальность реальна. Некоторые рождаются, чтобы руководить, а другие рождаются, чтобы следовать. Управляй поездом или жди свой автобус.

Бип-бип, ублюдки, я за рулем!

Я понимаю, что наркотики начинают свое действие из-за моего желание танцевать под музыку, которая несколько мгновений назад меня раздражала. К сожалению, клуб потерял свою привлекательность — я готова двинуться дальше.

Валяйте! Судите меня! Назовите меня наркоманкой!

Мое увлечение «пудрой для носа» началось еще в старшей школе. Слишком занятая пожиранием таблеток для похудения и избеганием эмоциональных привязанностей, я не искала незатейливую «дурь» до выпускного класса. Говорите, что хотите, но жизнь может быть полным дерьмом, но всего после одной дозы вы мгновенно чувствуете оптимизм в своем жалком существовании.

Это мощная дрянь.

— С этим местом покончено. Сваливаем. — Я встаю, не переживая о том, последует ли кто-нибудь за мной. Почему? Потому что знаю, что за мной пойдут. Я веду, остальные — следуют. Тем не менее, отойдя на два шага от стола, я понимаю, что не весело мне одной.

Лена облизывает губы, когда официант приносит еще один коктейль.

— Вы идите. Думаю, я останусь и позволю Жозе еще немного меня попоить.

— Его зовут Хавьер, мисс Делакруз.

— Это действительно важно? — Она делает глоток и подмигивает.

Мне хочется разозлиться, но я не могу удержаться от смеха. У Хавьера, или как там его зовут, нет шансов. Лена — богиня с длинными черными волосами и безупречной бронзовой кожей, побывавшая на бесчисленных обложках журналов. Если бы она не была одной из моих лучших подруг, я бы, наверное, пустила бы про нее омерзительный слушок. Но Лену невозможно ненавидеть. Хоть она и одна из самых настоящих сучек в округе, я ей нравлюсь. Что бы сосчитать количество женщин, которым было бы не насрать жива я или сдохла, мне понадобятся всего два пальца.

И рядом с ними я стою.

Привыкшая к политике доступной киски Лены, я пытаюсь поднять Киркланд, но чувствую сопротивление. Споткнувшись на ровном месте, драматично вздыхаю.

— Ну давай. Мой кайф скоро пройдет, Кирк.

— Ты уверена, что с тобой все будет хорошо? — Губы Киркланд сжимаются, когда она смотрит на налитые кровью глаза Лены.

Лена отмахивается от нее взмахом кисти.

— Куколка, я справлялась с членами задолго до того, как вы две выучили алфавит. А теперь идите в свою песочницу. Эта территория моя. Чмок-чмок, сладенькие.

— Позвони нам, когда вернешься домой, — выпаливает Киркланд, когда я тащу ее вниз по лестнице.

Просто, чтобы последнее слово осталось за мной, я кричу у выхода из VIP-зоны, окруженного охраной по обеим сторонам:

— Не забудь потом приложить лед к своей вагине! У тебя завтра съемка в купальнике и ты вряд ли захочешь светить мясными бортами, шлюшка.

Гортанный смех Лены раздается эхом позади меня, когда прохладный воздух Лос-Анджелеса развевает мои светлые локоны вокруг лица.

Как только мои «Лабутены» ступают на тротуар, твердая грудь преграждает мне дорогу.

— Подождите здесь, мисс Уэст. Я подгоню вашу машину.

Вот в чем проблема известности. Мне нравится внимание. Я люблю людей, готовых наклониться и подставить свою задницу в угоду мне. Что мне не нравится, так это когда меня учат, типа как этот парень, чем дико сейчас злит.

— Они тебе понадобятся. — Вытащив ключи из сумочки LouisVuitton, размахиваю ими вокруг пальца. Как только он бросается за ними, я прижимаю ладонь к груди. — Не стоит забывать, кто платит тебе зарплату.

Вокруг меня вспыхивают огни, но я слишком заведена, чтобы переживать о толпе папарацци. На протяжении многих лет я научилась не обращать на них внимания. Фотографы — мой хлеб, и если они хотят бесплатный снимок промежности, то так тому и быть. Плохой рекламы не бывает.

— Мисс Уэст, вы слишком много выпили, чтобы сесть за руль, — шепчет охранник. — Как ваш личный телохранитель, я не могу позволить вам сделать это. Пожалуйста, отдайте ключи.

— О, ты имеешь в виду эти ключи? — Трясу связкой перед его лицом, а затем одергиваю их, отчего его щеки приобретают красный оттенок.

— Шай, просто дай ему ключи, — Киркланд улыбается и позирует для камер. — Ты же знаешь, что он прав.

С логической точки зрения, я знаю, что они правы. Боже, я ведь пьяная и под кайфом. Садиться за руль глупо даже по моим меркам, но здесь папарацци и телекамеры. Передача ключей одному из моих охранников станет равносильна признанию, что я не контролирую свою собственную жизнь.

Черта с два.

Контроль — это все, что у меня осталось, и будь я проклята, если следующий заголовок таблоидов будет гласить, что обдолбанная Шайло Уэст светит промежностью, чтобы завлечь телохранителя в ночном клубе Лос-Анджелеса.

Ну уж нет. Мои ключи. Моя жизнь. Мои условия.

Вручая ключи парковщику, наклоняюсь к нему вплотную.

— Тащи мою тачку, и если позволишь хоть кому-нибудь другому за нее сесть, твои яйца пойду мне на омлет. Мы все прояснили?

Служащий кажется приличным парнем, но уверена, что он обоссался, как только я упомянула его шары. С мужиками так легко, что это просто жалко. Готова поспорить, что если я прикоснусь к его члену, он моментально кончит в свои дешевые штаны.

Пять минут спустя я улыбаюсь, когда подъезжает моя красивая желтая Lamborghini Gallardo. Эта девочка стала моим экстравагантным подарком самой себе, которую я заслужила за семь лет в бизнесе. Конечно, она обошлась мне порядка двух миллионов, но когда ты одна из самых высокооплачиваемых моделей в мире, люди ожидают от тебя чего-то крутого.

Кто-нибудь может представить себе Шайло Уэст за рулем Honda?

Да я скорее умру.

Когда мой ангел набирает обороты, отличительный рев ее двигателя V-10 натягивает усмешку на мое лицо. Парковщик открывает дверь, качая головой, что я предполагаю, похоже на зависть, и проводит рукой по крыше автомобиля.

— Она красавица, мисс Уэст.

— Еще бы. — В припадке раздражения я сбрасываю его ладонь с машины. Я не идиотка. И выбрала Gallardo не просто так. Это гарантия того, что где бы я ни оказалась, меня увидят и услышат. Головы повернутся, и я буду темой разговора. Как я всегда любила.

Слегка спотыкаясь, я проскальзываю за руль под вспышки папарацци мне между ног.

— Для рубрики «Образ жизни», ребятки.

Кокетливо подмигнув, хлопаю дверью и щелкаю ремнем безопасности.

Как только переключаю передачу и нажимаю на педаль газа, с другой стороны машины раздается ужасный шум. Я в ужасе поворачиваюсь и вижу, как Киркланд хлопает ладонью по своему рту и надувает щеки.

— Да поможет тебе Господь, Кирк! Если ты наблюешь в моей машине, я тебя прибью.

— Все будет хорошо. — Она убирает руку с губ и начинает обмахиваться. — Просто езжай. Я не испорчу веселье. Обещаю.

Вериться с трудом.

Если Киркланд стошнит в моей тачке, я вырву ее рыжие волосы и вытру ими половицы, прежде чем запихнуть их ей в глотку. Мы лучшие подруги, ну, насколько соперницы могут быть друзьями. Она украла у меня обложку «Спорт иллюстрейтед». Им типа чем-то не угодили мои соски.

Насрать. Никто никогда на них не жаловался.

Да пошел этот «Спорт иллюстрейтед». В любом случае, я только что получила обложку «Максима», так что те ещё приползут обратно. Я счастлива за Киркланд. Очень.

По большей части.

Хотя обложка все равно должна была быть моей. На меня спрос больше, чем на Кирк, да и зарабатываю я больше. Та обложка была бы моим хет-триком. Три обложки подряд!

— Шайло! Следи за дорогой!

С кокаином и алкоголем, все еще мчащимся по венам, моя реакция на ее вспышку отзывается центром моего мозга приступом вредности и замедленной реакцией. Размеренно поворачивая голову, я ловлю ее взгляд и в гневе поднимаю руки.

— Какого хера, Кирк? Ты реально орешь на меня, пока я за рулем?

От того, как ее глаза вылезают из орбит, я понимаю, что совершила серьезную ошибку. Но это приходит слишком поздно.

— Машина! — это единственное слово, которое выкрикивает Киркланд, касаясь меня и хватая беспилотный руль. За секунды, кажущиеся вечностью, я поднимаю взгляд и вижу, как водитель восемнадцати-колесного грузовика сворачивает на нашу полосу и едет прямо на нас. Раздается громкий сигнал, как у лодки, прибывающей в гавань, и часть меня хочет вдарить по клаксону на руле в ответ — прямо как отклик безразличному любовнику.

Это ненормально?

Наверное.

Замедление прекращается, и все снова становится ясным. Свет и тьма объединяются, пролетая мимо нас и превращаясь в извилистые полосы. Только сейчас я понимаю, что это не ерунда — я свернула на встречу, а мои руки не на руле.

— Шайло! Сделай что-нибудь! О, Боже!

Я не замечаю, как рука Киркланд сильно дергает руль вправо в последнюю секунду. Я ничего не чувствую, поскольку осознание того, что мы разобьемся, прячется глубоко внутри меня. Прикрывая трясущуюся ладонь Киркланд своей, я крепко сжимаю ее при резком повороте.

Это, очевидно, самое худшее, что мы когда-либо делали.

Знаете, что мне больше всего запомнилось?

«Toxic» Бритни Спирс по радио.

У Бога, очевидно, есть чувство юмора.

Мой прекрасный автомобиль переворачивается, крутится и делает три полных поворота в воздухе. Я кричу. Киркланд кричит. Думаю, одна из нас снова кричит. Точно сказать не могу, потому что в этот момент подушка безопасности сильно ударяет меня по лицу. Меня пронзает обжигающая боль, а губы покрываются теплом.

Затем наступает тишина. Каждый раз, когда я проезжала мимо одной из этих ужасных аварий на шоссе, я с садистским увлечением наблюдала за обломками, разбросанными по асфальту. Большинство людей смотрят в сторону, стыдясь своего интереса.

Не я.

Я же задавалась вопросом, что происходило в умах попавших в ДТП людей в течение последних нескольких секунд. Они кричали? Их уши наполнялись визгом металла, пока жизни пролетали перед глазами? Взывали ли они к Богу о помощи?

На самом деле, ничего из этого. Когда ты собираешь умереть, воцаряется тишина. Никаких вспышек света. Никаких воспоминаний о счастливых временах. Небеса не открываются, а пламя ада не поднимается, претендуя на вас. Есть только принятие и молчание.

Наполняя свои легкие в последний раз, я протягиваю руку Киркланд и улыбаюсь своей собственной шутке.

Овраг выглядит таким же пустым, как и я.

ГЛАВА 1

Шайло

Неделю назад

— Всем встать. Заседание суда округа Лос-Анджелес, председательствует достопочтенный судья Гарольд Дж. Оливер.

Мои пальцы перестают поигрывать с нитью на платье, когда глубокий голос судебного пристава привлекает мое внимание. Он стоит с безупречно прямой спиной, каждая складочка и пуговица на его коричневой аккуратной униформе на месте. Лицо его абсолютно бесстрастно. Как будто эмоции высосаны вакуумом и осталась лишь оболочка.

Он мне уже нравится. Я вижу его насквозь.

— Шайло! — зовет меня резкий голос Барри. Вместо того чтобы встретиться с его пристальным взглядом, я наблюдаю, как кончики пальцев моего адвоката с силой вцепляются в стол из красного дерева. — Встань, ради всего святого!

Пробежавшись глазами по залу суда, мне становится понятно, почему он злится. Все стоят, кроме меня, обвиняемой, чья судьба будет решена в считанные минуты. Я та, кто должна стоять с дрожащими коленями. Вместо этого в моем разуме всплывают случайные темы: я думаю о миске с хлопьями, которую оставила на кухонном столе пентхауса, и об отвратительном беспорядке, который будет ждать меня по прибытию домой.

Если я вернусь домой.

Это заставляет меня улыбнуться. Я все еще Пустышка Уэст. Даже в час расплаты.

— Да, сэр.

Прежде чем Барри сотворит еще один чревовещательный акт и наорет на меня своими вечно потрескавшимися губами, я приглаживаю свое девственно-белое платье и поднимаюсь. Меня бесит это платье. Оно скромное и милое, да еще с вишенками на отвороте.

Гребанные вишни.

Как будто кто-то купиться на это дерьмо. Я Шайло Уэст, а не модель долбанной комиссионки.

Барри убедил мою маму, что в этом образе я буду казаться невинной и полной раскаяния. Мне не нужно сочувствие посторонних, чтобы выглядеть раскаявшейся. Тот факт, что я просыпаюсь каждое утро с желанием оказаться под мраморной плитой рядом с моей лучшей подругой, уже о многом говорит.

Судья Оливер колеблется, не сводя с меня глаз, и это не потому, что он влюблен в меня. Я вздрагивала от суровых слов, которые он и прокуроры бросали в меня во время судебного процесса. В момент, когда присяжные выносили обвинительный приговор по делу о дорожно-транспортном убийстве, я могла поклясться, что видела, как блестят его зрачки. Сегодня он выглядит так, будто его единственное желание — отправить меня на электрический стул.

Интересно, каково это будет. Быстро? Сомневаюсь, что мне сделают смертельную инъекцию. Они, вероятно, думают, что я буду счастлива от мгновенной смерти.

Ирония та еще сука, да?

Судья Оливер занимает свое место, когда клерк прочищает горло.

— Приговор штата Калифорния по делу Шайло Уэст.

Бледно-рыжая цыпа, которую я прозвала Маленькой Стервозной Энни, снова встает и поправляет свой синий блейзер.

— Паула Трэверс, сторона обвинения от штата Калифорния, ваша честь.

Сегодня я замечаю у нее только четыре веснушки. Она изо всех сил пытается скрыть их, но, увы, терпит неудачу. Мне приходится сдержать себя, чтобы не предложить ей выбросить свою марку косметики и потратиться как следует на качественное дерьмо.

— Барри Бродерик, сторона защиты, Ваша честь.

Я перевожу взгляд на уверенную челюсть Барри. Он не красавчик, но и не урод, ему около сорока лет. Не могу сказать точно. Лос-Анджелес наполнен таким количеством ботокса, что невозможно определить, кто настоящий, а кто забальзамированный. Но я знаю наверняка, что этот мужчина отлично справляется со своей работой, хотя другого от человека с таким количеством нулей в зарплате я и не ожидала. Ему удалось вытащить меня после двух ночей в тюремной камере с помощью моей мамы-невротички, так что я полагаюсь на него во всем.

В зале суда воцаряется тишина, я сосредотачиваюсь на судье Оливере. Мое будущее в руках этого мужчины. Конечно, я хочу выбраться из этого невредимой, желательно без принудительного ношения оранжевого комбинезона. Не думаю, что он понимает, что компромисс для меня неприемлем. Либо пусть освободит меня, либо убьет, потому что если он отправит меня обратно в тюрьму, я там все равно погибну.

— Сторона защиты и обвинения были уведомлены, что я рассматриваю приговор за пределами основного положения. — Каменное выражение лица судьи Оливера переходит от обвинителя Трэверс к Барри, затем останавливается для драматического эффекта. — Адвокат, ваша клиентка готова приступить к вынесению приговора?

Барри снова вскакивает на ноги, как послушный щеночек.

— Да, ваша честь.

— Мисс Уэст, вы ознакомились с настоящим докладом?

Я слегка вздрагиваю, когда Барри пинает мою ногу под столом.

Настоящий доклад. Настоящий доклад...

Очень надеюсь, что это та толстенная папка, заполненная страницами и статьями о моей жизни, характере и моими интервью, которую Барри притащил прошлой ночью. Если нет, то понятия не имею, с чем соглашаюсь.

В этот раз я встаю, потому что я всегда была примерной ученицей.

— Да, ваша честь.

Я пролистала папку, и, честно говоря, совсем не вериться, что есть шанс не оказаться на стуле.

Вздохнув, судья Оливер пробегает указательным пальцем по длине молотка. Как по мне, это странный жест в середине приговора, но это мой первый и единственный опыт в такой ситуации, так что откуда мне знать?

— Мисс Уэст, вы хотите обратиться к суду до вынесения приговора?

Мы с Барри работали над речью всю прошлую ночь. Только около двух часов утра он, наконец, закрыл дверь пентхауса, уверенный, что я выдам самоуничижительный монолог, который он для меня написал. Может быть поэтому язык его тела кажется таким расслабленным за секунды до того, как я открываю рот и к херам здесь все разрываю.

— Да, ваша честь. Я понимаю, что мои действия причинили чертовски много страданий. Я не могу оправдать смерть моей лучшей подруги. Если бы я могла повернуть время вспять, то сделала бы это. — В глазах Барри вспыхивает паника, когда я оборачиваюсь и смотрю на заплаканные лица родителей Киркланд. — Клянусь, все было бы иначе.

Судья Оливер стучит молотком, который, кажется, безумно любит.

— Мисс Уэст, не обращайтесь напрямую к семье жертвы.

— Точно, извините. Я не могу изменить то, что произошло, но могу изменить свою жизнь. — Незнакомое жжение щиплет уголки моих глаз, и мне приходится проморгаться несколько раз, прежде чем закончить речь, несмотря на поддельные под Testoni туфли Барри, пинающие мою голень. — Я нехороший человек, судья Оливер. Спросите любого, кто меня когда-либо знал. Я сделала много плохих вещей, но я проведу остаток своей жизни, заглаживая вину перед Мейнардами. Какой бы долгой она не была.

Как только я сажусь, то чувствую прожигающий мое лицо взгляд Барри. Он в ярости, и у него есть на то причины. Своей тридцатисекундной речью я пустила недели тяжелой работы коту под хвост.

— Извини, — шепчу я.

Он просто качает головой.

— Наслаждайся государственной тюрьмой.

Живот сводит судорогой, волосы седеют от ожидания, когда же судья Оливер вытащит свой кривой палец изо рта и скажет что-нибудь.

Наконец, он откидывается на спинку своего большого стула.

— Мисс Уэст, пожалуйста, встаньте снова.

Встать. Сесть. Борись. Борись. Борись. Давай же, Уэст.

Мама шмыгает носом справа от меня, когда я поднимаюсь, и мне хочется дать ей пощечину. Бьянка Уэст — еще большая королева драмы, чем я, и это о чем-то да говорит. После того, как Барри ушел прошлой ночью, мне потребовалось два часа, чтобы снять ее с потолочного вентилятора и впихнуть успокоительные в ее «Белый русский». Глядя на нее сейчас, я теряю последние крупицы самообладания.

— Мисс Уэст, — начинает судья Оливер. — Вы признаны виновной в убийстве в результате автомобильной аварии. Законодательство для такого преступления предполагает до года в окружной тюрьме или от четырех до десяти лет в государственной, а также до десяти тысяч долларов штрафа и принудительные алкогольную и наркотическую терапии.

По всей видимости, меня шатает, потому что Барри хватает меня за запястье, чтобы успокоить. Мама уже ноет навзрыд.

— Однако, — продолжает он, поправив очки в тонкой оправе, — в штате Калифорния у меня есть право прибегнуть к испытательному сроку. Читая настоящий доклад, я вижу, что ранее за вами не было никаких нарушений. Вы искали профессиональную и реабилитационную помощь, а ваши характеристики достаточно лестны вопреки вашей маленькой речи.

Ха, само собой. Мой отец владелец семи маркетинговых компаний в Соединенных Штатах и трех за рубежом. Нужны характеристики? Не волнуйтесь, папочка от души подпишет чек и больше никогда не вспомнит об этих деньгах. Прямо как я.

Бабки решают все. Прорвемся.

Ни разу Алистер Уэст не прилетал из своей «расширенной» европейской командировки, чтобы навестить меня в больнице. Он ни разу не спросил, как заживают мои шрамы. Он ни разу не присутствовал на суде. Цветы и украшения были всем, что я получала. Это все, что я получала от него за всю свою жизнь. Их, естественно, отправляла секретарша. Она знает, что я люблю.

— Испытательный срок — это альтернатива тюрьме, мисс Уэст. Это позволит вам отбывать наказание в обществе под наблюдением. Я не вижу заключение под стражей в качестве эффективного варианта реабилитации для таких, как вы. Напротив, мне видится две жертвы этой трагедии, а не одна.

Барри прижимается ко мне и берет за руку. Обычно физическое прикосновение действует на меня отталкивающе, но я с удовольствием хватаюсь за его пальцы, когда желчь подступает к горлу.

— Поэтому я приговариваю вас к трем годам испытательного срока. Вы должны возместить ущерб семье жертвы, и будете отбывать трехлетнее наказание в виде сорока часов еженедельных общественных работ в месте по моему выбору. Вы лишаетесь водительских прав на пять лет, обязуетесь посещать сеансы реабилитации наркоманов и будете встречаться со своим офицером по пробации для обязательного скрининга на наркотики.

Никакой тюрьмы. Срань Господня, никакой тюрьмы.

Голова кругом идет, а рот захватывает контроль у мозга.

— Вы шутите?

— Закрой свой рот, или я помогу тебе в этом, — шипит Барри сквозь стиснутые зубы.

— Ваша честь, — выпаливает Маленькая Стервозная Энни с красной, готовой вот-вот взорваться, физиономией. — Я протестую! Подсудимая была признана виновной в тяжком убийстве по неосторожности. Женщина мертва. При всем уважении, это просто издевательство.

— Протест отклонен. При всем уважении, миссис Трэверс, это слушание приговора, а не суд. Я принимаю окончательное решение, а вы — выполняете. Мы поняли друг друга?

Маленькая Стервозная Энни откидывается на спинку стула, ее горло подпрыгивает от глотания того, что я принимаю за ее гордость.

— Да, ваша честь.

— Мисс Уэст будет выпущена под надзор ее матери, Бьянки Уэст, пока идет процесс оформления документов, но как только все юридические бумаги будут подписаны и нотариально заверены, она начнет общественные работы в общинном центре имени Элизабет Кинкейд.

С вами такое бывало: сердце остановилось, но вы способны говорить? По-моему, такое только что произошло со мной.

— Прошу прощения, мне показалось, вы что-то сказали про центр Элизабет Кинкейд?

— Да, я сказал именно это, мисс Уэст.

— Но это в Южной Каролине, ваша честь.

— Мисс Уэст, вы доказали, что жизнь в Лос-Анджелесе чересчур вас искушает. Я беру на себя смелость устранить этот соблазн. — Я фокусируюсь на его черной мантии, чтобы не шлепнуться в обморок. — Вы будете переведены в свой дом детства в Миртл-бич, Южной Каролине, где начнете работать в центре Кинкейд. Если вы нарушите какую-либо назначенную часть испытательного срока, все аннулируется и вам будет вынесен максимальный приговор в десять лет государственной тюрьмы. Я достаточно ясно выразился?

Удар в живот. Пинок по ребрам. Кажется, из меня только что выбили дух. Я начинаю подумывать о тюрьме. Она вроде не так уж и плоха? Может лучше электрический стул? Хоть что-нибудь кроме прогулки в этот центр?

— Мисс Уэст?

— Да, ваша честь.

Я говорила? Вроде я что-то сказала. Понятия не имею как.

— Отлично. Обвиняемая освобождается и через пять дней обязуется явиться к своему надзирателю. Заседание завершено.

Я не могу не наблюдать за его рукой, когда он тянется к молотку и поднимает его выше обычного. Он хочет большого шоу — громкого удара, чтобы запечатать мою судьбу — и получает его.

Мама принимается рыдать еще громче, восхваляя Бога, с которым она в жизни не общалась, у Барри тупая улыбка на лице, чего я не могу понять. Какого хрена они так счастливы? Я не выиграла. Может, я и избежала тюрьмы, но меня только что приговорили к чему-то гораздо худшему.

Представьте, что вы отвечаете за все совершенные в жизни ошибки. Встречаетесь лицом с каждым человеком, к которому с детства поворачивались спиной. Возвращаетесь уродом в место, которое покидали королевой.

Когда меня выводят из зала суда, я провожу рукой по левой щеке. Шершавое зазубренное ощущение на пальцах не угасает, надежда на выживание исчезает.

Судья Оливер отправил меня на Страшный суд.

ГЛАВА 2

Кэри

Настоящее

— Что это за удар, Малой? — ухмыляюсь я, потому что прозвище еще больше заводит Фрэнки, но я легко отклоняю хук справа. Парень ненавидит его и знает, что я тоже это знаю, поэтому горит желанием сделать из меня котлету. Я прыгаю по рингу, лента на запястьях тянет мою кожу. — Мы будем драться или обниматься?

Вытерев предплечьем лоб, Фрэнки слизывает каплю крови с раны на губе.

— Пошел ты, Кэррик.

Я смеюсь. Вероятно, не самый умный ход, учитывая, что мы всего в десяти сантиметрах друг от друга, но я восхищаюсь тем, как он отрабатывает удары. К несчастью для него, мне насрать на мое имя.

Кэррика Кинкейда больше не существует. Он умер в ту минуту, когда она украла у меня будущее. Я Кэри, коротко и ясно.

— Давайте, устройте настоящий мордобой! — постанывает в стороне Ромео, словно его оседлала стриптизерша. Гул свистков и проклятий гремит позади, но я абстрагируюсь от этого. У Фрэнки снова это выражение на лице и я знаю, что посмеявшись над ним, я толкнул его через край. Я его прекрасно изучил.

— С тобой покончено, старик. Тебя вынесут отсюда в мешке для трупов.

Фрэнки подпрыгивает с раздутыми ноздрями, как будто я не видел этого движения сто раз. Остановившись на середине ринга, я приподнимаю бровь и опускаю руки, демонстрируя уязвимость.

— Тебе пора прекратить смотреть «Каратэ-пацана». Ты собираешься снести меня с ног, сопляк?

Фрэнки издает рычание из задней части горла, и я готовлюсь к удару. Он не разочаровывает. Его правый кулак приземляется в мой подбородок, и моя голова откидывается назад. Прежде чем у меня появляется шанс прийти в себя, парень прижимает меня левым плечом, пока не кладет на лопатки.

— Я смотрю «Бойцовский клуб», старик. «Каратэ-пацан» для слабаков. — Едва сказав свои слова, он ударяет меня в живот.

Мне нужно вставать. Нам с Фрэнки пора закругляться, если я не хочу провести остаток дня, зашивая лицо. Плюс, непрекращающиеся крики сбоку начинают действовать мне на нервы.

Кулак Фрэнки откидывается назад для еще одного удара, когда я беру себя в руки и поджимаю к груди колено. Толчком пятки в его грудную клетку, я выбиваю его из равновесия, отчего он приземляется на задницу. Деточка в шоке, но только на мгновение. Он не из тех ребят, кто позволит вытолкнуть свою селезенку через горло.

Это наверняка больно.

Фрэнки трясет бритой головой, словно разъяренный бык, распрыскивая пот по рингу. В момент, когда он бежит ко мне, я встречаю его ударом в челюсть и... БАМ!

Пока, Малой.

Шучу, все нормально. Фрэнки немного охренел и всё. За семь лет обучения я знаю, что причиняет боль, что калечит, а что отнимает жизнь. Со мной шутки плохи.

— Этот каратэ -пацан поймал муху палочками для еды, ты, кусок блевотины. — Я наклоняюсь и предлагаю ему руку. — Фильм — настоящее бандитское дерьмо.

Он принимает мою ладонь, закрывает глаза и молча выражает мне свое уважение. Фрэнки меня уважает. Да, блять, здесь все меня уважают.

Аплодисменты заполняют тренажерный зал, пока парни плачутся о проигрыше Фрэнки и бросают в него журналами в качестве утешительного приза. В конце концов, хмурость исчезает с лица Малого.

— Что ж, иногда нужно позволять старым уебкам насладиться моментом, — заявляет Фрэнки с кровавой ухмылкой, поддерживая над головой веревки, чтобы выбраться. — Возраст важнее красоты, босс.

Фрэнки хороший парень, и, возможно, я уделяю ему особое внимание, потому что вижу нем потенциал. Это одна из причин, по которой я обучил его смешанными единоборствами. Я нарочно его провоцирую, потому что парень вспыхивает в мгновение ока. Агрессия внутри него нуждается в выходе.

Мне ли не знать.

Меня бесит, что я не могу дать ребятам настоящий ринг, по типу того, что они видят по телевизору. Это дорогое дерьмо, так что круг с веревками — пока лучшее, что я могу для них сделать. Но однажды я куплю настоящий.

Когда-нибудь.

Устав от мальчишек, превращающих мой центр в засранную дыру, я поднимаю журналы и швыряю их обратно в Ромео и Кроху.

— Уберите это дерьмо за собой.

— Босс, вы это видели? — Кроха, чье прозвище — шутка из-за высоты паренька под метр девяносто, поднимает один из журналов и открывает посередине. — Чувак, это Шайло Уэст. — Он хватается за член и потирает его. — Не могу дождаться момента, когда взгляну на нее. Я бы ей засадил.

Журнал вырывает Ромео и ударяет им по лицу Крохи. Ромео ниже его на две головы, а прозвали его так за склонность к новой девушке каждую неделю.

— А что ты будешь делать через пятнадцать секунд?

Я молчу, пока они обмениваются фантазиями о том, что сделают со знаменитой моделью, в то время как ее полуголое тело на обложке привлекает мой взгляд.

Я слушаю ребят и чувствую, как закипает моя кровь. Не из-за их болтовни. Мне насрать, что они говорят о Шайло Уэст. Мой желудок сводит, потому что, хотя я ненавижу ее, я не могу с ними не согласиться.

Я желаю, чтобы Шайло опустилась на колени, предлагая мне себя снова и снова. Я хочу, чтобы она выкрикивала мое имя громко до звона в ушах и ходила с осипшей глоткой в течение нескольких дней.

Хочу, чтобы умоляла меня ее трахнуть.

И тогда я послал бы ее на хуй.

Потому что Шайло Уэст, международная модель и мечта каждого мужчины, разрушила мою гребаную жизнь.

***

Восемь лет назад

Декабрь

— Кэррик! О, Боже мой, скорей сюда!

Со шваброй в руках я выглядываю из коридора второго этажа. Мама размахивает белым конвертом и с каждым ее шагом мне навстречу моя ладонь все крепче сжимается вокруг пластиковой ручки.

— Не сейчас, — бормочу я, размахивая влажной тряпкой по номеру №246. — Скоро уже заселение, а я еще не домыл пол и не продезинфицировал комнату.

Ее улыбка гаснет, когда она убирает прядь темных волос с лица.

— Но, сынок, письмо пришло! Конечно, ты можешь отвлечься на пару минут, чтобы прочитать его. — Она пихает письмо мне в грудь. Оно прожигает грудную клетку словно жидкий огонь, способный уничтожить мое будущее.

— Мама, я не могу. Что если мне отказали?

— Кэррик Кинкейд! — выговаривает она строгим материнским тоном, который заставляет меня встать по стойке «смирно». — Ты такой же достойный, как и любой из кандидатов. Это твоя судьба. Я чувствую. — Ее глаза затуманиваются, а губы начинают дрожать. — Твоя сестра это знает. А сейчас ты собираешься нас подвести?

Время пришло. Я годами надрывал задницу. Жертвовал любой формой развлечений. Брал каждое дополнительное задание за лишний балл. Успешно сдал все тесты и получил одну из самых высоких оценок в округе Хорри.

В этом конверте решение, которое определит, исполнится ли моя мечта или я буду торчать в мотеле «Развеянные пески» до конца жизни, угождая кучке привилегированных отдыхающих.

Подперев швабру к дверной раме, я забираю конверт и осторожно провожу пальцами по склеенной стороне.

— Кэррик, я не буду жить вечность, сынок, открывай!

Улыбнувшись, так и делаю. Развернув официальный бланк, перечитываю его три раза, прежде чем комок в горле смещается куда нужно, и я снова обретаю способность говорить.

— Я это сделал.

— Что?

— Мама, мне дали полную стипендию, — говорю я, заикаясь и хватаясь за стену. — Осенью я отправлюсь в Дьюкский Университет. — Живот сводит судорогой. Моя мечта сбывается.

Слезы скатываются по щекам матери, пока она прижимает руку ко рту.

— О, дорогой…

— Я буду врачом, — шепчу я. — Я буду спасать жизни!

Визжа, мама обнимает меня, из-за чего мы оба спотыкаемся.

— О, Кэррик, я знала! Твоя сестра будет так тобой гордиться!

Я разрываю наше объятие и улыбаюсь, хотя стараюсь это скрыть.

— Мама, ты не могла бы закончить комнату? Обещаю, что уберу следующие три в качестве компенсации.

Ее ликующая улыбка исчезает.

— Нет, если ты собираешься туда, куда я думаю.

— Ты не знаешь ее так, как знаю я.

— Тебе только кажется, что ее знаешь. Она говорит с тобой только если рядом никого нет.

Она продолжает бухтеть, пока я сбегаю по ступенькам по три за раз. У меня нет машины, зато есть разбитый мотоцикл, который доставит меня туда, где я должен быть. И сейчас я должен оказаться рядом с самой красивой девушкой в мире.

***

Настоящее

В течение часа я пялюсь на разворот журнала с Шайло. Не в открытую, конечно. Я засунул его в центральный ящик моего дерьмового обшарпанного стола на случай, если кто-то войдет. Я пытался оплачивать счета, отвечать на звонки, даже заставил себя позвонить Тарин, но обнаружил, что глазею на сексуальную кошечку, будто никогда не видел женщины.

Я следил за судебным процессом. Это дерьмо было во всех новостях, словно она являлась гребанным членом королевской семьи. Но как только услышал, что судья назначил испытательный срок, я перестал слушать. Что Шайло хочет — Шайло получает. Другой бы уже давно гнил за решеткой.

Простонав, провожу ладонями по лицу и откидываю голову назад. Хотелось бы думать, что эта женщина покинула мой организм, но иногда ненависть и похоть идут нога в ногу. Я ненавижу ее, но время не сделало ничего, чтобы потушить огонь внутри меня каждый раз, когда я вижу ее полуголой на обложке какого-то грязного журнала.

Можно ли хотеть трахнуть кого-то до смерти? В буквальным смысле до смерти? Потому мне кажется, что я хочу именно этого.

Когда я раздумываю об этических сторонах своих мыслей, дверь кабинета открывается и Фрэнки просовывает лысую голову.

— Эй, босс, есть минутка?

Задвинув ящик, я хватаю горсть просроченных счетов, которые стащил со стола Фрэнки, и пытаюсь принять вид занятого делового человека.

— У тебя одна минута. Тебе лучше говорить быстро, Малой.

Потирая щетину на челюсти, Фрэнки усаживается в металлическое кресло передо мной.

— Удобно? — спрашиваю с ухмылкой.

— Мне известно о ней.

Я складываю ноги на край стола.

— Будем играть в «Угадайку» или у меня будут варианты ответа?

Фрэнки закатывает глаза и вздыхает.

— Я сказал, чтобы ребята перестали вести себя как мудаки. Они тупицы, но только потому, что думают членами. Они не знают всего того дерьма, что знаю я.

— И что это за дерьмо, которое, как ты думаешь, ты знаешь?

— Мне известно, что у вас с Шайло Уэст что-то было. И еще знаю, что чтобы ни произошло, это было не лучше трагедии Тупака.

— Какое это имеет отношение к чему-либо?

Я опускаю ноги, в то время как мое лицо нагревается. Я ни с кем не собираюсь это обсуждать.

Не смущаясь, он кивает на скомканные счета в моем кулаке.

— Не потрудились забрать почту с моего стола до сегодняшнего дня?

— Денег не было. Нет смысла открывать счета, которые я не в состоянии оплатить.

Прежде чем я успеваю среагировать, Фрэнки встает со стула и перебирает пачку писем в моей руке. Протест застревает в горле, когда он выдергивает одно из моей хватки и машет им перед моим лицом.

— Это пришло экспресс-почтой, и я, возможно, открыл его.

— И?

— Прошло уже три дня. Наверняка, вы захотите на него взглянуть, чтобы не стоять с разинутым ртом перед остальными.

Странное чувство дежавю наносит удар исподтишка. Я вытаскиваю бумаги из конверта и трижды перечитываю письмо, прежде чем могу поверить, что оно настоящее.

Нет.

Черта с два.

«Уважаемый мистер Кинкейд,

Этим письмом мы информируем Вас о том, что штат Калифорния поручил Шайло Уэст отбывать трехлетний испытательный срок в Южной Каролине. Через три дня мисс Уэст будет переведена в Миртл-Бич, где будет отбывать наказание в виде сорока часов в неделю общественных работ в общинном центре имени Элизабет Кинкейд.

Вы обязаны записывать время прибытия и ухода мисс Уэст для официальной документации. Мисс Уэст обязуется вовремя появляться для запланированной службы, если ее офицер по пробации, мистер Уильям Эмерсон, не заявляет иного.

У вас есть сорок восемь часов, чтобы подать официальный отказ в содействии с мисс Уэст вместе с веской причиной, по которой суд должен рассмотреть вопрос о переназначении. Если контакт не установлен, пожалуйста, ожидайте, что мисс Уэст явится в четверг 15 июня.

С уважением,

Судья Гарольд Дж. Оливер,

Суд округа Лос-Анджелес».

Бумага трясется у меня в руке. Не могу сказать точно, какие чувства меня одолевают. С одной стороны, мысль снова увидеть Шайло желает затащить Фрэнки на ринг и выбить из него дух. С другой же стороны, идея, что Шайло окажется в моем полном распоряжении, слишком заманчива, чтобы ей сопротивляться.

Блять. Я все равно упустил время для отказа.

— Ты знал? — спрашиваю я, все еще уставившись на письмо в руке.

— Ага, и я думал, что вы тоже. Видя, как вы тут хандрите, я просто решил, что не хотите говорить об этом.

Я опускаю голову в ладони и снова вспоминаю, как она меня растоптала.

— Дерьмо.

— Босс, я знаю, что вы не обожатель этой цыпочки, но она приедет сюда, нравится вам это или нет. Проблем не избежать, стоит этим идиотам увидеть ее.

— Никто ее не тронет, — рычу я, удивляясь резкости в своем голосе. После того, как его слова доходят до центра моего мозга, я сужаю глаза и размахиваю конвертом в воздухе. — Они так себя вели, будто тоже знали, что она придет. Ты рассказал им?

— Нет. Во всех новостях трубят, что она возвращается в Миртл-Бич, босс. Единственное, что никто не знает — это что она приедет сюда.

Швырнув письмо на стол, я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь унять внезапную головную боль.

— Как всегда, она выходит сухой из воды. Убив кого-то, она получает пощечину. А теперь она станет нашей проблемой. Повезло же нам.

Фрэнки откидывается на спинку стула и хлопает себя по бедрам.

— Понимаю, что это, вероятно, последнее, чего вы хотели.

Медленная улыбка приподнимает уголок моего рта, когда годы планирования наконец-то подходят к концу.

— Наоборот, Фрэнки, я не могу дождаться.

ГЛАВА 3

Шайло

Как только я схожу с самолета, то понимаю, что мне конец.

У меня уже несколько месяцев не было рецидива, но сосание под ложечкой заставляет меня жаждать облегчения, которое способна подарить всего одна дорожка. Я хочу безразличия и вечного движения — привычка, рожденная и взращиваемая теми самыми людьми, которые прокляли меня за это.

Вместо этого я абсолютно трезвая наблюдаю приветственную делегацию, окружающую аэропорт Миртл-Бич. Терминал забит, народ готов прыгнуть в бой, словно им больше нечем заняться, кроме как ожидать моего прибытия. Вокруг мелькают камеры и вспышки, похожие на рой пчел-убийц. Только этим насекомым совсем не хочется жалить — они жаждут крови.

Инстинкт заставляет меня прикрыть лицо внутренней стороной локтя, в то время как охраняющая меня сотрудница крепко сжимает мою вторую руку и протаскивает сквозь толпу.

— Как они попали в терминал?

— Наверное, купили билет. Один ваш снимок покроет все расходы, — поясняет она сдержанным тоном.

Я опускаю голову и, спотыкаясь, бреду за ней. Не знаю почему я вообразила, что попасть в город будет легко. Я — поезд, потерпевший крушение и пронесшийся через безжизненный южный город, жители которого поглощаются сплетни, как голодные животные пищу в дикой природе.

— Всем разойтись, — кричит моя сопровождающая, размахивая рукой. — Никаких камер, никаких комментариев.

Но независимо от ее авторитетного предупреждения продолжают раздаваться крики.

— Шайло, это правда, что Мейнардсы предъявят тебе иск по гражданскому делу?

— Шайло, что ты можешь сказать о протестующих, выстроившихся снаружи?

— Шайло, покажи нам свое лицо!

От последнего меня передергивает.

— Есть протестующие? — шепчу я крупной женщине, ведущей меня через аэропорт.

— А вы чего ждали? — бормочет она, таща меня ко второй волне папарацци. — Вы преступница, а не мисс Америка.

— Паршиво, — простанываю я. Дамочка же впивается пальцами в мою кожу, заводя меня в крошечный лифт.

— Я называю вещи своими именами. — Давление на моей руке ослабевает, потому что мускулистое тело женщины упирается о дальнюю стену лифта. — Можете поднять глаза, принцесса. Камер нет.

Я моргаю, пока узкая металлическая коробка спускается к залу выдачи багажа. Сердце пытается вырваться из груди, пот струится по лбу. Я, конечно, не ждала, что поездка через всю страну будет отпуском, но становиться целью преследования точно не входило в мои планы.

Люди в основном держали себя в руках во время шестичасового полета, лишь случайные шепотки или вспышки умилительно спрятанной камеры на телефоне давали понять о снедающем людей любопытстве. Женщина-офицер, которую приставили ко мне, чтобы я не покинула самолет и не свалила в Мексику, все время таращилась на меня и покачивала головой.

Вроде того, что она делает сейчас.

Только тогда я застряла в крошечной летающей смертельной ловушке, а теперь в плену маленького ящика, удерживаемого кабелями и проволокой. Оба раза я мечтала выбраться из своей шкуры.

Выбраться из шкуры.

Если бы только это было возможно. Я не удерживаюсь от хихиканья, дергая горловину футболки в попытке избавиться от надвигающегося приступа паники.

— Что-то смешное, принцесса?

Я смотрю на офицерские ботинки. Они черные, с двойными завязанными шнурками и толстыми подошвами. Предполагаю, что их предназначение — преследование заключенных при попытке к бегству. Хотя если поразмышлять, то их цель ни хрена не ясна, учитывая скрытый пистолет в задней части ее пояса.

— Нет, — отвечаю я, когда резкий толчок оповещает, что лифт достиг места назначения. — Мне тяжело дышать в закрытых помещениях.

Мисс Практичная Обувь встает передо мной, но не понятно для чего: чтобы отогнать толпу папарацци или перекрыть мне выход. Ее короткие каштановые волосы аккуратно заправлены за каждое ухо, а на лице нет ни единого следа макияжа. Это приводит меня в восторг. До аварии я не могла представить, что появлюсь на улице не «во всеоружии».

— Что ж, тогда стоит поблагодарить своего богатенького папочку, что вы не задыхаетесь за решеткой.

— Я тебе не нравлюсь?

Она подталкивает мое плечо своей тяжелой рукой.

— А должны? Вы живете по совсем другим правилам. Вы зажравшаяся, привилегированная, разбалованная пустышка.

Я замираю.

Ну, ждать пришлось не долго. Я думала, что пройдет как минимум двадцать четыре часа до момента, когда я снова услышу свое прозвище. Некоторые вещи не меняются.

Сжимая челюсть, я уворачиваюсь от очередного роя папарацци и направляюсь к карусели выдачи багажа. Мне удалось впихнуть вещи в два чемодана, оставив большую часть в Западном Голливуде, взяв обещание с Лены отправить ещё, если я захочу сжечь привезенное с собой.

Я не минималистка или та, кто живет по принципу «стакан-наполовину-полон», но брать с собой все — это все равно что признать, что пути назад нет. По крайней мере, оставив пожитки в пентхаусе и убедив Лену сдать дом в субаренду, я могу создать иллюзию, что не застряла здесь на три года. Тысячу девяносто пять дней. Двадцать шесть тысяч двести восемьдесят часов.

Не, я не увлекаюсь математикой или типа того.

Когда я делаю шаг к ленте выдачи багажа, мисс Практичная Обувь снова хватает меня за плечо. Ненужное проявление доминирования раздражает, и я поворачиваюсь, чтобы сообщить ей об этом, но она толкает меня к двойным раздвижным стеклянным дверям, ведущим наружу. Туда, где толпа с вышеупомянутыми протестующими с плакатами призывает меня катится в ад.

Слишком поздно, сучки. Я уже там... дома.

— Не туда, принцесса. Боюсь, здесь я закончила.

— Но мне нужны мои сумки, — спорю я, когда дама ведет меня к гладкому черному седану.

Я упираюсь ногами, как только двери раздвигаются и теплая, прибрежная влажность Южной Каролины расползается по горлу. Я и забыла насколько здесь душно, особенно вылетело из головы ощущение, когда соленый воздух покрывает язык. От этого я начинаю тосковать по свежему калифорнийскому бризу.

— Их уже забрали, — в голосе офицерши прослеживается явная насмешка.

— Кто? — Я вскидываю бровь в неуверенности, что ей стоит верить на слово.

— Я, мисс Уэст.

Я переступаю с ноги на ногу, когда вижу пугающего на вид мужчину, склонившегося над седаном с ухмылкой на лице, явно забавляясь. Он кажется великаном в черных брюках и рубашкой угольного цвета, и, похоже, состоит в одном клубе по стилю с мисс Практичная Обувь. У него темно-русые волосы, профессионально подстриженные сзади и по бокам, в то время как челка свисает чуть ниже бровей, что делает его образ менее официальным.

Я сразу понимаю, что он не местный. Прожив здесь достаточно долго, я могу заметить это за километр. Его поведение — капля средне-западной непринужденности и океан нью-йоркской дерзости.

Мисс Практичная Обувь поднимает ладони и отступает назад.

— Меня наняли для безопасной доставки, принцесса, а не в качестве няньки. Тут наши дороги расходятся. — Она преувеличенно салютует мне и исчезает через стеклянные двери.

Покачав головой, я не сразу выхожу из оцепенения, чтобы во время среагировать.

— Она просто передала меня какому-то незнакомцу?

— Уверяю вас, я не незнакомец, мисс Уэст, — заявляет мужчина глубоким тенором. — Или, по крайней мере, не буду, после того, как вы сядете в машину.

— Ты мой водитель? — хмурюсь я.

Его брови собираются в кучу.

— Вы это серьезно?

Его реакция раздражает меня до чертиков, я упираю руки на бедра.

— Уверяю тебя, я абсолютно серьезна. Я уязвимая женщина, стоящая в одиночестве возле аэропорта, которую заманивают в эквивалент фургона, наполненного конфетками.

— Это был риторический вопрос. Такси там. — Он указывает на караван желтых автомобилей, выстроившихся вдоль тротуара.

— Прошу прощения? Я не собираюсь брать такси.

— Вы ожидали карету из тыквы, запряженную мышами? — Когда я просто продолжаю на него смотреть, он продолжает: — Если вы не хотите поболтать с этой толпой, то садитесь, мисс Уэст. — Похлопав ладонью по верху седана, он опускается на водительское сиденье. — Вы и так опаздываете.

Он кажется нормальным, но похищение не входит в мои планы на сегодня, поэтому я скрещиваю ноги и складываю руки на груди.

— Я ни шагу не ступлю, пока ты не скажешь, кто ты такой.

— Я Уильям Эмерсон, ваш офицер по пробации, — представляется он, высунув голову в окно.

Мы с Уильямом Эмерсоном таращимся друг на друга, как будто он не может поверить, что я смею с ним спорить. Наконец, он качает головой и выходит из автомобиля. Обходит его, ища что-то в кармане. Понятия не имею, что он там делает, но я смирно жду, приготовившись закричать. Уильям Эмерсон вытягивает руку.

— Не трогай…

Мужчина демонстрирует небольшой кожаный прямоугольник, и я моргаю несколько раз, когда тот раскрывается, демонстрируя синий значок и официальное удостоверение личности. «Уильям Кайл Эмерсон, Департамент исправительного учреждения Северной Каролины». Офицер закрывает ксиву сразу же, как только я все прочитываю.

— Еще вопросы?

Да, еще тысяча. Но я буду держать язык за зубами.

— У тебя мои чемоданы? — интересуюсь я, кивая на багажник.

— Да.

— Куда ты меня везешь?

— На встречу с вашим неофициальным работодателем на следующие три года, — отвечает он, открывая для меня боковую пассажирскую дверь. — Он ожидает вас.

Он ожидает меня.

Когда я неохотно опускаюсь на черное кожаное сиденье и защелкиваю ремень безопасности, я прошу Господа лишь об одном.

Пожалуйста, пусть он будет не им.

ГЛАВА 4

Шайло

Семь лет назад

Апрель. Выпускной вечер

Меня окружает толпа людей, когда я спускаюсь со сцены. Я заставляю себя улыбаться, чтобы все думали, что мне не все равно, но мысленно закатываю глаза.

— Я знала, что ты победишь! — визжит Тарин и перебрасывает свои каштановые волосы через плечо. На первый взгляд ее улыбка кажется искренней, но правый уголок ее губ подергивается. В этом вся Тарин.

Каждого лжеца что-то да выдаёт, и если вы ничего не видите, то просто плохо смотрите. Это может быть взмах волос, подергивание носа, нервный прикус губы. Или как в случае с Тарин — подрагивающая улыбка. Она не в курсе, что выдает себя. А я держу такую информацию в секрете, потому что меня окружают люди, которые готовы подставить тебя в любой момент забавы ради.

Я больше не обращаю внимания на болтовню Тарин, потому что чувствую его. Я всегда ощущаю его присутствие до того, как увижу. Я знаю, когда он смотрит на меня. Раньше это выводило меня из себя, но теперь стало утешением. Это как потрепанное одеяло, которое уже давно пора выбросить, но не поднимается рука, потому что оно заставляет вас чувствовать себя в безопасности.

Он именно такой. Как уютное одеяло.

Тарин закатывает глаза и указывает пальцем мне за плечо.

— О, смотри, Шайло, твой щенок прибежал.

Даже если бы я не ощущала его присутствия, о его приходе мне бы сообщило выражение лица Тарин. Я бы остановила это, обладай я достаточным количеством сил. Однако когда я слышу сдержанное покашливание позади меня, то понимаю, что уже ничего не смогу сделать.

— Поздравляю, Шай, — говорит он. — Я все-таки пришел поддержать тебя.

— Забыл только свои яйца, которые оставил в сумочке Шайло с девятого класса, да?

Мне становится противно.

— Тарин!

Игнорируя меня, она чуть наклоняется и медленным взглядом осматривает парня с головы до ног.

— Да вы только полюбуйтесь, как ботан сегодня вырядился! Где твоя подружка, Садовник?

Кэррик обращается к ней, словно отполированный айсберг — холодно и непоколебимо.

— Нигде.

Прежде чем Тарин успевает еще раз открыть рот, я прерываю ссору.

— Хватит. Ты знаешь, как я отношусь к кличкам.

Она знает. Все знают. Я ненавижу их, особенно его.

Повернувшись к ней спиной, я одариваю его улыбкой.

— Ты пришел.

— Передумал. Я хотел увидеть твой триумф. — Голубые глаза Кэррика сканируют мое платье. — Ты выглядишь так, словно сошла с обложки журнала.

— Спасибо. — Я не спорю. Легко выглядеть на миллион баксов, когда твой наряд стоит примерно столько же. Серовато-фиолетовое платье с юбкой из тюля до пола и лифом, покрытым австралийскими кристаллами, прилетело прямиком из Нью-Йорка и стоит больше, чем совокупный годовой доход большинства местных жителей.

— Я рада, что ты нашел что надеть, — слова выскальзывают прежде, чем я успеваю их остановить.

— Это тряпье? — Кэррик улыбается широкой улыбкой, которая слишком велика для его стройного лица. — Оно валялось у меня годами. Надену это в Белый дом на следующей неделе.

Я хихикаю. Правда в том, что он выглядит потрясающе. Обычно одетый в джинсы с пятнами от травы и поддержанные футболки, сейчас он излучает уверенность в себе даже в устаревшем смокинге. Из-за его стройной фигуры и жилистых рук рукава пиджака слишком длинные, а низ брюк болтается по полу, но могу сказать, что он гордится своим внешним видом. Он выглядит даже эффектно.

Хотела бы я сказать ему это, но смех вокруг меня становится громче. Мне нужно избавиться от него. Кэррик слишком долго вторгался в священный круг.

— Шайло, я знаю, что королева бала должна танцевать с королем, но Росс переживет. Потанцуешь со мной?

Круг для избранных замыкается, бросая ряд оскорблений в их обычной манере. Все во мне кричит, что я должна защитить Кэррика.

Но нет. Я никогда этого не делала. И никогда не буду.

— Привет, Садовник. — Росс оказывается рядом со мной, его дыхание свидетельствует о его нетрезвом состоянии. — Почему бы тебе не пойти домой и не подрочить на фото моей девочки?

Лицо Кэррика темнеет.

— Я не с тобой разговаривал. Я разговаривал с Шай.

Росс ухмыляется и подталкивает меня вперед.

— Продолжай, Шай. Ответь же мальчику с газонокосилкой.

Священный круг сжимает меня, не давая возможности вырваться из стада. Поэтому я делаю единственное, что могу. В чем я лучшая.

Я выбираю себя.

— У меня нет никакого желания с тобой танцевать. — Сама удивляюсь, каким ровным звучит мой голос, хотя внутри меня все кричит. — Тебе здесь не место. Почему бы тебе не избавить себя от позора и не отправиться домой? — Волна тошноты поднимается к горлу, когда его лицо бледнеет.

Вокруг меня вспыхивают радостные возгласы, и, кажется, я слышу, как Росс велит ему валить, в то время как меня уводят в центр нашего губительного круга. Мы такие, какие есть. Это все, чем мы когда-либо будем, если не уберемся из этого города. Честно говоря, мне все равно, останутся здесь эти придурки или нет. Одна моя нога уже за дверью, а вторая на низком старте.

Я все еще чувствую, как Кэррик смотрит мне вслед, когда Росс шлепает меня по заднице и опрокидывает еще один коктейль. Внезапно я завидую его прозвищу.

Садовник.

Он его перерастет, потому что он великолепен. Однажды он будет править миром и опозорит всех нас. Но мое так и будет прилипать ко мне, словно вторая кожа.

Потому что ты не можешь убежать от того, кто ты есть.

Не тогда, когда ты гребаная пустышка.

***

Настоящее

Я вижу знакомые достопримечательности слезящимися глазами через боковое пассажирское окно. Сжимаю челюсти, когда пляжные магазинчики сменяют друг друга, пока не превращаются в полосу ярких огней и тентов. Я бы все отдала, чтобы вернуться назад во времени и стереть ту ночь. Не только потому, что это послужило толчком к его падению, но и из-за эгоистичного поступка, который предшествовал всему этому.

— Мисс Уэст? С вами все в порядке? — Подняв голову, я вижу, что Уильям Эмерсон переводит взгляд с меня на дорогу и обратно.

— Да, — отстраненно отвечаю я голосом, который соответствует моему настроению. — Просто странно вернуться сюда спустя столько времени.

— Полагаю, мало что изменилось. — Он кивает в сторону лобового стекла. — Туристы и лосьон для загара — главные составляющие.

Я просто киваю.

— Шайло.

— Прошу прощения?

— Ты продолжаешь называть меня мисс Уэст. Зови просто Шайло.

— Уилл, — говорит он, выезжая на правую полосу. — Мы почти на месте, Шайло. Готова?

— Ни капли.

Он хихикает и игнорирует тяжесть моего ответа, начав возиться с радио. Повернувшись к окну, я прижимаюсь к нему лбом и позволяю чувству вины утащить меня обратно в ночь, которая все разрушила.

В ночь, которая перевернула все.

***

Семь лет назад

Апрель. Выпускной вечер

— Росс, перестань быть мудаком и выпусти меня из машины!

Попытка противостоять ему оказалась бесполезной, потому что он впечатывает меня в дверь своей BMW.

— Что за акт непорочности, Шайло? Сегодня выпускной, твоих родителей нет дома. Ты мне кое-что должна.

Краем глаза я улавливаю тень, но я слишком занята отбиванием от Росса, чтобы обратить на это внимание.

— Что бы ты сегодня ни получил, будет исходить только от твоей руки, придурок!

Я завожу ладонь за спину и шарю вокруг, пока не нахожу кнопку разблокировки. После щелчка кубарем падаю, но не на грубый асфальт, а в пару сильных рук.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понимать, чьи они. От поймавшего меня парня исходит гнев.

— Никогда больше не прикасайся к ней.

Росс сжимает приборную панель.

— Садовник, ты не знаешь, когда надо свалить?

— Похоже, ты тоже! — Пальцы Кэррика сжимаются вокруг моих бицепсов, а его обычно спокойный голос наполнен вызовом.

Игнорируя их, я принимаю скучающее выражение на лице и указываю на машину.

— Езжай домой и проспись, Росс. — Знаю, что в таком состоянии ему опасно садиться за руль, но его нахождение рядом опаснее.

— Ты принимаешь сторону этого говнюка? — Карие глаза Росса вспыхивают, двойной смысл этого заявления понятен. Следующие мои слова определят, каким для меня будет оставшийся месяц учебы.

Управлять или следовать. Выбор за мной. И я снова выбираю себя.

Вырвавшись из рук Кэррика, я вытираю тыльной стороной ладони вспотевшее лицо.

— Нет. Я выбираю свою сторону. Позвони, когда протрезвеешь.

Хлопнув дверью машины, до меня слишком поздно доходит, что я забыла в ней ключи. С приглушенным проклятием топаю к задней двери, после того как Росс отъезжает, послав нас обоих куда подальше. И в завершении чудесного вечера, разверзаются небеса, и мелкий покрапывающий дождь превращается в ливень.

Длинные ноги Кэррика быстро меня догоняют.

— Шайло.

— Оставь меня в покое, Кэррик.

— Что, черт возьми, только что было?

— Ничего.

— Это не было ничем, — настаивает он, появляясь рядом со мной, когда я пытаюсь привести свое разорванное платье в порядок и приподнимаю подол. — А если бы меня здесь не оказалось?

— Я бы справилась. — Перебросив высокие каблуки через белый деревянный забор, я взбираюсь на него и оказываюсь с широко расставленными ногами, прежде чем перекидываю другую ногу. Платье цепляется за зубчатый столб, и я слышу звук рвущегося материала, когда ноги касаются травы. Мне следовало бы расстроиться, но на данный момент единственное мое желание — скинуть эту чертову вещь.

Дерьмовое напоминание о дерьмовом вечере.

Кэррик повторяет мой путь и перелезает через забор с изящной ловкостью. Тяжелые слои тюля мешают моему бегству, так что он снова хватает меня за руку, прежде чем я добираюсь до дома.

— Он сделал тебе больно?

— Я могу справиться сама, — кричу я, вырываясь из его хватки и пробираясь к задней двери. Прибывая в раздражении после этого дня, я погружаю каблуки в грязную траву и разворачиваюсь. — Что ты вообще тут забыл? Ты здесь работаешь, Кэррик. Ты стрижешь наш газон. Ты не мой телохранитель!

— Нет, я твой друг.

— Друг? Подумай получше! Единственное место, где я с тобой разговариваю — за этим забором. Разве я общаюсь с тобой в школе? Черт, я по-скотски повела с тобой сегодня, но ты все равно притащился. Почему?

— Я люблю тебя.

Его признание как удар ниже пояса.

— Ты не можешь! Разве ты не знаешь, кто я? Как ты можешь меня любить, когда даже я себя ненавижу?

Напряжение в его теле ослабевает, он проводит костяшками пальцев по моей влажной щеке.

— Моей любви хватит для нас двоих.

— Я заставлю тебя ненавидеть меня. Этого не избежать.

В его глазах вспыхивает огонь, превращающий цвет морской волны в синий одухотворенный индиго.

— Никакое твое действие не изменит моих чувств.

Я не заслуживаю его доброты, и уж точно не заслуживаю любви. Путь, по которому я иду — это одностороннее направление в ад, и я не собираюсь тащить его за собой. Кроме того, я оставлю этот город и всех в нем позади. Включая его.

— Возвращайся домой, Кэррик. Я не хочу, чтобы ты был здесь.

— Но что, если Росс вернется?

— Не вернется.

Кэррик хмурится.

— Я не смогу заснуть, если буду беспокоиться о тебе.

Вернувшись к своей роли, я широко раскрываю руки и смеюсь.

— И что ты собираешься делать? Стоять здесь под дождем и охранять меня, словно бродячий пес?

— Да.

— Почему ты так одержим мной?

— Я не одержим, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Отложим разговор до завтра.

Я обхватываю себя руками и опускаю взгляд.

— Тебе не помочь мне.

— Тогда я просто буду тебя защищать.

Повернувшись к нему спиной, я вбиваю на дисплее код и захожу внутрь, после чего опираюсь всем своим весом на дверь, за которой остался Кэррик. Поднявшись на третий этаж, срываю оставшуюся часть изодранного платья и натягиваю майку и шорты. Забираюсь в постель с влажной кожей и промокшими волосами, пока из уголков глаз текут слезы. Ненавижу эмоции. Вот почему я предпочитаю прятаться за фасадом, показывая миру единственное лицо, которое им небезразлично.

Пустышку.

Уткнувшись лицом в подушку, я оплакиваю себя. Оплакиваю Кэррика. Я плачу, потому что вынуждена жонглировать масками лжи. Через несколько мгновений меня окутывает знакомое тепло, я бреду к окну, чтобы подтвердить то, что уже знаю.

Горло сжимается, как только я различаю его силуэт в темноте. Белая рубашка облепляет тело, а сам он стоит, засунув руки глубоко в карманы, глядя на мое окно. Парень не двигается, не смотря на то, что мокрые непослушные волосы свисают ему на лоб.

Мы смотрим друг на друга, и тепло внутри меня продолжает разливаться. Я не хочу, чтобы он был здесь, но не могу ничего сделать с чувством безопасности, которое он мне дарит. Мне стоит накричать на него, чтобы он ушел, но моя эгоистичная сторона принимает все, что он предлагает без капли благодарности.

Глаза снова наполняются влагой, когда я отталкиваюсь от окна и возвращаюсь в кровать.

Я больше не позволю ему тратить на меня время. Но сейчас я лежу под своим тяжелым белым одеялом с закрытыми глазами и раскаиваюсь о сегодняшнем дне, потому что уже сейчас предчувствую будущие разрушения.

***

Настоящее

— Мисс... То есть, Шайло, мы на месте.

Отлепившись от окна, я вижу, как Уилл изучает меня задумчивым взглядом. Мое сердце бешено бьется, а в ушах свистит.

— Уже?

— Ты была в отключке минут двадцать, — замечает он, заглушая двигатель. — Готова?

— Это еще один из твоих риторических вопросов? — спрашиваю я, снова смотря пустым взором в окно.

— Полагаю, что да.

— Что означает, у меня нет выбора. — Воспоминания, которые бурлили во мне с момента, как я сошла с самолета, не покидают мой разум, превращая и без того напряженную ситуацию в практически невыносимую. Я устремляю глаза на белую табличку снаружи кирпичного здания. Она с гордостью отображает имя, от которого содержимое моего желудка стремиться наружу.

«Общинный центр имени Элизабет Кинкейд».

Уилл уже вышел из машины и ожидает меня у капота. Мне остается только молиться, чтобы управляла этим местом мама Элли, а он стал врачом, которым должен был стать.

Несмотря на то, что я с ним сделала.

— Ты ведешь себя так, словно хуже быть не может, — заявляет Уилл, поскольку мой шаг замедляется по мере приближения к входу.

— Так и есть. — Подробностей я не уточняю. Мой надзиратель не должен быть моей новой лучшей подружкой, и уж точно не должен стать человеком, с которым стоит делиться темными секретами.

— Ты загадка, Шайло Уэст, — отмечает он, всматриваясь в меня, как будто ищет во всем какой-то смысл.

Я ничего на это не отвечаю, решив перевести разговор.

— Ты ведь не местный. — Это не вопрос. Я уже знаю ответ.

— Миссури, — подтверждает он, открывая дверь и приглашая меня пройти внутрь. — Небольшой фермерский городок недалеко от Канзас-Сити. Переехал сюда около пяти лет назад.

Средний запад. Я угадала.

Беседа резко заканчивается, когда мы ступаем в центр. Внутри все так же просто, как и снаружи. Ровный слой белой краски покрывает стены, украшенные только фотографиями в черной рамке Элли — сначала малышкой, далее маленькой девочки с широкой улыбкой и робкой первокурсницы средней школы, решившей жить обычной жизнью.

Последняя фотография бросается в глаза, и я отворачиваюсь, прежде чем кто-то увидит мое выражение лица. На изображении Элли в белой комнате, вся в проводах, а с ней два знакомых улыбающихся лица с темными кругами под глазами.

— Whoa. QuQuépasa, mami! — Голос отвлекает мое внимание от картины на опасного с виду молодого парня в черной футболке и мешковатых джинсах. Хотя это грубо, но я не могу не таращиться на цепочку красочных татуировок на его руках и бритой голове.

— Извините, я не мексиканка.

Он широко разводит руками и подмигивает.

— Привет, все в порядке, я тоже.

Когда я просто продолжаю пялиться на него, он выдает мегаваттную ухмылку с совершенно прямыми белыми зубами. У него милая улыбка, обрамленная пока что редкой бородкой, но то, как он смотрит на меня, заставляет меня отступить на шаг. Не смущаясь, парень медленно продвигается вперед, прижимая язык к внутренней стороне щеки, чтобы подавить смех.

— Я пуэрториканец, не то чтобы я когда-нибудь видел родину, но все же... — Затем протягивает руку в знак приветствия. — Фрэнки, я тут разбираю бумаги.

Я смущенно смотрю на его руку, а потом снова на его лицо. Прежде чем я могу сформировать мысль, Уилл встает передо мной, чтобы пожать Фрэнки руку.

— Привет, Фрэнки. Босс рядом?

— Как дела, Крутая шишка? — спрашивает Фрэнки после рукопожатия. — Что так долго возился со сладенькой? Мы ужу думали, ты пропал без вести.

Подождите-ка, что?

— Вы двое знакомы? — Я хмурюсь и прерываю их воссоединение, указывая на них пальцем.

Фрэнки просто усмехается.

— Уилл то и дело заглядывает, правда, Крутая шишка?

Либо чувствуя мой дискомфорт, либо просто желая избавиться от меня, Уилл игнорирует его комментарий и кивает в сторону закрытой деревянной двери, где по кругу стоят не менее десяти молодых ребят.

— У босса посетители? Он должен ожидать нас.

Глаза Фрэнки загораются, будто ждет начала шоу, а у него места в первом ряду.

— Никого нет, мужик, он ждет. — Он обходит меня, что-то напевая, и снова подмигивает. — За мной.

Я не помню, как шла по коридору или даже тишину, которая внезапно обрушилась на группу мальчиков, пока они облизывали губы и посылали мне воздушные поцелуи. Когда Фрэнки открывает тяжелую дверь, воздух со свистом покидает мои легкие.

Человек за столом поднимает взгляд, но не встает, когда я вхожу. Массивные мышцы рук полностью покрыты чернилами, объединяющимися с аналогично украшенной шеей, и растворяются на рельефной твердой груди. Медленная улыбка изгибает нижнюю губу, а язык поигрывает с пробивающим ее круглым кольцом. В момент, когда мужчина наклоняется вперед, длинная прядь каштановых волос падает на его щеку, закрывая бездонные голубые глаза из моих воспоминаний — глаза мальчика из моей памяти.

Только мальчик ушел. Его заменил воинственно выглядящий мужчина, который заставил бы меня бежать в противоположном направлении, если бы мы встретились одни на темной улице.

Одно слово слетает с моих внезапно пересохших губ.

— Кэррик.

ГЛАВА 5

Кэри

— Кэррик, — шепчет она с отвисшей челюстью.

— Мне очень жаль, мисс Уэст, но вы, должно быть, перепутали меня с кем-то другим. Меня зовут Кэри.

Мне приходится бороться с ухмылкой, когда сквозь меня проходит молния возмездия. Как же долго я ждал возможности шокировать ее. Жаль, что рядом нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть ее лицо.

— Кэри, — повторяет она, сжав дрожащие пальцы и начесав волосы на щеку. — Когда ты потерял оставшуюся часть имени?

Откинувшись на спинку стула, я начинаю крутить кольцо в губе.

— Наверное, когда потерял все остальное.

Шайло медленно опускает взгляд, оценивая мое тело, и я более чем счастлив позволить ей насытиться. В конце концов, я ждал этого момента семь лет. Я был одержим этим с тех пор, как узнал, что она возвращается в город по решению суда.

Ко мне.

Тем не менее, видеть ее тяжелее, чем предполагалось. Соблазнительные снимки в журналах не представляли угрозы. Тогда я мог лишь оценить ее активы, как и любой другой мужчина. Так что сейчас мне приходится сжимать руки в кулаки под столом, чтобы контролировать свою реакцию на нее.

В кабинете воцаряется неловкая тишина, и мне хочется, чтобы это продолжалось вечно. Я хочу, чтобы Шайло проглотила язык, как и в ту ночь.

Она прикусывает нижнюю губу, стараясь не пялиться на меня, но терпит неудачу. Я вижу румянец, расползающейся по ее шее. Она начинает дышать тяжелее, впитывая образ нового Кэри Кинкейда. Это даже приятнее, чем я ожидал.

Сюрприз, Звездочка.

Серо-голубые глаза Шайло изучают мои руки и шею. Шокирующие татуировки, покрывающие каждый дюйм кожи от кончиков пальцев до шеи, не вяжутся с тем прилежным отличником, от которого она отмахивалась на протяжении четырех лет. Я улыбаюсь, понимая, что девушка сбита с толку. Меня так поглотил момент, что я едва слышу, как Уилл сдержанно откашливается, после чего закрывает ее своим телом, сделав шаг вперед.

— Я так понимаю, вы знакомы?

— В некоторой степени, — даю неопределенный ответ, не сводя глаз с лица Шайло.

— Это было давным-давно, — добавляет Шай, склонив голову. Понятия не имею, что происходит в ее головке, но что-либо прояснять она не собирается. — Рада снова тебя видеть, Кэррик... то есть Кэри.

— Я почему-то в этом сомневаюсь. — Поднимаю письмо от штата Калифорния и размахиваю им в воздухе, словно призом.

— Ты это организовал? — уточняет она, сузив не закрытый волосами глаз. Если бы она не выглядела такой взвинченной, я бы, наверное, посмеялся над таким предположением, но решил поиграть.

— А что если это так?

— У тебя нет такой власти. — Шайло удерживает мой взгляд, но ее взволнованный тон выдает неуверенность.

Она права. Власти у меня нет. Я так же шокирован ее присутствием здесь, как и она, но такой прямой вызов не может остаться без ответа.

— Ты понятия не имеешь, на что я способен сейчас, Звездочка.

Сцепив руки на затылке, я откидываюсь на спинку стулу и дерзко на нее смотрю. Шайло ахает, когда слышит прозвище, которым я ее называл. Одно слово имеет большую силу, чем кто-либо может понять — это мой способ размахивать красным флагом у уже разгневанного быка.

Сработало. Она вот-вот взорвется.

— Как и ты. — Бунт в ее глазах отправляет меня на минуту в нокаут, потому что я вижу вспышку уверенной девушки из воспоминаний. Самоуверенная поза. Оценивающий блеск в глазах. Сексуальный изгиб губ. В штанах непроизвольно становится тесно, и я сдерживаю проклятие. Меня бесит, что мое тело все еще реагирует на ее дерьмо. Пока маленькая комната трещит от создавшегося напряжения, я пытаюсь угомонить свой стояк. Наверное, я мудак, потому что питаюсь ее нервозностью, но после стольких лет это меньшее, что она мне должна.

— Шайло, можешь подождать снаружи минутку? — Уилл нежно подталкивает ее за локоть, и мне приходится вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не запрыгнуть на него. Выражение в его глазах мне знакомо. Как правило, мне насрать, на какую женщину он нацелился — наши вкусы редко совпадают. Но внезапная фамильярность между ними приводит меня в замешательство.

— Снаружи? — Она пристально всматривается в открытую дверь, где все еще стоит Фрэнки, упираясь руками в деревянную раму, похожий на борзую из ада. — Хочешь, чтобы я торчала наедине с этими преступниками?

— Не стоит бросаться камнями, дорогуша. Ты же знаешь поговорку о людях, которые живут в стеклянных домах²?

Я могу смириться со многим, но неуважение к моим мальчикам, когда ее саму отправляют через всю страну, не потерплю.

— Шайло, иди, — настаивает Уилл.

Ее глаза темнеют, когда Фрэнки отступает, освобождая ей проход с драматическим взмахом руки. Шайло движется со скоростью улитки, а он таращится на каждое движение ее задницы.

— Не стоит волноваться, милочка, — подбадривает он ее, подмигнув. — Уилл и мой надзиратель. У нас много общего.

Шайло сглатывает, ее взгляд полон надежды.

— Тоже авария?

— Нет, скорее похоже на кражу, — говорит он, закрывая за ними дверь.

Как только мы останемся одни, Уилл упирается ладонями о мой стол.

— Кэри…

Увы, у меня нет настроения для лекций.

— Держись от нее подальше, Уилл.

Он качает головой.

— Это невозможно. Согласно приказу штата Калифорнии, я несу ответственность за исполнение ее приговора.

Садистский смех вырывается из моего горла.

А я несу ответственность за ее уничтожение.

— Она — ходячая проблема. Ты мой лучший друг, и я не хочу видеть, как она тащит тебя вниз за собой.

— Мне вроде что-то похожее говорили о тебе пять лет назад, — парирует он с пренебрежительным смехом, что выводит меня из себя. — Слушай, я ее офицер по пробации, Кэри. Она не потянет меня за собой. Мы с ней неплохо поболтали по дороге, — признается он, пожимая плечами. — Она немного наглая, но кажется безобидной.

— Точно, прямо как удав, пока тот не обхватит тебя и не выжмет всю жизнь.

Неприкрытое презрение в моем голосе удивляет даже меня самого.

Вот тебе и покерфейс.

— Не знаю, что там произошло между вами двумя, или почему вы оба выглядели так, будто увидели призрака, но Шайло Уэст — моя работа. А я отношусь к своей работе очень серьезно, Кэри.

Голова идет кругом. Я не рассматривал сценарий, в котором мой лучший друг будет вмешиваться между живым кошмаром и умершей мечтой, но опять же, возможно все, когда в этом задействована Шайло.

— Уилл, не оскорбляй мой интеллект. Ты смотрел на нее, как и любой другой мужик. Бога ради, да я думал, что Фрэнки придется подрочить, чтобы перенаправить поток крови обратно к мозгу.

— Черт возьми, чувак, я не слепой! Она — Шайло Уэст. Но это не значит, что я не могу выполнять свои обязанности и быть профессионалом. Кроме того, я уверен, что между вами есть что-то большее, чем вы хотите признавать.

Он не спрашивает, что это за «что-то», чем еще больше меня раздражает.

— Обо мне не беспокойся.

— И не думал. Я беспокоюсь за нее.

— Шайло в состоянии постоять за себя. Как и всегда. — Решаю по-дружески его предупредить. — Будь осторожен. Эта цыпочка найдет способ залезть тебе под кожу, и прежде чем ты поймешь, она тебя наебет. И тогда ты останешься в руинах и будешь мечтать лишь о том, как бы трахнуть ее в ответ.

— Что бы она тебе ни сделала, все кончено, — просит он, что меня бесит. — Она платит за ошибки.

— Ей не хватит жизней, чтобы заплатить за все содеянное.

Отвалив от меня, Уилл поглядывает на часы.

— Я пойду. Мне нужно заглянуть к паре условно освобожденных. Не перегружай ее, ей еще надо посещать семинары.

— Реабилитация, само собой, — ухмыляюсь я.

— Потом поговорим, Кэри. — Дотянувшись до дверной ручки, он останавливается и оглядывается через плечо. — Не позволяй личной вендетте затуманивать свои суждения.

— И что, блять, это значит?

— Ты сказал мне, что построил этот центр с нуля в память о своей сестре. Ты действительно думаешь, что она одобрила бы использование своего имени для причинения кому-либо вреда?

Имя Элли меня обычно успокаивает, но сейчас я испытываю несомненную горечь.

— Не втягивай ее в эту историю.

— Ага, — хмыкает он, распахивая дверь и поворачиваясь ко мне спиной. — Почему бы тебе не прислушаться к собственному совету?

***

Десять минут в тишине не успокаивают смесь противоречивых чувств в моем разуме. Я встаю, а потом сажусь, по крайней мере, раз пять, пытаясь удержать ненависть и игнорировать любые следы симпатии к ней.

Я ожидал, что она прискачет сюда на золотой колеснице, а когда этого не произошло, что-то внутри меня замкнулось. Она изменилась, и это не вписывалось в мои планы. Мне нужно, чтобы это хрупкое выражение на ее лице исчезло. В глубине души я знаю, что все в ней подделка. В Шайло нет ничего настоящего. И никогда не было.

С новой решимостью, я открываю дверь офиса и направляюсь прямо к ней. Мне приходится сдержать смешок, когда я нахожу ее вжавшуюся в угол, как какое-то раненое животное, а мальчики кружат вокруг нее, как гиены. Шайло словно рыба на суше: рот открывается и закрывается, будто она задыхается от переизбытка кислорода, надеясь, что кто-то толкнет ее обратно в знакомые воды.

Не сегодня.

Скрестив руки на груди, я киваю в сторону стада тестостерона, что уставилось на нее как на последнюю корку хлеба в столовой.

— Мальчики, Шайло поразвлекала вас?

Кроха с медленной улыбкой делает шаг вперед и скользит потной рукой по ее уху.

— Пока нет, босс. Похоже, принцесса думает, что здесь с нее пылинки будут сдувать или типо того.

Хотя размер Крохи придает ему вид свирепого полузащитника, я работал с ним достаточно, чтобы понимать, что он не имеет в виду ничего дурного. Однако ужас на лице Шайло бесценен. Я вижу, как шестеренки крутятся в ее голове. Она поглядывает на выход, а затем смотрит снова на меня. Наверняка в данную секунду она обдумывает, чем ей грозит послать нас на хер и смотаться. Как настоящий мудак я неподвижно наблюдаю за развернувшейся сценой. Она в безвыходной ситуации и проиграет в любом случае.

— Пылинки? — Шайло потрясенно таращится на меня. — Ты разве не собираешься что-то сделать по этому поводу?

— Неа.

Я не собираюсь вдаваться в подробности. Осмотревшись по сторонам, беру первое, что попадается на глаза — метлу и совок. Затем подхожу к Шайло с вытянутыми, как преподношение, аксессуарами для уборки и любуюсь, как от удивления изгибаются ее брови.

— Что это за хрень? — спрашивает она, с отвращением изучая метлу.

— Ты, вероятно, используешь это как средство передвижения, — за спиной раздается гогот, когда я прижимаю веник к ее груди, — но мы зовем эту штуку «метлой».

Она либо не замечает, что моя рука прижимается к ее сиськам, либо ей все равно, потому что робкое подергивание ее челюсти оповещает о приближающейся опасности.

— Я не идиотка, Кэррик. Я знаю, мать твою, что это такое. Что мне с ней делать?

— Кэри, — напоминаю ей. — Хотя... Поскольку ты будешь отчитываться передо мной в течение следующих трех лет, «мистер Кинкейд» будет звучать более профессионально, тебе так не кажется?

Не в силах остановить себя, я пытаюсь смахнуть ее длинные светлые волосы с лица, но едва моя рука касается ее щеки, ее ладонь взлетает из ниоткуда и ударяет меня.

— Руки прочь, мистер Кинкейд, — предупреждает она, протягивая мое имя с таким презрением, что вся кровь из головы мгновенно устремляется на юг.

— Не волнуйся, Звездочка. Никто здесь даже не прикоснется к дерьму вроде тебя. Ты здесь исключительно для работы и в качестве декорации.

Прежде чем она успевает что-либо возразить, я вручаю ей метлу.

— Ты ждешь, что я буду убираться? — шепчет она, пока ее пальцы свободно обвиваются вокруг деревянной ручки. — В этом?

Я закатываю глаза от вида ее дизайнерских джинс и бежевой футболки с вычурными блестками.

— Если ты не планируешь раздеваться, тогда да, будь так любезна, вставай на корточки и маши метлой в этом.

Меня накрывает волна разочарования, когда ее не трогает моя насмешка. Вместо этого она крепче сжимает метлу.

— Когда это ты стал таким грубым засранцем?

Вот оно. Гнев — та эмоция, которую я хочу от нее. Жажду. Шайло сводит меня с ума, и чем больше гадостей выходит из ее рта, тем лучше становится мое настроение. Гордыня — ужасно непривлекательная черта, а я и забыл, с каким успехом она ее носит.

Нарушая собственное правило, я демонстрирую ей внутреннюю часть своей левой руки и шепчу сквозь ее светлые локоны:

— Дай-ка подумать... Наверное, в этот момент.

Меня захватывает восторг, когда я замечаю трещину в ее каменном выражении лица. Фиолетовые пятна вспыхивают в ее бледно-серых глазах, посылая реакцию по моему телу.

Я ждал этого момента.

И вот он настал. Я наблюдаю, как ее эгоистичный мозг расшифровывает мою первую татуировку. Символ профессии врача простирается от основания запястья до локтя. Две извилистые змеи обвиваются вокруг жезла кадуции, по бокам от которой расположены искусные крылья.

Когда ее глаза устремляются на вершину, сердце начинает колотиться ударами мщения. Смысл безошибочен, и если у нее были какие-либо сомнения относительно того, во что она ввязалась, выцветшие чернила выведут ее из забвения.

На верхней части жезла между раскрытыми крыльями ярко окрашенная звезда вливается в огненный шар. Тлеющие угли спадают на землю, уничтожая змей в ужасном проявлении боли и страданий.

— Что это? — шепчет она так тихо, что я не уверен, что она вообще хотела говорить.

— Падение звезды.

Заключительный этап царствования звезд — драматический и катастрофический взрыв, разрушающий все на своем пути.

Это про неё.

Шайло никогда не сможет восстановить жизни, которые разрушила. Даже заплатив свое покаяние миру, Элли все равно не вернется к жизни. И я проведу остаток времени, заставляя Шайло желать той же участи.

ГЛАВА 6

Кэри

Следующие полчаса я знакомлю мальчиков с женщиной из моих грез. Шайло — идеал в голове ребят, живая фантазия, упавшая на их порог. Для меня же она кошмар в красивой обертке.

Несмотря на ее искренность, она держит дистанцию, выстраивая стену безопасности между ней и теми, кто под ней.

После представления, мальчики выходят один за другим, Фрэнки покидает комнату последним. У парня есть свои проблемы, но в людях он разбирается чертовски хорошо. Перед выходом, он бросает на Шайло последний взгляд без какого-либо сексуального подтекста. Да у него есть ее номер телефона!

Она продолжает подметать на автопилоте, и я пылаю от этого зрелища. Наблюдать, как Шайло Уэст убирает грязный пол, приятно, но зная, что я причина, по которой пот стекает с ее лба, охуенно близко подводит к оргазму. Теперь, когда мы одни, она останавливается, чтобы посмотреть на огромную картину Элли на стене. Часть меня хочет встряхнуть ее, чтобы она отвела взгляд, но другая часть жаждет продолжения. Так или иначе, моя реакция на происходящее не изменится. Тема Элли для нее под запретом.

— Ты открыл этот центр в память о ней. — Это похоже на вопрос, но в ее голосе нет соответствующей интонации.

— Она заслужила памяти. — Я провожу рукой по волосам и тяну за пряди, взбешенный этим разговором. — Это единственное, что я могу ей дать.

Шайло не отвечает, но она и не обязана. Мы оба знаем, почему я здесь, а не спасаю тысячу Элли. Я вижу по лицу Шайло, что ее раздирают угрызения совести, но срать я на это хотел. Элли не нужно ее раскаяние, как и мне.

— Она была хорошей...

— Не смей мне говорить, что она была хорошим человеком.

Я изучаю ее боковым взглядом, отказываясь покупаться на ее опустошённое выражения лица. Шайло отлично играет эмоциями. Я не идиот, чтобы попадаться на один и тот же номер дважды.

— Элли лучшая, — единственное, что я произношу.

— Ты не единственный, кто кого-то потерял, Кэри.

— Да ладно? Вот это новости, дорогуша. Я никого не убивал. А ты можешь похвастаться тем же?

Мне не нужен ее ответ. Мне все равно почему она застряла в Южной Каролине. Из-за нее меня не было рядом, когда Элли сделала последний вдох. Эта женщина — бомба замедленного действия, которая взорвала мой мир к чертям собачьим. Однако когда она опускает голову и снова начесывает волосы наперед, мое любопытство разгорается с новой силой. Она так делает уже впервые.

Мой взгляд не остается незамеченным, и девушка отдаляется от меня. Я чувствую ее страх. От нее веет стыдом, и я вдыхаю его как чертов кислород. Здесь она подчиняется моим правилам, поэтому я игнорирую ее отчаяние и смахиваю волосы с лица. Шайло отшатывается, но не ранее, чем мои пальцы прослеживают шрамы на левой стороне ее щеки. Грубая С-образная отметина разрушила безупречную кожу. Я не должен пялиться, но как бы я ее ни ненавидел, не могу остановиться.

— Не надо меня жалеть. — мою руку, она поворачивается и ставит метлу у окна.

— И не собирался.

— Врачи говорят, что со временем все исчезнет, — она издает тихий смешок. — Думаю, это хорошо, потому что время — это все, что у меня есть.

Прекрасная Шайло.

Идеальная Шайло.

Воспоминания сливаются с реальностью, когда она снова быстро укладывает волосы. Мальчик, который ее любил, сражается с мужчиной, который ее ненавидит, а я тем временем практически надвое разламываю метлу, пока возвращаю ее обратно в угол.

— Здесь никому нет дела до твоего лица. Парни будут слишком заняты, таращась на твою задницу, учитывая частоту, с которой ты ей светила.

Она оборачивается, и могу сказать, что следы ее стыда испарились.

— Ты видел мои обложки, Кэри?

— Мне тоже нужно кушать, Звездочка. Трудно пропустить твои сиськи, ведь журналы с ними на каждой кассе супермаркета.

Она приподнимает бровь, пряча ухмылку, как будто мы только что поболтали о чем-то сокровенном.

— Купил хоть один?

Нет. Я покупал все.

— Нет, — лгу я. — Когда ты ушла, я поклялся, что больше никогда не увижу твое лицо. И твой зад в том числе.

Время болтовни истекло. Я чувствую ее взгляд, пока открываю шкаф и вытаскиваю выцветшее красное ведро и швабру.

— Что теперь? — спрашивает она, глядя на швабру.

Указывая вниз по коридору, я получаю больше удовольствия, чем необходимо, срывая с нее привилегию, как нагрудный значок.

— Раздевалка, Золушка. Мой и скреби. Там довольно грязно, так что на твоем месте я бы надел перчатки.

— Ты серьезно? — смущается она, ее глаза расширены от ужаса. — Какого хера тебе от меня нужно?

— Расплаты.

За меня. За Элли. За Киркланд Мейнард. За каждого сосунка, который влюбился в ее искусственную улыбку и дешевые слова.

И это только начало.

Мы смотрим друг на друга спустя практически десятилетие, незавершенные разговоры крутятся на наших языках. Я протягиваю ей швабру, и ей не остается ничего, кроме как глубоко вдохнув, принять свою судьбу. Я пытаюсь сдержать смех, когда она с опущенными глазами берет швабру и идет по коридору.

Затем раздается звук открывающейся входной двери, разрушая момент.

— Так-так-так. Посмотрите-ка, кого сюда занесло!

Шайло замирает и сжимает швабру. Я, наверное, должен что-то сказать. Может быть, сделать какое-то дерьмо, чтобы вмешаться, но ничего не делаю. Я ни за что не остановлю такое шоу.

Демон из моего прошлого выдыхает имя человека, видеть которого не ожидал.

— Тарин.

Я наблюдаю за их взаимодействием, чувствуя себя рефери на соревнованиях по борьбе в грязи. За то короткое время, что у меня было до прибытия Шайло, нездоровое любопытство заставляло меня задумываться, как мое прошлое будет контактировать с моим настоящим. Из-за отсутствия шока в глазах Тарин у меня не возникает сомнений, что она знала о возвращении Шайло, но скрывала это от меня.

Девушки метают друг в друга кинжалы вместо тысячи произнесенных слов. Друзья, враги — Шайло и Тарин также сильно различаются, как витражи.

— Как пали сильные мира сего, — Тарин начинает первая, перекинув длинные темные волосы через плечо.

Пальцы Шайло сжимаются вокруг швабры.

— Я удивлена, что ты все еще в городе. Ты вроде собиралась в Нью-Йорк после окончания школы, чтобы сделать карьеру актрисы, о которой бесконечно трещала?

У Шайло непробиваемое выражение лица, что заставляет меня прикусить язык, чтобы не заржать. Мы оба знаем, что хотя актерское мастерство Тарин — ее лучшее качество, но к славе ее могла привести только постель.

Тем не менее, моя лояльность теперь на другой стороне, поэтому я помалкиваю.

— Я там прожила некоторое время, но для меня там слишком много грязи, поэтому я вернулась. Я снимаюсь в местных рекламных роликах, которые пользуются довольно большим успехом, — отстреливается Тарин, пересекая комнату, чтобы встать поближе ко мне. Она проводит ногтями по моим волосам и целует в щеку. — Кроме того, здесь есть кое-что поважнее Нью-Йорка.

— О? И что же это?

— Этот потрясающий мужчина.

Когда Тарин начинает меня ощупывать, я фокусируюсь на реакции Шайло. Стоит отдать ей должное — я рассчитывал на шок, но в истинной манере Шайло она тупо наблюдает за своей бывшей лучшей подругой с выражением отрешенной скуки. Из-за этого взгляда я хочу трахнуть Тарин на получистом полу, лишь бы вывести Шайло из себя.

Разве что…

Обхватив рукою талию Тарин, я притягиваю ее ближе. Тарин охает, но мне пофиг. Это представление. Поцелуи с Тарин никогда не были наполнены любовью, поэтому я хватаю ее затылок и втягиваю ее губы в свой рот. Она незамедлительно поддается, с удовольствием устраивая шоу для женщины, которая во всем ее затмила.

Мы целуемся перед глазами Шайло. Тарин горячая, так что мой стояк должен быть спровоцирован ею, но нет. Это реакция на женщину, которая в данный момент пытается выжать дерьмо из деревянной ручки швабры.

— Вы двое встречаетесь? — тихо спрашивает Шайло, когда мы, наконец, прерываем наш спектакль.

Тарин вытирает рот и ухмыляется.

— Почти шести месяцев.

Затем Шайло шокирует меня заявлением, словно гром среди ясного неба.

— Ты не такой, Кэррик. Не опускайся до неё.

Мое тело застывает. Да пошла она. Она ничего обо мне не знает. Семь лет назад ей было на меня похер. Ни одного звонка. Никаких писем. Ни единого извинения.

— Ну, погоди, стерва…

Я поднимаю руку, заставляя Тарин замолчать. Она надувается, но повинуется.

— А откуда ты знаешь, какой я? — я так резко спрашиваю, что вполне могу порезать своим тоном стекло. — Судя по всему, мы все получаем то, что заслуживаем.

— Ты стал жестоким?

— Ты закончила мыть полы, пустышка?

Тарин хихикает, как только я издаю последнее слово. Я злюсь, но не чувствую удовлетворения, которого ожидал. На самом деле меня тошнит. Я нанес Шайло удар ниже пояса, потому как никогда в жизни не называл ее так. Я дрался с ребятами, которые обзывали ее Пустышкой за спиной. Возвращался домой с разорванной одеждой и подбитыми глазами из-за этого жестокого прозвища. Мне было насрать как обзывают меня, но ее честь я защищал.

А теперь просто уложил им на лопатки.

— Это было бесценно! — смеется Тарин, целуя меня в челюсть.

— Иди домой, Тарин.

Я отстраняюсь от нее. Весь этот день был одним большим выносом мозга, с меня хватит.

— Но мы собирались вечером в «Лайт хаус»!

Блять. Я забыл, что несколько дней назад мы планировали заглянуть в местный дайв-бар. Но прямо сейчас обсуждать всякое дерьмо с Тарин последнее, что мне нужно. Мне необходимо уединение с бутылкой «Джек Дэниэлс» и ебаное отсутствие стресса.

Я провожу пальцем по ее щеке.

— Мне нужно кое-что поделать с мальчиками сегодня вечером. Сходим туда завтра.

Да я заслуживаю чертову награду киноакадемии за такую игру!

— Но, Кэри... — скулит она, выпячивая нижнюю губу.

— Завтра, Тарин.

Я не подчиняюсь ее приказам, и уж точно никуда не пойду сегодня вечером. Конец истории.

Тарин сдается и уже собирается уйти, но прежде щипает меня за задницу и засовывает язык в мою глотку напоследок. Настроения для этого у меня особо нет, но эй, я все еще парень, а члену плевать на мой настрой.

— Пока, детка, — шепчет Тарин. С последним поцелуем она поворачивает ледяной взгляд к Шайло и закатывает глаза. — Свидимся, уголовница.

Как только дверь захлопывается, я иду в сторону своего офиса.

— Иди домой, Шайло.

— Я еще не домыла, — тихо бормочет она, выдавая кровоточащую обиду моим последним оскорблением.

— Утром домоешь. Я с тобой закончил.

И ухожу, не дожидаясь моего ответа. В моей голове полный бардак, и она тому причина.

Полагаю, что ее забирает водитель матери, когда свет фар замирает перед окном моего офиса, а затем исчезает. Шайло не удосужилась попрощаться перед отъездом. Хорошо, я бы все равно не открыл ей дверь.

После часа сидения в кресле я, наконец, открываю средний ящик стола и вытаскиваю журнал, засунутый в самую даль. Ее первая фотосессия в «Максим». Он у меня уже давно, это видно по сморщенным страницам и пятнам.

Фотография черно-белая, но здесь Шайло божественна и чем-то напоминает Мэрилин Монро. Ее локоны спадают на плечи, а черные стринги и крошечный черно-серебристый бюстгальтер с шипами язык не поворачивается называть одеждой. Сиськи выпирают из верхней части лифчика, а она сама прислоняется к спинке кожаного дивана, прижимая пальцы к губам. Она смотрит в камеру глазами с тёмным насыщенным макияжем и приоткрытым ртом, так и умоляя присунуть в него кое-что.

С наступлением темноты я позволяю себе верить, что мой член живет своей жизнью.

Покупая этот журнал, я понимал, что Шайло станет звездой. Именно в тот момент стало ясно, что она никогда не вернется.

Чем больше я на нее смотрю, тем сильнее напрягается мой член. Я возбужден настолько, что вполне могу пробить дыру в штанах. Одной рукой поглаживая снимок Шайло, другой опускаю молнию на джинсах. Простанываю, как только обхватываю ладонью член. Много времени на это не уйдёт. Трёхчасовая перебранка с Шайло стала сплошной бесконечной прелюдией. Смотрю на ее полузакрытые глаза и раскачиваю кулак, увеличивая темп. На лбу выступают капельки пота, когда мой взгляд опускается на её сиськи. Я на автопилоте облизываю пересохшие от накопленного внутри меня тепла губы. Я не могу думать, только с трудом заглатываю воздух.

Жестче.

Быстрее.

Стон. Основание позвоночника посылает электрические удары в голову, останавливая любой мыслительный процесс, уничтожая клетки мозга.

— Блять, Шайло!

Свободной рукой сминаю фотографию, извергая свой адский оргазм. Хотя все оргазмы взрывоопасны, если я думаю о Шайло. Как и всегда.

Выдохшийся, проклинаю себя за глупость, падая обратно в старое скрипучее кресло. У меня осталось меньше двадцати четырех часов, чтобы успокоиться и снова встретиться с ней лицом к лицу. С единственной женщиной, которая все еще способна преодолеть ненависть и вызвать похоть.

Разве не очевидно, кто сильнее? Сижу тут с пятнами спермы на джинсах, потому что даже семь лет отвращения блекнут после всего семи минут пребывания рядом с ней.

В старшей школе я считал ее самой красивой девушкой на свете, но семь лет спустя она стала еще женственней. Даже со шрамами. Даже с тем ебанутым затруднительным положением, что привело ее сюда. Даже с моей глубоко укоренившейся ненавистью к ней, я все еще мужчина, и у меня все еще есть член, который, независимо от того, что она натворила, все еще хочет ее, а это плохо.

Как я докатился до такой жизни? С другой стороны, это упрощает мои планы. Что будет дальше остается только догадываться. Я всегда верил, что когда-нибудь мы с Шайло Уэст снова пересечемся. Мечтал о похожем сценарии: я буду сильным, с порядком в голове, а сломленная Шайло на коленях будет вымаливать моё прощение. Я обязательно отомщу, но сначала использую её.

ГЛАВА 7

Шайло

Я оборачиваюсь в мягкое белое одеяло на кровати королевского размера, предварительно оторвав от него кружевную накладку. Вздыхаю с отвращением, переворачиваюсь на спину и изучаю своё ложе принцессы с четырьмя колонами и легкой, прозрачной тканью, накинутой сверху.

О чем, черт возьми, я думала, будучи подростком? Здесь словно спит невинная принцесса Диснея, что не имеет смысла. С этими сучками меня объединяет только жизнь в замках, родители-засранцы, убийственные каблуки и бойфренды с IQ обертки презерватива.

Да-да, именно обертки. Потому что у самого презерватива есть цель.

Но моему созерцанию всей этой экзистенциальной ерунды мешает открывающаяся дверь спальни, за которой в розовом велюровом костюме с монограммой стоит мама. В ее руках серебряное блюдо.

— У меня есть морфий и «Ксанакс», что будешь, дорогая? — она смотрит на меня с широко распахнутыми глазами с макияжем, который все еще идеален не смотря на поздний час, и подталкивает поднос ко мне. В центре расположены два пузырька с таблетками и хайбол, предполагаемо наполненный водкой.

— Мама, — медленно протягиваю я, — меня как бы проверяют на наркотики. Не думаю, что уплетать нарко-скиттлс — умный перекус перед сном.

Она пожимает плечами и ставит поднос на прикроватную тумбочку.

— Делай как знаешь. — Она вытряхивает розовую таблетку и запивает ее половиной жидкости из бокала, даже не поморщившись, и плюхается рядом. — Как можно быть такой асоциальной? Ты пришла с работы и сразу побежала наверх, даже не поужинав.

— Это не обычная работа. — Я переворачиваюсь и стону в подушку. — Это общественные работы.

— Не думаю, что всё так уж плохо.

— Я подметала и мыла.

— Полы?

Открываю глаза и начинаю таращиться в наволочку.

— Нет, газон. Кэри очень придирчиво относится к своей траве.

Мой сарказм теряется, когда мама петляет подбородком и щурится, как бы погружаясь в глубокий мыслительный процесс.

— Кэри. Кэри. Кэри…

Давайте спустимся с небес на землю. Моя мать не самый смышленый в мире человек. Мое жалкое подобие отца женилось на ней явно не из-за ее интеллекта или разговорчивости. Могу только предположить, какими ротовыми навыками она его зацепила.

Ох, ужасно так говорить о своей матери. С другой стороны, это делает меня плохим человеком, только если это неправда. В маленьком городишке люди любят посплетничать. Так что доверьтесь мне. Это правда.

— Кэррик, — ворчу я, плюхаясь на спину, пока ее мозг не перегрелся. — Кэррик Кинкейд. Мой новый босс.

— О, точно. — Она сжимает губы от упоминания его имени. Я отворачиваюсь, потому что, к сожалению, она в курсе каждой уродливой детали. — Как он поживает? Помнится, Кэррик выглядел так, как будто ему не помешало бы подкрепиться.

— Ага, ну, судя по всему, теперь он Кэри и с тех пор он достаточно плотно ел. — Я сглатываю, вспоминая, как его крепкую грудь облепляла футболка. — С момента моего ухода он тренировался. Он неплохо подкачался.

И с головы до ног облеплен татуировками.

И пирсингом.

А волосы отросли и спадают на глаза, как у опасного преступника.

А его улыбка больше не сладкая, скорее смертельная.

— Шайло, ты где-то витаешь? Будто за миллион миль отсюда с этой глупой улыбкой на лице.

— Нет.

Я хмурюсь и провожу пальцами по губам.

Черт, я действительно не в себе.

— Просто представила с какой скоростью будет тянуться время. Три года покажутся вечностью. — Я сажусь, вытаскиваю подушку из-за спины и прижимаю её к груди. — Совершенно точно он не собирается облегчать мне задачу.

— Ну, кроме ужасного ручного труда, ты можешь завести и новых друзей.

— Там только малолетние преступники, которые шатаются туда-сюда дни напролет, мама. А я даже не могу запереть свою сумочку, потому что шкафчики находятся в душевой, где они постоянно отираются.

Она смотрит в окно, но затем резко оборачивается.

— А как насчет того милого молодого человека, который заходил сюда до твоего прихода? Он хотел представиться мне и узнать, как прошел твой день. Эм, кажется, его звали Уолтер что-то там…

Я смотрю на неё, пока она похлопывает пальцем по уголку рта.

— Уильям Эмерсон?

Всегда готовая женить на мне любого мужика с красивой улыбкой и толстым кошельком, мама в надежде приподнимает брови, еще больше привлекая внимание на расширенные от «Ксанакса» зрачки.

— Да! Точно! Уильям. О, он прекрасно выглядел. Он такой же приятный в общении, как и на вид? Кто его люди?

Из меня вырывается стон. Богатые южане всегда беспокоятся о том, кто твои «люди». С кем ты в родстве. С кем общаешься. В чьих силах предоставить твоей дочери образ жизни, к которому она привыкла, прежде чем вышвырнуть ее задницу из дома.

— У него здесь нет людей, мама. Он из Миссури.

— Это не значит, что он ни с кем не связан, дорогая. — Похлопав меня по руке, она слегка покачивается (эффект вдарившего по ней депрессанта). — Уоррен Баффет³ со Среднего Запада, тебе это известно?

Нет, вообще-то, нет. И если честно, я в шоке, что она это знает.

Кто эта женщина и что она сделала с моей матерью?

Хммм. После травки люди становятся философами. Возможно, «Ксанакс» делает мою маму умной.

— Уилл Эмерсон — мой надзиратель. — Я отодвигаюсь от мамы, когда она скользит по простыне ко мне. — Что-то мне подсказывает, что спать с ним — билет в один конец в тюрьму.

— Я просто спросила, — мямлит она, уже едва разлепляя веки. — Ты можешь делать вещи и похуже.

— Уже.

Я болтаю о том, как было бы круто поскакать на моем надзирателе, с пьяной матерью именно поэтому.

Да-да, не стоит бросаться камнями, Шайло.

Однако даже если бы на интрижке с Уиллом не стояло табу, в моей голове нет для него места. Каждый доступный укромный уголок и трещинка заполнены греховным телом Кэри. Меня возбудил даже отданный им приказ, сказанный тоном, словно я была не лучше жвачки, прилипшей к его ботинку.

Ну и что это говорит обо мне?

Я никогда не была подстилкой для мужчин. Во всех своих отношениях я была главной. Я решала когда любить и когда оставлять, а если кому-то что-то не нравилось, то он мог смело катиться на хрен. В очереди всегда стоял счастливчик, готовый занять вакантное место.

Но то, как милый и послушный Кэри зарычал на меня с выражением чистого отвращения, зажгло фитиль в моем животе, который кипит до сих пор. Даже то слово, которое пробило дыру в моем сердце, не смогло потушить это пламя.

Мда, со мной определенно что-то не так.

— Мама?

— Хммм? — Приоткрыв один глаз с откинутой головой, она смотрит на меня.

— Неужели я настолько безнадежна, что людям на меня наплевать?

Я не хочу знать ответ, но слова Кэри преследуют меня.

Она долго молчит, а потом уголки ее рта поднимаются в улыбке.

— Единственные, кто не может прощать, дорогая, это те, кому это не нужно. Что касается остальных, ну, обычно те, кому мы сделали больнее всего, последние, кто не верит, что мы достойны второго шанса.

Мой рот отвисает, когда она самодовольно подмигивает.

Воздух в моей спальне вдруг чувствуется насыщенным и тяжелым. Оттолкнувшись от кровати, я накрываю маму одеялом и направляюсь к двери. Уже почти полночь, но мне нужно прогуляться по пляжу и проветрить голову.

Когда я открываю дверь, голос моей матери раздается мне вслед.

— Шайло?

— Да?

— Ты стоила ему всего и ушла, ничего не потеряв. Кем бы он сейчас не был, ты сама его создала.

Сердце вырывается из грудной клетки, когда за мной захлопывается дверь.

***

Трижды переставляя будильник, я, наконец, зарываюсь в не распакованном чемодане. Выбираю дизайнерские джинсовые шорты и обрезанную черную майку VeraWang, за которую когда-то отдала семьсот долларов не моргнув глазом. Раньше бы меня удовлетворил мой выбор, но как только моя нога оказывается в центре, я понимаю свою ошибку. Мой прикид абсолютно неуместен в прославленном подпольном бойцовском клубе, заполненном вонючими подростками.

По какой-то причине я чувствую, что Кэри здесь нет. Я в ступоре и шокирована тем, что ощущаю его присутствие. Боже, я в городе меньше двадцати четырех часов, а уже чувствую эту связь. Эта мысль не дает мне покоя, но я толкаю ее в глубину своего сознания и продолжаю идти в конец главной комнаты.

Вот она. Красная швабра.

Долбанный кусок дерьма.

— Ты испачкаешь все эти дорогие нитки. — Взглянув в сторону, встречаюсь с глазами пропавшего без вести полузащитника «Оклендских рейдеров». Этот огромный как в высоту, так и в ширину парень чмокает воздух и подмигивает мне. — Возможно, ты захочешь их снять.

Опустив глаза, я семеню мимо него, чувствуя взгляды, по крайней мере, десяти татуированных мальчишек-переростков, которые напоминают тюремную банду. Я не понимала, что задерживала дыхание, пока деревянная палка не оказывается в моей руке. Вцепляюсь в нее со всей силы, словно каратист с черным поясом, готовый снести чью-то голову.

— Не делай этого, Снежинка. Эта хрень только поцарапает, но боли не причинит. Череп Крохи защищен жиром, понимаешь, о чем я?

Я вскрикиваю и кружусь на месте вместе со шваброй и ведром. Пуэрториканец со вчерашнего дня усмехается с поднятыми руками, пытаясь избежать попадания всплесков воды из ведра.

— Какого черта? Не пугай меня так!

— Извини, — говорит он, стряхивая капли с ботинок. — Ты проходила мимо с этими сумасшедшими девчачьими глазками, и создалось впечатление, что ты собиралась сыграть в «Убей муху» с мозгом Крохи.

— Мне не нравится, как он на меня смотрит.

— Оглядись, здесь все так смотрят. Ты первая первоклассная сука, которую мы видали за последние годы.

— Я не сука... Эммм... — Я пялюсь на его белую футболку и рваные джинсы, пытаясь вспомнить его имя.

Нет, все верно. Я абсолютная сука.

— Фрэнки, — напоминает он, избавляя меня от страданий. — И остынь, Снежинка. Это просто общее название, которое мы используем для женщины. Не дуйся.

— Тогда почему просто не сказать «женщина»?

— Почему бы просто не сказать Крохе отъебаться?

Его взяла.

— Почему ты зовешь меня снежинкой?

Фрэнки не помешан на мне, как другие. Он смотрит мне в глаза при разговоре. Не привычно, что мужчина от меня не тащится, и это немного выводит меня из равновесия. Оглядываюсь через плечо на стену тестостерона, все еще рассматривающую мой зад, и задаюсь вопросом, может ли Фрэнки стать моим союзником в этой адской дыре.

— Все в порядке, — уверяет он, читая мои мысли и игнорируя вопрос.

— Они ведь не... Не думают обо мне, правда?

Он смеется.

— Конечно, думают, но я бы не беспокоился по этому поводу. Они, наверное, не в состоянии двигаться после вчерашнего.

— А что было вчера?

Он снова улыбается белой, как его футболка, улыбкой.

— Их члены, вероятно, болят от частой дрочки.

Я делаю немыслимое — краснею.

— Судя по всему, у тебя нет подобных пробем.

Он пожимает плечами.

— Чтобы заманить меня, следует приложить побольше усилий, леди.

Фрэнки не похож ни на одного из моих знакомых. Я никогда не встречала кого-то, кто так же свободно себя вел при встрече со мной. Знаю, это звучит самонадеянно, но я на самом деле такая. Уверенность — это ключ, и ясно, что если я планирую выжить в этом аду в течение следующих трех лет, то мне стоит держаться.

Вытряхивая меня из тумана мыслей, Фрэнки выхватывает швабру из моих рук и кладет вместо нее смятый пластиковый пакет. Я смотрю вниз на то, что выглядит как набор зубных протезов внутри сэндвич-мешков.

— Босс оставил приказ, — объясняет он, указывая на полку у дальней стены, по крайней мере, с десятью чашками, выстроенными в ряд. — Ты сегодня ухаживаешь за каппами.

Снова туда взглянув, я замечаю пластиковую ванну под полкой, и почти боюсь спросить, в какой мерзости их нужно замачивать.

Кстати, о птичках…

— Где Кэри?

Я старалась казаться беспечной, но не уверена, что у меня получилось.

— Полагаю, с Тарин.

Фрэнки избегает зрительного контакта, разрывая маленькие бумажные квадраты с какими то таблетками.

— Они хорошо смотрятся вместе, — слова прилипают к моему горлу как патока.

Медленная улыбка растягивает губы Фрэнки, когда он поглядывает на меня боковым взглядом.

— Ревнуешь, Снежинка?

— Я? — С отвращением морщу нос. — Черт возьми, нет. Я свалю отсюда через три года. Мне плевать на всех в этом городе.

— Именно так мне и говорили.

Не говоря ни слова, Фрэнки снова кивает в сторону полки, и я как робот повторяю за ним. Он поручает мне наполнить каждую чашку водой и бросить таблетки внутрь. Думаю, Кэри хотел, чтобы я делала все сама, но я не собираюсь отказываться от помощи.

— Когда он начал драться? — спрашиваю я, пытаясь казаться незаинтересованной.

Задумавшись на мгновение, Фрэнки вытаскивает каппу из пакета, помеченного именем Крохи, и бросает в шипящую жидкость.

— Чувак машет кулаками столько, сколько я его знаю. Думаю это уже около четырех лет. Он научил меня всему.

— Но разве драться — это не плохо?

Он приподнимает темную бровь.

— Разве кокс — это не плохо?

Ауч.

Стоило догадаться, что здесь будут пировать подробностями моего падения. Хочу сказать, блять, да я засветилась в новостных лентах по всему миру. Почему бы, черт возьми, сплетникам Миртл-Бич не насладиться этим? Остается только надеяться, что мне не придется сталкиваться с этим изо дня в день в течение трех лет.

— Слушай, я тебя не осуждаю, — смягчается он. — Черт, меня арестовали за продажу травки. Я занимался этим, чтобы хоть как-то встать на ноги и иметь крышу над головой. Мы не пытаемся здесь надрать друг другу задницы. Босс научил нас, когда надо остановиться, так что на ринге мы тупо выбиваем из себя злость.

Я оглядываюсь через плечо.

— Тебе точно не больше восемнадцати. Откуда в тебе злость?

Фрэнки хихикает и бормочет что-то по-испански.

— На какой машине ты ездишь, Снежинка?

Я молчу, потому что моя машина — груда обломков.

— Куда бы я не поехал, мой единственный доступный транспорт — автобус.

Не могу представить, каково это — ездить на общественном транспорте. Не думаю, что когда-либо там вообще бывала. Или хотя бы рядом. Или в одном квартале. Мама говорила, что бомжи используют общественные автобусы в качестве писсуаров, а посидев на сиденьях можно подхватить венерическое заболевание.

Фрэнки раскидывает остатки капп по чашкам и смотрит на меня, когда я тянусь за шваброй со вчерашнего дня.

— А твой дом? Насколько он большой?

— Какое это имеет отношение к делу?

— Просто ответь на вопрос.

Я вздыхаю, прислонившись бедром к ручке.

— Пять тысяч квадратных футов.

— Я жил в приемной семье с чуваком, который выбивал из меня дурь каждый день. Так продолжалось, пока я не уходил спать на скамейку.

Он ждет от меня реакции, сжимая рукой затылок лысой головы, как будто она все еще хранит отпечатки боли.

— Фрэнки, я... — Я понятия не имею, что сказать. Я не особо хороша в ситуациях, где требуется сочувствие. Если честно, то я не уверена, что обладаю этим геном.

— Сколько ты зарабатываешь в год? — продолжает он свои пытки.

Ох, парень. Сейчас начнутся настоящие страсти.

— Девять миллионов.

Мой голос едва громче шепота, потому что даже для моих ушей это звучит ужасно претенциозно. Кто, мать вашу, заслуживает девять миллионов долларов за то, что выпячивает губы и светит жопой?

Фрэнки даже не вздрагивает.

— Я зарабатываю пятнадцать тысяч пятьсот долларов, и охуенно счастлив получать их. Знаешь почему? Потому что я знаю, что это все, что босс может себе позволить. — Он обводит комнату рукой. — Центр приносит дерьмовые деньги, но он держит его ради нас.

— Я понятия не имела.

— Ты спросила меня, почему я называю тебя Снежинкой, — начинает он, смотря, как я прижимаю к себе ручку швабры. — Это из-за того, что твоя кожа белее этого мира.

Я ничего не отвечаю. Не могу. К этому разговору невозможно вернуться. Вместо этого я концентрируюсь на мытье, словно оно атрофирует все клетки моего мозга. В конце концов, я замечаю, что Фрэнки ушел, присоединившись к остальным или к чуваку на ресепшене, поэтому провожу остаток утра, самостоятельно выясняя, что необходимо сделать. Я никогда в жизни не убиралась. Тем не менее, последнее, что я хочу сделать — это привлечь к себе внимание, так что к обеду я грязная, уставшая и не уверенная, что все сделала правильно.

Или если всем все равно, то уверена, что Кэри — нет.

ГЛАВА 8

Кэри

Я пересаживаюсь в другое неудобное кованое кресло, ругнувшись, когда локоть снова соскальзывает с крошечного круглого стола. Ресторан высшего класса чересчур вычурный: приглушенное освещение, тканевые салфетки и меню без цен. Место с таким меню — это то, что я не могу себе позволить.

Но Тарин на это насрать.

С тех пор, как Шайло вернулась в город, у нее совсем снесло крышу. Думаю, она скупила все элитные магазины в округе. Она превращается из Тарин Макдениэлс в подражательницу Шайло Уэст.

Это чертовски пугает.

— Что случилось, Кэри? — спрашивает она, делая глоток воды.

Судя по всему, моя нервозность очевидна.

Когда я не отвечаю, она устраивает целый спектакль, разглаживая салфетку на коленях.

— Вчера ты казался довольно дружелюбным с Шайло.

— Что ты хотела, чтобы я сделал — ударил ее по лицу?

— Это было бы хорошим началом.

Я держу язык за зубами, пока разодетый официант приносит дорогущий салат с жареной курицей для Тарин, увенчанный каким-то непонятным сыром, который я даже не могу выговорить. Даже думать не буду, как эта дурацкая еда отразится на моих финансах.

Похоже Тарин решила замять эту тему в пользу расчленения своей еды на крошечные кусочки, но я не закончил. Закидываю жареное мясо себе в рот и изучаю лицо Тарин.

— У тебя блестят глаза. Можно подумать, что тебе есть за что мстить.

Она перестает кромсать листья салата и беспристрастно пожимает плечами.

— Возможно.

— За что? Только не говори, что ты все еще таишь обиду за титул королевы бала после стольких лет. Это было бы грустно.

Это ненужная насмешка, но абсолютно заслуженная.

— На чьей ты стороне? — резко спрашивает она.

— На своей.

Блять, где-то я это слышал...

— Не забывай, кто тебе помог оказаться там, где ты сейчас. — Её глаза на мгновение чернеют, прежде чем тень сходит и на ее лице расползается улыбка. — Разве мы не команда, Кэри? Сколько ночей мы провели в постели, обсуждая, как втопчем эту сучку в грязь? Так вот, шанс просто свалился нам с неба.

Как бы мне не хотелось это признавать, но Тарин права. Она прекрасно понимала, что что-то произошло в ночь выпускного и в ночь, после которой Шайло уехала, но делиться подробностями я никогда не собирался. Этот секрет я хранил около семи лет, пока слишком большое количество «Джека Дэниелса» и потрясающий минет не заставили меня раскрыть тайну, которую я поклялся держать при себе.

Если уж быть до конца откровенным, я и делиться своими планами мести не планировал. К сожалению, после того, как я рассказа всё Тарин, темнота во мне утроилась. Ночь за ночью мы напивались, занимались сексом и строили планы о том, как Шайло будет расплачиваться. Тарин подпитывала мою ненависть.

Правда я не ожидал, что усилия принесут плоды.

— О чем ты? — Я моргаю, пытаясь сохранить выражение лица бесстрастным. Тарин стоит выслушать. Идеи не могут быть лишними. Шайло отплатит за всё двойной ценой в любом случае. Свой первоначальный план я выполню, что бы ни навоображала Тарин.

— Ну, она отделалась легким испугом, правильно? — риторически спрашивает она, оставляя вилку на тарелке. — Приговор должен был быть гораздо жестче за то, что она сделала с той бедной девочкой.

— Само собой.

— Мой отец адвокат, Кэри. Невозможно вырасти в семье адвоката и не научиться чему-нибудь. Я кое-что выяснила про маленькую договоренность с Шайло. Все знают, что ее отец купил ей свободу.

Уверенность в ее голосе сводит меня с ума.

— Куда ты ведешь?

— За ней строгий контроль, детка. Одно неверное движение — и ее очаровательную задницу отправят в исправительное учреждение для женщин в Калифорнии. И тогда, наконец, справедливость восторжествует.

— А что получаешь ты?

— Вычеркиваю ее из твоей жизни. Думаешь, что я тупая? Я видела, как ты смотрел на нее. — Снова взяв вилку, она пронзает кусок курицы. — Теперь она в шоу уродов, а снова оказываться на втором месте я не собираюсь, Кэри.

Я бы назвал ее скорее раненым воином, чем уродом. Опустошенный взгляд на лице Шайло, когда я назвал ее пустышкой, мелькнул в моем сознании, но я помалкиваю.

— Ты отправишь человека в тюрьму ради собственной выгоды? Это немного ненормально, Тарин.

Она закатывает глаза.

— Не веди себя как святоша. Хочешь поговорить о ненормальностях? Вспомни, как фантазировал о ней, трахая меня?

Я вздрагиваю от обвинения. Как бы мне хотелось, чтобы мы выпили достаточно виски и забыли то, что я тогда разболтал, но я все ясно помню. Я сказал, что хочу причинить Шайло боль. Не только эмоционально, но и физически. Хуже всего было то, что Тарин, казалось, загорелась этой идеей.

Она права. Мы оба ненормальные. Вся наша договоренность ебанутая.

Но я продолжал делать это месяцами. Пока не появилась Шайло. Теперь все кажется бессмысленным.

— Как ты планируешь это сделать? — интересуюсь я, отодвигая тарелку. — Похоже, Шайло не понравилось сидеть за решеткой. Не думаю, что она добровольно что-то сотворит, что спровоцирует ее возвращение туда.

Жуткая улыбка изгибает губы Тарин, когда та вонзает вилку в лист салата.

— Предоставь это мне. Я слежу за ней и найду слабое место. Такое есть у всех.

Остальная часть трапезы проходит в тишине. Тарин радостно ковыряется в салате, а я изучаю ее лицо. Она говорила на полном серьезе. Часть меня задается вопросом, не заходим ли мы слишком далеко. Отправить кого-то в тюрьму — не шутка. Тарин играет в Бога с жизнью другого человека, и если я сижу и никак не препятствую, то кем это делает меня?

Потом вспоминаю, как Шайло играла в Бога с моей жизнью без всяких сожалений в течение семи лет.

Оплатив счет и проводив Тарин до машины, обещаю отвезти ее вечером в «Лайт Хаус». Все внутри меня рвется в центр на ринг, чтобы очистить голову, но в моей голове каша. Мне нужно обдумать свои собственные планы, прежде чем разбираться с Тарин.

Также нет смысла отрицать очевидное. Я стопроцентно хочу Шайло, учитывая реакцию на нее моего тела.

Я заставлю ее влюбиться в меня. И получу то, что так сильно жажду.

А потом уничтожу.

***

Я изучаю улицу. Одна моя рука застыла на двери в центр, а тело находится в странном положении. Любой проезжающий мимо скорее всего решит, что я сумасшедший.

Вполне вероятно, что так и есть.

Я собирался подождать до завтра, пока не разберусь со своими планами относительно Шайло, но мои ноги сами привели меня сюда. Похоже я действительно жажду отмщения. Или может слишком взбудоражен происходящим. Более вероятный сценарий, что я просто не могу перестать думать о ней.

Открыв дверь, липкая влажность улицы смешивается с прохладным воздухом центра, создавая свистящий звук, от которого все глаза присутствующих поворачиваются в мою сторону.

Каждый. Глаз.

Я направляюсь к столу Фрэнки и принимаюсь рыться в груде упаковок от фастфуда.

— Где, блять, почта?

Переводя взгляд в сторону, я ловлю на себе бессердечный взгляд серых глаз Шайло. Несмотря на то, что она стоит с метлой, едва заметный черный топ и крошечные шорты, делают ее кем угодно, только не горничной.

— Я не знаю, шеф, — отвечает она, вдыхая так глубоко, что ее сиськи приподнимаются над верхней частью майки. — Возможно, если ты спросишь не по-свински, то я отвечу.

Кровь закипает, и я очень хочу нагнуть ее над этим столом и продемонстрировать, как я реагирую на неуважение ко мне. Вместо этого сжимаю ладонь в кулак вокруг просроченного счета, оплачивать который не собираюсь.

— Сегодня приходила почта, мисс Уэст? — Мышцы на моей шее напрягаются, когда я подчеркиваю каждое слово скрежетом зубов.

Я ненавижу приклоняться перед кем-то, и уж тем более перед ней. Самодовольной усмешки на ее лице практически хватает, чтобы заставить меня отправить в полет стол через всю комнату. Она обманывает себя, если думает, что одержала верх. Тарин уже планирует сделать какое-то дьявольское дерьмо, чтобы втоптать её в грязь, пока я нахожусь в процессе приготовления сюрпризов от меня.

Мне даже немного её жаль. К тому времени, как она покинет Южную Каролину, она пожалеет, что не получила тюремный срок. Законные страдания и месть — два разных зверя. Один предназначен для наказания и искупления, в то время как другой создан для причинения боли и разрушения личности.

Жаль, что ее гордость не позволяет ей заткнуться, чтобы понять это.

— Ну, я не знаю, — мурлычет она, подходя ближе. — Я здесь всего два дня, так что не до конца ознакомилась с графиком поставок. Возможно, если бы ты был рядом, чтобы вести свой бизнес, то был в курсе таких вещей.

Вот и все. Снисходительное отношение и барские замашки, которыми награждали меня всю жизнь, брошены мне прямо в лицо человеком, который все это воплощает. Мне требуется вся моя сдержанность, чтобы не обхватить пальцами ее шею и не сжать — просто чтобы услышать, как она умоляет меня остановиться. Я ненормальный? Возможно, но это желание осталось со мной со дня похорон сестры, когда я обхватывал руками металлические прутья, притворяясь, что это бледная кожа Шайло.

Тогда я хотел услышать ее мольбы. И того же хочу сейчас.

Но в комнате, забитой несовершеннолетними мальчиками, пристально наблюдающими за нами, я отступаю назад и стискиваю челюсть. Вместо желаемого я бросаю какое-то ругательство и опрокидываю никому не мешавшую полупустую банку «Кока-Колы» на пол.

Заметив расширенные глаза Шайло, игнорирую прилив крови к моему члену и разворачиваюсь, чтобы уйти, но она хватает меня за руку и дергает с удивительной силой. Ее серые глаза потемнели, а губы сжаты. Я знаю, что из ее рта вот-вот полыхнёт огонь, но он все равно выглядит соблазнительно. Я бы сказал, трахабельно.

Господи, эта женщина может остановить дорожное движение взглядом или убить покойника.

Я вырываюсь из ее хватки.

— Проблемы?

— Ты собираешься за собой убирать? — И глазами указывает на липкую газированную лужу.

— Нет.

— Это ты устроил беспорядок, а не я.

Я смеюсь.

— Это у тебя в руке швабра, а не у меня.

Подняв взгляд, она тычет пальцем в мою грудь.

— Я здесь целый час все убирала. Ты сделал это нарочно, придурок! Убирай за собой сам. Я не рабыня!

В груди что-то закипает, уничтожая всю мою сдержанность. Я держал себя в узде до сего момента, но как только Шайло бросает швабру под мои ноги и разворачивается, чтобы свалить нахрен, что-то внутри меня щелкает.

Негодование берет надо мной верх, и, откинув ногу назад, я пинаю банку. Пока внимание Шайло поглощено дурацким куском металла, скользящим по полу, я обхватываю ладонью её шею и сжимаю пальцы. Она испуганно вздрагивает и сосредотачивает свое внимание на моем лице — именно там, где оно мне нужно. В ее глазах мелькает удивительная смесь гнева и отвращения, когда я прижимаюсь ртом к ее губам.

Я наслаждаюсь этим, готовый уничтожить ее мир.

Ошеломленная поначалу, она быстро приходит в себя и сопротивляется. Тем не менее, ее рот приветствует мое вторжение, не смотря на борьбу ее кулаков. Я углубляю поцелуй, не в силах остановиться.

Сжимаю ее волосы, желая притянуть девушку ближе. Желая большего. Ее губы ни на что не похожи. Такого я не испытывал годами — смесь фейерверка и обречения на адские муки, пробивающая мою грудную клетку. Поцелуй становится интенсивнее, обрушая защиту Шайло — ее губы приоткрываются на встречу с моим языком.

Затем до меня доносятся шепотки и тихий смех. Я вспоминаю, где нахожусь и кто за нами наблюдает.

Вашу ж мать!

Шайло склоняет чашу весов в свою пользу.

Снова.

Похоть затмила мою ненависть.

Снова.

— Звездочка, — шепчу я, отрывая рот и опуская губы к ее уху. Наши щеки соприкасаются, как шелк с наждачной бумагой.

Ей требуется несколько минут, чтобы найти свой голос.

— Да?

Я хочу, чтобы она взбесилась, поэтому выжидаю несколько секунд, прежде чем скользнуть большим пальцем по мягкому углублению у основания ее горла.

— Пока ты в этих стенах, ты моя рабыня. Ты будешь делать то, что я хочу, когда хочу, как хочу и где хочу. Тебе ясно?

— Кэри…

При виде ее опухших от моего поцелуя губ, возмущенный умник, которого я знал всю свою жизнь, исчезает, его заставила уйти женщина, которую до недавнего момента я не видел долгое время. Та, которая опустила голову, когда я назвал ее пустышкой. Та, кто наконец-то ощутила каково это — чувствовать запах страха.

То, как она реагирует на мою власть, делает со мной невероятное. Этому здесь не место.

Слишком много власти.

Я провожу подушечкой большого пальца по нежной коже ее горла и убираю губы от ее уха, проводя ими по линии ее челюсти. Я знаю, что за мной наблюдают. Это шоу не только для нее, но и для ребят, которых я считаю своей семьей.

Облизнув кольцо на своей губе, оставляю легкий поцелуй на щеке Шайло.

— Я спросил, все ли ясно, или нужен еще один спектакль перед аудиторией?

Хотя я не могу видеть выражение ее лица, я чувствую, как ее тело напрягается, и точно знаю, что она оценивает обстановку. Очевидно, что в эту секунду она встречается глазами с десятком пускающих слюни, похотливых подростков. Победа за мной.

— Да, — хрипло шепчет она.

— Да, что?

— Да, все ясно, мистер Кинкейд.

Я не могу не улыбнуться. Я знаю Шайло лучше, чем она сама. Она не злится из-за поражения. Она взбешена, потому что возбуждена, а больше всего она ненавидит терять контроль над своими эмоциями.

Шах и мат, детка.

— Вот видишь, было же не так уж и сложно? — И просто чтобы еще раз доказать мою точку зрения, и просто потому, что ее гребанный наряд сводит меня с ума, я скольжу рукой к ее заднице и награждаю ее громким шлепком. — Теперь убери это дерьмо.

Отказываясь удостаивать ее еще одним взглядом, открываю дверь и захлопываю ее за собой. Я даже не вздрагиваю от душераздирающего вопля, который заглушает удар тяжелой двери или последующего грохота, который как предполагаю, исходит от ведра с водой, капли чего обрызгивают девушку.

Считаю ли я себя мудаком за это шоу? Возможно. Мама бы в шоке упала на колени в церкви, чтобы помолиться за мою душу, если бы увидела как я обращаюсь с другим человеком.

С другой стороны, моей матери никогда не приходилось терпеть адскую любезность этой женщины. Когда-то я был хорошим мальчиком с многообещающим будущим и достойной душой, стремящейся к белым крыльям и легкой загробной жизни. Одна ночь, два года за решеткой и семь лет ненависти подрезают любые крылышки.

Я продал свою душу давным-давно. Сначала Шайло. Потом Тарин.

Назад к светлому дороги нет.

Они обе научили меня этому.

ГЛАВА 9

Шайло

В связи с тем, что штат Калифорния лишил меня водительских права, а водитель мамы повез ее на какую-то встречу домохозяек, я застряла в центре, где поедаю злаковый батончик из торгового автомата, к которому не приближалась с незапамятных времен.

Фрэнки поехал на автобусе в город, чтобы встретиться с Уиллом. Похоже, обычно всем заправляет Кэри. Но после того как наш босс дал волю рукам, а затем свалил, сверкая пятками, единственным более-менее достаточно взрослым человеком, который в состоянии взять на себя ответственность за здание и всех внутри него, осталась лишь я.

Везёт же мне.

Последние десять минут я провела один на один с парнями, наблюдающими за каждым моим шагом, прежде чем схватила батончик мюсли с диетической колой и усадила свою задницу на каменную скамейку перед зданием. Мне все равно, даже если этим я нарушая двадцать всевозможных законов. Кэри сам виноват, что оставил за главную едва вышедшую из подростковой поры и ныне осужденную, которая не представляет, что, черт возьми, нужно делать.

Надеюсь, он вынесет урок, если это гребаное здание превратится в огненный шар.

Мудак.

Я провожу пальцами по линии губ, где он меня целовал, а затем опускаю их к ключице. Прикосновение Кэри не испугало меня. В его глазах был не только гнев или похоть. Не могу точно описать что, а попытка рационализировать свою собственную реакцию вызывает смущение.

Решив выбросить Кэри Кинкейда и его губы из головы, я заставляю себя разглядывать людей. Как обычно, после полудня на улицах Миртл-Бич похоже на тусовку в шубе во влажной сауне. Вздохнув, бросаю недоеденный батончик на скамейку и прищуриваюсь от ослепительно яркого солнца, поднося банку с колой к губам.

— Обед как у анорексички? Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются, Шайло.

Даже несмотря на слепящее солнце, которое мешает мне видеть лицо говорящего, снисходительный голос я узнаю в мгновение ока. Ошибиться невозможно, потому что он до боли напоминает мой. Я склонна распознавать свои собственные манеры, учитывая факт, что я росла пастухом овец. Печально, что Тарин держится за мои старые повадки вместо того, чтобы имитировать мое новое, более изощренное высокомерие.

Вчера ее присутствие рядом с Кэри застало меня врасплох, поэтому я позволила им увидеть редкий момент моей слабости. Больше такого не повторится. Очевидно, сто ждет от меня реакции, поэтому я намеренно делаю еще один длинный глоток диетической колы, прежде чем облизать губы и поставить банку на лавку.

— Могу сказать то же самое о тебе, Тарин. Тебе двадцать пять — а ты все еще гоняешься за моей тенью. — Покачав головой, указываю на свой контур на тротуаре и смеюсь. — О, смотри, вот же она. Миссия выполнена, ты свободна.

Она делает несколько шагов влево, чтобы встать передо мной. Мне приходится приложить чертовски много усилий, чтобы не рассмеяться. Платье из древней коллекции Александра Маккуина и лабутены с распродажи — это как крик о помощи. Мне почти ее жаль.

Я выпрямляю спину, чувствуя себя собой впервые за несколько месяцев.

— Не волнуйся, Шайло, — насмехается она, положив руку на бедро. — Я не буду подходить слишком близко. Мне известно, что происходит с твоими лучшими подружками, когда они зависают с тобой. — Драматично моргая, прижимает ладонь к краю рта. — Они у-ми-ра-ют.

— Хм, как грустно.

— Что, черт возьми, это значит?

— Ну, принимая во внимание твою логику, возможно, мне стоило провести еще несколько дней в городе после выпуска, подружка. — Ослепительно улыбнувшись, поднимаю нагретую банку со скамейки и снисходительно подмигиваю Тарин, прежде чем сделать глоток.

Ухмылка исчезает с ее лица, а ее красные ногти впиваются в бедро.

— Ты никогда его не вернешь. Он тебя ненавидит.

— Уверена?

Начесываю волосы вперед на левую часть лица и зеваю.

— Он мне все рассказал. Помнишь выпускной? — Она смотрит на меня ожесточенным взглядом, который отражает мой собственный. — Я всегда знала, что ты эгоистка, но нет слов, чтобы описать кого-то, кто сознательно разрушает жизнь такого хорошего человека.

Тарин задевает меня за живое и прекрасно это осознает. Я не могу считать предательством, что Кэри рассказал ей о той ночи, но мое сердце все равно разрывается. Оно болит из-за единственного мужчины, которого считало достойным доверия.

То, что он сказал мне вчера, когда я вошла в его офис, должны быть, правда. Кэррика Кинкейда больше не существует. Кем бы ни был Кэри Кинкейд — его я не знаю.

Но играть роль великой мученицы своей бывшей подружке я не позволю.

— А ты была хорошим человеком тогда, Тарин? Для Кэри, м? Никогда не опускала его и не оскорбляла?

— Пошла ты. Говори, что хочешь, но не из-за меня он был за решеткой, когда его сестра сделала последний вздох.

С тем же успехом она могла ударить меня в живот. Я могу снести ее оскорбления. Могу сравнить ее укусы с бульварными сплетнями. Но не могу бороться с правдой.

— Так я и думала, — ухмыляется она, заправляя прядь длинных каштановых волос за ухо. — Он, возможно, бегал за тобой как больной любовью щенок в детстве, но теперь он взрослый мужчина. Он наконец-то видит тебя такой, какая ты есть. Может у тебя и девять жизней, но в конце концов они закончатся.

— Будь осторожна, подруженька. Кто-то может посчитать это угрозой.

Она молча смотрит на меня пустым взглядом. Наконец, ее губы расползаются в улыбке.

— Домывай полы и вали домой. Этот город был лучше без тебя, и снова вздохнет спокойно, когда ты уедешь. А пока держись подальше от меня и от Кэри. Этого разговора никогда не было, ясно?

— Или что?

Я не слишком хорошо воспринимаю пустые угрозы. Они меня чертовски раздражают.

— Как думаешь, чья семья предоставила ему капитал для строительства этого центра? Реально думаешь, что какой-то уважаемый банк дал кредит уголовнику?

Мне плохо.

— Это угроза?

Она наклоняется и машет своим пальцем у меня перед лицом.

— Нет, ну что ты. Всё ты перекручиваешь. Я лишь хочу сказать: как пришла, так и уходи.

Когда ко мне возвращается способность говорить, Тарин дошла до середины парковки. Я даже не понимаю, что все еще держу колу, пока не слышу скрежет металла и не ощущаю тёплую газировку на моих голых ногах. Я собираюсь вернуться внутрь, когда звук двигателя привлекает мое внимание. Вопреки здравому смыслу, я смотрю на машину Тарин: девушка высовывает голову из открытого окна.

— О, и на всякий случай, если у тебя возникнет мысль зайти в «Лайт Хаус» — не стоит. Если ты, конечно, не хочешь посмотреть, как его руки обнимают меня. Лучше надень браслет на лодыжку и потусуйся со своей мамашей-алкоголичкой. — Ее пронзительный смех смешивается с визгом шин, срывающихся с парковки.

Взбесившись, что не успела ответить, я делаю единственное, что могу. Поднимаю средний палец и держу его высоко в воздухе, пока задние фары не исчезают за углом. Как только уверяюсь, что Тарин уехала, выпускаю длинную цепочку проклятий и, схватив батончик мюсли со скамейки, швыряю его через газон.

К черту Тарин. К черту Кэри. И к черту Фрэнки за то, что оставил меня одну разбираться с дерьмом, которое даже не входит в мои обязанности.

Снова ругнувшись, топаю по траве, поднимаю батончик и захожу в центр.

ГЛАВА 10

Шайло

Если говорить о продуктивности проведенного дня, этот даже не стоит оценки. После возвращения Фрэнки, весь остаток дня я прячусь на кухне, занимаясь поножовщиной над бедной посудой. В какой-то момент он заходит и видит меня с прихватками для посуды и стейк-ножом в руках. Покачав головой, уходит обратно.

— Время закругляться! — Фрэнки потирает ладони в попытке смыть остатки плохого дня и кивает какому-то новому парню, остающемуся на ночное дежурство.

Плохой день — это преуменьшение года.

Закинув метлу в шкаф, я закрываю дверь и запираю ее снаружи. Полы все еще немного грязные, но для пятиминутной уборки на скорую руку — не так уж плохо.

И пошел Кэри куда подальше, если его что-то не устроит. Он может обсудить проблемы со мной, если соблаговолит почтить нас своим присутствием.

— Все в порядке, преступница? — Фрэнки пробирается ко мне, крутя ключи от центра вокруг пальца. — Лезвия нигде не припрятала?

Я хочу злиться, но его глупая улыбка заразительна. В середине попытки заставить себя хмуриться, я обнаруживаю, что ухмыляюсь ему в ответ. Когда, черт возьми, мне начал нравиться этот парень? Мне же никто не нравится!

— Да. Я в порядке. Только обед не удался.

Если это кому-то вообще интересно. Думаю, всем будет все равно, даже если меня собьет автобус.

Что неплохо, учитывая, что чувства взаимны. Меня больше беспокоит то, что мой гнев проистекает не из-за насмешек Тарин. Он вспыхнул, потому что Кэри не удосужился вернуться в центр после нашей ссоры. Этот мудак поцеловал меня и куда-то свалил.

Молча добираясь до входной двери, я достаю телефон, чтобы позвонить Малкольму, водителю мамы. Но это мне мешает сделать Фрэнки, тыкающий в экран мобильника.

— Где сегодня веселишься, Снежинка?

— Нигде. Я опасный беглец, помнишь? — Хотя эти слова должны сквозить сарказмом, их серьезность их поражает меня. Вздохнув, отвожу телефон подальше от него. — Мои дни вечеринок сочтены, Фрэнки. Я собираюсь домой.

— По пятницам все отрываются в «Лайт Хаусе». Там ди-джей и все такое.

Мои глаза расширяются.

— Я не могу пойти в бар, Фрэнки. Ты меня вообще слышал? У меня испытательный срок и хожу на реабилитацию.

— Как и я, и что с того? Хочешь сказать, что не можешь пойти в ресторан, послушать музыку и выпить лимонада?

— Слушай, просто я не думаю...

Встав передо мной, Фрэнки опускает ладонь на мое плечо.

— Хорошо, поговорим серьезно? Я понимаю, что ты боишься встретиться с этими засранцами. Черт, я бы тоже обмочил свои штанишки... Наверное. Но что ты собираешь делать дальше, Шайло? Прятаться в течение следующих трех лет? Люди знают, что ты здесь. Женщина, бери кота за яйца, прежде чем он цапнет тебя за сиськи!

Люди склонялись передо мной всю мою жизнь. Когда я говорила прыгать, они спрашивали как высоко. Это началось еще в школе и усугублялось по мере увеличения моей известности. Я могла посмотреть кому-нибудь в лицо и сказать, что небо розовое, а картошка растет на деревьях, и было неважно, верили мне или нет. Никто не спорил.

Почему? Потому что я — Шайло Уэст. И если я хочу, чтобы картошка росла на деревьях, то, клянусь Богом, она будет там расти.

Смешно, да?

Но люди в этом городке жаждут не просто моей крови. Они хотят мою голову.

— Какого хрена ты ухмыляешься? — спрашивает Фрэнки, подняв подбородок.

— Ты назвал меня Шайло.

— Ты зарезала прихватку. Я осторожничаю, ясно? Не особо обольщайся.

Опустив глаза, я провожу руками по своим все еще липким ногам и шортам с пятнами от диетической колы.

— Сначала мне нужно переодеться.

— Тебе нужно больше, чем просто сменить одежду. — Стряхнув мои волосы с плеч, он проводит пальцем по моему лицу и выгибает бровь. — Когда ты в последний раз расчесывалась и делала гребанный макияж?

— Не знаю. У меня дома нет зеркал.

— Почему?

У нас что, полно времени, чтобы это обсуждать?

— Просто так.

Меня внезапно заинтересовали трещины в полу, на которые я начинаю таращиться. Спустя вечность, Фрэнки прочищает горло и снова постукивает по экрану моего телефона.

— Позвони своему водителю.

***

— Ладно, что за фигня? Ты гей?

Через час я стою посреди своей спальни для долбанной принцессы и выгляжу так, будто собираюсь на подиум. Фрэнки нарядил меня в кружевное платье без бретелек винного цвета с таким низким вырезом, что мне пришлось утроить обычное количество ленты для тела, чтобы не произошло никаких казусов с одеждой.

Фрэнки громко ржет, держась за живот и практически согнувшись пополам.

— Черт возьми, нет, я не гей, — удается ему выдать. — Женщина, я испортил столько твоих фотографий... — он вытягивает кулак и эмитирует мастурбацию, отчего я поднимаю обе руки в капитуляции.

— Хорошо, хорошо, понятно.

Я отворачиваюсь, чтобы скользнуть в шпильки, как вдруг слышу его ругательство.

— Я вырос среди кучки приемных сестер и познал много всякой хрени. Но если ты кому-нибудь это расскажешь, я тебя убью. Договорились?

— Принято к сведению.

Воцаряется тишина, пока парень не подходит к двум закрытым зеркалам.

— Почему они закрыты мусорными мешками?

Вопрос меня ни капельники не удивляет. Если честно, я искренне шокирована, что он не спросил об этом сразу. Большинство людей сули нос не в свое дело, как только переступили порог комнаты и увидели мумифицированные стекла, похожие на музейные экспонаты. Полагаю, за это он заслуживает прямого ответа.

К сожалению, его он не получит.

— Я говорила. Не люблю зеркала.

— Странновато для модели, не находишь?

Подхожу к гардеробу и пытаюсь нанести макияж.

— У всех нас есть свои причуды. Да?

Его ответ — простой кивок.

— Понял тебя.

Затем подталкивает меня к двери.

— А теперь шевели булками. Надо добраться до «Лайт Хауса» и показать этой сучке что к чему. Ты со мной или ты со мной?

Уж не знаю, что он имеет в виду, но во мне растет непреодолимое желание заставить его мной гордиться, потому я киваю, словно игрушка с качающейся головой, пока он маневрирует мной через дверь спальни.

— Я с тобой, — уверяю его, будучи в полной готовности покорить мир.

До тех пор, пока два маленьких слова из моего предыдущего разговора с Тарин не взрываются в моем мозгу, заставив меня остановиться.

— Погоди, ты сказал «Лайт Хаус»?

Фрэнки лишь усмехается и закрывает за собой дверь.

ГЛАВА 11

Кэри

В фильме «День сурка» Билл Мюррей проживал один и тот же долбаный день снова и снова. Теперь я понимаю его боль. Одна и та же херня день ото дня. Вроде каждого момента, проведенного с Тарин.

Сидя напротив нее в «Лайт Хаусе», я закатываю глаза и провожу ладонью по небритому подбородку. Несмотря на то, что ди-джей иногда ставит сносные треки, немного Роба Зомби не компенсирует беспрерывную ерунду из ее уст о Шайло.

Что, черт возьми, во мне такого, что заставляет меня тяготеть к сумасшедшим женщинам? Какая-то мутация в ДНК? Родители у меня вполне нормальные. Отсутствуют дальние родственники с навязчивыми желаниями смерти. Так какого хера я постоянно прыгаю от разрушительного к мстительному, а потом к ядовитому?

Может, мне стоит подлечиться?..

— Так вот, она просто восседает там, будто владелица этого гребаного места, и знаешь, что потом заявляет? — Размахивая уже третьей «Короной экстра» в воздухе, Тарин повышает голос, когда жидкость разливается по всему столу. — Эта сука пытается сказать, что я все еще преследую ее тень и приказывает свалить!

Я быстро подношу пиво ко рту, чтобы скрыть улыбку. Тарин всегда жила в тени Шайло. Шайло эгоистичная стерва, но у Тарин мелькают вспышки чего-то более темного, словно ее цель — разжечь огонь, чтобы тупо посмотреть, как он горит.

Я сдержанно хихикаю от мысленного уточенного образа Шайло с поднятым средним пальцем. В ней явно осталось что-то от обычной девчонки.

Разумнее сменить тему разговора. Однако когда дело доходило до Шайло, я никогда не веду себя мудро.

— Она сказала что-нибудь еще?

— А что? — Тарин хмуриться сильнее.

— Да просто. Поддерживаю разговор.

Ложь.

Во-первых, она сама начала о ней трещать. Черт, еще одна ложь. Шайло вертелась у меня в голове с той минуты, как мы пришли сюда. Блин, да сразу как я проснулся! Нельзя позволить старым чувствам возродиться. Я сыт по горло ее персоной, но сейчас все по-другому. Что-то, блять, твориться с моей головой.

— Нет, она больше ничего не сказала. — Правый уголок рта Тарин подергивается, и я борюсь со вздохом. — Она все еще двуличная сука, какой была в школе.

А еще я ненавижу людей с выборочными воспоминаниями.

— Ты ничем от нее не отличалась.

Полузакрытые глаза Тарин пылают горечью прямо перед тем, как ее внимание сосредотачивается на чем-то за моим плечом.

— Помяни дьявола...

Я оборачиваюсь. У меня тяжелеет в животе, а кровь приливает в область штанов, когда я понимаю, что привлекло внимание Тарин. Они стоят вместе в дверях. Его рука прижата к ее спине, и она ни хрена не возражает.

Фрэнки и Шайло.

Уж не знаю, в каком шкафу стриптизерши она побывала перед приходом сюда, но мне хочется поблагодарить ее на коленях просто за существование. Платье на девушке заставляет мальчиков поскорее стать мужчинами, а мужчин — холостяками. Оно обтягивает во всех нужных местах и достаточно короткое, чтобы в мгновение возбудить любого обладателя члена. Не знаю что хочу сделать сильнее и что этим собираюсь доказать: выпрыгнуть из кабины и набить морду Фрэнки или трахнуть Шайло на столе.

Я делаю свой выбор, как только Фрэнки меня замечает. Он указывает головой в мою сторону и подталкивает охваченную паникой Шайло к нашему столику. Как только они приближаются, я скидываю руку Фрэнки с талии Шайло.

— Ты не должен находиться в баре.

Дерьмо. Когда, черт возьми, я выбрался из кабины?

Фрэнки невозмутим.

— Вы правы. Хорошо, что я в ресторане. Весьма удачно, что здесь подают еду. — Прижимая руку к краю стола, он поднимает одну из моих картошек фри и улыбается. — Мне же только восемнадцать.

— Ты позвал ее сюда? — шиплю я, указывая на Шайло. — На чьей ты стороне?

— Ее? — Шайло моментально упирает руки в бока и оттопыривает бедро для акцента. — Она стоит прямо здесь, придурок. Это общественное место. Я имею такое же право приходить сюда, как и ты. — Она выдерживает мой взгляд, отчего мой член становится еще тверже. — Извини, Фрэнки, я подожду тебя у бара.

Развернувшись на своих превысоких каблуках, Шайло пробирается на другой конец зала, покачивая задом. Мне всегда хотелось увидеть Шайло на подиуме. И стоит отметить, что у нее офигительная походка.

По-видимому, я не особо скрытно оценивал активы Шайло.

— На этот раз сучка права, — огрызается Тарин, хлопнув рукой о стекло и скользя по виниловому дивану кабинки. — Когда прочистишь мозги, позвони мне. Я ухожу, счастливо оставаться со своими друзьями.

Я начинаю легкий протест, но она оказывается на середине пути к выходу, бормоча обо мне гадости.

Фрэнки усмехается и плюхается на освобожденное место.

— Остыли от шоу чуть ранее?

— Пошел на хуй, Малой.

— Шайло не такая уж плохая. Не совсем мой тип, но не та злая сука, о которой вы постоянно твердили.

— Не прикасайся к ней, — автоматически бросаю я.

Фрэнки улыбается.

— Какое вам до этого дело? Вы ненавидите ее... помните?

— Мне на нее наплевать. Я забочусь о тебе и центре. Нет желания наблюдать, как она разрушает одного из вас.

— Не беспокойтесь обо мне, босс. Я могу о себе позаботиться, — заявляет он, раздражающе подмигивая. Глаза, которые блестели весельем, вмиг ожесточаются, когда он поворачивается в сторону бара. — Зацените. Похоже, не мы одни взбудоражены.

Я заметно напрягаюсь, увидев, на что он показывал. Какой-то богатенький парень сидит слишком близко к Шайло, притягивая ей фруктовый коктейль. Она отказывается. До меня доносится его приглашение потанцевать, отчего каждая вена на моей шее вот-вот лопнет от напряжения. Эта сюжетная линия мне отлично знакома. Я играл главную роль еще в школе, так что полностью ожидаю, что она попросит его отвалить. Тем не менее, белый шум заполняет мои уши, когда Шайло скользит взглядом в мою сторону, а затем улыбается и берет его за руку.

Иногда мне снится, будто вокруг меня творится дерьмо, а я ничего не могу с этим поделать, потому что тело парализовало. Как будто руки и ноги утопают в зыбучих песках. Вот такие же у меня чувства, когда руки мудака опускаются в сантиметре от ягодиц Шайло.

— Лучше уберите их.

— Убрать что?

Схватив соломинку из стакана, Фрэнки постукивает ею по моим плотно сжатым кулакам.

— Вот их. Вы не должны бить физиономии. У вас Тарин, помните? К тому же вы вроде как сами послали Шайло в ад.

— Может быть, мне там не хватает компании.

Фрэнки качает головой и расправляется с остатками моей уже холодной картошки в течение следующих двух песен. Я не могу отвести от них глаз, хотя меня это не должно волновать. Кто бы ни вонзил следующим свой член в Шайло Уэст — это наименьшая из моих проблем. Мне стоит сосредоточить внимание на том, как успокоить Тарин, пока она не оторвала мне башку.

Вот. Только. Не. Получается.

В голове все перепуталось. Каждый раз, когда я думаю, что разложил все чувства к Шайло по полочкам, она вытворяет что-то настолько неожиданное, что мне только и остается, как сидеть в кабинке и бороться с восемнадцатилетним мальчишкой за подвяленный картофель фри.

Происходит что-то не в ее стиле. Она знает, что я наблюдаю за ней, поэтому карябает ногтями заднюю часть шеи этого придурка. Шайло устраивает представление, чтобы свести меня с ума, и это работает. Чем ближе их тела прижимаются друг к другу, тем сильнее меня бьет озноб.

С меня хватит. Ударив по столу, скольжу по сиденью.

— На хуй это.

Прежде чем я успеваю встать, мое внимание привлекает разговор позади меня. Я разворачиваюсь и замечаю двух парней, которые следят за спектаклем на танцполе. Они один в один похожи на кретина, лапающего Шайло.

Тот, кто стоит ко мне лицом, указывает на нее.

— Видел ее лицо?

Меня поражает желание ее защитить. Я открываю рот, чтобы сказать ему катиться на хрен, но его друг не дает мне это сделать.

— Да, чувак, я даже не поверил, что она на самом деле та самая Шайло Уэст, пока Кевин не показал фотку. Она была горячей. Но да, эта штука на лице отвратна, мужик.

Кровь внутри меня закипает.

Первый парень отпивает свой напиток.

— Я бы все равно ее трахнул. Просто напялил бы мешок ей на голову. Не думаю, что между ног у нее что-то подобное.

Я сказал, что у меня закипает кровь? Да я могу срать чистой лавой.

Они заканчивают болтать, чтобы дать друг другу пять, предоставляя мне время для принятия важного решения: следует ли мне убить их сейчас или подождать, чтобы позже сбить их машиной.

— Поверить не могу, что ты поставил пятьдесят долларов, что Кевин не сможет сфотографировать ее лицо.

Нет, нет, нет, нет, нет.

— Ты хоть представляешь, сколько денег такое дерьмо будет стоить? — Он смеется и поднимает свой напиток в сторону танцпола. — Кроме того, похоже, сегодня он получит не только фотографию, но и полакомится.

Я подскакиваю с места и нахожусь уже на полпути через комнату, прежде чем мозг регистрирует бормотание Фрэнки.

— Эй, босс, куда это собрались?

Игнорирую его и прорываюсь к танцполу. Понятия не имею, что делаю или хотя бы почему делаю. Я оказываюсь между ними и толкаю его плечо. От потрясения он спотыкается, но падение останавливает обозлившаяся парочка позади.

— Какого черта, приятель? У тебя проблемы?

Он выглядит глупо — так же, как и все остальные мудаки, с которыми Шайло встречалась в школе, что заставляет меня хотеть ударить его еще сильнее. Его лицо красное, как ад, вероятно, потому что он понимает, что я собираюсь надрать ему одно место.

Я делаю шаг вперед.

— Да, у меня проблема — ты.

Опускаю взгляд и замечаю телефон с включенной камерой на полу. Наполненный яростью, пинаю его и смотрю, как он летит по деревянному полу и врезается в дальнюю стену.

— Эй, — кричит придурок мне в лицо, как будто действительно собирается что-то сделать. — Ты заплатишь за это.

— Назовем это справедливостью.

— С чего бы?

— Потому что ты идиот. Убирайся отсюда, пока я что-нибудь тебе не сломал.

Как если бы ей было не все равно, Шайло прыгает между нами и прижимает ладонь к груди каждого.

— Кэри, прекрати!

Словно это помешает мне как следует ему навалять.

Придурок смотрит на меня, явно не уверенный в моих намерениях. Чтобы подтвердить свои слова, я оттаскиваю Шайло за спину и снова толкаю его в плечо.

— Хочешь фотографию, ублюдок? Сделай мою. У тебя будет вечное напоминание о том дне, когда содержимое задницы оказалось у тебя в глотке.

Вот и все.

— Ты того не стоишь. — Подняв руки, он качает головой на Шайло и отступает с танцпола.

Своей попыткой предотвратить сцену я сам ее создал. Несмотря на то, что музыка продолжает играть, никто не разговаривает и все глаза устремлены на нас. Всеобщим источником развлечений стала опальная модель и болван, который в очередной раз размахивает из-за нее кулаками.

Разумнее всего было бы развернуться и уйти. Однако опять же, когда дело доходит до Шайло, я никогда не делаю так, как нужно.

Повернувшись, хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Впервые за семь лет она так близко. Не могу решить на что это похоже: на кошмар, в котором утопаешь, или на долгожданное возвращение домой, но в любом случае, весь воздух покидает комнату, оставляя меня дышать лишь ею.

Дождем и солнцем.

— Кэри, что ты делаешь?

Понятия не имею, что ей сказать. Сам не знаю, что, черт возьми, я творю, но мы не можем просто улыбнуться и свалить с танцпола, словно ничего не произошло. Мои пальцы скользят ее бедрам, останавливаясь в том же месте на нижней части спины, которого касался Фрэнки при появлении здесь.

— Минимизирую ущерб. Ты будешь спорить со мной весь вечер или хотя бы раз попытаешься помочь? — Я жду ее неизбежного сарказма, но вместо этого она глубоко вдыхает и обнимает меня за шею. Но, верная себе Шайло показывает не то, что думает, судя по тому, что я чувствую. А чувствую я острые ногти, впивающиеся в чувствительную кожу у основания моего черепа.

— Зачем ты это сделал? — она нарушает наше молчаливое противостояние.

— Шайло, он засранец.

Она борется с ухмылкой.

— Ты сделал такой вывод, наблюдая за нами через бар?

— Ты слишком много болтаешь, принимая во внимание компанию, с которой пришла.

— Фрэнки? Фрэнки просто... подожди, ты ревнуешь?

Мне не нравится, на что она намекает. Проведя рукой вверх по ее обнаженной спине, я зарываюсь в массе светлых локонов и откидываю ее голову назад.

— Фрэнки и ты? Дай подумать. — Я сжимаю пальцы, и ее вздох подгоняет мой ответ. — Нет, у него нет машины, а тебе запрещено находиться в радиусе двадцати футов от нее. Думаю, я в порядке.

То, что я всегда считал самым сексуальным в Шайло, не изменилось за семь лет. Ее никогда нельзя было запугать. Ни мной, ни кем-либо еще. Так что, честно говоря, я не должен удивляться, когда она сбрасывает мою руку со своей талии и наступает своим трахни-меня-каблуком на мою ногу.

— Ой! Господи, Шайло!

— Это было необходимо? Так лучше? — Она удерживает мой взгляд, сохраняя между нами пространство.

— Подожди, я…

— Знаешь что, Кэри? Иди на хрен.

Не могу сказать точно, что именно мною движет — похоть, обязательство или месть, но вместо того, чтобы отпустить ее, я выпаливаю то, что не должен.

— Он собирался сфотографировать твой шрам и выложить снимок в интернет.

Замерев, руки Шайло сжимаются в кулаки.

— Нет.

— Я слышал, как его друзья угорали над этим.

Не слушая советов мозга, ноги сами двигаются к ней, и прежде чем я могу остановить их, а мои руки оказываются на ее плечах и притягивают ближе. Нечто похожее на мое имя срывается с ее уст. Она пытается отстраниться, но я лишь усиливаю хватку.

Как только активность в баре возобновляется, Шайло удается вырваться из моих объятий и убежать к боковому выходу, который ведет к переполненной автостоянке. Едва дверь за ней захлопывается, я распахиваю ее обратно.

— Да ладно, серьезно? Какого хера тебе от меня надо?

Шайло оборачивается и смотрит на меня. Следы туши стекают по ее щекам, пока девушка пихает меня в центр груди. К несчастью для нее, я слишком быстр. Я хватаю ее за запястья и грубо прижимаю ближе.

— Ты собираешься танцевать со мной или как?

ГЛАВА 12

Шайло

Он смотрит на меня, вплотную прижавшись ко мне своим телом.

— Ты собираешься танцевать со мной или как?

— Нет.

Я не могу дышать. С трудом могу говорить. Что уж говорить о танцах...

— Почему?

Как насчет того, что девушку, которой всегда на всех и на всё было насрать, вдруг стало волновать мнение других? Как насчет того, что пузырь, в котором я жила годами, наконец-то лопнул, и теперь люди видят то, кем я стала? Как насчет того, что ты сам обращаешься со мной как с отбросом общества в одну минуту, а в следующую — спасаешь от унижения?

Но вместо этого потока вопросов я просто пожимаю плечами.

— Кэррик, я видела тебя на выпускном, помнишь? Ты ни черта не умеешь танцевать.

Я ожидаю увидеть бешенство в его глазах, но вместо этого встречаюсь с бесстрастной темнотой.

— Я — Кэри. И придется тебе меня научить.

Громкие слова повисли в воздухе, разрушая пустоту между нами. Мне нельзя еще больше подставляться или раскрываться. Однако я не могу отвести взгляд от его гипнотических глаз.

— Зачем тебе это надо?

— Ну, ты задолжала мне танец, с которым продинамила на выпускном.

Когда он обхватывает меня одной рукой за шею и обнимает за талию второй, меня охватывает возбуждение. Мгновение мы стоим неподвижно, и мне интересно, что за музыка играет в его голове.

Потом я ее слышу.

Слабые, греховные удары, ритм которых нарастает, пока руки Кэри нежно обнимают меня. Песня наводит на размышления, непристойна и предназначена для секса.

«Pony» от Ginuwine.

Я поднимаю взгляд с отвисшей челюстью.

— Под это?

Кэри кивает с лукавой усмешкой, которая растягивает уголки его рта.

— Ладно, — вздыхаю я.

Одну дрожащую руку опускаю на его плечи, вторую — на бедра. Раскачиваясь, поднимаю глаза, благодарная за то, что облака не дают пробиться лунному свету. Лицо мужчины в тени, так что мне не приходится смотреть ему в глаза.

— Нужно расслабиться и двигать телом в такт музыке.

Сексуальные ритмы продолжают играть в фоновом режиме, но Кэри просто стоит. Его тело прямое как доска, таз напряжен, будто его залили в гипс. Все так неловко и обидно до чертиков. Я охвачена похотью настолько, что едва держусь на ногах, а он стоит, словно составляет список покупок.

— Кэри?

— Хммм? — Он вскидывает бровь и смотрит на меня пустым взглядом.

Буркнув что-то себе под нос, я опускаю руки в отчаянии.

— Это безнадежно. Я просто пойду домой, окей? Счастливого выпускного.

Прежде чем успеваю сделать шаг, мою талию обхватывает рука в чернилах и впечатывает в твердую грудь.

— Ты имеешь в виду вот так? — Кэри умело раскачивает бедрами и трется об меня так, что в глазах начинает размываться. Мужчина касается губами моего виска и скользит ладонями к нижней части спины, а когда его пальцы сжимают мои ягодицы, мне становиться трудно дышать. Наши тела пытаются слиться друг с другом под музыку. Кэри разворачивает нас и прижимает меня к кирпичной стене. Подняв мои ладони над головой, он толкается в меня своим эрегированным членом, возбуждая меня все сильнее. Ненавижу себя за стон похоти, слетевший с моих губ.

Где, мать вашу, он научился так танцевать? К черту модельный бизнес, мне нужно открыть танцевальную студию и записать туда всех американских мужиков. Потому что мужчина, который может захватить разум женщины на танцполе, в состоянии перевернуть ее мир в постели.

Мою спину царапает грубый кирпич, но мне все равно. Кэри приближается к моему рту, когда музыка затихает. Его губы касаются моих губ с каждым выдохом.

Но он не целует меня.

Вместо этого проводит полными губами по моей щеке, по шее, пока не достигает уха.

— Шайло? — шепчет он, дзынькнув кольцом в губе о мою сережку.

— Да?

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Кровь проносится с такой бешеной скоростью в голове, что я запросто могу потерять сознание.

— Что угодно.

— Будь в центре в шесть вместо семи. Туалеты нуждаются в мойке. — Ухмыляясь, он отстраняется, все еще прижимая мою ладонь одной рукой к стене и упираясь членом в мой живот.

— Когда ты научился танцевать?

И это все? Это все, что я могу сказать? Как насчет: «Что, блять, это было?» или, может быть, «Как ты можешь идти к Тарин после того, как потыкался тут об меня?» Но неееет, все, что мой мозг придумал — это вопрос о его недавно найденном чувстве ритма.

Кэри останавливается на середине парковки и оглядывается через плечо. Облака развеялись, в результате чего луна освещает напряженные мышцы его челюсти.

— Когда люди тебя стыдятся, это как бы побуждает доказать им, как сильно они ошибаются.

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Мне хочется сказать, что я больше не та девушка, которую он когда-то знал, но это было бы ложью. Я все та же. Какой была, такой и осталась. Единственное, что изменилось — размер банковского счета и отсутствие свободы.

Я беспомощно смотрю, как Кэри садится в свой старенький черный «Мустанг» и, заведя двигатель, оставляет следы заноса на асфальте стоянки.

ГЛАВА 13

Шайло

Две недели спустя

Если мыслить трезво, то четырнадцать дней не кажутся невероятным количеством времени. Но когда к вам относятся как к предмету мебели, то оно становится самым длинным отрезком в истории.

Как-то так. С момента, когда я поставила под сомнение свое здравомыслие у кирпичной стены, можно сосчитать сколько раз Кэри смотрел мне в глаза. Любое общение между нами происходит в форме ворчания и односложных команд. Заканчивается это тем, что я таращусь на его задницу, когда он со всей силы хлопает дверью офиса.

Весьма символично, прямо-таки настоящая шекспировская трагедия. Я образно закрывала дверь перед его носом годами, и вот теперь он это делает уже буквально. Неловкий танец, который мы танцевали много лет, перерос в танго без структурированных шагов и действий. Никаких правил. Я не смогу защитить себя, просто уйдя.

Я застряла здесь против воли по решению суда и реагирую на мужчину, думать о котором не должна.

Днем я маскирую свое замешательство, в то время как ночью возвращаются воспоминания о его твердом теле, которое управляет моим в греховном танце. Смертельная смесь похоти и возмездия вели борьбу за контроль в его глазах и, честно говоря, не могу сказать точно, чего из них я боюсь больше.

Его вожделения или жажды справедливости.

Как, черт возьми, он может заставлять меня хотеть и того, и другого? Неужели я готова сама вбить гвозди в свой гроб, лишь бы он прикоснулся ко мне? Стоят ли того его ласки?

— Ты уверена, что с тобой все будет хорошо?

Из мыслей меня вырывает хриплый голос матери. Мы сидим на заднем сиденье лимузина, который остановился рядом с бордюром, покрытым граффити. Я прибываю в шоке из-за того, что мама в такую несусветную рань уже одета и в себе.

Поднимаю глаза и наблюдаю, как она закидывает крошечную синюю таблетку в рот.

Ладно, в определенной степени в себе.

— Прости, что? — спрашиваю я, когда она запрокидывает подбородок, проталкивая таблетку в горло, делая это весьма элегантно.

Глядя в окно, она морщит скульптурный нос.

— Не хочу оставлять тебя здесь, дорогая. Не лучшая часть города.

Я не могу удержаться от смеха, когда вытаскиваю телефон, чтобы сверить адрес, который дал мне Уилл с номером на здании.

— Мама, да для тебя за три квартала от нашего сообщества уже не лучшая часть города.

Я рада, что в машине нет никого, кроме Малкольма, потому что это, должно быть, тот самый случай, когда подходит фраза: «Чья бы корова мычала».

— Со мной все будет хорошо. Пусть Малкольм заберет меня через час.

— Что ты собираешься делать? Ты знаешь, что там будет? — Она указывает рукой в сторону захудалого одноэтажного здания, как будто произнося эти слова вслух возможно подхватить заразу.

Лицемерка.

Несколько раз поморгав, делаю вид, что раздумываю, прежде чем, наконец, безучастно пожать плечами.

— Ну, после того, как мы принесем младенца в жертву, предполагаю, все как обычно. Ну, знаешь пение, оргии и закуски...

Ее идеально подведенные глаза стекленеют, что удивляет меня сильнее, чем должно. Медленным движением мама вжимается спиной в мягкую дверь лимузина, как будто желает слиться с ней и телепортироваться обратно в страну горничных и хозяев. Придется избавить ее от страданий, потому что Бьянка Уэст может справиться с чем-либо единственным средством, а сегодня она уже прогулялась по шоссе «Клоназепама».

— Просто шучу, мама. — Поглаживая ее колено, хватаю бутылку с таблетками рядом с ее ногой и швыряю в свою сумочку. Это довольно рискованно, учитывая место, куда я направляюсь, но кто-то должен лишить ее их. По хорошему, сейчас стоит ее успокоить, н я не могу упустить возможность над ней подшутить. Когда Малкольм открывает для меня дверь, я драматично подмигиваю. — Все это, как правило, приберегают для второй встречи.

Оставив ее брюзжать, я, подпрыгивая, иду к зданию. Наверно, это садизм — так играть с головой моей бедной матери. Тем не менее, я хихикаю, открывая дверь на свою первую встречу с наркоманами и алкоголиками, представляя как мама воображает языческий котел, где все мы занимаемся групповым сексом.

Чего там ждать не представляю. В Калифорнии с реабилитацией все было просто. После аварии я слишком много времени провела в больнице, так что отказ от наркоты был связан с обстоятельствами, а не с силой воли. Да, это был легкий путь, но легкий путь всегда был моей стратегией отступления. Моя персона не любит прилагать много усилий и обязательств.

Однако увиденное не было похожим ни на что, виденное мною ранее. Возможно, я пересмотрела тематических фильмов по телевизору, но вчера вечером я представляла себе комнату, полную головорезов в банданах и дилеров, а не мужчин в трениках и деревенских яжматерей.

Тишина наполняет комнату, пока я держусь за ручку входной двери. Около десятка пар глаз таращится на меня: некоторые расширились в шоке, некоторые сузились в подозрении, но все светятся любопытством. Не то, чтобы я ожидала проскользнуть незамеченной. Да-да, хвалить меня не за что. Однако уровень враждебности в комнате делает невыносимым каждый вдох.

Спасибо, национальные новости.

В животе бурлит, когда я проскальзываю мимо длинного прямоугольного стола, проводя пальцами вдоль накрахмаленной белой скатерти, загаженной красным фруктовым пуншем из чаши в центре.

Держа глаза опущенными, я усаживаюсь на металлический стул, времена которого уже давно прошли, как вдруг знакомый смешок привлекает мое внимание.

— Нам пора перестать так часто видеться, Снежинка. Люди станут судачить.

Белый шум в моей голове исчезает.

— Фрэнки! Боже, что ты здесь делаешь? — Я обнимаю парня, даже не задумываясь.

Честно говоря, ответ мне не нужен. Я просто в восторге от того, что рядом со мной какое-никакое дружелюбное лицо, что он не смотрит на меня, как будто я воплощение Сатаны.

— Я бы спросил, что такая милая девушка, как ты, делает в таком месте, как это, но я знаю ответ, — шутит он.

Я отодвигаюсь и неловко улыбаюсь.

— К тому же, ты уже понял, что я далеко не милая девушка.

— Все еще разыгрываешь из себя страдалицу, да?

Осматриваю комнату еще раз, отмечая хмурые взгляды на лицах каждого.

— Просто представляю, что тебе наговорили.

— Люди много чего мне говорят. Это не значит, что я всему верю.

Если он надеется, что я перестану его допытывать, то он ошибается.

— Что это...

— Тихо, сейчас начнется. — Фрэнки закрывает мой рот ладонью.

Я стряхиваю его руку со своих губ и откидываюсь на спинку стула, упираясь позвоночником в холодный металл.

— Как вообще все здесь происходит?

Его темные глаза сверкают весельем.

— Кровь, жертвы, одеяния, пение. Типичный андеграундный культ.

Сдержанно смеюсь, вспоминая взгляд мамы как у оленя в свете фар. Напряжение в плечах ослабевает, я потираю ладонью лоб.

— Тише. — Положив палец на губы, он кивает в сторону мужчины средних лет в джинсах и футболке. Он приближается к передней части комнаты.

— Привет всем, меня зовут Гэри. Добро пожаловать в Центр реабилитации и понимания для наркоманов, или как мы просто ее называем — SARA⁴. — С широко раскрытыми руками он смотрит всем в глаза, и я сразу же опускаю взгляд. — У нас есть новенькие, сейчас самое время представиться.

Фрэнки подталкивает меня, и мне приходится приложить усилия, чтобы его не треснуть. Вжимаюсь в стул, когда женщина с короткой стрижкой встает и пробирается вперед, одержимо заправляя короткие волосы за уши. Чем больше они оттопыриваются, тем усерднее она пытается их заправить.

Новенькая. Это написано у нее на лице. Такие же пустые и суетливые выражения на лицах всех новорожденных кошечек. Так мы называли юных дебютанток, которых агентства бросали на подиумы. Ни одна из них не была готова к яркому свету ковровой дорожки или беспощадному миру, который шел в качестве бонуса. Большинство кошечек так и не стали грандиозными кошками. Слишком много давления.

Я никогда не была котенком. Я вошла в шоу львицей. Вот почему я чувствую ее страх. Она — котенок в дикой природе. Мне стыдно за нее, но также я пребываю в ненормальном восторге. Меня учили никогда не показывать страха. Быть невозмутимой ледяной королевой.

Улыбайся в камеру.

Щелчок. Улыбка.

Щелчок. Поза.

Щелчок. Замри.

Капли пота, льющиеся с ее виска, чертовски меня завораживают. Я не могу отвести от женщины глаз. Мелкая сошка, обычная домохозяйка в застиранных джинсах и майке из секонда собирается сделать то, на что я не решилась.

Показать истинное лицо.

Она прочищает горло.

— Всем привет, меня зовут Келли.

— Привет, Келли.

Меня поражает бурный отклик окружающих людей.

— Ничего себе, — говорит она, дважды поправив волосы. — Это еще страшнее, чем я думала.

— У тебя отлично получается, Келли, — подбадривает ее Гэри из угла комнаты.

Келли благодарно улыбается и снова заправляет волосы. Интересно, она понимает, что постоянно их трогает? Наверное, нет. За собой такое не замечают. Однако все остальные, похоже, все видят, поскольку бесчисленное количество глаз фокусируется на ее руках. Мне хочется иметь парочку заколок с собой, чтобы подбежать к ней и приколоть эти пряди.

— Точно. Ну, как вы все видите, во мне нет ничего особенного. — Она дергает за край своей розовой рубашки и самоуничижительно смеется. — Я не подхожу под образ типичного наркомана. Ни единого намека. Даже для моего мужа, — добавляет она приглушенно.

Ощущая себя зрителем на кровавой бойне, я придвигаюсь на край стула. Часть меня чувствует стыд, в то время как остальная наслаждается историей, еще испорченней моей.

Келли делает глубокий вдох.

— Все началось с того, что я не успевала делать домашние дела. А энергия от кокаина ни с чем не сравниться, верно? — Она изучает присутствующих в поисках солидарности. Когда пара голов кивает в знак согласия, она обнимает себя. — Мне казалось, что я на вершине мира.

— Но в итоге кайф не продлился долго, Келли? — вклинивается Гэри, направляя признание в нужное русло.

—Да. Рано или поздно ты приближаешься слишком близко обрыву. Становишься все более и более безрассудным, пока, в конце концов, не начинаешь падать. — Вспоминая все это, ее лицо искривляется в гримасе боли.

О, ты даже не представляешь, Келли. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать.

Мой пульс учащается, щеки нагреваются. Я чувствую на себе взгляд Фрэнки, но не смею повернуться к нему лицом. Не смею показаться никому, кроме Келли.

— У меня была встреча с дилером на автозаправке, — вспоминает она, проведя тыльной стороной ладони по мокрым щекам. — Я не знала, что за мной следили, так что копы арестовали нас обоих. Муж бросил меня после всего и забрал детей, — последние слова произнесены хладнокровно, чего не наблюдалось на протяжении всей ее речи.

Колени Келли слабеют и она падает в ожидающие объятия Гэри. Я не двигаюсь. Не могу говорить или даже дышать. Сначала я не признаю размытость. Жжение. Странную сырость. Моргнув несколько раз, я, наконец, ощущаю вкус.

Соль.

Снова облизываю губы. Соленые. Лизнув в третий раз, я недоверчиво провожу кончиками пальцев по щеке.

Слезы.

Я не плакала с похорон Киркланд. Тогда я боролась с ними, решив, что моей боли не будет в завтрашних заголовках. Мои слезы предназначались только ей. Я пролила их, целуя гроб, после чего позволила им высохнуть на полированном мраморе, чтобы частичка меня всегда была с ней.

Больше такого я себе не позволяла.

Не знаю, сколько времени прошло, когда почувствовала, что Фрэнки сжимает мою руку.

— Знаешь, еще есть время поделиться. — Он указывает подбородком в сторону передней части комнаты, а я изучаю сложные татуировки на его руке. Зачем он их сделал? Что они значат? Я его никогда ни о чем не спрашивала, но все время цепляюсь за него, словно он единственный кусочек стабильности в этом гребаном шторме.

Бери все и ничего взамен. Все как обычно.

— Нет, — удается хрипло пробормотать мне. — Этому я так и не научилась.

Я никогда не разделяла чью-то боль и не делилась своей. И вот сейчас я делаю это с женщиной, которая ненавидит меня почти так же сильно, как и остальные.

Нарушая тишину, Гэри хлопает в ладоши.

— Хорошо, как насчет того, чтобы послушать наших давних участников? Кому-то есть что рассказать? Фрэнки?

Прежде чем Фрэнки начинает говорить, я направляюсь к двери.

Бери все и ничего взамен.

Эта фраза крутиться в моей голове, когда я открываю дверь и звоню Малкольму. Швырнув телефон в сумочку, мне в глаза бросается коричневая бутылочка. Месяцы сопротивления испаряются, как только я обхватываю ее пальцами.

ГЛАВА 14

Кэри

— Вчера к нам заходил посетитель, — говорит мой отец, засунув руки в карманы. Я замечаю, как потрепаны его штаны. Если быть откровенным, то они полностью изношены: колени просвечивают сквозь тонкие нити. Папа стоит у двери моего кабинета и смотрит в окно пустыми глазами. Мне знаком этот взгляд. Но даже если бы я его не знал, темные круги под глазами рассказали бы все сами. Он не спал.

Значит, нас таких двое.

Я вскидываю бровь, таращась на экран ноутбука и игнорируя еще один неоплаченный счет.

— О? Королева снова проезжает через город?

Он хихикает, звеня мелочью в кармане.

— Почти. Митч Макдениэлс.

Имя отзывается дрожью в спине. Факт, что отец Тарин специально приехал в мотель повидаться с моими родителями, не особо хорош. Это означает, что у меня заканчивается время, и это единственное, что я не могу позволить себе потерять.

— Полагаю, он приходил не для того, чтобы пригласить вас на ужин. Проблемы?

— Нет, никаких проблем.

Я вздрагиваю, когда звон становится громче. Мой отец всегда играет монетами в кармане, когда лжет. Простонав, я закрываю бухгалтерскую программу и откидываюсь на спинку стула, переключив все свое внимание на отца. За последние несколько месяцев он заметно сдал. Темные волосы с проседью стали скорее седыми, а вокруг линии рта появились морщины. Он продал свою душу ради меня, и этот нож закручивается чуть глубже в мое сердце.

— В следующий раз он заглянет сюда, так что можешь быть честен со мной.

Он вздыхает, непрерывный звон прекращается.

— Он хочет оплату, Кэррик. За последние три месяца и за этот с процентами.

— А если мы не заплатим?

— Он заберет мотель.

— Хрена с два он это сделает. — Я ударяю кулаком по столу и пинаю его изнутри.

Мама слабо улыбается мне. Ее черные волосы с сединой собраны сзади в низкий хвост. Образ демонстрирует некогда молодое лицо, теперь пронизанное усталостью.

— Сделает, потому что может. Мы подписали контракт. К сожалению, не в наших силах составить конкуренцию двум многоэтажным отелям его сына по обе стороны от нас. «Развеянные пески» даже не покрывают зарплату наших сотрудников и прочие расходы, не говоря уже о выплате долга. Надежды нет.

— Не смей так говорить. — Я отказываюсь отступать. — Должен быть какой-то вариант.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, дверь офиса с размахом открывается и ударяется о дверной стопор. Мы втроем поворачиваемся, чтобы лицезреть Шайло со слезами на глазах и сжатыми кулаками. Она кажется подавленной, будто прогуливалась в аду и заодно сразилась с дьяволом. Как только я фиксирую на ней взгляд, она начинает тараторить, но останавливается, как только замечает женщину напротив меня.

Мама напрягается и вытаскивает свою ладонь из моей руки, сужает глаза и садится прямее.

— Итак, слухи верны.

Лицо Шайло бледнеет.

— Здравствуйте, миссис Кинкейд.

— Мама, папа, вы, должно быть, помните Шайло Уэст, — пытаюсь снять напряжение в комнате.

— Как мы могли забыть женщину, из-за которой наш сын попал за решетку?

— Пэм! — предупреждает отец, метая в маму молниями.

— Что? Это правда. Наш сын два года провел в тюрьме за то, чего не совершал! Как ты это делаешь? — спрашивает она, всматриваясь в лицо Шайло. — Каково это — спать ночами с чувством вины за разрушенные жизни?

— Хватит! — кричу я.

Облака в глазах Шайло рассеиваются, демонстрируя знакомую пустоту. Так же было в ночь, после которой она ушла. Только отстраненность и холодность.

И все. Оставив дверь широко распахнутой, она бежит по коридору, закрыв рот рукой. Шайло заслужила то, что сказала ей мама. Она причинила боль моей семье. Ее чувства не должны иметь значения. Меня это не должно волновать, поэтому никто не удивляется больше меня, когда я поднимаюсь со своего кресла и пытаюсь выбежать из кабинета, но мать хватает меня за запястье.

— Не смей снова попадаться под чары этой женщины, Кэррик.

— Не попаду. Но пока она на моей территории, я несу за нее юридическую ответственность, а сейчас она явно не в себе. Мне нужно защищать несовершеннолетних, мама.

Хрень собачья. Мальчики вдвое больше Шайло и в три раза сильнее. Да они прибьют ее за две секунды, и мама это понимает. Вот почему я не даю ей возможности ответить, пожав плечами и чмокнув ее в щеку, чтобы быстро вырваться за дверь.

— Я приеду в мотель позже, чтобы все обсудить. Люблю вас.

Понятия не имею, отвечают ли они мне, потому что уже обыскиваю каждый уголок центра в поиске копны светлых волос и длинных ног. До меня доносятся слышу приглушенные рыдания из затемненного коридора справа от меня, когда я уже было смиряюсь с неудачным розыском. Там запертая кладовая и крошечный туалет.

— Шайло, ты там?

Молчание.

— Шайло? Мне нужно, чтобы ты вышла из ванной и поговорила со мной, иначе я просто вышибаю дверь.

Опять молчание.

— Шайло? — Прижимаю ухо к двери, но не слышу ничего, кроме всхлипов, поэтому отступаю. — Хорошо, будь по-твоему, — ворчу я, после чего ударяю ногой по дешевому дереву, сбивая его внутрь и оставляя свисать с петель. Мне требуется минута, чтобы привыкнуть к темноте внутри.

Твою мать.

Шайло стоит на коленях с открытым пузырьком в одной руке и десятком крошечных синих таблеток в другой. Я в замешательстве, но когда она прижимает ладонь к своим открытым губам, я вырываюсь из оцепенения и просто съезжаю с катушек.

Нет, я реально съезжаю с катушек.

Хватаю ладонь девушки и одергиваю ото рта, раскидывая таблетки по полу уборной. Шайло не успевает среагировать, прежде чем я дергаю ее за плечи, поднимаю на колени и прижимаю к груди. Все произошло на чистом инстинкте. Мое тяжелое дыхание отбрасывает ее волосы, предоставляя обзор на зазубренный шрам, который она так усердно пытается скрыть. Я жду реакции, но ее обычно серые глаза отражают лишь темноту.

Я трясу её, пытаясь привести в себя.

— Что, блять, это было, а? Что ты пыталась сделать?

Она просто смотрит на меня, пока я держу ее обмякшее тело. Отсутствие реакции разжигает во мне волну гнева, застилая все вокруг. Моя хватка усиливается, поднимая девушку с пола до тех пор, пока ее пальцы ног не начинают болтаться над кафелем.

— Отвечай, Шайло! Ты притащила таблетки? Ты принимаешь наркоту в моем центре?

Моргнув дважды, она качает головой и из уголка глаза скатывается одинокая слезинка.

— Тогда что ты пыталась сделать?

— Уснуть, — быстро отвечает она.

Я не уверен, что правильно ее расслышал.

— Что?

— Уснуть. Я просто хочу уснуть.

— Шай… — Отвожу глаза в сторону.

— Крики вернулись, — бормочет она монотонно, словно застряла в кошмаре. — Я не могу закрыть глаза. Я не спала больше недели, потому что каждый раз, когда засыпаю, то слышу лишь крики.

— Чьи крики?

— Киркланд. Мои... — Она с дрожью вздыхает и болтает головой. — Твои.

— И ты решила, что всем будет насрать, что для этого ты съела целый пузырек таблеток?

Шайло приподнимает подбородок, встречая мой отведенный взгляд.

— А разве нет?

Не знаю точно, что провоцирует мое желание: хрупкость в ее глазах или то, как она цепляется за меня, но время поворачивается вспять, и я чувствую тоже, что и несколько лет назад, абсолютно ясно и неудержимо.

Прежде чем я успеваю остановить свою похоть, мой рот накрывает ее губы. Я прижимаю ладони к ее лицу и бормочу между неистовыми поцелуями: «Черт возьми. Ты такая глупая, Шай. Ты такая дура».

Она чертовски сладкая даже дрожа от страха, на вкус словно дождь и солнце — как в моих воспоминаниях. Зарывая руку в ее волосах, второй скольжу по ее позвоночнику, пока не добираюсь до задницы и не сжимаю ее, заставляя Шайло стонать в мой рот.

Этот стон решает все. Я готов взорваться. Ее слабость вернула забытые воспоминания, но ее реакция разжигает огонь, контролировать который у меня нет сил.

— Держись крепче, — шепчу ей в губы. Как только она выполняет мое требование, я приподнимаю ее и усаживаю на край маленькой раковины. Ей едва хватает времени, чтобы поймать равновесие, прежде чем я заставляю ее губы снова открыться разрывающим меня приливом страсти. Шайло сжимает мою рубашку и склоняется ближе, усугубляя и без того отчаянную ситуацию. Сжимая в кулаке ее волосы с одной стороны, с другой сминаю ее грудь через майку.

Шайло откидывает голову назад и хватает ртом воздух, когда я опускаю рот к впадинке на ее шее.

— Кэри…

— Никаких разговоров, — приказываю я, облизывая углубление над ключицей. Барьеры меня бесят, поэтому стягиваю майку с ее плеча и прижимаю член к местечку между ее бедер. — Я хочу тебя. Сейчас.

Она слабо указывает подбородком в сторону коридора, все еще теребя пальцами мою майку.

— А как же мальчики?

— Советую тебе не кричать.

Пнув то, что осталось от двери, снова опускаюсь к ее губам поцелуем, погружаясь глубоко и требуя большего. Я растворяюсь в каждом вздохе, каждом стоне, каждой царапине от ее ногтей, потому что жажду этого всего. И потому что знаю, что она тоже этого жаждет. И потому что я, как минимум, это заслужил.

Готовый взорваться, уже нащупываю кнопку на ее шортах, когда в сумочке Шай срабатывает напоминание. Отстраняясь, она смотрит в пол и кусает губы.

— Забей, — требую я, расстегивая пуговицу и пытаясь сладить с молнией.

Девушка останавливает меня, положив дрожащую руку на мою ладонь.

— Мне нужно идти.

— Блять, нет.

— Я должна встретиться с Уиллом.

Услышав имя моего лучшего друга на губах этой женщины, в голове происходит взрыв. Вырвав руку, с подозрением поглядываю на нее.

— Уиллом? Какого хера тебе надо с ним встретиться?

— Мне нужно отметиться. Это необходимо для отчетности.

Само собой. Почему бы Уиллу не помешать мне прямо сейчас? Две недели назад он предостерегал меня. Ну не совсем... Он сказал, чтобы личная вендетта не затуманивала мои суждения о Шайло.

И что в итоге?

Пока моя совесть перетягивает канат с желанием мести, Шайло соскальзывает с раковины и наклоняется за сумочкой. Я наблюдаю за каждым ее движением, сдерживая себя от стремления впечатать ее в стену для второго захода.

— Это к лучшему, — шепчет она, кладя руку мне на плечо. — Ты бы пожалел об этом.

— Мой член с тобой вряд ли согласится, — фыркаю я, но Шайло даже не представляет, насколько права. Только не я один бы пожалел. Раздвинуть для меня ноги — все равно, что открыть врата в ад. Как только она меня впустит, назад дороги не будет. Мы оба будем прокляты навеки вечные.

Она скользит по мне рукой, и я напрягаюсь.

— Ты презираешь меня, Кэри, и не без причины. Это был бы трах ненависти. Как бы это повлияло на следующие три года? Поверь, я делаю тебе одолжение.

Она открывает раздолбанную дверь и исчезает за углом, оставляя мне больше вопросов, чем ответов.

Оставшись в одиночестве, отвечаю в пустоту.

— Я бы не был настолько в этом уверен.

***

Ревность. Люди называют ее зеленоглазым чудищем, но я бы назвал ее одноглазой змеей. Почему? Потому, что когда я открываю дверь в здание, именно она привела меня сюда. Мой член. Он захватил мой разум, затуманил суждения и отправил через весь город в долбанный офис Уилла посреди дня только ради того, чтобы проверить ее.

Проще говоря, у меня двинулась крыша.

Я ни хрена не понимаю, что здесь забыл. Пытаюсь найти хоть одно разумное объяснение. Злюсь. Злюсь на себя за потерю контроля и на Шайло за отказ. Может я прихватил пузырек, который она в спешке забыла, чтобы продолжить начатое. Возможно, я сделал это исключительно из мести.

Шайло сама форсирует события. Сама притащила таблетки в мой центр.

Я растираю лицо руками, пытаясь собраться. У кабинета Уилла я замечаю, что дверь приоткрыта и замедляю шаги. Подкравшись чуть ближе, узнаю ее голос.

— Я не ожидала таких эмоций. Не была готова с этим справиться.

Признание Шайло останавливает меня, и я прижимаюсь к стене. Схватившись за дверную раму, наклоняюсь ближе, раздраженный тем, что она обсуждает произошедшее между нами с Уиллом.

— Никто не говорил, что все будет легко, — успокаивает Уилл сочувствующим голосом. — Но с каждым разом будет проще.

— Уилл, я чувствовала себя виноватой. Я никогда в жизни не испытывала этого чувства.

— Ну, это одна из сторон. За что ты чувствуешь вину?

Шайло просто вздыхает.

— Мне лучше вернуться. Он разозлится за длительное отсутствие. Спасибо за беседу и за доброту.

Черт!

У меня есть секунды, чтобы спрятаться, иначе я попался. Пячусь в темноту пустой уборной и прижимаюсь к внутренней стене.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь.

Считаю цокот ее каблуков и жду, когда шаги затихнут и, наконец, исчезнут, после чего возвращаюсь в коридор к офису Уилла.

— Как трогательно.

Уилл поднимает голову и пристально меня изучает. Из-за его восторженной реакции на мою персону у меня возникает отчетливое ощущение, что он совсем не удивлен моим присутствием здесь.

— Добавить подслушивание в список преступлений, Кэри?

Ладно. Лучшая защита — это нападение. Впечатляет.

Обхватываю пальцами спинку стула и сверкаю ухмылкой.

— О чем болтали?

— Ты знаешь, я не могу обсуждать с тобой условников. Или детали их дел.

Хихикнув про себя, фиксирую локти и усиливаю хватку на стуле. Движение переносит мои бедра к спинке, отчего бутылек с таблетками упирается в мою ногу. Стоп, причина моего пребывания здесь вдруг не такая уж и банальная.

Часть меня, которая ждала доказательств, теперь уверена, что передача таблеток Уиллу нарушит испытательный срок Шайло. Всего одно действие заставить ее собрать манатки и свалить нахрен из моего центра и из моей жизни навсегда.

— Зачем ты на самом деле пришел сюда, Кэри? — Уилл снова поднимает глаза, что-то строча на кипе бумаг.

Однако другая часть меня помнит ее обреченный взгляд в уборной. Я опускаю руку к карману, но затем поднимаю ее к затылку.

— Прогуливался неподалеку.

— Полная хрень, ты ненавидишь возвращаться сюда с тех пор, как закончился твой срок условно-досрочного освобождения. — Бросив ручку на стол, он встает и засовывает бумаги в кожаный портфель. — Я думаю, тебе пора перестать беспокоиться о том, что происходит между мной и Шайло, и разобраться, что происходит между вами двумя. Ты говоришь, что ненавидишь ее, но я никогда не тратил столько энергии на того, кого недолюбливаю.

— Ты офицер по условке или психиатр?

— Без разницы, приятель. Я опаздываю на встречу.

Посмеиваясь, он проходит мимо меня и ждет, когда я последую за ним, прежде чем закрыть и запереть дверь.

Уилл уходит, а я торчу в коридоре, как ебаный идиот. Последнее, в чем хочется признаваться, так это в его правоте, хотя он привел веские аргументы. Как бы я не утверждал, что ненавижу Шайло — она первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь и последнее, о чем я думаю, прежде чем заснуть, а также сводит меня с ума в течение дня.

Она в моих жилах. Снова отравила мою кровь.

Отойдя на достаточное расстояние, Уилл резко останавливается и бросает на меня взгляд через плечо.

— Эй, Кинкейд?

— Что?

Ухмыляясь, он указывает на затемненную комнату позади меня.

— В следующий раз прячься дольше.

ГЛАВА 15

Шайло

Вздохнув, провожу рукой по периметру окна на заднем сиденье лимузина, опасаясь поездки почти так же, как и пункта назначения. Надеюсь, Кэри куда-нибудь ушел. После произошедшего в среду хотелось бы избежать конфронтации.

Лгать не буду — то не было моментом для гордости. В мои планы не входило пожирание даже одной таблетки Бьянки, не говоря уже о горсти. Я сильнее этого. Я побывала в тюрьме, черт возьми, почему же повела себя словно слабачка?

Всё просто. Я не думала, что меня припрут к стенке.

Слышать душераздирающую историю Келли хреново, но когда я вошла и увидела родителей Кэри, меня загнали в тупик. И без того тонкая нить моих эмоций порвалась при виде его матери. Я сорвалась, а он отправился за мной, сделав то, чего я меньше всего от него ожидала.

Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что Кэри хотел сломить меня. Мальчик, которого я покинула, уже не тот, к которому я вернулась. Но независимо от того, кем он стал, я хотела его. Боже, до сих пор хочу, но поддаться похоти все равно, что наказывать себя снова и снова. Как бы сильно я ни жаждала его, он последнее, что мне позволено иметь.

С тех пор, как Кэри перевернул мой мир вверх дном в той уборной, прошло пять дней и единственное, что мне остается — проигрывать этот момент в голове. К сожалению, он ведет себя так, как будто ничего не произошло. Как будто он не был в нескольких секундах от того, чтобы поиметь меня на той грязной раковине.

А знаете, что самое отвратительное? Я бы позволила ему это сделать.

Не смотря на всю брехню о женской силе и самостоятельности, я бы закрыла глаза и позволила бы ему обращаться с моим телом, как с сосудом. Потому что, откровенно говоря, это все, чем я могу теперь для него быть. Я это знаю, и он тоже.

— В центр Кинкейда, мисс Уэст? — Малкольм смотрит в зеркало заднего вида, отражающее мой ничего не выражающий взгляд через открытую перегородку. Водитель ведет себе абсолютно корректно, а от его сильного британского акцента и безупречных манер Бьянка писается в штаны.

— Увы, — вздыхаю я, опустив голову на спинку сиденья.

Он кивает, видимо, понимая, что лучше воздержаться от уточнений.

Умный мужчина. Бьянка платит ему приличные деньги явно не за красивое лицо.

Лавируя по дороге, я закрываю глаза и притворяюсь, что нахожусь в другом месте. Ненавижу автомобили. Мало того, что закрытое пространство взрывает мой мозг, так еще мне не с кем поговорить, что позволяет мыслям свободно прокручивать мой обширный каталог плохих жизненных решений. О некоторых я сожалею, но кое-какими слишком наслаждалась, чтобы мечтать исправить. Увы, иногда время может стать злейшим врагом. Оно заставляет подвергать сомнению вещи, о которых ранее вы не задумывались.

Например, мысли о Кэри Кинкейде.

И его рте.

К ним, признаю, можно пристраститься.

Я заостряю внимание на окне, когда заднее сиденье начинает сужается, окружая меня со всех сторон. Я закашливаюсь и глубоко вдыхаю, надеясь, что это остановит стеснение. Ничего не получается. Воздух сгущается, заполняя легкие и забивая горло давно потушенным дымом. Запахом горящей резины. Металлический привкус крови не проходит, сколько бы раз я не вытирала рот.

Слепо хлопаю по кнопке на окне, надеясь, что, черт возьми, смогу его опустить, прежде чем перепрыгну через сиденье и остановлю машину. Наконец мне удается нажать на нее пальцем, давая стеклу высвободить меня из тюрьмы и просунуть голову из машины. Я хватаю ртом воздух, который нещадно развевает волосы по лицу, но всасывание удушающей влажности лучше, чем вдыхание кислорода из смертельной ловушки.

Изучаю окрестности. Никаких туристических пляжных лавок, но мы как-никак путешествуем по району, в котором бы я запиралась на десять замков. Еще рано, поэтому неумолимое летнее солнце еще не привлекло поклонников пляжа. Тем не менее, переулки не пустынны и кое-какие указатели кажутся знакомыми.

— Малкольм, как далеко отсюда до центра?

Ни один серебряный волос не сдвигается с места, как он вздергивает подбородок и чешет голову.

— О, где-то полтора километра. Не волнуйтесь, скоро прибудем.

Я перекидываю ремень от сумочки через плечо и обхватываю дверную ручку пальцами. Бьянка обосрется со страху, когда узнает, что я сделала, но сначала нужно разобраться со своими проблемами.

— Остановись и выпусти меня.

— Прошу прощения, что?

— Ты слышал меня, — уверенно чеканю я. — Остановись и выпусти меня. Я дойду до работы пешком.

К счастью, он уже начинает останавливаться, потому что как только слова вылетают из моего рта, я сама начинаю сомневаться в своем здравомыслии.

Будто читая мои мысли, он щелкает дверным замком, запирая меня внутри.

— Мисс Уэст, по доброй воле я не могу этого допустить. Мы сейчас в нежелательной части города, и не хочу указать на очевидное, мэм, но вы сюда совершенно не вписываетесь.

А вот это зря. Ненавижу, когда мне бросают вызов. Что бы это ни было.

— Сделай это.

Послушно кивнув, он паркует машину на обочине.

Звук открывающейся двери натягивает ухмылку в уголке моего рта, и я вылезаю из лимузина без единого слова. Пройдя около двадцати шагов, автомобиль проезжает мимо меня, не оставив мне никакого выбора, кроме как передвигаться на своих двоих. На которых, кстати, уже формируются волдыри от попыток балансировать на неровном асфальте в модных туфлях на танкетке.

Так я начинаю ковылять по улицам Миртл-Бич, проклиная себя, потому что дико ошиблась, посчитав, что некие указатели были мне знакомы.

Ни хера не представляю, где нахожусь.

Зайдя в тупик в переулке около леса, упираю руку на бедро и безучастно смотрю перед собой. Да, это было огромной ошибкой. Проглотив свою гордость, тянусь к телефону. Неожиданно голос с заброшенного участка справа привлекает мое внимание.

Два здоровенных парня лет по восемнадцать пробираются через участок травы ко мне с горящими глазами.

Я никогда не оказывалась в ситуации, когда просто мое существование представлялось красной тряпкой перед парой быков. Поэтому я не опускаю взгляд и надеюсь на лучшее, огибая их и возвращаясь откуда пришла.

— Куда-то торопишься, детка?

Обернувшись, я вижу, что парни уже позади меня. Опасно близко позади меня. Так близко, что я надеру себе задницу за то, что выбралась из уютного и безопасного лимузина в дерьмовой части города.

Парень побольше медленно проводит языком по своим зубам в скобах. Белая бандана повязана вокруг его головы. По-любому они из какой-то банды, и это знание никак не успокаивает мои нервы.

— Эй, ты глухая или типа того? Я задал тебе вопрос.

— Я слышала тебя и в первый раз, засранец, — процеживаю сквозь стиснутые зубы.

Какого хрена на меня нашло? Улица фактически пустынна, так что меня могут осквернить примерно тридцатью разными способами, прежде чем прибудет помощь. Тем не менее, я торчу здесь и извергаю ругательства изо рта, отказываясь вести себя мило и приветливо, как будто давала по жопе всю свою жизнь.

Да. Меня вот-вот не станет.

Неудивительно, что Конг не заценил мою крутизну.

Ога, я прозвала его Конгом. Никакой конкретной причины, кроме той, что настоящее имя парня мне не известно и этот ублюдок выглядит достаточно большим, чтобы карабкаться по стене Эмпайр-Стейт-Билдинг.

— Умный ротик, да, детка? Может, нам стоит что-нибудь в него засунуть, чтобы помочь ему заткнуться? — Он хватается за яйца и ухмыляется через плечо своему другу.

Возможно, стоит пересмотреть свою тактику. Отступив на несколько шагов, я вытягиваю руки перед собой.

— Слушайте, ребята, мне не нужны неприятности.

Прежде чем я успеваю сделать что-то еще, Конг и его кореш зажимают меня, повышая мое артериальное давление.

— Какие сладкие висюльки у тебя на шее... — Конг опускает глаза к моей груди и таращится на бриллиантовый кулон, который я никогда не снимаю. Киркланд подарила мне его на день рождения за три месяца до смерти. Я готова рискнуть всем, чтобы сохранить его.

— Это подарок от моей подруги.

— И теперь ты подаришь его мне, — огрызается он.

— Пошел на хуй.

Моя голова откидывается от удара Конга.

— Мо, покажи этой маленькой сучке, что происходит, когда нас не уважают.

Я парализована, прежняя бравада исчезает, когда металлический вкус крови наполняет мой рот. Мне кажется, что она стекает в горло, вызывая отвращение. На мгновение я забываю, где нахожусь.

Но ребята не забывают.

Прежде чем я успеваю среагировать, Мо оказывается позади меня, заламывает мои руки, отчего в глазах мелькают звездочки. Как только Конг убеждается, что я обездвижена, он делает шаг вперед и обхватывает своими короткими пальцами мое ожерелье.

— Тебе повезло, ты расплатилась со мной своей сумочкой. В другом случае тебе пришлось бы предоставить нам с Мо свой зад. — Жестким рывком он срывает цепочку с моей шеи и засовывает в свой карман.

Наблюдая, как исчезает моя последняя, связанная с Киркланд ниточка, я пытаюсь вырваться из своего заключения.

— Отдай, мудак!

— Заткнись, или я передумаю. — Повернув голову, он сплёвывает на траву рядом со мной и кивает Мо. — Возьми сумку.

— А с ней что делать?

Конг смеется, закуривая сигарету и проходя мимо нас.

— Как будто мне не насрать.

Даже не знаю, что произойдет в ближайшие несколько секунд. Единственное, в чем я уверена наверняка — это что моя сумочка вырвана с плеча так сильно, что ремешок оторвался, а после тяжелая нога ударяет по задней части моего колена, растягивая меня вниз лицом на тротуаре.

Обтеревшись подбородком об асфальт, я лежу в полном потрясении. В какой-то момент я не понимаю: то ли весь воздух выбило из груди ударом, то ли каждое мое ребро раздавлено.

Вдох. Ладно, мозг, помоги-ка мне.

Наконец мне удается поднять голову, повернуть в сторону подбородок и, убедившись, что Мо и Конга нигде нет, медленно подняться на ноги. Вытаскивая гравий из колен, я запираю эмоции, угрожающие всплыть на поверхность.

Я отказываюсь плакать. Не здесь.

Пригладив волосы одной рукой, другой вытираю губы и размазываю кровь по всей тыльной стороне руки. Супер. Высовываю язык и провожу им по рту, смакуя знакомый металлический привкус.

Становится все лучше и лучше.

Мой первый инстинкт — позвонить Малкольму, чтобы он вытащил меня отсюда, но не могу, потому что Братья Клептоманы сперли мою сумочку. Сумочку с телефоном.

Проклятье.

Ограбленная, побитая и истекающая кровью, я иду, молясь, что это путь к центру, и мечтая о том же, что и семь лет назад.

Быть неузнанной.

ГЛАВА 16

Шайло

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — выпаливает Кроха, когда я прихрамываю через дверь общинного центра. — Вступила в схватку с ротвейлером или типа того?

Я смеюсь, но звук скорее похож на ворчание.

— Практически. Разве что эти псы были под два метра роста с банданами, и наверняка хотели обнюхать не только мой зад. — Завалившись на дерьмовый металлический стул, я издаю вздох, граничащий с непристойностью.

Веки дрожат, и могу только надеяться, что открыв их, все пять сбитых с толку пар глаз исчезнут, оставив меня предаваться заслуженной жалостью к себе. Десять кварталов. Десять тупых кварталов с парой простых поворотов — это все, что я должна была вытерпеть, чтобы спокойно добраться до центра. Но нет, это было бы слишком просто.

Будучи в полной растерянности, я умудрилась каким-то образом потеряться, свернув несколько раз не туда. Шестнадцать кварталов, два часа времени, и вот она я — опоздала на работу и выгляжу как Рокки после пятнадцати раундов борьбы с Аполло.

Да, я видела второго «Рокки». Я не только симпатичная мордашка.

— Погоди, они были в белых банданах?

Мои глаза открываются, чтобы лицезреть Фрэнки прямо передо мной со скрещенными на груди руками. Он выглядит злым. На самом деле, больше чем просто злым. Он вроде как готов кого-то пырнуть.

Пырнуть — отличное слово. Я наслушалась много чего, пока сидела. Ладно-ладно, я провела в тюрьме всего лишь выходные, но поверьте, кое-какое дерьмо успела повидать.

— Да, а что? Это важно?

Фрэнки растирает руками лицу, затем сжимает пальцы на макушке.

— Это Скорпионы, Шайло. Белые банданы вокруг головы означают, что они дали обещание.

— Какое обещание? — Тут я не прикидываюсь дурой. Я действительно столь невежественна.

— Черт возьми, женщина! Какая нахрен разница? — спрашивает он, разжимая руки. — Верности? Стрелять в любого, кто встанет на пути? — он останавливается и с подозрением оглядывает на меня. — Начнем с того, где ты, блять, вообще отиралась?

В голову ударяет мысль, что нужно выпустить все из себя. Изгнать демонов и признаться в приобретенной фобии замкнутых пространств и наплыва постоянных воспоминаний о Киркланд. Вместо этого я делаю то, что для меня естественно — вру.

— Альварес-Стрит, вроде. Что-то случилось с машиной, так что я пошла пешком. Знаешь, я уже не первый раз там ходила.

Извини, что выставила тебя крайним, Малкольм.

Рот Фрэнки приоткрывается.

— Это полный пиздец! Ты шла по Альварес-Стрит одна? Каким местом ты думала?

— Я подумала, что было бы здорово хоть раз почувствовать себя нормальной, — выпаливаю я, скрестив руки, так как острая боль напоминает о новообразованных синяках.

— Итак, я так понимаю, это они поработали над твоим лицом?

Все, что я могу — тупо кивнуть головой. Видимо, мое молчание создает цепную реакцию среди мальчиков, начиная с Крохи и заканчивая Ромео с тощим новеньким пареньком, которые начинают разминать костяшки.

— Они... — тихий голос Крохи замолкает, когда он вгоняет кулак в ладонь другой руки.

— Нет! — вскрикиваю я, неистово размахивая руками в воздухе. — Черт возьми, нет. Они украли мой хлам, немного поваляли и сбежали.

Убийственный взгляд на пухлом лице Крохи медленно угасает, и он кивает.

— Ну, это не объясняет, почему ты не позвонила боссу, чтобы он подвез тебя.

Что? Этот парень получил слишком много ударов по голове на ринге?

— Ты шутишь? Да я бы поехала автостопом, лишь бы не звонить боссу. И никто ему ничего не рассказывает, ясно? — Смотрю каждому из них в глаза, пока они не кивают в знак согласия. В конце концов, все соглашаются.

Кроме Фрэнки.

— Фрэнки? — спрашиваю я, выгнув бровь.

Он молчит несколько минут, прежде чем тяжело вздохнуть.

— Договорились. Но если ты собираешься делать глупости, типа как сегодня, то тебе нужно научиться самообороне.

— Что ты собираешься делать? — громким фыркаю я. — Учить меня драться?

— Да.

Я получаю только односложный ответ. Парень поднимает верхнюю веревку ринга и залезает внутрь.

— Я пошутила, Фрэнки.

— А я нет. Снимай эти штуки с ног и тащи сюда свою задницу.

Я могу придумать миллион и одну причину, почему идея получать по морде не возглавляет список моих приоритетов.

— Ни за что. Это просто смешно.

— О, потому что ты девушка? Ты слишком слабая и беспомощная, чтобы нанести удар, Снежинка? Боишься сломать ноготь?

Даже не знаю, говорит он серьезно или пытается меня разозлить, чтобы я как следует ему наваляла. В любом случае, это неважно, потому что из-за его насмешки включается мой режим суки. Я встаю из кресла, готовая доказать свою точку зрения.

Остановившись у ринга, срываю ремешок с лодыжки своих модных туфель и ныряю под нижнюю веревку, оказавшись прямо перед Фрэнки с тем, что на мой взгляд, похоже на грозный вид.

Только Фрэнки не впечатляется.

Ухмылка пробивается на его лице, он так сильно принимается ржать, что сгибается пополам.

— Девочка, уж не знаю, хотела ли ты выглядеть злобной, но кажется, что тебя мучает охереть какой запор.

— Заткнись и начинай, или я уйду.

— Хорошо, — говорит он, сдерживая улыбку. — Первое, что нужно узнать, это как вести себя в ситуации, если кто-то нападает спереди.

— Проще простого — ударить коленом в пах.

Раздается коллективный звук всасывания воздуха сквозь зубы, а Фрэнки вздрагивает.

— Верно, но в большинстве случаев чувак предвидит это и не даст тебе на это шанса. — Прижимаясь ко мне, он хватает меня за запястья и сильно дергает. — Что будешь делать?

Не колеблясь, поднимаю его левую руку и ныряю под нее, крутанув нас, пока ему ничего не остается, кроме как отпустить меня. Признаю, что я несколько довольна собой, что даже дошла до того, чтобы сделать небольшой победный прыжок и ударить по воздуху, как настоящий боксер.

— Это все? — дразнюсь я. — Мне казалось, ты способен на большее…

Могу сказать, что Фрэнки моя уверенность не впечатляет.

— То было самым легким. Сейчас будет посложнее.

— Ох, как страшно! — насмехаюсь я, вскинув ладони к щекам.

Одним быстрым движением, промелькнув лысой головой и татуировками, Фрэнки заламывает мои руки у основания позвоночника своим мускулистым предплечьем, одновременно дергая копну моих волос. На этот раз я не реагирую. Движение слишком знакомо, чтобы я могла сформировать последовательную мысль.

— Что теперь? — хихикает он мне в ухо. — Страшно?

— Что здесь происходит, мать вашу?

Фрэнки немедленно меня отпускает и отступает на шаг назад.

— Это не то, на что это похоже, босс!

Я резко оборачиваюсь и вижу Кэри в трех футах от ринга. Его руки в татуировках — мечта любой девушки — скрещены на груди со всеми этими великолепными рисунками от кончиков пальцев до шеи. Мускулистые, сильные руки, которые способны поднять женщину и довести ее до беспамятства или держать ее ими, чтобы как следует оттрахать.

Но не его тело приковывает мое внимания. Его глаза, в которых полыхает жестокость. Взгляд настолько злобный, что я не уверена, что следует делать: бежать во имя спасения жизни или пасть на колени и умолять.

— Серьезно? — шипит он. — Потому что отсюда создается впечатление, что ты в двух секундах от того, чтобы засунуть свой член в ее задницу.

Глаза Фрэнки темнеют.

— Да ладно вам, вы слишком бурно реагируете. Мы были как раз...

— Пусть она отвечает.

— Мужик, перестань, подает голос Кроха справа от ринга. — Просто взгляните на ее лицо. Думаете, она сама себя так отделала?

Я вижу момент, когда слова мальчишки доходят до разума Кэри. Каменное выражение лица испаряется, сменяясь смятением.

— Что случилось, Шай?

— Ничего. Я упала.

— Господи, — стонет Фрэнки, раздраженно покидая ринг. — Упала, черт возьми! Эта мисс Гениальность решила прогуляться по Альварес-Стрит и поборолась с парочкой Скорпионов.

Кэри поворачивает голову, стиснув зубы.

— Ты сделала ЧТО?

— Ни с кем я не боролась, — спорю я, бросая на Фрэнки едкий взгляд. — Они ограбили меня, а я просто обтерлась лицом об асфальт. Вот и все. Конец истории.

— Вот и все? Шайло, из всего глупого, безответственного, эгоистичного дерьма... — остановившись на середине предложения, он хватается за свои черные-черные волосы и дергает их, расхаживая по кругу. — Они могли убить тебя!

Странно, что ему вообще есть до этого дело. Его, в лучшем случае, хаотичное поведение наводит меня на мысли, которым абсолютно не место. Мысли, которые не должны рассматриваться как за возможную реальность.

Он за меня переживает?

Прежде чем у меня появляется шанс об этом спросить, Кэри выпрямляет спину, а в глазах вновь появляется пустота.

— Окей. Всякое случается. Итак, повторюсь еще раз. Какого хрена все это значит? — Он жестом показывает на ринг, внутри которого все еще стою я, как какая-то нелепая статуя.

— Я просто подумал, что научу ее некоторым движениям, босс, — объясняет Фрэнки, хватая небольшое белое полотенце для рук. — Знаете, на случай, если какой-то кретин еще раз попробует к ней подойти.

Никто не двигается и не говорит. Кэри крепко сжимает губы, отчего я начинаю переживать, как бы их не порвало колечко. Я собираюсь вылезти с ринга, но он указывает пальцем на мальчиков, а затем на дверь.

— Все на выход.

Никто не двигается. Лицо Кэри приобретает оттенок красного, который я видела только лишь раз в своей жизни. Поэтому держу рот на замке.

— Я сказал на выход, или, клянусь Богом, отстраню всех пожизненно!

Один за другим мальчики покидают центр, некоторые что-то бормочут себе под нос, но большинство помалкивают. Фрэнки выходит последним. Он останавливается рядом с Кэри для некой мужской альфа-демонстрации, прежде чем отвернуться и закрыть за собой дверь.

Оставшись с ним наедине, я изучаю его с ног до головы, раздумывая, что же он собирается делать, будет ли помыкать мной, словно питомцем, поверяя на прочность мои нервы. Потому что, если честно, в черной футболке, черных джинсах и черных сапогах он выглядит чертовски пугающим.

Покачав головой, он поднимает веревку и забирается внутрь. Я опускаю глаза, когда он стягивает футболку через голову. Даже у самой сильной женщины есть пределы, а его украшенная грудь и проколотые соски вполне способны разрушить мои.

— Если ты собираешься научиться обороне, то лучше это буду делать я.

Я поднимаю взгляд, его покровительственный тон заставляет меня сомневаться в его мотивах.

— Они просто пытались помочь. Тебя здесь не было.

— Так это я виноват?

Я слишком вымотана, чтобы иметь дело с его перепадами настроения или хотя бы пытаться расшифровать, что, черт возьми, они означают.

— Послушай, Кэри, у меня был долгий день, и не думаю, что мое тело готово для тренировки. У меня и без того синяк на синяке.

Выругавшись, он проводит рукой по волосам и дергает пряди.

— Все, просто иди и приведи себя в порядок, пока твое лицо не стало еще больше...

— Разбито? — заканчиваю за него.

— Я хотел сказать, пока не стало хуже.

Я пожимаю плечами, не покупаясь на его отмазки, но, тем не менее, оценив попытку.

— Это одно и то же.

— Шай, я не это имел в виду. — Почесав затылок, он отходит от меня. Мышцы спины напрягаются от каждого шага.

— Дерись со мной, — слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить.

Прекратив свою безумную ходьбу, Кэри поднимает голову и вскидывает бровь.

— Что?

— Считаешь, что в состоянии научить лучше, чем твои протеже? — кидаю вызов, указывая на дверь. — Так докажи это, красавчик. Ну, а так как ты давно хотел мне отомстить, то выкладывайся как следует.

— Я не бью женщин, Шайло.

Склонив подбородок, делаю шаг вперед.

— Ты что, струсил?

Кто дергает меня за язык? Слова вываливаются быстрее, чем я успеваю запихнуть их обратно. Кэри пялится на меня, как будто я сошла с ума, и, возможно, так оно и есть. Только полная идиотка может попросить опытного бойца смешанных боевых искусств навалять ей.

— Шайло, я не буду с тобой драться, — хихикает он, похлопывая меня по щеке. — Я вижу твою игру.

Что-то в моей голове взрывается. Будто кто-то швырнул бейсбольный мяч в витражное окно, в результате чего вброс разноцветных осколков затуманивает рациональное мышление. С молниеносной скоростью я налетаю на его руку и хватаю за запястье, приземляя твердое колено в его живот. Пока он издает удивленный стон, я выворачиваю ему руку и прижимаю ее к нижней части спины, нанося три удара локтем по его позвоночнику. Он падает на колени, и радужная пыль в моем сознании, наконец, оседает.

Наклоняясь, я позволяю своим длинным волосам спадать над ним, словно занавес, и шепчу:

— Не ожидал, да?

Как только ему удается сесть, он разминает плечи и морщится.

— Что это было?

Настоящий ответ? Комбинация самообороны с небольшим количеством реальной боевой подготовки, основанной на интуиции. Плюс предусмотрительность Лены и ее потребность защитить себя от случайных мальчиков для траха, которые воспринимают фразочку «хочу пожестче» чересчур буквально.

Но, само самой, я говорю иное.

— Крав мага, дорогой. Думаешь, мужчина везде разные? Единственная причина, по которой эти засранцы набросились на меня сегодня, была в том, что я отвлеклась. Иначе сейчас бы они выковыривали свои потные яйца с земли.

Когда он продолжает таращиться в пол ринга, я плюхаюсь рядом с ним и складываю руки на колени.

— Прости, что сделала больно. Но в свою защиту отмечу, что я не думала, что ты завалишься как пьяная девственница на выпускном.

Ладно, возможно, извинения — не самая сильная моя сторона.

— Мне не больно, — ворчит он. — Но напомни при случае никогда не недооценивать тебя. — Он тянется через плечо и потирает место, по которому я настучала. — У тебя пиздец какие костлявые локти.

Я хихикаю, никто из нас не произносит ни слова. Наконец, тишина становится настолько оглушительной, что Кэри заставляет меня улыбнуться.

— Итак, крав мага, да? Где училась?

— Ну, знаешь, то здесь, то там. Как-то так. Много чему учишься, живя на чемоданах.

— Каково это — путешествовать по миру?

— Утомительно, — признаюсь я, вытирая пот со лба. — И одиноко. Постоянно давит понимание, что нужно быть лучшей.

— Так было всегда. — Глубокие линии искажают его загорелый лоб.

— Старые привычки с трудом умирают.

Он несколько раз вдыхает, словно пытается не видеть слона в комнате.

— На счет старых привычек…Мы не обсудили то, что произошло на днях.

— Все нормально.

— Я не о том, что было между нами. — Кэри обхватывает ладонями бицепсы и пристально меня изучает. Я стараюсь избежать его взгляда, пока он не толкает ногой мое бедро и не притягивает к себе. — Я о таблетках. Я знаю, что они твоей мамы. Ты снова принимаешь наркотики? Потому что эта дрянь не должна находится рядом с моими ребятами.

Все, что мне удается сделать — тупо покачать головой, потому что его близость творит со мной вещи, которые я бы предпочла не озвучивать вслух.

— Говори, Шайло.

Говорить? С кем, мать его, он думает разговаривает?

— То был момент слабости. Больше такого не повторится, — рявкаю я сквозь стиснутые зубы. — И следи за своим тоном, босс. Или снова тебе наваляю.

Кэри ухмыляется.

— «Больше такого не повторится» — знаменитые последние слова Шайло Уэст. — Он придвигается вперед, обхватив руками мои бедра. — Единственная проблема в том, что ты любительница наступать на одни и те же грабли.

— Какое благородство, мистер Кинкейд.

Он молча всматривается в меня, прежде чем высунуть язык и облизать кольцо в губе.

— Хочешь реальности? Давайте вернемся к тому, что было совсем недавно. Ты действительно виновата в аварии?

— Можем мы не делать этого сейчас? — пищу я.

— Ты мне многим обязана, Шайло.

Как бы мне не хотелось это признавать, но он прав. Из-за меня он отдал два года своей жизни. Полагаю, цена его свободы — часть моей души.

— Точно. — Ссутулившись, растираю ладонями лицо. — Я была под кайфом и в стельку пьяная. Мне не стоило садиться за руль.

— Звучит знакомо. — Глаза Кэри тускнеют, и я вижу, как наш общий секрет отражается в них.

— Кэри, уже два раза мои действия разрушали жизни дорогих мне людей. Одно из них стоило человеку всего. Мне этого никогда не исправить. — Эмоция, пузырящаяся на поверхности, которую я не понимаю, заставляет меня встать и вышагивать перед ним. — Вернувшись сюда, я посмотрела на себя со стороны. Какой я была. Это одна из причин, почему я больше не могу смотреться в зеркала.

— Ты не смотришься в зеркала? — Полагаю, точно с такой хрипотцой его голос звучит и с утра.

— Я никогда не хотела быть моделью, ты же знаешь, — отвечаю я, игнорируя его вопрос, отпустив момент откровений. — От меня этого ждали. Улыбаться и позировать — единственное, что у меня великолепно получалось.

Видимо, насытившись по самое не хочу сеансом с Шайло, Кэри встает, возвышаясь надо мной своим мускулистым телом. Мы оказываемся лицом к лицу, его теплое дыхание овевает мои волосы.

— Я всегда видел в тебе больше.

— Скорее всего, только ты один.

Он тянется, чтобы стряхнуть волосы с моей щеки, но передумывает в последнюю секунду. Винить его у меня нет права. Они прилипли к сморщенной мерзости, ставшей моим крестом, который мне нести до скончания жизни.

— Если бы ты могла заняться чем-нибудь другим, — начинает спрашивать он, подняв подбородок вверх, чтобы смахнуть черную прядь с глаз, — что бы это было?

Странный вопрос, но я отвечаю без колебаний.

— Катание на коньках.

Кэри выгибает бровь, маленькая усмешка играет на его губах.

— В Южной Каролине?

— Ты сам спросил. — Пожимаю плечами.

— Почему?

Потому что это холод в летний зной. Лед в жаре славы.

Я задумаюсь на мгновение и отвечаю то, что запало мне в душу.

— Это грациозно. И требует навыков. А еще красиво, люди уважают фигурное катание. Мне бы этого очень хотелось.

Полагаю, моя честность удивляет его. Я знаю, это последнее, что он ожидал услышать. Однако возможности попытаться объяснить у меня нет. Словно отрезвленный моим эмоционально признанием, его пальцы потирают нижнюю губу и покручивают кольцо.

— Думаю, тебе стоит уйти.

— Как? — спрашиваю я, немного раздраженная его внезапным изменением настроя. — Ты ждешь, что я снова пройдусь по городу?

Он игнорирует мой комментарий пренебрежительным взмахом руки.

— Позвони своему водителю. Ему же именно за это платят, не так ли?

— У меня украли телефон.

— Возьми мой.

Я наклоняю голову в сторону и высокомерно ухмыляюсь.

— Как насчет моих юридических обязательств по очистки этой адской дыры? Теперь, когда я стала Золушкой для своего злобного сводного братца?

— Давай проясним одну вещь, — смеется он, выпрыгивая с ринга, — я не твой гребаный сводный брат.

— Тогда кто? — наношу встречный удар, приподняв бедро.

На полпути через комнату он оглядывается с усмешкой.

— Большой страшный серый волк.

ГЛАВА 17

Кэри

Удерживая телефон между ухом и плечом, сминаю еще одну накладную и бросаю комок на заднее сиденье.

— Что ты собираешься делать? — Крик Тарин практически разрывает мою барабанную перепонку.

Через час после ухода Шайло, я сижу на парковке моего многоквартирного дома, разговаривая с последней в списке особой, с кем я хотел бы пообщаться.

Поморщившись, отвожу мобильный от уха, пока девушка не перестает кричать.

— Вывожу Шайло прогуляться.

— На свидание? — ее тон жесткий, по-видимому, она нервничает.

— Не совсем.

— И как, черт возьми, это понимать?

Все настолько очевидно, что я качаю головой и откидываюсь на подголовник. Боже, все женщины настолько тупые?

— Что запрещено Шайло?

— Ты.

— Сосредоточься, Тарин.

— Я не знаю, — скулит она, издавая драматический вздох. — Дурь? Выпивка?

— В точку. Как лучше всего поставить ее, не создавая при этом проблем себе?

Я делаю паузу, давая ей время обработать мои слова и, надеюсь, что зажжется та дурацкая лампочка где-то внутри ее бестолковой головы. Через несколько мгновений тишины Тарин озаряет.

— Ты собираешься накурить ее?

Ладно, возможно лампочка не зажигается, скорее мерцает пару раз, а потом взрывается.

— Не тупи, — шиплю я. — Возня с этим дерьмом может отразиться на моей судимости. Я позвоню Уиллу и приглашу его в бар повеселиться.

— И что?

Бля. Поверить не могу, что засовывал член в эту курву.

— Ты должна перестать курить травку, Тарин. От этого твой мозг превращается в швейцарский сыр. Зачем мне приглашать моего лучшего друга встретиться с нами за выпивкой, который по случайности является надзирателем Шайло?

— О, — взвизгивает она, наконец, улавливая суть. — Когда Уилл застанет ее творящую всякую хрень, ему придется сообщить об этом. Боже, это великолепно, Кэри!

— Ага, знаю.

— Круто, детка. Щелчки на запястье — это грандиозный финал.

— В смысле?

Я выпрямляюсь из-за бездушности в ее голосе, которая застает меня врасплох.

— Все как мы планировали: Шайло идет на дно в стальных наручниках. Эта стерва наконец-то получит по заслугам.

Твою же мать.

Мне казалось, что я ясно выразился в кафе, что с этим, на хрен, надо завязывать.

— Тарин, — медленно протягиваю я. — Я хочу, чтобы она заплатила за содеянное, а не уничтожить ее.

— А я сказала тебе, что у тебя нет выбора, — огрызается она. — Твои руки так же испачкаются во всем этом дерьме, как мои. В ином случае твои родители окажутся в полной заднице, а твой центр будет переименован в «Фитнес-клуб богини Тарин Макдениэлс». Выбор за тобой.

Я чувствую, что она улыбается сквозь угрозу, и в этот момент ясно понимаю, что нахожусь по одну сторону с психопаткой.

Я ей сказал не совсем правду. Честно говоря, я придумал всё от начала до конца. Но когда дело доходит до Тарин, нет ни единого шанса, что она выяснит, врал я или нет. Ни за что на свете она не узнает, куда я на самом деле веду Шайло. Почему нет? Чтобы она не заявилась и обосрала все, что я привел в движение.

Хрен бы с ней.

Не попрощавшись, сбрасываю вызов и швыряю телефон на сиденье рядом со мной. Даже угрозы Тарин не остановят меня от того, что я запланировал на сегодня.

***

Шайло обхватывает руками голые руки и дрожит, хотя я крепко обнимаю ее за плечи. Я прижимаясь к ее спине, подталкивая вперед, удивляясь ее медленным шагам, как у старушки. Судя по всему, она мне не доверяет.

На то есть причины.

— Куда, черт возьми, ты меня притащил, Кэри? Путь занял целую жизнь, а эта повязка на глазах ужасно чешется. Не говоря уже о том, что я ничего не вижу, и, блин, такое чувство, что мы попали в холодильник для хранения мясных тушек.

— Успокойся, Звездочка. — Я помогаю ей дойти до нужного места, постоянно напоминая себе, почему мы здесь. Эта повязка нервирует меня больше, чем ее. Из-за нее мне в голову лезут неподобающие мысли, отчего я фактически начинаю стонать.

— Кэри! — кричит Шайло, возвращая меня в реальность. Так и придется поправить в штанах.

— Что?

— Мы будем стоять здесь целый день, или ты планируешь шествовать со мной вокруг ледника с завязанными глазами ради гадостей и приколов?

Очевидно, что мы не в баре, и еще я не собирался звонить Уиллу. На самом деле, место совершенно пустынно. Все по моему плану.

Этап первый: заслужить доверие.

Проводя пальцами по узлу на затылке, я склоняюсь ближе и прижимаюсь губами к уху Шайло.

— Разве тебе не говорили, что терпение — добродетель?

Она фыркает, и звук эхом разносится по пустой арене.

— Разве тебе не говорили, что добродетель — это качество, впустую растраченное примерными католичками и девственницами?

— Я никогда не был поклонником девственниц.

— А я никогда не была поклонницей промедления. Убери это дерьмо, Кэри.

Развязав узел, повязка сползает по ее щекам, и я жду. Шайло не разочаровывает: громко ахает, прикрыв рот рукой.

— Каток!

— Вау, быстро догадалась, — шучу я. Шайло берет меня за руку, и я киваю в сторону свежеуложенного льда. — Это не просто каток, Звездочка. Это «Ледяной дом Уилмингтона». Здесь играют «Ледяные ястребы». Кто-то из этих мальчиков попадает в НХЛ.

— Вау, вот только это не объясняет, что мы здесь забыли. И зачем я столько проехала с завязанными глазами... Чтобы посмотреть на лед, где какие-то вонючие мальчишки бьют друг друга палками, и... — Шайло бледнеет, а е глаза расширяются, когда она понимает что к чему. — О мой Бог! Ты привез меня покататься на коньках из-за того, что я наболтала вчера?

— Я спросил, чем бы ты хотела заняться. Ты сказала, что фигурным катанием. Итак, девушка с обложки, пора переходить от слов к делу.

— Нет, — смеется она, вытягивая обе руки перед собой, — ты не нацепишь на меня пару коньков!

— Почему бы и нет?

— Потому что я выставлю себя дурой. Я не умею кататься на коньках, Кэри. Я говорила гипотетически. И уж точно не думала, что ты воспримешь меня в буквальном смысле.

— Ну, ты меня плохо знаешь, чтобы делать предположения о том, как и что я буду воспринимать. И кстати, если ты выставишь себя дурой, никто не увидит.

Шайло изучает широкий каток, уперев руки в бока.

— Ты арендовал его?

— Можно сказать и так.

Раньше Шайло невозможно было смутить, поэтому сейчас я наслаждаюсь тем, как она моргает несколько раз, словно я сообщил, что собираюсь подняться на Эверест абсолютно голым.

— Кэри, у тебя нет средств на что-то подобное.

И вот так, одним простым напоминанием о том, кто мы и что из себя представляем, она омрачает все веселье, потому что я вспоминаю по какой причине мы здесь оказались.

— Спасибо, что напомнила. — Она открывает рот, явно чтобы распыляться в извинениях, но я протягиваю руку и останавливаю ее. — Владелец — мой приятель, я принял его хоккеиста-правонарушителя в центр. Так что он у меня в долгу.

— Но почему? Почему ты делаешь это для меня?

— Потому что у тебя какой-то бзик на счет того, что ты потерпишь неудачу, хотя даже не попробовала. Иногда нужно просто пару раз упасть, Шай. Чтобы подняться и снова упасть. Но, в конце концов, ты научишься не падать. Нужно лишь только начать и получить первый удар.

— Почему тебе вообще не все равно на меня?

— Почему ты не хочешь попробовать?

— Не могу, — шепчет она. — Отвези меня домой.

— Нет. Ты сделаешь это, даже если мне придется протащить тебя по всему катку.

Она смотрит на меня своим сексуальным кошачьим взглядом, благодаря которому добивалась желаемого всю свою жизнь.

Но сегодня я вытащу ее из зоны комфорта.

Через сорок пять минут Шайло всё еще похожа на корову на льду. Ее бедра приобрели цвет адского огня, и, честно говоря, она падала больше, чем двигалась. Я начинаю думать, что удача новичков — это полная херь.

— Шай, может быть просто стоит забить на это гиблое дело.

— Нет, — рычит она, с гримасой поднимаясь на ноги. — Еще раз. Сейчас я все сделаю правильно.

— Хорошо, — вздыхаю я, протягивая руку, чтобы помочь подняться. — Последний раз. Если ты снова упадешь, то на этом все.

Наши пальцы переплетены, когда она перемещает свои коньки в точности, как я показывал. Как только она начинает качаться, я ослабляю хватку, посчитав, что она собирается шлепнуться, не желая участвовать в падении. Но к моему удивлению, она ловит баланс и выпрямляет ноги. Отталкиваясь сначала одной, затем другой ногой, ускоряет темп, отпускает мою руку и движется самостоятельно.

— Я сделала это! — радуется Шайло, мотая руками по сторонам для равновесия. — Кэри, смотри! Я делаю это!

Будь я проклят. Она действительно это делает. Стоит отдать ей должное. Я полагал, что она сдастся давным-давно, но Шайло полна сюрпризов. Догнав ее, хватаю ее за руку, и в течение следующего получаса мисс Я-крутая не перестает бахвалиться.

— Шай, что случилось с «не могу, Кэри. Отвези меня домой?»

Шайло откидывает голову и смеется, затем стряхивает с моей щеки каплю воды.

— Это было до того, как я поняла, как весело выделываться перед тобой.

От этого простого, ничего не значащего живот скручивает узлом. Слишком знакомо. Слишком естественно. Все слишком. Мне нужно, чтобы она просто поверила в связь между нами. Я вовсе не желаю ее восстановить.

— Ну, это не я полировал каток своими ягодицами, дорогуша.

Я ожидаю, что она вернется со своим потоком оскорблений, поэтому прибываю в шоке, когда вижу, как льются слезы по ее раскрасневшимся щекам. Уголки ее губ дрожат, прежде чем она закрывает лицо руками и начинает рыдать.

Блять. Я такой мудак.

— Я просто пошутил. Не принимай так близко к сердцу. Все падают.

Всхлипывая, она убирает ладони от лица и ударяет меня в грудь.

— Дело не в этом, тупоголовый. — Она тяжело вздыхает, опустив глаза. — Просто у меня впервые что-то не получалось. Впервые я позволила кому-то видеть, как я терплю неудачу, и мне не страшно.

— Я тебя совсем не пугаю?

— Нет. — Шайло поднимает тяжелые от слез ресницы. — Ты видел мою худшую сторону, и мог бы покончить со мной уже тогда. Любой бы уже давно забил на меня, но не ты. Я не боюсь тебя, Кэри. Ты видел уродство, но все еще здесь. — Затем проводит тыльной стороной руки по лбу и хихикает. — Даже не знаю, святой ты из-за этого или глупый.

Ее честность меня шокирует. Совсем не в ее стиле.

— Я не святой, Шай. Но и не тот мальчик, которым ты помыкала в старших классах. Он умер, когда ты... — мой голос затихает, и я качаю головой. — В любом случае, я просто парень, который пытается сделать плохую ситуации чуть лучше. Ты обязана быть здесь, а я обязан смириться с твоим пребыванием. Обращаться друг с другом как с куском дерьма не сделает следующие три года приятными для нас двоих.

— Согласна, но я до сих пор не могу понять, зачем все это. — Она обводит рукой пустую арену. — Ты говоришь, что не святой, но я тоже не ангел. Итак, к чему это нас приведет?

Я задавал себе тот же вопрос раз десять с тех пор, как притащил ее сюда. Я не могу простить ее за то, что она со мной сделала. Ненависть во мне слишком глубоко укоренилась, чтобы ее легко отпустить и забыть. Однако извращенная потребность играть с эмоциями Шайло не делает меня лучше.

Так что, если мы оба не в себе, тогда ее вопрос актуален. Куда это нас приведет?

А почему должно куда-то привести? Мы те, кто мы есть, этого не изменить. Мы оба творим дерьмо, причиняя боль и страдания. Я все еще хочу наказать Шай, но, возможно, на один день мы сможем абстрагироваться ото всего и притвориться, что не ненавидим друг друга.

— Даже грешники и падшие ангелы отдыхают от анархии, Шайло. Одна работа и никаких игр делает нас скучными преступниками.

Проскальзываю на коньках шаг, а может четыре или пять. Черт, даже не знаю. Я слишком увлечен ее горящими глазами, чтобы заметить, что она уже прижата ко мне: грудь к груди, живот к животу. Холодный воздух на арене накаляется, как только я откидываю ее голову назад, понимая, что стоит прекратить. Но не прекращаю. Не могу.

— Спроси еще раз, — шепчу я, и холодный воздух затуманивает мое дыхание.

Ее подбородок дрожит.

— Почему ты сделал все это для меня?

— Я прошел семь лет детоксикации, Шайло. Но одно столкновение с тобой в уборной — и я снова зависим. Ты заставляешь меня хотеть большего. Мне всегда мало.

ГЛАВА 18

Шайло

Точнее сказать просто нельзя. Я его понимаю. Чувствую такое же притяжение. Отчаяние, которое вынуждает совершить что-то для следующего удара. Вот почему я не останавливаю Кэри, когда он опускает свой рот на мои губы, соединяя наши тела в теплом, влажном поцелуе, от которого по коже бегут мурашки. Он углубляет поцелуй, дразня меня жгучими укусами и получая в ответ такие же.

Чем больше я получаю, тем больше мне нужно. Мне мало, я возьму все, что он готов предложить. Не важно, что я ничего для него не значу. Не важно, что ему нужно лишь мое тело. Прямо сейчас я ничего не соображаю, кроме того, что мечтаю оседлать его прямо на льду.

Что, мать вашу, я делаю?

Прижимая свои замерзшие руки к его груди, я отстраняюсь, пытаясь не поддаться искушению его опухших губ.

— Уже поздно, назад долго ехать. Нам пора.

Я не даю ему возможности ответить, прежде чем начинаю ковылять по льду, словно новорожденный олененок, затем усаживаюсь на скамейку и расстегиваю коньки. Кэри делает то же самое, не проронив ни слова. К машине мы идем в тишине.

Потянувшись к дверной ручке, Кэри притормаживает, удерживая взгляд на мне, затем качает головой, явно отказываясь от того, что хотел сказать. Я чуть было не спрашиваю, о чем он думает, но решаю держать рот на замке и залезаю внутрь. Как бы часто я не вытирала ладони о бедра, они остаются влажными, а сердце бешено стучит о грудную клетку. Меня грызет сожаление, когда Кэри поворачивает зажигание и начинает движение, врубая радио на полную мощность, чтобы заполнить неловкую тишину.

Я не глупая. Каким бы удивительным ни был его жест, я понимаю, что Кэри сделал это неспроста. Но все-таки что-то произошло внутри арены, вот только после всего дерьма между нами я даже не знаю, хорошо это или плохо. Либо он объявит перемирие, либо собирается неожиданно атаковать, когда я буду ожидать этого меньше всего.

Через двадцать минут я поглядываю на спидометр, но продолжаю молчать. Скорость в 130 км/час при положенных 90 км/час может стоить ему водительских прав, но я не в том положении, чтобы бросаться камнями. Вместо этого вцепляюсь в ремень безопасности и делаю то, что естественно для меня в некомфортных ситуациях.

Использую отвлекающий маневр.

— Итак, ты открыл центр имени Элизабет Кинкейд после, ну, знаешь... когда тебя выпустили?

— Хочешь сказать, после того, как я досрочно вышел из тюрьмы? — Я вздрагиваю от его слов, но киваю, чтобы он продолжил. — Да. Попытался взять кредит в банке самостоятельно, но они отказали. Пришлось искать деньги в другом месте. Тогда я наткнулся на Тарин. Мы встретились пару раз, а потом ее семья предложила вложить капитал обычные расходы. Ну типо на аренду здания, оплату всяких пошлин и покупку оборудования.

Я натягиваю улыбку, вспоминая ее угрозы за пределами центра.

— Здорово, что она помогла тебе.

— Да уж. Ничего в жизни не бывает бесплатно, дорогуша. Я расплачиваюсь за эти деньги кровью.

— О чем ты?

Он отворачивается от меня и качает головой.

— Ничего. Забудь, что я сказал.

Я хватаю его за руку, потому что мне важно знать.

— Скажи.

— Слушай, деньги закончились давным-давно, ясно? Мама и папа тоже задолжали. Счета давно пора оплатить, а в карманах пусто. Если я не найду почти четыреста штук в ближайшее время, у нас отберут центр и мотель.

— Четыреста тысяч долларов? — выпаливаю я.

Кэри ухмыляется, не смотря на безрадостную ситуацию.

— Нет, блин, песо. Конечно, долларов, Шайло. Мой стартовый займ с начисленными процентами за пять лет составляет чуть более семидесяти девяти тысяч. Оборудование не из дешевых.

— А остальное?

Он минуту молчит, и я уже начинаю думать, что он закрылся от меня, но затем, вздохнув, продолжает.

— Мои родители утопали в долгах за медицинские счета Элли и расходам за мой арест, поэтому оформили кредит под залог бизнеса. Хотели заложить и дом, потому что счета все приходили и приходили, а денег не было. Они могли потерять все, так что идея Тарин, чтобы ее отец помог нам, казалась идеальным выходом.

Последнее, что я хочу, это расстроить его еще больше, но у меня есть садистская потребность узнать остальное.

— Дай угадаю, их прайс оказался не из дешевых?

Он с трудом сглатывает и кивает.

— Дороже, чем ты можешь себе представить. Родители должны были подписать контракт, где указано, что если долг не будет уплачен, право собственности на мотель немедленно переходит к Макдениэлсу. Как я уже говорил, кровавые деньги.

— Даже не представляю, что будет с твоими родителями, но если центр пойдет под откос, что произойдет с Фрэнки и мальчиками?

Внизу животу появляется неожиданная тяжесть.

— Я позабочусь о своих ребятах, но больше никому не буду должен, Шайло. Каким-нибудь образом помогу и родителям, но добьюсь всего сам. Когда ты была на вершине успеха, ты чувствовала, что принадлежишь себе или была марионеткой дизайнеров?

Это самый настоящий разговор с моего возвращения в город. Как те, что были у нас на заднем дворе, когда я приносила ему чай со льдом, пока он косил у нас газон после школы. Так легко и знакомо, и меня потрясает: я чувствую что-то к Кэри Кинкейду. Не знаю как это назвать. Он нравится мне? Я влюблена в него? Уважаю? Люблю? Нет, точно не люблю. Нельзя любить того, кто тебя ненавидит. Это невозможно.

Верно?

Невозможно или нет, то, что я чувствую, бесполезно, потому что я не собираюсь на него претендовать. Кроме того, по окончанию срока я собираюсь вернуться в Калифорнию. Всё как в старшей школе.

К тому же, я до сих пор не понимаю, что замышляет Кэри. Если он так тесно связан с семьей Тарин, то возможно, назад дороги нет.

Пока мы мчимся в тишине, проезжая банк за банком, меня поражает идея. Гениальная идея. Настолько блестящая, что я хочу наградить себя пощечиной, что не подумала об этом раньше.

Самое сложное — заставить все работать без ведома Кэри. У мужчин есть эта глупая гордость, мешающая принимать правильные деловые решения. Вероятно поэтому пещерные люди не доживали до тридцати. Если бы они позволили женщинам править племенами, все было бы гораздо лучше.

Покопавшись в сумочке, достаю новенький, купленный Бьянкой телефон, и быстро набираю смс своему бухгалтеру.

Я: Мне нужно срочно три миллиона с моего калифорнийского счета. Их нужно разделить на три разных банковских чека.

СКУПЕРДЯЙ: Что ты, блять, опять натворила?

Я: Как невежливо! Ничего я не сделала. Начинаю все с чистого листа.

СКУПЕРДЯЙ: На хера? Планируешь скрутить его и покурить?

Я: Я рада, что твое чувство юмора не угасает с годами.

СКУПЕРДЯЙ: Для чего эти бешенные бабки, Шайло?

Я: Не переживай. Все законно.

СКУПЕРДЯЙ: Ога. Мы уже это проходили.

Я: Вечером напишу подробности. Все потом, сексуальный любитель посчитать.

Мой бухгалтер обожает безобидный флирт, но ему давно пора начать трахаться с кем-то, кроме собственной руки. Потому что любить себя не стоит до образования волдырей.

— С кем переписываешься? — спрашивает Кэри, отводя глаза от дороги, чтобы посмотреть в мой экран.

Я прижимаю телефон к груди.

— О, хочешь поболтать?

Игнорирует он меня или ему просто наплевать, но он возвращает свое внимание на дорогу.

— Не скажешь, да?

— Нет, — отвечаю, щелкнув в конце языком.

***

Через час мы въезжаем в мой закрытый частный сектор. Остановившись возле охраны, Кэри держит ногу на тормозе, пока я наклоняюсь над ним, чтобы вбить код доступа. Соприкосновение наших тел заставляет нас двоих напрячься.

Господи, я попала.

Он едва въезжает на мою подъездную дорожку, как я тяну автомобильную ручку и выпрыгиваю из машины. Спотыкаюсь, и моя сумочка ударяется о дверцу, вывалив содержимое на половицу. Кэри наклоняется, чтобы помочь, но я быстро запихиваю столько, сколько могу, и вскакиваю на ноги.

Остановившись, просовываю голову в маленькое отверстие окна автомобиля и искренне улыбаюсь.

— Спасибо за чудесный день. Он был одним из лучших за долгое время.

Не дожидаясь ответа, забегаю на крыльцо по три ступеньки за раз. Оказавшись за безопасностью входной двери, облокачиваюсь на нее спиной и медленно сползаю на пол, опуская голову в ладони.

Я не должна желать Кэри Кинкейда. В ту минуту, как я осознала, что мне придется вернуться в этот долбанный штат, я ожидала от него ненависть. Или отвращение... может быть, даже небольшое жестокое возмездие.

Но не это. Только не это.

Провожу рукой по губам, все еще чувствуя прикосновение его губ.

И что теперь?

ГЛАВА 19

Кэри

Долбанная чековая книжка.

Когда Шайло выскочила в субботу из моей машины, она выронила ее из сумочки. Никто из нас ее не заметил, потому как она завалилась под сиденье. Я засунул ее в карман и планировал вернуть девушке на следующий день, ни на секунду не задумываясь.

До сих пор.

Но сейчас вечер понедельника, а я все еще смотрю на эту гребаную штуку, будто она волшебным образом превратится во что-то другое. Или исчезнет. Или перестанет искушать меня.

И кто, блять, до сих пор таскает с собой чековую книжку? Все можно оплатить онлайн, так что это самое тупое дерьмо, которое я когда-либо видел. Стоит поговорить с Шайло о глупых рисках.

Как только сделаю то, что мне нужно.

Мой желудок сводит, пока я провожу ладонью по чековой книжке. Сейчас меня либо стошнит, либо я наложу в штаны. Может и то, и то. Всё неправильно. Даже не знаю, зачем я это делаю. В своем плане я хотел сломить Шайло, а так стану вором. Стану не лучше ее или кого-то, с кем я сидел.

Но, черт возьми, она мне задолжала. Из заработанных ею миллионов, неужели она серьезно заметит несколько тысяч? Все мои проблемы не решатся, но немного времени я получу.

Именно в этот момент ее голос снова эхом отдается в моей голове.

«Ты не святой, но я тоже не ангел. Так к чему это нас приведет?»

Что возвращает все на круги своя: нужно постараться выжить три года вместе, не поубивая друг друга.

Открыв ящик стола, швыряю чековую книжку внутрь и захлопываю его.

— Боже, женщина, — стону я, опуская голову в руки. — Какого хрена ты опять со мной сделала?

Момент уединения прерывается, когда до меня доносятся воинственные крики из главной комнаты центра, а затем поток вульгарных ругательств, которые заставляют съежиться даже меня.

А это о чем-то да говорит.

Встав со стула, я распахиваю дверь кабинета и вижу Ромео, обхватывающего руками шеи двух парней поменьше. Его глаза широко раскрыты, а зрачки настолько расширены, что видна лишь тонкая полоска цветной радужки. Все признаки на лицо. Он явно под чем-то: скачет, готов драться со всеми, кто на него смотрит. Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит.

— Ромео!

Расчищая путь к нему, вглядываюсь в его стеклянные глаза. Мне знаком этот взгляд. Он думает, что непобедим.

— Ты тоже хочешь попробовать меня одолеть, крутой мужик? — Вытирая нос тыльной стороной ладони, он несколько раз ударяет в воздух, прежде чем врезаться в меня грудью.

Кокаин. Я видел его в действии десятки раз, и это меня бесит. Ромео ничего не употреблял уже два года. И все коту под хвост... Ради чего?

— Это того стоило? — ору я, толкая его.

— Пошел на хуй, Кэри.

— Нет, это ты вали отсюда, Ромео. Убирайся!

— Хрена с два я уйду. Попробуй заставить меня. — И чтобы доказать свою точку зрения, он с силой сжимает мое плечо и смеется.

К черту все, с меня хватит.

— Быстро на ринг. Сейчас же.

В какой-то момент во время ссоры входит Шайло, потому что, когда Ромео снова отправляет меня куда подальше, она берет на себя роль посредника и оказывается между нами.

— Да ладно вам! Вы двое не хотите этого делать.

— Отойди, Шайло, — рычу я. — Он оскорбил меня и то, что я создал. — Снова обращаю внимание на Ромео. — А теперь тащи свою задницу на ринг или убирайся отсюда. Что выбираешь?

— Кэри! — кричит Шайло.

Я отталкиваю ее. У меня нет настроения разбираться с ее загонами. Меня бесит Ромео из-за своего дурацкого поступка, а тут еще она его защищает.

Ромео впивается в меня взглядом и залетает на ринг.

— Окей. Бей изо всех сил, старик. Легко не отделаешься.

Я протискиваюсь между веревками и разминаю руки.

— Закончил трепать языком?

Мы атакуем одновременно, но Ромео избегает моего захвата и наносит несколько впечатляющих ударов в мою грудную клетку. Врать не буду, у меня перехватывает дыхание, но это еще не конец. Вспомнив крав-магавское дерьмо, которым Шайло натянула меня на днях, я хватаю его за запястье и выкручиваю ему руку к середине спины. Резко дернув, наношу пять мощных ударов локтем по его позвоночнику, пока парень не заваливается на пол. Работая на чистом адреналине, падаю за ним, хватаю за лодыжки и поворачиваю их, пока он не вскрикивает в поражении.

Ослабляя захват, хватаю его за волосы и тяну назад.

— Вставай и проваливай на хуй. Даже не думай возвращаться, пока эта дрянь не выветриться. Я ясно выразился?

— Да. Да, босс.

— Отлично. А теперь катись отсюда. — Отпустив его волосы, боковым зрением поглядываю на Фрэнки, стоящим рядом с Шайло. — Отвези его к Уиллу.

— Босс, у меня нет машины.

— Возьми мою.

— Босс, у меня нет водительских прав.

— Похоже, что мне не насрать на это? Просто убери его отсюда.

Фрэнки кивает, помогая Ромео выбраться с ринга и молча доковылять к двери. Остальные парни тихо наблюдают за ними с засунутыми глубоко в карманы руками.

— Кому-то есть еще что мне сказать?

Все дружно качают головами и таращатся в пол.

— Так и думал. Все на выход. В любом случае, уже поздно, и вы все способны найти занятие на сегодняшний вечер.

Хоть все издают коллективное «ооу», никто не предъявляет претензий, покидая центр.

Растирая руками лицо, я чувствую что-то влажное и липкое, и понимаю, что растер кровь Ромео по щекам.

— Ублюдок.

Выпрыгнув с ринга, топаю через комнату, но меня останавливает изящная рука Шайло.

— Тебе не кажется, что ты был немного груб с ним?

— Не суди о том, чего не понимаешь, Шайло. — От нагрузки мое дыхание стало хриплым. — Так мы здесь улаживаем конфликты. Есть черта, которую никому не дозволено пересекать, а он это сделал.

— Он просто совершил ошибку, Кэри. Все ошибаются.

— Серьезно? Интересно. А все ли, кто их совершает, способны в этом признаться? По моему опыту, нет. — Белый шум наполняет мой разум, и если честно, я совсем не контролирую слова, покидающие мой рот. Семь лет сдерживаемой ненависти наконец-то прорываются наружу.

Она хмурится, умудряясь выглядеть одновременно злой и обладающей чувством собственного достоинства.

— Ты никогда ни о чем не жалел или такой чертовски совершенный?

— Невероятно! — ору я, с силой вырываясь из ее хватки, что она отскакивает назад. — Вот опять ты переводишь стрелки! Ты никогда не признаешься в дерьме, которое натворила? Никогда не возьмешь ответственность на себя?

— Какая сейчас от этого польза? — кричит она в ответ, ее уровень гнева начинает соответствовать моему.

— Какая польза? Твою мать, Шайло! Ты хоть представляешь через что я прошел из-за тебя? — Взяв полотенце из бокового ящика, поворачиваюсь к ней спиной. — Я не могу сейчас с тобой говорить.

— Куда ты?

— В душ. Надеюсь, ты не планируешь загадить для меня хотя бы это.

Иду по длинному коридору в сторону раздевалки. Повернув за угол, с проклятьем срываю промокшую одежду. С каждым ударом кулака о плитку в душевой раздается характерный треск, указывающий, что я зашел слишком далеко. Закрыв глаза, прижимаю обе ладони к сломанному материалу, позволяя воде смыть с меня злость и вернуть над собой контроль. У меня и так предостаточно долгов. Повел себя как идиот, добровольно уничтожая имущество, которое не могу позволить себе отремонтировать. Признание этого еще больше меня выбешивает, заставляя желать отодрать каждый кусок долбанной плитки и разбить ее о бетонный пол голыми руками.

Секунд через тридцать, мои чувства обостряются. Как обычно, я слышу ее запах раньше, чем вижу ее саму. Дождь и солнце. Одно дуновение — и мой член готов к бою.

— Если ты собираешься потусоваться здесь, Звездочка, то следует раздеться.

Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что она хмурится. Я чувствую исходящую от нее ярость, которая заставляет меня улыбаться. Решаю игнорировать ее, намыливая грудь и бицепсы.

— Мне... мне нужно идти. — Но когда она продолжает стоять на месте, становиться очевидным, что она моя.

— Куда торопишься? Уход без моей подписи — нарушение. И, похоже, мне негде спрятать ручку. — Наблюдаю за ее реакцией из-под ресниц.

Старый Кэррик стеснялся своего тела, прятал его за слоями душной одежды. Однако новый Кэри прекрасно понимает, что часы на ринге превратили его в то, чего она никогда не ожидала. Я заставляю Шайло нервничать своей уверенностью, что добавляет мне преимущество в нашей игре.

Кроме того, я хочу, чтобы она смотрела. Я знаю, что ее глаза прикованы к моей заднице, но мне нужно больше. В моих венах бушует огонь, который мешает дышать.

— Кэри... — начинает она, но мне надоело притворяться. Мое имя снова слетает с ее уст, когда я поворачиваюсь с предательской ухмылкой.

Как и ожидалось, взгляд девушки опускается вниз, после чего глаза становятся похожими на блюдца, подмечая все, что я могу предложить. Я подавляю желание погладить себя рукой, чтобы еще сильнее напугать её.

— Ты голый, — едва слышно шепчет она.

— Ага, видишь ли, в этом-то и проблема, Шай.

— Проблема?

— Я вроде говорил, у нас тут здесь несколько внутренних правил. Первое заключается в том, что если ты находишься в раздевалке, пока кто-то другой обнажен и принимает душ, ты обязана делать то же самое.

Я не понимаю, что двигаюсь, пока она не отступает на шаг назад с выставленными вперед ладонями.

— Я не собираюсь раздеваться, Кэри.

— Так тому и быть. — Я преследую ее словно добычу, направляя в тупик, пока она не осознает, что слишком поздно, потому как опирается на сколотую синюю плитку душевой. — Я тебе помогу.

Поток воды из душа льется на нее, пропитывая светло-зеленую рубашку и белые шорты, пока они не приклеиваются к ее телу. Я начал эту игру, но не загадывал так далеко. У меня не было намерения брать ее прямо здесь, в раздевалке, но я чертовски уверен, что если будет возможность, я ухвачусь за нее и с удовольствием присуну Шайло.

Оперевшись ладонью о плитку, наклоняюсь и провожу костяшками пальцев по шее Шайло.

— Не трогай меня, — шипит она.

— Кажется, твое тело не согласно с твоим ртом, — замечаю я. Она неосознанно придвинулась вперед, сократив оставшееся между нами пространство.

— Я хочу, чтобы ты убрался с пути.

— Разве не ты сама сюда пришла?

Она прикусывает губу и отворачивается, и я вжимаюсь в нее еще сильнее.

— Скажи, что ты не пришла сюда в надежде найти меня голым, и я отпущу тебя.

Она все еще смотрит ниже моих бедер, двигая челюстью либо от сдерживаемого гнева, либо от взрывоопасной похоти. Зная Шайло — и того, и другого, поэтому я умираю от желания поддать огня и любоваться, как она сгорает.

— Я пришла сюда не для того, чтобы найти тебя или твой член. Теперь отпусти меня.

— Гребаная лгунья, к тому же очень плохая.

— В смысле?

Ее длинные, теперь темные и тяжелые от воды волосы, шлепают плитку позади нее, когда она снова разворачивается ко мне.

— Хочешь знать, откуда я знаю? — Схватив основание члена, неторопливо поглаживаю его, пока она наблюдает. — Потому что ты не в состоянии смотреть мне в глаза, говоря это. Ты пялишься на моего дружка, как будто хочешь сама его потрогать. Что такое, Шай? Ты этого хочешь?

Она отказывается говорить, но ее сокращающиеся мышцы челюсти и тяжелое дыхание делают это за нее. Начинается второй этап моего плана, и я абсолютно уверен, что не упущу возможность.

— Ты когда-нибудь трогала проколотый член, Шайло?

Когда она качает головой, я убираю руку с гладкой плитки рядом с ее ухом и расстегиваю крошечные жемчужные пуговицы на передней части ее рубашки. Направляя ее руку к моему мальчику, потираю подушечкой ее большого пальца стальную штангу, бегущую вниз по нижней части головки. Девушка дергается от прикосновения и пытается отдалиться, но так просто ей не уйти.

Я борюсь с оргазмом, помогая ей ласкать мою длину. И вот так, своей рукой, которая направляет ее ладонь, я двигаюсь в медленном ритме, от которого раздваивается в глазах.

— Кэри, — стонет она. Ее веки трепещут, когда я увеличиваю темп.

— Не останавливайся, — гаркаю я с бешено мчащейся по венам кровью. Продуманные мысли вылетают в трубу, когда я засовываю руку ей под лифчик и сжимаю груди.

Господи Иисусе, я совсем ебанулся. Я должен все держать под контролем, но Шайло так вдохновленно меня терзает, что я, блять, абсолютно не контролирую свою речь. Бессвязные слова, смешанные с проклятиями и стонами, наполняют мои уши, и я уверен, что все они исходят от меня.

Прежде чем еще какая-нибудь мысль затуманит мой разум, яйца сжимаются и заряд электричества ударяет по основанию позвоночника. Контроль потерян. Я сейчас кончу на ее условиях.

Черт возьми, опять!

Член утолщается и пульсирует в ее руке одновременно со вспышкой яростного гнева. Приоткрыв глаз, я ловлю полуулыбку на ее лице, как будто она владеет гребаным миром.

Не сегодня, милочка.

С гортанным рычанием я отрываю ее руку и хватаю за шею сзади.

— Какого хрена? — Она несколько раз моргает, выбитая из похотливого транса.

— Ты больше не управляешь шоу, дорогуша. Теперь я решаю, кто его достоин, а кто нет. Угадай, в какой категории оказываешь ты? — я говорю как мудак, но по-другому с ней не могу. Как обычно, она вытаскивает из меня все самое плохое.

Шайло руками отталкивается от мокрой плитки, чтобы отодвинутся.

— Держись от меня подальше. — Сжав вместе концы своей изодранной рубашки, она хватает мое полотенце и выбегает из душевой.

Как только она уходит, я вонзаю кулак в плитку с треском, который еще больше меня распаляет. Я позволю ей успокоиться, а потом извинюсь. Не за то, что сделал. Потому что собираюсь делать это снова и снова.

А за потерю контроля.

Контроль — это все что у меня есть, и я не могу позволить ей забрать его у меня. Снова.

ГЛАВА 20

Шайло

«Теперь я решаю, кто его достоин, а кто нет. Угадай, в какой категории оказываешься ты?» — вращаются в моей голове слова Кэри, пока я в слезах сворачиваюсь калачиком в углу дома у бассейна. Сама не знаю, почему выбрала именно это место. Полагаю, из-за его символичности. Разве люди не возвращаются на место своего преступления?

Сегодня я всего-то хотела убедиться, что с ним все в порядке. Черт возьми, я в кое-то веки пыталась поступить правильно. И точно не ожидала, что обнаружу его нагишом с выставленными напоказ причиндалами.

Я хотела его. Господи, как же хотела...

Как завтра находится в центре и смотреть ему в глаза? Не уверена, что смогу это пережить. Как вести себя с ним?

Он никогда так не говорил, но неуверенность в себе одерживает верх над логикой, громко заявляя, что Кэри оттолкнул меня из-за шрама. Отметина — мое пожизненное наказание. Потому что в момент, когда ложь произнесена, уродство клеймит твою душу и навсегда определяет твою судьбу.

***

Семь лет назад

Июнь. Окончание школы

Большинство людей устраивают вечеринку или отпуск с семьей для празднования окончания школы. Не я. Свой последний день в школе я отмечаю на частной вечеринке, куда эксклюзивное приглашение получить сложнее, чем на Оскар.

Выкинув пластиковую соломинку, замечаю на своём квадратном зеркальце немного белой пудры. Прежде чем Тарин дотянется до них, я облизываю палец, провожу им по пыли и втираю в десны.

В хозяйстве все пригодится. Разве не так говорят бедняки?

— Черт, Шайло! — огрызается она. — Обязательно быть такой жадной?

— Ага. Ты и без того нахреначилась водкой.

Я поднимаю последнюю бутылку и переворачиваю ее вверх дном. Три капли стекают, после чего я разбиваю ее о стол.

Насрать. Не мне убираться.

Тарин ухмыляется.

— Очевидно, нам нужно еще.

— Ну, давай-ка подумаем, — говорю я, принимаясь загибать пальцы. — Во-первых, мы несовершеннолетние. Во-вторых, я под кайфом, ты под кайфом, этот под кайфом и пьян, а в жилах этого, наверняка, водки больше, чем крови. Какие предложения?

Росс бьет меня по плечу.

— Пойдем со мной. У меня кое-что есть для тебя.

По-трезвому я была бы сообразительней, но в текущем состоянии я принимаю его руку и следую за ним в гостиную. Как только мы остаемся одни, он притягивает меня к себе и приподнимает ладонь с двумя мешочками, в каждом из которых огромная куча белого порошка.

— Что это?

— Назовем подарком к окончанию школы. Попозже вместе с ним поиграем. — Подмигнув, он залезает мне под рубашку и прячет пакетики в мой бюстгальтер, посылая по коже мурашки. — А теперь погнали за водкой.

В абсолютно невменяемом состоянии, он демонстрирует мне знакомую связку ключей.

Я не в восторге от того, что он сделал из меня наркокурьера, но на данный момент меня больше волнует защита своей собственности, в частности моего новенького «Мерседеса».

Понимая бессмысленность своих действий, все равно прыгаю за брелоком, который продолжает болтаться над моей головой.

— Отдай мне мои ключи, Росс. Хватит придуряться.

Он смеется и трясет связкой еще выше.

— Нет, пока ты не согласишься сгонять в магазин. У меня есть поддельные документы, но ты единственная, кто не пила.

— Ты больной? Я не собираюсь садиться за руль.

— Ты, мать твою, Уэст! Никто никогда не тормозит Уэстов. Господи, прекрати вести как гребаная овца!

Я пристально на него смотрю.

— А ты перестанешь вести себя как гребаный козел? Я не сяду за руль.

К счастью, наркотики и алкоголь одновременно на него подействовали, заставив пошатнуться и выронить ключи. Мы оба наклоняемся за ними, но я оказываюсь первой, также воспользовавшись возможностью подарить ему свой специальный подарок на окончание школы — удар коленом в пах.

— Убирайся из моего дома, мудак, — кричу я, подбегая к входной двери.

Господи, мне нужен воздух.

— Куда ты? — стонет он, наклонившись и прикрывая свои яйца, опоздав на тридцать секунд.

— Туда, где нет тебя!

— Купи водки по дороге.

— Подавись дерьмом! — бросаю я, прежде чем хлопнуть дверью. Я сумасшедшая. С меня хватит. Плачу без причины и злюсь на себя за то, что ожидаю большего от друзей, которых ненавижу.

Подавив проклятие от боли, смотрю вниз и смеюсь. Я так торопилась сбежать, что забыла надеть туфли, но обратно не вернусь. Пофиг, если придется бегать по району босиком и с голым задом. С ними в одном помещении я не собираюсь находиться ни секунды больше.

Счастливого долбаного окончания школы!

Сжав кулаки, ощущаю резкий укус на ладони от ключей, которые все еще держу в руках. Приняв решение за долю секунды, спускаюсь по ступенькам и оббегаю высокую линию кустов, как неожиданно твердая рука хватает меня за бицепс и разворачивает.

— Кэррик? — Моргнув несколько раз, фокусируюсь на его лице. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Ты плакала.

Он изучает мое лицо через пряди волос, которые чуть закрывают ему глаза. Даже не знаю, утешает он меня или жалеет, вытирая пальцами мои слезы со щек.

— Аллергия, — отвечаю, отводя взгляд.

Не спрашивая разрешения, он проводит пальцем под моим носом с жестоким взглядом.

— Шай, это кокаин?

— Нет.

— Шайло…

— Окей-окей. Да, но не делай из мухи слона.

— Считаешь, что наркотики — это фигня? — Он приближается и блокирует мне проход, заметив связку ключей. — Куда-то собралась?

— Проветрить голову.

Мышцы в его челюсти пульсируют от гнева.

— Нет, я не позволю тебе ехать в таком состоянии.

— Ты не позволишь? — медленно растягиваю каждое слово. — Тебе не кажется, что у тебя нет права указывать мне? Ты просто подстригаешь у нас газон. Конец истории. — Я явно ударяю его по больному, потому что его рука начинает дрожать.

— Независимо от того, что случилось, ты все еще мой друг, Шайло. Я не могу стоять и смотреть, как ты подвергаешь свою жизнь опасности.

Друг. Слово заставляет меня смеяться. Дружба — это дорога с двусторонним движением, а не односторонний подземный туннель.

— У меня нет друзей, Кэррик. У меня есть последователи. Ты один из них? Потому что если «да», то знай своё место и убирайся с моего пути.

Я ожидаю, что он уйдет, но он улыбается. Засранец и в самом деле улыбается.

— Ты можешь играть крутую королеву сколько хочешь, но я знаю, почему ты отталкиваешь меня. Я знаю твой секрет.

Я скрещиваю руки на груди.

— А вот это интересно.

Он наклоняется вперед так, что наши носы практически соприкасаются.

— Ты показала мне настоящую себя, и это тебя до чертиков пугает.

Музыка, доносящаяся из моего дома, разрушает гипнотическое заклинание от слов Кэррика, напоминая, почему им нельзя верить.

— Мне не страшно, Кэррик. Я реалистка. Звезда взлетает, только если достаточно рук толкает ее вверх. Одной пары будет маловато.

Вырвавшись из его объятий, я бегу к машине, не оглядываясь назад и не давая пролиться накопленным слезам. Едва вставив ключ в зажигание, пассажирская дверь распахивается и Кэррик оказывается рядом со мной.

— Что ты здесь забыл?

— Я говорил, что не позволю тебе ехать в таком состоянии. Поэтому я с тобой.

— Ты псих!

— В этой машине два человека, и только у одного нога на педали. Какой можно сделать вывод?

— Я уезжаю отсюда, Кэррик. Проваливай сейчас же. Последний шанс.

Мы пялимся друг на друга, голубые глаза против серых, никто из нас не хочет уступить. Когда я завожу двигатель, Кэррик тянется к ремню безопасности и щелкает им, не разрывая зрительное противостояние.

— Хорошо, — бормочу я под рев своего до смешного дорогущего подарка на окончание школы. — Только не говори, что я тебя не предупреждала.

Мы едем в тишине. Нам много чего можно сказать друг другу, но никто не находит слов, чтобы начать разговор. Я эмоциональный калека, а он хочет того, чего никогда не будет. Так что я просто бесцельно катаюсь по городу, позволяя радио говорить за нас. Даже проехав три километра, слова Кэррика все еще крутятся в моем сознании. От них образуются новые слезы, от которых размывается зрение. Я отвлекаюсь и пересекаю двойную сплошную.

— Шайло, следи за дорогой!

В панике резко дергаю руль вправо. Когда задняя часть «Мерседеса» разворачивается и вращается, происходят две вещи. Я поворачиваю голову и вижу, как Кэррик тянется ко мне, и замечаю мигающие синие огни.

В итоге автомобиль останавливается, врезавшись в дорожный знак. Прежде чем я понимаю, что произошло, Кэррик расстегивает ремень безопасности и протягивает руку через консоль, лаская меня по щеке.

— Шай, можешь двигаться? Господи, тебе не больно?

Я качаю головой. Казалось, что по-любому должно было что-то сломаться, так как подушки безопасности не сработали, но все в порядке.

— Я же просила не ехать со мной, — шепчу я, когда его рука сжимает мой затылок.

— Ты так и не поняла, да? — Его губы изгибаются в печальной улыбке. — Хочешь ты этого или нет, я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя, когда ты упадешь.

Я смотрю в его глаза, ожидая какого-нибудь «но», которое всегда следует за таким заявлением. Однако никого продолжения нет.

«Но» делает полиция.

В этот момент я вспоминаю, что прячу в сиськах два пакета с кокаином. Настал час проверить обещание Кэррика.

Увернувшись от его прикосновений, хватаю его за рубашку и поворачиваю к себе с колотящимся в ушах сердцем.

— Слушай, со мной куча кокаина, что при обыске меня посадят на долгое время. А меня обыщут, Кэррик. Я водитель, и, очевидно, что я под кайфом.

— О чем ты, Шайло?

Прежде чем мое имя слетает с его губ, я уже просовываю руку себе под рубашку. Вытащив мешочки, плотно сжимаю их в кулаке.

— Положи их к себе. Тебе обыскивать не станут, — подбадриваю его. — Ты трезвый.

Он не решается, а я уже обделываюсь в штаны, когда двое патрульных оказываются рядом с машиной. В последнюю секунду Кэррик закрывает глаза и засовывает пакетики в карман джинсов. Я, наконец, свободно выдыхаю, и расслабляюсь на сиденье.

Коп покрупнее открывает дверь и кивает внутрь.

— Все в порядке?

После того, как мы даем положительный ответ, он просит нас выйти из машины, и расставляет нас по принципу «разделяй и властвуй», который я видела миллион раз в криминальных сериалах. Как я и подозревала, меня обыскивают, но благодаря моему быстрому мышлению, ничего не находят. Поскольку во мне не было ни капли алкоголя, я с честью прохожу алкотест.

И тогда начинается ад.

— Сэр, мне нужно, чтобы вы подошли сюда, пожалуйста.

Паникуя, я подлетаю к копу-крепышу рядом с Кэрриком.

— Зачем он вам?

— Мэм, пожалуйста, не могли бы вы отойти назад.

— Нет! Скажите, что вам от него нужно!

Он переключает внимание на меня.

— Мисс Уэст, мы узнаем незаконное употребление наркотиков. К счастью, на вас у нас ничего нет. Кроме того, ваша семья очень щедра к нашему фонду павших офицеров. Тем не менее, наши подозрения дают нам достаточные основания обыскать и мистера Кинкейда.

— Вы не можете этого сделать! — кричу я, хватая его за руку. — Вы же ясно видите, что он адекватный!

Под бледным уличным светом глаза Кэррика расширяются. Когда офицеры уводят его, он оглядывается на меня с открытым ртом и бледным лицом.

Мы оба знаем, что произойдет дальше. Разница только, что мы разыгрываем в голове разные концовки.

Офицеру требуется лишь несколько секунд, чтобы залезть в карман Кэррика и найти пакетики, которые я умоляла спрятать. Держа их над головой, офицер смеется и трясет ими словно трофеями.

— Похоже, сегодня у нас отличный улов.

Его напарник усмехается и тянется за наручниками.

— Похоже на хранение с целью распространения.

Кэррик паникует, когда его руки заводят за спину и читают его права.

— Подождите! Это не мое!

Щелкнув наручниками, они похлопывают его по плечу.

— Все так говорят, парень.

Яростно дергаясь, он умоляюще смотрит в мою сторону.

— Шайло! Скажи им правду!

Я хочу снова заплакать, но не буду. Я никогда не скрывала свой эгоизм. Если будет стоять выбор между спасением себя или кого-то другого, я всегда выберу себя. Возможно, я рождена бессердечной. Мне не хочется такой быть, но иногда ты просто разыгрываешь выпавшие тебе карты, принимаешь свою роль в этом мире и живешь ею.

Мне выпал модельный контракт в Лос-Анджелесе, а не прозябание в тюремной камере размером шесть на восемь.

Я вижу боль в глазах Кэррика, когда до него доходит происходящее. Так даже лучше. Он последний человек, которого я хочу ранить, но я как обычно оставляю за собой развалины.

Его предупреждали, что я заставлю его меня ненавидеть. Он не послушался.

— Мисс Уэст? Это правда? Это принадлежит вам?

Зная, что вижу Кэррика в последний раз, мне стоит посмотреть ему в глаза, но я не делаю этого. Приняв самое невинное выражение, качаю головой.

— Нет. Понятия не имею, о чем он. Я никогда в жизни не видела этих пакетов.

***

Настоящее

Его посадили на два года. Его родителям пришлось занять деньги, заложить дом и мотель, чтобы заплатить его штрафы и судебные издержки. Все закончилось еще до того, как началось.

Младшая сестра Кэри умерла, когда он сидел за преступление, которого не совершал. Он даже не успел с ней попрощаться.

Из-за меня.

Я ни разу ему не позвонила. Ни разу не пыталась извиниться или исправить ошибки. Нет, я напивалась Cristal, тусовалась на самых элитных голливудских вечеринках и снимала трусы для самых востребованных мужчин. Я выкинула Кэррика Кинкейда из головы, а когда ему удавалось возвращаться посреди ночи, я прогоняла его еще большим количеством выпивки. Большим количеством таблеток. Большим количеством наркотиков.

Еще, еще и еще, пока жизнь не перетекала из онемелых дней в кровоточащие онемелые ночи.

Карьера Кэри мертва.

Моя карьера мертва.

Сестра Кэри мертва.

Киркланд мертва.

Все мертво, и все по одной причине.

Из-за меня.

Я начинаю истерически смеяться. Не веселым смехом, который вспыхивает у основания горла. Нет, безумным воем сумасшедшего человека, который только что порезал чьи-то шины, а затем насадил на вертел и поджарил свою кошку. Я теряю рассудок, пробыв здесь меньше месяца. Мне никогда отсюда не выбраться.

Сейчас я сижу в единственном месте в мире, где нет воспоминаний, которые мне хотелось бы выбросить из головы. На самом деле, эта комната стала чем-то вроде убежища. Местом, воспоминания в котором останавливают время.

На четвереньках едва добираюсь до кремового футона, спрятанного в дальнем углу. Стянув одеяло, закутываюсь в кокон, что причиняет мне безумную боль.

Теперь я вижу жизнь, которую могла бы прожить вместо той, которую выбрала. По жестокой иронии судьбы, мое наказание — смотреть, как кто-то другой проживает ее до конца моих дней.

Кэри дали два года, а меня приговорили к трем. В общей сложности пять. Мы провели семь порознь. Я не математический гений, но у кармы всегда найдется способ сравнять счет.

ГЛАВА 21

Кэри

— Не делайте ничего такого, что заставило бы этих людей вызвать копов, босс, — предупреждает Кроха, склонившись над рулем и изучая многомиллионный дом Шайло. — Потому что если вы натворите глупости, то знайте — у меня нет денег, чтобы вытащить вас из тюрьмы.

Я подношу полупустую бутылку виски ко рту и ухмыляюсь, прежде чем сделать глоток. Обещать ничего не могу. По всей видимости, я проснулся с планом творить глупости.

После того, как я использовал Шайло в своих извращенных фантазиях, единственное что мне оставалось — нажраться в хлам. Черт, на данный момент я даже не могу сказать, что это были за фантазии. Я не жалею, что довел нас до пика возбуждения.

Это, наверное, какая-то испорченная психологическая хрень, в подробности которой вдаваться не собираюсь.

Спустя полбутылки «Джека Дэниелса», Фрэнки и Кроха забрали мои ключи и усадили в тачку. По их словам, нам с Шайло нужно разобраться с ерундой между нами, или они запрут нас в уборной, дабы все ускорить.

Что было бы неплохо, учитывая то, что недавно там произошло.

Не проронив ни слова, я хлопаю дверью машины и пробираюсь по извилистой дороге к дому Шайло. После пятого звонка, я охренеть как нервничаю. «Джек» не сильно помог, но факт, что она не открывает, заставляет поволноваться еще сильнее.

Когда она, наконец, распахивает дверь, я настроен по-боевому и готов послать ее катиться в ад с билетом в один конец. Но один взгляд на заплаканное лицо девушки — и мой гнев угасает.

Она прислоняется лбом к дверному косяку.

— Как ты здесь оказался?

— Я проработал здесь четыре года. Думаешь, не запомнил код доступа? — Она мне не отвечает, поэтому я делаю шаг вперед. — Нам нужно поговорить.

— Думаю, ты сказал достаточно.

— Я даже не начинал.

Подняв лицо от дверной рамы, она глубоко вдыхает и морщит нос.

— От тебя воняет, как от свиньи. Ты пил?

Всего лишь всю ночь.

— Немного. — Я теряю равновесие и спотыкаюсь о порог.

— Эй, иди домой, Кэри. — Она отступает, закатив глаза, чтобы захлопнуть дверь перед моим носом.

Я прижимаю ногу к раме и вздрагиваю, когда в нее врезается дерево.

— Не уйду, пока ты не поговоришь со мной.

Наверное, глупо продолжать ее провоцировать. Шайло способна отправить меня на заднее сиденье патрульной машины, прежде чем я успею спуститься вниз по ступенькам. Тем не менее, я слишком далеко зашел, поэтому не двинусь с места, пока мы не обсудим происходящее дерьмо.

— Какого хрена тебе от меня надо? — кричит она, распахнув дверь и сжимая кулаки по бокам. — Хочешь еще немного меня поунижать? Тебе мало?

— Дело не в этом.

Ее серые глаза блестят.

— Нет? Тогда в чем? Власти? Мести? Сексе?

Алкоголь, несущийся по моим венам, велит мне пробраться внутрь. Я прикусываю нижнюю губу зубами и делаю глубокий вдох.

— Послушай, если ты просто позволишь мне войти и объяснить...

— А не пошел бы ты!

И снова пытается захлопнуть дверь.

Шум и гам заполняют мою голову, когда я хлопаю по куску дерева рукой и отталкиваю вовнутрь. Шайло пятится с вытянутыми перед собой ладонями.

Как будто это может меня остановить.

Она спотыкается о дорогую мебель, и ее крошечные спортивные шортики приподнимаются с каждым движением ее бедер. Чем больше она отступает, тем быстрее я преследую ее, в конце концов, прижав к стене фойе. Нас всегда тянуло друг к другу и данное противостояние не стало исключением.

Я больше не могу этого выносить.

Ее близость, запах и уязвимость, которую она никогда не позволяла никому увидеть, заставляют меня накинуться на ее рот, прежде чем у меня появляется шанс всё взвесить еще раз. Сначала Шайло сопротивляется, но меня это не останавливает. Схватив ее подбородок, шепчу ее имя, и она тут же сдается. Никакой нежности. Жесткие, глубокие и наполненные острой потребностью, которую я не испытывал ни с кем другим, поцелуи.

Шайло не останавливает меня, забирая у меня столько же, сколько я у нее. Поцелуи успокаивают помехи в моей голове, создавая способность думать сквозь хаос.

Когда Шайло отстраняется, то возводит препятствие между наши губами своими пальцами. Ее тяжелое дыхание подстегивает меня. Я обнимаю ее лицо руками и заставляю девушку посмотреть мне в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я катился в ад? Слишком поздно, я уже там.

— Почему? — Она сглатывает. — Меня же приговорили быть у тебя в рабстве.

— Нет, все совсем наоборот.

Она перемещается по комнате в небольшую гостиную с опущенной головой. Я наблюдаю за ней, пока алкоголь выветривается из моей системы. Она садится на подлокотник кожаного дивана и упирается об него руками, поглядывая на меня через плечо.

— Почему ты поцеловал меня?

— Почему ты остановила меня?

Она вздыхает.

— Ты знаешь, почему.

— Просвети-ка меня.

Шайло склоняет голову, отчего пряди светлых волос закрывают лицо от моего взгляда.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь, Кэри. Мне понравилось кататься на коньках. Ты действительно слушал, что я говорила. — Она пристально вглядывается в меня. — Обычно люди на меня смотрят, но совсем не слушают. Им не кажется, что я могу сказать что-то важное.

— Я всегда думал, что...

— Позволь мне закончить, — прерывает она, вскинув рукой. — Я уже давно не чувствовала себя так хорошо, а затем ты взял и все испортил. Понятно, что ты был расстроен из-за Ромео. То, что он сделал — глупо и безответственно. Я даже могу понять, что из-за этого поднялись и нерешенные вопросы со мной. Я не возражаю против твоего гнева, Кэри. Принимаю его, потому что ты имеешь на него право. — Она выпрямляется и откидывает плечи назад. — Но на что ты не имеешь права, так это обращаться со мной, как со шлюхой.

Это нокаут.

— Ты права.

— Прости, что?

Я не особо хорош в признании своих ошибок, поэтому, если я уж собрался сделать что-то, против чего бунтует желудок, следует идти ва-банк.

Подойдя к диванам, сажусь на стеклянный стол перед ней и наклоняюсь вперед, сложив локти на коленях.

— Я сказал, что ты права. Мне не стоило так поступать. Ты виновата во многих вещах, но сегодня я действительно потерял контроль.

— Не стоило мне идти за тобой.

— Не стоило, но и я не всегда заставляю женщин трогать меня. Не то, чтобы в этом была необходимость... Вообще-то, ты первая, кого пришлось подталкивать.

Она борется с ухмылкой, все еще балансируя на подлокотнике.

— С тех пор, как я уехала, у тебя появилось чрезмерное чувство уверенности в себе, не так ли?

— С тех пор многое изменилось.

Ее ухмылка исчезает, и она не отвечает. Я не жду от нее этого, потому что ей в жизни не понять. Мне пришлось усердно потрудиться, чтобы заработать уверенность. В основном, благодаря двухлетнему курсу в стенах тюрьмы.

Такого рода вещи меняют человека.

Она снова начесывает волосы на левую сторону лица. Интересно, делает она это намеренно или уже выработала привычку, направленную скрыть свой недостаток.

— Слушай, уже поздно, и я не хочу снова ворошить прошлое и ругаться.

Теоретически, предложение звучит нормально, но, увы, выгнать меня не так просто. Во-первых, мой единственный транспорт гоняет где-то по городу, и, во-вторых, я ни за что не уйду, не покончив со всем раз и навсегда.

— Тогда давай просто поболтаем, без ругани.

Шайло издает глухой смешок.

— Это невозможно. Ради Бога, ты все еще называешь меня Пустышкой.

Блять. Так и знал, что рано или поздно она напомнит мне об этом.

— Я сделал это однажды, признаю — поступил по-мудацки.

— Так и есть, — говорит она, тыча в меня пальцем.

— Черт, да. А ты думала, что я дам тебе спокойно отбывать наказание в моем центре спустя семь лет и ни разу не попытаюсь тебя задеть?

Она скрещивает руки на груди, от чего та чуть ли не вылезает из верха крошечной майки. После этой демонстрации глаза невольно опускаются туда, где ее бедра сжимают подлокотник, наполняя мой разум образами этих ног, обернутых вокруг моей талии. Ясен пень, что нужно сосредоточиться на ее словах, но, блять, я всего лишь мужчина.

— Хорошо, я заслужила это, — соглашается она. — Но я уже не тот человек, что тогда. Господи, да я уже не та, что полгода назад!

Разговор стал чертовски тяжелым, мне нужно выпить, прежде чем она сделает что-нибудь глупое, например, заставит меня трепаться о чувствах. Поэтому я одаряю ее своей лучшей прочь-трусики-улыбкой и меняю тему.

— Я торчу в какой-то жопе более пятнадцати минут, а ты так и не предложила мне выпить. Что ты за южная женщина такая?

Тактика отвлечения срабатывает, потому что Шайло открывает и закрывает рот, словно рыба, прежде чем, наконец, его захлопнуть. Поднявшись, она ведет меня по длинному коридору. После поворота налево и двух или трех направо, она указывает загорелой рукой на самую большую гостиную, которую я когда-либо видел.

— Ну, ты собираешься садиться или хочешь письменное приглашение? — язвит она, указывая на девственно-белый кожаный диван.

Усевшись на край, я оглядываюсь через плечо и вижу Шайло за барной стойкой со стаканом в руке.

— Чем будешь травиться?

— Виски, если есть, — говорю я, умудряясь не звучать как жалкий ублюдок.

Пока Шайло занимается моим напитком, я замечаю два позолоченных зеркала, висящих бок о бок на стене прямо передо мной. Их прикрывают черные мешки для мусора, приклеенные настолько неаккуратно, что создается впечатление, что это было сделано в приступе безумия. Подойдя ближе, провожу пальцем по сморщенному пакету, чье уродство резко контрастирует с элегантностью комнаты.

Не вериться, что это сотворила Бьянка Уэст. Становиться любопытно, что, черт возьми, произошло, что заставило кого-то покрыть стекла чем-то настолько отвратительным. Недолго думая, останавливаю палец на краю серебряной клейкой ленты, ковыривая, пока скотч не отходит.

Ледяное звяканье — единственное предупреждение, прежде чем зеркало разбивается у моих ног, а Шайло отрывает мою руку от стекла.

— Не надо! — кричит она. Заметив удивленное выражение моего лица, она откашливается, смягчая свою реакцию. — То есть, не трогай.

Ох, Звездочка, так не пойдет.

— Шайло, почему мусорные мешки закрывают зеркала?

— Они разбились.

— Оба? — приподнимаю бровь.

— Ага.

Она нагибается, чтобы собрать разбитое стекло, но останавливается, когда я хватаю ее за плечи и поднимаю обратно. Я тоже могу играть в эту игру.

— Теперь тебя ждет семь лет невезения.

Игра оборачивается против меня, когда ее пустой взгляд превращается в наглую насмешку.

— Тогда думаю, это должное наказание. Семь за семь, а?

Я провожу рукой по затылку и переключаю взгляд вниз на разбитое стекло и виски, покрывающие деревянный пол.

— Полагаю, ты не в курсе, где ваша горничная держит веник и совок?

Краем глаза наблюдаю, как плечи Шайло расслабляются, паника рассеивается, и она саркастично ухмыляется.

— На самом деле, в курсе. В последнее время я вынуждена стать очень хозяйственной.

И одарив своим гипнотическим взглядом, оставляет меня лицезреть, как ее задница, покачиваясь, исчезает за поворотом.

***

После уборки стеклянных осколков, Шайло, не спрашивая, делает мне еще один напиток. Мы сидим на одном диване и смотрим друг на друга. Что хотел сказать — сказал. Извинился. Она извинения приняла. Конец истории.

Почему я не позвонил Крохе и Фрэнки, чтобы они вытащили меня отсюда?

Хороший вопрос.

Именно об этом я себя сейчас спрашиваю, когда Шайло засовывает под себя ноги и откидывает руку на спинку дивана. От этого движения майка растягивается на ее груди, и я не могу заставить себя смотреть на какую-либо другую точку, кроме контура ее идеальных сосков, соприкасающихся с тонким материалом.

Господи, она пытается меня убить?

Да. Ответ «да», потому что в моей башке только мысли, как бы опустить на них свой рот. Каково это — так сильно ее оттрахать, что она еще неделю не сможет спокойно ходить. Эта женщина — моя слабость и мой гнев в запретной обертке.

Но разве недозволенное не всегда самое соблазнительное?

Хотя мое поведение в раздевалке было неуместным, я все еще не намерен отказаться от плана использовать ее и бросить. Просто внес небольшую поправку: я не буду причинять ей боли. Кэри, который был при нашей с ней первой встрече, жаждал увидеть ее сломленной. Кэри, который сегодня обивал ее порог, хочет выбить ее из своего организма хорошим перепихоном.

И нет, я хочу не так уж и много.

— Кэри, я собираюсь кое-что сказать, и мне нужно, чтобы ты меня выслушал. — Она надувает щеки и задерживает воздух, прежде чем медленно его выдохнуть. — Как бы я не думала, что Тарин тебе не подходит, я не буду той, с кем ты изменяешь.

Хотя я уважаю ее убеждения, но нельзя изменить тому, кто не владеет твоим сердцем.

— Все верно, — соглашаюсь, придвигаясь чуть ближе.

Ее глаза расширяются, словно в нее насильно вкололи адреналин.

— Да?

Я не могу удержаться от прикосновения к ней. Намотав ее локон на свои пальцы, сокращаю расстояние между нами.

— Да. Она мне не подходит. Мне подходит один-единственный человек.

Черт. Вполне возможно, что я пьянее, чем казалось.

Рискнув быть чуточку смелее, провожу ладонью по ее шее, играя с прядью ее волос.

— Только ты.

Она закрывает глаза, откликаясь на мои ласки.

— Почему? Ты должен ненавидеть меня за то, что я сделала. Должен смеяться над всем, что со мной случилось.

Она права. Мне стоит над ней надсмехаться. Вместо этого я обнимаю ее лицо. Прекрасные серые глаза, которые я обожал со школы, наполняются влагой. Одинокая слеза скользит по левой щеке, орошая мою ладонь. Я глажу неровную поверхность ее шрама, изучая сморщенную тропинку, которую она изо всех сил пытается скрыть.

— Не надо. — Шайло берет меня за руку и пытается смахнуть со своего лица.

— Ты на самом деле думаешь, что этот шрам заставит меня видеть тебя по-другому?

— Теперь все смотрят на меня по-другому. — Еще одна слезинка скатывается, когда девушка кивает.

— Я не все.

— О, да ладно тебе, Кэри. Меня уволили. Я потеряла своих спонсоров. Я не такая умная, как ты, но и не тупая. Я слышу, как шепчутся у меня за спиной и смеются.

Я так сильно прижимаю ее к себе, что ее дыхание овевает мое лицо.

— Посмотри на меня. Похоже, будто я шепчусь или смеюсь?

Она расслабляется в моих руках.

— Ты сказал, что ненавидишь меня.

— Ненавидел. Ненавижу. Блять, Шайло. Я ненавидел тебя семь лет, и все, о чем я мечтал — это заставить тебя заплатить за то, что ты наебала меня и не дала осуществить мои мечты.

— А теперь?

— Все, чего я хочу — трахнуть живую мечту.

Боже, я действительно так думаю. Я хочу провести руками по ее телу, просто чтобы почувствовать, как ее кожа ощущается под моими грубыми ладонями. Я хочу засунуть в нее каждый сантиметр своего члена и услышать, как она выкрикивает мое имя. Но больше всего я хочу испортить ее для любого другого мужчины.

Прежде чем она выдаст что-нибудь еще, я хватаю ее за задницу и усаживаю к себе на колени. Словно для нас это в порядке вещей, она обхватывает ногами мою талию, сцепив их у меня на спине. Я готов к большему, но Шайло просто изучает меня, склонив голову набок. Ее глаза охвачены дымкой, а по груди расползлись красные пятна от возбуждения. Эта картина пробуждает во мне животные инстинкты.

Она хочет порассматривать меня? Позже могу позволить ей провести тщательный анализ. Позже, когда помехи в голове при встрече с ней прекратятся, и я смогу думать своим мозгом, а не тем, что между ног, потому что сейчас я готов взорваться после семи лет сдерживаемой похоти к ней.

Все еще держа руки на ее бедрах, я прижимаю ее к себе и припадаю к ее губам. Когда наши рты сливаются и языки начинают сражение за господство, я понимаю, что мне пиздец.

Абсолютный и полный пиздец.

Я чувствую только дождь и солнце. Как, черт возьми, женщина может быть на вкус как лучи гребанного солнца? Ее рот такой яркий и теплый... Я чуть ли не кончаю в штаны при мысли, как будет ощущаться все остальное. Как чертовы радуги? Или как?

— Кэри. — Шайло отстраняется с беспокойством в глазах. — Пожалуйста, не делай мне больно. Я не переживу. Не от тебя.

И именно сейчас всемирно известная модель решает свою судьбу. Так просто по доброй воле отдает мне ключи к своему уничтожению. В мое полное распоряжение.

— Прекрати. — Собрав нижнюю часть ее майки, стягиваю ее через голову. — Я не собираюсь причинять тебе вред. Если ты, конечно, сама не захочешь, — добавляю со злой усмешкой.

Стащить лифчик достаточно быстро не удается. Вообще в этом деле я типа как профи, но с этим дорогим с застежкой спереди и какой-то хренотенью для укрепления у меня произошла заминка... Клянусь, я сейчас буду зубами ковырять это дерьмо. Шайло одаряет меня соблазнительной ухмылкой и одним движением запястья расцепляет его, почле чего раскрывает.

Благослови Господь «Victoria's Secret».

Перевернув нас, я прижимаю ее спину к коже дивана и провожу кончиком языка по соску, отчего Шайло откидывает голову за подлокотник. Когда я смыкаю губы вокруг розовой вершины и всасываю глубоко в жар моего рта, Шайло вздрагивает, заставляя меня улыбнуться.

— Кэри... — стон раскатывается из ее горла, пока ее пальцы вплетаются в мои волосы. Она хочет меня, но я должен заставить ее произнести это вслух.

— Чего ты хочешь, Шайло?

— Тебя.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Трахнул меня, — задыхается она.

— Конкретней.

Шайло поднимается с раскрасневшимися щеками и сдвинутыми бровями.

— Что за хрень такая? Кэри, я только что сказала тебе трахнуть меня. Насколько можно выразиться яснее?

— Хочешь прояснить ситуацию? — шиплю я, обхватив рукой ее челюсть. — Хорошо, как насчет такого: я планирую провести так много времени у тебя между ног, что ты забудешь обо всех мужчинах, которых когда-либо знала. Даже Уилла.

При упоминании имени моего лучшего друга, Шайло застывает и одергивает мою руку от своего лица. Ага, наверно, стоит что-то сказать, но все, что я могу сделать — это смотреть, как она выскальзывает из-под меня и садится на край дивана, обернув руки вокруг талии.

— Ты говоришь, что все изменилось, но на самом деле врешь.

— Как, черт возьми, ты это поняла? — ору я.

Она смотрит на меня холодным взглядом, как будто видит меня насквозь.

— Ты делаешь все это, чтобы меня наказать.

ГЛАВА 22

Шайло

Мое отчаявшееся тело орет на мою совесть, желая принять происходящее за горячий, бессмысленный секс. Прежняя Шайло послала бы новообретенную мораль валить в дыру, из которой она выползла, и помалкивать в тряпочку. Однако новая версия Шайло, потерявшая работу, подругу, дом и свободу, вдруг оказывается в слишком глубоких незнакомых водах и не может сориентироваться. Настолько глубоких, что не может отдать свое тело мужчине, которому оно нужно лишь из-за того, что по его предположениям, им уже пользуется его лучший друг.

Ситуация безвыходная. Как бы я его не хотела, я отказываюсь быть на передовой в играх альфа-самцов.

Голубые глаза Кэри темнеют, когда я убираю руки с талии и прижимаю их к обнаженной груди. Будучи наполовину голой, я чувствую свою уязвимость. Она делает нас слабыми, а в этом мире сложно выжить, будучи слабым.

— Может объяснишь, что только что произошло? — спрашивает он меня, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

Нет. Не объясню. Я хочу залезть под свое отвратительное одеяло принцессы и мечтать о нас всю ночь напролет. Хочу вернуться в те дни, когда Кэри практически не разговаривал со мной, потому что сейчас каждым своим словом и поступком он наносит мне непоправимый урон.

Склонив голову, потираю виски подушечками больших пальцев.

— Ты серьезно думаешь, что я сплю с Уиллом?

— Давай вот без этого дерьма, Шайло. Я вижу, как вы двое смотрите друг на друга. Думаешь, я слепой?

— Нет, я думаю, ты идиот.

— Ты с ним слишком дружелюбна, — процеживает мужчина сквозь стиснутые зубы.

— Да ладно? Забавно, потому что «дружелюбная» — это не то слово, которое я когда-либо слышала от тебя рядом с моим именем. — Я слегка ухмыляюсь, когда его ноздри раздуваются. — Кроме того, он хороший парень, и последний раз, когда я проверяла, тебя не касалось, с кем я сплю!

Возможно, не стоило грубить, но я отказываюсь сидеть в своем собственном доме, пока он диктует мне с кем видеться в свободное время. Не то чтобы меня интересовал Уилл, но самодовольные засранцы мне тоже не интересны.

— То есть ты признаешь это! — Кэри вскакивает на ноги и таращится на меня налитыми кровью глазами, так сильно дёргая себя за волосы, что вот-вот их выдернет.

Я резко встаю из-за критической нехватки рассудка, которая затуманивает мою способность мыслить.

— Что? Нет! Боже, Кэри, какого хера с тобой происходит? Ты обращаешься со мной как с мусором в одну минуту, а в следующую ведешь себя так, будто я твоя собственность. Могу ли я напомнить тебе, что ты все еще трахаешь Тарин?

— Гребанная Тарин. И что с того? Блять, блять... Шайло. Это ничего не значит!

— Она об этом знает?

— Тарин может верить во что хочет. Ее проблема, не моя.

— Ты понимаешь, что говоришь как полный мудак? Хочешь сказать, что так изменился за семь лет, что трахаешься теперь чисто из-за спортивного интереса? Эмоции и разбитые сердца — жертвы в твоей игре?

— Что тебе так шокирует? Как думаешь, чьим правилам съема я научился, Пустышка?

— Убирайся! Убирайтесь из моего дома!

Во мне кипит огромная буря эмоций. Я даже не могу понять, какая преобладает. Гнев. Боль. Ранение. Смущение. Сожаление. Стыд. Жалость. Все они проходят вспышками молний сквозь мои пальцы, которыми я подталкиваю Кэри к входной двери.

— Шайло…

— Вали отсюда! — снова кричу. Я всего в нескольких секундах от нервного срыва, и хрена с два доставлю ему удовольствие наблюдать, как это происходит.

Какая же я глупая. На мгновение я решила, что возможно начать жизнь заново. Никаких камер. Никакого внимания. Никакого спроса.

Простая легкость.

Но Бог запланировал для меня иную жизнь. Ой, кого я пытаюсь обмануть?.. Бог не имеет к этому никакого отношения. Я продала свою душу Сатане давным-давно, и он испортил ее злом и тьмой, так что я всё это заслуживаю.

Спасение вечно. Покаяние нескончаемо.

Когда Кэри выходит на крыльцо, я тянусь к двери, чтобы захлопнуть ее. Звонит его телефон. Тарин. Я знаю эту мелодию. Это какая-то песня Тейлор Свифт, и я уверена, что она сама установила ее на свой звонок. Никто другой на Земле не выбрал бы что-то настолько отвратительное.

Поэтому вместо того, чтобы закрыть дверь, как планировалось, я нависаю над входом и жду. Кэри материться себе под нос и достает телефон из заднего кармана. Выражение его лицо меняется, пока он просматривает сообщение: его глаза сужаются, а губы сжимаются.

— Все в порядке?

Где-то между обвинением меня в перепихе с Уиллом и чтением смс Тарин, выражение лица Кэри становится смертельно опасным. Таким я его еще не видела, поэтому не знаю что делать. Я не в состоянии объяснить, как мужчина, который так страстно меня касался, превратился в того, который, кажется, способен на невероятную жестокость.

— Я наберу Малкольму. Он отвезет тебя домой, — бросаю я, захлопывая дверь. Но не успеваю. Когда остается пара сантиметров до закрытия, Кэри ловит дверь пальцами и распахивает обратно. Его глаза все еще черные, а точеные черты лица твердые, как камень. Опущенные уголки его губ заставляют меня подвергать сомнению все.

Его. Меня. Нас.

Эту смс.

— Ты права, Шайло. Эмоции для меня ничего не значат, и нет, все не в порядке. В порядке все не было уже очень долгое время. — Скользнув щекой по дверной раме, он разочарованно вздыхает. — Я могу трахаться ради забавы, но не играю в игры с игроками, которые составляют свои собственные правила. Ты ни черта не изменилась.

Мне не приходится хлопать дверью перед его носом. Схватив дверную ручку, он закрывает ее сам, завершая наш разговор. Его слова всасываются в мою кровь. Обернувшись, я прижимаюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол, пока не падаю в слезах и в замешательстве.

Бьянки не будет дома еще несколько часов, поэтому я сижу и стучу затылком о дверь, как будто это каким-то образом вытащит меня из кошмара, от которого я не могу проснуться.

Я не смогу продержаться три года. Я хочу домой.

Сейчас.

ГЛАВА 23

Кэри

ТАРИН: Коньки? Как катанье на коньках выставит Шайло в плохом свете? У меня есть некоторые сомнения на счет нашей договоренности. Поверь, если ты выберешь не ту сторону, Кэри, Шайло не единственная, кто пойдет ко дну.

Сидя за своим столом на следующее утро, я пересматриваю сообщение Тарин с прошлой ночи и пытаюсь вчитаться в последнюю строку. Ее скрытая угроза вызывает незнакомую защитную реакцию в груди.

«...если ты выберешь не ту сторону, Кэри, Шайло не единственная, кто пойдет ко дну».

Чем больше я смотрю, тем сильнее болят глаза. Разочарованно выдохнув, бросаю телефон на стол и опускаю голову в руки. Как, черт возьми, все пошло кувырком прямо у меня перед носом? Предполагалось, что отомстить Шайло будет чем-то банальным. Я должен был играть с ее эмоциями ради собственного развлечения и наблюдать, как она рассыпается по кускам до самоуничтожения.

Какого черта все стало таким сложным?

Я ожидал девушку из воспоминаний семилетней давности. Шайло, которая могла смотреть в глаза и невинно улыбаться, словно демон в шкуре ягненка. Только пришла не она. За последний месяц я увидел в ней то, что никак не ожидал.

Раскаяние.

Мне следует поступить правильно. Но проще сказать, чем сделать. Я должен выяснить, что задумала Тарин и защитить Шайло от этого, не подставив центр или семью под линию огня. Один неверный шаг — и мне конец.

Я снова тянусь к телефону и набираю номер, бросая первую гранату в битве, будучи абсолютно неуверенным, что готов к сражению. Возмездие Тарин будет смертельным, она позаботиться о том, чтобы нанести удар неожиданно. Впрочем, это не важно. Я уже провел черту на песке и объявил войну.

Я: Не твое собачье дело, чем я занимаюсь. Я повзрослел, тебе бы тоже пора. Прошлое в прошлом. Двигайся дальше.

Телефон вибрирует практически сразу.

ТАРИН: Думаешь, что можешь так просто порвать со мной? Пошел нахуй, Кэри. Моя семья владеет твоей. Мой дядя — санинспектор. Скоро он должен нанести визит, верно? У тебя еще есть время передумать. Тик-так.

— Блять! — Отбросив телефон, бью кулаком по дереву. Меня загнали в угол. Не только о себе и моей семье теперь нужно беспокоиться. Каким-то образом мои приоритеты изменились. Теперь я защищаю женщину, которая меня подставила, но для того, чтобы уничтожить ее самому.

Ну что за херня?

Шайло — призрак. Не дает мне покоя и овладевает моим разумом. Я не могу изгнать ее из своих мыслей, и теперь даже не уверен, что хочу. Я жажду ее, чтобы после сломить. Спасти, чтобы после растоптать. Две крайности сводят меня с ума, противостоя друг другу. Единственное в чем я уверен, что потребность причинить ей боль становится все слабее с каждой минутой, проведенной рядом с ней.

Какого черта мы вообще делаем?

Может, между нами слишком много неприязни, чтобы даже думать о том, чтобы наладить отношения? Мама всегда говорит, что некоторые люди могут навсегда остаться в сердце, но не в жизни. Может, это про нас с Шайло? Даже после того, что она со мной сделала, мне самому не вериться, что я действительно перестал ее любить.

Возможно, именно поэтому я ее так ненавижу. Не из-за ее поступка, а потому, что даже после того, как все утряслось, я все еще не могу ее отпустить.

Опускаю голову в руки, пытаясь собрать мысли в кучу, как вдруг слышу чьи-то шаги.

— Тебя не учили стучать? — рявкаю я.

Фрэнки усмехается и садится в один из двух стульев перед моим столом.

— Вы сами говорили, что у вас политика открытых дверей.

— Это применимо только тогда, когда долбанная дверь открыта, умник.

— Вы как-то напряжены для парня, который вчера сорвал джекпот. Ну, вы понимаете о чем я, — добавляет он, подмигнув.

— Я понятия не имею, о чем ты. — Хотя точно знаю, что он подразумевает, но с ним я это обсуждать не намерен. Тем не менее, Фрэнки удерживает на лице этот взгляд, который как бы сообщает, что он не уйдет без подробностей, за которыми приперся.

Жаль, что у него есть запись. Ублюдок был бы чертовски хорошим следователем ФБР.

— Вы так и не позвонили нам, чтобы мы вас вчера забрали. Кстати, машину мы пригнали к вашему дому. — Откинувшись на спинку стула, он складывает ноги на краю моего стола и ухмыляется. — Что означает, что ваша пьяная задница там ночевала. Не стоит держать это в себе, босс. Было ли это так же хорошо, как мы себе представляем, когда мы... когда это... — Я поднимаю взгляд, чтобы лицезреть раскачивающего кулак Фрэнки.

— Господи, ничего не было. Мы разобрались кое с чем, а потом ее водитель отвез меня домой. Дело закрыто. — Прежде чем он успевает открыть рот, я скидываю его ноги. — И убери ботинки со стола.

— Так мы и думали, — усмехаясь, он растягивает каждое слово. — Вот почему никто из вас не смотрит нам сегодня в лицо.

— Она здесь?

Он начинает перебирать стопку бумаг у себя на коленях, отчего мне хочется сбить самодовольное выражение с его лица.

— Ха, а вы очень оживились. Ждете утречком повторения?

— Заткнись, Фрэнки. Что она делает?

— Отдраивает плитку в раздевалке по вашему указанию с прошлой недели. Зубной щеткой, помните? — Он вскидывает бровь, как будто я самый большой мудак на свете.

Так и есть.

— Дерьмо! — Поднимаюсь с кресла и дохожу до середины комнаты, прежде чем замечаю ее, стоящую в открытом дверном проеме. Ее волосы, как обычно, начесаны на левую щеку, только плюсом теперь ее голова обмотана темно-синим шарфом. Я примерз к месту: не могу двинуться вперед или сесть, потому как не могу перестать таращится на нее.

С первого дня, как Шайло вошла в общинный центр, неважно чистила ли она туалеты или мыла окна, она всегда была в дизайнерском тряпье и самых высоких каблуках, которые только можно вообразить. Сегодня на ней джинсовые шорты, которые она, очевидно, некогда были джинсами, сине-желтая школьная футболка и ярко-желтые шлепанцы, которые наверняка были куплены в пляжном магазинчике на углу. Даже не знаю что делать: посмеяться над ней или поцеловать.

Она выглядит нелепо, но ни одна из ее обложек в подметки не годится женщине передо мной. Потому что это настоящая Шайло.

— Что уставился? — Ее пальцы сжимаются крепче вокруг дверной рамы.

— Ты выглядишь по-другому.

Она опускает подбородок и приглаживает свою потрепанную одежду.

— Не хотела испортить платье. Взяла вещи с собой. Как только закончу уборку, переоденусь…

— Не надо, — резко перебиваю. Она подпрыгивает, поэтому я смягчаю тон. — Я хотел сказать, что не обязательно, мне кажется, что ты прекрасно выглядишь.

— Серьезно? — Кажется, она потрясена, что я нахожу ее привлекательной в таких лохмотьях. Хах. Если я расскажу о своих грязных мыслях, ее невинный взгляд Бэмби потемнеет за две секунды.

— Да, — улыбаюсь я. — На подиуме выходной. Может, неплохо посмотреть на жизнь с другой стороны.

Фрэнки переводит взгляд туда-сюда между нами, прежде чем соскользнуть со стула и хлопнуть стопкой бумаг по моему столу.

— Вот листовки для «Rugged Maniac Obstacle Race». Я оставлю вас наедине, чтобы вы делали то, что вы двое делаете. — Покидая кабинет со своей обычной развязностью, он останавливается рядом с Шайло и сканирует ее наряд. Ухмыляясь, игриво дергает конец ее шарфа. — Осторожно, Снежинка. Ты можешь свалять дурака и стать одной из нас.

Когда Фрэнки наконец-то выходит, мой разум усиленно напрягается, пытаясь найти способ извиниться за прошлую ночь, пока член твердеет, приказывая разуму перестать вести себя как маленькая стерва и усадить Шайло на стол.

Видите, как работают мужские умы? Постоянная битва между совестью и штукой штанах. Второе дерьмо, как правило, выигрывает. Конечно, все зависит от ситуации, от женщины и от того, сколько времени прошло с тех пор, как мужик трахался.

Сейчас расклад не в мою пользу.

Я пытаюсь бороться, но всплывающие воспоминания о том, как эта женщина извивалась на том гребаном белом кожаном диване, заставляют все разумные мысли эвакуироваться из здания.

Член — 1. Совесть — 0.

Я набрасываюсь на нее, превращая ее рот в идеальную небольшую «O». Девушка обходит меня и подходит к столу, чтобы опереться на него. Мгновение я ошеломленно таращусь на ее круглую оттопыренную попку. Немного не так я себе все представлял, ну и пофиг. Так тоже заебись.

Оказавшись позади нее, кладу руку на ее бедро, но она хватает одну из листовок, оставленных Фрэнки и разворачивается ко мне лицом. Я прибываю в некой растерянности, когда она пихает бумагу мне в глаза и трясет ею.

— «Rugged Maniac Obstacle Race»? В субботу будет забег с препятствиями против рака? Почему ты мне не сказал?

— Ничего особенного. — Пожимаю плечами. — Просто пять километров грязной дороги с лазаньем, подкопами и прочей хренотой. Кроме того, зачем тебе это говорить?

Она берет меня за руку. Когда я перевожу взгляд на наши сцепленные ладони, она одергивает руку и прочищает горло.

— Потому что мне хотелось бы быть там. Ты организовал гонку здесь ради Элли?

— Ты будешь ползать на пузе по вонючему каналу? — фыркаю я, игнорируя ее вопрос. — Очень смешно.

— Но это же в память об Элли?

— Шайло, я организовываю забег в память о ней уже как пять лет. С тех пор, как вышел... — Бессмысленно вести этот разговор, поэтому я собираю остальные листовки и бросаю их в мусорное ведро у окна. — Во всяком случае, кому она была небезразлична, уже знают о забеге.

— Ты думаешь, что мне все равно...

Повернувшись к ней спиной, делаю глубокий вдох и сцепляю пальцы на затылке.

— Подумай, мои мама и папа будут там. Даже местное телевидение и радиостанции освещают это событие. Может, ты хочешь как лучше, но мне нужно, чтобы все было сосредоточено на Элли, а если появишься ты, то…

— Тогда все превратится в цирк, где я буду главной новостью, — тихо заканчивает она.

— Ты ничего не можешь сделать с тем, кто ты есть. — Опустив руки, смотрю на нее через плечо. — Ты же знаменитость. Ты «та самая» девушка.

Я ожидаю возвращения всезнайки-Шайло, но вместо получаю лишь грустную улыбку.

— Дело не в этом, и ты это знаешь. Может, когда-нибудь ты и простишь меня за то, что я сделала с тобой, Кэри, но ты никогда не сможешь простить меня за Элли. Я знала, что лейкемия вернулась, но даже не думала, что у нее начнется пневмония. Ты видел ее за день до выпускного, и по моей вине, это была ваша последняя встреча. — Ее глаза тускнеют, Шайло отступает от моего стола. — Не волнуйся, я не испорчу гонку.

Скомкав флаер в руке, она выбегает из кабинета. Мой первый инстинкт — бежать за ней, но я останавливаю себя. Все, что было ей сказано — чистая правда. Возможно, я мог бы попробовать простить ее за мою исковерканную жизнь, но вряд ли получиться простить ее за то, что она лишила меня последних мгновений жизни Элли.

Хоть я и становлюсь слабаком, когда речь заходит о Шайло, но я все еще помню.

Услышав неприятную мелодию Тейлор Свифт на заднем плане, в сознании вспыхивают воспоминания о катящихся по лицу слезах матери, когда она прикладывала руку на стеклянную тюремную перегородку.

— Ее больше нет, Кэррик.

— Что значит «больше нет»?

— Вчера вечером. Врачи ничего не могли сделать.

Я стучу кулаком по стеклу, когда охранники утаскивают меня прочь.

— Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!

— Нет! нет, нет, нет, нет, нет! — слова из памяти срываются с моих уст с яростью, которую я не могу контролировать. Когда туман, наконец, рассеивается, я раскрываю кулак и замечаю в ладони треснувший телефон. Я тяжело дышу, понимая, что бил им по столу после каждого слова. Охренеть. Углы сколоты, стекло разбито и ломаные линии искажают экран.

Но даже со всеми этими неисправностями, сообщение все также ярко высвечивается.

ТАРИН: Время вышло. «Развеянные пески» были такой милой достопримечательностью. Жаль.

— Гребаная сука!

Тарин держит меня за яйца. Если не закрыть наши с родителями долги мы потеряем все.

Разве что…

Дернув средний ящик стола, вытаскиваю чековую книжку Шайло и швыряю ее на рабочую поверхность. Открыв кожаное покрытие, провожу пальцем по белоснежному чеку. Живот скручивает, пока я, взяв ручку, начинаю писать.

Я понимаю что делаю и мне известны последствия. Пребывание в тюрьме научило меня дерьму, которое я не хотел знать. Один из заключенных любил хвастаться тем, как присваивал сотни тысяч долларов из какой-то компании, переводя по десять тысяч долларов в течение долгого времени. По-видимому, такие суммы не бросаются в глаза и не подлежат особо тщательной проверке.

Девять тысяч — пара туфель для нее. Для моей семьи — возможность выжить.

Технически провернуть такое не сложно, проблема в моральной стороне. Шайло Уэст была моим лучшим предметом для изучения в школе. Блять, я закончил с отличием шайлологию. И наверняка изображу ее подпись даже лучше, чем она сама.

Пока я вывожу сумму и подписываюсь ее именем, оправдываю себя тем, что я типо современный Робин Гуд

В этом нет ничего плохого. Это вовсе не воровство. Я забираю деньги у того, кто даже не заметит их исчезновения, и отдам людям, которые без них потеряют все. Я — герой.

Она поймет, когда я их верну.

ГЛАВА 24

Шайло

Наимилейшее сообщение от моего бухгалтера пришло ясным ранним субботним утром спустя четыре дня после того, как я вылетела из офиса Кэри.

СКУПЕРДЯЙ: Транзакции осуществлены.

Я: Все?

СКУПЕРДЯЙ: Да. Ты воистину дура.

Слова не так жестоки, как может показаться. На само деле он меня любит. Нужно просто читать между строк «воистину дура», чтобы понять его привязанность.

После этого я все утро трачу на шопинг, подыскивая подходящий наряд для такого случая. Останавливаю свой выбор на красных шортах из лайкры и приталенной белой футболку, вырез которой отделан красной и оранжевой лентами. Кэри прав. Меня гложет чувство вины, но этого недостаточно, чтобы я трусливо отсиживалась дома.

Главное, морально подготовиться.

Известно, что соревнования стартуют с раннего утра, так что понятия не имею, во что ввязываюсь. Однако решив присутствовать там, хочет этого Кэри или нет, я залезаю в заднюю часть лимузина Малколма и жду, когда мой телефон начнет разрываться.

Доказанный факт, что шестое чувство Бьянки сигнализирует даже о малейшем шаге вправо от выстроенной финансовой линии.

И мама не разочаровывает.

Не проходит и десяти минут, как мой телефон начинает мигать. Ее смс сыпятся одна за другой. Меня это до чёртиков веселит.

БЬЯНКА: Я видела. Позвони. Не стоит меня игнорировать, юная леди.

БЬЯНКА: Пытаешься меня игнорировать. Думаешь, что это смешно? Ответь мне!

БЬЯНКА: Тебя похитили? Если похитили, напиши «да».

Серьезно? Какой похититель позволит жертве проверять телефонные сообщения?

БЬЯНКА: Нет, преступники догадаются. Напиши шифр «плодовая мушка».

Гребаный сигнал бедствия — плодовая мушка?

Ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что я ужасная дочь, и это, вероятно, обеспечит мне место в аду, но, по правде говоря, темная сторона силы взывает ко мне.

Два слова. Это все, что я набираю в ответ.

Я: Плодовая мушка.

Отправив сообщение, выключаю телефон.

Через полчаса лимузин Малкольма останавливается на переполненной парковке, занимая место, которого хватило бы на четыре обычных автомобиля.

Вылезаю из машины и усаживаюсь на заросшую лужайку с жуками, теперь ползающими по моей заднице. Я зла.

Почему? Потому что Бьянка, решив, что меня взяли в заложники террористы, уговорила бутылку лучшего вина и позвонила Малкольму, чтобы сообщить, что висит на линии с Белым домом по этому поводу. Малкольм сдал меня и наябедничал, где я и что я делаю. Пригрозив, что будет отправлять меня добираться на работу пешком, он заставил меня включить телефон и ответить на звонок мамы.

Я бросаю снисходительный взгляд через плечо, а он просто отрывает глаза от своего телефона, смотрит на меня через лобовое стекло и качает головой.

Прямо по сигналу звонит мой мобильник, и, не утруждая себя взглядом на номер вызывающего абонента, отвечаю. И так все ясно.

— Здравствуй, мама, — щебечу в трубку. — Дай угадаю... Ко мне представлен собственный секретный агент, и на следующую Пасху мы будем искать яйца на южной лужайке Белого дома?

— Шайло Грейс! Какого черта ты творишь?

— Уверена, ты мне в любом случае все сейчас расскажешь.

Она издает оскорбленный писк.

— Три миллиона долларов? Ты думала, что я ничего не узнаю?

— Если честно, то рассчитывала на это.

Когда меня арестовали, Бьянка заключила нечестивый союз с моим бухгалтером, дабы «защищать мои интересы». Обчищая банковский счет, я даже не сомневалась, что он сообщит ей.

— Чего ты добьешься, делая это, Шайло? Хочешь купить его прощение? Ты не сможешь вернуть ему сестру, ты же знаешь!

— Я и не пытаюсь ничего из этого сделать. О, кстати, я пожертвовала сто тысяч Американскому онкологическому сообществу со своей кредитки. Чтобы сохранить анонимность.

Я уже вижу, как она просчитывает риски. Наступает минута молчания, после которой она задает вопрос, на который словно не знает ответа.

— Ради чего?

Я смотрю через лужайку вниз по набережной, где группа людей стоит между площадкой для пляжного волейбола и водной горкой. Кэри в испачканной футболке с надписью «Команда Кинкейдов» смеется. Он выглядит счастливым. Даже улыбается. Надеюсь, он не перестанет этого делать, узнав новости.

— Шайло?

— Чтобы сохранить наследие, — шепчу я.

***

Вечереет. Объявляются победители и начинается церемония закрытия, а я до сих пор не сдвинулась с места. Три часа я наблюдала за Кэри. Поправочка: я торчала на лужайке и следила за Кэри с Тарин, которая почему-то появилась в последний момент и старалась быть в центре внимания. Ее легинсы сильно облегают, создая впечатление рисунков на ногах, а на белой майке в районе сисек курсивом написано «ДИВА».

Я не лицемерка. Но это дерьмо реально безвкусное.

Тем не менее, хоть это и неприятно признавать, но не ее наряд удерживает мое внимание. После того как отмытый и переодетый Кэри вернулся, он, кажется, взбешенным. Очевидно, что он не хочет видеть на мероприятии Тарин и напрягается каждый раз, когда она приближается к нему. Стоит ей к нему прикоснуться, и он отходит на другой конец площадки. Интересненько.

Мне абсолютно все равно на их разрыв.

Ложь. Я этим наслаждаюсь.

К пяти часам безымянные люди бубнят и бубнят о собранных деньгах, и я начинаю серьезно сомневаться в своем здравомыслии, потому как всё еще нахожусь здесь. Уже собираюсь упасть на спину и отрубиться, когда человек, явно принявший изрядную дозу кофеина, хватает микрофон и начинает объявлять о пожертвованиях.

Ой-ёй.

Мои глаза снова устремляются к Кэри. Он пристально смотрит на сцену, а мое сердце начинает бешено колотиться. Я была очень настойчивой в своем желании сделать пожертвование анонимно, акцентируя внимание, что нигде не должно упоминаться, откуда поступили средства. Но вот мужчина объявляет непристойную сумму, и Кэри откидывает голову назад и закрывает глаза, словно все понимает.

Ну конечно он понимает. У кого еще могут водиться такие бабки?

Однако к его чести, он больше никак не выражает познания, от кого поступило пожертвование. Он просто улыбается и хлопает, как любой другой участник.

Великолепно сыграно.

На этом я закончила. Я исчерпала запас «жестов доброй воли». Давайте будем честными, я та, кто я есть, и добровольно провести весь день на благотворительном забеге — и без того огромный шаг для меня. Обычно я просто подписываю чек и наслаждаюсь похвалами за свое благое дело.

Упс. Еще одна ложь.

Я даже чек не подписываю. Мой бухгалтер в состоянии сделать все за меня.

Почувствовав отвращение к себе, встаю и смахиваю траву с зада. Беру телефон, чтобы сообщить Бьянке, что возвращаюсь домой, как вдруг тошнотворное чувство поселяется глубоко в животе.

Жужжание. Энергия. Это дерьмо невозможно забыть. Я жила ради этого. Достигла этого. Я научилась чувствовать их до их появления. Я была вне игры очень долго, поэтому ощутила их присутствие слишком поздно.

Я замечаю, как мелькает волнение на скучающих лицах местных новостных съемочных групп. Камеры восстают из мертвых, а репортеры приглаживают волосы в ожидании. У всех них имеются свои причудливые ритуалы перед прямыми эфирами, но каждый из них лихорадочно поглядывает в свой телефон.

О, черт, ничего хорошего точно не светит.

Я уже рассматриваю возможность спуститься к набережной и спросить одного из участников гонки, не в курсе ли они, что происходит, но тут оживает мой сотовый.

БАРРИ: Недавно уволенный младший бухгалтер в твоей фирме слил инфо твоему публицисту. Тот посчитал, что для поддержания имиджа будет неплохо сделать сообщение для прессы. Прости, девочка.

УИЛЛ: Что, черт возьми, происходит? Я смотрю за новостями. Ты же обещала обойтись без скандалов!

БЬЯНКА: А я предупреждала, что что-то подобное произойдет.

Пока я читаю каждое сообщение, вокруг меня взвизгивают шины, хлопают двери и раздаются голоса. Интуиция подсказывает мне кто приехал, но я все равно поднимаю глаза. Люди с грудой оборудования бегут к толпе в такой спешке, словно их задницы горят.

Папарацци.

Вот дерьмо!

Мой эгоцентричный и скоро-будет-уволенный публицист подставил меня самым отвратным образом. Вот что читали местные новостные команды на своих телефонах. Историю о моих пожертвованиях, которые национальные СМИ получили еще до того, как я отправилась на прогулку. Новости, которые, должно быть, только что взорвали интернет.

Пожалуйста, пусть им будет известно только это.

Трудно пропустить лимузин Малкольма. Они знают, что я здесь. Логично было бы бежать. Сесть в машину и свалить. Но я этого не делаю, потому вижу, как журналисты движутся к Кэри и толпой нападают на него.

Когда они начинают пихать микрофон ему в лицо, я теряю рассудок.

— Стойте! — За секунды я подлетаю к палаткам, не задумываясь, в каком виде предстаю перед всеми. Но все настолько загипнотизированы голливудскими репортерами и пиявками-папарацци, что никто даже не замечает, как я пробираюсь сквозь толпу. Пытаясь продвинуться вперед, слышу Арти, мудака-ведущего из «Голливудского эксклюзива».

— Кэри Кинкейд, что вы можете сказать о Шайло Уэст? Вы знали о ее пожертвовании в два миллиона долларов Центру имени Элизабет Кинкейд, открытом в память о вашей покойной сестре?

Я сжимаю кулаки и жду.

— Что? — Кэри потрясен, как я и ожидала. Почему бы и не удивиться? Я хорошо постаралась, чтобы скрыть это от него.

После ответа наступает затишье, и, глядя на бешеную толпу, я переосмысливаю свое опрометчивое решение броситься на съедение волкам. Прежде чем у меня появляется возможность по-тихому уйти, довольно крупный мужчина в первом ряду оглядывается через плечо. Наши взгляды встречаются, его глаза сужаются, а затем расширяются в узнавании.

Он подпрыгивает вверх-вниз — довольно-таки впечатляюще для человека его размеров — и машет пухлыми руками.

— Эй, все! Там она! Шайло Уэст!— И тычет на меня своим пальцем-сарделькой. Толпа расступается, как Красное море перед Моисеем, демонстрируя меня паре синих сердитых глаз.

Острая линия подбородка Кэри дергается, он шагает вперед, затем отступает, как будто не может решить, хочет меня поблагодарить или придушить. В конце концов, он оказывает рядом со мной и скрещивает руки.

— Зачем ты это сделала?

Смятение в его глазах разрывает мое сердце. Я просто хотела помочь. Слова его матери о потери бизнеса и его переживания из-за просроченных счетов меня глубоко ранили. Я была уверена, что он посчитал бы деньги от меня подачкой и отказался бы от них, хотя мне не составит труда выручить их с мамой. У меня все равно денег больше, чем я когда-либо смогу потратить.

Можете мне поверить, потратиться я пыталась.

Прежде чем я могу ему это сказать, Арти проскальзывает своей головой с зализанными волосами через толпу и сует микрофон мне в лицо.

— Наши зрители хотят знать то же самое. Ты такая щедрая, Шайло, или у вас с Кэри Кинкейдом назревает служебный роман?

Я моргаю, внезапно ослепленная вспышками камер.

— Что?

М-да, отвечая таким образом на его вопросы, я вряд ли смогу развеять эту теорию.

— Мы тут навели справки, — продолжает он, — вы вместе учились в средней школе. Мистер Кинкейд работал на вашу семью, верно?

— Ага. — Микрофоны прижимаются еще ближе по мере того, как слова вылетают из моего рта, и я сразу хочу засунуть их обратно. — Нет! Ну, то есть, не совсем.

Черт. Черт. Черт. Черт.

Они абсолютно точно ухватятся за мою нерешительность, словно пиявки, и высосут любую правду. Что сделано, то сделано. Необходимо минимизировать ущерб и взять контроль над ситуацией. Сделав глубокий вдох, расправляю плечи и улыбаюсь до тех пор, пока щеки не начинают болеть. Но тут появляется эта сука, будто я ее примагничиваю.

— Кэри? Какого черта здесь происходит? — Тарин подкрадывается к нему сзади и кладет руку ему на плечо.

Невозможно не заметить ее огненно-красные ногти. Нет, скорее когти. Что вполне уместно, потому что она словно стервятник, готовый сожрать остатки от Кэри после того, как с ним расправятся СМИ.

— Заткнись, Тарин, — буркает Кэри и отстраняется от нее. Судя по всему, она его нервирует. Можно ли винить его за это? Думаю, я могла бы притвориться, что меня не беспокоит ее присутствие, но хрена с два я это сделаю.

Арти облизывает губы: запах споров и свежей крови делает твердым его, скорее всего, обычно вялый член.

— А вы кто?

— Девушка Кэри. — От меня не ускользает ее «пошла-на-хер» взгляд, обращенный на меня. Тем не менее, я все еще улыбаюсь, потому что эта идиотка прыгнула выше головы. Папарацци ее сожрут живьём и выплюнут косточки.

Ты играешь в моей песочнице, сучка.

— Накал страстей, у нас любовный треугольник. — Арти вскидывает бровь, а в его глазах мелькают значки доллара. Клянусь, что он либо обосрется от счастья, либо кончит в штаны. А может все сразу.

— Черт возьми, так и есть! — шипит Тарин. Когда до нее доходит, как уродливо она себя продемонстрировала, она прочищает горло и расплывается в забавно широкой улыбке. — Он совершенно не заинтересован в ней. — Вспышки камер освещают ее лицо, подчеркивая небольшое подрагивание в правом уголке рта.

Кэри размахивает руками, наблюдая за десятком папарацци, кищащими вокруг.

— Нет, послушайте, если вы просто выслушайте меня…

Только вот никто не будет его слушать. Здесь витает запах скандала, а значит, журналисты пойдут на все, чтобы его найти или создать новый, который способен разрушить карьеру или испортить жизнь. Однако я умею играть в их игру лучше, чем они. Если я и делаю что-то хорошо, так это дергаю за ниточки этих уебков, заставляя их танцевать как марионеток. Шагнув вперед, я делаю то, что для меня естественно.

Оказываюсь в центре внимания.

Жаль, что меня нет времени, чтобы проверить, уложены ли волосы на левую сторону лица. Поспешно приняв решение, снисходительно подмигиваю Арти и делаю то, что должна.

— Если бы мне уделили минутку времени, я уверена, что смогла бы все для вас прояснить.

Следует обязательная демонстрация улыбки, достойная красной ковровой дорожки. Краем глаза замечаю, как Кэри смотрит на меня, но это не имеет значения. Моя участь решена, лишь бы избавить его от вредоносного штурма СМИ.

— Да, я пожертвовала два миллиона долларов Центру имени Элизабет Кинкейд, частично в память о моей бывшей однокласснице Элли Кинкейд. Однако пожертвование охватывает гораздо больше, чем наследие одного человека. Я отдаю долг этому обществу.

Я делаю паузу и осматриваюсь, чтобы убедиться, покупается ли пресса на что-нибудь из этого. Отмечая, что все глаза устремлены на меня, я приступаю к словестному потоку рвотного дерьма, которое приходится извергать из своего рта.

— Речь идет о поддержке организации, которая помогает молодежи из группы риска в Миртл-Бич, штата Южная Каролина. Это мой способ поблагодарить жителей родного города за то, что они позволили мне проходить здесь службу. Мое присутствие, как-никак, что подрывает их мирные жизни. Дамы и господа, сделанное мной не связано с прошлыми дружескими отношениями или хвастовством банковским счетом. Так я выразила желание быть частью чего-то большего. Чего-то, что принесет пользу для будущих поколений.

Мать вашу, что за парящие ощущения? Кажется, что я наблюдаю за всем этим со стороны, не в состоянии заткнуться. Я моргаю, пытаясь удержать улыбку, пока фотоаппараты быстро сменяют друг друга. Папарацци в шоке. Толпа в шоке. Кэри в шоке. Черт возьми, я сама в шоке.

Потому что думаю, что сказала правду.

После этого всего медиа-волки уходят, довольные своей сенсационной историей и думающие, что я Мессия.

Придурки. Я скорее Сатана.

Во второй раз, менее чем за пятнадцать минут, я напоминаю себе, что мне, вероятно, следует сесть в лимузин Малкольма и отправиться домой. Во второй раз менее чем за пятнадцать минут я игнорирую свой внутренний голос и подхожу к Кэри.

И опять голос Тарин, от которого я замираю на месте, поражает мои барабанные перепонки.

— Не делай эту ошибку, Кэри. Если ты публично унизишь меня, ты знаешь, что произойдет.

Они ссорятся. Слава Богу, папарацци ушли, потому что эти двое не в состоянии ругаться тихо. Тарин сжимает руки в кулаки, а Кэри обхватывает ладонями свою шею, таращась в небо.

— Мне ни к чему эта головная боль, — рычит он, пытаясь быть тихим.

— Она снова пытается выделиться! На событие в честь памяти твоей сестры! — кричит она, не заботясь о том, кто ее слышит. — Как всегда.

Глаза Кэри метают огненными стрелами. Опустив руки, он движется к ней.

— Ты думаешь, это ее вина? Вали отсюда, Тарин. Она сделала анонимный взнос. Если тебе не знакомы эти слова, то это означает, что она не хотела признания. Хотела этого избежать.

Поняв, что стою с открытым ртом, быстро закрываю его. Он знает. Он понимает меня. Кто-то, наконец-то, меня понимает. Мечтаю о кнопке перемотки, чтобы я могла нажимать на нее и снова прослушать эту речь.

— Ты ее защищаешь?

— Да. Полагаю, что да.

Она слишком долго смотрит на него, затем делает шаг вперед с беспощадной улыбкой на губах.

— Откажитесь от денег. Скажи ей, чтобы пошла к черту перед камерами.

Нет!

Кэри тоже делает шаг с такой же безжалостной ухмылкой. Высокомерной. Опасной. Сексуальной.

— Может послать к черту тебя перед камерами?

Тарин задыхается от негодования. С каждым его шагом она отступает. Они двигаются в идеальном хореографическом танце, и я не могу дождаться грандиозного финала.

— Меня задолбали твои угрозы и ты в целом, — резким тоном добавляет он. — Я уже бывал на самом дне, и поднимусь снова, если придется. Бей изо всех сил, но замахивайся сильнее, Тарин. Потому что как только я встану, то приду за тобой.

— Ты еще пожалеешь.

Пристально всматриваясь в ее лицо, Кэри опасно улыбается.

— Очень на это рассчитываю.

Я никогда не была той, кто следует правилам, особенно когда дело доходит до правил, касающихся только что порванных отношений. Так что когда Тарин проваливает, я похлопываю Кэри по плечу. Когда он оборачивается, я выпячиваю бедро и широко раскрываю руки.

— Таа-даам... сюрприз!

— Наслаждаешься представлением? — Он скрещивает руки на груди и изучает меня с головы до ног. Это нервирует. Я чувствую себя газелью на открытой равнине, за которой наблюдает стая гепардов.

— Каким именно? — пытаюсь снять напряжение.

— Выбирай: гонка, медиа-цирк или Тарин. Думаешь, я не знал, что ты здесь, Шайло? Тебя трудно не заметить.

— Почему тогда не подошел?

— И пропустить такой эффектный выход? — говорит он, имитируя мои размахивания руками. — Не в этой жизни.

Меня внезапно осеняет, что толпа поредела. Зрители покинули поле, команды собирают вещи, а рабочие демонтируют оборудование. Я сделала то, что хотела избежать — испортила мероприятие в честь его сестры.

— Прости, — шепчу я, ссутулившись.

— За что? Тарин?

Я поникаю.

— Блин, конечно нет, я же говорила, что она тебе не подходит.

— А кто подходит? Ты? — Он поднимает пальцем мой подбородок.

Да. Миллион раз да.

— Это не то, что я имела в виду. — Скидываю его руки. — Перестань ерничать. Я о пожертвовании.

— Не важно. Я его не приму.

Не примет. Ох уж эта дурацкая частица «не». Она такая короткая, что иногда можно решить, что просто ослышался. Наверно именно это я и сделала.

— Извини, мне показалось, что ты сказал, что не примешь деньги.

— Это и сказал.

На минуту я потеряла сознание, потому как внезапно обнаруживаю, что бью Кэри в грудь обеими руками

— Ты только что ткнул палкой бешеного медведя, Кэри. Тарин вернется с двумя заряженными пистолетами.

Он на удивление спокойный, учитывая, что на него нападает полусумасшедшая женщина.

— Нет.

Я сказала полусумасшедшая? Ох, этот корабль уже уплыл. Добро пожаловать на борт безумного круиза.

Я снова его толкаю. На этот так сильно, чтобы умудряюсь сдвинуть его на несколько шагов назад.

— Какого хрена? Ты берешь деньги Тарин, но мои недостаточно хороши?

— Черт возьми, Шай, мне не нужны твои деньги, — орет он, потеряв самообладание. — Зачем тебе это делать, а? Почему сейчас?

— Я просто пытаюсь все исправить.

Его глаза немного дикие, когда он хватает меня за руку.

— Ты хочешь все исправить? Пойдем.

ГЛАВА 25

Кэри

Не могу сказать чем руководствуюсь — действую на чистом инстинкте. Я в ярости. Я в шоке. Мне стыдно. Но больше всего я устал сдерживаться. Я хочу ее. Она нужна мне. Я собираюсь ее получить.

— Да, я в порядке, Малкольм. Езжай домой. С мамой все сама улажу, — закончив звонок, Шайло открывает дверь в затемненное фойе и бросает свой телефон и сумочку на тумбочку. Прежде чем она успевает среагировать, я захлопываю дверь и встаю прямо за ней.

— Дома кто-нибудь есть?

Она делает паузу, но не оборачивается.

— Бьянка тусуется на каком-то благотворительном ужине. — Она тяжело дышит из-за явной нервозности.

Отлично. Так и должно быть. Я же теперь настоящий преступник.

— Тогда нам никто не сможет помешать.

— Хочешь поговорить здесь? — Девушка отодвигается в сторону, протягивая дрожащую руку к переключателю света, но прежде чем она успевает его коснуться, я разворачиваю ее.

— Нет. Хватит с меня разговоров. Пошли в твою комнату.

— Кэри, я не думаю, что…

После кражи ее денег, появления папарацци и ошеломляющей новости о пожертвовании, я стою на краю бездны. Но еще не свалился.

Я прижимаю Шайло к стене и зажимаю ее запястья над головой. Из ее горла грохочет протест, который я душу своим ртом. Я не прошу, я требую, раздвигая ее губы языком и целуя ее со всем накопленным голодом. Ее тело плавится, оно жаждет меня.

И я собираюсь этим воспользоваться.

Хватаю ее запястья одной рукой, другой сжимаю ее подбородок и приподнимаю его, чтобы встретиться с ней глазами.

— Это не было гребаной просьбой. Веди.

Через десять коридоров, две лестницы и одиннадцать дверных проемов, она открывает дверь в комнату, которая выступала в главных ролях во всех моих подростковых фантазиях. Однако когда Шайло отступает и пропускает меня, я стою там как вкопанный и тупо таращусь.

Спальня белая, вычурная и со стольким количеством кружева и рюшей, что я не уверен, спит она здесь или приносит девственниц в жертву.

— Это твоя спальня? — вскидываю бровь.

— Ага. Бьянка украсила ее, когда мне было двенадцать. С тех пор так не может уяснить, что я немного подросла.

Но даже если бы она не сказала, что комната принадлежит ей, я бы догадался. Прямо над дорогим белым деревянным комодом огромное зеркало покрыто теми же долбанными мешками для мусора, что и внизу. Еще более жуткое зрелище — зеркало в полный рост на другой стороне комнаты завернуто, как рождественский подарок садисту, в тот же черный пластик и перемотано серебристой клейкой лентой.

— Зачем ты это делаешь? — Придвигаюсь ближе к пакетам.

— Поиграем в «Правду или действие»?

Я пожимаю плечами.

— Окей, хочешь поиграть — поиграем. — Оглянувшись через плечо, ни выказываю никаких эмоций. — Правда или действие, Шайло. Почему ты закрываешь зеркала мусорными пакетами? И не пытайся накормить меня фигней про то, что они разбились.

Она сглатывает комок в горле и опускает глаза в пол.

— Я выбираю действие.

Я это предвидел.

— Сними майку.

— Что? Ни за что.

— Правда или действие, Звездочка. Ты сама выбрала. Не я устанавливаю правила.

— Иногда я тебя ненавижу. — Сжимая нижнюю часть белой майки в кулаках, она снимает ее и отбрасывает в сторону. — Счастлив?

— И лифчик.

— Нет! Мы так не договаривались.

— Ты все еще можешь ответить на вопрос. В конце концов, идея-то твоя.

— Пошел на хуй, Кэри. — На ней такого же типа бюстгальтер с застежкой спереди, что и раньше. Одним движением запястья она раскрывает его и опускает лямки с плеч. Мне приходится вдохнуть поглубже, потому что в голове сплошная пустота. Все, о чем я могу думать, это как бы снова обернуть губы вокруг ее сморщенных пуговок и ласкать их, пока колени Шайло не задрожат.

— Моя очередь, — объявляет она, выводя меня из ступора. — Почему ты принимаешь деньги Тарин, а мои — нет?

Потому что я уже, блять, украл их, вот почему.

— Действие.

Она ухмыляется и сканирует меня с головы до ног, задерживаясь в месте, где мой дружок пытаются прорваться через молнию.

— Я бы заставила тебя снять штаны, но, похоже, что это будет тебе на руку. Поэтому снимай футболку и помучайся.

Проклятие. Ненавижу, когда дерьмо оборачивается против меня.

Потянувшись руками за спину, хватаю майку и стягиваю ее через голову. Дыхание Шайло учащается, пока ее глаза изучают моё тело.

Хватит с меня игр. Она полуголая, и я знаю, чего хочу. А еще знаю, что сделаю, прежде чем возьму ее. Подойдя к девушке, поднимаю ее и бросаю на кровать. Она едва достигает матраса, как словно безумная вскакивает на колени.

— В чем твоя проблема?

Игнорируя ее, я показываю на зеркало.

— Срывай эту херь, Шайло.

Она не отвечает. Просто ждет, когда я уступлю ей, как всегда делал в прошлом. Но я жду, позволяя неудобной тишине окутывать нас.

Она опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья сквозь густые ресницы.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

В ее глазах полыхает ненависть, когда ее взгляд переключается на зеркало, обернутое в черное убожество. Я сыт этим по горло. Если она собирается двигаться в том же направлении, я не собираюсь сидеть и ждать, пока она не уразумеет. Оставив ее на краю кровати, иду к зеркалу.

Протянув руку, наклоняюсь вперед и собираю пластиковое провисание в каждую руку, удостаивая Шайло взглядом через плечо.

— Хочешь сказать какое-нибудь напутствие, Звездочка? Потому что твоя одержимость официально закончилась.

— Кэри, нет!

Я уже привык, как мое имя скатывается с ее языка за последние несколько недель, но не в сочетании со словом «нет».

— Что меня останавливает?

— Я останавливаю тебя. Думаю, ты уже в курсе, что я хочу тебя, но клянусь, Кэррик Кинкейд, если ты сорвешь пакет, тебе не будут рады на пороге моего дома, не говоря уже о моей кровати.

Не похоже, что она шутит. Она готова вышвырнуть меня из-за ебаного зеркала! Ничто еще не приводило меня в такую ярость. Не потому что она использует секс, как орудие. Черт, я якшался с Тарин, а эта сучка королева секс-войны. Нет, меня бесит, что из-за одного несовершенства Шайло считает себя уродиной.

Это дерьмо должно прекратится.

Держа конец пакета, срываю его под протестующие вопли позади меня. Как только я открываю витиеватое зеркало, в голове уже созрел план дальнейших действий. Я поворачиваюсь к девушке и кладу руки на ее бедра.

— Почему ты так со мной поступаешь? — в ее голосе просачивается такая обида, что я мысленно спрашиваю себя, не слишком ли далеко зашел.

Заставляю свою совесть заткнуться. В этом нет ничего нормального. Кто-то должен вытолкнуть ее из свитого ею жалкого гнезда и вернуть в реальный мир.

А иногда толчки бывают жестокими.

Обхватив каждую ее лодыжку рукой, пододвигаю девушку к концу матраса.

— Вот что произойдет, Звездочка. Ты будешь смотреть в зеркало, не обращая внимания ни на что, кроме выражения на своем лице, когда ты кончаешь.

Тело Шайло дрожит. Не ясно из-за страха или из-за ожидания, но мне все равно. Я хватаю пояс ее шорт и спускаю их по ногам, позволяя им немного поболтаться на пальцах ног, прежде чем они спадают на пол.

Приподнявшись, вцепляюсь за ниточки по обе стороны ее бедер.

— Они тебе очень нравятся?

Она моргает несколько раз, прежде чем покачать головой.

— Отлично. — С легким рывком тонкие трусики разрываются, а я долго осматриваю тело Шайло, впитывая то, что всегда принадлежало мне.

Мать вашу. Она причина, по которой мужчинам на середине обыденного разговора приходится извиняться, заметив ее на обложке журнала. Она идеальна, и сегодня она моя.

— Шай, — простанываю я, оседая между ее ног. — Ты будешь смотреть за своим взлетом от моего языка, а потом...

Ее глаза медленно закрываются.

— Да?

Придвигаясь к ней так, что мы оказываемся лицом к лицу, я проскальзываю пальцем в ее глубину. Она охает, заставляя стонать меня самого.

— Ты будешь выкрикивать мое имя, видя в отражении то, что вижу я.

— Ходячую катастрофу?

Я добавляю еще один палец.

— Совершенство. Ты покончишь с этой херью с мусорными мешками, даже если мне придется выебать ее из тебя.

Мне надоело играть в игры. Разговор окончен. Время действовать.

Когда я расстегиваю кнопку на своих штанах, мой член благодарно выпрыгивает. Ее глаза следят за каждым моим движением. Взяв ее ладонь, опускаю ее на свою длину. Шайло моя. Это становиться понятным, когда она в ожидании облизывает свои губы.

— Ласкай меня, Шайло.

Она выполняет просьбу, пробегаясь пальцами вверх, прежде чем потереть большим стальную штангу около головки моего члена. Что-то прохрипев, сжимаю ее ладонь в кулак.

Позволяю ей еще немного поиграть, прежде чем остановить

Часть меня хочет надрать себе задницу. Шайло Уэст дрочит мне, а я брыкаюсь. Но речь не обо мне. Я хочу показать женщине, которая сколотила состояние на своей красоте, что ее шрамы для меня ничего не значат.

Закинув ее ноги на свои плечи, немного сдвигаю нас для лучшего обзора в зеркале.

— Смотри или я остановлюсь.

Одарив внутреннюю часть ее бедра влажными поцелуями, нападаю на место, о котором Кэррик мечтал всю старшую школу. Я уже готов потерять сознание от одного только запаха. Шайло стонет, когда я прослеживаю длинным взмахом языка от одного конца ее лона до другого. Убедившись, что она все еще смотрит в зеркало, проникаю в ее глубину и продолжаю лизать под ее громкие стоны. Того и гляди прибегут соседи, дабы убедиться, что здесь никого не убивают.

— О, Боже, да! — Шайло царапает кровать, как дикое животное. Наконец, ее охватывает волна наслаждения, и она откидывает голову назад. — Кэри!

Вот оно. Имя, которое я хочу, чтобы она кричала каждый чертов раз. Приватно, публично — мне наплевать. Я хочу, чтобы Шайло кончала с моим именем на устах, чтобы каждый знал, что она принадлежит мне.

Семь лет назад Шайло Уэст была моим миром. Я жил и дышал ею. Я пожертвовал своим будущим ради нее. А потом семь лет ненавидел за это, обвиняя во всех смертных грехах и дерьме, до которого опустился. Теперь, прямо перед тем как заявить на нее свои права, я хочу биться руками в грудь. Я выиграл. И собираюсь ее заклеймить.

Моя.

Хороший бы мужчина простил. Но я не такой. Шайло тоже далеко не хорошая. Два минуса в этой ситуации не дают плюс, но это не делает происходящее неправильным. К тому же, я знаю, что ей нужно. Всегда знал. Даже когда она этого не признавала.

Сбросив штаны и боксеры на пол, наклоняюсь над ней, пока она вжимается щекой к белому одеялу. Подцепив пальцем ее под подбородок, я заставляю ее встретиться со мной взглядом.

— Не прячься, Звездочка. Это было лишь началом. Зато теперь ты будешь везде искать зеркала.

— Началом?

— Не строй из себя невинность, детка.

Она не успевает сказать то-то в ответ. Я поднимаю ее и переворачиваю. Забравшись за ней на кровать, обхватываю ее лодыжки и ставлю на колени. Немного повернув ее голову, нападаю на ее рот в свирепом поцелуе, прежде чем направить ее бедра мне навстречу.

Тогда меня осеняет.

— Шай, пожалуйста, скажи, что ты на таблетках. Мне нужно почувствовать тебя.

Ложь. Мне нужно ее пометить.

Моя.

— Пожалуйста, скажи, что с ней ты пользовался презервативами, — отвечает Шайло, оглядываясь через плечо. — Я должна быть уверена.

— Всегда.

Она кивает, ее волосы спадают на лицо.

Спасибо, блять.

Не в состоянии больше ждать, вонзаюсь в нее сзади и наслаждаюсь ее стонами, когда заполняю ее до упора. Я вроде все контролирую, но когда стенки Шайло сжимаются вокруг меня, мне приходится закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Понятия не имею, как долго не двигаюсь, прижимаясь грудью к ее спине, пока Шайло не тыкает ногтем в мое бедро.

— Кэри? — Вырвавшись из дымки, поднимаю взгляд и замечаю, что она изучает меня в зеркале с нахмуренным от тревоги лбом. — Что случилось?

Ничего. Я хочу прикоснуться к тебе, словно люблю, но трахнуть, словно ненавижу.

— Шайло... — медленно выдыхаю ее имя, зная, что взорвусь от малейшего движения.

Подтянувшись, она заводит руки за голову и зарывается пальцами в мои волосы.

— Что ты хочешь?

Я хотел, чтобы происходящее стало актом нашего искупления, но каким-то образом все обернулось возмездием.

— Хочу трахнуть тебя жестко.

Взглянув на наше отражение, она тянется к спинке кровати и обхватывает пальцами дерево, пока костяшки не белеют.

— Давай.

Она не представляет, какую дает мне власть. Мой член пульсирует, я уже на краю и готов сорваться. Без предупреждения она сдвигается вперед, затем отталкивается, снова полностью погружая меня в себя. Толчок заставляет меня схватить ее за волосы и потянуть.

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — набрасываюсь я, потеряв остатки самообладания.

— Да.

Либо отчаяние в ее глазах, либо бешеное движение крови, пульсирующее в моем стволе, но я падаю в бездну. Я наматываю ее волосы на кулак и тяну, чтобы прижать губы к ее уху.

— Держись крепче, и не отводи глаз от зеркала.

Вонзив пальцы в ее бедро, резко вхожу и выхожу.

Крики Шайло заполняют комнату, ее ногти оставляют длинные царапины на дереве каркаса кровати.

— Твою мать!

Опьяненный похотью и обезумевший от необходимости владеть ею, выпускаю ее волосы и обвиваю пальцами ее горло.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, — хрипит она.

Этого мало. Я сжимаю сильнее, вдалбливаясь в нее жесткими толчками, от которых у нас двоих наверняка появятся синяки.

— Назови. Мое. Имя.

— Кэри Кинкейд! — стонет она, и это гребаная музыка для моих ушей.

Мне удается выплюнуть только одно слово.

— Моя.

Как только ее стенки содрогаются и сжимают мой член, я впадаю в анабиоз. Время останавливается, но я мчусь по американским горкам без тормозов. Простонав ее имя в ее позвоночник, мой разум притупляется, как и каждый раз, когда я вижу ее.

В жизни и в постели Шайло заставляет меня чувствовать себя беспомощным и ведомым.

Глядя вверх, я встречаю ее застекленный взгляд в зеркале, и знаю, что нет возврата к какому-либо плану или любой фазе.

Все изменилось.

ГЛАВА 26

Шайло

Первое, на что я обращаю внимание, проснувшись, — время на будильнике.

10:15. Я не спала так долго уже очень давно. Меня даже не беспокоил один из моих обычных кошмаров. Я все время спала. Мирно.

Хах.

Второе, что я замечаю — я не одна. Мгновение не пронимаю, что происходит, прежде ко мне возвращаются воспоминания о клубке из наших рук и языков. Я занималась сексом с Кэри. Моим другом детства. Моим самым большим сожалением. Моим врагом. Моим боссом. Человеком, который дирижировал моим телом, словно целым симфоническим оркестром, пока меня не поглотил огонь.

Времена меняются.

Ну и третье, я смотрю на себя. Меня охватывает странное чувство. Не знаю что делать — удивляться или смеяться. Я не видела своего собственного отражения более девяти месяцев. Как только врачи сняли повязки и сказали, что раны заживут, но шрамы останутся навсегда, я замкнулась. Впервые в жизни оказалась растеряна. Мое лицо было для меня всем.

Тщеславная и поверхностная. Да, это про меня.

Красота — это все, что меня когда-либо выделяло. Единственное, что делало меня особенной — идеальная кожа, отличная костная структура и тот факт, что люди платили мне за то, какая я красотка. Но взглянув после аварии в гребаное зеркало, я поняла, что все кончено.

Ну а затем пошли сеансы у психиатра, где затрагивались мои теории о том, что шрамы стали наказанием за гибель Киркланд, а если на них не смотреть, то я подсознательно считала, что она не мертва. Это немного ненормально, но главное, что в этом есть смысл. Завешивая зеркала, я не только пряталась от своего отражения, но и блокировала реальность. Я могла притворяться, что ничего не произошло. Что не было никаких шрамов. А когда незнакомцы смотрели на меня, жалея, я делала вид, что они просто поражены встречей со звездой.

Потому что я все еще была красивой. Все еще идеальной.

Изучая изодранные остатки пластика и клейкой ленты, я смеюсь. Смеюсь, потому что, поднявшись и взглянув в зеркало, не обращаю внимания на шрамы. Только на слабые фиолетовые отметины на шее. Я прикасаюсь к ним и нажимаю пальцами там, где он дотрагивался до меня, вспоминая все свои ощущения, когда я передала ему контроль. Как он заставил меня сражаться с моими демонами и изгнать их.

То, что мы сделали прошлой ночью, неблагоразумно. Это ненормально, и уж точно чертовски бездумно. Но это мы. Две борющиеся крайности, которые пытаются обрести покой.

Я снова опускаю голову на подушку, и я снова хихикаю. Так громко, что кровать начинает дрожать. Твердое тело рядом переворачивается, мозолистая рука обвивается вокруг меня и прижимает к Кэри.

— Что-то смешное? — усмехается он, уткнувшись носом в мои волосы. Его голос хриплый, немного резкий, от которого скручиваются пальчики на ногах.

— Я посмотрела в зеркало.

— Блять, давно пора.

— Ммхмм. И теперь думаю, мне надо накраситься.

Он скользит носом по моей шее, куснув меня за плечо.

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

— Возможно, но мне нужно замазать это, иначе у ребят возникнут вопросы, на которые мы не захотим отвечать, — шучу я, указывая на свою шею.

Его пальцы сразу же оказываются на четырех фиолетовых отпечатках. Я слышу, как он трудом сглатывает, поглаживая их.

— Черт возьми, прости. Я немного увлекся. В следующий раз обещаю быть не таким грубым. Не то, чтобы я предполагал, что будет... блять.

Мне снова хочется заржать. С тех пор, как я вернулась в Миртл Бич, я обнаружила нового, уверенного в себе, властного и дерзкого Кэри. Тот факт, что он париться о нескольких синяках, нанесенных в пределах спальни, или прикоснется ли он ко мне снова, кажется милым, если не смешным.

— Мне понравилось, — уверяю я, проведя пальцем по его линии подбородка.

— Да?

— Да. Мне нравится эта твоя сторона. Мне нравится, когда ты все контролируешь и берешь то, что хочешь. — Задерживаю палец на ямочке под его нижней губой и ловлю его взгляд. — И мне нравится, когда ты называешь меня своей.

Его лицо мгновенно каменеет, каждая мышца в теле напрягается. Но именно его молчание охлаждает мою кровь.

Его реакция сбивает мою вновь обретенную уверенность в себе, но я заставляю улыбку оставаться приклеенной к своему лицу. Я понятия не имею, где мы находимся. Мы до сих пор не говорили о том, что случилось на забеге с препятствиями или о его реакции на мое пожертвование. Его способ справиться со своей яростью — оттащить меня в дом и оттрахать до коматозного состояния.

И я до сих пор не рассказала ему всего, что сделала.

Кэри отпускает меня и перекатывается на спину, прижав ладони к глазам. Я наблюдаю за его поднимающейся грудью, за его легкими, которые заполняются воздухом и задерживают его. Я считаю секунды, ожидая, пока он выдохнет, все еще с этой глупой улыбкой на лице.

Один Миссисипи. Два Миссисипи. Три Миссисипи...

Через десять Миссисипи, он, наконец, открывает рот и выдыхает долго и тяжело. Глупый смех, которым я наслаждалась всего несколько минут назад, по-видимому, отпраздновал свою победу раньше времени, не успев пересечь финишную черту.

Хочу свои пластиковые пакеты обратно.

Я все еще повернута к нему спиной. Его подбородок покоиться на моем плече, пока я ожидаю своего приговора. Сейчас он совершит свою месть. Я готовлюсь к этому морально, но знаю, что мне в любом случае будет больно. Отправить меня обратно в тюрьму было бы лучшим вариантом. Потому что освободить меня из психической коробки, в которой я себя заперла, дать почувствовать вкус свободы, а потом запихнуть обратно — настоящее уничтожение.

После того, что кажется вечностью, он опускает руки и пронзает меня своими голубыми глазами.

— Шай…

— Попался, — перебиваю его фальшивым смехом, который рассекает мою душу. — Я просто пошутила. Ты бы видел свое лицо! — Я откатываюсь от него и свешиваю ноги с кровати, не решив, куда идти, но будучи уверенной, что сделать это необходимо. Прежде чем я успеваю поставить ступню на пол, Кэри хватает меня за талию и заваливает своим телом, не дав мне возможности сопротивляться.

— Да? Ну, мне не показалось это смешным.

— Но ты…

— Ты даже не дала мне шанса объясниться, не так ли? — Он оседлал мою талию, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Темная прядь его запутанных волос падает ему на его глаза. У меня появляется желание ее смахнуть, но я сжимаю руку в кулак, останавливая себя. — Ты хотела убежать, как всегда.

Я могу только кивнуть головой. Он прав. А еще чертовски зол. Я все никак не могу что-то сделать, как надо.

— Шай, той ночью, когда из-за тебя обвинили меня, что-то внутри меня сломалось. Все остальное — тюрьма, потеря моего будущего, Элли — это дополнительные раны.

Он сократил пространство между нами, но воздуха не хватает именно от его слов. Я тяжело дышу, борясь с желанием вцепиться в свое горло. Стены словно сжимаются, запах горящей резины наполняет мой нос. Тем не менее, даже при удушающем приступе паники, мне все еще удается говорить.

— Что значит, ты сломался?

Он сгибает локти, а на лице появляется гримаса боли.

— Боже, а разве могло быть по-другому? Все изменилось. Я любил тебя, Шайло. Ты это знала и использовала это против меня. Я был готов ради тебя на все, но ты не смогла дать мне то единственное, что хотел я. Стала той версией, от которой я пытался тебя уберечь. Но больше всего меня сломило, что ты это сделала после того, что... — его голос затихает, и он качает головой. — Не бери в голову.

— Прости меня. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе. Я бы не лишала тебя этих лет.

От влаги щиплет глаза. Я пытаюсь отогнать слезы, проморгавшись.

— Ты опоздала на семь лет.

Я в бешенстве.

— Просто скажи, что мне сделать, и я сделаю! Ты не можешь дать мне надежду, а потом уйти. Это жестоко, Кэри!

— Быть жестоким и уйти. Не нравиться быть по ту сторону, да?

Я ударяю его в грудь, но это все равно, что биться кулаками о кирпичную стену.

— Ты мудак! Ненавижу тебя!

Он принимает каждый удар, словно подпитывается ими. После пятого у меня кончается энергия, и я просто хлопаю ладонью по твердой стене его грудной клетки. Мы оба наблюдаем, как я, наконец, сдаюсь; как моя рука, скользнув вниз по его прессу, приземляется на матрас с глухим стуком.

Когда я думаю, что хуже уже быть не может... может.

Глаза Кэри вспыхивают вызовом.

— Расскажи мне о Киркланд. Расскажи об аварии. Расскажи мне все.

— Я не могу. Не проси меня об этом.

— Ты сказала, что сделаешь что угодно. Это тоже было ложью, Шайло?

Нет, но я не говорила о случившемся после суда. Я сказала, что сделаю все, что угодно, но он просит меня взять бритву и вскрыть вены, чтобы посмотреть, как я истекаю кровью. Только ранено будет мое сердце.

Но как там говорится?

Око за око?

Жизнь за жизнь.

Шрам за шрам.

Зло отвечает злом.

Поэтому я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и начинаю.

Я рассказываю ему о вечеринке, наркотиках и о том, какой всемогущей себя ощущала, ставя всех на свои места, когда садилась за руль. Мои ногти впиваются в ладони, пока я описываю, как Киркланд умоляла меня притормозить. Как я убрала руки с руля, как она схватила его. Но в основном рассказывала, как она кричала. Как крепко держала меня за руку, даже когда мы переворачивались в воздухе. Остановившись, чтобы вытереть первые слезы со дня ее похорон, я обращаю внимание, что сжимаю простыню кулаками.

— Боже, — он тяжело дышит.

— Потом все было как в тумане. Думаю, я теряла и восстанавливала сознание. Потом больница, куча дурацких хирургов, полицейских, папарацци... Когда я узнала, чем всё закончилась, я хотела умереть.

— Никогда так не говори.

— Почему нет? Что мне оставалось? Моя лучшая подруга погибла. Все, ради чего я работала, исчезло в один миг. — Я щелкаю пальцами перед его лицом. — Ни одно агентство не хочет, чтобы преступница и уродина были лицом их бренда. Тюрьма на самом деле не самое страшное. Только вот дочь Бьянки Уэст не могла надеть полиэстерный комбинезон.

Неловкая минута молчания. Наверное, он вспоминает подходящую крылатую фразу, которую говорят в таких ситуациях. Типа когда человеку, изгадившему свою жизнь похлопывают по спине и подбадривают зажигательной речью: «Завтра будет лучше».

Жалеют.

Я закатываю глаза к потолку.

— Пожалуйста, только не пытайся заставить меня чувствовать себя лучше, говоря какое-то дерьмо, вроде того, что аварии происходят постоянно, что чудо, что я жива или что на всё воля Божья.

— Я и не собирался.

Ложь.

Я смеюсь. Не так, как раньше. Нет, этот смех тяжелый, из самой глубины груди.

— Карма — та еще сука. Наконец она пришла за мной, но за мои грехи расплатилась Киркланд. Вот и всё.

Он хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза, разочарованно качая головой.

— Думаешь, твоя подруга погибла из-за того, как ты поступила со мной семь лет назад?

Он вообще меня слушал?

— А почему нет? Обрати внимание на сходства, Кэри. — Я поднимаю ладонь и начинаю поочередно загибать пальцы. — В обеих авариях водителем была я. Оба раза я была под кайфом. И в обоих случаях я разрушила жизни дорогих мне людей. Разница лишь в том, что на этот раз меня осудили. — Я все еще держу три пальца между нами, понижая голос. — Некоторые говорят, что я слишком легко отделалась.

Он ерзает на месте. Я чувствую, как подергивается его тело. После такого гребанного признания он обязан свалить от меня. Вместо этого он вскидывает темные брови, а затем хмурится.

— Шайло, разве ты не понимаешь? Ты выжила, чтобы что-то сделать. Не трать время на жалость к себе.

— Я заплатила твои долги и долги твоих родителей Макдениэлсам.

Я готовлюсь к гневу, но вместо этого получаю худшее — спокойствие.

— Что ты сделала?

— Пожалуйста, не спорь со мной из-за этого, Кэри. Дело сделано, обратно ничего не вернуть. Зато теперь тебе не нужно об этом беспокоиться.

Я не знаю, что еще сказать, поэтому просто молчу, сжав губы и закрыв глаза.

— Ты ходила к Митчу Макдениэлсу? Одна?

Я киваю, спрятавшись за безопасностью закрытых глаз. Спешу все разъяснить, прежде чем он скажет что-то еще.

— Ты будешь удивлен, насколько приятным может быть этот козел, когда ему вручают два чека на общую сумму почти в миллион долларов. — Рискуя сгореть в его гневе, приоткрываю один глаз и вижу его шокированное выражение на лице. — И даже не думайте об отказе, потому что уверена, что он уже их обналичил.

— Блять, ты выбрала неудачное время. Особенно после того, как я... — замолчав, он стонет и прижимает ладони к лицу. — Шайло, перестань вести себя так, будто ты задолжала всей долбаной Вселенной. Ты не злой человек. Просто всегда выбирала то, что легко, а не то, что правильно.

— Как думаешь, я его стою? — спрашиваю, открыв глаз полностью.

— Стоишь чего?

— Прощения?

Он всматривается в меня, опираясь всем своим весом на одно предплечье, и ждет, когда я открою второй глаз. Как только я это делаю, он проводит большим пальцем по моим губам, пока я загипнотизировано наблюдаю за его ритмичными движениями по моему рту. Он скользит рукой по лицу, прослеживая зазубренный шрам на моей щеке. Я уже было хочу его остановить, но он мне не даёт это сделать.

— А ты можешь простить себя?

Мне хочется сказать ему правильный ответ. Вместо этого произношу честный.

— Возможно, когда-нибудь.

Он парит своими губами над моим ртом. Не дотрагивается, но находится достаточно близко, чтобы наше дыхание стало общим.

— Я тоже.

Я улыбаюсь, и он, наконец, целует меня. Не теми безумными поцелуями с прошлой ночи, а медленными, чувственными, словно он наслаждается мной. Смакует.

Его твердость уже проталкивается к моему входу, поэтому я обхватываю его ногами и вздыхаю у его губ. Никакие слова не произносятся, когда Кэри медленно и целенаправленно берет меня, пока мой рот не открывается в беззвучном крике. Ногти впиваются в его спину, он сжимает мои волосы, опустив лицо к моей шее и прохрипывает мое имя, содрогаясь.

Несколько часов спустя я наблюдаю, как он спит, вспоминая последние два слова, которые он мне сказал.

«Я тоже».

Это пока максимум, который я могу получить в качестве прощения. Я приму это, но продолжу работать над собой. Потому что хоть он и не доверяет мне, у меня есть надежда.

И для меня этого достаточно.

ГЛАВА 27

Шайло

Мои щеки болят от такого количества улыбок. Можно подумать, раз уж я зарабатываю на жизнь улыбкой, мое лицо к этому привычно. Однако фотосессия длится всего несколько часов. Как только все заканчивалось, мое естественное выражение стервы восстанавливало свое законное место.

Семь дней жизнерадостности — направление, в котором я не знаю, как ориентироваться. В Калифорнии, если бы Лена застала меня постоянно улыбающейся, она бы, наверняка, облила меня святой водой и отправилась на поиски экзорциста. Но сейчас мне приходится самостоятельно выяснять, как справиться со счастьем.

И семидневный секс-марафон не облегчает задачу. Фактически, просыпаясь в постели Кэри каждое утро, я решаю, что принятие вещей такими, какие они есть, возможно, поможет пережить ближайшие несколько лет. Я даже была милой, увольняя своего публициста за его трюк с заявлением для прессы. Думаю, мое настроение напугало его больше, чем собственно увольнение. Я не славлюсь своей добротой.

Или вот еще один пример того, как счастье может заставить вас делать дерьмо, от которого приходится позже задаваться вопросом, не вселился ли в вас бес. Кэри упомянул вчера вечером, что санинспектор придет сегодня перед обедом, и я вызвалась приехать в центр в шесть утра и прибраться еще разок.

Знаю. Во всем виноваты множественные оргазмы. От них гниет мозг.

Через час я вся в отбеливателе, а центр настолько стерильный, что можно есть прямо с пола. Ринг безупречно чистый, оборудование продезинфицировано, а душ отмыт. Каждый закуток и трещинка, которые подростки могли осквернить телесными жидкостями, был опрыснут, протерт и отполирован до блеска.

— Посмотри-ка на это, девушка с обложки, — говорю я, поздравляя себя. Даже не знаю, как это вообще возможно, но моя улыбка становится шире.

Неплохо для женщины, которая пару месяцев назад не подозревала, что у нее есть стиральная машина и сушилка, и уж тем более не знала, как ими пользоваться. Срывая резиновые перчатки — еще одно изобретение, о существовании которого я понятия не имела до приезда сюда — бросаю их в ведро для швабры и толкаю все это по коридору к шкафу.

Связкой с набором ключей, которую дал мне Кэри, пытаюсь открыть дверь под раздающийся из задницы рингтон. Ну, если быть точнее, то звук от телефона в заднем кармане моих обрезанных джинс. Оставив ключ торчащим в двери, я завожу руку назад, чтобы взглянуть, кто, черт возьми, кроме меня, так себя ненавидит, чтобы так рано встать. Увидев имя, я шокирована и позабавлена.

Это будет весело.

— Доброе утро, мама, — пропеваю отвратительным монотонным голосом. — Ты только что вернулась домой или красавчик Ларс проводит утреннее занятие по йоге?

— Мило, дорогая. К твоему сведению, я всю ночь спала.

Не проронив ни слова, открываю дверь, чтобы изгнать ее из глубокого отвращения к неудобному молчанию. Как только я засунула швабру и ведро в шкаф, она сдалась.

— И чтоб ты знала, сегодня Рейчел вела занятие.

— Потому что...?

— Ларс в отпуске, — бормочет она.

Я смеюсь. Настоящим, искренним смехом. И начинаю ржать сильнее, когда понимаю, что смеюсь не над ней, а просто потому, что она — это она. Моя не идеальная мать, но после тюремного заключения и принудительных работ я усвоила одну вещь — никто не совершенен. Меньше всего я сама. Но, в конце концов, она моя мама, и мы идеально подходим друг другу.

Темная кладовая не совсем подходящее место для общения, поэтому я отступаю и опираюсь плечом на дверную раму.

— Ты что-то хотела?

— Ничего. Я просто соскучилась по тебе, — она молчит мгновение, как будто боится наболтать лишнего. — Ты теперь ночуешь у Кэри, и мы совсем не видимся...

— Мы совсем не виделись, даже когда я ночевала у тебя.

— Да, но, по крайней мере, я знала, что смогу, если захочу. Просто сейчас без тебя здесь так тихо.

Меня отвлекает шарканье из коридора. Я откидываюсь назад, чтобы заглянуть за угол, но ничего не вижу. Чем больше я туда смотрю, тем сильнее убеждаюсь, что нам с Кэри нужно меньше заниматься сексом и больше спать.

— Как насчет того, чтобы поужинать завтра вечером? — предлагаю я, снова прислонившись к дверному косяку. — Мне нужно захватить побольше одежды, и думаю, что Кэри в состоянии справиться без меня одну ночь.

— Я только «за». — Не припомню, чтобы когда-нибудь слышала такое воодушевление от мамы. Судя по всему, я была действительно дерьмовой дочерью.

— Тогда договорились.

— Мы до сих пор не поговорили о твоем поступке или о последствиях этой огласки.

— Я знаю, но мы можем обсудить это вечером? Сегодня вроде как насыщенный день. Придет санинспектор, и, судя по тому, что сказал мне Кэри, у него на центр зуб.

— Мейсон Макдениэлс? — она хихикает низким, понимающим смешком, за которым я определенно не хочу знать, что скрывается. — Я поговорю с ним в неформальной обстановке в каком-нибудь тихом местечке... Кэри может не переживать на этот счет. Доверься мне.

Да, я абсолютно точно не хочу ничего знать.

— Спасибо. Я, пожалуй, пойду. У меня осталось меньше часа, чтобы доубираться здесь до прихода остальных.

— Хорошо, дорогая. — Я начинаю отводить телефон от уха, когда она называет мое имя. — Алло, Шайло?

— Да?

— Я люблю тебя.

За двадцать пять лет я ни разу не слышала этих трех слов из уст Бьянки Уэст. Я не знаю, как реагировать, но знаю, что надо сказать в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

В течение нескольких минут я держу телефон у груди после отключения вызова. Все вроде бы становится на свои места, но я боюсь произносить это вслух. Что глупо. Но все знакомы с законами сглаза. Это дерьмо абсолютное и безграничное.

Оттолкнувшись от косяка, слышу шум снова и замираю. Шарканье, а затем тишина. Игра моего воображения или нет, но думаю, что остаток утра лучше провести сидя на скамейке снаружи. Все еще сжимая мобильник, я медленно тянусь внутрь шкафа.

Только я не собиралась так далеко забираться.

Две сильные руки толкают меня сзади, выбив телефон из рук и толкая меня вниз головой в шкаф, размером с коробку для обуви. В связи с отсутствием чего либо, кроме одежды и совков, что могло бы смягчить падение, я лечу на деревянный пол, падая на четвереньки и обтеревшись пузом о старое боксерское снаряжение, прежде чем удариться головой о полку.

Не могу сообразить, что, черт возьми, только что произошло, но у меня нет времени для догадок. Единственный свет, проникающий в крошечную комнатку, быстро сужается, и паника, которая не охватывала меня в течение девяти месяцев, начинает бушевать.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — кричу, обернувшись и подползая к двери так быстро, как это только возможно. В последнюю минуту я бросаюсь к оставшемуся маленькому лучику света, но ахаю, когда мое тело сталкивается с толстой глыбой дерева.

Отчетливый звук поворота ключа и щелчка замка доносится до моих ушей задолго до того, как руки касаются дверной ручки. Вот почему я уже знаю, что она не повернется, когда я ее дергаю. Тем не менее, где-то между слухом и телом сообщение теряется, и я продолжаю поочередно дергать неподвижную дверную ручку и биться в дверь.

— Выпустите меня! Боже, пожалуйста, выпустите меня! Я не могу здесь находиться. Я не могу. Не могу... — я повторяю последние два слова снова и снова, пока голос не осипает и мои неистовые удары не превращаются в слабые похлопывания. С другой стороны двери раздается телефонный звонок.

У меня нет мыслей, кто это сделал или почему, но на данный момент мне все равно. Потемневший шкаф вращается и я снова возвращаюсь на сиденье своего кошмара, снова мчусь на полной скорости без педали тормоза, и одна искра взрывает бомбу внутри меня.

Среди всего хаоса я скольжу ладонями вниз по длине двери и оседаю на пол. Много времени не ушло, чтобы стены начали смыкаться, сжимая меня неровными краями и разбитым стеклом, а обманчиво сладкий, ароматный запах горящей резины принялся сжигать мои легкие.

И вот так просто, я там. Снова там. История повторяется.

Время незаметно течет. Не знаю, сколько прошло, но песня в моем разуме продолжает играть, и я продолжаю ее петь. Я уже раз тринадцатый исполняю «Toxic» Бритни Спирс, следовательно, торчу здесь около сорока минут, плюс-минус пару ядовитых песен⁵.

Я кашляю, но легкие не прочищаются от дыма, так что сразу перехожу к исполнению номер четырнадцать. Едва допев куплет, слышу шаги и приглушенное бормотание по другую сторону двери.

На втором куплете мой голос надламывается, я снова кашляю и продолжаю петь.

Исполнение четырнадцатое, дубль два.

— Шайло?

Знакомый голос останавливает меня, я прислушиваюсь. Но встретившись с тишиной, вздыхаю и начинаю снова.

Исполнение четырнадцатое, дубль три.

— Шайло? Шайло, ответь мне!

Кэри? Невозможно.

— Снежинка, слишком рано для пряток.

Хорошо, теперь это похоже на Фрэнки.

— Шай, ты здесь? Ответь мне, детка.

Как они оказались внутри машины?

Исполнение четырнадцатое, дубль четыре.

— Шай? — Я подпрыгиваю, когда голос Кэри гремит где-то рядом. Мужчина начинает колотить в дверь и дергать дверную ручку. — Какого черта она заперта? Шайло, открой эту гребаную дверь сию минуту! Я тебя слышу. Я знаю, что ты там!

О галлюцинациях я узнала у одного психиатра из нескончаемого потока терапевтов, по которым меня таскала Бьянка. Это ощущения, связанные с очевидным восприятием чего-то, чего нет. Логические заключения разума, и, если судить логически, Кэри и Фрэнки не могут быть в моем разбитом «Ламборджини». Это было бы сумасшествием.

Что сделало бы меня сумасшедшей.

Исполнение четырнадцатое, дубль пять.

— Шайло! Подожди... ты что, поешь? — Кэри орет со смесью безумства и смущения. — «Toxic»?

— Что, черт возьми, с ней? — Фрэнки такой взволнованный, что я смеюсь и путаю строки в середине припева.

Больше бормотаний. Больше движений.

— Шай, отойди от двери, детка. Мы сейчас.

Я не двигаюсь. Я никогда в жизни не подчинялась приказам. Зачем принимать их от галлюцинаций?

Четыре удара предшествуют расколу дерева, после чего комнату окунает самый уродливый и самый прекрасный флуоресцентный свет, который я когда-либо видела. Стены отступают, всепоглощающая вонь обожженной резины испаряется.

Я моргаю от яркого света, пока фигура, напоминающая ангела, не подходит ко мне. Я бы не узнала ангела, даже если бы он подошел и ударил меня по лицу, но если нужно было бы придумать образец — Кэри Кинкейд соответствовал бы всем требованиям.

Ангел, одетый в черные штаны и серую футболку, смотрит на меня так, будто не знает, зацеловать меня до потери сознания или вразумить.

— Блять, — это единственное, что он говорит, прежде чем наклониться и поднять меня на руки. Моя щека греется о его грудь, успокаивая демонов и заставляя меня чувствовать себя в безопасности. Я могла бы остаться так навсегда.

К сожалению, навсегда длится еще около двух секунд. Он усаживает мою задницу на стол и поворачивает мою лицо себе.

— Расскажи мне, что произошло.

Я пожимаю плечами, едва приподняв их на сантиметр, прежде чем они опускаются в изнеможении.

— Я не знаю. Я убирала вещи обратно в шкаф, когда мне позвонила Бьянка. После разговора кто-то толкнул меня внутрь и запер.

— С тобой все в порядке? Когда мы услышали тебя... — его голос затихает, но ему больше ничего не нужно говорить. В его глазах мелькает страх.

— Мне пока не нужна мягкая комната в психушке, — уверяю его со слабой улыбкой. — Я в порядке. Все закончилось.

Глаза Кэри вспыхивают тьмой, от которой по спине бегут мурашки.

— О, еще далеко не конец. Оставайся здесь. — Прежде чем я могу поспорить, он достает мой телефон и нажимает кнопку быстрого набора. — Привет, Малкольм, это Кэри Кинкейд. Да, можешь приехать в центр и забрать Шайло? Она плохо себя чувствует, а я не могу сейчас подвезти ее до дома. Отлично, спасибо.

Я машу руками перед его лицом, но это бессмысленно. Он завершает вызов и засовывает мой телефон в задний карман моих шорт.

— Я не хочу домой, — умоляю его, схватив его за рубашку и притянув к себе. — Почему ты хочешь от меня избавиться?

Его ожесточенный взгляд смягчается, он обхватывает пальцами мои запястья и убирает мои руки.

— Это не так. Честно. — Кэри поворачивается к Фрэнки, и между ними происходит не понятный мне обмен взглядами. — Убедись, что она сядет в машину и поедет домой, а затем пригляди за центром.

Второй раз за утро меня охватывает паника.

— Кэри, ты не можешь уйти! А как же инспекция?

— Нахуй инспекцию. — Вытащив из кармана связку ключей, он со стиснутой челюстью и сжатыми кулаками топает в сторону двери.

Мы с Фрэнки провожаем его с тревогой, прежде чем Фрэнки выкрикивает:

— Куда ты?

Кэри не утруждает себя поворотом, дергая входную дверь и хлопнув ей об стену.

— Убить ее.

ГЛАВА 28

Кэри

«После разговора, кто-то толкнул меня внутрь и запер».

Пока слова Шайло снова и снова прокручиваются в моем сознании, я продолжаю видеть ужас на ее лице, когда она лежала запертая на полу. Снова ругнувшись, вжимаю до упора педаль тормоза. Шины взвизгивают. Не громко, но в тихом, высококлассном районе звук похож на выстрел. Любопытные лица выглядывают из отодвинутых занавесок дорогих особняков, и я сопротивляюсь желанию поднять им средний палец из окна автомобиля.

Я понял, что что-то не так, как только мы с Фрэнки вошли в тишину центра. Шайло обладает множеством качеств, но умение быть тихой — не про нее. Я думал, что сойду с ума, пока искал ее. Потом услышал это. Тихое пение.

«Toxic».

Из всех долбанных песен она пела «Toxic» в кладовке. Когда дверная ручка не повернулась, до меня дошло, что она заперта снаружи, и какие-либо сомнения в происходящем отпали. Я все понял еще до рассказа Шайло.

Гребанная Тарин.

Со всей силы закрываю дверь автомобиля, потому что сейчас мне наплевать, узнает она, что я приду или нет. Я могу справиться с тем, что она ебет мозги мне, но нападать на Шайло и заставлять ее встретиться с самым большим страхом — это черта, которую она не должна была пересекать. Я здесь не для разговоров. Я здесь, чтобы положить конец этому дерьму.

Просто чтобы быть мудаком, нажимаю на дверной звонок несколько раз. Как минимум, раз двенадцать подряд, чтобы дать ясно понять, что это не светский визит, и я, черт возьми, уверен, что он не соответствует ни одному из правил этой богатой суки. Если ее соседи вызовут полицию, то так даже лучше. Я был бы счастлив поведать им о практике вымогательств ее семейки.

Уже подпрыгиваю на месте, словно готовлюсь к бою на ринге, когда Тарин открывает дверь. Руки чешутся стереть ухмылку с ее физиономии. Она явно меня ждала.

Скользнув рукой по дверной раме, она опирается о нее и постукивает ногтями.

— Доброе утро, Кэри. Как прошла проверка?

Я вижу красный. Или, может быть, черный. Не могу сказать точно, но часть мозга, которая отвечает за принятие рациональных решений, отключается, заменившись шумом и полной темнотой. Пристально на нее таращась, я касаюсь рукой хрустальной лампы на столике у входа. Хотя ее глаза не отрываются от моих, когда светильник падает на пол и разбивается, в них мелькает сомнение.

Это мерцание — все, что было необходимо для подтверждения ее вины.

Я не жду приглашения. Схватив Тарин, прижимаю ее к стене.

— Ты думаешь, это смешно?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Она тяжело дышит, но не делает никаких попыток освободиться. На самом деле сучка все еще улыбается. Словно чертовски смелая. Словно думает, что у меня кишка тонка.

— Мне известно, что ты злопамятная, но неужели и настолько бессердечная? — рычу я, практически соприкасаясь с ней носами. — Ты знаешь, через что она прошла? Тебя это вообще волнует?

— Ни капли. И судя по твоим словам, Кэри, если хочешь ударить, нужно размахиваться сильнее. Потому что как только я встану, то дам сдачи.

Та же ухмылка. Тот же взгляд. Тот же вызов.

«Так докажи это, красавчик. Ну, а так как давно хотел мне отомстить, то выкладывайся как следует».

«Я не бью женщин, Шайло».

— Блять! — после воспоминаний о нашей с Шайло перепалке, я отпускаю Тарин и мечусь в прихожей, как животное в клетке. Я не могу ударить женщину. Как бы я ни хотел этого прямо сейчас, и как бы она этого не заслуживала, я не такой парень. Я не такому учу ребят и не это говорил Шайло.

— Мне кажется, тебе нужно уйти, — заявляет Тарин, разглаживая платье, как будто уничтожение имущества и нападение являются для нее повседневным явлением.

Все еще на взводе, я провожу пальцами по волосам и дергаю пряди.

— Она была заперта в горящей машине, Тарин. Ей потребовалось девять месяцев, чтобы выползти из этого ада, и несколько секунд назад по твоей милости она вернулась обратно!

Склонив голову набок, она с интересом изучает меня.

— Ты трахнул ее.

— То, что я делаю, больше не твое собачье дело.

Тарин цокает языком.

— Неправда. Я предупреждала, чтобы ты не мешался под ногами, Кэри.

— У тебя больше нет на меня рычагов давления. Оставь нас в покое и катись к черту.

Она мне не отвечает. Ухмыляется так же, как когда открывала дверь, но на этот раз там есть что-то, отчего мой живот сводит судорогой. Подойдя к обломкам разбитого хрусталя, она наклоняется и поднимает один из больших кусочков. На мгновение я задаюсь вопросом, уж не собралась ли она меня зарезать, но она спокойно выпрямляется и подносит хрусталь к окну так, чтобы солнечный свет проходил сквозь него, отражая лучи по всей комнате.

— Ты знаешь, что такое призма, Кэри?

Мой телефон гудит как сумасшедший, но я игнорирую его. Я не могу оторвать взгляда от садистской штуки, которую она продолжает крутить.

— Это оптическая иллюзия. Что-то, что обманывает глаз, что кажется чем-то другим, чем есть на самом деле.

— И что, мать твою, это должно означать?

Наконец, отрывая глаза от долбанного куска стекла, она смотрит на меня через плечо и улыбается с совершенно неподвижными уголками рта.

— Это означает, что пришло время шоу.

***

Я наворачиваю круги около часа, нарушая всевозможные правила и превышая скорость, но до сих пор не могу утихомирить ярость внутри меня. Я возбужденный, нервный и раздражительный. Мне нужно кого-нибудь ударить. Сильно.

Пальцы напрягаются вокруг руля от зуда, им необходимо ощущение ленты вокруг. Нужно подраться. Очевидным решением было бы вернуться в центр и выйти на ринг с Фрэнки, но я не могу. Это вряд ли будет похоже на спарринг, из-за моего гнева всё может закончиться довольно печально.

Не для меня.

Кроме того, я не могу позволить Шайло увидеть меня в таком состоянии. Ей не особо понравилась борьба с Ромео, но это будет казаться дружеской перебранкой по сравнению с тем, что она может увидеть прямо сейчас. Она знает, что я изменился, но что бы ни было между нами, я не могу рисковать все испортить, демонстрируя ей, как сильно.

«Ибо сказано — не укради». ⁶

Ибо оказался мудаком и все равно это сделал.

«Трупы» группы DrowningPool следующая в моем плейлисте, и я врубаю громкость на всю мощность.

«Так начнем!

Один. Два. Три. Четыре».

Текст песни разжигает уже вышедший из-под контроля огонь, и я сильнее нажимаю педаль газа. Я виляю в потоке машин на шоссе Каролина Бэй, как водитель гоночного автомобиля на последнем круге, пока не вспоминаю, где нахожусь. Сделав поворот направо, пересекаю три полосы движения и съезжаю. Через пару поворотов, я вырываюсь из машины и открываю дверь в студию боев без правил.

— Привет, Кинкейд. Где тебя носило? Не виделись несколько месяцев. — Я знаком с владельцем, Хэлом, уже много лет. Много крови было пролито в его студии и, вероятно, там осталось больше, чем пару нестираемых пятен. Он хороший парень, но его добродушная улыбка исчезает, когда он замечает моё состояние. — Эй, все в порядке?

Подходя ближе, говорю низким и грубым голосом.

— Мне нужен кто-нибудь.

— Кто-нибудь конкретно?

— Кто-то, кто может принять удар.

Я жду допроса. Вместо этого он сканирует комнату, останавливаясь, в конце концов, на мужчине, хреначащем по боксерской груше с бицепсами размером с ногу слона.

— Келлер, — зовет его Хэл. — Ты разогрелся?

Келлер оглядывает меня сверху донизу, скривив шрам на губе нахальной ухмылкой.

— Поработать только с этим парнем или он привел еще и друга?

Мне не нужно подкрепление. В моих венах столько адреналина, что хватит на всех в этом здании. Схватив рулон ленты с полки, я прохожу мимо него, намеренно задев его плечо по дороге к рингу.

— Залезай.

***

Спустя семь часов после ухода я открываю дверь в центр. Шайло сидит на стойке ресепшена. Технически, центр открыт до девяти вечера, но меня меньше всего заботят правила и протоколы, когда я закрываюсь на замок. Шайло спрыгивает со стола и бросается в мои объятия.

Какого хрена она все еще здесь?

Мне не хочется предстоять перед ней в таком виде, но я чертовски уверен, что не позволю ей упасть. Поймав ее, позволяю себе на мгновение вдохнуть ее запах, прежде чем отпустить. Освободившись от ее хватки, пытаюсь ее обойти, но это Шайло Уэст. С психологической травмой или нет, все всегда происходит на ее условиях.

Она обхватывает мой подбородок пальцами, чтобы развернуть мое лицо к себе и ахает от шока.

— Боже мой! Кэри, что с тобой случилось!

— Я не хочу об этом говорить.

Наверное, стоит успокоить ее, что мне не нужен врач или медсестра, пока она другой рукой прослеживает раны на щеке, выше и ниже глаз, и с особой нежностью разбитую нижнюю губу. Все в засохшей крови.

Очень надеюсь, что у Келлера не назначено на сегодня свидание. Трудно произвести впечатление на девушку без шести передних зубов.

— Что произошло? — шепчет она.

— Я споткнулся.

— На что, пилораму?

— Босс, инспектор так и не появился, — объявляет Фрэнки, выходя из моего офиса в прихожую и пролистывая стопку бумаг в руках. — Думаю, это не важно, потому что вас не было и... черт, мужик, дерьмового выглядите. — Его глаза расширяются при виде того, что осталось от моего лица. Бумаги падают на пол, когда он бросается ко мне.

Я знаю, что он делает, но мне не нужна его помощь. Я хочу, чтобы все свалили и позволили мне разобраться со всей херней по-своему, но вместо этого они кудахчут надо мной. Отталкиваю его, когда он собирается коснуться меня.

— Кэри, остановись... — кричит Шайло, хватая меня за запястье и вставая между нами.

Я игнорирую ее и через ее плечо обращаюсь к Фрэнки.

— Почему она все еще здесь?

Он пожимает плечами и засовывает руки в карманы.

— За ней приехала машина, но она не хотела уезжать до вашего возвращения.

Шайло сжимает губы и всеми силами пытается контролировать свой тон.

— «Она» находится прямо здесь. Ты можешь спросить её сам.

Нет, не могу. Я только что уничтожил карьеру парню. Не стоит рисковать и прикасаться к ней в данный момент.

— Сейчас не время. — Вырвавшись из ее объятий, ухожу.

— Кэри, тебе нужно поговорить со мной, — бросает Шайло вдогонку, ступая за мной по пятам. — Куда ты? Такие порезы сами по себе не появляются!

Остановившись на полпути, впиваюсь пальцами в голову, где крутятся совсем не безопасные для неё мысли. Ну почему она не слушает?

Обернувшись, отпускаю волосы и ору на нее:

— Я сказал, блять, оставь меня в покое!

И пока она стоит с открытым ртом, топаю в раздевалку, по пути срывая одежду. Когда я достигаю душа, моя грудь вздымается, и я уверен, что кровяное давление находится на уровне инсульта. Вода начинает стекать по поврежденной коже, и я смотрю на лужу крови у моих ног. Чья она точно — моя, Келлера или обоих — неизвестно, но это своего рода очищение смешивается с водой и исчезает в канализации.

Как и прежде, я ощущаю ее еще до того, как вижу. Я знаю, что сделал все возможное, чтобы держать ее подальше от логова льва. Не моя вина, что она добровольно перепрыгнула через ограду.

— Я вроде говорил тебе однажды, Звездочка, если ты собираешься торчать здесь, то должна быть голой.

ГЛАВА 29

Шайло

Неважно количество раз, сколько я видела его обнаженным: у меня по-прежнему перехватывает дыхание и тепло распространяется по коже. Пар в комнате тут не при чем. Все из-за идеально вылепленной спины, сужающейся к тонкой талии, которая ведет к самой упругой заднице, в которую я когда-либо вонзала ногти.

Прочищая горло, пытаюсь его успокоить.

— Если бы ты только выслушал меня…

— Не заставляй меня повторять. — Он щелкает костяшками пальцев.

Игнорируя желание сбежать, делаю шаг вперед. Сзади он не такой побитый, как спереди, но все равно достаточно синяков. Во мне вспыхивает желание позаботиться о его ранах и помочь избавиться от накопившегося гнева. Он спас меня сегодня, а я хочу спасти его. Однако наблюдая за его сжимающими плитку пальцами, которые словно пытаются вырвать ее из стены, я догадываюсь, что меньше всего он сейчас нуждается в спасении.

Что ему необходимо ясно как божий день, и хотя часть меня нервничает из-за его взвинченности в данный момент, я все равно собираюсь дать ему нужное.

Звук текущей воды заглушается от моего учащенного сердцебиения и быстрого дыхания. Я расстегиваю шорты, поддеваю пальцами резинку кружевных трусиков и спускаю вещи по ногам, после чего выхожу из них. Кэри не двигается. Он все еще прислоняется к плитке, позволяя каплям стекать по его спине. Отбросив остальную одежду на бетон, медленно приближаюсь к мужчине, молясь, что все делаю правильно и не совершаю роковую ошибку.

— Твоя упертость однажды причинит тебе боль, Шайло.

— Возможно, но не сегодня.

Низкий смех грохочет в его груди.

— Ты уверена насчет этого?

Нет. Я сейчас ни в чем не уверена. Тем не менее, я наблюдательная и прекрасно понимаю, что ему требуется отдушина. Что бы он ни натворил, причиняя себе такие увечья, это явно не помогло. Ему необходимо выплеснуть злобу, пока не стало хуже.

Я не отвечаю ему. Вместо этого опускаю ладони на его лопатки и медленно кружу ими сначала по спине, а затем по грудной клетке. Как только добираюсь до рельефного V на его прессе, он отталкивается от стены и хватает меня за руки.

— Прежде чем начать, спроси себя, готова ли ты к тому, что будет дальше.

— Используй меня, — слова вылетают из моих уст раньше, чем до меня доходит сказанное им.

Он вздыхает и качает головой.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Я точно знаю, что говорю. — Вырвавшись из его объятий, смело опускаю голову и обхватываю рукой его член. Как я и подозревала, он уже в полной боевой готовности.

— Давай, — шепчу ему на ухо, поднявшись на цыпочки.

Он молниеносно хватает меня за запястье и разворачивает, вжимая спину в жесткую мокрую плитку. Я молчу, потерявшись в пустой глазури его глаз. Он целует меня грубо, что не имеет ничего схожего с наполненными желанием поцелуями, к которым я уже успела привыкнуть. Сейчас это похоже на наказание: его рот изучает мои губы, язык, зубы — все, что ему доступно, чтобы предъявить права на обладание и просто доминировать. Он давит, и я уступаю, позволяя ему вести в этой опасной игре.

Потянув мою нижнюю губу зубами, он сталкивает наши лбы. Хватка на запястьях причиняет мне боль.

— Последний шанс убежать.

Я не могу говорить. Я напугана и взволнована. Я хочу этого — хочу его — но сейчас я в неизведанных водах, а этого места я обычно старалась избегать любой ценой.

Вместо ответа приподнимаюсь на пальчики ног и целую его в ответ. Медленным, решительным поцелуем, призванным уверить его в моих намерениях.

Но его интересуют не мои намерения.

Схватив меня за волосы, он оттягивает мою голову, пока я не опускаюсь на колени.

— Открывай рот, — требует он, вскинув бровь.

Я никогда не исполняла приказы во время секса, но если спасти его — значит быть для него сосудом, то я смогу.

Как только я размыкаю губы, металлический пирсинг сталкивается с моими зубами. Мне удается подстроиться под его ритм, и я рискую взглянуть на Кэри. Он откинул голову назад, закрыв глаза. С каждым движением моих губ глубокая бороздка между его бровей становится все более выраженной.

Он сжимает зубы и делает глубокий вдох.

— Блять, да-а.

Он все контролирует. Крепко держа мои локоны, он словно насаживает меня, демонстрируя свою силу, получая от этого удовольствие. Вскоре его лицо искажается, тело дергается, содрогаясь каждой мышцей и конечностью. Мое имя грохочет из его горла в примитивном рычании, а потом мой язык и горло заливает теплом.

— Глотай, — приказывает Кэри сквозь стиснутые зубы.

Так и делаю. Несколько раз.

Когда он открывает глаза — он другой. Его лицо выражает спокойствие, которого не было со вчерашнего вечера. Пустота и жестокость исчезли из глаз, сменившись гипнотизирующим меня пронзительным синим океаном. Я расслабляюсь, прикрывая веки от облегчения.

Мой Кэри вернулся.

Когда руки обхватывают мое лицо, я открываю глаза и вижу его на коленях перед собой. Его большие пальцы ласкают мои щеки и губы, как будто он не может поверить, что я настоящая.

— Почему ты не пошла домой, как я просил?

— Кэри, я здесь уже больше двух месяцев. Я хоть раз тебя послушалась? — Я улыбаюсь, ласкаясь о его ладонь.

— Я серьезно, Шайло.

— Я не смогла. — Пожимаю плечами. — Ты ворвался сюда с бешеными глазами, и я за тебя переживала.

Есть нечто большее, но это я не могу объяснить. Мне всегда было насрать на других, а уж тем более я никогда ни о ком не беспокоилась. Это сбивает с толку и пугает.

— Осторожно, Звездочка, — смеется он и проводит рукой по моей щеке. — Ты, возможно, ставишь других людей на первое место.

— Единичный случай. Больше такого не повторится.

Наступает тишина, пока наши обнаженные тела направляются в раздевалку.

— Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты сделала для моей семьи...

— Не стоит, это был мой выбор. Я поступила бы так снова. Теперь все в порядке?

Убирая мокрые волосы с моего лица, он кивает.

— Пока да.

Его двусмысленное заявление меня тревожит, но он кажется спокойнее, чем двадцать минут назад, поэтому я не зацикливаюсь на этом. Кроме того, меня все еще беспокоит одна вещь.

— Кэри, перед тем как уйти, ты сказал: «Я собираюсь убить ее». Кого «ее»? Чего я не знаю?

Мое последнее слово поцелуем. Не жестоким, как несколько минут назад, а нежным. Мягким. Ласковым. Отрываясь от меня, Кэри снова прижимает большой палец к моим губам. С ним что-то не так.

— Я думал, что знаю, кто тебя запер, но ошибся.

В течение минуты я изучаю его. Опять же, его как будто что-то гложет. Возможно, чтобы он мне полностью раскрылся, нам нужно еще немного времени.

— Да кто угодно, — говорю я, заставляя себя смеяться. — Больше я здесь не номинируюсь на титул «Мисс Популярность».

— Тем не менее, тебе пока нельзя оставаться одной. Ясно? — Его взгляд снова напряжен. Он не шутит.

— Ясно.

Как только мы оба снова одеты, мы идем за руку к двери, но он останавливается и притягивает меня к себе.

— Кстати об одиночестве, не хочу оставаться один. Все равно не смогу отдохнуть, если не буду уверен, что с тобой все в порядке.

Я смеюсь, более чем слегка забавляясь поворотом в наших отношениях.

— Так ты просишь меня поехать к тебе?

— Нет, это мой способ сообщить, что ты едешь ко мне.

Моя улыбка расширяется, и я похлопываю его по щеке ладонью в нежной, полушутливой, но твердой манере, чтобы оставаться собой.

— Не хочу тебя расстраивать, пещерный человек, но сегодня у меня реабилитация.

— Может пропустишь?

— И остаться без засохшего печенья и газировки? — Положив руку на сердце, я имитирую драматический вздох южной красавицы. — Ты издеваешься надо мной? Я живу ради этого дерьма.

Закатив глаза, он тянет меня за руку, и мы снова начинаем идти по центру.

— Ладно, аргумент принят. Я отвезу тебя.

— И Фрэнки.

Он слишком широко улыбается, и я подавляю еще один смешок.

— Само собой, обожаю публику.

***

Фрэнки хлопает дверью и перекидывает свой изношенный рюкзак через плечо.

— Жду тебя внутри, Снежинка. Не опаздывай, или я съем твою порцию.

— Не смей трогать мои чертовы печеньки! — кричу в окно, когда он поворачивается спиной. В ответ он просто поднимает средний палец и уходит, смеясь.

Кэри молчит, поглаживая руль. Мне кажется слегка забавным, что он такой застенчивый, учитывая, что час назад не стеснялся трахать мой рот.

Переводя взгляд на меня, он, наконец, опускает руки на колени и вздыхает.

— Шай, я не знаю, что между нами происходит. На нас не навешано никаких ярлыков, но если бы были, то вероятно, с предупреждениями. Мы оба налажали. Не знаю, к чему это нас приведет, но точно уверен, что хочу это узнать.

— Хочешь сказать, что между нами не просто великолепный секс? — Я игриво улыбаюсь ему и подмигиваю, давая возможность отказаться от своего заявления и сбежать. Внешне я воплощение беззаботной, одухотворенной Шайло, но внутри, словно десятибалльное торнадо, сметающее все на своем пути, потому что я безумно хочу, чтобы его слова были правдой. Мне нужен ярлык, пусть и с предупреждением. Я хочу быть частью игры.

Я хочу его.

Судя по всему, годы ношения маски прошли не зря, потому что все, что он видит — это веселую Шайло, которая смеется над собственной шуткой.

— Это конечно одно из преимуществ, но нет. Я устал от злости. Это утомительно, и, честно говоря, человека, которого я ненавидел последние семь лет, больше не существует. — Он протягивает руку через консоль, берет мою ладонь и сжимает. — Ты изменилась, как и я.

— Ты на самом деле этого хочешь?

— Да, — говорит он, хмурясь и разглядывая наши сцепленные руки. — Думаю, что Элли взбесилась бы, узнав, как долго я держался за твою ошибку. Она всегда жила настоящим, смотрела вперед, несмотря на отпущенное время. Я хочу жить настоящим с тобой, Шайло. Всегда хотел. Даже когда пытался убедить себя в обратном.

Я все еще впитываю его признание, когда он удивляет меня поцелуем, двигаясь с моим языком в полной гармонии. Будто так и было запланировано. Будто так и должно быть.

— Давай начнем всё сначала? — Меня не волнует, что это звучит по-детски.

Кэри отбрасывает мои локоны со щеки и проводит большим пальцем по шраму, и впервые я не вздрагиваю.

— Когда ты выйдешь с этой встречи, мне нужно тебе кое-что сказать. Если мы собираемся сделать это, нам нужно начать с чистого листа.

— Тогда все с чистого листа.

После очередного быстрого поцелуя, машу ему рукой на прощание и направляюсь на собрание.

С чистого листа.

Подумать только!

ГЛАВА 30

Кэри

Чувство вины — сильная дрянь. Даже когда жизнь на правильном пути, и вы думаете, что едете строго по своей полосе, гребаная совесть подкрадывается к вашей слепой зоне и прижимает сзади, отправляя через двойную сплошную.

После того, как я отвез Шайло и Фрэнки на их встречу, я решаю убить время, заскочив в мотель к родителям. Уже поздно, но из-за нехватки персонала они, по-любому, будут там. Надеюсь, что, поскольку Шайло погасила их долг Макдениэлсам, родители смогут нанять дополнительных сотрудников и начнут больше отдыхать.

Я замедляю шаги, когда гравий впивается в мои ноги, словно ножи.

ПУФ. Ты же вор!

ПУФ. Ты обманщик!

ПУФ. Ты мошенник!

Надежда на лице Шайло почти убила меня. Когда она вернулась в город, все, что я хотел — сломить ее. Все, чего я хочу сейчас — любить ее. Потому что я уже люблю. Я чертовски люблю, но уверен, что она уйдет от меня, когда я скажу ей правду о том, что украл у нее деньги и сговорился с Тарин, чтобы разрушить ее жизнь.

Потому что никто не сможет простить двойное предательство.

Да, мне известно, что она кинула меня много лет назад, но это другое. Мои грехи требовали планирования и долгих раздумий. Такое трудно не принять во внимание. Но Шайло может отомстить еще хуже.

Отгородится от меня.

Сбежать в Калифорнию не получится, не нарушив постановление суда, но она в состоянии замкнуться и возвести между нами стену. Я не слабак, но если буду вынужден видеть ее каждый день и при этом не иметь возможности к ней прикоснуться, то сойду с ума.

Эта мысль будоражит меня до такой степени, что я хочу вернуться в машину и отправиться прямиком в студию боев без правил, поэтому спешу к двери офиса. Повторяющийся перезвон, который я всегда ненавидел, сигнализирует о моем прибытии, и темные волосы мамы показываются из-за стола. Она улыбается, словно не перебирает просроченные счета.

Нельзя сказать точно, обрадуется ли она или встанет в позу, когда узнает о поступке Шайло.

Заметив меня, ее улыбка становится еще шире.

— Кэррик! — Оббегая стол, она крепко обнимает меня, словно не видела месяцами. — Ты не предупреждал, что собираешься заскочить!

Я никогда этого не делаю, но не суть.

— Был неподалеку.

Абсолютная ложь, но ей не обязательно быть в курсе.

Она выглядит усталой. Молодое лицо состарилось с тех пор, как я связался с Макдениэлсами. На маме джинсы и футболка в пятнах с логотипом «Развеянных песков». Обычно она тщательно следит за чистотой и порядком. Может я и не вырос в деньгах, но мои родители всегда учили меня гордиться тем, что мы имеем. Вот почему я понимаю, как плохо у них обстоят дела.

— Когда ты в последний раз спала, мам?

Она приподнимает бровь в манере, которая заставляет вас чувствовать себя подростком, которого поймали на краже спиртного из припасов отца.

— Так и не научился говорить комплименты?

— Ты знаешь, о чем я, — стону я и облокачиваюсь на стол, пока что-то наверху стучит. — Уверен, что ты слишком много работала. — Громыхание становится громче и я вскидываю подбородок к потолку. — Эй, что это за звук и где папа?

Она вздыхает и закатывает глаза.

— В комнате 309.

— Опять?

Комната 309 годами была занозой в наших задницах. Если не водопровод, то электропроводка, или приборы, или сраное нашествие насекомых. Я бы поклялся, что комната проклята, если бы верил в такое дерьмо.

— Да. В ванной прорвало трубу и все затопило. Он там уже несколько часов пытается спасти что можно.

— Пиздос.

— Следи за языком, — предупреждает мама, тыча в меня пальцем. — Мне не нравятся такие разговорчики.

Она не шутит. Я все еще ощущаю вкус мыла с седьмого класса, когда при ней назвал учителя сукой.

— Ну, тогда то, что я сейчас скажу, станет еще более своевременным.

Вытянув ладони, она качает головой и начинает отступать.

— Больше никаких плохих новостей, Кэррик. Не думаю, что мое сердце выдержит.

— Ничего плохого, мама, — обещаю я, притягивая ее поближе. — Вам с папой больше не нужно волноваться за мотель. Долга нет.

Я жду криков или, может, улыбки признательности. Но получаю лишь суженные глаза и поджатые губы.

— Что значит «нет»?

— Выплачен. Вы начинаете все с чистого листа.

Чистый лист.

Мой выбор слов не ускользает от меня.

Наконец, глаза мамы расширяются, а руки в шоке закрывают рот.

— Ты издеваешься? О, боже мой, Кэррик, я не могу поверить, что... — Ее голос затихает, когда подозрение затуманивает взор. — Это она сделала, не так ли?

Дерьмо.

Я чешу затылок и вздыхаю. Хотелось бы избежать этого разговора, но эта женщина — настоящая ищейка.

— У нее есть имя, мама, и какая разница, кто это делает? Мотель в безопасности, и вы с папой можете спать спокойно.

Отойдя обратно к столу, она отводит взгляд и начинает навязчиво перетасовывать бумаги.

— Это важно, потому что это кровавые деньги, сынок. Она хочет откупиться.

— Нет, все не так, — настаиваю я. — Мама, ты понятия не имеешь, что происходит у тебя под носом.

Она держится за край стола.

— Тогда почему бы тебе не рассказать мне?

В течение нескольких секунд мы просто молчим. Не могу ей соврать. Она все равно поймет, так что мне пора либо тонуть, либо учиться плавать, ведь воздух уже на исходе.

Я вздыхаю.

— Я слишком много на себя взял. Тарин хватанула меня за яйца. Сначала она шантажировала меня деньгами, которые я взял у ее семьи, чтобы основать центр, потом вашим долгом, дядей санинспектором, и вот теперь Шайло…

— А что насчет Шайло?

— Она ненавидит ее, мама, — признаюсь я. Капельки пота выступают на моем лбу. — На благотворительном забеге она заявила, что если я порву с ней, то она втопчет в грязь нас двоих. Тарин сумасшедшая.

Я жду, когда мама скажет, как разочарована во мне, но выражение на ее лице смягчается.

— Ты любишь ее.

— Да. Всегда любил.

— Я знаю. Лучше бы ты этого не делал.

Я вздыхаю со смесью облегчения и обиды.

— Согласен. Так было бы проще.

Мама не смущается моим признанием.

— Мы не выбираем, в кого влюбляться, сынок. Иначе это не называлось бы любовью. Мы влюбляемся, потому что не можем это контролировать. Все вроде спокойно, а потом, прежде чем ты успеешь понять, земля уходит из-под ног, сердце больше тебе не принадлежит, и ты падаешь, — она подчеркивает свою точку зрения, опуская руки к земле.

Меня вдруг осеняет.

— Бабушке с дедушкой нравился папа?

Она фыркает и морщит нос.

— Ты что, смеешься? Он увез меня из Спартанбурга в восемнадцать лет, мечтая о мотеле в Миртл Бич. Они ненавидели его за это, но их мнение не имело значения. — Улыбка растягивает уголки ее рта. — Я бы поехала с ним через всю страну и жила бы в палатке.

— Я буду жить в палатке ради нее.

Дотянувшись до моей руки, она сжимает ее.

— Это самое главное. Теперь я спокойна.

***

Сидя на парковке мотеля, я жду звонка Шайло и обдумываю мамины слова.

«Мы не выбираем, в кого влюбляться».

Я бы абсолютно точно не выбрал Шайло, но слишком поздно. Земля ушла, мое сердце мне не принадлежит и я упал.

— Прости, — не уверен кому это говорю — Шайло за ложь или самому себе за то, что я мешок с дерьмом. Уверен лишь в том, что как бы я ни обещал ей начать все с чистого листа, я не могу рисковать потерять ее, рассказав, что творил.

Поскольку я еще не потратил ни копейки, то найду способ вернуть деньги на ее счет, и каким-нибудь образом постараюсь держать ее подальше от Тарин, пока не выясню, какого хера та задумала. Мне придется. Другого варианта нет.

Включив радио, нахожу идеальную для моего настроения станцию и откидываюсь на подголовник. Под тяжелые гитарные риффы, тянуться к кнопке, чтобы прибавить громкость, как слышу сигнал мобильного. Увидев ее великолепное лицо на экране, вырубаю музыку и отвечаю.

— Закончила, красотка?

— Приезжай немедленно, — в панике кричит мужской голос.

Мое сердце бешено колотится, и я тут же завожу машину.

— Фрэнки? Что случилось?

— Шайло арестовали.

ГЛАВА 31

Шайло

Келли машет рукой мне перед уходом со встречи. В течение нескольких секунд я меняю свое мнение десяток раз, но в итоге нерешительно останавливаю ее ладонью.

— Как прошел твой визит к детям?

Уровень шума в комнате повышается. Раздается скрежет стульев об пол — люди пробираются к столу с закусками. Отпустив свою первоначальную враждебность по поводу этих встреч, меня действительно стали заботить судьбы этих мужчин и женщин. Я стыжусь, что когда-то считала себя выше их, будто они были головорезами-отбросами, а я — элитной преступницей.

Все это чушь собачья.

Глаза Келли опускаются, а мое сердце замирает. Ее бывший муж пытался держать ее подальше от близнецов, поэтому я поговорила с Уиллом, и он дал мне контакты лучшего адвоката в городе по домашним делам. Я всю неделю была как на иголках, надеясь услышать хорошие новости.

— Келли, нет. Скажи, что он больше не препятствовал вашим встречам.

Прежде чем я успеваю начать тираду, она поднимает голову и улыбается.

— Все удивительно! Просто отлично. Жизнь прекрасна!

— Ты говоришь загадками, — я смеюсь, возвращая ей огромную улыбку. — Что именно прекрасно?

Ее руки оборачивают меня, прежде чем я успеваю увернуться от объятий.

— Шайло, даже не знаю, как тебя отблагодарить. Этот адвокат невероятен. Я всем тебе обязана.

Я отстраняюсь и скрещиваю руки на груди. Не осуждайте. Прогресс велик, но мне все еще не нравятся прикосновения посторонних людей. Я стараюсь, но ведь и Рим не был построен за один день...

— Ты мне ничего не должна, Келли. Я просто сделала то, что сделал бы любой другой.

Келли поднимает подбородок и качает головой.

— Скромность тебе не идет. Прими заслуженный комплимент и смирись с тем, что ты на самом деле хороший человек, как бы ни хотелось тебе этого признавать.

Хммм. Когда жители Каролины стали столь проницательными? Возможно, пора ограничить доступ к новостному каналу.

Когда мы снова быстро обнимаемся, чья-то рука приземляется на мое плечо.

— Готова идти?

Я оглядываюсь и киваю Фрэнки, который запихнул не менее полудюжины вафель в рот. Попрощавшись с Келли, смахиваю крошки со своего плеча.

— Ты ешь как обезьяна.

На это он лишь подражая горилле у-укает и чешет подмышками.

Мило.

Как только я дотягиваюсь до дверной ручки, Фрэнки издает хрюкающий звук и проглатывает полный рот печенья, которое было припрятано за щекой. Я останавливаюсь, не зная, ударить его за отвратительность или выполнить прием Хеймлиха.

— Рюкзак, — умудряется вымолвить он, попутно выплевывая кусочки мокрой вафли. — Погоди, я забыл свой рюкзак.

Я поднимаю руку, частично, чтобы удержать его на месте, но в основном, чтобы заблокировать брызги крошек еды от попадания в мои волосы.

— Дожевывай. Я сама схожу.

— Точно?

— Да, и вытри рот. — Подмигнув, по-дружески похлопываю его по щеке. — Ты словно жуешь опилки.

— Ты любишь меня, Уэст. Признай уже это, — призывает он.

— Только в твоих мечтах, Монтеро.

Болтовня утихла, комната практически опустела к моему возвращению. Схватив изношенный черный рюкзак, накинутый на спинку стула, выхожу наружу, чтобы присоединиться к остальным. Переступив порог, я не могу не рассмеяться, когда вижу Фрэнки, ведущего очень глубокий разговор с какой-то рыжеволосой молодой девушкой, чьи сиськи размером с арбуз.

Не собираюсь ему мешать, поэтому просто закидываю его рюкзак на плечо и вытаскиваю свой телефон из сумочки, чтобы позвонить Кэри.

С чистого листа.

Я слышу их, так и не успев набрать номер. Повторяющийся вопль. Сначала слабый, затем все громче и громче. Подняв глаза, наблюдаю за двумя подъезжающими патрульными машинами, которые паркуется перед толпой так, что их бампера практически соприкасаются. Когда Фрэнки появляется рядом со мной, мой палец всё ещё парит над кнопкой вызова.

— Ничего не говори.

— Почему? Что им нужно?

— Не знаю, но это не к добру. Держи рот на замке.

Вся толпа замолкает, и никто не может их за это винить. Большинство были либо зависимы от наркотиков или алкоголя, либо арестованы за распространение. Полиция здесь — далеко не самый желанный гость.

Два офицера выходят из своих автомобилей: один из них тратит все свое внеслужебное время , тягая ни в чем не повинный тренажер в спортивном зале, а другой без остановки пожирает пончики, прихлебывая их газировкой. Два совершенно разных характера, но одна повестка дня.

Которая, судя по всему, — я.

Первый встает передо мной с непроницаемой миной на лице.

— Вы Шайло Уэст?

Что за дурацкий вопрос. Это все равно, что подойти к Брэду Питту и спросить, не он ли Брэд Питт.

— Да.

Он кивает на мое плечо и протягивает свою мускулистую руку.

— Мне нужно вас обыскать.

Голоса рядом звучат приглушенно, как будто отдаются эхом из длинного туннеля, а я стою снаружи, в ливень. Я все еще таращусь с отвисшей челюстью, когда кто-то проталкивается через толпу и оказывается позади меня.

— Простите, что происходит?

— А вы кто такой? — «круглый» офицер тычет подбородком за мое плечо.

— Гари Херндон. Я координатор этой группы.

О, замечательно. Тут еще и Гари. В отчете для судьи Оливера появится «замечательный» пунктик.

Тот же офицер меняет свою позу и поправляет шляпу, как полагаю, пытаясь казаться более авторитетным. Застегнуть ширинку, вероятно, было бы более эффективным, но я не в том положении, чтобы раздавать советы.

— Мы получили анонимное сообщение, что по этому адресу распространяются запрещенные препараты.

— Это абсурд, — смеется Гари. — Здесь происходила реабилитационная встреча для наркоманов.

— Я понимаю, мистер Херндон, но в звонке конкретно говорилось, что мисс Уэст принесла наркотики с намерением их здесь продать.

Когда мне было двенадцать, мы с Тарин пошли в парк развлечений. Обычно я избегала места сбора туристов, но каким-то образом Тарин убедила меня пойти туда и прокатиться на качелях под названием «Радуга». Сидя на длинном прямоугольном сидении, поднимающем меня в воздух, я думала: «О, может быть, все не так уж плохо». Но затем меня качнули с такой силой, что я буквально вылетела со скамейки, поругавшись с гравитацией. Я чувствовала свой полет, сердце все еще билось, но, по иронии судьбы, летела с осознанием того, что она вот-вот остановится.

Именно такие чувства меня переполняют в данную минуту. Все еще застрявшая на этой гребанной «Радуге», подвешенная в воздухе со все еще бьющимся сердцем, но ожидая его остановки.

Фрэнки прыгает передо мной с красным от гнева лицом.

— Это какая-то фигня!

— Серьезно? — Коп-качок хрустит шеей. — Хотите сказать, что история с незаконными веществами мисс Уэст не дает нам достаточных оснований для ее обыска?

Неплохо сыграно.

— Черт, — бормочет Фрэнки себе под нос.

Коп ухмыляется и снова протягивает руку.

— Прошу, мисс Уэст.

Я смиренно вздыхаю, когда лямки рюкзака скользят по руке, а вот Фрэнки явно не смирился. Схватив ремни, он поднимает рюкзак обратно на мое плечо.

— Но это не ее...

— Заткнись, Фрэнки, — перебивая его, смягчив все вынужденной улыбкой. — Все нормально. Они все равно ничего не найдут, так в чем проблема?

— Окей, — выдыхает он.

Никто не произносит больше ни слова, пока я передаю ранец Офицеру Качку. Чувствую себя немного взволнованной, когда они бросают рюкзак на капот автомобиля и копаются в нем с безумно яркими фонарями, но абсолютно не нервничаю. Подумываю набрать Кэри, как и планировала, но вдруг слышу звонкий смех. Все еще сжимая телефон, поднимаю глаза и вижу качка с самым огроменным пакетом травки.

— Здесь должно быть не менее сорока граммов, — объявляет он, потряхивая мешок двумя пальцами. — Все разделено на небольшие пакетики. Это явно планировалось распространять.

Это не может быть правдой. Здесь какая-то ошибка.

Оставив «Ziploc» на капоте автомобиля своего напарника, он вытаскивает комплект серебряных наручников.

— Повернитесь и положите руки за спину, мисс Уэст.

«Главное чтобы ноги и руки оставались внутри. Ты ведь не боишься, правда, Шайло?»

«Заткнись, Тарин. Я вообще ничего не боюсь».

«Держись крепче и наслаждайся поездкой на «Радуге»…

— Вы имеете право хранить молчание. Все что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам…

Не помню, как повернулась. Не помню, как защелкнулись наручники. Не помню, как меня развернули или как повели к патрульной машине. Но помню момент, когда приняла решение принять от кармы удар.

— Подождите! — орет Фрэнки, вытаскивая меня из тумана. — Это просто сумасшествие! Вы ошибаетесь. Рюкзак, он не...

— Фрэнки! — резко прерываю его речь. — Все нормально, окей? Было глупо это приносить.

— Но…

— Все. Дерьмо случается.

Меня арестовывают второй раз в жизни, но впервые я невиновна. Наркотики не мои, но я уверена, что они и не Фрэнки. Я узнала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что он не только никогда не принес бы травку на эту встречу, но и никогда не позволил бы принести ее мне.

Происшедшее не имеет никакого отношения к Фрэнки, но способно перечеркнуть его будущее. Если я признаюсь, что рюкзак на самом деле принадлежит ему, его жизнь закончится. Копы поднимут его ошибки по малолетству и воскресят все автокражи и обвинения за хранение наркотиков. Им будет насрать как много хорошего он сделал для общества или каким добропорядочным гражданином он стал. Все, что они увидят — это лысый череп и татуировки. Он потеряет все.

Я не разрушу судьбы двух мужчин за одну жизнь.

Держа взгляд Фрэнки, киваю в сторону упавшего во время ареста телефона.

— Позвони Малкольму, чтобы он забрал тебя, а потом набери моей матери. Ни в коем случае не звони Кэри!

Фрэнки прижимает руки к голове и недоверчиво качает ею.

— Это просто безумие! Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

Когда полицейский-толстяк открывает дверь в патрульную машину, я оглядываюсь через плечо и слабо улыбаюсь.

— Расплачиваюсь за свои грехи.

***

Я пристально смотрю на офицера.

— Разве у меня нет права на один телефонный звонок?

Меня уже задерживали ранее, так что теперь я выполняю все на автопилоте на протяжении всего процесса. Тем не менее, одну вещь я усвоила во время пребывания в тюрьме Лос-Анжелеса — это что каждый получает право на телефонный звонок.

Даже избалованные богатые сучки.

Он дарит мне насмешку, от которой его нижняя губа уродливо изгибается.

— Кому ты собираешься звонить? Папочке?

— Мило, но нет. Я подумывала о своем адвокате. — Не думаю, что он ожидал такого откровенного ответа, потому что его физиономия принимает оттенок лица Бьянки, осушившую бутылочку-другую Каберне.

— У вас есть пять минут.

Во время суда мне столько раз приходилось набирать номер Барри по бесплатному телефону в тюрьме, что я его выучила наизусть. И сейчас происходит единственный раз, когда недостаток технологий спасает мою задницу. После трех гудков он поднимает трубку.

— Барри Бродерик.

— Мне нужно, чтобы ты вытащил одну святую деву из жопы.

— Кто это?

— Бейонсе, — рычу я. — Кто, мать твою, ты думаешь?

— Ты не звонишь, Шайло, — заявляет он, слегка забавляясь собой. — Ты пишешь. В чем дело?

Я обвиваю телефонный провод вокруг пальца.

— Ничего такого... Помирилась с Бьянкой. Меня заперли в шкафу. О, и меня только что арестовали за хранение наркоты с целью распространения.

— Какого хера?

От его тона меня передергивает.

— Я тут не при чем. Произошла ошибка, и тебе нужно вытащить меня отсюда. Сейчас.

— Шайло, — стонет он, и я представляю, как он ищет на своем столе сигареты, хотя несколько месяцев назад бросил курить. — У меня нет юрисдикции за пределами Калифорнии. У меня связаны руки.

— Ну так развяжи их! Я не могу снова сесть. Клянусь Богом, Барри, у меня сейчас начнется охрененная истерика!

До сих пор я держала себя в руках. Барри должен быть клеем, который не даст трещинам раскрыться. Если его руки связаны, то мои — в наручниках.

— Хорошо, успокойся. Мой приятель из юридической школы практикует в Южной Каролине. Сейчас сделаю несколько звонков. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глубокое дыхание не помогает, но я все равно его делаю.

— Давай, ты просто обязан помочь.

— Шайло?

— Да?

— Ты говоришь мне правду?

Я задолбалась отвечать на этот вопрос. Моих слов никогда не будет достаточно. Повесив трубку, киваю ожидающему офицеру и позволяю ему увести меня.

Как же меня затрахала моя жизнь. Я просто хочу упасть на какой-нибудь кусок дерьма и закрыть глаза. К сожалению, происходит не это. После разговора с Барри, через два извилистых коридора я попадаю в крошечную комнату с прямоугольным деревянным столом, двумя металлическими стульями и одним очень разозленным офицером по условно-досрочному освобождению.

Уилл выглядит так, словно сосал члены последние нескольких часов: большие ногти впиваются под ногти других пальцев, светлые волосы в беспорядке, галстук развязан и три пуговицы на рубашке расстегнуты.

Улыбнувшись ему, я скольжу в единственное пустое кресло и складываю руки на столе.

— Плохой день?

— О, нет, просто потрясающий, — говорит он, ухмыляясь, с надписью на лбу: «Поцелуй меня в зад». — Обожаю, когда мне названивают из полиции и заявляют, что одна из моих подопечных арестована за хранение наркотиков. Я живу ради этого дерьма.

— Ты можешь успокоиться, пожалуйста?

Вскочив со своего места, он выбивает из-под себя стул и шагает по комнате.

— Это я еще спокоен, Шайло. Ты не видела меня час назад! — Он останавливается и прижимает кулаки к вискам. — О чем, черт возьми, ты думала? Просто взяла и перечеркнула весь свой прогресс! Пуф — и нет. Ничего. И ради чего?

— Все будет в порядке.

— Нет, не будет. Тебя арестовали за хранение с целью распространения. Не поймали за курением косячка на заднем сидении машины твоего парня. Ты, мать твою, нарушила правила испытательного срока!

Упс. Я даже не подумала об этом.

— Ты не можешь заступиться за меня или типа того? Может, стоит позвонить судье Оливеру и сказать, что я просто немного лоханулась?

Откинувшись на спинку стула, Уилл дергает галстук.

— Разве ты не понимаешь, Шайло? Тебя теперь экстрадируют обратно в тюрьму штата Калифорния для отбывания первоначального срока плюс этого. Твоя жизнь окончена.

ГЛАВА 32

Кэри

Я нарушил всевозможные правила дорожного движения, так что к моменту, когда Фрэнки уселся в мою машину, я — сплошной оголенный нерв.

— Поехали, — бросает он, провалившись на сиденье.

Как бы ни так. Я не двинусь с места, пока не получу ответы. Таращусь в лобовое стекло и убираю руки с руля.

— Расскажи, что случилось. Все подробности.

Он качает головой и вздыхает.

— Поехали, расскажу по дороге.

В течение получаса Фрэнки рассказывает историю о том, как Шайло вышла со встречи с его рюкзаком и как полиция ее обыскала. Я чуть не съехал с дороги, когда он описывал огромный пакет травы, и как она не позволила ему признаться, кому принадлежит рюкзак.

— Фрэнки… — Я должен спросить, хотя ответ и так известен.

— Дурь не моя, — выпаливает он, впиваясь пальцами в сиденье. — Я больше этим дерьмом не занимаюсь.

Я киваю, позволяя теме угаснуть. Его слова достаточно. У нас оно значит много. Слово человека дороже любого доказательства. Парень пожертвует свободой ради чести.

Мне ли не знать.

Обгоняя машины, я пытаюсь проанализировать происходящее. Вероятность того, что Шайло таскала такое большое количество наркотиков, практически исключена. Кроме момента слабости в уборной, за ней подобного не наблюдалось со дня возращения в город.

Мы собирались поговорить сегодня вечером и начать все сначала.

С чистого листа.

— Произошло недоразумение, — настаиваю я. — Я рос вместе с ней, Фрэнки. Я видел ее в состоянии, когда она не могла идти по прямой, — крепче сжимаю руль и вдавливаю на педаль газа, — но эти наркотики не ее.

— Босс, меня не нужно убеждать. Я знаю, что было в моей сумке, и там не было травки. Мы все время были вместе. Она ни за что бы не принесла туда дурь. Даже если бы и принесла, зачем засовывать в чужой рюкзак? Смысла — ноль.

— Кто-то другой подбросил ей это дерьмо, — говорю я, поворачивая с шоссе по направлению к полицейскому участку. — Это единственное объяснение.

Именно это должно было сразу прийти мне в голову, но я был слишком занят переживаниями за Шайло, чтобы рассуждать здраво. Но теперь, получив недостающую информацию, все встает на свои места.

Удивление пересекает лицо Фрэнки, а затем — раздражение.

— Если вы о том, что кто-то из участников подбросил это, то вы ошибаетесь. Такого точно не может быть.

— Не участник встречи, Малой. А одна мстительная стерва.

— А?

— Ничего, — бормочу себе под нос. — Это моя проблема, не твоя.

Он либо не улавливает, что я хочу что-то скрыть, либо предпочитает это игнорировать, потому что просто пожимает плечами и продолжает разглагольствовать о странном поведении Шайло.

— Я просто не понимаю, почему она позволила им забрать ее, — трещит он, потирая лоб. — Я пытался сказать, что рюкзак мой, но каждый раз, когда начинал говорить, она меня перебивала, бормоча что-то про «расплату за грехи». Она как будто хотела быть арестованной или вроде того. — Опустив руку, он тычет большим пальцем в грудь. — Там, откуда я родом, с полицией так не шутят.

Как только слова вылетают из его рта, до меня доходит, что она сделала.

— Твою мать!

— Что? — спрашивает он, вскинув бровь.

Я делаю резкий поворот на Оук-стрит, заставляя Фрэнки схватиться ручку на пассажирской двери и молиться Господу за свою жизнь. Как только автомобиль выравнивается, снова жму на газ, решив добраться до полиции как можно быстрее и остановить Шайло от причинения большего ущерба, чем уже есть.

Если это вообще возможно.

— Она защищала тебя, — объясняю ему, подъезжая к участку и глуша двигатель. — Она понимала, что стоит сказать, кому принадлежит рюкзак, полицейские мгновенно поднимут все твои приводы.

Фрэнки стискивает челюсть, н о я вижу, как дрожат его пальцы, когда он тянется к дверной ручке.

— Хрень какая-то… У нее приводов не меньше, чем у меня.

— Да, но она пытается избавиться от призраков, которые иногда возвращаются. Они беспокоят ее больше, чем статья.

Фрэнки хлопает дверью и идет впереди меня, давая моим последним словам душить меня. Я понимаю, как мучается Шайло из личного опыта.

***

— Я здесь, чтобы увидеть Шайло Уэст.

Офицер отрывает глаза от своего телефона и приподнимает густую черную бровь.

— Вы ее адвокат?

— Нет, я ее... — Остановив себя на середине предложения, поглядываю на Фрэнки краем глаза. Засранец ухмыляется. — Я ее друг.

Он фыркает, очевидно, не впечатленный моим ответом.

— Друзья не допускаются.

Кладу руки на стол и пристально смотрю офицера серьезным взглядом.

— Я хотел сказать «да». Да, я ее адвокат.

Офицер изучающе рассматривает мой пирсинг и мои татуировки по всему телу и закатывает глаза.

— Хорошая попытка. Вы можете увидеть ее, если и когда судья назначит залог.

Блять, нет. Это будет слишком поздно.

Я так громко бью кулаком по столу, что офицер роняет свой телефон, а костяшки моих пальцев начинают ныть.

— Мне нужно с ней увидеться. Сейчас.

— Босс, хватит, — призывает Фрэнки, отталкивая меня. — Сейчас мы ничего не добьемся.

Я отстраняюсь, не отводя глаз от человека передо мной. Уйду, не увидев Шайло, только в наручниках.

— Черт возьми, нет. Если этот засранец нас не впустит, то…

— Еще одно слово, приятель, и... — прерывает офицер, виляя пальцем около моего лица.

— О, здорово! — раздается из-за спины усталый голос. — Да у нас тут вечеринка бывших досрочников!

Мы с Фрэнки оборачиваемся и смотрим на знакомую белокурую голову. Уилл закрывает дверь комнаты. Его плечи ссутулены, как будто несут тяжесть всего мира. Если он оттуда, где, как я подозреваю, он был, то это недалеко от истины.

— Уилл! — Прежде чем он успевает полностью к нам повернуться, я прохожу через зал и хватаю его за смятую рубашку. — Помоги мне увидеть ее.

Его взгляд тускнеет, он издает тяжелый вздох.

— Боюсь, я не могу тебе в этом помочь.

Я уже видел такой взгляд. По иронии судьбы, это случилось на этом же гребанном полицейском участке. Мой тупоголовый адвокат усадил меня в комнате, где, вероятно, сейчас находится Шайло, и вздохнул так же, как Уилл, прежде чем рассказать, насколько крупные у меня неприятности.

Дело закрыто. Игра окончена.

— Почему бы и нет? — кричу, сжимая хватку.

— Ты считаешь, у меня так много власти? — Что-то разочарованно проворчав, Уилл смахивает мои руки и отталкивает от себя. — Черт возьми, Шайло думает, что я могу позвонить судье в Калифорнию, все ему объяснить, и ее сразу же отпустят, потому что я такой охуенно обаятельный.

Блять. Всегда считал, что Уилл — кремень. Если даже он напуган, то дела обстоят хуже, чем я думал.

Я делаю шаг назад и провожу ладонью по рту.

— Ты видел Шайло? Она в порядке? — Когда он не отвечает, я повышаю голос. — Уилл, с ней все в порядке?

— Учитывая обстоятельства, да, она все делает правильно. Лучше, чем смог бы я. — Он издает глухой смешок и чешет затылок. — У этой женщины стальные нервы.

Она такая, моя Шайло. Носит маску до самого, пускай и горького, конца.

— Как обстоят дела?

— После доказательств и ее признания? Не очень.

— Почему бы ей просто не сказать, что это не ее дерьмо? — рычу я, расхаживая перед ним.

— Она защищает кого-то.

Я останавливаюсь и пялюсь на Уилла. Он смотрит через меня, и взгляд, который проходит между нами не нуждается в дальнейшем обсуждении. Мы оба знаем, что кто-то — это Фрэнки и, не желая впутывать его, она сама решила свою судьбу. Она будет осуждена, отправлена обратно в Калифорнию, получит срок за свое первое преступление, нарушение условий испытательного срока и срок по обвинению в хранении. Я потеряю ее навсегда.

Этому не бывать. Мы оба знаем, кого она защищает, но я знаю, кто ее подставил.

Лучше сяду рядом с Шайло в тюрьму, чем позволю этой дряни остаться безнаказанной.

ГЛАВА 33

Шайло

Следующим утром Рори Мерсер разгребает руками то, что когда-то было аккуратно расчесанными красновато-коричневыми волосами, и стонет. С рыжей шваброй на голове и брызгами огромных веснушек по щекам, он напоминает мне того окружного прокурора в Калифорнии, которая пыталась усадить меня на электрический стул.

Как там звали ту бабу?

Ах, да, Маленькая Стервозная Энни.

Интересно, может они родственники? Я оторву яйца Барри и надену их за место сережек, если он послал Маленького Стервозного Энди защищать меня.

— Итак, судья дал приказ держать вас в тюрьме до тех пор, пока не будет принято решение об отмене вашего испытательного срока, — нудит он.

— И это тебя удивляет? — Я смеюсь. — Я их билет в телешоу «Знаменитости дома: тюремное издание».

— Шайло, ради Бога, пройдет как минимум две недели, прежде чем дело дойдет до комиссии по условно-досрочному освобождению. Еще я поговорил с вашим офицером по пробации. По какой-то причине, вы защищаете кого-то, признавшись в том, чего не делали. Это настоящее самоубийство!

Он дерьмо выглядит. И когда я говорю «дерьмово», я имею в виду, что его темно-серый костюм выглядит так, будто его вытащили из низа корзины для белья какого-то забулдыги. Только вот он пробыл здесь всего пару часов. Рори приехал рано утром с горячим кофе и улыбкой. Теперь же он угрюмый, злой и готов приложиться к бутылке дешевского пойла, как девица подшофе из женской общаги.

— Ты не понимаешь.

— Вы чертовски правы, я не понимаю, — кричит он, хлопая ладонями по столу. — То, что вы делаете, нарушает ваш испытательный срок.

— Всякое случается. — Я пожимаю плечами и осматриваю ногти. Боже, они выглядят отвратительно. Мне просто необходим маникюр.

— Всякое случается? Шайло, Уилл Эмерсон сказал, что вы сдавали тесты на наркотики с тех пор, как прибыли в Южную Каролину.

— И что с того?

— Итак, он говорит, что вы прошли все из них, но сейчас отказываетесь делать это после ареста.

Я закатываю глаза.

— В нашем разговоре вообще есть смысл? А то прямо перед твоим приходом девушка в соседней камере собиралась научить меня делать самодельные нунчаки из простыней и стула. Когда еще я смогу получить такие удивительные навыки, Рори?

Он роняет голову в ладони и с трудом улыбается.

— Разве вы не социопатка-Макгайвер⁷? Я хочу сказать, что чистые тесты докажут, что вы не принимаете наркотики, Шайло. Дача образца не обелит вас, но хуже точно не будет.

— И что потом? — психую я, откинувшись на спинку стула. — Мне устроят парад чистой мочи? Слушай, ты кажешься порядочным парнем, но я не собираюсь отрекаться от своей истории. Дорогого мне человека подставили. Я не могу доказать это, но могу спасти его будущее.

Он трет глаза и вздыхает.

— А как же вы?

— Скажи мне кое-что, Рори. Ты когда-нибудь делал что-то настолько ужасное кому-то, что хотел бы иметь машину времени, чтобы вернуться и все изменить?

— Да. Наверное.

— Это моя машина времени, и я не выберусь из нее.

— Это прикончит вас, Шайло, — бросает он как бы между прочим.

Нет ничего, чего бы я еще не знала. Я ни о чем не жалею об этом. На самом деле, кроме Киркланд, мои сожаления теперь сводятся к одному.

Мне грустно, что я так и не узнала, как могло бы у нас всё сложиться с Кэри. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, тюрьма — это не мой реальный приговор. Может быть, истинное наказание — это вкусить то, что могло бы быть, а затем все это потерять.

Впервые с момента ареста, моя маска трескается, позволяя слезинке сползти по левой щеке.

— Со мной покончено семь лет назад.

***

Мир полон причудливых высказываний, которые люди любят поцитировать, услышав сплетни.

Что посеешь то и пожнешь.

Те, кто не в состоянии изучать уроки истории, обязательно повторят ошибки других.

Если справедливость не восторжествовала, судьба не заставит себя ждать.

Карма — это как поза 69.Что даешь, то и получаешь.

Последняя — моя любимая.

Знаете, что хуже толпы возле полицейского участка, которая пытается вмешаться в вашу судьбу? Ваша мать, извергающая одно и то же дерьмо, которая сидит перед тобой в солнечных очках и желтом шарфе, обернутом вокруг ее головы, словно является реинкарнацией Джеки-О.

Поправляя огромные солнечные очки, она гладит меня по руке, будто я пятилетка.

— Дорогая, иногда нужно просто сдаться и позволить судьбе взять верх.

— Тебе действительно нужно носить их в помещении? Ты похожа на пчелу.

Она снимает очки и прячет в сумочку от Fendi.

— Шайло, пожалуйста, я тебя умоляю. Спаси себя.

Ну вот опять.

Я скрещиваю пальцы и смотрю на них сверху вниз.

— Не хочешь, чтобы я втаптывала имя Уэст в грязь?

Я ожидаю драматического протеста. Может быть речь об ответственности, которая приходит с известным во всем мире именем. Но нет. Получаю злючку средних лет, выпрыгивающую из кресла, как обезьяна-паук с фейерверком, засунутым в ее задницу.

— Мне плевать на имя Уэст, — шипит Бьянка. Она склоняется над столом, приблизив ко мне свое лицо. — Ты моя дочь, и я только тебя вернула. Я не могу потерять тебя снова. Не сейчас.

— Что значит «не сейчас»? — интересуюсь ее странными словам. — Что случилось?

— Сейчас не самое подходящее время.

— Серьезно? — Я смеюсь, обводя взглядом крошечную комнату. — Время — единственное, что у меня есть. Говори.

Огонь исчезает с ее лица, когда она медленно опускается обратно в кресло.

— Твой отец подал на развод.

Слова больно по мне бьют, и я даже не знаю, почему. Может быть, из-за ее замешательства, хотя мой отец никогда не был самым лучшим мужем. Мы не видели от него ничего, кроме денег и фамилии.

Я протягиваю руку через стол и хватаю ее за запястье.

— О, мама…

— Все в порядке, — успокаивает она, пытаясь улыбнуться. — Со мной действительно все в порядке. Знаешь, такое не приводит в шок. Ой да бррось, Алистер живет в Европе десять месяцев в году.

— Мне так жаль. Хотела бы я чем-нибудь помочь.

Она сжимает мою руку.

— Ты можешь. Не будь мной. Я не лучший образец для подражания, Шайло. Всю свою жизнь я наблюдала, как ты идешь по моим стопам и совершаешь мои ошибки. Алкоголь и таблетки помогали мне притворяться, что в этом не было моей вины, но мы обе знаем, что это не так.

— Мой выбор был моим. Ты не можешь винить себя за него.

— Нет, но я могу винить себя за то, что заставила тебя ставить себя превыше всего. За то, что научила ценить красоту и деньги больше, чем любовь и честность. — Она изучает мой шрам, и я отворачиваюсь. Я знаю, о чем она думает, но она не виновата, что я спровоцировала несчастный случай.

— Мне трудно изменить свое мышление, ведь я прожила с ним долгую жизнь, — продолжает она, пока я пялюсь на свои коленки. — Но, ты, дорогая... У тебя еще есть время, чтобы побороться за перемены.

— Его маловато для такого боя, мама, — шепчу я, убирая нитку на моем комбинезоне до боли знакомым движением.

— Как насчет Кэри? У тебя достаточно сил, чтобы бороться за него?

И как мне на это ответить? Сказать, что у меня достаточно сил, чтобы выбить дерьмо из каждого папарацци отсюда до Антарктиды ради него, но я слишком его люблю, чтобы быть с ним? Что лучше отпущу его, чтобы он нашел того, кто сможет дать ему нормальную жизнь?

Я люблю его достаточно, чтобы сделать все это и многое другое. Я люблю его. И думаю, что всегда любила Кэри Кинкейда. Даже когда он был Кэрриком Кинкейдом. Даже когда он был просто садовником, который стриг мой газон. Даже когда я отняла у него все без причины.

Никто не говорил, что это не извращенная любовь.

Но любовь, тем не менее. Просто такой вид. Вид, что заставляют вас сидеть в комнате для допросов в час дня, обсуждая вашу предстоящую экстрадицию с матерью.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, дамы, что невежливо говорить о людях за их спиной?

Услышав глубокий, раскатистый голос позади, у меня перехватывает дыхание. Кажется, что все происходит вокруг меня, а не со мной.

— Помяни дьявола, — усмехается мама.

Кэри подходит ближе и смеется.

— Меня называли и похуже.

Я не смею поворачиваться. Сосредоточиться на дыхании и без того достаточно трудно.

— Как ты здесь оказался? — шепчу я.

— Пару друзей Уилла ему задолжали , — поясняет он, обдувая мое плечо своим дыханием. Он так близко, что я чувствую его запах. Не одеколон. Он в нем не нуждается. Он пахнет мылом и тяжелым рабочим днем.

Понятия не имею, как долго мы остаемся в таком положении — я вдыхаю его, а он дышит в мое плечо — когда мама прочищает горло.

— Ну что ж, — говорит она, вставая со стула, — думаю, что Малкольм уже заждался меня. — Она подходит и чмокает меня в щеку. — Подумай о том, что я сказала, дорогая. Я вернусь завтра утром. — Прежде чем я могу ответить, она похлопывает Кэри по плечу и подмигивает. — Рада снова тебя видеть, Кэррик. Давно не виделись.

— Да, мэм.

— Ты выглядишь немного иначе, чем в нашу последнюю встречу.

Он снова хихикает, и мой живот делает сальто.

— Совсем немного, мэм.

— Позаботься о моей девочке, — шепчет она, закрывая дверь.

Кэри обходит стол и притаскивает стул Бьянки к моему. Оседлав его так, что спинка оказывается между его ног, он складывает руки сверху и сканирует все мое тело.

— Какой интересный у тебя наряд.

Мне хочется прикрыться от его взгляда, но одновременно с этим, хочется запрыгнуть к нему на колени и расцеловать, пока его дыхание не станет таким же затрудненным, как мое. Хочу сказать ему, что люблю, а потом как следует отпинать за то, что влюбилась.

— Ты об этом старье? — спрашиваю я, зажимая ткань на плечах. — В тюремном бутике не особо широкий выбор. Оранжевый не мой любимый цвет, но я подумала, какого черта, почему бы не попробовать?

Кэри смотрит так, словно видит меня насквозь.

— Это не твои наркотики.

— Ты уверен? Я обманщица, Кэри. Пустышка, не забывай. Все это про меня. Меня, меня, меня, меня…

Не дав сказать мне еще раз «меня», Кэри наклоняет стул на передние ножки и целует меня. Его губы мягкие, но настойчивые, и вот так я оживаю. Наши танцующие языки заставляют меня забыть, где мы находимся. Кто мы такие. И почему мы.

Остановившись, чтобы отдышаться, он прижимается своим лбом к моему и перебирает пальцами мои волосы.

— Нет, ты была пустышкой. Ты изменилась. Это не спасет твою душу, Шай.

— Я не пытаюсь спасти душу, — настаиваю я, отстраняясь, чтобы создать пространство между нами. — Я спасаю жизнь Фрэнки. Они хорошие ребята, Кэри.

По-видимому, мой ответ недостаточно хорош, потому что тычет пальцем мне в лицо и орет, как разъяренный бык.

— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, что я не знаю, что ты жертвуешь собой ради чего-то, о чем не имеешь понятия?

Я не в настроении для игр, поэтому сужаю глаза, отмахнувшись от него.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Я знаю, как все произошло. Знаю, кто виноват, но почему и как — слишком сложно объяснить прямо сейчас.

Нерешительный взгляд на его лице скручивает мое сердце узлами.

— Тебе лучше начать говорить, Кэри.

— Это Тарин, — признается он, сжимая металлические перекладины стула. — Это она заперла тебя в шкафу, и я не сомневаюсь, что это она подбросила наркотики и вызвала полицию.

Гул. Шум. Помехи. Эта троица маскируют шепоток в моей голове, говорящий, какой я была глупой. Как неосознанно стала участником какой-то извращенной игры.

— Откуда ты это знаешь, Кэри?

— Детка... — умоляет он, поднимаясь на ноги и потянувшись ко мне. Однако время для ласки прошло. Пришло время для ответов.

Положив обе руки ему на плечи, я толкаю его обратно в кресло.

— Рассказывай, Кэри.

— Шайло, посмотри на меня! — Он хватает меня за запястье и прижимает к груди. — Какую бы лапшу мы не вешали друг на друга в начале, ты же знаешь, что на прошлой неделе было реальным. Все наши чувства настоящие. Ты, блять, меня знаешь, правда?

— Рассказывай! — кричу я.

Кэри опускает голову и ослабляет хватку.

— Я не могу. Еще не время.

Я отодвигаю стул и встаю.

— На этом мы закончили.

Я не оглядываюсь назад, когда подхожу к двери и стучу. В течение нескольких секунд вооруженный охранник сопровождает меня обратно в мою камеру подальше от правды, которую я не могу отрицать, и лжи, которую я не могу игнорировать.

Наши чувства были настоящими. Но «нас» никогда не было.

ГЛАВА 34

Кэри

— Да я, блять, откуда знаю? Он съехал с катушек! Собирается сжечь центр и полицейский участок вместе с ней.

Я вскидываю бровь, и Фрэнки крепче сжимает телефон, сердито пожимая плечами. Он немного перегибает палку, но его можно понять — за последние двадцать четыре у нас было много поводов для стресса.

— Да, заявляет, что она испортила ему жизнь, и он хочет посмотреть, как она будет гореть.

Ладно, он много перегибает палку. Я открываю рот, чтобы помочь ему заткнуться, но он отмахивается от меня.

— Он в центре. Придешь? — Он поднимает мне большой палец с огромной улыбкой на лице. — Спасибо! Я постараюсь отвлечь его до твоего приезда.

Как только парень вешает трубку, улыбка исчезает и наступает осознание того, что он сделал.

Фрэнки не слабак, но я втянул его в серьезное дерьмо. Идеальная ловушка для идеального преступления.

К несчастью для Тарин, такого понятия, как «идеальное преступление» не существует. Даже если всем заплатить, всегда найдется кто-то пиздец какой неподкупный или тот, кто налажает. Каждый преступник где-то допускает промах. Вот почему я даже не парюсь. Не тогда, когда ждал этого с момента, как покинул вчера Шайло.

Стерва знала, что я приду за ней. Это единственное объяснение, почему после того, как я ушел из полицейского участка и промчался через весь город, то обнаружил ее дом темным и пустым. Даже припарковавшись в конце ее улицы и проторчав в машине до самого рассвета, она так и не появилась.

Либо она уже трахается с другим ничего не подозревающим засранцем, либо прячется. Если бы я делал ставки, то поставил бы на то, и другое.

Фрэнки расхаживает передо мной, нажевывая свои ногти, как будто это его последний прием пищи. Я закатываю глаза и разочарованно выдыхаю. Мы закрыли центр рано, сейчас на улице кромешная тьма, вероятно, немного позже десяти вечера. Мы обсуждали все около десятка раз, и каждый раз он обгрызал новый ноготь до крови. Я начинаю беспокоиться, что он сломается под давлением. Она не настолько тупая. Фрэнки, пожирающий ногти, как полуденный перекус, выдаст нас с потрохами в одно мгновение.

— Что, если все обернется против нас? — бормочет он с большим пальцем во рту.

— Все будет нормально, пока ты держишь руки в карманах. Давай, Малой, сосредоточься. У нас есть только один шанс. Сыграй так, как мы репетировали, понял?

— Понял, — соглашается он.

Я растираю лицо руками, физически истощенный от недостатка сна и неумолимой колющей боли внутри. Я задыхаюсь каждый раз, когда вспоминаю, как Шайло вчера от меня ушла.

Она умоляла меня рассказать ей правду, но как, мать вашу, сказать женщине, которую любил всю свою жизнь, что заключил договор с дьяволом, чтобы причинить ей боль? Что хотел наслаждаться ее страданиями. Что жил ради этого... пока она не изменила правила.

Так вот. Никак. Стоило все рассказать, и Шайло хлопнула бы дверью передо мной, нашим будущим, ее будущим и любой надеждой, что я смогу обелить ее имя. Это я про свой сговор с Тарин. О том, что я украл деньги речи даже не было.

У меня не было выбора, кроме как молчать и надеяться, что когда все закончится, она найдет способ простить меня. Я же смог ее простить. Разве один грех не отменяет другой?

Ну, типа, око за око или что-то вроде того? М?

Фрэнки встает передо мной и снова жует большой палец.

— Не думаю, что она расколется ради вашего члена, босс. Эта сука захочет заключить кровавый пакт, принеся девственницу жертву, понимаете, о чем я?

От одной этой идеи у меня сжимаются яйца.

— Во-первых, никто не станет трогать ее членом. Во-вторых, ты можешь оказаться прав. Случайно не знаешь, где можно найти девственницу?

Фрэнки вскидывает голову в сторону.

— Если бы я знал, где найти девственницу, думаете, я бы готовился к какому-то дерьму с вами?

***

Сейчас десять тридцать, в центре тихо. Слишком тихо. Ничего не происходит.

Шаг.

Проверяю часы.

Шаг.

Проверяю часы.

Не представляю, во сколько появится Тарин, и это действует мне на нервы.

Когда женщина говорит «скоро буду», она охватывает этой фразой довольно широкий промежуток времени. Когда мужчина говорит «скоро буду», стоит поскорее собраться, ибо он, вероятно, уж в трех кварталах от места назначения с пивом и чипсами. Слова женщины могут означать что угодно — от получаса до: «Я надеюсь, что ты не подыхаешь, потому что я собираюсь примерить каждый предмет из своего гардероба, а затем рыдать в течение четырех гребаных часов из-за того, что мне нечего надеть».

Видимо, Тарин попадает в шкалу где-то посередине, потому что через двадцать пять минут раздается стук в дверь. Я киваю Фрэнки и жду начала представления.

Вспоминая ее же слова, хлопаю Фрэнки по плечу, когда он проходит мимо меня.

Да начнется шоу.

Несколько мгновений спустя она входит в мой офис в длинном, белом платье, как будто собиралась на долбанную церемонию вручения наград. Странный выбор цветовой гаммы. Может быть, она считает, что нацепив символ чистоты, превратится в мисс Непорочность? Полагаю, если в чем-то долго себя убеждать, то, в конце концов, действительно начинаешь в это верить.

— Боже, здесь воняет потными яйцами.

С другой стороны, сатана тоже когда-то был ангелом.

Как только ее взгляд падает на Фрэнки, она собирает подол своего платья в руку и направляется к нему.

— Я ехала так быстро, как только могла. Где он…

— Перед тобой. — Я отталкиваюсь от стола и приклеиваю на лицо улыбку, когда всё, что хочу сделать — харкнуть ей в лицо.

Она заинтересованно осматривает меня с ног до головы.

— Ты не кажешься безумным. Даже наоборот, слишком спокойным для человека, который засовывал свой член в дважды преступницу.

— Спасибо, — говорю я, расширяя улыбку. — Могу ли я тоже заметить, что ты выглядишь удивительно вменяемой для сумасшедшей женщины?

Тарин щелкает языком.

— Это одна из причин, по которой ты мне всегда нравился, Кэри. Ты умеешь вести себя как джентльмен рядом с леди.

— Когда увижу леди, то обязательно буду джентльменом.

— Ладно, хватит нести чушь. Что здесь твориться? — требует она, переключая свое внимание на Фрэнки. — Он заставил тебя солгать?

Фрэнки сжимает кулаки, и я прекрасно понимаю, что он пытается усмирить свой гнев, чтобы не уложить ее на лопатки. Приняв решение отклониться от первоначального плана, я встаю между ними и прижимаюсь к ней.

— Не впутывай его в это дело. Хочешь перейти к делу, ладно. Хватит всего этого бреда. Я уже говорил тебе, это все только между нами, — пока я говорю, она просто смотрит. Понимая, что теряю преимущество, меняю русло разговора. — Зачем ты подставила Шайло?

Она крепче сжимает подол платья.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ой, перестань, Тарин. Мы не несем чушь, помнишь? Сама сказала. Ты и так заперла ее в шкафу, зная, что долго она находилась в горящей машине. Ты достигла совершенно нового уровня, подставив ее с наркотой. Стоит признать, для этого нужны стальные яйца.

Ее лицо бледнеет на мгновение, но она быстро приходит в себя, посмеиваясь и разглаживая свое платье.

— Может, это ты принимаешь наркотики, Кэри? У тебя глюки.

— Значит, ты не ездила на реабилитационную встречу Фрэнки и Шайло два дня назад?

— Ты оглох? — орет она, вспыхнув. — Конечно, нет!

— Уверена?

— Да что с тобой, Кэри? — Дрожащей рукой она перекидывает каштановые волосы через плечо. — Неужели траханье с ней сделало тебя глупым? Нет, я там не была. Печальная правда в том, что твоя шлюха — преступница.

Я потираю подбородок и намеренно растягиваю время, потому что, черт возьми, это практически лучше, чем секс.

— Хм, тогда я совсем запутался. — Я оглядываюсь через плечо. — Фрэнки, ты все понимаешь?

— Нет, — отвечает он. — Я в замешательстве.

Боже, серьезное выражение на его лице — бесценно. Хороший мальчик.

— Интересно. Почему ты в замешательстве, Фрэнки?

— Потому что, когда мы позвонили моему приятелю Поли, он вспомнил, что вышел покурить посреди собрания в тот день и увидел белый BMW на стоянке.

Карие глаза Тарин тускнеют, мечась между мной и Фрэнки.

— Это ничего не значит. Белое BMW — не эксклюзив.

— Верно, — соглашаюсь я, кружа вокруг нее, как лев вокруг добычи. Она следит за моими движениями, пока я не оказываюсь позади и не прижимаю губы к ее уху. — Но эксклюзивным считается номерной знак «TARYNMCD» на том самом белом BMW. Теперь понял, почему такие знаки называются эксклюзивными.

Я так близко, что чувствую, как ее тело напрягается. Часть меня хочет встать ближе, просто чтобы наслаждаться моментом, но другая часть возмущена тем, что приходится дышать с ней одним воздухом.

— Это ничего не доказывает, — шипит она, отталкиваясь от меня. — Никто не видел меня в той комнате. У тебя нет доказательств.

Я сжимаю руки за спиной и иду обратно к своему столу.

— Точно. Она нас наебала, да, Фрэнки?

Он ухмыляется: его плечи расслаблены, а руки глубоко в карманах.

— Не могу спорить с фактами.

Я почти слышу вздох облегчения Тарин позади меня. От этого, повернувшись, мне намного приятнее.

— Оу, но знаешь, что у меня есть? — Я хочу сделать паузу для драматического эффекта, но слишком взволнован для подобной херни. — Человек, которому ты заплатила, положил наркотики не в ту сумку. Травку подкинули даже не в сумку Шайло, тупица.

— Я не... я…

Я снова начинаю ходить вокруг нее, дабы вывести Тарин из себя.

— Понимаешь, я не мог понять, как, блять, тебе удалось попасть туда незамеченной. Ты довольно вызывающая, — добавляю я, указывая на ее платье. — Я бился головой об стену, пока друг Фрэнки, Поли, не перезвонил нам. — Остановившись, обращаюсь к Фрэнки. — Может, уточнишь?

— Поли сказал, что он вспомнил, как какой-то новый чувак в тот вечер задержался на встрече, — объясняет Фрэнки. — Он описал его, и меня осенило. Я все рассказала боссу.

Я оглядываюсь на Тарин и приподнимаю бровь.

— Тебе это ни о чем не говорит?

— Нет, — улыбается она. Вид улыбки, который демонстрирует все зубы. Вид улыбки, который заставляет правую часть ее рта подергиваться. Снова. И снова.

Подхожу к ней, чтобы провести большим пальцем по ее скуле. Лгунья.

— Ну, позволь мне освежить твою память. — Думаю, она ожидает, что я ударю ее, потому что вздрагивает. Вместо этого я отступаю и продолжаю ходьбу. — Около трех недель назад новенький парень стал болтаться в моем центре. Тихий пацан, немного ершистый, что довольно распространено в начале. Но этот никогда не заводился так, как другие. Держался отстраненно и делал свое дело. Может, поэтому я и не заметил, когда он перестал приходить.

— Срать я хотела на это дерьмо, — кричит Тарин, поворачиваясь к двери. Она делает два шага, прежде чем я хватаю ее за локоть и разворачиваю к себе лицом.

— Ах, останься, милочка. Скоро история станет интересней. — Отпустив ее, медленно возвращаюсь к столу. — Фрэнки слышал, как этот парень упоминал свое место жительства, поэтому мы нанесли ему визит. Хочешь знать, что он нам рассказал?

— Все, что ты повторяешь от уличного бандита — слухи, — шипит она. — Тебе ли не знать.

— Ты совершенно права. Вот почему я пригласил его сюда, чтобы он повторил свое вранье, глядя тебе в лицо.

Я бы не смог придумать сценарий лучше. Как по команде, тощий высокий парень заходит в комнату. Он выглядит серьезным. Не умным, а таким, которого лучше не встречать в темном переулке, потому что он способен вышибить из человека дух.

Надеюсь, Тарин сейчас писается в свои дизайнерские трусики.

—Ах, Дакс, заходи, — приглашаю его внутрь, и он пробирается к нам, не взглянув на нее второй раз. Я хлопаю его по спине. — Похоже, у нашей общей подруги Тарин небольшая проблема с памятью. Почему бы тебе не помочь ей?

Дакс наконец-то смотрит на Тарин, и за все деньги мира я бы не отказался от лицезрения ее выражения лица в данную минуту. Потому что это бесценно.

— Моя мама работает на дядю Тарин в департаменте здравоохранения, — начинает он, его голос удивительно спокоен для мальчика, который собирается признаться в серьезном преступлении. — Она знала, что вы управляете центром и сказала, что мне стоит на него посмотреть. Она поговорила об этом с мистером Макдениэлсом, а тот попросил Тарин помочь мне как наставнице или типа того. Мне понравилась эта идея. Я слышал, что здесь есть ринги и вы тут по- всякому веселитесь.

— Переходи к хорошей части, чувак, — шепчет Фрэнки.

Дакс кивает.

— Ага, но перед тем, как подвести меня, потому что у меня нет машины, Тарин сказала, что может выбить прибавку моей маме, а затем дала мне наличные, чтобы я кое-что для нее сделал.

— Что сделал? — подсказываю ему.

Он пожимает плечами.

— Наебал одну цыпочку. Попугал немного. Но потом все стало слишком серьезно... Она заставила меня достать дурь и подсунуть той в сумку.

— Зачем ты сейчас это рассказываешь? У тебя будут неприятности.

— Потому что моя мама не получила повышение. Слушай, мужик, я на многое способен, но не собираюсь подставлять невинную девушку. Тарин сказала, что эта цыпочка убила свою подружку, но умолчала про несчастный случай. — Он повернулся к Тарин, испепеляя ее взглядом. — Я не палач, стерва. Ты сама по себе.

Глаза Тарин полыхают огнем.

— Ты маленький гребаный предатель!

— Называй меня, как хочешь, — заявляет Дакс, глядя на нее. — Я не собираюсь расплачиваться за все, только потому, что тебя отшили.

Тарин фальшиво хныкает.

— Это все еще мое слово против его! Как думаешь, в чьи слова поверят — члена семьи Макдениэлс или необразованного сопляка?

— Поверят нашим.

Все поворачиваются, когда в дверь входят Уилл с двумя полицейскими в униформе. Нас с Тарин потрясывает, но по двум разным причинам. Я жил этим с момента, как Фрэнки позвонил ей. Тем не менее, Тарин выглядит так, как будто ее сейчас вырвет каждым блюдом, которое она ела с младших классов.

Первый офицер вытаскивает наручники из-за пояса и встает позади нее.

— Мисс Макдениэлс, пожалуйста, положите руки за спину.

— Пошел ты! — бросает она через плечо.

— Хорошо. Будь по-вашему. — Под крепкие словечки и протесты, он обхватывает ее руки наручниками и начинает зачитывать ее права.

— Вы не можете этого сделать! — кричит она, дергая металлические манжеты. — До суда ничего не дойдет! Это провокация.

Я изучаю лицо Уилла. Оно уставшее. Его лоб и рот прорезают глубокие морщины, которых не было ранее. Похоже, он не спал больше, чем я, а это о чем-то говорит. Очевидно, что он переживает о Шайло, и ее арест подкосил его так же, как и меня. От этого я чувствую себя полным кретином, за то, как относился к их дружбе.

Мне нужно многое наверстать, когда все закончится.

— На самом деле, — говорит он с удовлетворенной ухмылкой, — у нас есть сообщник, свидетели, а еще мы поднимем все телефонные звонки, чтобы проверить, кто звонил в полицию в день ареста. Уверен, что знаю, кто тот аноним.

Дакс ничего не говорит. Он просто поворачивается и скрещивает руки за спиной, ожидая, когда второй офицер защелкнет наручники. Он знал, когда мы попросили его прийти сюда сегодня вечером, что не вернется домой даже при условии снисхождения суда. Думаю, чистая совесть для него важнее свободы.

С облегчением я прижимаюсь к столу, когда их двоих выводят из моего офиса. Как только я закрываю глаза, шарканье у двери останавливается, я поднимаю взгляд и вижу Тарин. Она смотрит на меня с пустотой на лице, но непониманием в глазах.

— Ты сделал все это ради нее? Почему? Что она сделала для тебя?

Я улыбаюсь, зная, что она не поймет.

— Она полюбила мальчика с газонокосилкой, — отвечаю, когда дверь за ней закрывается.

ГЛАВА 35

Шайло

Даже в тюрьме меня бесит ранний подъем. Что печально, потому что охранникам, как правило, насрать на такие вещи. В семь утра постель должна быть заправлена, душ принят, а завтрак съеден.

В семь пятнадцать меня ведут в ту богом забытую крошечную комнату, где сидит Бьянка с моим телефоном, зажатым в руке.

— Мама? — удивляюсь я, когда охранник снимает с меня наручники и закрывает за собой дверь.

— Я не шпионила, — хрипит она голосом женщины с очевидным отсутствием сна. — Твой друг, Фрэнки, дал мне твой телефон. Я его поставила на зарядку, а ночью пришли сообщения. Тебе стоит их прочитать.

Хотя мне не особо интересно, я все равно спрашиваю.

— Что случилось?

Она не отвечает, вместо этого, толкает телефон через стол, поворачивая его так, чтобы я могла видеть светящийся на экране текст.

СКУПЕРДЯЙ: Банк заморозил твой счет. Они отправили несколько уведомлений, утверждая, что кто-то подделал чек на девять тысяч долларов. Этот идиот перевел деньги себе, вместо того, чтобы просто их обналичить. Его банк предупрежден. Кэррику Кинкейду стоит подучиться совершать экономические преступления.

Желчь поднимается к горлу, когда я читаю вторую СМС.

СКУПЕРДЯЙ: О, и мой ассистент-засранец приходил умолять вернуть его на работу и подслушал разговор мой по телефону с твоей матерью. Он решил отомстить за увольнение. Он продал информацию. Прости.

ГЛАВА 36

Кэри

К середине утра следующего дня новость об аресте Тарин уже распространилась по нашему сообществу. Слухи о том, что дочь местной известной семьи арестована, слегка позабавили бы выросших здесь людей. Но как только имя Шайло добавляется в микс, начинается настоящий бум. Национальные новости так часто повторяются, что я едва успеваю переключать каналы. Мне пришлось закрыть общинный центр, чтобы защитить частную жизнь ребят.

Тем не менее, даже взрыв в СМИ не может испортить мое настроение. Уилл нарушил протокол и отписывался мне на протяжении всей ночи и утра по продвижению дела Тарин. Видимо, на третий час допроса, она раскололась и призналась во всем.

Итак, вот он я, мой живот сводит и я очень взволнован. Из того, что сказал Уилл, сегодня с Шайло снимут все обвинения. Я отправлюсь туда и не уйду, пока мы не поговорим.

Пришло время раскрыть все свои карты. Я обещал ей начать с чистого листа, и выполню свое обещание. Может, она простит меня за то, что я сделал. Может, нет. Но, по крайней мере, я смогу покинуть ее с чистой совестью.

Схватив ключи, собираюсь закрыть дверь в квартире, как слышу сигнал сообщения на своем телефоне.

УИЛЛ: Сегодня утром Тарин разговаривала с адвокатом.

Держа ключи во рту, быстро набираю ответ.

Я: Мне должно быть не все равно... Или что?

УИЛЛ: Она рассказала ему все о том, что вы двое собирались сделать с Шайло.

Я: Она ничего не может доказать.

УИЛЛ: Нет, но она пытается оправдать себя этим. Утверждает, что ей пришлось так поступить из-за твоих откровений о проступке Шайло семилетней давности. Печально, что ты не доверился мне, Кэри. Сейчас тебе нужно подготовиться к буре грязных сплетен в прессе.

Мне стоило все это предвидеть. Макдениэлс самый гребанный адвокатишка по грязным делам своих родственничков, который когда-либо выпускался из юридической школы. Конечно, они попытаются повесить это дерьмо на меня.

Я: Опять же, у нее нет доказательств, и я уже отсидел. Вину Шайло нельзя доказать. Дело закрыто.

УИЛЛ: Скорее всего, но это еще не все. Ты проверял заголовки этим утром?

Я: Нет. Должен?

УИЛЛ: Просто посмотри. Что, черт возьми, ты наделал?!

Вам знакомо это чувство на американских горках, когда поднимаешься прямо перед невероятным падением? Желудок напрягается, потому что вы знаете, что сейчас произойдет. Именно такие у меня ощущения, когда я открываю значок браузера и вбиваю название нашей местной новостной станции. Нажав на ссылку и прочитав заголовок, теряю почву из-под ног.

«Владелец местного общинного центра обвиняется в хищении денег у влюбленной модели».

ГЛАВА 37

Шайло

— Он был здесь весь день, Шайло, — говорит Уилл, пока мы ждем обработки документов. — Неужели нельзя уделить ему пять минут? Ты не сможешь избегать его вечность. Он все еще твой босс, если ты вдруг забыла.

— Думаешь, такое возможно забыть? — кричу я, хотя обещала себе, что постараюсь сохранить самообладание.

Помню ли я, что он все еще мой босс?

Боже, да это единственное, о чем я могу думать! Как я буду приходить на работу каждый день и смотреть ему в глаза? В глаза человека, который держал меня в руках и клялся, что я не принадлежу никому другому. В глаза человека, который рассказал все секреты Тарин, поведясь на бессмысленные слова и низкопробный секс.

Видите ли, есть разница между моим злом и его. Моя аморальность проявляется в запале, в моменте. Я ударяю и забываю, двигаясь дальше. Я — пчелка, порхающая от цветка к цветку. Его же безнравственность была просчитана, предназначалась для причинения максимальной боли в нужный момент. Кэри оказался достаточно терпеливым, не так-то просто ждать семь лет. Даже если его совесть одержала верх в последнюю минуту, это не затягивает мои раны. Возможно, я нанесла их себе сама, но он их сделал более глубокими.

Уилл откидывается на спинку стула и скрещивает руки.

— Если ты не хочешь говорить с ним, то как планируешь общаться по возвращению в центр имени Элизабет Кинкейд? Языком жестов?

— Достаточно будет одного, — отвечаю я, поднимая средний палец.

Уилл вскидывает руки.

— Хватит, я понял. — Спустя несколько неловких минут тишины, он залезает во внутренний нагрудный карман пиджака и достает белый конверт. — Слушай, он предвидел твой ответ, поэтому дал мне это. — Встряхнув им в воздухе, бросает конверт на стол передо мной.

— И что это за ерунда?

— Он все еще защищает тебя. Обвинения Тарин в том, что ты тогда сделала, набирают обороты, но он отказывается признавать тебя виноватой. Если не хочешь его видеть, то хотя бы выслушай.

Я так загипнотизирована конвертом, что не замечаю, как Уилл встает и выходит.

Десять минут спустя я все еще таращусь на письмо, как на ядовитую змею, которая готовится ужалить. Это всего лишь самый обычный белый конверт с моим именем на лицевой стороне. Узнаю прерывистый и угловатый подчерк отправителя.

Я просто уйду, оставив письмо в том же виде на столе. Не хочу слышать его оправдания. Мне все равно.

Я — лгунья.

Вскрываю конверт и разворачиваю тетрадный лист, прежде чем могу себя остановить.

«Дорогая Звездочка,

Когда-то я сказал тебе, что хочешь ты этого или нет, я всегда буду рядом, чтобы поймать тебя, когда ты упадешь. Если ты читаешь это письмо, то, наверное, забыла.

Я надеялся, что смогу сделать это лично, но теперь попытаюсь объяснить свои поступки на листе бумаги и надеюсь, что ты поймешь, почему я сделал то, что сделал.

Прежде всего, не беспокойся о Тарин. Я не собираюсь подтверждать ее рассказ. Я помалкивал семь лет не для того, чтобы трепаться сейчас.

Двинемся дальше. Воровство денег непростительно. Я не жду, что ты когда-нибудь поймешь этот мой поступок, потому что даже я сам не могу его понять. Я был в отчаянии. Я не стал тебе рассказывать, потому что пытался найти способ вернуть деньги таким способом, чтобы мне не пришлось признаваться, что я вор. Глупо, да?

Но больше всего я сожалею, что не рассказал тебе о сговоре с Тарин. Мне было стыдно. В течение семи лет я винил тебя во всем, что было не так в моей жизни, мечтал о дне, когда заставлю тебя за все заплатить. Но вот ты вернулась, и у меня в голове все перемешалось. Тарин увидела возможность свести с тобой счеты и подпитывала дерьмо в моей голове. Я плохо с тобой обходился, но уже ничего не могу изменить. Уверяю, что как только понял, как далеко она готова зайти, я остановился.

Знаешь, почему? Потому что влюбился в тебя. Снова. Я не могу понять, почему ты имеешь надо мной такую власть, но я перешел от любви к ненависти к тебе и обратно к любви. Я говорил серьезно, когда назвал тебя своей. Ты моя, Шайло. Независимо от того, что ты себе твердишь, ни один другой мужчина никогда не будет иметь всю тебя. Потому что ты моя. Так было и так останется.

Если ты все еще не хочешь со мной общаться, я сделаю Фрэнки твоим контактным лицом в центре и не буду тебе мешать. Но мы все совершаем ошибки, Шай. И мы все просим прощения. Некоторые из нас достаточно удачливы, чтобы получить его. Ты свое получила. Может быть, я тоже его получу...

С любовью,

Кэри».

Его имя расплывается, когда две слезинки скатываются по моим щекам и падают на бумагу. Вздохнув, сжимаю письмо и стучу в дверь, пока она не открывается.

***

— Готова, дорогая? — Бьянка касается моей руки, отчего я улыбаюсь. Этот жест напоминает мне схожий момент десять месяцев назад, когда она стояла рядом со мной возле зала суда округа Лос-Анджелес. Только тогда я съежилась от ее прикосновения, закатив глаза на эту попытку сыграть любящую мать для телекамер. Теперь же мы по-настоящему близки. Между нами теплота и искренность.

Бьянка Уэст — доказательство того, что люди могут меняться. Может, это означает, что и для меня есть надежда?

— Да, — выдыхаю я, кинув и поправив платье. Оно белое, так что мне приходится сдерживать смех. Интересно, это не то самое девственное платье, которое мама специально заставила меня надеть во время суда? Тогда цвет должен был подчеркнуть мою невиновность.

Интересно, что оно подчеркивает сейчас?

Мы стоим между Уиллом и несколькими вооруженными полицейскими перед выходом из участка. Вот он — путь к моей свободе и толпе разгневанных протестующих, новостных фургонов и зорким папарацци. Небольшая часть меня задается вопросом, не безопаснее ли переждать в тюремной камере, нежели пытаться пробираться через них, ничего себе при этом не повредив?

Когда охранник открывает дверь, я делаю шаг навстречу свободе и упираюсь прямо в твердую грудь.

— Уходи, — шепчу я в крепкие мышцы.

Кэри удерживает меня на месте.

— Ты никуда не пойдешь, пока не поговоришь со мной.

Офицер выходит вперед, положив руку на пистолет.

— Сэр, мне нужно попросить вас отпустить леди.

Глаза Кэри не покидают мои.

— Не в этой жизни.

— Кэри... — предупреждает Уилл.

— Не встревай, Уилл. Это касается только меня и Шайло.

— Оглянись вокруг, дружище, — говорит Уилл, показывая на множество вооруженных полицейских. — Если ты не сделаешь, как тебя просят, то это будет между тобой и отделом полиции Миртл-Бич.

Кэри на мгновение замолкает, затем сжимает мои руки.

— Я отдал тебе два года, Шайло. Можешь уделить мне две минуты?

Как бы мне не хотелось наорать на него, его слова вонзаются в меня ножами. С ним не поспоришь. Он прав.

— Окей. У тебя две минуты.

— Мы можем поговорить наедине?

— Я — Шайло Уэст, — бросая, растягивая ухмылку. — Я не знаю что такое «уединение».

Он закатывает глаза.

— Да ладно тебе, Шай…

— Одна минута тридцать секунд.

Он чертыхается себе под нос.

— Уилл сказал, что передал тебе письмо. Ты его прочитала?

— Да.

— Я не прошу ответа прямо сейчас. Понимаю, тебе нужно время все обдумать. Я солгал, и ты в ярости, я все понимаю. У меня не получается зайти в личный кабинет банка, но клянусь, я верну деньги. — Он понижает голос и смотрит в сторону одного из офицеров. — При условии, что меня не арестуют сию минуту.

— Серьезно, Кэри? Думаешь, дело в деньгах? Да мне на них насрать! Девять тысяч для меня — ничто. Я уже отозвала обвинения в хищении. Что я думаю на счет вранья? Я — последняя, кто может быть судьей или палачом. Это было бы лицемерно, тебе так не кажется? — Убрав от себя его руки, киваю Уиллу. — Пойдем.

Медленно движемся к двери со всеми моими сопровождающими. Как только выходим, нас ослепляют вспышки камер папарацци, люди выкрикивают мое имя, называют меня уродиной, некоторые отправляют гореть меня в ад. Я поднимаю руки, стараясь прикрыть лицо, но рядом со мной появляется Кэри. Он закрывает мою голову, прижимая к своей груди, словно его автоматической реакцией было защитить меня от этого хаоса.

Но он меня неправильно понял. Я не пытаюсь прикрыть лицо в попытке спрятаться или из-за страха быть уведенной. Те дни прошли.

Я отталкиваю его и отступаю назад, когда толпа успокаивается. Кэри явно ошеломлен.

— Мне нечего стыдится, Кэри.

— Я знаю.

— Я та, кто я есть, и никогда не буду кем-то другим. Можно либо смириться с этим, либо проживать, а не жить. Я не жила двадцать пять лет. Но сейчас выбираю жизнь. Оно того стоит. Теперь я это знаю.

Мы смотрим друг на друга, губы Кэри раздвигаются и адамово яблоко катается по горлу. Я сказала ему абсолютную правду. Двадцать пять лет я потратила впустую, но старая Шайло умерла. Та, что выходит из этого здания, живет ради других, а не ради себя. Это ключ к нормальной жизни. Жаль только, что у меня ушло так много времени, чтобы его найти.

— Кэри Кинкейд! Что вы можете сказать о выдвинутых против вас обвинениях относительно вашего предполагаемого хищения у Шайло Уэст?

— Кэри! Это правда, что вы сговорились с Тарин Макдениэлс, чтобы отправить Шайло Уэст в тюрьму штата Калифорния?

Мое сердце, о существовании которого я не знала, стало бешено колотиться в груди. Кэри выглядит взволнованным. Как рыба без воды, готовая засунуть камеры в чьи-то задницы. Общение с журналистами — целое искусство. Тонкость, которой учат годы в эпицентре внимания.

Кэри не научится этому за тридцать секунд.

Прежде чем кто-то успевает остановить меня, я подлетаю к нему и хватаю за руку. Отказываюсь думать о последствиях своего поступка, пока тащу его с собой к ожидающему лимузину. Поначалу его рука сжимает мою, напоминая мне ту яростную хватку в душевой.

Но потом она ослабевает. Он отпускает мою руку, полностью останавливаясь, прежде чем мы достигаем обочины. Я оборачиваюсь, чтобы уточнить, какого хера он делает, но встречаюсь с ним взглядом. Там нет гнева или раскаяния. Только гордость.

Кэррик Кинкейд вырос в скромных условиях в самом непопулярном районе Миртл-Бич. Его родители едва сводили концы с концами, управляя дешевым захудалым мотелем, который выживал за счет случайных приезжих и отрывающихся подростков, которые приезжали на каникулы. Его приняли в нашу привилегированную школу в рамках программы по перераспределению средств для диверсификации уровней доходов школ в округе Хорри.

Он работал на двух работах во время учебы, чтобы помочь своей семье оплачивать медицинские счета сестры, одной из которых была стрижка газона у моей семьи. У него не было денег, но была гордость.

Кэри Кинкейд такой же гордый, как и Кэррик Кинкейд.

Вот почему он не садится в мой лимузин. Вот почему он не позволяет мне прятать его, как какой-то грязный маленький секрет. Кэри готов пройти через все сам и сам ответить за свои поступки, как и должен гордый мужчина.

Мы еще раз долго смотрит друг на друга, прежде чем он оборачивается и пробирается сквозь толпу с высоко поднятой головой. Я ничего не могу сделать, кроме как наблюдать за его уходом. После позволяю Уиллу и Бьянке увести меня. С поднятым подбородком.

ГЛАВА 38

Шайло

Несмотря на то, что в тот раз именно он ушел от меня, в глубине души я знала, что это не последняя наша встреча. Мои подозрения подтвердились двумя ночами позднее.

Покинув полицейский участок, Малкольм объехал каждый закоулок в городе, пытаясь увернуться от неугомонных папарацци в течение часа. К счастью, домой мы попали до того, как его оккупировали. Вскоре после этого Уилл позвонил, чтобы сообщить, что в связи разбитым журналистами лагере возле общинного центра, Кэри принял решение закрыть его до конца недели. Видимо, я была вольна все это время заниматься восстановлением моей миролюбивой жизни.

Сейчас на улице громыхает. Я тихо считаю до пяти, прежде чем молния освещает ночное небо. Сползая с кровати, подхожу к окну и останавливаюсь у него, перед тем как задернуть шторы. Снаружи темно, но видно дождь, стучащий в окно моей спальни. Большинство людей ненавидят грозы. Мне они всегда нравились. Меня успокаивает этот хаотичный покой.

Телефон звонит уже в одиннадцатый раз, и в одиннадцатый раз я не отвечаю. Я бы выключила эту чертову штуку, но жду звонка от Лены и не хочу его пропустить. Швырнув его на тумбочку, падаю обратно на кровать и прижимаю ладони к закрытым векам. Кэри взрывал мой мобильный звонками и смс в течение последних сорока восьми часов, и, не смотря на мой игнор, он был неумолим. Я не прочитала и не прослушала ни одно из его сообщений.

Не потому, что мне все равно. Наоборот. Меня это слишком волнует. Я знаю, что как только упаду в кроличью нору, пути назад не будет. Простив его, мы начнем наш цикл заново. Мы — мощный яд, отравляющий вены друг друга. Может быть, разделившись, мы выживем, но вместе наверняка все уничтожим. Не намеренно, конечно, но это произойдет. По кусочку за раз, пока от нас ничего не останется.

Когда раздается еще один громкий раскат грома, я переворачиваюсь и смотрю на будильник.

00:37.

В голове каша из мыслей о нем, так что абсолютно точно, я не усну в ближайшее время, так что направляюсь в смежную ванную комнату для принятия третьего душа за день. Но на полпути через комнату меня охватывает знакомое тепло.

Как и до этого, я чувствую его. Обернувшись, в оцепенении иду к окну, как мотылек, привлеченный пламенем. От вспышки молнии я ясно его вижу. Он стоит на заднем дворе и смотрит в окно третьего этажа, засунув руки в карманы своих черных джинсов. Он насквозь вымок: белая футболка облипает тело, а темные волосы свисают на нос. Наши взгляды встречаются и что-то ломается внутри меня.

Время обращается вспять, и я не могу дышать. Семь лет назад он стоял на том же месте. В рубашке и брюках тех же цветов. Промокший от такого же ливня с грозами, стекающим по его лицу.

— И что ты собираешься делать? Стоять здесь под дождем и охранять меня, словно бродячий пес?

— Да.

— Почему ты так одержим мной?

— Я не одержим, просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке, отложим разговор до завтра.

— Тебе не помочь мне.

— Тогда я просто буду тебя защищать.

Он звонил не для того, чтобы умолять еще об одном шансе. Он звонил, чтобы проведать меня. Будь у меня сердце, я бы зашторила занавески и ушла, вскрыв вены и выпустив яд. Будь у меня сердце, я бы так и поступила, но не могу. Потому что оно в его руках, там, за окном.

Я сбегаю по двум лестничным пролетам, пролетаю холл, гостиную и недавно отдраенную кухню и прохожу через заднюю дверь. Он не сдвинулся с места, лишь устремил на меня взгляд, словно знал, что я приду.

Бегу, хлюпая по мокрой траве, остановившись перед ним в нескольких сантиметрах. Дождь усиливается: омывает мое лицо и пропитывает бледно-желтую ночную сорочку. Когда взгляд Кэри падает вниз и принимается блуждать по моему телу, его дыхание становится тяжелым.

— Возвращайся домой, Кэри.

— Я никуда не уйду. — У него сиплый голос, словно он простоял под дождем гораздо дольше, чем мне казалось.

— Ты идиот? — кричу я. — Если Бьянка заметит тебя, ползающим здесь посреди ночи, она сначала нажмет на курок, а уже потом начнет задавать вопросы.

— Ты не отвечаешь на мои звонки.

— И это сподвигло тебя вскочить посреди грозы и надеяться, что я приду, прежде чем тебя прибьет разрядом электричества?

— Мне не в первой, — говорит он с легкой ухмылкой. — Я рассчитывал, что ты человек привычки.

Гребанный придурок. Вот она я — выбегаю в чертов ливень, потому что волнуюсь за него, а он использует одно из моих самых дорогих воспоминаний против меня.

— Боже, ты такой... — Расстроившись, вскидываю руки в воздух и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Иди домой, Кэри.

Схватив меня за локоть, он разворачивает меня обратно.

— Да что с тобой такое, Шайло? Когда ты взяла меня за руку возле участка, я подумал, может, все вернется на круги своя, но ты игнорируешь меня уже два дня. Это все из-за денег? Я же уже извинился, и сказал, что верну все до последней копейки...

— Господи, опять мы говорим об этих сраных деньгах, — перебиваю я, закатив глаза. — Ты можешь оставить эту тему?

— Как, блять, мне ее оставить, когда ты продолжаешь наказывать меня за...

Я начинаю орать, потому что спустя столько времени до него все никак не дойдет.

— Черт возьми, я знала о деньгах все это время, ясно?

Его лицо резко застывает, превратившись в камень.

— Какого хера ты только что сказала?

— Ради всего святого, Кэри, ты считаешь меня настолько тупой? Думаешь, тем вечером я совсем не соображала? Я прекрасно осведомлена, что положила обратно в сумочку, а что нет.

— Нет, — бормочет он, качая головой. — Нет, это не может быть правдой.

— Давай, подумай получше. Как удобно, что моя чековая книжка выпала из сумочки именно в тот момент, когда я вылезала из машины? — Взглянув на него, чтобы пробраться через наше постоянное вранье и недосказанности, понижаю голос. — Кэри, я дала необходимый тебе толчок.

— Ты меня подставила? — Он делает шаг назад.

Я качаю головой.

— Нет, просто вынудила тебя принять на твоих условиях то, что ты отказался бы принять на моих. Я постоянно спрашивала, почему, мать твою, ты охотно берешь деньги Тарин, но отказываешься брать мои, но ничего конкретного ты не говорил. До сих пор не сказал.

— Но СМИ... Ты позволила меня публично унизить!

— Ничего не должно было всплыть! Из-за твоего союза с Тарин меня арестовали до того, как я уволила своего публициста за его выходку на благотворительном забеге. Я посчитала, что если ты когда-нибудь захочешь мне рассказать, мы бы это обсудили, но если честно, Кэри, мне наплевать на это. Насколько я могу судить, ты их заслужил.

— Ты знала, что я их взял, но все равно пожертвовала центру такую сумму и выплатила долги моих родителей? Почему?

Даже сквозь проливной дождь я слышу стук своего сердца. Интересно, он тоже его слышит?

— Потому что прекрасно знала, что тебя загрызет совесть, и ты их вряд ли используешь, поэтому мне пришлось приступить к запасному плану. Кроме того, это было не ради тебя, — отвечаю с грустной улыбкой. — Это было для меня.

Кэри сжимает руки в кулаки, полыхая гневом.

— Ты заставила меня пройти через ад!

— Там немного жарковато, но быстро привыкаешь.

— Я должен ненавидеть тебя, — выпаливает он, снова приближаясь. — Я должен чертовски тебя ненавидеть.

Делаю к нему шаг.

— Ну, по крайней мере, с этой концепцией я знакома.

— Пошла ты, что заставила меня идти против всего, за что я выступаю. Просто пошла на хуй, Шайло.

— Серьезно? — огрызаюсь я. — Хорошо, становись в очередь, милый. Она длинная!

Мы смотрим друг на друга. В бледном сиянии фонаря его глаза кажутся темнее. Он раскрывает рот и слизывает языком каплю с кольца на губе. Легкое движение, такое незначительное, но посылает безумную вспышку желания по моей спине, от которой соски моментально наливаются жаром.

Реакция моего тела не ускользает от горячего взгляда Кэри, и как только это происходит, все вокруг размывается. Мы образуем стихийное бедствие. Словно два магнита, неспособные управлять притяжением между нами. Мои руки запутываются в его влажных волосах, в то время как он достигает низа моей пропитанной дождем ночной рубашкой и приподнимает меня за задницу.

Мои ноги автоматически обвиваются вокруг его талии, когда он целует меня, толкаясь своим языком в мой рот. Мы поглощаем друг друга с бешеной интенсивностью, первобытным теплом, несравнимым ни с чем, что я когда-либо испытывала.

Я направляю его руку между своих ног, заставляя его пальцы скользить между гладких складок.

— Все из-за тебя. Такое происходит только с тобой, и это до смерти меня пугает.

Он всасывает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Мы сейчас разорвем друг друга на куски.

— Я уже разорвана, — стону я, раскачиваясь против него. — Добей меня.

Не проронив ни слова, он разворачивает нас и направляется к домику у бассейна. Я издаю громкое ворчание, когда моя спина сталкивается с дверью. Оказываюсь на небесах, когда он протискивает между моих ног колено, чтобы, не снимая меня с рук, начать ощупывать облицовку из плюща вдоль верхней части дверной рамы. Наконец, отыскав серебряный ключ, вставляет его в замок, поворачивает и, распахнув дверь, заносит меня внутрь.

Кэри спотыкается в затемненной комнате и позволяет мне соскользнуть вниз по его телу, после чего пинком закрывает дверь. О он удерживает меня, обхватив мое лицо руками.

— Чего ты хочешь, Звездочка?

Я дрожу от его хищного взгляда.

— Тебя.

— Как ты этого хочешь?

— Жестко, — отвечая, не раздумываю ни минуты.

На его лице появляется неспешная улыбка.

— Какое совпадение.

Возможно, стоило подобрать другое слово, потому что губы Кэри безжалостно встречаются с моим ртом, он раздвигает мои ноги и вонзает в мое тело два пальца с намерением брать и властвовать.

Я ничего не вижу. Я не могу думать. Все, на что я способна — это получать удовольствие и высоко подниматься на волнах наслаждения. Я задыхаюсь. Кричу в его рот, но как только собираюсь упасть в глубину, он останавливается.

Я потрясено хватаюсь за его плечи.

— Какого черта?

Игнорируя меня, Кэри расстегивает штаны и спускает их вниз по своим ногам. Он предстает передо мной: сильный, могущественный и нуждающийся. Налитый кровью член прижимается к его животу.

Он прав. Мы точно разорвем друг друга в клочья.

Схватив обе мои руки, Кэри поднимает их над моей головой, другой опуская мою ночнушку с плеч к талии. Не прерывая зрительного контакта, он закидывает мою ногу вокруг своего бедра, пока я не оказываюсь обездвиженной. Все, что я могу делать — ждать, пока он что-нибудь скажет.

Только он этого не делает.

Согнув колени, он без предупреждения в меня толкается. Он слишком большой, чтобы принять все сразу. Мое тело восстает, зажимаясь и сопротивляясь к его дальнейшему проникновению.

— Давай же, Шайло, — стонет он. Отстранившись, он входит обратно, заставляя мое тело его принять.

Я в шоке, не могу говорить или даже дышать, когда он совершает серию толчков, которые заставляют меня искать дополнительную порцию кислорода. Как он и обещал, каждый удар жесткий. Каждое движение такое же грязное, как и мы.

— Кэри... — наконец-то удается вымолвить мне.

— Знаешь, почему я не дал тебе кончить раньше, Звездочка? — хрипит он, меняя угол так, чтобы металлический шарик его пирсинга касался моих чувствительных стенок. — Потому что, если мы не можем это сказать, то мы, блять, это почувствуем.

Его слова — моя погибель. Выкрикиваю его имя до хрипоты в горле, пока вспышки света не ослепляют меня, раскалывая и ломая мое тело. Я пытаюсь набрать воздуха в легкие, пока его тело содрогается. Он зарывается лицом в мою шею, что-то прорычав, и опустошается внутри меня.

Мы оба затихаем, вдыхая насыщенный запахом секса и сожалений воздух. Кэри, наконец, убирает подбородок с моей шеи и опускает меня на ноги. Мы стоим в крайне неудобной тишине. Я полностью скидываю свою ночную рубашку, и вижу доказательство того, что мы только что сделали, которое стекает вниз по внутренней поверхности моего бедра. Кэри не обращает на это внимания. Он просто стоит, не шевелясь, с болтающимся полутвердым членом, словно это совсем не неловко.

Когда он не предпринимает никаких шагов, чтобы что-то произнести, мне приходится повести себя, как взрослой.

Вздохнув, подхожу к небольшому шкафу в углу комнаты и достаю два огромных пляжных полотенца. Вручая один Кэри, плотно оборачиваюсь другим, собираясь с мыслями.

— Это больше не повторится, Кэри. Мы отравляем друг друга. Разве ты этого не понимаешь?

Он останавливается, держа руку на молнии штанов.

— Отравляем? Так ты называешь то, что только что произошло?

— Нет. Я называю это прощанием.

ГЛАВА 39

Кэри

Я не уверен, что правильно ее расслышал.

— Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «прощанием»?

Она держит полотенце вокруг груди, подергивая торчащую из него нить.

— Да брось, Кэри, не заставляй меня это делать.

Несмотря на темноту, в комнате из-за уличных фонарей возле главного дома сквозь окна тускнеет свет. Я могу разглядеть добротный деревянный комод у дальней стены и квадратное зеркало над ним. Это комната забыта временем, но не мной.

— Не заставлять тебя делать что? — требую я, закончив застегивать джинсы, полностью переключая свое внимание на девушку. — Остаться и хоть раз в жизни ответить за свои поступки, вместо того, чтобы выстрелить и свалить?

Ну, может я и перегнул палку, но я не в настроении подслащивать дерьмо.

— Ты просто пытаешься сделать мне больно.

— Господи, Шайло, ты думаешь, мы занимались любовью здесь случайно? — Я размахиваю рукой, обрисовывая пространство вокруг нас.

— Мы просто трахались, Кэри, — настаивает она монотонно. — Немного увлеклись. Это ничего не значит.

Могу сказать, что она пытается казать бесстрастной, но впервые я замечаю то, на что раньше не обращал внимания. Сжимая полотенце двумя руками, она скрещивает и разжимает указательный и средний пальцы на обеих руках так незаметно, что если бы я не был сосредоточен на ней, то не увидел бы. Туда-сюда. Снова и снова. Это чертовски отвлекает, так что я собираюсь сказать ей прекратить, но тут меня озаряет.

Это сигнал Шайло. Нужно было лишь подождать, когда ее стены сломаются, и она подаст сигнал о том, что лжет.

— Чушь собачья, и ты это знаешь! — Делаю несколько шагов к ней навстречу, укрепив мою решимость этим открытием. — Ты сказала, что то, что я делаю с тобой, пугает тебя до смерти. Это ничто по сравнению с тем, что ты делаешь со мной.

От волнения она убирает одну руку от полотенца, чтобы смахнуть пригоршню мокрых волос, прилепленных к ее лбу.

— Я? Кэри, я только что вернулась домой после четырех дней за решеткой. Что, скажи на милость, я могла сделать, чтобы напугать тебя?

Еще два шага, и я оказываюсь прямо перед ней.

— Ты снова влюбила меня в себя, а теперь вот так просто бросаешь! — кричу я, но мне плевать. Хватит танцевать под ее дудку. — Ты же не меня боишься. Ты боишься потерять контроль и впустить меня в свое сердце. Блять, Шайло, сколько еще раз ты собираешься отнимать у меня будущее?

— Будущее?

Она же не серьезно? Как можно не понимать?

— Ты, Шай, — говорю ей, рискуя всем. — Мое будущее — это ты.

Единственный физический признак того, что она меня услышала — это ее учащенное дыхание. Ее грудь поднимается и опускается в ускоренном темпе. Она поворачивается ко мне спиной, проходит мимо кровати, проводя рукой по подушкам. Я собираюсь повторить, но она останавливается, и, все еще стоя ко мне спиной, оказывается около деревянного комода.

— Я называла ту ночь своей любимой ошибкой, но теперь я понимаю, что она была роковой.

Наблюдая, как она смотрит на комод, в груди возникает тревожное чувство.

— Наша история не должна на этом заканчиваться.

Она тяжело вздыхает, прежде чем взглянуть на меня через плечо.

— Наша история никогда не начиналась, Кэри. Разве ты не видишь? Я разрушаю все хорошее в своей жизни. До меня ты был хорошим человеком. — Бросив еще один широкий взгляд по комнате, она опускает глаза. — Именно той ночью я начала разрушение твоей жизни, а не когда тебя подставила. Мой яд попал в твои вены той ночью и превратил милого мальчика, которого я знала, в того, кем он никогда не должен был становиться.

— Полная хрень!

— Это правда. Посмотри, что ты наделал с тех пор, как я вернулась! Дело не в тебе. Старый Кэррик никогда бы не позволил Тарин управлять им. Ненависть, с которой я тебя бросила, съедала тебя семь лет, и теперь, знаешь что? Ты превратился в меня. Поздравляю.

Мне нужно что-нибудь швырнуть, но в пределах досягаемости нет ничего, кроме долбаной подушки. Но все равно хватаю ее и бросаю в стену.

— Черт возьми, Шайло, я не позволю тебе снова уйти от меня.

Шайло смотрит на глупую подушку с кисточками, упавшую у стены, а затем медленно подходит ко мне. Какой бы безумной не была эта ночь, я понятия не имею, собирается она меня ударить или пнуть коленом в пах, так что готовлюсь к обоим вариантам. Грустная улыбка поднимает уголок ее рта, когда она кладет руку на мое плечо и поднимается на цыпочки. Как только ее нежные губы касаются моей щеки, я понимаю, что она собирается сделать.

— Я больше не разрушу тебя, Кэри, — шепчет она рядом с моим ухом. — Ты заслуживаешь лучшего, и ты его найдешь. Как только снова найдешь себя.

И, опустившись на полную стопу, она поворачивается, чтобы уйти, но затем резко останавливается. Не проронив ни слова, она подходит к комоду. Не думаю, что кто-то из нас дышит, когда она его изучает. Взяв с него фигурку ангела из чистого серебра, она кидает ее в зеркало. Расколовшись, осколки стекла разлетаются повсюду.

Я наблюдаю за ее уходом. Моим прошлым. Моим настоящим. Моим будущим. И когда я больше не могу это терпеть, перевожу взгляд на разбитое зеркало. Оно уничтожено. Его невозможно починить.

Мне знакомо это чувство.

Я хочу разбить все в комнате и стереть в порошок. Так же, как она поступила с моим сердцем, но здесь больше ничего нет. С другой стороны комнаты на меня смотрит мое треснувшее отражение. Оно разделилось на десяток частей, образуя человека со шрамами.

Зеркала.

Они никогда не лгут.

***

Семь лет назад

Апрель. Выпускной бал

Она смотрит на меня, как будто удивлена, что я все еще здесь торчу, но мы оба понимаем, что все это игра. Мы с Шайло усовершенствовали наш танец. Я преследую ее. Она притворяется, что мы просто друзья. Я веду себя так, словно принимаю то, что она говорит. Так мы и движемся по кругу. Снова и снова.

Все твердят, что я сумасшедший, если думаю, что у меня есть с ней шанс. Может, они и правы, но меня это не останавливает. Я люблю Шайло Уэст, и, признается она себе в этом или нет, она тоже любит меня.

В ее комнате гаснет свет, но я никуда не уйду. Я обещал ей, что останусь здесь до утра, чтобы убедиться, что она в безопасности, а я человек слова. Не важно, знает она, что я здесь или нет. Я знаю, и это самое главное.

Десять минут спустя начинается ливень. Когда я промокаю насквозь, задняя дверь дома распахивается и Шайло выходит из него в крошечной майке и узких шортиках. Дождь сразу же обдает ее, пропитывая тонкую одежду, пока она не прилипает к ее коже и не заставляют мое тело бурно реагировать.

— Какого черта ты все еще здесь? Иди домой, Кэррик! Сколько раз тебе повторять?

— Я не могу, — единственные слова, которые я могу произнести, когда ее соски просвечивают сквозь прозрачную ткань.

Быстро оказавшись возле меня, она упирается руками в мою грудь. Ее подбородок дрожит, а глаза наполняются слезами.

— Почему ты не оставишь меня в покое? Почему ты продолжаешь так себя вести, хотя я такая отвратительная?

— Я говорил тебе. Потому что я люблю...

— Нет! Прекрати! Скажи что-нибудь плохое. Обзывай меня. Называй пустышкой, как все остальные за моей спиной.

— Ты не пустышка. Ты — моя звезда.

— Твоя что?

— Мой солнечный свет в ливень, Шайло, но ты такая одна. Знаешь ли ты, что не существует двух одинаковых звезд? Вот что делает тебя особенной. Станешь ты знаменитой однажды или нет, мне все равно. Ты сама по себе звезда, Шай. Ты — моя Звездочка.

Она просто таращится на меня с отвисшей челюстью, словно я уродец. Сжимаю кулаки по бокам, злясь на себя. Девчонкам не нравятся парни, которые болтают такие глупости. Им нужны высокомерные футболисты, как этот придурок Росс, который перебросит ее через плечо и трахнет у стены. Явно не тощий ботаник, который пишет любовные сонаты и целует руки.

Я — тупица.

— Блин. — Провожу рукой по лбу. — Неважно. Я не имел в виду...

Остальные мои слова заглушаются, когда Шайло бросается в мои объятия. У меня даже нет возможности спросить, что, черт возьми, она делает, прежде чем ее губы оказываются на мне. Я не могу ничего сделать, кроме как поцеловать ее в ответ.

Мир начинает вращаться. В моих руках Шайло Уэст. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, и мы целуемся. Я мечтал об этом моменте. Господи, еще несколько поцелуев и я кончу в штаны. По-видимому, моя реакция на нее очевидна, потому что Шайло протягивает между нами руку и гладит меня через брюки. Я стону, толкаясь в нее бедрами, нуждаясь в большем.

Еще чуть-чуть...

Убрав ее руку, опускаю девушку на ноги и смотрю на нее.

— Что это? Какая-то шутка?

Шайло качает головой, слегка побледнев.

— Я уезжаю через два месяца, Кэррик, и никогда не вернусь. Я понятия не имею, что делаю, но мне надоело играть по правилам. — Взяв меня за руку, она открывает мою ладонь и прижимает ее к груди. — Ты никогда не задумывался о том, каково это — прикасаться ко мне?

— Каждый чертов вечер.

Она ведет меня к домику у бассейна. Я видел его много раз, когда стриг газон, даже смотрел в окно, но никогда не решался войти внутрь. Шайло поднимается на носки и шарит по верхушке дверной рамы в плюще, найдя ключ. Единственное, что я слышу — это мое собственное тяжелое дыхание и щелчок замка, когда Шайло открывает дверь и заводит меня внутрь. Схватив пульт дистанционного управления с полки, она нажимает кнопку и музыка внезапно заполняет комнату.

— Чтобы заглушить шум, — объявляет она. — Я немного громкая.

— Прости, что?

— Одна ночь, — поясняет она, стоя ко мне лицом, пока капли дождя стекают с ее подбородка. — Без обязательств. Никаких правил. Мы оба выбросим это из головы и больше никогда об этом не заговорим. Договорились?

— Ты имеешь в виду…

Схватив нижнюю часть майки, она стягивает ее на голову и кидает на пол.

— Насколько сильно ты хочешь меня, Кэррик?

Ее груди блестят в темноте: полные и круглые, с торчащими сосками, которые умоляют о моем рте. Я чертовски нервничаю. Я перевозбужден, но не могу ее разочаровать. Шайло не девственница. Она знает, что ей нравится, и ожидает, что все будет сделано правильно.

Шагнув вперед, я прижимаю ее к деревянному комоду под огромным квадратным зеркалом. Как только ее задница врезается в край, я обнимаю ее груди ладонями и поигрываю двумя большими пальцами с твердыми пиками ее сосков. Она всасывает воздух как раз перед тем, как я опускаю голову и вбираю один из них в рот. Шайло ахает, запрокинув голову назад и опирается руками о комод.

Не давая ей передышки, хватаю ее за бедра и приподнимаю, усадив на поверхность мебели так, что ее спина прислоняется к зеркалу. Резкое движение опрокидывает металлическую фигурку, нанося повреждение плитке на полу. Не отрывая от девушки глаз, нащупываю пуговицу на брюках. В ту минуту, когда я тянусь к своему члену, она хватает меня за руку.

— Скажи, что любишь меня, а потом трахни, как не любишь, — шепчет она под «Toxic» Бритни Спирс на заднем плане.

ГЛАВА 40

Шайло

По большому счету, три дня — это не так уж и много. Но когда, все что ты делаешь — так это пялишься через окно своей спальни в домик у бассейна, то они превращаются в вечность.

Раздается четвертый за час телефонный звонок где-то снизу. Поскольку мой мобильный молчал с тех пор, как я ушла от Кэри три дня назад, яростные попытки дозвона начинают меня беспокоить.

— Шайло, возьми трубку! — орет Бьянка около лестницы. — Если бы я хотела быть личным секретарем, я бы не вышла замуж за твоего отца.

Я смеюсь. Отчасти представив маму за офисным столом, но в основном потому, что это правда.

— Иду! — кричу в ответ, пролетая по две ступеньки за раз.

Спустившись, застаю ее на кухне, наливающую себе бокал шардоне.

— Добрый день, — она улыбается.

— Доброе утро, — поправляю я. — Что за повод?

— Сегодня же среда.

— Сейчас же десять утра.

Она пожимает плечами и поднимает бокал в воздух.

— Недалеко от пяти вечера.

Закатив глаза, беру телефон со стойки и замечаю, что у меня четыре пропущенных звонка и сообщения на голосовой почте. Номер неизвестный, поэтому сначала сомневаюсь. Однако любопытство берет надо мной верх, и я решаю их прослушать. После первых слов мое сердце начинает биться так громко, что, боюсь, оно заглушит остальную часть послания.

«Привет, Шайло, это Дэн Голдберг из агентства «Оптимум». Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Позвони мне по этому номеру, как только получишь сообщение».

Мои руки дрожат, когда я нажимаю на повторный набор. Я уже практически перехожу на голосовую почту, расхаживая по комнате, но слышу глубокий голос.

— Дэн Голдберг.

Мне приходится дважды прочистить горло, прежде чем начать говорить.

— Дэн, привет. Это Шайло Уэст.

Он вздыхает.

— Шайло, наконец-то. Слушай, нет хорошего способа сказать это, но я не собираюсь ходить вокруг да около.

— Окей…

— Бизнес есть бизнес, и ты, как никто другой, понимаешь, что верхушка будет делать то, что выгоднее для их имиджа. Десять месяцев ты была им не нужна. Но все меняется. Тогда ты была исчадием ада, теперь — раскаявшийся ангел.

— Мне это известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Точно. В общем, господа костюмы пронюхали, что ты пожертвовала деньги подросткам из группы риска, спасла центр и уберегла пожилую пару от потери последних трусов. Такой пиар невозможно купить. Они хотят тебя вернуть, крошка.

Я перестаю ходить и плюхаюсь на один из барных стульев рядом со стойкой на кухне. Должно быть, я неправильно его расслышала.

— Ты шутишь…

— Я никогда не шучу, когда речь идет о деньгах, Шайло.

— Но я вроде как осуждена, Дэн. Мне осталось отрабатывать больше двух с половиной лет. Я не могу просто взять и уйти, не нарушив условия испытательного срока.

— Это не проблема. Твой адвокат уже переговорил с судьей, занимающимся твоим делом. Тебе предоставляют двухнедельный отпуск, чтобы ты могла слетать в Калифорнию и встретиться с руководителями агентства. Если все пойдет хорошо, он согласился перенести отработку твоего приговора в Лос-Анджелес. Тебе придется продолжать принудительную работу и тебе по-прежнему будет запрещено покидать страну, но мы что-нибудь придумаем.

Голова идет кругом, и если бы мне не было запрещено пить, я бы схватила бутылку вина Бьянки и прикончила бы ее залпом. Моя жизнь возвращается ко мне. Это мой шанс вернуться на подиум. Туда, где меня ждут.

— Даже не знаю, что сказать.

— Есть еще кое-что.

Конечно. Всегда есть подвох.

— Агентство нашло пластического хирурга, который уверен, что первоначальная оценка твоего врача была ошибочной. Им требуется устное согласие, что ты встретишься с хирургом по прибытию в Лос-Анджелес.

Я вцепляюсь за край кухонного островка.

— Зачем?

— Тебе сделают предложение, только если ты сделаешь операцию, чтобы уменьшить рубцевание на лице.

— Я ничего не понимаю.

— Да брось, Шайло. Речь идет о совершенстве. Я предлагаю тебе шанс снова стать совершенной.

Я стараюсь не искать скрытого подтекста, но это бесполезно. Весь прогресс, которого я достигла перед зеркалом с Кэри во время нашего бурного занятия любовью, вылетает в окно из-за одной фразы.

«Я предлагаю тебе шанс снова стать совершенной».

Сжимаю трубку крепче.

— Могу я все обдумать и перезвонить?

Он испускает низкий стон.

— Мне нужен ответ до завтра, Шайло, или контракта не будет.

— Ясно.

После отключения вызова, я бреду в гостиную, где Бьянка раскинулась на белом кожаном диване. Она опустошает последние капли вина, перелистывая последний номер журнала «Город и деревня». Заметив меня, журнал выпадает из ее рук, и она садится.

— Все в порядке?

Качая головой, падаю рядом с ней и прижимаю голову к ее плечу. В конце концов, она принимается гладить мои волосы — сначала робко, а затем твердыми, успокаивающими движениями. Так мы сидим достаточно долгое время, пока я не выдыхаю и не передаю весь разговор ей. Она спокойна, впитывает все, прежде чем прислониться щекой к моей голове.

— Ты можешь начать все заново, дорогая.

Я качаю головой в ее платье, размазывая слезы по дорогому материалу.

— Не все. Мне придется уехать отсюда.

Хотя я не произношу его имени, она все равно понимает.

— Ты действительно любишь его?

Отвечаю, ни на секунды не сомневаясь.

— Угу.

— Тогда попрощайся с ним, иначе никогда не простишь себя. Ступай за своей мечтой, дорогая, но прежде чем это сделать, заверши, что не закончила.

***

Кэри валяется под капотом машины возле своей квартиры, когда Малкольм подвез меня с обещанием, что будет ждать прямо за углом. Двигатель автомобиля Кэри работает, и музыка орет так громко, как только возможно. Хотя она не похожа на то, что он обычно слушает. Ритм медленный, даже назойливый. Я спотыкаюсь, когда подхожу к нему сзади и узнаю песню.

«Praying»⁸ Кеши. Песня о переменах и завершении.

Мои глаза горят. Надеюсь, он тоже найдет покой.

— Свернула не туда?

Я останавливаюсь, не в состоянии протянуть ему руку, но и не в силах отвернуться. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, но Бьянка права. Нам обоим нужно покончить с этим.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я чувствую тебя, когда ты рядом, — поясняет он, вытирая измазанные руки об тряпку и захлопнув капот. — Так было всегда.

— Мне это знакомо.

Он оборачивается, и мое сердце вырывается из груди. Его белая футболка испачкана масляными пятнами, рваные джинсы такие же грязные. Пот струится по его лицу, спутывая темные волосы, свисающие на щеки.

— Тебе что-то нужно или ты здесь, чтобы вкрутить нож поглубже?

— Я ухожу, Кэри, — выпаливаю я.

Он хихикает и отшвыривает тряпку.

— Ну, спасибо за информацию. Увидимся в понедельник.

— Нет, ты не понимаешь, — устало шепчу я, положив ладонь на его руку. — Я уезжаю навсегда. Мое агентство предложило мне контракт. Если все пройдет хорошо, я буду отрабатывать срок в Лос-Анджелесе.

В его глазах вспыхивает темнота, но на своем лице он держит восторг, пока собирает свои инструменты.

— Итак, когда уезжаешь? Через пару недель?

— Завтра.

ГЛАВА 41

Кэри

Шайло следует за мной, когда я, развернувшись, и поднимаюсь по лестнице в свою квартиру. Никто из нас ничего не произносит, проходя в дверь. Черт, я все еще пытаюсь понять слово «завтра», не теряя при этом самообладания.

Но в основном, пытаюсь подготовиться к ее потери. Снова.

Я наблюдаю, как она садится, вжимаясь в изношенный диван в углу комнаты и держа руки на коленях. Рассказывает мне, что уходит, что планирует позволить ножу пластического хирурга вырезать душу, которую она недавно открыла.

Как, черт возьми, она может быть такой спокойной, когда все, что я могу делать — это сдерживать себя от того, чтобы не сжать ее в объятиях и никуда не отпускать?

— Скажи что-нибудь, Кэри.

— Никакая операция не обходится без риска, Шай.

Она хмурит брови, и клянусь, я вижу в ее глазах сомнения.

— Знаю, но модельный бизнес — это единственное, что я умею. А Лос-Анджелес — мой дом.

— Как и Миртл Бич.

— Нет, это твой дом. — Не в состоянии встретиться со мной глазами, она фокусируется на подоле своего черного платья, проводя по нему пальцами. — Как только принудительные работы закончатся, что мне делать, Кэри? Выйти замуж за богатого козла, как моя мать? Устраивать чаепития каждые выходные, чтобы он мог уехать из города «по делам» и потрахаться с секретаршей? Нет, спасибо, — фыркает она.

Скользнув по дивану, я прижимаюсь к ее щеке с рубцом, обводя его большим пальцем.

— Ты так и не поняла, Шайло. О том, кто ты и где твое место. Но когда-нибудь поймешь...

Закрыв глаза, она тянется к моему прикосновению.

— Мне страшно.

— Все как всегда. С самого начала ты бежала от того, что больше всего хотела.

— Попроси меня остаться, Кэри.

Боже, да она понятия не имеет, как сильно я хочу сказать эти слова. Но я бы обманывал себя, посчитав, что она пришла сюда не ради успокоения совести. Шайло не хочет, чтобы я велел ей остаться. Она хочет, чтобы я подтолкнул ее уйти.

— Не могу. — Я отвожу руку и провожу костяшки пальцев по ее подбородку. — В итоге возненавидишь меня за это, а это хуже, чем потерять тебя.

Взрослея, моя мама любила цитировать всякие ванильные глупости, от которых мне приходилось закатывать глаза. Но когда Шайло со слезами на щеках сидит передо мной, держась за мое запястье, я, наконец, понимаю ее любимые строки.

Если любишь что-то любишь — отпусти. Если оно вернется, то это твое. Если нет, то твоим никогда и не было.

— Тебе стоит ехать, — говорю я, осторожно убирая ее руки с моих.

Слизнув слезу со своих губ, она сжимает мою руку.

— Давай со мной. Обещаю, ты полюбишь Голливуд.

Она хватается за соломинку, но я не могу вечно ее защищать.

— Ты же знаешь, что я не могу. Здесь моя жизнь, я нужен своим ребятам.

— Почему все так сложно? — Она рыдает, закрывая лицо ладонями. — Я уже уходила от тебя. Это не должно быть таким сложным.

Я опускаю ее руки и заставляю посмотреть на меня. Ее глаза покраснели и опухли, на щеках потеки размазанной туши. Еще никогда она не выглядела красивее.

— Ты была рождена для великого, Шайло. Теперь ты владеешь миром, а не он тобой.

— Ты меня забудешь?

— Как я могу? Ты незабываема. — Проведя большими пальцами под ее глазами, я ловлю еще две падающие слезинки. — Никаких сожалений, Звездочка.

Нельзя сказать точно, кто из нас двинулся первым, но наши губы оказываются прижатыми друг к другу, смакуя. Никакой спешки. Я не тороплюсь, запоминая, как двигаются ее губы и незабываемый вкус дождя и солнца.

Подхватив ее, крепко прижимаю к груди и отношу в спальню. Она закрывает глаза и запутывает пальцы в моих волосах, целуя меня так же медленно.

Думаю, она тоже создает собственные воспоминания.

ГЛАВА 42

Шайло

— Останови машину! — кричу я.

Малкольм смотрит в зеркало заднего вида, но его глаза больше не полны сострадания, которое было ранее, когда он тащил мои чемоданы вниз по двум лестничным пролетам сегодня утром.

— Мисс Уэст, мы уже опаздываем в аэропорт, потому что вы заставили меня объехать каждую улочку и переулок в городе, чтобы вы могли «впитать все это», как вы это называете. Я не могу остановить лимузин посреди улицы.

У меня нет времени на это дерьмо.

— Останови машину, или я выпрыгну из нее.

До Малкольма доходит, что либо я серьезна, либо психопатка, потому что он резко поворачивает направо и врезается машиной в бордюр. Я даже не жду, пока колеса перестанут катиться, прежде чем открыть дверь и вывалиться на тротуар.

— Черт возьми, — бормочу я, перепрыгнув через бордюр, бегу назад по дороге, где я ее видела.

Приблизившись, замедляю свой темп в попытке перевести дыхание. Она сидит на корточках возле левой задней части своей машины, таращась на спущенную шину, как будто это неразрешимая задачка века

Если у Сьюзи двенадцать яблок, а у Бобби четыре, сколько пирогов испечет Сьюзи, если украдет семь бананов и подставит подружку Бобби для контрабанды фруктов?

Ответ: нисколько. Потому что задница Сьюзи гниет в тюрьме.

Она не замечает, что я позади нее, поэтому я наклоняюсь над ее плечом и осматриваю повреждения.

— Жалость-то какая! Не думаю, что ты входишь в Ассоциацию автолюбителей?

Испуганно вскрикнув, ноги Тарин вылетают из-под нее, и она приземляется на свой зад.

— Пошла на хуй, Шайло.

— Смотрю, папочка заплатил за тебя залог, — говорю я, пнув шину. — Когда начинается судебный процесс?

— Катись в ад.

— Нет, спасибо. Я уже там была. Отвратная еда и слишком большая влажность.

Тарин рычит — буквально рычит, как собака — и поднимается на ноги.

— Разве тебе больше нечем заняться, кроме как разрушать жизни людей?

Я прищуриваюсь. Может пнуть ее, чтобы она снова обтерла асфальт своим задом? Может, я смогу заставить Малкольма случайно переехать ее несколько десятков раз. Не то чтобы она это не заслужила...

Тем не менее, я перевернула лист, поэтому подавляю свои убийственные побуждения и пожимаю плечами.

— Нет. Ну, это не самое главное мое хобби.

— Мы были совершенно счастливы, пока ты не вернулась в город и не раздвинула ноги. — Она стоит и ухмыляется мне в лицо. — Сколько раз ты предлагала ему свою киску, прежде чем он, наконец, сдался? Это твоя фишка, Шайло? Ты не можешь найти себе собственного мужчину, поэтому трахаешься со всеми подряд?

За все оскорбления. За все время, что она красовалась с Кэри передо мной. За время, что я провела взаперти в темном шкафу. За проведенное время на узкой вонючей койке в тюремной камере за преступление, которого не совершала. Ярость проходит через мою руку и оседает в сжатой ладони.

Взмахнув рукой, я наношу настолько сильный удар по ее физиономии, что ее голова откидывается назад, и она-таки падает на асфальт.

Черт, давно пора было это сделать.

Я сказала, что начала с чистого листа. Но я не говорила, что этот лист из другого материала.

— Ты глупая стерва! — кричит она, садясь и вытирая кровь возле рта. — Я могу подать на тебя за нападение!

Я стряхиваю руку, пытаясь вернуть чувствительность.

— Оглянись, — говорю я, указывая вокруг нас. — Здесь никого нет, и даже если бы кто-то был, как думаешь, кто-нибудь стал бы за тебя заступаться?

Она начинает отвечать, когда Малкольм появляется рядом со мной. Он бросает один взгляд на Тарин, растянувшуюся, как сбитое на дороге животное в дизайнерском тряпье, и качает головой.

— Мисс Уэст, вы пропустите свой рейс.

Я киваю ему и следую за ним, но вдруг зеленый уличный знак бросается в глаза. Не знаю, как я этого не заметила, когда мы подъехали. Я снова читаю эти слова, и уголки моего рта вздымаются, когда я вижу два знакомых контура вдали.

— Какого хера ты улыбаешься? — Тарин шипит.

— Твоя машина сломалась на Альварез Стрит.

— И что? Ты перепихнулась и здесь с чьим-то парнем?

Я снова смотрю на знак, моя улыбка расширяется.

— Нет. Всего лишь познакомилась с кое-кем. Вот и все.

Повернувшись к ней спиной, иду к Малкольму, который ожидает меня у открытой двери автомобиля. В последнюю минуту я оглядываюсь через плечо и подмигиваю ей.

— Передавай Мо и Конгу привет от меня.

ГЛАВА 43

Шайло

В последний раз, когда я сходила с борта самолета в переполненный терминал, меня сопровождал федеральный эскорт, пробивающийся через толпы бешенных папарацци. Сопровождают меня и сейчас, но я прохожу незамеченной сквозь людей в Лос-Анджелесе, спешащих на свой рейс.

В этом вся суть этого города. Здесь никого не удивит появление знаменитости. Известные личности — такое же нормальное явление, как утренний кофе или десятибалльные пробки. Никого не волнует, что Шайло Уэст плетется среди них. Для них я всего лишь одна из миллиона.

Забавно. Помниться кто-то сказал мне, что я такая одна.

Добравшись до места выдачи багажа и вытащив свои чемоданы из багажной карусели, я конкретно задолбалась и готова завалиться спать. Эскорт уже давно ушел, так что я достаю телефон из сумочки и собираюсь позвонить Дэну Голдбергу, когда пронзительный визг разрывает мои барабанные перепонки.

— Куколка!

Я вовремя поднимаю взгляд, чтобы лицезреть, как торнадо в бриллиантах и «Гуччи» пробивается сквозь стену путешественников, а два разозленных телохранителя гоняться за ним. Лена прыгает в мои объятия, словно какой-то гламурный кенгуру, обхватывая меня руками за шею и перекрывая мне доступ к кислороду.

— Черт возьми, как давно мы не виделись? Гребаный год?

В перерывах между попытками дышать, я смеюсь. Боже, как я по ней соскучилась.

— Почти, — говорю я, обнимая ее. — Два месяца.

— Чушь собачья. Прошло как минимум восемь.

— Сойдемся на пяти, чтобы никому не было обидно.

— Окей. — Отстранившись от меня, Лена наклоняет голову и тычет своим длинным ногтем перед моим лицом. — Что за хрень, дорогуша? Что вообще происходит?

— О чем ты вообще?

— У тебя точно был член. Огромный! — У нее самодовольное выражение лица с ликованием гордого родителя.

Я смотрю на нее с благоговением.

— Как ты, черт возьми, это делаешь? Ты обладаешь неким шестым секс-чувством?

Одарив меня понимающим подмигиванием, она кивает одному из своих ненормально больших телохранителей, а затем на мои сумки. Пока ее охранники собирают мои вещи, она протягивает руку через мою и ведет меня к выходу из аэропорта к ожидающему у тротуара лимузину.

Когда стеклянные двери открываются, сухая калифорнийская жара бьет меня по лицу, и я не могу не заметить отсутствие влажности. Никаких капелек пота, покрывающих губы, никакой рубашки, пропитанной липким потом.

— Добро пожаловать домой, — говорит она, сжимая мою руку.

— Верно, — шепчу я, заставляя себя улыбнуться. — Домой.

***

Утром, перед выходом из пентхауса, я переодевалась около четырех раз. За два часа до встречи с руководителями агентства, я решаюсь за долю секунды. Назвав водителю Лены адрес, закрываю глаза и жду визита, с которым задержалась на десять месяцев.

— Мы почти на месте, мисс Уэст.

Разомкнув веки, вижу изогнутую перегородку, небольшую кирпичную стену и простую черную вывеску.

«Парк и кладбище братьев Пирс Валгалла».

Цветы всех оттенков простираются по длине забора. Один их вид заставляет меня улыбаться. Розы.

— Останови машину, — выпаливаю я, когда кирпичная стена проходит мимо моего окна.

— Мэм?

— Просто останови машину.

У меня дрожат колени, когда я, спотыкаясь, становлюсь на колени перед клумбой. Скорее всего, это дурной тон и чертовски незаконно, но я не могу себя остановить. Наклонившись, срываю желтую. Она небольшая, идеальная. Прямо как она.

Поскольку вход на кладбище находится в западном конце, нам приходится объехать практически весь объект, прежде чем оказаться где надо. Живот все время сжимается, когда машина подъезжает к обочине и останавливается.

— Уверены, что вам не понадобится помощь?

— Да, — отвечаю, перекатывая стебель розы между пальцами. — Я должна сделать это сама.

Хлопнув дверью автомобиля, прокладываю путь сквозь таблички, пока не нахожу ту самую. Увидев ее имя, что-то прорывается сквозь стену в моей груди и скручивает мое сердце, пока оно не начинает истекать кровью. Упав на колени, медленно провожу пальцем по буквам ее имени, закручивая букву «Д» в конце, как делала она, подписывая автографы.

— Привет, Кирк. — Не знаю, почему шепчу, но это кажется уместным. — Давненько не болтали. Я бы сказала, что ты, вероятно, задаешься вопросом, почему мне потребовалось так много времени, чтобы навестить тебя, но поскольку тебе оттуда все видно, то ты уже знаешь...

Молодая пара идет рука об руку, и я прерываю разговор, прижимая губы к колену, пока они не проходят мимо. Как только мы снова останемся одни, делаю глубокий вдох и продолжаю.

— Я так и не извинилась перед тобой за то, что подвергла тебя опасности той ночью. Думаю, сейчас это не особо важно. Я не могу изменить прошлое. Могу только изменить себя, но еще хочу убедиться, что мир тебя никогда не забудет. Я в процессе создания стипендии, названной твоим именем, в твоей старой школе в Чикаго. Теперь твое наследие будет жить вечно.

Я смотрю вниз на свой сжатый кулак и понимаю, что когда-то идеально сформированная роза теперь увяла под беспрерывным потоком слез. Вздыхая, оставляю ее у памятника.

— Я принесла тебе кое-что. Она желтая... Твоя любимая. Никому не говори, но я сорвала ее с клумбы у входа в парк. — Где-то в глубине души я слышу смех Киркланд и улыбаюсь. — Даже не делай вид, что ты шокирована.

Слышится рингтон телефона, достаю мобильник и, посмотрев на время, вздыхаю.

— Мне нужно идти, Кирк. У меня важная встреча и множество решений, которые необходимо принять, но обещаю, что приду, — поднявшись на ноги, посылаю воздушный поцелуй, прежде чем вернуться к машине.

***

Мои колени подпрыгивают на заднем сиденье лимузина, когда я смотрю на огромное стеклянное здание, а маленький комок в горле утраивается в размере. Закатываю глаза на водителя Лены в зеркале заднего вида. Он начинает что-то тараторить одновременно с сигналом о входящем сообщении моего телефона. Я копаюсь в сумочке, и мое сердце сжимается, когда вижу, от кого оно.

КЭРИ: Добралась до хирурга?

Понятия не имею, что на это ответить, поэтому отправляю одно слово.

Я: Нет.

КЭРИ: Шайло…

Нервничая, ерзаю на месте, поглядывая на стоянку в поиске знакомых, непослушных темных волос. Ничего не найдя, быстро набираю ответ.

Я: Откуда ты можешь знать?

Я жду, но он молчит. Уже собираюсь бросить мобильник обратно в сумку, но снова раздается звуковое оповещение. На этот раз это не сообщение. Он прислал только ссылку. Мой первый инстинкт — игнорировать ее, но у меня не выходит. Палец нажимает на URL, прежде чем я могу себя остановить.

Я сразу же попадаю на видео в YouTube клипа Алессии Кары «Scars To Your Beautiful»⁹. Сжимаю телефон в руке, пока женщины с разными фигурами, цветом кожи и всевозможными несовершенствами перекликаются с душевной лирикой.

Я не знала, что плачу, пока слезы не скатываются на экран телефона, забрызгивая лица на видео.

Будь он проклят за то, что сделал это прямо сейчас. Я здесь. Я встречалась с руководителями агентства. Контракт лежит рядом и ждет лишь моей подписи. Все, что мне осталось — это пройти консультацию и утвердить процедуру, которая вернет меня на вершину.

Все, о чем я когда-либо мечтала, снова будет моим.

Ненавижу его.

Бросив телефон на пол лимузина, выхожу на улицу и захлопываю дверь в прошлое, пока навязчивая мелодия песни все еще играет за тонированным окном.

ГЛАВА 44

Кэри

Через полчаса после закрытия центра на ночь Фрэнки бросает правый хук, который, к счастью, я успеваю заблокировать в последнюю минуту.

— Так и не научился драться, Малой? — ухмыляюсь я, зная, что прозвище все еще въедается ему под кожу.

— Все еще не научились не болтать попусту, да, Кэррик? — парирует он, даже не удосужившись обороняться.

Я в бешенстве, мой фокус размыт. Мне стоило увидеть его замах за милю. Да я вообще не должен был его так близко подпускать. Черт, Фрэнки должен был валяться на заднице десять минут назад.

Поднимаясь на ноги, я бормочу проклятие и срываю ленту с рук. Дело не только в сегодняшнем дне. Я не мог сосредоточиться уже две недели. Все напоминает мне о ней, и это медленно сводит меня с ума.

— Я закончил, — объявляю я, перепрыгивая через веревки.

Фрэнки стоит неподвижно посреди ринга, взгляд на его лице — нечто среднее между раздражением и жалостью.

— Перестаньте быть таким слабаком.

— Осторожнее, Малой, — предупреждаю я сквозь стиснутые зубы. — Я не в настроении для шуток.

— Ох, никто не шутит. Я всегда равнялся на вас, мужик, но этого придурка, что сейчас стоит передо мной, я не знаю. — Он срывает ленту на своих руках, не отводя от меня своего жесткого взгляда. — Кем бы он ни был, он не Кэри Кинкейд. Он не мой босс.

— Что, черт возьми, я должен делать, Фрэнки? Боже, даже после того, как я пообещал себе, что перестану пытаться, я все равно прислал ей ту дурацкую песню. — Швырнув рваную ленту в мусор, смотрю как поток крови возвращается к моим бледным рукам. — Она все равно меня бросила.

— Неужели вы настолько тупой? Она хотела, чтобы вы заставили ее остаться.

Я и хотел, чтобы она осталась. Хотел приковать ее к кровати и держать взаперти вечность. Но нельзя иметь то, что никогда тебе не принадлежало. Она как колибри: врывается и исчезает из моей жизни. Колибри прекрасны. Но знаете, что происходит, когда их сажают в клетку? Они, блять, умирают.

— Запри за собой, когда будешь уходить, — говорю я, не оглядываясь, когда поворачиваюсь к раздевалке, еще одному месту, которое стало моим личным адом. — Неважно, чего она хотела. Или что я хотел, если на то пошло. Для нас двоих уже слишком поздно.

***

Вода недостаточно горячая.

Моя кожа в огне. Вода, стекающая сверху, обжигает плоть, но она все еще недостаточной температуры. С полным пренебрежением к собственной коже, я проворачиваю этого ублюдка на полный оборот, заставляя трубы визжать, как умирающего пса.

Никакого сочувствия.

Меня обволакивает настолько тяжелое облака густого пара, что приходится делать короткие вдохи, рискуя задохнуться. Черт, может мне так и сделать — задержать дыхание и покончить с этим?

Фрэнки прав. Нытик, которым я стал, — не Кэри Кинкейд. Он Кэррик Кинкейд. Не знаю, как она это сделала, но Шайло схватила часы, сделала пару оборотов, и, блять, вернула меня обратно в старшую школу. Я стал тем унылым неудачником, чья жизнь вращалась вокруг женщины, с которой ему ничего не светило.

Вцепившись в трубу, я ныряю под брызги и стону.

— Что, черт возьми, мне теперь делать?

— Ну, для начала, перестань стоять на моем месте.

Каждый мускул в моей спине напрягается, я пытаюсь убедить себя, что у меня начались галлюцинации. Все еще держась за душ, садистская потребность доказать, что я ошибаюсь, заставляет мой подбородок выглянуть из-за плеча. Внезапно пар перестает быть причиной, по которой я не могу дышать.

— Что ты здесь делаешь?

— Соскучилась по океану, — тихо шепчет она.

— Ты живешь в тринадцати милях от пляжа Венис-Бич.

— Мы действительно собираемся говорить именно об этом?

Я полностью оборачиваюсь, и Шайло же шагает вперед. Пар рассеивается по мере ее приближения, позволяя мне впервые за две недели рассмотреть ее. Ушли простые белые шорты и майки, к которым она привыкла, работая на меня. На ее лице макияж, волосы завиты, а обтягивающее фиолетовое платье обнимает ее тело во всех нужных местах.

Она двигается по-кошачьи: грациозно и уверенно, но не без цели. Я потерял дар речи от желания, которое оглушает меня на долю секунды, глядя на подъем ее подбородка и соблазнительную кривую губ.

Я вижу только ее. Моя рука движется сама по себе, прорезая поток воды и прослеживая сморщенную форму C, все еще выстилающую ее левую щеку.

— Шайло, твое лицо, — как только слова вылетают изо рта, я хочу их вернуть. Последнее, что я хотел сделать, это устыдить ее. Я просто шокирован, что она вернулась такой же, какой ушла.

Она смотрит вниз, ее голос мягкий, но уверенный.

— Знаю. Оно прекрасно, не так ли?

Самое совершенное, что я когда-либо видел.

Мое тело отбрасывает тень на нее, когда я наклоняюсь и целую верхнюю часть ее шрама.

— Я тебе это говорил, но почему ты передумала?

Она вдыхает, прежде чем выдохнуть воздух через округлые губы и медленно встретиться со мной взглядом. Я ожидаю слез, как перед ее отъездом, но ее глаза ясны. Единственное, что в них отражается — покой, который она искала всю свою жизнь.

— Мое лицо — это я, Кэри. Это ты. Это Киркланд. Это мое напоминание, что зеркало не является отражением того, кто я есть. Оно отражение того, кем я была.

— Значит, ты не будешь делать операцию?

Она подбирается чуть ближе с призраком улыбки на губах.

— Нет. Я вроде как нравлюсь себе такой, какая я есть.

— И агентство ничего не имеет против?

— Имеет. Они разорвали мой контракт.

Какой-то бред. Если агентство разорвало с ней контракт, она должна быть расстроена. Какого черта она ведет себя так, будто ей не перезвонили на счет должности кассира из сети супермаркетов?

— Что происходит, Шайло? Что ты хочешь этим сказать?

Я смотрю на ее руку, которую она прижимает ладонью к моему сердцу. Мне стоит пытаться контролировать реакцию своего тела, потому что, хоть кипяток и обжигает мою кожу, это ничто по сравнению с теплом от ее прикосновения.

— Перед тем, как я уехала, ты сказал, что я все неправильно поняла. Про то, кто я есть и где мое место, и что когда-нибудь я это пойму.

Я снова вспоминаю слова моей мамы.

Если любишь что-то любишь — отпусти. Если оно вернется, то это твое. Если нет, то твоим никогда и не было.

Сердце вырывается из груди.

— Да.

— Мне не нужно ждать «когда-нибудь». Кэри, я поняла все в ту минуту, когда сошла с самолета. Мы все ошибаемся. Все причиняем боль тем, кого любим. Как-то так... Но не всем даруется второй шанс... А если все-таки дается, то нужно быть круглой дурой, чтобы просто отказаться от него, верно? — Она хлопает на меня ресницами с совершенно спокойным лицом, как будто она только что не извергла самое удивительное дерьмо, которое я когда-либо слышал.

— Шайло Уэст, ты только что призналась, что любишь меня?

Она ухмыляется, ее глаза блуждают по моему телу.

— Ну, учитывая, что я только что пролетела через всю страну, едва поспав, поймала вонючее такси и теперь стою рядом с нагим мужчиной с полутвердым членом в душевой, в которой жарче, чем в мошонке Сатаны, тогда да. Думаю, что люблю.

Я смотрю вниз и вскидываю бровь.

— Ты называешь его полутвердым?

— Серьезно? Это единственное, что тебя зацепило?

Она взвизгивает, когда я хватаю ее за талию и притягиваю под брызги. Вода пропитывает ее волосы и платье, которое теперь обтягивает ее еще сильнее. Потянувшись к крану, чтобы настроить воду до нормальной температуры, меня озаряет.

— А как же перевод? — спрашиваю я, убирая влажные волосы с ее лица. — Разве тебе не организовали перенаправление общественных работ в округ Лос-Анджелес?

Шайло приподнимается на цыпочки и обхватывает меня руками за шею.

— Я была в двухнедельном отпуске, помнишь? Все это время я доделывала дела в Калифорнии. Меня больше ничего не связывает с Западным побережьем. Я в твоем полном распоряжении, — ее голос затихает. — Если ты все еще меня хочешь.

— Ты издеваешься? — рычу я, дергая ее к себе. — Здесь твое место. Возле меня. — Проведя рукой по ее волосам, я повторяю слова, которые не говорил ей семь лет. — Я люблю тебя, Шай.

Она проводит рукой по моей щеке.

— Я тоже тебя люблю.

Как только она произносит слова, которых я ждал десять лет, меня покидает самообладание. Две недели без вкуса ее губ сводили меня с ума. Притянув ее ближе, врезаюсь в ее рот. Наши языки переплетаются в поцелуях, которые становятся все жестче и глубже. Я чертовски сильно хочу ее, но не собираюсь на нее давить. Не в этот раз.

Постанывая, провожу губами по ее горлу и целую углубление у основания шеи. Я чувствую вибрацию ее смешка против моего рта, когда она скользит руками по моей грудной клетке.

— Ты понимаешь, где мы находимся, не так ли?

— Хммм?

— Оглянись вокруг, — говорит она, опускаю руку на мое бедро. — Давай же... Скажи это.

Как только перестаю облизывать ее шею и осматриваю обстановку, до меня доходит, что она имеет в виду. Чувствую, как коварная улыбка растягивается на моем лице, когда я произношу эти слова.

— Если ты собираешься остаться здесь, Звездочка, то должна быть голой.

Собрав нижнюю часть платья в руки, она тянет его вверх и над головой, бросив через всю комнату.

— Я думала, ты уже никогда не скажешь.

ЭПИЛОГ

Шайло

Спустя три года

— Мама, да успокойся уже. — Бьянка поджимает губы, но мудро держит рот закрытым, когда я вытаскиваю каждую инкрустированную бриллиантом заколку, которые она всунула в мою вуаль, и кидаю их на столик.

— Я просто пыталась закрепить фату, дорогая.

— Нет, ты пыталась сделать мою голову похожей на диско-шар. Я хочу, чтобы все было просто. Простая церемония, простой прием, простое платье, и да, мама, вуаль тоже простая!

— Разве нельзя хоть что-то украсить?

Я поднимаю платье и вытягиваю ногу, демонстрируя смехотворно дорогущую пару «Лабутенов», на которых настояла Лена.

Мама вздыхает.

— Хорошо, но можно же взять что-то напрокат?

Задрав платье повыше, я оттягиваю антикварную подвязку, которую мама Кэри подарила мне вчера на репетиции ужина.

— Этого достаточно?

Проводя пальцами по серебряной цепочке на шее, я сжимаю медальон с бриллиантами, выложенными в форме буквы «К» в ладони. Он принадлежал Киркланд. Несколько недель назад мне доставили его по почте от ее матери. В записке было только сказано, что она хочет, чтобы он был у меня.

Бьянка кивает с блестящими глазами и платом у основания носа, но заставляет себя улыбнуться.

— Ну, тогда, полагаю, на этом все.

— Не все. Ты забыла про что-то голубое?

— О нет! Шайло, церемония вот-вот начнется. Я не знаю, где мы собираемся найти что-то...

Положив руку на нее, я останавливаю ее тираду на полпути.

— Что ты всегда говорила мне о женских аксессуарах?

— Пока женщина носит дорогую обувь, дизайнерскую сумочку и идеальный маникюр, она способна покорить мир.

Поднимая руку, я шевелю пальцами, демонстрируя свой светло-синий маникюр, в углу безымянного ногтя правой руки курсивом инициалы «Б.У.»

— Может ты и считала, что я никогда тебя не слушала, но я слушала. Что-нибудь голубое и старое.

Она вытирает глаза салфеткой.

— Не могу поверить, что моя маленькая девочка выходит замуж.

— Мама, мне двадцать восемь. Я явно не маленькая.

— Дорогая, тебе может быть пятьдесят, но ты все еще будешь моей маленькой девочкой.

Ее слова поднимают вопрос, которого я избегала все это время.

— Алистер получил приглашение?

Тепло покидает ее лицо, когда она слышит имя моего отца.

— Полагаю, что да. Я отправила его по последнему адресу, который у меня был.

Я киваю, оставляя остальное невысказанным. Я и не ожидала, что папа появится на моей свадьбе, но это не значит, что я не надеялась. Но не важно. Мне не нужно, чтобы он вел меня к алтарю, и уж точно не нужно, чтобы он сидел в первом ряду, когда я выхожу замуж за мужчину своей мечты.

Дверная ручка щелкает, и Лена засовывает голову внутрь с огромной улыбочкой, которую носила с тех пор, как ее самолет приземлился три дня назад.

— Эй, куколка, пятиминутная готовность. Боже мой, как ты прекрасно выглядишь! Дерьмо, кажется, я сейчас заплачу.

— Нет! — я кричу, указывая на нее голубым кончиком пальца. — Если ты заплачешь, то заплачу и я, тогда все это испортиться. — Кручу пальцем вокруг своего лица.

Лена хлопает своими накладными ресницами и смотрит на потолок в почти комичной попытке контролировать свои эмоции.

— Окей. Ладно, я поняла. Я в порядке, — она стреляет в меня своей лучшей улыбкой для фотосъемок, но ее подбородок все равно немного подрагивает, а взгляд снова устремляется вверх. — Нет, я вру, — заявляет она, качая головой и отступая. — Ладно. Увидимся у алтаря.

Бьянка наклоняет голову и таращится на закрытую дверь.

— Какая интересная женщина.

Смеясь, в последний раз бросаю взгляд в зеркало, которое мы установили на столе Кэри.

— Как я выгляжу?

Мы обе смотрим на мое отражение, пока Бьянка не поднимает тюбик консилера со стола и не протягивает его мне.

— Возможно, стоит подправить макияж. Подмазать шрамы...

Такой маленький тюбик. Большинство людей даже не подумало бы, что такая маленькая упаковка — это огромная гора, которую нужно преодолеть. Выбрать путь. Зависимость такая же сильная, как и любой наркотик. Большинство людей смотрели ей в лицо и сдавались.

Накрыв ладонь мамы, я обхватываю пальцами тональный крем и осторожно отталкиваю.

— Я знаю, — говорю мягко. — Это мой знак почета.

Несколько минут спустя, я стою за дверью офиса Кэри, переступая с ноги на ногу, между ладонью и букетом желтых роз образовался слой пота. Мое платье, кажется, весит тонну, хотя оно максимально простое. Тонкие бретельки прикрепляются к узорчатым кружевам, которые постепенно переходят от середины груди к прямой прозрачной юбке. Абсолютно не-Шайло-стиль. Именно так, как мне хотелось.

Мы с Кэри изначально планировали провести свадьбу в центре Кинкейд. Нам не казалось правильным провести ее где-то еще. Это место снова нас свело и хранит множество воспоминаний. Именно здесь три года мы были единой командой, а домой в нашу квартиру возвращались как любовники.

— Последний шанс передумать, Снежинка, — замечает Фрэнки, поправляя галстук, когда я обнимаю его руку. — Теперь я на колесах. Мы можем свалить отсюда прямо сейчас.

Начинает играть музыка, я крепче сжимаю его руку.

— Не в этой жизни.

На его лице появляется неприлично огромная улыбка. Глядя вперед, он быстро кивает.

— Это все, что мне нужно было услышать.

Мы покидаем безопасный коридор и входим в открытую зону «Общинного центра имени Элизабет Кинкейд». Пока Фрэнки ведет меня к алтарю, я не могу сказать, кто мне улыбается. Все они просто размытые лица в размытой толпе. Мой взгляд направлен только на него.

Кэри стоит в конце прохода на небольшой белой деревянной платформе между священником и Уиллом. Его обычно дикие темные волосы расчесаны и уложены назад, но он все еще выглядит опасно. По моему настоянию, Кэри оставил кольцо в губе, хотя вчера мы как следует поспорили о том, насколько оно уместно на свадьбе. Мне все равно на чье-то мнение. Это часть его, а значит я ее люблю.

В этом все дело. Я встречалась с моделями, которые украшали рекламные щиты и самые востребованные обложки журналов мира. Самые сексуальные мужчины из списков People разрывали мой телефон, умоляя о втором свидании. Тем не менее, ни от кого у меня не захватывало дух, как от Кэри Кинкейда.

Даже когда я отказывалась это понимать.

Добравшись до места, Фрэнки целует меня в щеку и шепчет кое-что мне на ухо. Я хихикаю, он берет меня за руку и помогает мне подняться к мужчине, за которого я собираюсь выйти замуж.

Кэри переплетает наши пальцы и проводит подушечкой большого пальца по моему голубому лаку для ногтей, изгибая губы.

— Что он сказал?

— Посоветовал мне не позволять тебе переносить меня через порог сегодня вечером.

— Почему бы и нет?

Я встаю на цыпочки, затем снова на пятки, кусая губу, чтобы не рассмеяться.

— Он сказал, чтобы я должна ходить на своих двоих, иначе всегда буду на коленях.

Его взгляд отправляется в первый ряд, где сидит Фрэнки с наглой усмешкой на губах.

— О, так и сказал, да?

Мы находимся в своем маленьком мире, пока священник не прочищает горло. —

— Прошу прощения, но мы можем начать?

В толпе раздается гогот смеха, и я киваю, вручая свой букет Лене, чтобы взять Кэри за руки. Мы смотрим друг другу в глаза и повторяем слова священника. Лена скулила, когда я сообщила ей, что мы не собираемся сами писать клятвы, потому что у нас с Кэри не было никакого желания признаваться друг другу в любви перед кучей людей словами, которые не предназначались лишь нам двоим. Эти слова мы скажем друг другу позже вечером, и абсолютно точно эти обещания мы сдержим. Потому что мы заслужили каждое из них.

Обменявшись кольцами, произнеся обеты и молитвы, лицо служителя освящается.

— Объявляю вас мужем и женой. Теперь жених может поцелова…

Кэри не ждет окончания речи, чтобы зачерпнуть меня в свои объятия и опустошить поцелуем, который, вероятно, заставляет Бьянку задыхаться от шока.

У меня перехватывает дыхание, когда он скользит от моих губ к моему уху и шепчет злым тоном:

— Я вынесу тебя уже отсюда, поэтому тебе, вероятно, следует подготовить свои коленки, Звездочка.

Раскрыв от этого заявления рот, Кэри смеется и целует меня в лоб. Как только он поворачивает меня лицом к толпе, священник громко объявляет под возгласами и свистками:

— Представляю вам мистера и миссис Кэррик Кинкейд.

Как и было обещано, Кэри тащит меня от алтаря на руках и не опускает до тех пор, пока я не встаю на колени.

***

На часах четыре утра, но меня меньше всего интересует время. Я бодрствовала последние несколько часов, наблюдая, как спит мой муж, запоминая ритм его дыхания и любуясь, как он тянется ко мне, если я отдаляюсь к краю матраса.

Сегодня полнолуние, и свет проникает через окно нашей спальни, подчеркивая мое свадебное платье. Когда мы вернулись домой, Кэри сорвал его и бросил на пол. Не то чтобы я возражала. Платье было последним, о чем я думала.

Просто безумие, что женщины тратят столько времени, денег и усилий, выбирая «то единственное платье», которое проносят в течение часа, а затем повесят в шкаф в мешке для хранения на всю оставшуюся жизнь. Если об этом подумать, то это кажется дикостью. Ведь вряд ли наряд пригодится ещё раз. Какая глупость.

Мысли крутятся снова и снова в моей голове, пока я в конце концов не отбрасываю покрывало и не поднимаю платье. Провожу руками по шелку, направляясь в ванную. Я включаю там свет и, прежде чем понимаю, что делаю, шагаю в него.

В сознание возникают образы — вспышки серовато-фиолетового платья в комплекте с юбкой из тюля до пола и лифом, покрытым австралийскими кристаллами с выпускного. Наклонив голову, я провожу пальцами по простому кружевному декольте, и мое красивое, скромное свадебное платье возвращается в фокус, доказав мне, как далеко я продвинулась.

Я больше не та девушка.

Да, я по-прежнему упрямая. По-прежнему гордая и вспыльчивая. Но поверхностная? Точно нет.

Пустышка — это термин для людей, которые используют неуверенность других, чтобы повысить свою самооценку. Только блеск и зеркала. Если я что-то и есть, так это тень.

Мне не нужно быть в центре внимания, чтобы чувствовать себя важной, не нужно пламя обожания твердило мне, кто я внутри. Я вполне довольна тем, что живу в тени мужчины, которого не заслуживаю. Мужчины, который всегда был яркой сияющей звездой в моем тумане.

Тени — забавные штуки. Люди довольствуются тем, что отбрасывают ее, пока не понимают, что лучше встать посередине. Но пока я купаюсь в тени Кэри Кинкейда, мнение других для меня не имеет значения. Я буду стоять в его темноте вечно. Это место, которому я принадлежу. Это место, которому я всегда принадлежала.

Я Шайло Уэст Кинкейд — женщина, которая понимает, что быть любимой за одну только красоту нереально. Такого рода обожание оседает на поверхности и исчезнет вместе с привлекательностью. Настоящую любовь не заботит обертка— она ее разворачивает и принимает все, что внутри —притягательное и уродливое.

Кэри ежедневно говорит мне, что я прекрасна, и я ему верю. Его тип красоты тот, что длится вечно. На что я потратила большую часть своей жизни? Красота лежит лишь на поверхности.

И гнаться за ней, значит быть пустышкой.

Notes

[

←1

]

Shiloh (Шайло, имя героини) и Shallow (пустышка, прозвище героини) - созвучны

[

←2

]

Тот, кто живет в стеклянном доме, не должен бросать камни

[

←3

]

американский предприниматель

[

←4

]

SubstanceAbuseRehabandAwareness

[

←5

]

toxic — ядовитый

[

←6

]

Песня TheJohnButlerTrio - ThouShaltNotSteal

[

←7

]

отсылка к телесериалу

[

←8

]

«Молясь»

[

←9

]

«Не обезображивай свою красоту»