Ник Вилгус Ринго и Солнечная полиция Серия: вне серии

Перевод: rograd

Сверка: helenaposad

Бета-корректор: Султана

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Eva_Ber

Пролог

Утром, в день рождения мамы, он проснулся рано, выпутался из её рук и вылез из постели как можно тише.

Он собирался сделать ей сюрприз!

Дрожа от декабрьского холода и обнажённый, как в день своего рождения, он прошёл в соседнюю спальню в задней части трейлера. Пальцами ног он поднял пижамные штаны с пола и расправил их на неубранной кровати. Затем он сел на кровать и просунул ноги в ткань. Он продолжал ёрзать, пока не натянул пижамные штаны до талии, на которой они свободно повисли.

На кухне он ногой передвинул табуретку к холодильнику, стараясь вести себя очень тихо. Он не должен был сам пользоваться плитой, но мама вела себя глупо. Он готовил множество раз, пока она наблюдала, и ничего не случилось. Он не собирался "сжечь дом". Сегодня был её день рождения, и так как в последнее время она чувствовала себя плохо и довольно много пила – он посмотрел на бесчисленное количество пустых бутылок от водки на тумбочке и нахмурился – он хотел приготовить ей завтрак, чтобы она проснулась и обнаружила что-то милое.

Он открыл подбородком морозилку и достал связку сосисок, хватая упаковку зубами. Он положил их в миску на тумбочке. Затем, очень осторожно, он схватил ртом яйцо и положил в миску. Он подвинул табуретку ближе к плите. Усевшись, он потянулся к плите ногой, чтобы включить газ, и улыбнулся, когда маленькое пламя ожило.

Пока что всё шло хорошо.

Налить масло в сковородку было сложнее, но у него получилось. Пальцами ног он открутил крышку от бутылки с маслом, поднял бутылку обеими ногами и налил немного на сковородку. Затем он положил на сковородку три сосиски, с удовлетворением слушая, как они шипят и лопаются. Кухню наполнил запах сосисок.

У него не было денег купить маме подарок, но ей понравится завтрак. Он знал, что понравится. Ей нравилось, когда он был "милым", когда приносил ей цветы, которые собирал в лесу, или когда сидел с ней в ванне или прижимался ночью и целовал её обнажённую грудь так, как ей нравилось.

Приближалось Рождество, и он не хотел, чтобы она грустила на праздники. Он спрашивал её, придёт ли Санта в этом году, и она сказала, что не думает так, но они справятся. Он сказал ей, что всё нормально, не потому, что это было нормально, а потому, что не хотел её расстраивать. И в любом случае, Санта был не очень надёжным, и мама сказала, что постарается убедиться, чтобы для него что-нибудь было под ёлкой, и Санта может просто пойти к чёрту.

– Нам ведь не нужен Санта, правда? – произнесла она. Джереми ответил, что не нужен. Не потому, что не хотел, чтобы Санта приходил, а потому, что мама очень грустила, когда он говорил об этом.

– Санта не особо нас любит, – всегда говорила его мама.

Он посмотрел на яйцо в миске. Это было сложно. Правильно разбить яйцо. Не разлить его. Затем, используя лопаточку, достать его из сковороды, пока оно не подгорело.

Он поднял яйцо обеими ногами, поворачиваясь всем телом к плите. В спешке он забыл о бутылке растительного масла, которая стояла на плите, где он её оставил. Развернув ноги, он опрокинул масло, которое упало на бок и начало вытекать на плиту.

Он замер.

Когда масло попадало на плиту, это было плохо. Он знал это. Мог быть пожар.

Но...

Масло вытекло из бутылки, растеклось по поверхности плиты и направилось к открытому пламени.

Испугавшись, он уронил яйцо, намереваясь выключить конфорку левой ногой. Но когда он уронил яйцо, масло брызнуло на конфорку, которую он включил.

Огонь соскочил с плиты с внезапной горячей яростью.

Он отдёрнул ногу, потерял равновесие на табуретке и упал на пол.

Долгое мгновение он лежал там в ошеломлении.

Огонь поднялся вверх.

– Мама! – наконец прокричал он, поднимаясь на ноги. – Мама!

Книга Первая

В конце концов, он один.

Человек без друзей,

Песня без слов.

Прячется от боли,

С иголкой, такой острой,

Что она колет до сердца

И уносит его

В лучшее место.

И холодный ветер больше не дует,

И он шагает легко на старых пальцах,

И свобода не просто слово,

Пока не наступает темнота.

И не взывает демон.

– "Наступает темнота".

Глава 1

Томас Мэнфорд заглушил двигатель грузовика и сделал глубокий вдох.

Центр "Жизни и детей" – маленький оазис одноэтажных зданий в центре Тупело, штат Миссисипи, смотрел на него в ответ. Его желудок неприятно сжался. Он часто так делал с тех пор, как Тэмми позвонила ранним утром. Он взглянул на детей на качелях слева от здания и социального работника – Бетти, верно? – которая присматривала за ними.

Он на самом деле собирался это сделать?

Чувствуя каждый свой пятьдесят один год, он вышел из грузовика на дрожащих ногах и всего на мгновение подумал о том, чтобы вернуться обратно в машину и надавить на газ.

Но... нет.

Он взглянул на детей на карусели, где пару недель назад, наконец, познакомился с Джереми, пока семилетний мальчик кружился и кружился, крепко обвив маленькими ножками один из разделителей. В воздухе пахло весной – дубы, магнолии, грязь маленького городка, новые цветы и пыльца. Он наблюдал и ждал, пока Джереми притворялся, что не видит его.

Томас сделал глубокий вдох и целенаправленно пошёл к входной двери, стараясь излучать уверенность, которую не особо чувствовал.

– Мистер Томас, как у вас дела? – спросила Джина, сидя за столом прямо за дверьми. Она была молодой, тощей, как палка женщиной с яркой улыбкой, которая смотрела на мир знающими глазами.

– Сегодня важный день, – сказал он.

– Вы приехали забрать Джереми?

Томас кивнул.

– Этот мальчик всё болтал и болтал без умолку, – посмеялась она. – С ним вам может пригодиться рецепт на Ксанакс! Вы похожи на призрака.

– Я немного нервничаю.

– Я видела этот взгляд раньше, но с вами всё будет в порядке. Теперь я знаю, что мы есть у вас на быстром наборе, и не стесняйтесь звонить.

– В этом можете не сомневаться, – заверил он её.

– Вы взяли отпуск на работе?

– Две недели.

– Ох, он вам понадобится.

Она повернулась к телефону и набрала Тэмми Рафф, социального работника.

Томас слишком нервничал, чтобы сидеть, так что изобразил интерес к брошюрам, разложенным на стойке в зоне для ожидания. "Положительное воспитание". "Девять вещей, которые вам нужно знать о вакцинации". "Сидения для машин важны". "Усыновление и вы".

– Эй, привет, – сказала Тэмми, идя по коридору.

– Мисс Тэмми, – поприветствовал он.

– Мне нужно, чтобы вы подписали некоторые бумаги, и мы закончим.

Он последовал за ней по лабиринту из крошечных кабинетов, заполненных старыми компьютерами и шаткими столами, хроническое недостаточное финансирование ДСО было более чем очевидным. Казалось, всё здание держалось на скрепках и молитвах. Люди по-прежнему использовали дискеты?

Тэмми Рафф была пожилой темнокожей женщиной, крупной, как говорится с "широкой костью". Мало что ускользало от её внимания, но годы приносили тяжесть. Её блестящие чёрные волосы седели; вокруг глаз и губ образовывались морщинки. Будучи специалистом по усыновлению, она говорила как женщина, которая знала приёмы работы. Никакой ерунды. Никакого притворства. И всё же сострадание в её голосе и глазах смягчали твёрдость её слов.

– Помнишь, что я говорила, – сказала Тэмми, пока они заканчивали с формальностями. – Если не сможешь справиться, нет ничего постыдного в том, чтобы это сказать. А ты поймёшь через несколько дней. Поверь мне. Мы сказали, что попробуем, и мы попробуем.

– Ты не обязана...

– Обязана, – твёрдо сказала она. – У Джереми очень особые потребности, и он не подарок. Он не нуждается в круглосуточном уходе, и ты определённо не хочешь с ним нянчиться, но не обманывай себя. Одно дело говорить об этом и ходить на занятия, но другое – очередная неудача, и я просто хочу, чтобы ты знал, что у тебя есть выход, если он тебе понадобится…

– Я знаю, я немного нервничаю...

– Немного?

– Ладно. Много. Но я не собираюсь подводить ребёнка.

– И я тебе верю, иначе не делала бы этого, – сказала она, вставая.

– Он знает, что я гей?

– Мы не использовали это слово... Мы сказали ему, что когда-нибудь ты можешь выйти замуж, и тогда у него будет два папы вместо одного. Мы пытались перефразировать это и говорить так, чтобы для ребёнка его возраста был смысл. Думаю, можно с уверенностью сказать, что он понял.

– А что насчёт лишения родительских прав? – спросил Томас.

– Мы всё ещё не нашли отца, и не похоже, что найдём, так что я не думаю, что ЛРП будет проблемой. Я хотела бы дать тебе точный ответ. На данный момент мы сделали всё, что могли, но всегда есть шанс...

«Всегда есть шанс, что этот ублюдок появится и захочет вернуть своего сына», – подумал Томас, нервно проводя рукой по редеющим волосам.

– Ты готов? – подтолкнула она.

– У меня ещё есть время?

Она рассмеялась.

Глава 2

– Привет, Джереми, – сказала Тэмми, заходя в маленькую комнату с двумя кроватями, одна из которых была пустой. На другой сидел бледный маленький мальчик с длинными волосами и без рук. На его лице было потерянное выражение. – Мистер Томас пришёл тебя забрать. Помнишь, мы об этом говорили?

– Привет, Джереми, – сказал Томас. – Как поживаешь, приятель?

Мальчик не поднял глаз, не ответил.

– Ты готов? – спросила Тэмми. – Мистер Томас сказал, что отвезёт тебя в "МакДональдс". Ты голоден? Уже почти время ланча.

Джереми встал на ноги и повернулся к ним спиной. Рукава его рубашки были связаны за спиной, чтобы не мешать. Его вещи, такие как были, лежали в трёх полиэтиленовых пакетах из "Волмарта". По большей части одежда. Игрушечный грузовик. Потрёпанный плюшевый медведь с опаленным мехом.

– Ты в порядке? – спросила Тэмми, кладя руку на плечо Джереми.

– Я не хочу уходить, – произнёс он тихим испуганным голосом.

– С тобой всё будет в порядке, Джереми. Помнишь, о чём мы говорили? Теперь мистер Томас будет заботиться о тебе, и вам будет весело вместе, и он будет твоим папой. Сначала будет немного тяжело, но вот увидишь, всё наладится. Мистер Томас хороший человек, и я уверена, вы подружитесь.

– Пожалуйста, – прошептал он, прислоняясь головой к её боку, отказываясь смотреть на Томаса.

– Ты уже большой мальчик, – по-доброму сказала она. – Ты не можешь здесь оставаться. Я тебе говорила. Помнишь? И мистер Томас живёт в трёх километрах отсюда, так что это недалеко. У него большой старый дом и двор, и у тебя будет своя комната и всё остальное. И ты будешь всё время меня навещать. Вот увидишь. Всё будет хорошо, милый.

Плечи мальчика задрожали, когда он разрыдался. Он прижался лицом к боку темнокожей женщины в полном несчастье.

Тэмми взглянула на Томаса, нахмурившись. "Если ты собираешься что-то сделать, лучше сделай это", – говорили эти знающие глаза.

Томас присел на край кровати, коснулся бедра мальчика, чтобы привлечь его внимание.

– Эй, – тихо произнёс Томас. – Мне тоже страшно, приятель.

Мальчик посмотрел на него. Поднял свои бледно-голубые глаза, казалось, не замечая слёз, стекающих по его щекам.

– Я боюсь до смерти, – признался Томас. – Ты хороший парень, и я хочу убедиться, чтобы у тебя был хороший дом и кто-то, кто будет любить тебя и заботиться. Я боюсь, что подведу тебя, но хочу попробовать. И я знаю, если мы попробуем, если будем действовать сообща, может быть, у нас всё будет хорошо. Но мы должны попробовать и посмотреть, что произойдёт, не так ли? Мы оба должны попытаться. Даже если это страшно. Понимаешь, о чём я?

Джереми стоял на месте, не отвечая.

Томас мягко вытер слёзы со щёк мальчика.

– Тебе страшно?

Мальчик несчастно кивнул.

– Знаешь, что я делаю, когда мне страшно? Я думаю обо всём, что мне нравится. Щенки. Мороженое. Диско. Рок-н-ролл. Солнечная полиция. Пицца. Просмотр новостей по CNN. Тебе, наверное, не нравится смотреть новости?

Джереми покачал головой, нервно кусая губы.

– Так что тебе нравится?

Джереми пожал плечами.

– Тебе нравится "МакДональдс"? – спросил Томас.

Мальчик кивнул.

– Мне нравится Филе-о-Фиш, – сказал Томас. – Это комбо номер пять. Я запомнил. Тебе нравится Филе-о-Фиш?

Джереми пожал плечами.

– Что твоё любимое?

– Чизбургер, – тихо произнёс он.

– Почему бы нам не начать с похода в "МакДональдс" и чизбургера? Это не так сложно, верно? И мы возьмём картошку фри, потому что, конечно, нужно брать картошку фри. Нельзя пойти в "МакДональдс" и не взять картошку фри. Это будет катастрофа. В смысле, так не делается, верно? Я хочу сказать, только если ты не вегетарианец, а об этом просто слишком ужасно думать. Ты ведь не вегетарианец?

Мальчик покачал головой.

– О, слава Богу. Я знаю людей, которые не едят продукты, у которых есть лица и личности, но я не один из них. Насколько мне известно, если у тебя есть шерсть или чешуя, это Божий способ сказать, что ты будешь обедом или ужином, так что тебе лучше научиться бегать быстрее. Так что ты на это скажешь? Ты уже ходил на ланч?

Джереми покачал головой.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал Томас, поворачивая свой мобильник к мальчику. Он потыкал в экран, находя контактную информацию Тэмми. – Это Тэмми. Если у нас будут проблемы, мы возьмём телефон и позвоним мисс Тэмми, и она нам поможет. И в любое время, когда ты захочешь позвонить ей, просто попроси меня. Хорошо? Если тебе будет страшно или и ты захочешь с ней поговорить, просто скажи мне, и мы сразу позвоним мисс Тэмми. Обещаю. Хорошо? Ты мне веришь?

Джереми поднял взгляд на Тэмми, она ободряюще кивнула.

– Значит, сегодня, – сказал Томас, – мы просто поедем в "МакДональдс" и съедим по чизбургеру. Потом мы поедем домой, и ты сможешь посмотреть на свою новую комнату, и, может быть, мы немного посмотрим телевизор и, может, поиграем во дворе или ещё что-нибудь. Мисс Тэмми придёт через несколько дней и посмотрит, как мы. Она посмотрит на твою комнату и убедится, что ты счастлив, и у тебя есть всё, что нужно. Что думаешь? Это не слишком много, а? По одному дню за раз? Думаешь, мы справимся?

Джереми опустил глаза, подавленно сгорбившись.

– Всё будет хорошо, – сказал Томас. – Хочешь, я понесу твои вещи?

Джереми кивнул.

– Я провожу вас до машины, – сказала Тэмми, обвивая Джереми рукой и ведя его к двери.

Глава 3

Не было никакой логической причины тому, чтобы Томас так боялся семилетнего мальчика, который был ростом ему до пояса и весил около двадцати килограммов. С его страхом и ощущением ужаса смешалось любопытство. И надежда. Так много надежды.

Он уже любил этого мальчика. Любил его уже больше двух лет. С тех пор, когда мальчик был просто концепцией. Идеей. Мыслью, изводящей задворки его сознания. Посещение занятий для родителей, получение лицензии, статус опекуна. Возможно, и усыновление, если всё получится. Особенно нужны были родители для детей постарше, сложных для размещения групп братьев и сестёр, детей с особыми нуждами, которых никто не хотел. Конкретика не имела значения. Кем был ребёнок, где он был, почему его забрали под опеку ДСО, что сделали его родители, или что с ними произошло – это не имело значения. В какой-то момент появится ребёнок, и судьба, Бог или вселенная – кто-либо или что-либо, что управляло этой штукой под названием жизнь – столкнёт их вместе.

Он бросил взгляд через стол на Джереми, у которого на подбородке был кетчуп. Мальчик проглотил картошку фри так, будто больше никогда не будет есть. Томас вытер салфеткой подбородок мальчика. Мальчик не смотрел на него. Совсем не смотрел. Ни в машине по дороге. Ни когда они стояли у кассы. Ни когда он сел, скинул сандалии и стал ногами подносить картошку ко рту, в то время как люди за столиками вокруг открыто пялились.

Томас поставил поднос на сиденье, чтобы Джереми мог до него дотянуться.

– Картошка, должно быть, вкусная, – заметил он.

Мальчик ничего не сказал.

– Хочешь ещё?

Мальчик пожал плечами. Под его глазами были тёмные круги, свидетельствующие о том, какими тяжёлыми были последние четыре месяца его жизни.

Джереми было тяжело справляться с чизбургером. Томас разрезал его на более маленькие порции. Мальчик съел их, кусочек за кусочком, умело зажимая каждую порцию между пальцами ног и перенося её в рот. Он наклонился, делая глоток напитка. Казался довольным. Но мальчик не встречался с ним взглядом, не обращал на него внимания, не говорил.

– Ты наелся? – спросил Томас, когда они закончили.

Мальчик кивнул.

– Хочешь поехать домой и посмотреть свою новую комнату?

Мальчик пожал плечами.

– Принести тебе что-нибудь ещё? Мороженого? Здесь есть рожки.

Мальчик не ответил.

Томас воспользовался салфетками, чтобы вытереть мальчику ноги. Не удовлетворённый этим, он отвёл мальчика в мужскую уборную, где использовал влажные бумажные полотенца и мыло из дозатора.

– Нам придётся запомнить, что нужно брать влажные салфетки, – сказал он.

Мальчик не ответил.

Глава 4

– А вот и твоя комната, – сказал Томас, отступая в сторону, чтобы пропустить Джереми.

Мальчик подошёл к маленькой одноместной кровати и сел, опустив глаза в пол. Он не казался заинтересованным в своей новой комнате, в новой кровати, новом постельном белье со "Звёздными войнами", новой мебели – во всех попытках Томаса сделать комнату подходящей для мальчика, которому не повезло родиться без рук и с генетическим заболеванием под названием синдром фокомелии.

– Нам нужно купить игрушки, – сказал Томас, оглядывая комнату, пока усаживал плюшевого мишку Джереми рядом с ним на кровать. – Я не знал, какого возраста... какого возраста будет ребёнок... знаешь... которого мне передадут. Я не знал, поэтому не покупал слишком много игрушек. В любом случае, я подумал, будет весело, если мы купим их вместе, чтобы ты мог выбрать то, что тебе нравится. Мы можем сегодня пойти в магазин, если хочешь. С какими игрушками тебе нравится играть?

Джереми не ответил. Закусил губу. Нахмурился. Решительно смотрел вперёд. В конце концов, на его глаза навернулись слёзы.

– Эй, – тихо произнёс Томас, подходя к Джереми и присев на корточки, пытаясь посмотреть на него. Джереми отвернулся, уткнувшись лицом в плед на маленькой кровати, будто не хотел, чтобы Томас видел, как он плачет.

– Эй, эй, эй, – произнёс Томас, желая похлопать Джереми по спине, не зная, стоит ли. Люди из ДСО очень настаивали на том, чтобы детей не трогали без их согласия. Много говорили о границах. Телесная неприкосновенность. Уважение. Сколько детей подвергались сексуальному насилию. Как много детей наказывали и избивали. Они не знали, как должным образом отдавать и получать нежность.

Нерешительно, он похлопал Джереми по спине, надеясь, что это будет успокаивающе и не представит угрозы.

– Ты, должно быть, очень расстроен, – сказал он. – Я тебя не виню, Джереми. Совсем не виню. И мне жаль. Я не хочу, чтобы ты был несчастным. Я могу что-то сделать, чтобы тебе стало лучше? Джереми? Ты меня слушаешь?

Джереми рыдал в плед и не отвечал.

Не зная, что делать, Томас достал запасное одеяло и укрыл мальчика, двигая подушку, чтобы Джереми мог её использовать. Затем он присел на край кровати.

– Я просто посижу с тобой. Ладно? Пока тебе не станет лучше. Если хочешь спать, просто засыпай. Может, ты почувствуешь себя лучше. Я просто посижу здесь, хорошо? Я тебя не беспокою? Ты в порядке, кроха?

Джереми прижался к подушке, положил на неё голову, свободно плача, не обращая ни на что внимания.

Томас молча наблюдал.

Джереми плакал долгое время, пока, истощённый, не заснул.

Томас сидел рядом с ним, глядя на лицо мальчика, на его маленькую фигурку под одеялом. Он думал о том, как пройдут этим первые мгновения, что скажет ребёнок, каково это – создать семью, наконец, в его пожилом возрасте, стать папой.

Он хотел, чтобы всё было идеально, комфортно, успокаивающе, дружелюбно.

Так, как не было раньше.

В конце концов, он встал, снова посмотрел на Джереми и вышел из комнаты.

Глава 5

– Как у вас продвигаются дела? – спросила Эмбер, с намёком на радость в карих глазах.

– Разве ты не должна сегодня быть на работе?

– Должна, – чопорно произнесла она, – но у моего лучшего друга только что появился ребёнок, так что я подумала, что зайду и посмотрю, как он справляется. Сегодня у меня нет суда, так что всё в порядке, и в любом случае, я по колено в очень грязном разводе, и мне нужен был перерыв. Мой клиент придаёт совершенно новое значение словам "непримиримые противоречия". Уверена, что никогда не узнаю, зачем эти двое вообще поженились. Мне уйти?

– Нет, – сказал Томас. – Разумеется, нет. Я так напуган... Проходи. Я рад тебя видеть.

– Ну? Как твоя матка? И где маленький комочек радости?

– Он спит. Он не был счастлив.

– Оу?

– Я сводил его в "МакДональдс" на ланч. Он ничего не говорил. Мы пришли домой, и я показал ему его комнату. Он сел на кровать и расплакался. И на этом всё. Он заснул. Он и двух слов не сказал с тех пор, как я его забрал.

– Уверена, он просто напуган.

– Не думаю, что я ему нравлюсь.

– Не будь таким, Томми Манфред.

– Я знаю... Я не должен принимать это на личный счёт, но он кажется очень несчастным.

– Дай ему время. Ему понравился новый туалет?

– Он его ещё не опробовал.

– А что там может не понравиться? Это будто автомойка для твоих укромных частей. Кстати, ты ужасно выглядишь.

– Я никогда в жизни не был так напуган.

Она усмехнулась.

– Думаешь, это смешно? – спросил он.

– Ты смешной, и поэтому я тебя люблю. Ты знал, что будет тяжело, так что не удивляйся так. И этот бедняжка, наверное, напуган до смерти. Новый дом. Странный мужчина, который хочет быть его папой. После всего, через что он прошёл... тот несчастный случай...

– Да, – произнёс Томас.

– А ты большой старый гей на вершине всего. Слишком много информации для размышления.

– Ну...

Она взглянула на дверь в комнату мальчика.

– Можно мне посмотреть? Я умирала от желания с ним познакомиться и увидеть, как он выглядит. В конце концов, он мой племянник, и я буду его любимой тётей. Ну, как минимум тётей. Но всё равно его любимой.

– Я и сам подглядывал, – признался Томас.

Тихо, она открыла дверь, заглянула внутрь на фигуру на кровати. Она повернулась обратно к нему, улыбаясь.

– Он похож на лапочку. А эти великолепные волосы! Прямо как у тебя. У него всё будет в порядке.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что так должно быть. Как ещё? Всё получится. И разве не ты произнёс мне напыщенную речь о том, какие смелые эти дети, когда приходят в твой дом ни с чем, готовые рисковать всем, чтобы обрести семью? Дай ему время.

– Я знаю, ты, наверное, права.

– Конечно, права. Я женщина. Мы всегда правы. Так как держится новоиспечённый папа?

– Мне бы пригодилась эпидуральная анестезия.

– Ты затарился «Американ Хани»? [1]

– Я бы ещё и пива купил, если бы думал, что это поможет, но ты знаешь, я ненавижу пить что-то, что на вкус похоже на тёплую мочу.

– В данной ситуации нужны вещи посерьезней, – согласилась она. – Есть планы на вечер?

– Я приготовлю ужин. Может, поиграем во дворе, если он захочет. Если он проснётся...

– Проснётся.

– Я был так сосредоточен на том, чтобы добраться до этого, добраться до этого дня... Я не особо думал о том, что мы на самом деле будем делать.

– Ты будешь жить. Вот, что ты будешь делать, Томми. Твои дни беззаботного великолепного гея закончились. Теперь ты отец-одиночка с ребёнком. Ты увяз в этом дерьме, малыш. Мне пора возвращаться в офис – в три у меня клиент. Может, устроим вечеринку на выходных.

Томас улыбнулся. Вечеринка. Его сын. Сын его друзей. Обычные отцовские вещи. Вещи, о которых он мечтал.

– Если к этим выходным он не начнёт говорить, ты поймёшь, что у тебя проблемы, – сказала она, направляясь к двери. – Но я никогда не встречала ребёнка, который может держать рот на замке больше двух минут, не говоря уже о трёх днях, так что не переживай. Пока.

– Увидимся.

Томас помахал ей рукой, когда она села в машину и уехала.

Когда он вернулся в гостиную, то увидел у двери спальни Джереми, волосы которого были взъерошены после сна, голубые глаза смотрели напряжённо.

– Привет, – произнёс он. – Тебе лучше?

Джереми пожал плечами.

– Ты голоден?

Мальчик покачал головой.

– Хочешь посмотреть остальную часть дома? Устроим тур? Здесь не на что особо посмотреть. Только моя комната, столовая, прачечная и музыкальная комната...

– Мистер?

– Да?

– Мне нужно пописать.

– Конечно, приятель, – сказал Томас, его охватило странное чувство облегчения. – Давай я покажу тебе, как работает туалет. Я купил его как раз для тебя. Он сделает всё, только ногти на ногах не подстрижёт. Я начинал думать, что ты никогда со мной не заговоришь.

Он ждал, что Джереми ответит, но мальчик просто пожал плечами и опустил взгляд в пол.

Глава 6

– Кто это? – Джереми кивнул на фотографию в рамке, которая висела в столовой. На ней был изображен голый по пояс молодой мужчина, играющий на гитаре и стоящий перед микрофоном в свете софитов.

– Это я, – признался Томас. – Давным-давно. Я раньше играл в группе.

Это было куда сложнее, чем просто "играть в группе". Он был солистом и главным автором песен для группы под названием "Ужасные Мэри" в восьмидесятых. Они выпустили альбом-хит – "Потерянный в грусти" – и быстро взорвались от слишком большого количества алкоголя и наркотиков. Но главная песня, с прилипчивым припевом и колкими словами, по-прежнему звучала по радио.

«Твой новый папа – музыкант-однодневка, парень», – с горечью подумал Томас. Будем надеяться, что на этот раз у него в рукаве появилось что-то более долговременное, а?

Джереми взглянул на него, прищурившись, будто не мог представить этого пожилого мужчину молодым, худым как палка и с длинными волосами.

– Кто это? – спросил Джереми, кивая на другую фотографию, снимок старого, сурового с виду мужчины, который стоял за кафедрой внутри маленькой церкви.

– Это мой папа, – сказал Томас.

– У тебя есть папа?

– Может, ты когда-нибудь с ним познакомишься.

– Он мой дедушка?

– Наверное.

Он надеялся, что Джереми не заметил намёк на грусть, который на мгновение появился в его глазах при упоминании отца.

Они продолжили исследование дома, и Джереми покорно шёл следом, послушно глядя на каждую вещь, на которую ему указывали.

– Моя комната прямо рядом с твоей, – сказал Томас, открывая дверь в свою спальню. – Если ты испугаешься ночью или не сможешь заснуть, просто приходи ко мне в комнату. Я поставил здесь ночник, чтобы ты мог видеть.

Джереми оглядел главную спальню, но не казался впечатлённым.

– Давай я покажу тебе, как работает телевизор, – предложил Томас, проходя в гостиную. – У меня есть кабельное, там много каналов для детей. Я никогда их не смотрел, но, думаю, тебе понравится. Хочешь посмотреть телевизор?

Джереми пожал плечами, послушно сел на диван. Меньше чем через минуту на экране появился разноцветный мир Мадагаскара. Он не обращал никакого внимания на Томаса. Когда началась реклама, он опустил глаза, смотрел на свои колени и терпеливо ждал.

– Мне нужно готовить ужин, – сказал Томас.

Джереми не ответил.

Глава 7

Джереми Триппер уставился в телевизор и надеялся, что мужчина не заметил запах. Его запах. Как он, Джереми Триппер, пахнет. Мама всегда говорила, что от него воняет, поэтому заставляла его так часто принимать ванну и сидеть там, пока сама безостановочно тёрла его кожу, иногда до крови.

– Почему от тебя так воняет? – спрашивала мама, иногда в ярости, её взгляд метался вперёд-назад, будто она ожидала, что кто-то зайдёт и заметит, что он воняет. – Да что с тобой такое? Почему ты не можешь быть как нормальные мальчики? Я говорила тебе пользоваться мылом. Почему ты не можешь пользоваться мылом? Ты не знаешь, как от тебя воняет? Ты не чувствуешь? Что с тобой не так?

Так что он сидел, осторожно глядя на телевизор – он не хотел смотреть на мужчину. Не хотел пялиться. Мама говорила, что пялиться невежливо. Когда люди пялились, мама злилась. Очень злилась.

– Почему бы вам не сделать фотографию? – требовательно спрашивала она громким, агрессивным, страшным голосом. – Или вы хотите, чтобы я для вас её сделала? В этом дело? Я могу прислать вам снимок, и вы сможете смотреть на моего сына весь чёртов день. Вы этого хотите? Хотите, чтобы мы подождали, пока вы сходите домой за камерой? В этом дело? Нам вас подождать? Вам так будет удобнее?

Так что... пялиться было нехорошо.

Мужчина заметил запах? Кажется, нет. Никогда нельзя знать. Конечно, мама могла. Мама всегда знала, и было неважно, как упорно он старался мыться, как долго сидел в ванне, как долго крутился, погружался под воду, тёрся телом о пузырьки в воде ванной, как только мог. Это не имело значения. Она чувствовала его запах. Он боролся с мылом, пытался схватить его ногами, но оно каждый раз ускользало.

Мужчина ничего не говорил о запахе. Возможно, просто из вежливости. Возможно, он чувствовал запах, и тот его беспокоил, но он не хотел говорить.

И всё же. Ему было неуютно сидеть рядом с мужчиной на диване. Он хотел понравиться этому человеку. Не хотел, чтобы тот переживал, что, может быть, Джереми проблема, может, от него воняет, может, он не был хорошим мальчиком. Достаточно плохо не иметь рук и быть уродом, но ещё и запах?

Когда началась реклама, он опустил глаза. Мужчина что-то сказал, но он не понял, не знал, что ответить. Казалось, его голос застрял в горле.

– Твой язык съел кот? – вспомнил он слова мамы. – Твой язык съел кот? В этом дело? Теперь тебе нечего сказать в свое оправдание?

Фильм... он не мог сосредоточиться. Просто смотрел на экран, надеясь, что это делает мужчину счастливым. Цвета. Животные. Слова. Это должно быть весело. Разве не весело? Разве нет? Но, казалось, он не слышал. Не слышал слов. Слова были простыми как день и достаточно громкими, но в них не было смысла. Они залетали в уши и там и умирали. Мама всегда так говорила.

– Всё, что я говорю, в одно ухо влетает и там и умирает. В твоих ушах умирают мои слова.

Это было неправдой. Он не был глухим. Упаси Бог! Он прекрасно слышал.

Но... иногда в словах просто не было смысла. Можно было с тем же успехом говорить по-испански. Как говорила та его первая социальная работница. Та, кто приезжала за ним в больницу. Как её звали? Всё, что она говорила... она говорила на английском? Говорили, что она из Дельты. У них был "акцент", что бы это ни было. Он слышал прекрасно, но в речи не было смысла. Ничего не впитывалось. Она будто вовсе не говорила.

– Ты глухой? – услышал он в голове вопрос матери. – Достаточно плохо, что у тебя нет рук, но ты ещё и не слышишь? Заставишь меня повторять всё, что я говорю, пока мне не захочется кричать и рвать на себе чёртовы волосы? Почему ты не можешь просто делать то, что я говорю? Что с тобой не так? Всё, что я говорю, залетает тебе в уши и там умирает! Я сыта этим по горло!

В последнее время, он часто это делал – вспоминал маму, что она говорила, её голос, как она выглядела, как нависала над ним – она была высокой женщиной. Казалось, она смотрела сверху как Статуя Свободы, так она над ним возвышалась.

Он любил маму. Боже, он любил её. Так сильно. Очень, очень сильно. Но иногда...

Он не хотел об этом думать.

Казалось, теперь каждый день голос мамы появлялся в его голове, она говорила, говорила и говорила, с нарастающим безумием, злостью, в плохом настроении.

– Почему ты не можешь вести себя с мамой правильно? Чем я это заслужила? Ты не знаешь, как это тяжело? Как я прошу Бога...

Он слегка повернул голову, понюхал своё плечо, чтобы проверить, воняет ли от него. Всё казалось нормальным, но он не мог сказать точно. Он мельком, очень быстро взглянул на мужчину, и опустил глаза, когда увидел, что тот смотрит на него.

– Ты в порядке, милый? – спросил мужчина.

Джереми пожал плечами. Он хотел сказать, что всё нормально, но его язык съел кот.

Глава 8

Они тихо поужинали – куриными котлетами и жареными кабачками – и Джереми брал еду пальцами ног, не глядя на него, не разговаривая. Томас старался не пялиться, но это было захватывающе. Казалось, Джереми, сидя на широком барном стуле, который был практически на уровне стола, мог делать ногами и пальцами практически что угодно, начиная от того, чтобы держать стакан воды, и заканчивая тем, чтобы вытирать губы салфеткой.

– Ты наелся? – спросил Томас, когда они закончили.

Джереми пожал плечами.

– Знаешь, так не пойдет, – мягко сказал Томас, убирая со стола. – Когда я был твоего возраста, меня не могли заткнуть. Думаю, нам нужно немного пошуметь. Что думаешь?

Джереми снова пожал плечами.

Томас включил акустическую систему, выбрал свой любимый плейлист. Из динамиков донеслась песня "Супер артист" "АББЫ".

– Тебе нравится "АББА"? – спросил он, приподнимая брови, пытаясь добиться ответа от мальчика.

Джереми не ответил.

– Брось, парень. Всем нравится "АББА". Нужно быть больным, чтобы они тебе не нравились – они были величайшей группой в мире. Они носили похожие брючные костюмы, и у них были блёстки и браслеты и длинные светлые волосы, и они были шведами, упаси Бог! Они были крутейшей группой в мире. Ну, по крайней мере, так было, когда мне было двенадцать, и я только узнал, что мне нравятся мальчики. И это было до того, как я открыл для себя рок-н-ролл, конечно же. Вышел альбом "Слухи" [2], и я слушал его так много раз, что износил проигрыватель, и папе пришлось покупать мне новый.

Томас продемонстрировал несколько танцевальных движений.

Джереми наблюдал, по-прежнему отрешённый, по-прежнему не впечатлённый, но в его глазах было определённое любопытство.

– Видишь? – произнёс Томас, качая головой в такт музыке, двигая бёдрами. – Ритм до тебя доберётся, парень. Так и происходит. Глория Эстефан была права. Ты делаешь пару движений, и в следующий момент отдаёшь сотню долларов на еВау за потное полотенце Бьорна с концерта "АББЫ" в Лондоне в 1982 году. Ты умеешь двигаться, парень?

Джереми продолжал наблюдать.

Томас использовал свои навыки мима – в детстве он с восторгом наблюдал, как Шилдс и Ярнелл показывают невероятные пантомимы в "Часе комедии с Сонни и Шер", в "Маппет-шоу" и во многих других программах.

На губах Джереми появилась лёгкая улыбка.

– Давай, Джереми, – сказал Томас, поднимая мальчика и ставя его на чистый стол, чтобы они могли быть на одном уровне. – Давай покажем пантомиму, малыш! Давай тусить!

Он сделал движения в стиле робота, с легкой дрожью из-за того, что он уже не молод, но вышло неплохо.

Джереми улыбнулся.

Томас, подпевая "АББЕ", объяснял, что яркий свет софитов найдёт тебя, каким счастливым ты будешь на сцене, артист, игрок, тема всеобщих разговоров. Джереми наблюдал за ним и вскоре начал усмехаться. Томас, что называется, перешел в атаку. Он использовал пульт от акустической системы вместо микрофона и снова прогорланил припев для Джереми.

Джереми рассмеялся.

– Сделай со мной робота, – сказал Томас, подбадривая. – Держись ровно. Двигайся от талии... ты сможешь.

Он показал снова.

Джереми подражал из всех сил.

– Видишь, ты можешь, – подбадривал Томас.

Следующей в плейлисте была песня "Зажигай" группы "Кул энд Гэнг". Джереми остановился на движениях робота, кивая головой и расхаживая босиком по обеденному столу. Томас был счастлив видеть, что Джереми расслабился, пока шагал по столешнице, показывая, как он считал, свои лучшие движения.

Джереми усмехнулся.

Несколько минут в глазах Джереми были свет и счастье, но где-то посередине "Скучаю по тебе" "Роллинг Стоунс", Джереми вдруг замер, его лицо недовольно сморщилось всего за мгновение до того, как он разрыдался.

– Оу, эй, – произнёс Томас, выключая музыку, прежде чем поспешить снять его со стола. – Эй, эй, эй, кроха. Что такое?

– Я скучаю по маме, – выл Джереми.

– Мне жаль, – произнёс Томас.

Он отнёс Джереми в гостиную, сел на диван и позволил Джереми прижаться к его груди. Он погладил его по маленькой спине.

– Я знаю, это больно.

– Мама раньше пела, – сквозь слёзы и несчастье произнёс Джереми. – Мама раньше... Я хочу увидеть маму!

– Я знаю, что хочешь, – ответил Томас.

– Пожалуйста, – умолял Джереми. – Я хочу увидеть маму.

– Твоей мамы больше нет, – мягко произнёс Томас.

– Почему?

– Мисс Тэмми говорила тебе об этом. Твоя мама погибла. Но ты со мной, и всё будет в порядке. Я позабочусь о тебе.

– Но я скучаю по маме.

– Я знаю, что скучаешь.

Джереми замолчал, прислонился головой к груди Томаса. Томас обнимал его, испытывая отцовские чувства, желание защитить и смятение. Он не хотел видеть, как его ребёнок плачет. Это было больно. Это было страшно. Это сбивало с толку. Они долгое время сидели вместе.

Когда худшее прошло, Томас спросил:

– Готов идти спать?

Джереми кивнул. Вокруг его глаз были тёмные круги, что делало его похожим на маленького енота.

– Тебе надо почистить зубы, сделать свои дела, – сказал Томас.

Он наблюдал, как Джереми, сидя на ещё одном барном стуле возле раковины в гостиной, чистит зубы. Затем он помог Джереми переодеться в пижаму и смотрел, как он забирается в кровать, чтобы улечься рядом со своим мишкой.

– Хочешь, чтобы я посидел с тобой? – спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Я выключу свет и посижу с тобой. У тебя в комнате есть ночник, так что будет не слишком темно. Я останусь, пока ты не заснёшь. Хорошо? Тебе приснятся хорошие сны?

Джереми не ответил. Он отвернулся, закрыл глаза.

Томас выключил свет, сел рядом с ним на кровать.

Он помнил инструкции, которые получил во время занятий для родителей.

"Объясните, что вы делаете, что они могут ожидать от вас. Говорите ясно. Будьте настойчивы. Если вы говорите, что сделаете что-то, то ей-Богу, сделайте. Не подводите их. Уважайте их уединение, их комнату, их границы. Проведите границы. Дайте им знать, что происходит. Когда сомневаетесь – говорите".

– Хороших снов, – тихо произнёс он. – Если проснёшься ночью, и я буду тебе нужен, просто приходи ко мне в комнату. Она дальше по коридору. Хорошо? Я буду совсем не против. Я не хочу, чтобы ты был напуган. Просто приходи ко мне, если начнёшь чувствовать себя плохо. Хорошо? Если я буду спать, разбуди меня. Это не проблема.

Джереми не ответил.

– Просто помни, что это твоя комната, – добавил Томас. – Никто не может сюда зайти, пока ты не захочешь. Даже я. Если тебе не нравится, что я в твоей комнате, просто скажи. Хорошо? Это твоя комната. Она теперь принадлежит тебе. Хорошо? Если тебе не нравится, что я в твоей комнате, просто скажи мне убирать свой зад отсюда, и я уйду. Обещаю. Ты меня слушаешь?

Но Джереми заснул.

Глава 9

– Привет, бекончик, что нового? – спросил по телефону Рэнди Стилсон в тот вечер, пока Томас готовился ко сну.

– Сегодня был напряженный день, – ответил Томас.

– Так ты его забрал?

– Забрал.

– И?

– Я немного потрясён.

– Уверен, это так, но я не могу дождаться, когда познакомлюсь с ним. Не могу дождаться, когда мы станем папами!

– Рэнди...

– Не толкай мне эту речь о том, что однополым парам запрещено усыновлять детей. Равенство брака – это закон, приятель, и крутая Роберта Каплан сейчас занимается запретом усыновлений, так что это только вопрос времени, прежде чем это тоже изменят. Вот увидишь.

– Но до тех пор мы с тобой не пара... по крайней мере, насколько известно ДСО.

– Продолжай говорить себе это, детка.

– Ты даже в ориентации не признаёшься!

– Я работаю над своим дерьмом. Ты это знаешь, Томми. Чёрт! Мне пятьдесят два года, и я никогда никому не говорил, что я гей, но скажу. Сейчас всё иначе. Знаю, я говорил, что дам тебе пространство, чтобы ты мог разобраться с усыновлением, и я дам и не буду мешаться под ногами и не дам ДСО никаких причин беспокоиться из-за тебя. Вот увидишь. Я не собираюсь терять тебя, Томми.

– Ты меня не потеряешь, но если мы будем парой, нам нужно быть парой – и тебе нужно преодолеть себя и выйти из шкафа. Мы уже говорили об этом раньше.

– Я знаю.

– И пока не отменят закон, запрещающий однополым паром усыновлять детей, мы с тобой должны быть осторожны.

– Я знаю, я знаю, я знаю... все, о чем я прошу, пока ты играешь со своим новым другом, просто думай обо мне время от времени. И, может быть, ты позволишь мне прийти и поиграть на твоем инструменте, ну ты понял….

– Рэнди...

– Я знаю. Ты не хочешь, чтобы этот ребёнок сказал социальному работнику, что какой-то чужой мужчина спал в твоей кровати и играл с твоим инструментом. Может, я просто чувствую себя немного заброшенным.

– Думаю, ты ищешь слово "ревную".

– Ауч!

– Так я тебе и поверил. Когда они проводили осмотр дома, у тебя был шанс поучаствовать. У тебя взяли бы отпечатки пальцев и проверили бы тебя по своим данным и всё остальное, но ты боялся, что кто-нибудь узнает, что ты гей.

– Я знаю...

– Что ж...

– Я не забыл, Томми.

– Что не забыл?

– Когда мы только познакомились, ты сказал, что будешь идти в комплекте – что ты усыновишь ребёнка, и мне придётся готовиться к этому. Ты чертовски меня напугал, но я преодолел это, потому что хочу быть с тобой. Мне просто нужно немного времени, вот и всё.

– У тебя есть время, Рэнди. И я уверен, что говорил тебе кое-что ещё.

– Оу?

– Я хочу отношений, которые продлятся дольше, чем минет на привале. Я покончил с парнями, которые приходят и уходят, и не берут на себя ответственность, дав обещание. За все годы у меня было много секса, это отлично и всё такое, но сейчас я хочу любви.

– Я знаю.

– Я просто тебе напоминаю. Впервые в своей жизни я хочу чего-то настоящего. По крайней мере, раньше, чем я умру.

– Честное слово! Я дам тебе кое-что настоящее... Я просто не хочу, чтобы ты забывал меня.

– Ох, повзрослей!

– Я отказываюсь взрослеть!

– Так... когда?

– Что когда? – спросил Рэнди.

– Когда ты выйдешь из шкафа?

– Хочешь, чтобы я сделал это прямо сейчас?

– Я хочу, чтобы ты пошевелил задницей и перестал так бояться. Начни со своей матери. Просто скажи ей и посмотри, что получится. Разберись с этим. Ты уже большой мальчик.

Рэнди вздохнул.

– Понятно, – сказал Томас. – Мы не можем говорить об этом, Рэнди. Нужно делать это.

– Я собираюсь!

– Ага.

– Правда!

– Этот ребёнок закончит колледж к тому времени, как ты дойдёшь до этого.

– Ладно! Я позвоню маме и скажу, что приеду на ужин, и просто расскажу ей.

– Конечно, расскажешь.

– И ты поедешь со мной.

– Почему я должен ехать с тобой?

– Это ты втянул меня в этот кавардак!

– Если тебе нужно, чтобы я поехал с тобой и держал тебя за руку, я буду счастлив это сделать.

– Мне не нужно, чтобы ты держал меня за руку! Ну, может только чуть-чуть.

– Серьёзно, Рэнди... Мне надоело играть с парнями. Хотя бы раз в жизни я хочу чего-то настоящего. И я надеюсь, что этот человек – ты, потому что я люблю тебя и хочу, чтобы это был ты, и я думаю, что мы с тобой будем счастливы вместе. Но я больше не играю. Если не можешь взять на себя ответственность...

– Так ты хочешь, чтобы я "взял", а?

– Всю мою жизнь люди превращали мои отношения в банальность...

– Это слова твоего отца.

– Может быть. Но я тоже был частью проблемы. Я позволял людям приходить и уходить. Я не настаивал на том, чтобы делать всё должным образом. Я не воспринимал отношения всерьёз, потому что никто другой этого не делал. Но те дни прошли.

– Ты действительно собираешься снова читать мне эту проповедь?

– Ты когда-нибудь её усвоишь?

– В воскресенье, приятель. Вот увидишь! Я и моя гейская задница выходим из гейского шкафа!

– Обещаешь?

– Я буду жалить, как пчела!

– Ты иногда такое трепло!

– Поэтому ты меня любишь.

– Лучше тебе вытащить свою гейскую задницу из гейского шкафа, иначе этот папик закроет кран любви.

– Звучит волнующе...

– Ты невозможен.

– Я закрою твой кран, детка. А затем снова открою...

Глава 10

Джереми резко проснулся. В комнате стояла полутьма.

Он перевернулся на спину, посмотрел на тёмные углы новой, странной комнаты, на большие двойные двери, ведущие в чулан, на занавески на окне – он видел снаружи свет уличных фонарей.

Его охватила паника, паника, которая началась в животе и вызвала там боль, паника, которая заставила его слезть с кровати и встать на ноги, будто готовясь к битве.

Он понял, что всё исчезло. Всё. Мама. Их маленький трейлер в лесу. Маленькая кровать в "Центре Жизни и Детей", которую он занимал четыре месяца. Друзья, которых он завёл. Билли. Мисс Тэмми. Мисс Джина. Мисс Лора.

Теперь всё это исчезло.

Более того, это была правда. Это была правда. Странный мужчина и его волосы с проседью: мистер Томас. Его новый "папа". Чужак, которого он даже не знал, который не знал его, который не знал о нём ничего. Эти фальшивые улыбки. Неловкие взгляды. Его рот – он всё открывался и открывался. Всегда говорил. Говорил, говорил, говорил. Его дурацкая музыка. Дурацкое диско.

Всё это было правдой.

Знает ли его мать, где его найти? Как она узнает, если не поговорит с мисс Тэмми? И как она вообще узнает, кто такая мисс Тэмми? По крайней мере, в "Центре Жизни и Детей" он мог надеяться, что его мама когда-нибудь зайдёт, ища его. Разве не в "Центре Жизни и Детей" держали детей, которые потерялись, которым нужен был дом? Если она была жива – а она была жива, яростно думал Джереми – именно туда она пойдёт его искать.

Но теперь...

Всё исчезло.

Всё закончилось.

Глупый мужчина с его глупым домом и глупой музыкой...

Его захлестнуло горе, разрывая изнутри.

Как теперь мама найдёт его?

Мисс Тэмми сказала, что её больше нет. Все говорили, что её нет. Она погибла. Она умерла. Она ушла. Её больше здесь не было. Но это была чушь. Мама не оставила бы его. Она не сделала бы этого. Даже если он плохо себя вёл. Даже если пожар был его виной. Она не могла просто встать и уйти, даже не попрощавшись.

Чушь. Всё это. Чушь, чушь, чушь. Дурацкие взрослые. Дурацкая жизнь. Дурацкая чушь.

Из его глаз ручьём полились слёзы.

Он посмотрел на дверь, которая вела из комнаты в дом. По какой-то причине дверь его пугала. Вызывала у него беспокойство. Будто если он откроет её... то что? Это будет значить, что всё реально. Это. Всё это. Это будет реально. То, что он здесь, будет реально. Это будет правдой. Это будет...

Всё исчезло. Этого не могло быть. Просто не могло. И всё же... было. Вот так просто. Мужчина пришёл, как и сказала мисс Тэмми. Забрал его. Как тот первый социальный работник, которая приходила к нему в больнице. Та, которая сказала ему, что мамы нет. Та, которую он не мог понять. Та, с акцентом. Говорила свою ерунду.

– Её уже нет, малыш, нет, нет, нет, и мне так жаль.

Теперь мама никогда не узнает, где его найти, где он живёт, где искать.

Он смотрел на дверь залитыми слезами глазами. Внутри него была такая ярость. Такая злость. И всё же дверь стояла там. И двери было всё равно. Она не видела. Не знала.

Он втянул сопли, вытер нос о плечо.

Что делать?

Он не мог убежать. Джереми, где он, как попасть обратно в "Центр Жизни и Детей". Ему придётся быть терпеливым. Ему придётся узнать, на какой улице он находится. Как сюда добраться. В какой стороне "Центр Жизни и Детей". Ему придётся узнать. Ему придётся припасти немного еды, может, сложить её в сумку в большом шкафу, чтобы мужчина не заметил. Оу, и бутылку воды. Когда они пойдут навестить мисс Тэмми, ему придётся быть внимательным и запомнить повороты и дороги и перекрёстки, чтобы он мог сам попасть обратно. До тех пор ему придётся быть с мужчиной милым. Подыгрывать. Не доставлять хлопот.

Но...

Может, если он вызовет проблемы, мужчина отвезёт его обратно. Билли говорил, что с ним так случалось. Его так называемые "родители" устали от него и однажды забрали из школы и отвезли обратно в "Центр Жизни и Детей", вот так вот. Ему даже не оставили игрушки, которые они ему купили. Не дали ни с кем попрощаться. Они просто забрали его из школы, отвезли в центр и оставили там.

Так что, может быть, если он будет плохо себя вести, мужчина сделает то же самое. Может быть, он достанет мужчину, тот устанет от него, не захочет больше его видеть.

Отвезёт его обратно.

– Я никогда тебя не оставлю, любимый. Мама любит тебя сильно-сильно.

Разве мама не так говорила?

На него напала странная тёмная грусть, когда он вспомнил эти слова, вспомнил звук маминого голоса, её сладкие поцелуи, её доброе лицо, то, как она нависала над ним, особенно ночью, в кровати, как её груди казались такими большими прямо перед ним, тепло её тело, то, как она прижимала его ближе, его лицо прижималось к её голым грудям, его маленькое голое тело согревалось её телом.

Как её могло не быть?

Как?

Почему?

Почему?

Почему?

С текущими по щекам слезами, он направился к двери.

Глава 11

Как раз после полуночи Томас резко проснулся и обнаружил Джереми, стоящим у его кровати в пижамных штанах, по щекам мальчика текли слёзы. Томас пытался не спать, зная, что первая ночь для Джереми будет тяжёлой, но он был так истощён от нервов и ожидания, что почти сразу заснул.

– Эй, – произнёс он, садясь. – Хочешь поспать со мной?

Джереми ничего не сказал. Забравшись под одеяло и устраивая голову на подушке, он повернулся к нему спиной. Томас беспомощно слушал, как Джереми рыдает и стонет.

– Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? – спросил Томас. Он почувствовал себя глупо, как только вопрос сорвался с его языка.

Джереми плакал.

– Тебе здесь не нравится, – сказал Томас после долгой, тревожной минуты. – Мне жаль, что ты не счастлив. Правда, жаль. Я хотел, чтобы ты был счастлив.

Джереми не ответил, но повернулся и прижался лицом к груди Томаса. Он был как пёс, прижимающийся мордой к ноге своего хозяина, желая внимания, желая, чтобы его почесали, погладили, любили и согревали.

Томас обвил мальчика рукой и притянул ближе.

– Всё хорошо, – тихо сказал он. – Должно быть, тебе тяжело. Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы тебе стало легче, просто скажи мне, дружок. Хорошо? Что бы это ни было, обещаю, мы это сделаем.

– Я не хотел убивать её, – произнёс Джереми.

– Это был несчастный случай, – сказал Томас, гладя Джереми по спине. – Конечно, ты не хотел этого.

– Я не знал...

– Я знаю, что ты не знал...

– Я не хотел её злить...

– Всё хорошо, Джереми. Теперь всё хорошо. Я обещаю. Ты не должен больше переживать об этом.

– Я собирался приготовить завтрак...

– Не переживай об этом, малыш. Всё хорошо. Это был несчастный случай.

Джереми замолчал. Плакал. Ещё немного поплакал. Будто слёзы текли из бездонного колодца печали.

– Всё хорошо, – тихо сказал Томас. – Теперь я с тобой.

Словно отвечая, Джереми придвинулся ближе, уткнувшись лицом в грудь Томаса.

Глава 12

– Мне нужно в ванную, – сказал Джереми, проходя на кухню на следующее утро, пока Томас готовил завтрак.

– Ты помнишь, как он работает?

Джереми кивнул.

Томас установил специальный унитаз – французское биде. В нём было преимущество выплеска воды в интимные зоны, что было стандартом во Франции, но редкостью в Штатах. Томас установил этот туалет для помощи с гигиеническими потребностями Джереми. Мать Джереми помогала ему вытираться. Томас хотел, чтобы он был более самостоятельным. Не то чтобы он не помог бы, но при возрасте в пятьдесят один год он не мог быть вечно рядом.

Томас проводил его до ванной, показал специальную ножную педаль, которую Джереми мог использовать, чтобы пустить воду. Там была ещё одна педаль, которая выпускала тёплый воздух, чтобы высушиться.

– Если тебе нужна будет помощь – просто крикни, – сказал Томас. – Это не проблема.

– Не обязательно мне помогать, – сказал Джереми.

– Я не против. С тобой все будет в порядке?

Джереми кивнул.

– Знаешь, у них есть модель, которая ещё проверяет пульс и раздаёт печенье с предсказаниями, но я думал, что это немного слишком.

Джереми улыбнулся, и на этом Томас его оставил.

Когда Томас начал сервировать стол, появился Джереми.

– Ну, как прошло? – машинально спросил он. Джереми усмехнулся, будто туалетный юмор был любимым у семилетнего мальчика.

– Это было странно, – признался Джереми. – Я никогда...

– Твоя задница никогда не принимала душ?

Джереми хихикнул.

– Я один раз пробовал, – признался Томас. – Это заставило меня понервничать. Ты прав – это было странно. А ещё отчасти классно. Это Франция. Невозможно сказать, что сделают эти французы. Если к тебе на стол приземлится птица, ты откусишь ей голову и назовёшь это деликатесом. Или вытащишь улитку из раковины, нальёшь на неё масла и продашь людям за сотню долларов. Это Париж. Я удивлён, что они не изобрели раковину, которая чистит за тебя зубы и выдавливает прыщи. Хочешь завтракать?

Джереми кивнул.

– Давай приступим.

Томас занял стул в конце стола, тогда как Джереми сел на барный стул справа от него. Джереми поднял правую ногу, пальцами схватил кусочек бекона и поднес тот к губам.

– Давай помолимся, – предложил Томас.

С виноватым видом Джереми положил бекон на тарелку.

– Я не самый религиозный человек в мире – мы с Богом давно не виделись с глазу на глаз и, честно говоря, мне не терпится умереть, чтобы задать этому ублюдку пару вопросов. Как раз перед тем, как он бросит меня в пучины ада, я такой скажу: "Бог, насчёт Левита... какого чёрта?" И всё же. Думаю, нам следует быть благодарными за еду и крышу над головой... и то, что мы есть друг у друга. Что думаешь?

Джереми пожал плечами.

Томас потянулся, положил руку на ногу Джереми и просто сказал:

– За все хорошее, что есть в нашей жизни, и за то, что мы есть друг у друга, пожалуйста, помоги нам быть благодарными. Аминь.

Он ждал, пока Джереми добавит "аминь", но этого не произошло.

– Могу я услышать "аминь"? – спросил Томас.

– Аминь, – тихо произнёс Джереми.

– Спасибо. Теперь давай приступим. Тебе нравится бекон?

Джереми кивнул, когда бекон исчез у него во рту, после чего быстро последовал ещё кусочек.

Томас наблюдал за тем, как худая нога мальчика мечется вперёд-назад, внутренне вздрагивая, когда думал, что Джереми что-нибудь собьёт. Но... он не сбивал.

– Ты смотришь на меня, – сказал Джереми, замирая с кусочком тоста между пальцев на полпути к губам. – Почему ты на меня смотришь?

– Я просто думаю, что ты удивительный. Прости. Я не хотел пялиться.

– Всё в порядке, – сказал Джереми. – Ты думаешь, что я странный.

– Вовсе нет, – парировал Томас. – Не знаю, что бы я делал, не будь у меня рук, но тебя, кажется, это совсем не беспокоит.

– У меня никогда не было рук.

– Я знаю... Я не это имел в виду. Ты другой, и мне потребуется время, чтобы привыкнуть.

– Ты тоже другой, – ответил Джереми. – Тебе нравятся мальчики, а не девочки. Это странно.

– Тебя это беспокоит?

Джереми пожал плечами, откусил тост, отложил его в сторону, а затем обеими ногами взял стакан апельсинового сока. Томас снова вздрогнул, наблюдая, беспомощно и зачарованно, боясь, что Джереми уронит стакан, устроит беспорядок. Но... нет. Он согнулся своим маленьким, тонким телом, поднёс стакан к губам, сделал грациозный глоток, вернул стакан на стол.

– Почему тебе нравятся мальчики? – спросил Джереми, поднимая на него взгляд.

– Я не знаю. Раньше я думал, что со мной что-то не так, но теперь я знаю, что я просто другой.

– Как я?

– Как ты, – согласился Томас.

– Ты не против, что у меня нет рук?

– Почему я должен быть против?

– Ты не считаешь меня уродом?

– Не говори глупостей. Думаю, ты удивительный ребёнок. Хотел бы я быть таким же смелым и талантливым, как ты.

– Я – урод, – отмахнулся Джереми.

– Нет, это не так.

Джереми не стал комментировать.

Томас, сбитый с толку и неуверенный, что ответить, оставил всё как есть.

Глава 13

– Мисс Дженис, это Джереми, – сказал Томас.

Его соседка, Дженис Хорват, посмотрела на Джереми, нахмурилась, улыбнулась и снова нахмурилась. Её старые, похожие на ястребиные глаза метнулись от одного плеча Джереми к другому, как будто задаваясь вопросом, куда подевались его руки. Её пухлые губы искривились в беспокойстве.

– Джереми – мой приёмный сын, – добавил Томас, чтобы прояснить и напомнить ей его намерение усыновить ребёнка, что они обсуждали время от времени, когда он выходил забрать свою почту. Мисс Дженис жила по соседству и часто пользовалась такими случаями, чтобы поболтать, пока занималась своими собаками, которых было четыре. Или уже пять?

– Что ж, приятно познакомиться, – наконец сказала мисс Дженис, её лицо выдало тревогу. – Но, Боже мой, у него нет... В смысле, я бы пожала ему руку, но... В смысле... ну, вы должны извинить меня, не так ли?

– У Джереми особые потребности, – сказал Томас. – Но я думаю, что он может делать все, что захочет. Я хотел познакомить вас, потому что вы будете видеть нас время от времени.

Джереми не обращал внимания на разговор. Вместо этого он отвернулся и начал прыгать – довольно странно – по подъездной дорожке. Он был похож на кенгуру.

Томас улыбнулся.

Дженис нахмурилась.

– Как Молли? – спросил Томас.

– Молли?

– На прошлой неделе вы возили её к ветеринару.

– Оу! Её рвало на ковер. Доктор предположил, что она съела одно из комнатных растений. Что странно.

– Странно?

– У меня всегда были растения, а теперь доктор говорит, что они ядовитые! Уверена, он не знает, о чём говорит. Молли сейчас в порядке, так что всё хорошо. Терпеть не могу больных собак. – Она смерила скачущего Джереми очередным взглядом. – Так... он ходит в школу?

– Мы запишемся сегодня, чтобы он мог начать с понедельника.

– У них есть занятия для...?

Томас невольно вздохнул. Дженис Хорват была милейшей, приятнейшей старушкой и хорошей соседкой, но, казалось, она никак не могла понять, что не все на свете одинаковые.

– Он может писать ногами, – сказал Томас, пытаясь сгладить момент.

– Ногами?

– Да.

– И он будет жить с тобой... и ты...?

– ДСО дали мне лицензию. У меня столько же прав на опеку или усыновление, как и у всех остальных.

– Конечно, сладкий. Ты знаешь, мисс Бетти Клэнси в церкви сказала мне, что её племянница – та самая лесбиянка, знаешь, та старая добрая лесбиянка, которая жила в Мемфисе, та, с бородой, о которой я тебе говорила – помнишь? – что ж... её племянница не только сбежала и вышла замуж за свою... партнёршу... другую лесбиянку... и мне не нравится говорить это, но она... знаешь... из чернокожих... так что, они не просто поженились, а сейчас хотят развестись. Не понимаю, в чём смысл жениться, если вы потом разведётесь. А я ненавижу разводы. И ради Бога, сбежать и жениться на... чёрной... уверена, она милый человек, но... понимаешь?

– Что ж, мы лучше пойдём, – сказал Томас. Он понял, что бороться с мисс Дженис не нужно, как и ожидать от её слов смысла. У него закрадывалось подозрение, что до маразма не так уж далеко.

– Да, конечно, – сказала она. – Очень приятно познакомиться... Джеральд, да?

– Его зовут Джереми, – сказал Томас.

– Да, конечно. Джереми. У меня был двоюродный дед по имени Джереми. Я никогда не была с ним знакома, но слышала, что его укусил водяной щитомордник, когда ему было двенадцать, и он опух, как шарик, а через три дня умер.

– Я не знал, что щитомордники такие ядовитые, – сказал Томас.

– Ну, обычно это не так, но его папаша-дурак отрезал ему руку. Видишь ли, его укусили в руку, и они не смогли отвезти его к доктору, так что папаша-дурак отрезал ему руку, потому что думал, что это остановит распространение яда, так что бедный ребёнок умер от заражения крови. Слышала, он это увидел в фильме. Конечно, они выпили столько дешёвого виски – это тайная сторона нашей семьи, а ты знаешь, какие они – упаси Бог! – они катались до Мемфиса и обратно и даже несколько раз бывали в Джексоне, так что чего ожидать? Кучка чёртовых идиотов, если ты меня спросишь.

«Маразм, – подумал Томас. – Определённо маразм».

– Ну, нам пора идти, – сказал он.

– Боже, он допрыгал до самого дома!

Томас посмотрел через плечо и увидел, как Джереми скачет к ступенькам крыльца. Он улыбнулся мисс Дженис.

Глава 14

– А вы его... отец?

– Приёмный отец, – сказал Томас.

– Оу.

Лаверния Брайант сжала губы и посмотрела на Томаса долгим, тяжёлым взглядом. Затем она повернулась посмотреть на Джереми, который сидел рядом, его волосы торчали во все стороны, голубые глаза были маленьким и у него отсутствовали руки. Она была пожилой белой женщиной, её волосы были покрашены в три разных оттенка блонда, а красная помада казалась слишком красной.

– Его родители...?

– Я не вправе обсуждать подробности, но я дам вам номер телефона Тэмми Рафф – она его социальный работник. Она может рассказать всё, что вам нужно знать.

– Мне было просто интересно, почему он в приемной семье.

– Мне не позволено говорить. Законный опекун – ДСО. Мне просто нужно записать его в школу.

– Значит, какое-то время он будет с вами?

– Я собираюсь усыновить его, так что да, мы ищем постоянное место жительства.

– И вы одиноки?

– Да.

– Оу.

Она снова окинула Томаса долгим, пронзительным взглядом, будто не совсем могла осознать то, что видит. Томас подавил желание вздохнуть.

– А ваша жена? – наконец спросила она.

– Я не женат.

– Разведены?

– Я гей.

Она казалась ошеломлённой этим маленьким словом из трёх букв.

– Прошу прощения?

– Я – гей. Джереми мой приёмный сын. Мы бы хотели устроиться в школу, если вы не против.

– Вы...?

Она не могла заставить себя закончить.

– Уверен, у вас много детей из нетрадиционных семей, – сказал Томас, пытаясь сгладить момент.

Лаверния Брайант повернулась к тумбочке, открыла нижний ящик, чтобы достать необходимые бланки. Она двигалась медленно, сбитая с толку.

Томас взглянул на Джереми и заговорщически улыбнулся.

Джереми усмехнулся в ответ.

Глава 15

– Хочешь пойти в "Пиццу Хат"? – спросил Томас.

Джереми не мог ничего с собой поделать. Он улыбнулся. Он усмехнулся. Его лицо засветилось. Мама никогда не водила его по ресторанам. Они не могли себе этого позволить.

– Это слишком дорого, – говорила она. – Мы зайдём в "Уолмарт" и купим пиццу.

Конечно, замороженные пиццы из "Уолмарта" были хороши, но "Пицца Хат"...

Он улыбнулся мужчине.

– Это значит "да"? – спросил Томас.

– Да, – тихо произнёс он.

Он очень старался злиться на мужчину. Конечно, тот был глупым. Таким старым. Его волосы седели. В машине мужчина слушал "Классику" на WTUP. Всё в нём было старым-престарым. Даже то, как он говорил, было старым. Так медленно. Так осторожно. Как учитель или ещё кто. Его волосы были старыми, зубы были старыми, музыка была старой. Это было похоже на жизнь с динозавром.

Он хотел злиться. Он хотел не нравиться мужчине, и чтобы тот отвёз его в "Центр Жизни и Детей".

Но в мистере Томасе было что-то... что? Хорошее. Он был хорошим человеком. Он был тихим. Не было никаких криков и ора. Он никогда не повышал голос. Он был добрым. Никогда не жаловался, что Джереми воняет, или что он обуза. Он обращал на него внимание. У него были деньги. Когда они ходили в "Тойз-Ар-Ас", и Джереми попросил футбольный мяч – он любил европейский футбол, хотя большинство детей любили американский – мужчина оставил без внимания ценник в 19,95 долларов. Просто положил его в тележку и пошёл дальше, будто это не было большим делом. Мама никогда не могла позволить себе хорошие игрушки. Её находки на барахолках были пользованными, старыми, поношенными, иногда потерянными вещами. Когда он жаловался, она говорила, что его медицинские счета важнее, и они не могут тратить деньги на другие вещи. Он чувствовал себя плохо из-за этого. Будто он был виноват, что они бедные и не могут себе ничего позволить. И это была его вина, он знал. Если бы он был нормальным мальчиком, мама не сидела бы за кухонным столом, глядя на его больничные счета и плача.

Когда на горизонте появился чёрно-красный знак "Пиццы Хат", Джереми напрягся, думая, что наверняка мужчина шутил. Но нет. Он сбавил ход, остановился на парковочном месте прямо перед входом, и вышел из машины.

Джереми терпеливо ждал, когда мужчина потянулся, чтобы отстегнуть его.

– Мы, правда, идём внутрь? – спросил он, выходя и поднимая взгляд на мистера Томаса.

– Конечно, – сказал Томас. – А почему не должны?

– Это дорого.

– Не переживай об этом. Мой мальчик хочет пиццу, и её мой мальчик и получит.

Джереми улыбнулся. Он не хотел улыбаться, но когда мужчина сказал "мой мальчик" что-то в его сердце... что? Немного подскочило. Засветилось.

– Идём, кроха, – весело сказал мужчина, кладя руку на плечо Джереми и направляя его к входной двери.

Джереми не обращал внимания на взгляды, которые получал от толпы, когда они вошли. Он привык ко взглядам. На самом деле, он гордился собой, заходя в "Пиццу Хат" – настоящий ресторан! – и садясь за столик. Единственный ресторан, в котором он когда-либо был, это "МакДональдс", и это было только время от времени, обычно, когда маме платили, и только если он очень умолял. И это был не настоящий ресторан, просто фаст-фуд. Обычно они пользовались окошком для автомобилей, но иногда мама заводила его внутрь, чтобы после еды он мог поиграть в игровой зоне.

– Что нам заказать? – спросил мужчина, спокойно глядя в меню, видимо, не заботясь о том, что они в общественном месте, и люди грубо пялятся. – Может, нам взять кусочек для тебя и кусочек для меня?

– Хорошо, – сказал Джереми, не смея возражать.

– Хорошо? Только кусочек? Ты с ума сошёл? Так не пойдёт. Не для таких любителей пиццы, как ты и я. О нет. Мы не можем взять просто по одному кусочку. Это жалко. Думаю, нам нужна очень большая пицца со всеми начинками и большим количеством мяса. Думаю, им следует прямо сейчас пойти и разделать корову и вывалить всё мясо на пиццу. Может, ещё и пару кур добавить. И, может быть, свинью. Что думаешь? Справишься с этим?

Джереми усмехнулся.

– Один кусочек, – произнёс мужчина, качая головой. – Что за мальчика я воспитываю?

Джереми продолжал усмехаться. Несмотря на всё плохое, мужчина был смешным, и он никогда не мог точно сказать, когда тот шутит. А он всегда шутил. Всегда смеялся. Казалось, у него в мире не было забот.

Джереми сиял от гордости и удовольствия, когда официантка подошла к их столику и спросила, что бы они хотели заказать.

– Нам нужна очень большая пицца, – сказал Томас. – Мы голодные, и нам нужна еда.

– Да, – сказал Джереми, будто соглашаясь всем сердцем, и так и было.

– Я бы предложила экстра-большую, – сказала девушка, бросая краткий взгляд на Джереми и сочувственно улыбаясь, будто сожалела о том, что у него нет рук.

– И нам нужно мясо. Мой мальчик любит на пицце мясо, и насчёт этого он прав.

– Может, вам взять пиццу "Мясоед"? – спросила она.

– Взять, – сказал Томас. – И вы можете ещё принести нам "Пепси". Заварил кашу – не жалей масла.

– Без проблем, – заверила официантка. Она повернулась к Джереми и сказала. – Я не видела тебя здесь раньше. У тебя всё хорошо?

Джереми хотел сказать, что он в порядке, но когда он открыл рот, ничего не вышло. Он просто смотрел на неё с открытым ртом, наполненный внезапной робостью.

Кот снова съел его язык.

– Я сейчас принесу напитки, – добавила она, забирая меню.

– Надеюсь, ты голоден, – произнёс Томас, глядя на него через стол.

Джереми кивнул.

– И не пойми меня неправильно – мы не так часто едим фаст-фуд. Слишком жирно. Нам нравится осторожно относиться к тому, что мы едим. Знаешь, каков мех, такова и шуба. Но время от времени мы заслуживаем угощения. Разве нет?

Джереми улыбнулся в ответ.

– Ты не слишком много говоришь, да? – спросил Томас.

Джереми пожал плечами.

– Я знаю кое-кого, кто раньше был очень тихим. Такое случается, когда люди всегда говорят тебе заткнуться. Однажды ты так и делаешь. Однажды ты решаешь, что тебе нечего сказать, и перестаешь говорить.

Джереми думал над этим в тишине.

– Надеюсь, ты не такой, – продолжал мужчина. – Я люблю поговорить. И я хочу, чтобы ты знал, что можешь говорить о чем угодно. Меня это не беспокоит. Я могу услышать "аминь", парень?

– Аминь, – с лёгкой улыбкой сказал Джереми.

– Так что мы будем делать с остатком дня?

Джереми пожал плечами.

– Нам нужно купить новую одежду в школу – я хочу, чтобы мой мальчик выглядел красиво, когда пойдёт в школу. Стильно. Ты ведь стильный парень?

Джереми не знал, что такое "стильный", но захихикал. Слово звучало забавно.

– Я хочу, чтобы у тебя была красивая одежда, – сказал Томас. – Может, мы сходим в торговый центр. Это подойдёт?

Джереми кивнул.

Официантка принесла напитки.

– Ты справишься? – спросил мужчина, с выражением беспокойства на лице. Он имел в виду напитки. Сидения за столиком были довольно низкими и скользкими.

– Конечно, – уверенно сказал Джереми. Он поднял ноги, хватая стакан, и поднял его, чтобы показать мужчине, что может справиться, что всё нормально, что ему не нужна подставка на сидение или барный стул или что-то ещё, что он такой же, как другие мальчики, и может хорошо справиться сам.

Стакан был холодным, снаружи мокрым от конденсата. Почти сразу же, как он его взял, стакан выскользнул из его ног и приземлился на стол, где жидкость разлилась, устроив огромный беспорядок.

– Прости, – поражённо произнёс Джереми. Ему было стыдно, он чувствовал тяжесть неодобрительных взглядов. По большей части ему было страшно. Что он расстроил мужчину. Испортил ланч в настоящем ресторане. – Мне очень жаль. Я не хотел...

– Всё нормально, – легко сказал мужчина, вытирая лимонад салфетками и улыбаясь.

Внезапно появилась официантка с полотенцем.

– У нас случилась небольшая авария, – сказал Томас. – Может, ему подойдёт стакан поменьше?

– Без проблем, сэр, – сказала она, прибираясь, бросая взгляд на Джереми и продолжая сочувственно улыбаться.

Джереми чувствовал себя подавленным, смущённым, его отличие будто неоновым знаком сияло на лбу. ДУРАК. УРОД. НЕУКЛЮЖИЙ. ИДИОТ. ОСЁЛ. ЛУЗЕР.

Глаза защипали слёзы, и он отвернулся.

– О, Боже, – произнесла официантка, глядя на него. – Это просто маленький инцидент, сладкий. Не бери в голову.

Томас ничего не сказал. Вместо этого он встал, подошёл со стороны Джереми и сел рядом с ним. Он приобнял Джереми и притянул его ближе.

– Тише, – прошептал он Джереми на ухо. – Всё нормально. Дерьмо случается. Поэтому демократы изобрели туалетную бумагу.

Джереми хотелось отстраниться, но он не мог. Каким-то образом, пока мужчина держал его, шептал ему на ухо, говорил, что всё хорошо... каким-то образом всё было хорошо. Всё казалось лучше. Безопаснее.

– Мы возьмём стакан поменьше, – сказал Томас.

Джереми прижался лицом к плечу мужчины, закрыл глаза, пытаясь делать глубокие вдохи, чтобы успокоиться.

– Всё будет хорошо, парень. Вот увидишь. Всё будет просто отлично. Ты и я – мы справимся. Мы будем великолепны. Верно?

Джереми кивнул.

– Ты в порядке?

Джереми отстранился, опустив глаза.

– Не будь таким, – сказал мужчина, потянувшись вытереть слёзы со щёк Джереми. – У нас будет много маленьких инцидентов. Но это не большое дело.

– Прости, – прошептал Джереми.

– Не нужно извиняться. Я не могу сказать, сколько раз опрокидывал напитки, когда был таким маленьким, как ты, а мне не приходилось пытаться пить с помощью ног. Не думаю, что я вообще смог бы поднять ногу наполовину так высоко, как ты. Я слишком старый и толстый и потерял форму. Так что не переживай об этом.

Джереми смотрел на свои колени, чувствуя себя ростом в пять сантиметров.

– Хочешь кое-что узнать? – спросил Томас.

Джереми поднял на него глаза.

– Я люблю тебя, – сказал Томас. Он положил ладонь на щеку Джереми и улыбнулся. – Ты потрясающий ребёнок. Я горд быть твоим отцом. Я горд тем, что меня посчитали достаточно крутым, чтобы тебя разместили со мной. Мы справимся, хорошо? У нас всё будет просто отлично. Ты мне веришь?

Джереми пожал плечами. Он не особо понимал, что говорит мужчина, что он имеет в виду, только то, что он старался быть милым – что он был милым. Очень милым.

– Ты будешь в порядке? – спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Мне жаль, – произнёс Томас.

– Почему? – озадаченно спросил Джереми.

– Мне жаль, потому что я знаю, что для тебя это тяжело. Я знаю. Просто старайся как можно лучше, хорошо? И всё будет отлично. Вот увидишь. Я тебе обещаю. Ты привыкнешь ко мне, а я привыкну к тебе. Мы разберёмся с этим. Правда. Я такой. Оптимист. Ты знаешь, дело не в том, наполовину стакан пуст или наполовину полон. Дело в том, что ты всегда можешь добавить в стакан водки. Вот так. А ты и я – мы дольём много водки в стакан. Поверь мне. Тебе пока нельзя водку, потому что ты слишком юный, но ты знаешь, что я имею в виду.

Джереми слушал, загипнотизированный голосом мужчины, его лицом, добротой его присутствия, его мягкостью. Он мало что понимал из слов, но знал, что они добрые. Это было хорошо. Это было приятно. От этого он чувствовал себя нормально. Безопасно. Любимым.

– Всё будет хорошо? – снова спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Почему бы мне не принести тебе стул-подставку, чтобы ты был повыше? Знаю, они для маленьких детей, но тебе это поможет, так что всё нормально. И в любом случае, знаешь, ты маленький – я мог бы положить тебя в портфель и взять с собой на работу, и никто никогда бы не узнал. Ты такой маленький, что я думал позволить тебе спать в ящике в моём шкафу, чтобы не приходилось покупать тебе кровать.

Джереми посмотрел на него, ничего не говоря.

– Это шутка, парень. Если хочешь получать карманные деньги, придётся смеяться над моими шутками. За это я плачу.

Джереми не знал, что об этом думать.

– Я вижу, придётся поработать, – сказал Томас.

Он пошёл к передней части ресторана и попросил стул-подставку.

В его отсутствие Джереми встал, стоя возле их стола, теперь ни на кого не глядя. Он чувствовал себя напуганным, встревоженным, робким и неуверенным. И всё же он чувствовал себя нормально. Что всё будет нормально. Что всё будет в порядке, как сказал мужчина.

Томас установил подставку, и Джереми сел на неё. Так было намного легче дотянуться до стола. Мужчина улыбнулся и сделал глоток содовой, будто ничего не произошло.

– Тебе нравится бейсбол, парень?

Джереми кивнул.

– У тебя хороший вкус. Мне это нравится. Что насчёт американского футбола?

Джереми широко улыбнулся. Американский футбол был не так хорош, как европейский, но американский он тоже любил. По крайней мере, смотреть. Он никогда не сможет в него играть.

– О, понятно, – сказал Томас. – «Ребелс» или «Бульдоги»?

Он ссылался на две лучших команды Миссисипи: «Ол Мисс Ребелс» или «Бульдоги Штата Миссисипи».

– «Доги», – с гордостью сказал Джереми.

– Серьёзно? «Доги»? Миссисипи? Серьёзно?

Джереми усмехнулся.

– Я за «Ребелс», – сказал Томас. – Когда наступит футбольный сезон, мы посмотрим, кто босс, верно? Эти «Хот-доги Штата Миссисипи»! Ты будешь рыдать над своим пивом.

– Они не хот-доги! – воскликнул Джереми.

– Это их название, – парировал Томас. – «Хот-доги Штата Миссисипи». Зачем называть так команду? Почему не «Тако Штата Миссисипи»?

– Они «Доги», – яростно сказал Джереми.

– Ты имеешь в виду «Хот-доги».

– Они «Доги»!

– Во время футбольного сезона нам будет весело, да? Мы будем смотреть все игры – и не плачь, когда «Хот-доги» проиграют. И не завидуй, когда «Ребелс» выиграют каждую игру и станут чемпионами Юго-восточной Ассоциации.

– Они не выиграют, – сказал Джереми. – Мама говорила, что купит мне коровий колокольчик.

Фанаты Штата Миссисипи были знамениты тем, что звенели в раздражающие колокольчики во время каждой игры.

– Колокольчик? – спросил Томас, нахмурившись.

– Да.

– Имеешь в виду одну из тех ужасных, создающих грохот штуковин, от которых у меня зубы скрипят?

Джереми усмехнулся.

– Не знаю, можем ли мы держать в доме колокольчик. Нас могут арестовать.

– Не арестуют! – возразил Джереми.

– Если мы купим коровий колокольчик, ты не сможешь грохотать этой штукой, когда идёт игра. Я не приемлю колокольчиков. Тебе придётся понять, что мы уже в двадцать первом веке, и мне всё равно, если мы живём в заднице Библейского Пояса, я не приемлю коровьих колокольчиков.

– Мама говорила...

Его голос затих. Его вдруг переполнили воспоминания о матери. О её лице. О её голосе. О других временах, когда они сидели за столиком в "МакДональдсе". Смеялись. Улыбались. Ели картошку-фри. Много лет – всю его жизнь – были только он и мама. Всего двое. Спали в одной кровати. Каждую ночь. Он целовал мамину грудь, так, как ей нравилось, её грудь была такой большой, такой мягкой, такой красивой. Он прижимался к ней. Это было приятно. То, как она целовала его. Как прикасалась.

А теперь...

– Мы купим тебе колокольчик, – тихо сказал Томас. – Твоя мама тоже была фанаткой «Догов»?

Джереми кивнул, опустив глаза.

– Если это так, уверен, она хотела бы, чтобы у тебя был лучший колокольчик, который мы сможем найти. И если ты будешь звенеть им во время игры, полагаю, мне придётся с этим смириться, чтобы мой мальчик мог быть счастлив. Наверное, «Доги» не так плохи. У них в последнее время хороший квотербек, правда? Как там его зовут?

Джереми больше не слушал.

– Ты скучаешь по маме? – тихо спросил Томас.

Джереми кивнул, чувствуя себя несчастным.

– Готов поспорить, она была очень приятной дамой. Должна была быть, раз воспитала такого, как ты. Это нормально – скучать по ней. Это значит, что ты очень сильно её любил.

Джереми ничего не сказал.

Глава 16

– Позволь мне помочь, – сказал Томас, заглядывая в ванную в тот вечер, пока они готовились ко сну.

– Мне не нужна помощь, – упрямо сказал Джереми. Он пытался помыть волосы, но они были слишком длинными, и его ноги не могли достать до них, чтобы сделать всё должным образом. В данный момент его лицо было покрыто пеной от шампуня, и он не мог открыть глаза. Ему хотелось помыться как следует, чтобы не вонять.

– Пожалуйста, – сказал Томас. – Позволь мне помочь. Я знаю, что ты можешь справиться со всем остальным, но нам нужно убедиться, чтобы ты хорошо помыл волосы. Кроме того, у тебя мыло в глазах.

Джереми, раздражённый, скорчил гримасу. Он хотел показать мужчине, что может о себе позаботиться, что он не маленький, и с ним не нужно нянчиться.

Томас присел на край ванны, и мочалкой вытер его лицо и глаза, убирая мыло.

– Я знаю, что ты большой мальчик, – сказал Томас. – И знаю, что ты можешь сделать практически всё, что захочешь, но есть несколько вещей, которые ты пока сделать не можешь, так что тебе придётся разрешить мне помочь.

Наконец, взглянув на мужчину, Джереми смог увидеть заботу в глазах Томаса.

– Это не проблема, – сказал Томас. – В любом случае, у нас есть два варианта. Мы можем обрезать волосы. Тогда тебе не придётся переживать о том, чтобы хорошо их промыть. Или ты можешь позволить мне помочь. Что думаешь?

Джереми не хотел, чтобы ему отрезали волосы.

– Это значит, что ты позволишь мне помочь?

Джереми кивнул.

Томас вымыл его волосы, сполоснул, затем помог ему помыться должным образом.

– Я сам могу одеться, – сказал Джереми, когда они прошли в его комнату. – Но нужно оставить пижамные штаны расправленными на кровати.

Томас разложил пижамные штаны и наблюдал, как Джереми просовывает в них ноги, затем извивается, продевая ноги внутрь, затем ворочается, чтобы поднять штаны по бёдрам.

– Видишь? – произнёс Джереми, спрыгивая с кровати и вставая на ноги. – Я могу справиться.

– Ты талантливый, – согласился Томас, поправляя на нём пояс штанов. – Хочешь майку без рукавов или с рукавами?

– Мама никогда не заставляла меня спать в майке.

– Ты не мёрзнешь?

– Она мне мешает.

– Если тебе удобно, то без разницы. Готов ложиться?

– Я не хочу ложиться в кровать.

– Тогда как я прочитаю тебе сказку, если ты не ляжешь в кровать?

– Ты мне почитаешь?

– Конечно.

Джереми усмехнулся, забираясь под одеяло и укладывая голову на подушку. Его мама приходила с работы уставшая, у неё не было времени читать ему.

– Эта книга называется "Шиверс! Пират, который боится всего", – сказал Томас, устраиваясь рядом с ним. – Звучит довольно неплохо, правда?

– Да, – согласился Джереми, с восхищением глядя на обложку, на которой мальчик-пират стоял на палубе корабля.

– Тебе нравится читать? – спросил Томас.

– Я не знаю.

– Я буду читать тебе каждую ночь. Надеюсь, ты не против.

– Всё нормально.

– Ты сегодня хорошо провёл день?

Джереми кивнул.

– Мы много ходили по магазинам, да? Но это было весело. Тебе было весело?

Джереми признался, что да.

Томас читал книгу около тридцати минут. Джереми смотрел на страницы, на картинки, завороженный, успокоенный глубоким голосом мужчины, его хихиканьем, его смехом.

– Думаю, на сегодня хватит, – наконец сказал Томас. – Завтра мы продолжим с того места, на котором остановились. Тебе приснятся хорошие сны?

Джереми откинулся на подушку и пожал плечами.

– Если я буду тебе нужен, то позови меня или приди за мной. Это вовсе не проблема. Если ты испугаешься или что-то ещё, просто приди и скажи мне. Обещаешь?

Джереми кивнул.

– Доброй ночи, кроха, – сказал Томас. Он наклонился, чтобы поцеловать Джереми в лоб. Джереми вдохнул его запах, почувствовал тепло его кожи.

– Увидимся завтра, – сказал Томас, вставая.

– Мистер Томас?

– Не обязательно называть меня "Мистер Томас". Можешь звать меня папой или просто Томасом, если хочешь.

– Мы можем навестить маму?

Томас слегка нахмурился, стоя у кровати.

– Пожалуйста? – надавил Джереми. Если этот мужчина был хорошим, может быть, он отведёт Джереми увидеться с матерью. Может, он узнает, где она. Может, он сможет всё исправить, изменить, сделать так, как было раньше. Может быть, если он будет милым с мужчиной, мужчина ему поможет.

– Хочешь навестить могилу своей мамы? – спросил Томас.

– Я хочу увидеть маму.

– Мы можем это сделать, если ты хочешь.

– Хорошо.

Его охватило счастье.

– Доброй ночи, – сказал Томас.

– Доброй.

Глава 17

Томас сел на кровать и вздохнул.

Он был измотан.

Дело было не во всей этой беготне, которую они проделали за день, записываясь в школу, сходив на шоппинг, в "Тойз-Ар-Ас" и Волмарт, пообедав в "Пицца Хат", проведя два часа в парке, испытывая новый футбольный мяч, остановившись у "Фреда", чтобы купить необходимые туалетные принадлежности – вся эта спешка и суета. Дело было не в этом. Дело было... в чём?

Он так долго ждал ребёнка. Будто всё это ожидание и тревога вымотали его, истощили, были более напряжёнными, чем он думал.

Теперь это происходило.

Теперь всё было по-настоящему.

Он почувствовал облегчение, радость, волнение, страх.

Что, если он подведёт Джереми? Что, если он забудет что-то важное? Что, если он что-нибудь испортит? Непреднамеренно причинит Джереми боль? Что, если он слишком стар, чтобы за всем успевать?

На эти вопросы не было ответов, хотя за спиной у него было что сказать по этому поводу.

Он перестарался.

Он медленно разделся, сел на кровать в боксерах, и его захлестнула смесь эмоций.

Ему следовало позвонить Рэнди. Рэнди будет чувствовать себя отверженным и не в духе, если он не сделает этого. Но он не хотел. И ему следовало позвонить Эмбер, сообщить ей новости. Но ему этого не хотелось. Он устал. Ему следовало проверить Фейсбук, посмотреть, чем заняты его друзья. Или пойти посидеть перед телевизором и послушать новости.

Но...

Он был измотан до предела. И эти вещи уже не казались такими уж важными.

Справа от него на стене висел большой плакат с изображением Будды. Это был прекрасный образ, очень тонкий, очень красиво сделанный и красиво обрамленный. Ниже Будды были написаны слова "Забудь об этом дерьме". Сопоставление должно было быть шокирующим, и это было так.

Это был его девиз: "Забудь об этом дерьме". То было вчера. Это сегодня. Не цепляйся за прошлые обиды. Плыви по течению. Будь сейчас. Будь здесь. Не упусти свою жизнь. Не пропусти её, плача над вещами, которые произошли миллион лет назад.

Забудь об этом Дерьме, Томас Манфред.

Только когда ты сделаешь это, твои руки будут свободны для новых вещей. Например, для того мальчика в другой комнате. Только тогда твоё сердце будет свободно. Твой разум. Твоя любовь. Твоя душа. Твоё существо.

– Я забуду, – сказал Томас изображению Будды. – Забуду. Но дай мне немного времени.

Будда безмятежно улыбнулся, но не ответил.

– Держу пари, ты никогда не думал, что я стану отцом, не так ли, здоровяк?

Будда продолжал улыбаться.

Телефон, который Томас оставил заряжаться на комоде, вдруг завибрировал от текстового сообщения. Это был Рэнди.

«Ты ещё жив?»

Томас посмотрел на телефон, нахмурившись.

Появилось ещё одно сообщение.

«Мне тоже нужна любовь, знаешь ли».

Томас набрал сообщение: – «Съешь меня».

Ответ пришёл быстро.

«Хотелось бы. Ничто не говорит "я люблю тебя" так, как мужчина, который сосёт член».

Томас усмехнулся.

Быстро появилось ещё одно сообщение.

«Надеюсь, ты в приличном виде...»

Томас посмотрел на текст и нахмурился, как раз в тот момент, когда раздался звонок в дверь.

– Чёрт, – пробормотал он, понимая, что Рэнди у входной двери.

Глава 18

Рэнди Стилсон владел художественной галереей в центре Тупело и очень успешно управлял ею. Кроме того, он сидел так глубоко в шкафу, что навечно пропах нафталином. Он до ужаса боялся того, что посетители галереи бросят его, если узнают его "секрет", который, по правде говоря, знали все.

Томас, одетый в халат и тапочки, открыл дверь и нахмурился.

– Ты очень плохой мальчик.

– Я должен был тебя увидеть, так что подай на меня в суд, приятель.

В прихожей он вдруг развернулся, обвил руками талию Томаса и мягко прижал его к стене, крепко целуя в губы. Его руки скользнули под ткань халата Томаса.

– Ты похож на похотливого подростка, – отметил Томас.

– Кто бы говорил, – ответил Рэнди, хватая правой рукой мужское достоинство Томаса. Оно было твёрдым, как камень. – Кто-то рад меня видеть.

– Что мне с тобой делать?

– Пока у тебя есть смазка и презерватив, возможности безграничны, – с лёгкой улыбкой произнёс Рэнди.

– Я бы с удовольствием сводил тебя в церковь, но ты можешь захотеть по-быстрому остановиться в часовне. Ты же знаешь, мне трудно тебе отказывать. Но потом тебе придется уйти, Рэнди. И мы просто притворимся, что этого никогда не было.

– Мой рот на замке.

– И я делаю это только потому, что ты меня возбуждаешь, и я ничего не могу с собой поделать.

– Не учи учёного, милый.

– Но мы должны быть тихими.

– Как ниндзя! – воскликнул Рэнди.

Они прошли в спальню Томаса, закрыли дверь.

– Мама всегда говорила, что секс лучше, когда в доме есть гости, которые могут вас застать, – прошептал Рэнди, скидывая с себя одежду.

– Ты и твоя мать! Не могу поверить в то, что она тебе говорит.

– Волнение быть обнаруженным! – воскликнул Рэнди.

Томас, мужчина, который очень хорошо себя контролировал, внезапно потерялся в море. Рэнди был симпатичным мужчиной, будучи "седым лисом" [3] , с тонкой талией и хорошим загаром. Несмотря на возраст и внешний вид, он вёл себя как похотливый подросток, который спит со всеми подряд. То, что Томас был объектом его страсти и желания, удивляло и возбуждало его, и он обнаружил, что заразился энтузиазмом Рэнди.

Рэнди был помешан на оральном сексе, так что Томас сел на кровать и позволил мужчине сделать лучшее, на что он способен. И сам отплатил той же услугой.

После этого, снова одетые, они стояли у входной двери.

– Когда я его увижу? – спросил Рэнди.

– Мы зайдём в галерею. Обещаю. Я просто не хочу его пугать. Ну, по крайней мере, не сразу. И помни: ты просто его дядя Рэнди. У нас нет никаких отношений.

– Я только что сосал твой член! Не говори мне, что у нас нет отношений.

– Говори потише! Он может тебя услышать.

– Что, если я передумаю?

– Насчёт чего?

– Насчёт нас. Насчёт того, чтобы быть вместе. Почему бы нам просто не рассказать ДСО? Ты мог бы просто сказать им, что завёл с кем-то серьёзные отношения, и я сдам отпечатки пальцев и всё остальное.

– Ты уверен, что готов к этому? Они задают много неудобных вопросов.

– Я знаю, – сказал Рэнди, улыбка с его лица исчезла. – Мне следовало просто отрастить яйца, когда ты спросил меня в первый раз. Может, теперь, когда ты отец, ты стал еще сексуальнее.

– Серьёзно?

– Ты – семьянин. Семья важна для меня. И я думаю о том, что мы с тобой будем папами, будем ходить на рыбалку и в походы, и я вдруг понимаю, о чём ты говоришь. Мы действительно можем быть семьёй. Нормальной семьёй. И просто заниматься обычными семейными делами. А потом, когда мы уложим ребенка спать, я мог бы поиграть с твоим инструментом. Не так уж плохо, если ты спросишь меня.

– Спасибо.

– Слушай, приятель. Ты знаешь, что я был женат почти двадцать лет. И я любил свою жену, и любил Ронни и Аманду, но я никогда не чувствовал себя так.

– Как?

– Я никогда не любил Кэти так, как люблю тебя. Я любил её, конечно, но там было не это сумасшедшее чувство, которое я испытываю, когда я рядом с тобой. Иногда, мне кажется, будто я не могу дышать, пока не приду, не увижу тебя и не побуду рядом. Это просто огонь! С Кэти просто не было ничего сексуального. И я думал, что это моя вина, и я пытался и пытался, и теперь я понимаю, что я и был виноват – мне никогда не следовало жениться на женщине. Это было нечестно по отношению к ней и нечестно по отношению ко мне. Но сейчас, впервые, я встретил кого-то, по кому схожу с ума. И впервые в своей жизни я могу законно жениться на том, на ком хочу, а не на том человеке, на котором хочет женить меня кто-то другой. И у меня может быть семья. Настоящая семья с людьми, которые любят меня за то, кто я есть, которые принимают меня таким, какой я есть. Мне не придётся прятаться, мне не придётся притворяться кем-то другим, и наши друзья будут знать о нас, и я могу ходить на родительские собрания и не врать о себе и... Всё это крутилось у меня в голове, и теперь я знаю, что должен сделать.

– И что это?

– Я совершу каминг-аут, детка! Я работаю над своим дерьмом. Правда, работаю.

– Я это знаю, – сказал Томас, стараясь проявлять поддержку. Он слышал эти слова раньше, очень хотел в них верить.

– Так ты будешь терпеливым?

– Конечно, буду. Тебе следует стать одной из моих нянь.

– О, спасибо!

– Официальной няней. Если ты будешь сидеть с моим ребёнком, тебе придётся пройти через ДСО, сдать отпечатки пальцев и пройти проверку данных. Это не так назойливо, как для члена семьи. Они тебя проверят, убедятся, что ты хороший парень. Так что, может быть, тебе следует сделать это в качестве первого шага. Затем, через несколько месяцев...

– Они уже будут знать обо мне.

– Именно. Они будут знать, что ты хороший парень. Тогда тебе придётся ответить на некоторые неудобные вопросы, и они поговорят с твоей семьёй и друзьями, и тебе, наверное, придётся сходить на занятия для родителей...

– Так ты говоришь, мне нужно просто выйти из шкафа и начать двигаться.

– Я пытался сказать это в хорошем смысле. Но да. Забудь о своем чертовом "я" и начни двигаться. Твоя мама переживёт.

– Мама меня убьёт!

– Она, наверное, уже знает.

– Я в этом сомневаюсь.

– Я могу поговорить со своим социальным работником насчёт того, чтобы ты сидел с ребёнком.

– Хорошо.

– И просто дай мне немного времени, чтобы Джереми устроился.

– Как у него дела?

– Он замечательный, – признался Томас.

– Ты этого хотел?

– Нет. В смысле, я не знаю. Это не то, чего я ожидал. Но он замечательный. Я всегда хотел быть отцом, и он замечательный ребёнок. Ты увидишь, когда познакомишься с ним.

– Ты счастлив?

– Я очень счастлив, – сказал Томас. – Это просто самая удивительная вещь...

– Я помню день, когда мы привезли Ронни домой из больницы. Затем Аманду. Я понимаю, приятель. Это классное ощущение. Но чертовски пугает.

– Абсолютно точно.

– Но это круто. Ты поцелуешь меня перед уходом?

– А папа римский – католик?

– Этот новый? Никто не знает. На самом деле, он говорит как очень необычный еврей. Или, может быть, пресвитерианец, который слишком много выпил. Что ты думаешь о воскресном ужине у мамы?

– В это воскресенье? Я могу взять Джереми?

– Конечно.

– Ты собираешься...?

– Я собираюсь ей рассказать.

– Серьёзно?

– Серьёзно, как бляшки в твоих артериях, приятель. А со всей жареной едой, которую ты ел, уверен, у тебя бляшек в избытке. Я начну с мамы, затем, на следующей неделе, скажу детям. Ронни меня убьёт. Аманда подумает, что это круто. Вот такие они.

– А твоя бывшая жена?

– Давай не будем сходить с ума.

– Рано или поздно она все равно узнает.

– Будем надеяться, что я буду в сотнях километров от неё, когда это произойдёт. А теперь заткнись и поцелуй меня.

Глава 19

– Доброе утро, кроха, – сказал Томас, когда Джереми появился на кухне. – Надеюсь, тебе понравится сытный завтрак. Тебе хорошо спалось?

Джереми пожал плечами, повернул голову, чтобы почесаться лицом о голое плечо. Его длинные волосы были взъерошены от сна и лежали на голове в чудесном пренебрежении. Он тихо пошлёпал в ванную.

Томас перевернул сосиски и переключился на яйца, пока на госпельной станции радио играла новая песня от "МакКамейс" под названием "Что, если". Ему не особо нравились слова некоторых госпелов, но он наслаждался музыкой, которая напоминала ему о старом кантри, которое он слушал, пока рос в Винегар Бенд в округе Монро, будучи единственным ребёнком проповедника. Джордж Джонс. Джерри Ли Льюис. Дон Уильямс. Таня Такер. Тэмми Уайнетт. Когда страна была страной. Когда Элвис был Королём.

Джереми вернулся, толкнув дверь ванной – Томас убрал ручки и замки со всех дверей, чтобы они свободно открывались и закрывались – и подошёл, чтобы встать рядом с плитой, глядя на него.

– Ты в порядке? – спросил Томас, глядя в ясные голубые глаза Джереми и улыбаясь.

Джереми пожал плечами. Он часто так делал.

– Какие яйца тебе нравятся больше, парень?

Снова пожатие плечами.

– Жидкие, как сопли? – спросил Томас.

Джереми усмехнулся.

– Я знаю, – сказал Томас. – Ты любишь их такими сырыми, чтобы у них ещё был пульс, и тебе пришлось драться с ними, чтобы они не встали и не ушли. Я прав?

Джереми улыбнулся, показав свои большие, кривые зубы.

– А я люблю их хорошо прожаренными. Я не хочу есть кучу соплей. Так я всегда говорил папе, когда был маленьким. Он говорил, что это "перевёрнутая глазунья". Я говорил, что это огромная куча соплей. Хочешь пить?

Джереми кивнул.

– Почему бы тебе не присесть, а я принесу сок?

Джереми послушно подошёл к столу и сел на стул. Томас поставил перед ним стакан сока, наблюдая, как Джереми делает большой глоток.

Через минуту он поставил на стол сосиски, яйца и тосты и сел.

– Нам стоит помолиться? – спросил он.

Они произнесли молитву. Так как у Джереми не было руки, чтобы за неё взяться, Томас положил руку на ногу мальчика, чтобы включить его в молитву.

– Сегодня мы увидимся с моими друзьями, – сказал он после того, как они закончили, – так что после того, как мы поедим, я хочу, чтобы ты умылся и привёл себя в симпатичный вид. Для тебя это не тяжело, конечно, потому что ты симпатичный парень, но надень красивую рубашку и шорты. Мы не хотим, чтобы о нас подумали, как о кучке Барбони.

– Кто такие Барбони?

– Бездомные. Ты знаешь. Кто-то, кто не заботится о себе. Кто-то, от кого воняет. Так их называют итальянцы.

– Ты итальянец?

– О нет. Я немец и шотландец. Если я начну пить пиво, тебе придётся за мной следить, иначе я надену килт.

– Что такое килт?

– Это платье, которое носят шотландские мужчины.

– Платье?

– Ты никогда не видел их в кино?

– Тебе нравится носить платья?

– Нет. Это была шутка, парень.

– Оу.

– В любом случае, я не могу носить платье. Меня арестуют за публичное совершение непристойного действия.

– Почему?

– Знаешь, какие у меня волосатые ноги? Люди будут падать в обморок, когда увидят их.

Джереми, казалось, не знал, что об этом думать.

– Твоя комната в порядке? – спросил Томас.

– Да.

– Тебе удобно? Хочешь чего-нибудь?

– Всё в порядке.

– Нам нужно купить ящик для игрушек, чтобы поставить там. Может, мы сходим посмотрим его сегодня. Но я тебя предупреждаю: если нам придётся его собирать, он будет стоять в коробке как минимум полгода, потому что я ненавижу собирать это дерьмо. Но, может быть, мы найдём какой-нибудь на барахолке, уже в собранном виде.

При упоминании барахолки Джереми опустил взгляд и закусил губу.

– Ты в порядке? – спросил Томас, чувствуя внезапную перемену настроения.

– Мы можем пойти повидать маму?

– Мне нужно узнать, где она похоронена. Мы можем спросить мисс Тэмми, когда она приедет. Хорошо?

– Хорошо.

До этого момента Джереми охотно ел с таким аппетитом, который нравился Томасу. Но теперь Джереми вернул ложку на стол, глядя в тарелку, закусив губу и ничего не говоря.

– Дружок? Всё нормально?

Джереми расплакался. Слёзы текли из его глаз с такой силой, что Томас опешил.

– Эй, эй, эй, – произнёс он, потянувшись, чтобы похлопать Джереми по спине.

Джереми слез со стула и побежал в свою комнату, толкая дверь. Она с силой врезалась в стену, прежде чем отскочить назад.

Томас, удивлённый, неуверенный, пошёл за ним и обнаружил, что мальчик стоит у окна.

– Кроха, всё нормально?

– Я тебе не кроха!

– Прости. Ты в порядке?

– Уходи!

– Я хочу тебе помочь.

– Мне не нужна твоя помощь. Я хочу к маме!

– Мне жаль.

– Ты врёшь!

– Что?

– Ты врёшь. Вы все врёте! Я хочу к маме!

– Твоей матери нет, Джереми. Я знаю, это больно.

– Заткнись!

Джереми бросил эти слова со всей силой, которая могла быть у семилетнего ребёнка, вены на его шее выступили, на лице застыла маска ярости и несчастья.

– Просто заткнись! Уйди! Оставь меня в покое! Я ненавижу тебя! Ты тупой старик, и я ненавижу тебя!

Джереми довольно опасно помчался в угол комнаты, где присел на корточки, спиной к Томасу, прижавшись лицом к стене, его плечи тряслись от силы слёз.

Томас почувствовал, как его желудок неуютно сжался. Он знал, что Джереми не злится на него, знал, что мальчику больно, что он пытается избавиться от боли единственным знакомым способом – срываясь на других. Это была динамика, о которой ему часто говорили на занятиях для родителей. Он знал, что не должен принимать слова Джереми на свой счёт. И всё же. Они делали больно.

– Пожалуйста, позволь мне помочь, – сказал Томас, медленно подходя к нему.

– Я хочу к маме!

– Твоей мамы нет, малыш.

– Ты врёшь. Мама в порядке, и она ждёт меня, а ты не даёшь мне её увидеть.

– Это неправда. Твоя мама погибла, и мы больше не можем её видеть. Мисс Тэмми тебе говорила.

– Она врёт!

– Хотелось бы, чтобы врала, но её нет, и мы должны... мы должны выяснить, что теперь делать. Как продолжать жить дальше.

Джереми плакал, прислонившись к стене. Томас опустился на корточки, коснулся спины Джереми.

– Позволь мне тебя обнять, сладкий. Позволь мне тебе помочь.

Он был удивлён тому, как сильно он чувствовал потребность помочь, обнять Джереми, заставить боль уйти, исправить это и всё наладить.

Джереми забился в углу, отказываясь от всего.

В конце концов, Томас сел на пол, чувствуя себя потерянным и неуверенным.

– Я посижу здесь с тобой. Хорошо? Я не буду тебя беспокоить, но не хочу, чтобы ты был один.

Джереми плакал много минут.

– Давай, дружок, – тихо произнёс Томас, когда слёзы превратились в тихие рыдания и стоны. – Позволь мне помочь. Пожалуйста. Я – твой папа, и я хочу помочь. Не отгораживайся от меня.

Без слов, Джереми повернулся, и Томас обнял его. Джереми прижался лицом к груди Томаса, из глубины его горла вырывались завывания.

– Думаю, нам лучше вызвать Солнечную полицию, – тихо сказал Томас, медленно раскачивая Джереми взад-вперёд в своих руках. – Ты ведь знаешь Солнечную полицию, верно? Это они прогоняют дождевые тучи. Слишком много дождевых туч, и люди плачут направо и налево, и двадцать способов дожить до воскресенья, и ты должен вызвать Солнечную полицию, чтобы прогнать эти противные дурацкие тучи. Нам эти тучи не нужны, верно? Нам нужно, чтобы солнце вышло и снова светило. Мой папа говорил мне о "Солнечной полиции", когда я был маленьким. Ты когда-нибудь слышал о них?

Джереми ничего не сказал, прижимаясь к груди Томаса и позволяя себя качать.

– Знаю, тебе трудно в это поверить, но у нас всё будет хорошо. Мы справимся с этим, ты и я. Не спрашивай, откуда я знаю. Я взрослый, знаешь ли. Мы просто достаём вещи из задницы. Не говори никому, что я тебе это сказал. Это большой секрет. Но... Я прав насчёт этого, парень. Вот увидишь.

Джереми придвинулся ближе и потерся лицом о ткань рубашки Томаса.

Глава 20

Томас готовился ко сну в тот вечер, когда Джереми вошёл в его комнату, с опущенным лицом, резинка его пижамных штанов была сбита.

– Эй, – произнёс Томас, опускаясь на корточки, чтобы поправить резинку и посмотреть Джереми в глаза.

– Можно поспать с тобой?

– Ты большой мальчик...

– Пожалуйста?

– Тебе действительно следует...

– Пожалуйста? Мама всегда разрешала мне спать с ней. Пожалуйста?

Звук этого "пожалуйста" разрывал Томаса, наполненный такой несчастной мольбой и нуждой.

– Давай не будем делать из этого привычку, – сказал он.

Джереми забрался в кровать Томаса, и тот почувствовал тяжесть на сердце. Он не понимал, насколько маленькие дети уязвимы, что все эмоции и потребности настолько прозрачны и очевидны и выражены с такой совершенной простотой.

Со своего положения над комодом, Будда смотрел на него в ответ. Он достал чайную свечу из другого ящика и, как делал каждую ночь, зажёг маленькую свечку и поставил её в подсвечник перед изображением Будды.

– Ты молишься? – спросил Джереми.

Томас взглянул на него и улыбнулся.

– Не совсем. Я больше не молюсь.

– Почему нет?

– Это длинная история.

– Почему?

– Я считаю, что Бог уже знает всё, что нам нужно. Я не вижу смысла спрашивать его о вещах, о которых он уже знает. Так что вместо того, чтобы молиться, я зажигаю свечу для Будды.

– Зачем?

– Чтобы он знал, что я люблю его.

– Ты его любишь?

Томас кивнул.

– Почему? – хотел знать Джереми.

– Будда не Бог, – объяснил Томас, выключая свет и забираясь в кровать. – Будда тот, кем мы все можем быть, если будем сильнее стараться быть хорошими.

– Он хороший?

– Он был хорошим человеком.

– Поэтому ты его любишь?

– Он спас мне жизнь.

– Как?

– Это долгая-предолгая история.

– Почему?

Томас откинулся на подушку, когда Джереми придвинулся к нему.

– Почему? – снова спросил Джереми.

– Раньше я был очень несчастным человеком, – тихо сказал Томас. – А затем встретил Будду.

– Как вы с ним познакомились?

– Я читал о нём.

– Что ты читал?

– Это было в мои философские дни. Раньше я читал много философии. Эта дрянь сведёт тебя с ума. Я не рекомендую этого делать. Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что тебе нужно прекратить то, что ты делаешь, и прочитать "Бытие и ничто" Жан-Поля Сартра, тебе нужно с криками бежать в другом направлении, как можно быстрее. И даже не буду начинать про Хайдеггера. Но в любом случае, так или иначе, я наткнулся на книгу по писаниям Будды и начал читать её, и казалось, будто он говорит со мной.

– Правда?

– Он будто знал меня. Знал обо мне всё. Видишь ли, Будда всегда говорил только о страданиях. Почему мы страдаем. Почему мы несчастны. Он пытался понять это. Пытался выяснить, как остановить это. Потому что мы все страдаем. Все мы. Ты. Я. Все. Мы все страдаем. Но он нашёл способ прекратить это.

– Как?

– Он понял, что мы сами причиняем много страданий. Мы принимаем плохие решения и делаем плохие вещи. А затем страдаем из-за них. Или страдаем потому, что другие люди делают плохие вещи.

– Какие, например?

– Например, отец приходит домой пьяный и ведёт себя злобно со своей женой и со своими детьми. Он создаёт страдания и несчастье. А затем его жена и дети ведут себя плохо, потому что они несчастны. И тогда это делает его ещё более несчастным. Я не знаю. Это сложно. Но смысл в том, что Будда понял, что мы можем научиться быть счастливыми, если будет принимать лучшие решения и стараться не причинять боль другим людям. Вот, чему он меня научил, и я понял, что он прав. Ты знаешь, иногда мы сами причиняем себе боль.

– Как?

– Ну, как я... со мной кое-что случилось, когда я был таким маленьким, как ты. Некоторые плохие вещи. И я так злился из-за этих вещей. Постоянно был расстроен.

Томас замолчал, думая о своём отце, о том, что случилось с его матерью, как отец винил его в её смерти.

– И? – подтолкнул Джереми.

– Я делал себе больно. Я не мог простить людей. Не мог двигаться дальше. Не мог просто забыть об этом и жить своей жизнью. Просто я был так зол. Но Будда научил меня тому, что нужно научиться забывать. Забывать обо всём.

– С тобой кто-то плохо обращался?

– Это было очень давно. Может, однажды я расскажу тебе об этом. Но, видишь ли, я только всё усугублял, потому что злился из-за этого и хотел отомстить, хотел причинить боль тому человеку и просто не мог себя остановить. Я не понимал, что делаю больно только себе. Это как когда ты порежешься, и остаётся засохшая рана. Если ты продолжаешь ковырять её, то только всё ухудшаешь, и заживать она будет всё дольше и дольше. Ты должен научиться просто отпускать это. Просто перестань ковырять. В этом есть смысл?

– Наверное.

– Может быть, так и с твоей мамой, – тихо сказал Томас.

Джереми не ответил.

– Её нет, но ты не хочешь верить, что её нет. Так что... ты продолжаешь страдать и страдать. Забыть тяжело, верно?

Джереми закрыл глаза, прижался ближе, потёрся щекой о грудь Томаса.

Томас притянул его ближе, не стал настаивать.

Долгое время они ничего не говорили.

– Ты всё ещё мой кроха? – спросил Томас. – Раньше ты сказал, что ты больше не мой кроха. Я не хочу называть тебя так, если тебя это злит.

– Всё нормально, – сказал Джереми, прижимаясь ближе.

– Ты милый кроха, – сказал Томас.

Джереми не ответил. Вместо этого он начал тереться о Томаса странным образом, будто тёрся своим пахом о бедро Томаса.

Томас нахмурился, наверняка он ошибался, но...

– Тебе удобно? – спросил он, поворачиваясь, чтобы убрать своё бедро.

Джереми толкнулся к нему, начав тереться снова.

– Что ты делаешь? – спросил Томас.

– Мама всегда...

Джереми не закончил предложение. Он замер и опустил взгляд.

Томас нахмурился.

Конечно, он ошибался.

Он знал, что более восьмидесяти процентов детей, оказавшихся под опекой ДСО, подвергались сексуальному насилию – периодически во время занятий для родителей говорили не удивляться тому, как это может проявляться в повседневной жизни, но...

– Почему бы нам не лечь спать? – предложил он.

Джереми перевернулся, оказываясь к Томасу спиной.

Томас смотрел на него долгие мгновения, на копну непослушных волос на подушке, на маленькую, изогнутую спину, на безрукие плечи. Не зная, что ещё сделать, он подвинулся ближе, обвивая Джереми рукой, чтобы обнять его.

Джереми тихо расплакался.

– Что такое, кроха?

Джереми не отвечал.

– Не плачь, – сказал Томас, чувствуя раздражение. Он не хотел раздражаться, знал, что это недостойно, что Джереми не виноват, что ему было так тяжело, но плач начинал изводить его.

– Эй, всё нормально, – тихо сказал он. Он оперся на локоть, чтобы посмотреть на мальчика сверху вниз. – Что происходит?

Джереми плакал беспомощным, ошеломлённым образом.

– Нам нужно вызвать Солнечную полицию? – спросил Томас.

Мальчик покачал головой. Он перевернулся, прижался к Томасу и снова начал тереться о него в отчаянной, навязчивой манере. В этот раз нельзя было ошибиться в его намерениях.

– Джереми, ты не можешь этого делать, – сказал Томас, снова отодвигая своё бедро.

Джереми скорчил недовольное лицо.

Определённое поведение означает, что не была удовлетворена определённая нужда.

Он помнил эти слова очень ясно. Их повторяли снова и снова во время занятий для родителей. Когда ребёнок проказничает, значит, что-то где-то не так. Он голоден. Он устал. Он злится. Ему больно. Что-то происходит. Какая-то нужда не была удовлетворена. И это могла быть любая нужда. Нужда в объятиях и успокоении. В разговоре. В том, чтобы его утешили. В том, чтобы его выслушали. Чтобы поняли. Чтобы услышали. Чтобы покормили, дали лекарств, уложили в кровать.

Он сделал попытку смягчить выражение своего лица.

– Мы не можем так делать, – сказал он, как надеялся, дружелюбным голосом. – Такое взрослые делают со своими партнёрами. Это не то, что дети делают со взрослыми. И это нужно делать наедине. Почему бы нам просто не обняться и лечь спать? Ладно? Ты скучаешь по маме?

Джереми нахмурился.

– Хочешь рассказать мне о ней?

Джереми не хотел.

Томас поправил одеяло и лёг так, чтобы Джереми мог положить голову на изгиб его плеча.

Глава 21

Койл Триппер сел на потрёпанный диван в трейлере своей матери на задворках Калмана, штат Алабама, и смотрел повторы по телевизору, распивая – довольно быстро – упаковку из шести банок пива.

– Тебе нужно подумать об этом, – сказала Мэрилу Триппер.

– Мама, ты закончишь с этим?

– Ты ведёшь себя как чёртов дурак, прямо как твой папаша!

– Я не хочу заботиться о каком-то засранце-калеке!

– Ты не думаешь, – решительно произнесла его мать. – И тебе нужно поменьше пить. Никто не захочет тебя нанимать, если ты придёшь с запахом, как от публичного дома. В любом случае, у тебя испытательный срок, знаешь ли.

– Ты от меня отстанешь?

– Когда будешь в своём доме и сам платить по своим чёртовым счетам, тогда я от тебя отстану, но пока ты под моей крышей...

Койл закатил глаза.

– Говорю тебе, – добавила она. – Ты не думаешь об этом. Ты отец этого мальчика, а он недееспособный. Ежемесячно получает чек от государства. Тебе нужно подумать об этом. По крайней мере, у тебя будет доход.

– Мама, я не собираюсь заботиться о детях.

– И тебе не придётся. Привези его сюда. Я о нём позабочусь. Он мой внук, знаешь ли.

– И чек тоже заберёшь ты, а?

– Если я буду заботиться о нём... Я оплачиваю счета. Если бы этим занимался ты, мы бы оказались на улице.

– Лучший вариант – оставить всё в покое, и ты знаешь это. Разве не так ты мне говорила?

– Это было до того, как умерла его мать.

– И я должен пойти и вдруг притвориться, что мне интересно?

– Ты не должен притворяться. Ты заинтересован. Он твоя кровь, Койл, и у тебя есть права.

– Его мать была чокнутой на всю голову овцой.

– Даже если так.

– Он урод, мама. Ты не понимаешь? У него нет рук! Ты будешь подтирать ему зад и всё такое? Знаешь, что скажут мои друзья?

– Думаю, меня не волнует, что скажут твои так называемые друзья. Кучка бесполезных ублюдков, если ты меня спросишь. Я говорю о шансе, Койл. Государственный чек. Не ты кормишь семью, знаешь ли.

– Забудь об этом, мама.

– Ну, этого я не могу сделать, – сказала она странным, несогласным тоном. – Я его бабушка. Если он тебе не нужен, я пойду туда и скажу, что он нужен мне. Я его кровь, и он должен быть со своей семьёй. Только так правильно.

Койл Триппер наклонил своё пиво, осушил банку и потянулся за следующей.

Глава 22

Джереми закрыл глаза и подумал о своей матери. О её больших, молочно-белых грудях. Какими они были мягкими. Какими округлыми. Как ему нравилось целовать их, тереться о них щеками. Как она укачивала его в своих руках, подбадривала его, пока он тёрся о неё. Как он продолжал тереться, пока внизу его живота не взрывалось это покалывание, пока его тело не охватывало изобилие головокружительного удовольствия. Как его мать улыбалась, гладила его волосы, называла его своим маленьким мужчиной.

– Хочешь поиграть? – говорила она, пока они готовились ко сну. – Тебе не нужны эти пижамные штаны. Почему бы тебе их не снять? Мама устроится поудобнее. Мама не можем спать в лифчике. Мне становится так жарко. Мама хочет, чтобы было удобно. Почему бы тебе не лечь в кровать? Разве ты не знаешь, как сильно мама любит тебя? Иди поиграй с мамой.

Как ему было безопасно, как он прижимался к её обнажённому телу, его обвивали её нежные, сильные руки. Как у Христа за пазухой. В целости и сохранности. Вдыхал её запах. Чувствовал, как её длинные волосы касаются его голой кожи.

– Хочешь поиграть?

Но этот мужчина... он не хотел играть. Он не был похож на маму. Он не любил его, не так, как любила мама.

Горе в его сердце было резким, пронзающим. Он тосковал по своей матери. Его тело тосковало по ней. Его кожа тосковала по ощущению её кожи. Ему хотелось потеряться в том покалывающем, в том невероятном удовольствии, от которого у него перехватывало дыхание.

– Ты в порядке, кроха? – спросил мужчина тихим голосом.

– Я должен уйти? – спросил он.

– Уйти? Что ты имеешь в виду?

– Ты меня не любишь.

– Почему ты так говоришь?

Джереми не ответил.

– В чём дело? – спросил мужчина, его голос был полон... чего? Заботы? Злости? Разочарования? Раздражения?

– Ни в чём, – сказал Джереми, отворачиваясь от мужчины.

– Думаешь, я тебя не люблю? – спросил мужчина. Джереми почувствовал, как ему на спину легла большая ладонь. Там она обвела маленький круг. – Это неправда. Я люблю тебя, малыш. Я очень тебя люблю. Я даже не знаю тебя – по крайней мере, не очень хорошо. Но я люблю тебя. Ты теперь мой ребёнок. Ты – мой сын. И я всегда буду любить тебя. Тебе не нужно об этом переживать. Мы теперь семья, ты и я.

Джереми не ответил.

Мужчина обвил его рукой, притянул ближе.

– Брось, кроха, – говорил мужчина. – Не расстраивайся. Давай теперь просто спать. Ладно? Всё будет в порядке.

Он слушал голос мужчины. Это был неплохой голос. Слегка сиплый. Глубокий. Голос дедушки. Добрый голос. Не безумный. Не злой. Не расстроенный. Просто... спокойный. Он чувствовал дыхание мужчины на своей голой спине. Его тепло. Мужчина притянул его ближе, и его успокаивал размер мужчины, его сила, его физическая крепость – с ним не могло случиться ничего плохого, когда рядом был кто-то такой большой и могучий.

Его мысли, которые гудели от расстройства и замешательства, затихли. Мама сейчас была так далеко. Так далеко. Потеряна для него. Где-то там.

– Засыпай, кроха, – прошептал мужчина, гладя его волосы. Он почувствовал вес руки мужчины на своём лбу, успокоенный этим. – Не переживай ни о чём. Мы со всем этим разберёмся. Вот увидишь. Я тебе обещаю, малыш.

Он закрыл глаза.

Глава 23

– Мне не нравится эта рубашка, – сказал Джереми.

– Я хочу, чтобы ты выглядел хорошо, когда познакомишься с моими друзьями.

Джереми нахмурился и отвернулся с выражением поражения на маленьком лице. Сейчас он был одет в хаки и рубашку с длинными рукавами, которые были связаны за его спиной.

– Тебе не нравится эта рубашка? – спросил Томас.

Джереми развернулся и посмотрел на него.

– Если она тебе не нравится, ты не обязан её надевать, – сказал Томас. – Тебе не нравится цвет?

Джереми был странно молчалив, будто смущён.

– В чём дело? – спросил Томас.

– Я выгляжу глупо.

– Ты прекрасно выглядишь! Что с тобой?

– Мне не нравятся рукава. С ними я выгляжу глупо. Мама всегда разрешала мне носить футболки.

Томас попытался подумать об этом с точки зрения Джереми. Каково было бы ходить с завязанными за спиной рукавами. Что это как неоновый знак, объявляющий, что у тебя нет рук. Как это выставляет твою недееспособность на всеобщее обозрение.

– Хорошо, – сказал Томас. – Почему бы тебе не сказать мне, что ты хочешь надеть?

– Я хочу надеть майку.

– Давай найдём одну из самых хороших. Ладно?

Джереми кивнул.

Они остановились на старой синей футболке, которую носили так много раз, что резинка вокруг шеи отрывалась.

– Нам нужно купить новые футболки, – сказал Томас, помогая мальчику переодеться.

– Мистер?

– Не обязательно называть меня мистер. Я теперь твой папа.

– Твои друзья будут думать, что я глупый?

– Конечно, нет! Зачем им это?

Джереми прикусил губу, пока Томас заправлял футболку за пояс брюк-хаки.

– Видишь? – произнёс Томас. – Ты красивый молодой человек, и мои друзья тебя полюбят.

– Они не подумают, что я урод?

– Нет, – спокойно сказал Томас, – потому что ты не урод. Ты мой сын, и они полюбят тебя потому, что ты мой сын, и ты симпатичный, и ты милый ребёнок.

Глава 24

– Всем привет, это Джереми, – сказал Томас.

Персонал ресепшена отеля "Южный Бриз" на улице Ист-Мейн в Тупело собрался вокруг, и шесть пар глаз остановились на Джереми. Испуганный, Джереми прильнул к Томасу и опустил взгляд.

– Посмотрите на эти волосы! – воскликнула Марта. – Приятно с тобой познакомиться, Джереми. Ты поговоришь с нами?

Джереми поднял взгляд, слегка улыбнулся.

– Мы так долго ждали знакомства с тобой, – добавила Марта. – У тебя всё хорошо? Твой папочка хорошо к тебе относится?

Джереми пожал плечами в уклончивой манере.

Джордж, пожилой белый мужчина, который служил носильщиком в "Южном Бризе" со времён Рональда Рейгана и Морального большинства[4] , улыбнулся Джереми и помахал рукой.

– Я знаю, что подойдёт как раз для тебя, – сказал Джордж, и его глаза выпучились еще больше, чем обычно. – Я устрою тебе экскурсию. Что ты об этом думаешь, приятель?

Джордж схватил тележку для багажа, направляя её в сторону Джереми.

– Хочешь прокатиться?

Джереми взглянул на тележку. С усмешкой, он забрался на неё, балансируя.

– Будет лучше, если ты усадишь свой зад, – предупредил Джордж. Томасу он сказал, – Мы устроим большое турне, босс. Посмотрим достопримечательности. Поехали!

Джереми, который плюхнулся назад, захихикал, когда старик потянул тележку и покатил его по гладкому мраморному полу отеля, направляясь к атриуму с огромным фонтаном.

– Я подумал, мы заедем и поздороваемся, посмотрим, как вы держитесь, – сказал Томас, наблюдая, как они уходят.

– Мы в порядке, – сказала Марта. – Тебе не о чем беспокоиться. Как у вас дела? Вот это вопрос.

– Пока что всё хорошо.

– Он симпатичный мальчик. И бедняжка... его руки.

– Кажется, его это совсем не беспокоит.

– Как он ест?

– Ногами.

Марта, которая давно преодолела средний возраст и не признавала этого, сделала странное выражение лица. Она была помощником менеджера отеля, и довольно умелым, но не так хорошо действовала в чрезвычайных ситуациях и принятии важных решений. Она была замужем четыре раза и обожала рассказывать клиентам, что всегда ищет будущего бывшего мужа.

– Ты бы удивилась, – добавил Томас.

– Так всё получается?

– Я так думаю.

– Ну, молодец, мистер Томас. Надеюсь, это сделает тебя счастливым. Ты собираешься усыновить его?

– Хотелось бы, – ответил Томас.

Глава 25

– Как жизнь? – спросила Тэмми Рафф, когда Джереми поднял на неё взгляд и улыбнулся, довольный тем, что видит ее снова. Это было субботнее утро, и Джереми провёл его перед телевизором, разбираясь со сложным пультом пальцами ног.

– Кажется, нормально, – сказал Томас. – У нас были некоторые взлёты и падения. Он хочет увидеть свою мать, и я сказал ему, что мы спросим у тебя, где её могила, чтобы мы могли её навестить.

– Думаешь, это хорошая идея?

– Я собирался спросить тебя о том же. Он действительно хочет её увидеть.

Она сделала паузу, опуская взгляд на Джереми.

– Сладкий, почему бы тебе не дать нам с мистером Томасом поговорить? Я хочу увидеть твою комнату, так что почему бы тебе не пойти прибраться там и убедиться, что там всё тип-топ? Я приду через минуту.

Джереми нахмурился, будто его отвергли, и ссутулившись пошёл в свою комнату.

– Он не забудет, – просто сказала Тэмми.

– Он хочет увидеть её.

– Я знаю. Он хочет увидеть её. Он не примет тот факт, что она умерла. Он считает, что она всё ещё жива.

– Оу?

– Такое бывает, – ответила она. – Но нет могилы, которую можно посетить – её кремировали. У неё не было семьи, кто мог бы забрать тело, так что... и в любом случае, после пожара...

Томас молча обдумывал услышанное. Нет могилы, которую можно посетить. Нет тела, которое можно увидеть. Нет способа разрешить нужду мальчика и закрыть вопрос.

– Тебе придётся помочь ему осмыслить это, – сказала она. – А как всё остальное?

– Нормально.

– Просто нормально?

– Это не то, чего я ожидал.

– Ты передумал?

– Боже, нет. Просто... он не кажется особо счастливым.

– А ты был бы? Оказавшись в доме какого-то незнакомца?

– Полагаю, нет.

– Это займёт некоторое время.

– Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Махнуть своей волшебной палочкой и сделать всё идеальным. Ты знаешь, какой я.

Она усмехнулась.

– У меня есть волшебная палочка, – отметил Томас. – И обычно она работает просто отлично. Конечно, я никогда раньше не использовал её на ребёнке. Некоторые парни, с которыми я её использовал... это другая история. Они никогда не знали, что их сразило.

– Уверена, что не знали.

– Но Джереми...

– Это процесс. Он придёт в себя.

– Он отличный ребёнок. Намного более эмоциональный, чем я планировал.

– Ты не передумал?

– Ни за что.

Она долго смотрела на него, окидывая понимающим взглядом. Она казалась одновременно воодушевлённой и какой-то грустной.

– Я назначил приём у социального педагога, – добавил Томас. Все дети под опекой ДСО ходили на консультации, нуждались они в этом или нет. – На данный момент, она будет видеться с ним раз в неделю.

– Это хорошо, – она выпрямилась, словно готовясь к... чему? – Кое-что произошло, и время выбрано неудачно.

– Оу?

– С тех пор, как мы забрали Джереми под опеку – мы пытались связаться с его отцом.

Томас почувствовал, как внутри у него похолодело.

– И?

Она сжала губы, довольно тяжело вздохнула.

– Что? – надавил Томас.

– Он в Алабаме, живёт со своей матерью. Я говорила с ним о лишении родительских прав, и он сказал, что ему нужно подумать об этом.

– В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что его отца не нашли, – возразил он.

– Он связался с нами вчера. Ну, не он. Это сделала его мать. Она слышала о пожаре и звонила, пытаясь найти своего внука.

Томас отвернулся, когда его охватила вспышка злости. Хотя он провел с мальчиком всего несколько дней, было больно думать, что он может его потерять.

– Это печально, – сказала Тэмми. – Но ещё рано. Мы ничего не знаем ни об отце, ни о бабушке. Они могут быть неподходящими для Джереми. И, в конце концов, отец сбежал, и он не был женат на матери Джереми. И всё же, он записан в свидетельстве о рождении...

Томас покачал головой.

– Ты знал, что такое возможно, – напомнила ему Тэмми.

– А ты знала, что я хотел усыновить ребёнка и не хочу, чтобы дети приходили и уходили из моего дома. Я не собираюсь допускать, чтобы детей вырывали у меня в тот момент, когда я начинаю привязываться. Я не этого хотел.

– И ты уже привязался?

– Конечно!

– У нас не было причин полагать, что отца найдут.

– Ты не можешь так со мной поступить!

– Я бы не слишком расстраивалась. Пока нет. Вероятнее всего, дело дойдёт до суда, и, в конце концов, решение придётся принять. Для Джереми это шанс быть с семьёй. С настоящей семьёй.

– А я кто?

– Мне жаль, малыш.

– Это не твоя вина.

– Я знаю, но мне всё равно жаль. Не сдавайся пока. Эта женщина может быть сумасшедшей, которая не имеет к нему никакого отношения.

Томас выдохнул сдерживаемый воздух, чувствуя себя плохо из-за этого, распрямил плечи.

Возьми себя в руки...

– Так что ты хочешь сказать?

– Я хочу, чтобы ты был готов к тому...

– Что я не стану его отцом?

– Ну... да. Всё может обернуться не так, как ты надеялся.

Томас нахмурился. В его мыслях всплыло полдюжины злых комментариев, но он сдержал их.

– Я знаю, ты разочарован, – сказала она. – Отец, очевидно, бывший заключенный. На твоем месте я бы не слишком волновалась. Пока нет. Но с моей стороны было бы неправильно не рассказать тебе, что они связались с нами. Посмотрим, куда это приведёт.

Томас подошёл к эркерному окну с видом на задний двор, который был хорошо подстрижен и погрузился глубоко в весенние муки. Томасу было проблематично установить игровое оборудование, куда входили специальные качели, в которых Джереми мог пристегнуться так, чтобы качаться, как другие дети. Он испытал большое счастье, покупая эти качели, устанавливая их, создавая планы для их совместного будущего. От этого он чувствовал себя отцом. Настоящим отцом. Ему вдруг показалось, что его новоприобретённое отцовство ускользало через пальцы.

– Помимо этого, – сказала Тэмми, вставая рядом с ним и глядя в окно, – как всё идёт? В смысле серьёзно. У тебя есть какие-то опасения?

Он подумал о том, что Джереми делал предыдущей ночью.

– Прошлой ночью он спал со мной... ему было плохо, так что я сказал, что всё в порядке...

– И?

– Он начал... приходовать мою ногу. Не знаю, как ещё это назвать. Я думал, что ошибаюсь, но это не так.

– Мы кое-что замечали, – тихо сказала она. – У него есть привычка тереться лицом о нашу грудь. Другие социальные работники это замечали. Я замечала. Поначалу мы думали, что он ластится. Может, что это его способ. У него нет рук, так что он не может обнять тебя, так что, может быть... но спустя некоторое время это стало очевидно.

– Думаешь, его мать...?

– В том трейлере он был с ней один. Мы не знаем, что происходило.

– Но ты думаешь, что она насиловала его?

– Это разумное предположение, да.

– Так что это значит?

– Тебе следует сказать его консультанту и дать ей разобраться с этим. Я даю тебе тот же совет, что и любому потенциальному родителю в этой ситуации: не смущай его. Не пристыжай его. Не делай из этого проблему. Если ему нужно мастурбировать – а он это может; это может быть уже привычкой – то скажи ему найти безопасное, уединённое место и не позволять другим людям увидеть его. Скажи ему, что это личное, и ему нужно быть осторожным и не навредить себе. Я видела детей, которые так сильно играют с собой, что получают шрамы и раны от того, что грубо трут кожу. Если ты захочешь отслеживать это, будь осторожен. Какой-нибудь крем или смазка могут быть полезны.

Томас молча обдумывал услышанное. Он слышал тревожные истории во время родительских занятий. Дети мастурбировали в продуктовых магазинах. Дети мастурбировали так сильно, что приходилось везти их в больницу и сдерживать. Дети принуждали своих младших братьев и сестёр к сексуальным действиям – дети в возрасте пяти и шести лет. Повторяющиеся действия, которым они научились от насильников, родителей или опекунов. Действия, которые проделывали с ними. Томас не испытывал ничего такого, будучи ребёнком, и ему тяжело было представить реальность этого.

– Дело в том, – добавила она, – что ты не хочешь пристыжать его за это. Многие дети мастурбируют, особенно те, кого насиловали или познакомили с этим через насилие, и они привыкли к этому. Так что, как с любым других плохим поведением, ты захочешь отвлечь его и перенаправить его внимание, если сможешь, и попытаться лишить энергии. Но срываться из-за этого или делать из этого большое дело не вариант. Его консультант может предложить некоторые стратегии, вещи, которые ты можешь попробовать.

– Зачем его матери...?

– Ох, кто знает, мистер Томас? Я задаю себе этот вопрос миллион раз в день. Почему эти люди делают то, что делают. Если ты сможешь ответить, то выиграешь Нобелевскую премию.

– Ну, помимо этого, он отличный ребёнок, и я знаю, что поначалу был немного напуган, но я уже начинаю чувствовать себя его отцом. Его настоящим отцом. В смысле, теперь я не могу представить, что его не будет в моей жизни.

– Ты привязался?

– Очень сильно. И есть кое-что ещё.

– Оу?

– Ты помнишь того парня, о котором я тебе говорил? Рэнди? Что мы встречаемся время от времени? Кажется, всё становится более серьёзно. Он отличный парень, но сидел в шкафу так долго, что ему трудно говорить об этом открыто. Я хочу, чтобы он был одной из моих нянек.

– Ему придётся сдать отпечатки пальцев.

– Всё в порядке.

– Я всё думала, когда ты дойдёшь до этого. Ты не первый заявитель, который "встречается время от времени" и не будешь последним. Думаю, лучше быть насчёт этого открытым. Запрет на усыновление оспаривают, ты знаешь.

– Знаю.

– Если ты серьёзно-пресерьёзно, ему нужно будет пойти на занятия, полный набор. Не думаю, что это будет проблемой.

– Мы думали, что просто начнём с того, что он будет сидеть с ребёнком. Он такой парень, которому нужно облегчить свой путь. У него чуть не случился инфаркт, когда я сказал ему, что собираюсь усыновить ребенка.

– Почему?

– Это не совсем в стиле геев. Тяжело вести большой модный "гейский образ жизни", когда тебе нужно менять подгузники. Кроме того, у него уже есть двое детей, и он не может представить, почему кто-то в моём возрасте захочет проходить через это.

Она рассмеялась.

Они повернулись посмотреть на дверь, которая вела в комнату Джереми.

– Мы ничего не скажем о его отце или бабушке, – сказала она. – Не раньше, чем узнаем всё наверняка. Мы не хотим его расстроить. Согласен?

Томас кивнул.

– Позволь мне поговорить с ним, – сказала она.

Глава 26

– Мне обязательно оставаться здесь? – спросил Джереми, поднимая взгляд на Тэмми.

– Это к лучшему, сладкий.

Он снова прижался к ней лицом, потираясь щекой о её грудь.

Тэмми слегка оттолкнула его плечи, чтобы остановить его.

– Я просила тебя не делать этого, – тихо произнесла она.

– Они мягкие, – сказал он, будто это всё объясняло.

– Мне от этого неуютно. Помнишь, мы говорили об этом, что мы не делаем вещи, от которых другим неуютно, особенно, когда дело касается их тел или их интимных частей?

– Мама никогда...

Он замолчал.

– Что твоя мама никогда, Джереми?

Он повернулся к ней спиной, отказываясь смотреть на неё.

– Твоя мама разрешала тебе делать это? – спросила она, положив руку ему на плечо и поворачивая к себе.

Он пожал плечами.

– Это важно, – сказала она. – У вас с мамой было... особое время?

Он поднял на неё взгляд, и что-то в его глазах сказало ей то, что ей нужно было знать. Но он не ответил.

– Что ж, в любом случае, как тебе твоя комната? Она очень милая. Я знаю, мистер Томас потратил много денег, стараясь всё для тебя подготовить. Тебе нравится твоя кровать?

Он кивнул.

– Тебе здесь удобно?

– Да.

– Мистер Томас хорошо с тобой обращается?

– Да.

– Он тебе нравится?

Он пожал плечами.

– Что ж, я знаю, что ты ему нравишься. Даже очень. Он сказал, что ты очень хороший мальчик. Ты был хорошим мальчиком?

Он снова пожал плечами.

Она села на кровать.

– Иди сюда. Сядь со мной. Я хочу кое о чём поговорить.

Он подошёл к кровати, сел рядом с ней.

– Мы говорили о твоей маме, сладкий. Я знаю, это тяжело понять, но её нет. Она погибла при пожаре.

Тэмми вспомнила отчёт того утра. Это был день рождения мамы Джереми. Джереми пытался разбудить её, но она отключилась, и её невозможно было поднять. Он побежал по подъездной дорожке через лес, чтобы позвать на помощь, бежал босиком, в пижамных штанах, холод щипал его голую кожу, холодные камни впивались ему в ноги. Бежал, бежал, бежал. К дому семьи Хармон. Мистер Хармон был землевладельцем. Джереми побежал по их дорожке, напугал их собаку, злого старого пса-ублюдка, который бросился на него и укусил. Мистер Хармон вышел на крыльцо с ружьём. Миссис Хармон позвонила шерифу.

Во всей этой неразберихе трейлер сгорел вместе с матерью Джереми.

– Пожалуйста, – произнесла Тэмми, обнимая его за плечи. – Скажи мне, что попытаешься понять. Я знаю, ты не хочешь этого слышать и не хочешь в это верить, но её нет. Сейчас рядом мистер Томас. Мистер Томас позаботится о тебе. И ты будешь счастлив здесь. Я знаю, что будешь. Я видела много мальчиков, таких как ты. На это уходит некоторое время, но всё будет хорошо.

Он отказался отвечать.

Глава 27

– Ты в порядке, кроха? – спросил Томас за ланчем.

После визита Тэмми Джереми вел себя странно тихо. Он продолжал есть, казалось, не услышав, что его спросили.

– Мы собираемся навестить твоего дядю Рэнди позже. Помнишь? Я рассказывал тебе о нем?

Джереми равнодушно пожал плечами.

– Мисс Тэмми сказала, что у нас, похоже, всё хорошо.

Джереми снова пожал плечами.

– Ты не можешь смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю? – спросил Томас.

Джереми повернулся, глядя на него печальными, грустными глазами.

– Ты в порядке?

Джереми не ответил.

– Ты не выглядишь счастливым, – сказал Томас. – Я не смогу помочь тебе, если ты не будешь со мной разговаривать. Мы в этом вместе. Помнишь? Не ты один. Есть ты и я. Мы оба. Мы оба должны попытаться. Мы оба должны работать над этим. Мы оба напуганы. Ты не можешь заставить меня делать всю работу. И если я спрашиваю, как у тебя дела, это потому, что я хочу знать. Я хочу услышать ответ.

Джереми прикусил губу, продолжая молчать.

– Ты странный, да? – спросил Томас, стараясь смягчить тон.

Джереми продолжал смотреть на него своими печальными глазами. Понял ли он что-нибудь из сказанного, Томас не знал.

– Сегодня суббота, – сказал Томас, пробуя другую тактику. – Давай займёмся чем-нибудь весёлым. Что ты думаешь? Мы могли бы сходить в Парк Буффало, посмотреть на животных. Тебе бы этого хотелось?

Джереми пожал плечами.

– Ты скучаешь по своей маме, да?

Джереми кивнул, опуская глаза.

Остаток ланча они провели в молчании.

Томасу пришла в голову идея, и, убрав со стола, он спросил:

– Ты знаешь, что я делаю, когда мне грустно?

Джереми поднял на него взгляд.

– Я тебе покажу, – сказал Томас.

Он пошёл в музыкальную комнату, сел на стул перед электронной ударной установкой, включил её, схватил барабанные палочки и начал стучать.

Лицо Джереми просветлело.

– Хочешь попробовать? – спросил Томас. – Я могу поставить барабаны на пол, и у меня есть низкий табурет, на который ты мог бы сесть, чтобы до них дотянуться.

Джереми посмотрел на ударные – гладкие белые поверхности, тут и там торчали провода – и улыбнулся такой улыбкой, что Томас сам не смог сдержаться. Ему не особо нравилась мысль, что семилетний ребёнок устроит беспорядок в его музыкальной комнате и прогремит на его ударной установке, но если от этого Джереми будет счастлив, это было просто отлично.

– Что всё это такое? – спросил Джереми, глядя на другое оборудование в комнате. Там было электронное пианино. Три гитары на подставках. Скрипка. Аппарат для звукозаписи и микшер. Тут и там валялись стопки музыки и нацарапанных текстов. Усилители и ещё усилители.

– Я пишу музыку, – объяснил Томас. – Я использовал эти штуки, чтобы делать демо-записи своих песен, чтобы продавать их в интернете. Я не зарабатываю много денег, но это весело, и я этим наслаждаюсь. Использую ударную установку, чтобы создать песням фон.

Джереми внимательно наблюдал, как Томас снимает барабаны со стойки и ставит их полукругом на полу. Затем он поставил перед ними низкий табурет. Джереми сел, улыбаясь, сияя, когда Томас включил установку.

Поначалу медля, Джереми протянул ноги, проверяя каждую поверхность, чтобы посмотреть, какой она издаст звук.

Томас сел на пол перед ним.

– Большой – это бочка, – объяснил Том, указывая на барабан с левого края. – Остальные эти – просто ударные. Последнее – это тарелки. Так что ты хочешь выбить бит. Бей по бочке, потом по ударным. Смешай немного. Найди ровный ритм. Хочешь, я тебе покажу?

Джереми охотно кивнул.

Томас бил по барабанам руками, показывая стандартный микс бочки и ударных.

– Попробуй ты, – сказал он, поднимая взгляд на мальчика.

Джереми повторил схему практически безупречно.

– У тебя талант, – удивлённо произнёс Томас. – Попробуй ещё раз. Не обязательно каждый раз использовать одни и те же ударные. Можешь попробовать другие, немного смешать.

Он откинулся назад, наблюдая, как Джереми начал снова, легко отбивая устойчивый ритм, ударяя по бочке левой ногой, пробуя ударные правой, раскачиваясь назад–вперёд на табурете.

– Ты великолепен, – сказал Томас, улыбаясь ему. – И ты молодец. Хочешь сыграть со мной песню?

– А можно?

– Конечно. Дай я возьму свою "Фендер".

Томас взял свою электрогитару "Фендер", подключил её, щёлкнул какой–то переключатель на усилителе. Он сыграл начальные аккорды песни "Заведи меня" от "Роллинг Стоунс".

– Теперь дай мне два коротких удара, – велел он. – Бочка, ударные, бочка, ударные, всё ровно.

Он отсчитал ритм. Джереми отыграл.

Томас, чей певческий голос с годами превратился в ад, не мог устоять и не дать Мику Джаггеру шанс. Джереми качал головой в такт ритму, не обращая внимания, пока Томас пел о том, как взрослые мужчины плачут, и о всякой всячине.

Это было просто, основа, но очень эффективная, и когда песня подошла к концу, Томас посмотрел на Джереми и почувствовал, как глаза щиплет от слёз. Странно расчувствовался, вот так просто. Будто его мальчик сделал что–то, чем вызвал у него гордость. И так и было.

– Ты действительно хорош, – сказал он. – Ты играл раньше?

Джереми покачал головой.

– А я уж боялся, что ты сведёшь меня с ума, играя на моей ударной установке, но ты хорош. Если немного потренируешься, то можешь быть очень хорош. Уверен, что никогда раньше не играл?

Джереми усмехнулся, качая головой.

– Хочешь попробовать другую песню?

Конечно, он хотел.

Томас сыграл начальные аккорды песни "Милый дом Алабама".

Джереми понадобилось немного времени, чтобы найти ритм, но оказавшись у руля, Томас с жаром начал петь и снова почувствовал себя рок-звездой. Они играли почти пятнадцать минут подряд. В конце они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Я покажу тебе, что делаю, когда мне нужно оторваться, – с усмешкой произнёс Томас.

Он включил акустическую систему. Через мгновение заиграла "Рок-н-ролл былых времён" Боба Сигера. Он играл партии соло-гитары. Не понадобилось много времени, чтобы Джереми нашёл ритм и подключился к игре.

– Сыграй её ещё раз, – счастливо вскрикнул Джереми, когда песня закончилась.

Томас сыграл снова.

Джереми, потерявшись в неистовой радости рок-н-ролла, позволял своей голове странно дёргаться вперёд-назад, похожий на Стиви Уандера, подумал Томас. Не обращая внимания на окружающий мир, его ноги твёрдо, но аккуратно, стучали по барабанам.

Томас, наблюдая за ним, улыбнулся.

Глава 28

– Рэнди, это Джереми, – сказал Томас, пока Джереми стоял рядом с ним. – Джереми, это твой дядя Рэнди.

Джереми поднял взгляд на Рэнди. Они стояли в галерее Рэнди в центре города и были окружены дюжинами картин и скульптур.

– Как поживаешь, парень? – спросил Рэнди.

Джереми пожал плечами в робкой, скромной манере, которая была очаровательной.

– Ты сегодня веселишься? – спросил Рэнди, явно пытаясь его разговорить.

– Мы ходили в парк Буффало, – сказал Томас, когда Джереми не ответил. – Получили рогами от пары коз. Покормили жирафа. Нам понравился жираф, да?

Джереми согласно кивнул.

– Что ж, – сказал Рэнди, – если я буду твоим любимым дядей – а я буду твоим любимым дядей – это значит, что у меня должна быть припрятана кола или ещё что-то для твоих визитов. Я слышал, дети не отказываются от подкупа. Пойдём в конец галереи, посмотрим, что у нас есть?

Джереми кивнул.

Рэнди повёл их по галерее.

В задней части, попивая колу – Джереми пришлось сесть на стол Рэнди, чтобы добраться до своего напитка – Томас сказал:

– Мы провели немного времени в музыкальной комнате, и я установил ударную установку так, чтобы он мог играть. А он умеет играть, скажу я тебе.

Гордость в его голосе была очевидной.

– Это правда? – спросил Рэнди.

Джереми засиял, показывая большие, кривые зубы.

– Он действительно хорош, – сказал Томас. – И я не просто так говорю. На минуту я подумал, что вернулся во времена "Ужасных Мэри", когда мы играли в том клубе на Маркет-стрит. Я забыл, что я просто старая толстая картошина, которая больше не может вытягивать высокие ноты.

– Ты не толстая картошина, – возразил Рэнди.

– Ох, посмотри на меня, – сказал Томас. – Райнс Прибус позвонил мне и сказал, что они хотят провести национальный съезд республиканцев в моей заднице.

– Джереми, что ты думаешь? – спросил Рэнди. – Твой папа симпатичный мужчина, верно?

Джереми кивнул.

– Видишь? – сказал Рэнди. – Он не думает, что ты толстый, потому что это не так. Немного пухлый...

– Заткнись!

– Немного похож на Колобка Пиллсбери. В хорошем смысле. Можно сказать пышный. Я поступлю как Дональд Трамп и дам тебе прозвище... Пышный Томми.

– Закрой свой рот, Рэнди Стилсон.

– Заставь меня, Пышный Томми.

Джереми усмехнулся, наблюдая за их перепалкой.

Томас чувствовал облегчение от того, что всё шло хорошо. Рэнди, казалось, с удовольствием относится к своей роли. Джереми, казалось, наслаждался вниманием. Было ли возможно, что однажды они трое будут семьёй? Томас очень на это надеялся.

– Нам нравится ходить в походы, – сказал Рэнди Джереми. – У нас есть наше любимое место на озере. Плавание, рыбалка – мы жарим хот–доги на костре, плаваем на каноэ, спим в палатке. Тебе нравятся походы?

– Мама никогда меня не водила, – сказал Джереми.

– Нам придётся это исправить, – сказал Рэнди. – Никогда не ходил в поход? Это похоже на жестокое обращение с детьми или ещё что-то. Тебе понравится. Мои дети всегда любили ходить в походы. Тебе нравится рыбачить?

– Я не знаю.

– Не знаешь? О Боже, Томми. Ты это слышал? Ладно, малыш, вот, что я тебе скажу. Думаю, вероятно, у тебя нет удочки, так что это нам придётся исправить. И ты не захочешь, чтобы её выбирал тебе твой новый папа, потому что он ни черта не знает об удочках.

Томас едва заметно нахмурился. Будет тяжело рыбачить без рук.

– И очевидно, – продолжал Рэнди, – ты не можешь пользоваться обычной удочкой, так что нам придётся что-нибудь придумать.

Томас расслабился.

– А у меня есть друг, хозяин магазина приманок и рыболовного снаряжения. Уверен, он знает, как нам помочь. Но, так или иначе, мы сходим на рыбалку, и ты поймаешь свою первую рыбу, и будешь благодарить за это своего дядю Рэнди. Ты меня слышишь?

– Правда? – недоверчиво спросил Джереми.

– Конечно, правда! Я бы не говорил тебе что-то, если бы это не было правдой, приятель. Но просто помни: если мы возьмём Томми в каноэ, придётся быть осторожными, потому что он такой... ты знаешь... тяжёлый. – Он надул щёки для дополнительного эффекта. Джереми усмехнулся. – Если нас будет трое, мы, наверное, утонем. Так что нам придётся быть осторожными. Пышный Томми и всё такое. Но не говори ему, что я так сказал.

Джереми поднял взгляд на Томаса и улыбнулся. Томас улыбнулся ему в ответ.

– Просто помни, ты должен взять меня, – сказал Томас. – Если не возьмёшь, то потеряешься, потому что у Рэнди нет абсолютно никакого умения ориентироваться. Он не может ничего найти, пока его маленький телефон не скажет ему, где именно это находится – и упаси нас Бог, если его маленький телефон разрядится. Он не сможет найти выход из захудалого городишки.

– Это неправда!

– Правда, и ты это знаешь.

– На самом деле, это правда, – сказал Рэнди Джереми. – В последний раз, когда мы ходили в поход, я не туда повернул, и мы оказались в Теннесси. И поверь ты мне, никто не заходит в Теннесси без крайней необходимости. Или пока не нужен самогон или лотерейные билеты. Или они пытаются попасть в Нэшвилл, который очень неудобно расположен прямо в центре. Томми всегда такой "почему бы тебе не остановиться и не спросить направление", а я такой "я мужчина, ради Бога, и мы не будем останавливаться и спрашивать направление". Яттеумоляю! Надень свои трусы большого мальчика, откопай карту в бардачке и прекрати ныть.

Джереми рассмеялся. Это был не вялый звук. Это был громкий смех, полный счастья, смех довольного ребёнка. Томас смотрел и улыбался.

Глава 29

– Мистер Томас?

– Не обязательно так меня называть. Зови меня папой, если хочешь. Это нормально.

Словно не слыша, Джереми произнёс снова:

– Мистер Томас?

– Да?

– От меня воняет?

Томас, сидя на краю кровати Джереми и вытирая волосы мальчика, замер.

– От тебя не воняет. Почему ты так говоришь?

– Я не знаю. Точно?

– Конечно, точно.

– Мама всегда говорила, что от меня воняет. Она говорила, что я должен сидеть в ванне, пока запах не исчезнет. Ты уверен, что от меня не воняет?

– Я уверен, – сказал Томас.

– Это потому, что ты используешь дорогое мыло?

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не могли позволить себе дорогое мыло. Мама говорила, что у нас нет денег.

– Оу.

– Это потому, что у тебя хорошее мыло?

– Что почему?

– Я не воняю... потому, что у тебя хорошее мыло?

– Ты не воняешь, малыш. Я не понимаю, что ты пытаешься сказать.

– Мама говорила, что я грязный, и от меня воняет, и я должен сидеть в ванне, пока запах не исчезнет. Она заставляла меня мыться и мыться. Она...

Мальчик вдруг замолчал.

– Что она? – подтолкнул Томас.

– Она мыла меня. Это больно. Почему ты не моешь меня?

– Я тебя мою.

– В смысле, по-настоящему не моешь. Чтобы я не вонял.

– Но ты не воняешь.

– Ты уверен?

– Конечно, я уверен.

Томас наклонился вперёд, понюхал волосы мальчика, улыбнулся.

– Ты хорошо пахнешь, кроха.

Ему хотелось говорить уверенно, но он не мог не задаваться вопросами. Зачем его матери говорить ему, что от него воняет?

– Мама говорила, что я плохо пахну.

– Ты не пахнешь плохо.

– Поэтому ты не заставляешь меня сидеть в ванне?

Томас нахмурился, пытаясь выяснить, к чему именно ведёт мальчик. Обычным голосом он спросил:

– Что делала твоя мама?

– Она мыла и мыла меня... иногда было больно... иногда у меня шла кровь. Она говорила, что я воняю, и ей нужно избавиться от запаха. Я не хочу вонять.

Томас попытался скрыть нахмуренное лицо. Казалось, что мать Джереми была не совсем в своём уме.

– Ты не воняешь, малыш. Не знаю, почему твоя мама говорила тебе это. Ты хорошо пахнешь.

– Ты уверен?

– Конечно, я уверен.

– Ты не просто ведёшь себя мило?

– Я говорю тебе правду. Может, твоя мама не думала и причиняла тебе боль, но, может, она не хотела этого.

– Она говорила, что я воняю.

– Ох, – произнёс Томас, расчёсывая спутанные волосы мальчика. – Может, она не знала, что делает. Если кто-нибудь что-то делает, и это больно, ты должен говорить ему остановиться.

– Я говорил ей!

– Но она не останавливалась?

– Она говорила, что от меня пахнет.

Томас наклонился вперёд, снова нюхая волосы Джереми.

– О, твоя мама была права. От тебя пахнет! – воскликнул он.

– Правда?

– Правда. От тебя пахнет очень, очень хорошо. Ты готов снова читать про мальчика-пирата?

Джереми усмехнулся, опускаясь на свою кроватку. Томас читал ему около тридцати минут, прежде чем поцеловать на ночь.

После этого, уставший, он устроился на диване со своим ноутбуком и включил новости, в которых доминировали сообщения о всё более и более ожесточённых президентских выборах. Как бы ни старался, он не мог сосредоточиться на новостях.

Вместо этого он думал о Джереми.

Зачем мать Джереми мыла его до той степени, что у него шла кровь? Как это вообще было возможно, только если она не скребла так сильно и так долго, чтобы разорвать кожу Джереми? В чём был смысл этого?

Он открыл свой ноутбук, пролистал посты в Фейсбуке.

Он обновил свой статус, будучи нарочно смутным и провокационным:

"Вы ни за что не угадаете, что я недавно нашёл в ДСО..."

Не потребовалось много времени, чтобы его друзья в Фейсбуке оценили его дразнящий пост и воспользовались случаем.

Он улыбнулся на их комментарии и вопросы.

"Я, чёрт возьми, отец", – подумал он – и от этой мысли ему стало тепло и уютно.

Глава 30

– Мама, я хочу познакомить тебя с моим другом Томми и его мальчиком, Джереми, – сказал Рэнди, представляя их на крыльце дома своей матери.

Было раннее воскресенье, и жара стояла невыносимая. Темные тучи грохотали над горизонтом, обещая хороший ливень.

– Очень приятно с вами познакомиться, – миссис Джейн Стилсон обратилась к Томасу, прежде чем повернулась к Джереми и широко улыбнулась. – И Боже! Посмотри на себя! Я уж надеюсь, ты захватил свой аппетит, молодой человек. Твоя мама тоже придёт?

Она переводила взгляд между Рэнди и Томасом.

– Мама, я тебе говорил! – прошептал Рэнди.

– Я не женат, – ответил Томас.

– О Боже! Точно. Ну, заходите и прячьтесь от жары. Здесь на улице как между ягодиц Сатаны. Если это глобальное потепление, уверена, я его не хочу. Достаточно тяжело прожить лето и не мириться с дыркой в озоне. И вы можете посмотреть на это небо? Будет лить как из ведра и кастрюль.

Миссис Стилсон прошла в дом.

Рэнди посмотрел на Томаса извиняющимся взглядом.

– Думаю, она очаровательна, – сказал Томас. И так и было. От неё исходила безошибочная аура южного гостеприимства. – Всё будет хорошо.

Рэнди выглядел нервным и обеспокоенным. Томас ткнул его пальцем в живот и подтолкнул к движению.

– Правда, – тихо сказал он. – Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.

– Ты уверен?

– Ты большой мальчик. Ты с этим справишься.

– Спасибо! Она будет так разочарована.

– Ты этого не знаешь. Дай ей шанс.

В то время как снаружи дом не представлял ничего особенного, внутри всё было совсем иначе. Почти каждый квадратный сантиметр стен был увешан картинами и другим творчеством – знаменитой "частной коллекцией" миссис Стилсон. Антикварные стулья были расставлены удовлетворяющим узором, чтобы позволить гостям присесть и посмотреть на разные шедевры. В центре первой комнаты даже стоял круглый стол с гостевой книгой. Томас посмотрел на книгу и отчётливо почувствовал себя не в своей лиге.

– Вы должны записаться, – настаивала миссис Стилсон. – Позже я устрою вам гранд–тур и покажу сад, но прямо сейчас у меня на плите грязный рис и креветки, а вы, должно быть, голодны. Три прекрасных мужчины в моём доме! Что бы сказал мистер Стилсон?

– Ма! – прошипел Рэнди.

– Ну, леди нравится развлекаться, не так ли? – хитро спросила она. – И только то, что батарейки сели, не значит, что леди не может сделать рывок, если вы понимаете, о чём я. В конце концов, ты стар настолько, насколько себя чувствуешь. Разве не так говорят?

Рэнди покраснел от стыда. Томас рассмеялся. Джереми подошёл к большой картине Элвиса Пресли – тот был запечатлён посреди маха бедром.

– Ужасно, да? – произнесла миссис Стилсон, кладя руку на плечо Джереми. – Это было создано абсолютно никудышным художником. Но через некоторое время ты привыкаешь к этой картине. Полагаю, это приобретённый вкус.

– Кто это? – спросил Джереми.

– Это мистер Элвис Пресли! – с некоторым удивлением воскликнула она.

– Кто он такой?

– Кто мистер Элвис Пресли? О Боже! Твоему отцу действительно нужно чаще выводить тебя в свет, дорогой. Ты с луны упал? В этом проблема? Разве мой сын, Рэнди, не говорил, что вы живёте прямо по улице, где вырос мистер Элвис?

Джереми пожал плечами.

– Я скажу тебе, что мы будем делать, молодой человек, – сказала она, положив обе руки на плечи Джереми и глядя ему прямо в глаза. – Мы поставим некоторые записи Элвиса после ужина, и ты немного поучишься! Что ты об этом думаешь?

– Он певец?

– О Боже! – громко рассмеялась она, запрокидывая голову.

Джереми улыбнулся, но продолжал смотреть на картину с восторженным вниманием.

– Тебе нравится? – спросила она.

Джереми очень печально кивнул.

– Как... как они это сделали?

– Как? О Господи, дорогой. Если хочешь быть художником, нужно добраться до глубины своей души и вытащить на поверхность то, что найдёшь. Этот бедный художник посмотрел внутрь и увидел, что в ответ на него глядит Элвис. Бедняжка! Техника достойная, но у человека не было воображения. Я раньше рисовала, знаешь ли. Мы могли бы позже подняться в мою мастерскую, и я показала бы тебе свои кисти, если хочешь.

– Правда?

– Я буду счастлива это сделать. Ты когда-нибудь рисовал?

– Я могу писать ногами.

– Если ты можешь держать карандаш ногами, то сможешь держать и кисть. Может, тебе следует попробовать.

– Правда?

– Правда! Но прямо сейчас нам нужно идти за стол – грязный рис заплесневеет, встанет и уйдёт, если мы продолжим бездельничать. Рэнди? Веди своего друга. Пора есть.

Она повела их через дом, который был заставлен антиквариатом и книжными шкафами, полными старых книг и манускриптов, листов с музыкой и госпельных сборников, как и полками, полными безделушек.

В столовой стоял длинный стол с восемью стульями с прямыми спинками и восемью позолоченными подсвечниками.

– Присаживайтесь, джентльмены. Рэнди, сделай своей матери одолжение и помоги мне на кухне.

Меньше чем через три минуты они взялись за сытный ланч из грязного риса по рецепту Нового Орлеана и креветок. Томасу приходилось отрывать хвостики от креветок для Джереми, который ел их так быстро, как Томас мог очистить.

– Мама, я должен кое-что тебе рассказать, – сказал Рэнди, сидя за столом напротив Томаса и Джереми. Томас взглянул на него и ободряюще улыбнулся.

– Мама, это серьёзно, – сказал Рэнди.

– Не уверена, что мне нравится, как это звучит, – ответила миссис Стилсон. – Не говори мне, что ты решил сделать выставку с Кайлой. Эта девка потаскуха, я тебе говорю!

– Она очень талантливая, – парировал Рэнди.

– Она может и с Юга, но рисует как кто-то, кому следует использовать восковые мелки. Ты можешь лучше.

– Ей нравится экспериментировать.

– Это я слышала! Она бросает краску на холст и считает, что она Джексон Поллок.

– Она не так плоха.

– Разве не она окунула молитвенные чётки в тесто, пожарила и назвала всё это Христос с Высоким Холестерином или как-то там ещё? Я тебя умоляю! Если бы твой отец знал, что ты делаешь выставку с участием её "работы", он бы в могиле перевернулся. Я могла бы на что-нибудь стошнить, и было бы лучше, чем что-либо, что делала она. Экспериментаторша! У меня для этого есть два слова: чистое дерьмо!

– Я не делаю с ней выставку, мама. Мне нужно кое-что тебе сказать.

– С едой что-то не то?

– Еда в порядке.

– Что ж, приятно слышать это после того, как я провела всё утро, впахивая на кухне... по крайней мере, твоему другу хватило вежливости сделать мне комплимент. Вы наелись, мистер Томас?

– До отвала, – сказал Томас, очищая очередную креветку и кладя её на тарелку Джереми. Джереми, сидя на ящике в качестве импровизированной подставки, схватил креветку с тарелки пальцами ног и положил её в рот. Миссис Стилсон наблюдала за этим манёвром и улыбалась.

– Мама! – воскликнул Рэнди.

– Что, сынок?

– Мне нужно кое-что тебе сказать!

– Что ж, сладкий, я не вижу, чтобы тебя кто-то останавливал.

– Ты все усложняешь.

– Пожалуйста, не говори мне, что у тебя рак. Я не смогу этого вынести, Рэнди. Не после того, как наблюдала, что твой отец умер так, как умер. Если ты собираешься сказать мне, что у тебя рак, просто держи рот на замке, потому что я не хочу знать.

– У меня нет рака.

– Вы с Кэти сходитесь обратно? В этом дело?

– Нет!

– Ты продаёшь галерею? В этом дело, да? Ты собираешься продать галерею своего отца! После всей упорной работы...

– Мама, я не продаю галерею.

– Что же тогда? Честное слово, сын! Я отправлюсь на покой к тому времени, как ты это скажешь.

– Мама, я гей.

– Это хорошо, дорогой. Твоя жена знает?

– Мы уже пять лет в разводе!

– Когда ты говоришь "гей", я так понимаю, ты имеешь в виду не счастье.

– Я счастлив!

– Ну, тогда что ты имеешь в виду?

– Мама, я гей.

Миссис Стилсон, которая была полна жизни, энергии и хорошего юмора, вдруг нахмурилась и опустила глаза, отложила столовые приборы и сложила руки на коленях. Будто её воздушный шар только что лишился воздуха.

– Не злись, – сказал Рэнди с ноткой раздражения в голосе.

Томас наблюдал за этим, переводя взгляд с одного на другую, и чувствовал себя неуютно.

– Злиться? – наконец ответила она. – С чего бы мне злиться?

– Ну, ты знаешь, – произнёс Рэнди.

– Должно быть, ты думаешь, что твоя мать недалекая.

– Я никогда не говорил, что ты глупая.

– Чего я не понимаю, так это почему ты рассказываешь мне об этом перед гостями. Так не делается. А мы так мило проводили время. Правда, Рэнди. Где твои манеры?

– Есть причина, по которой я пригласил Томаса и Джереми. Томас мой...

Рэнди пытался, но не мог сказать это.

– Мы с Рэнди встречаемся, – дипломатично произнёс Томас, когда молчание затянулось.

– Хорошо, – сказала миссис Стилсон, беря свои приборы.

– Хорошо? – недоверчиво спросил Рэнди.

– Сынок, все знают, что ты гей настолько же, насколько трёхдолларовая купюра считает себя достойной оплаты банкнотой на съезде проституток.

– Извини?

– Я рада, что ты, наконец, это понял, хотя содрогаюсь от мысли, что подумает об этом твоя жена.

– Она мне не жена!

– Из вас получится интересная картина, когда ты проснёшься рядом с ней по другую сторону жемчужных ворот и возжелаешь архангела, потому что у него хорошие бёдра. Я даже не уверена, что там это позволено.

– Мама!

– Ты сказал детям?

– Нет.

– Я признаюсь, что не понимаю. Ты уже не ребёнок, Рэнди. Почему сейчас?

– Потому что я влюблён.

– Влюблён?

– Да.

– В твоём возрасте?

– Да!

Она взглянула на Томаса, который посмотрел на неё в ответ и беспомощно пожал плечами в стиле всё-так-как-есть.

– Могло бы быть хуже, – ответила она. – Мистер Томас, твоя жена знает?

– Я никогда не был женат.

– Но ты отец...

– Приёмный отец.

– Понятно. Значит, у нас сейчас знакомство с родителями. Верно?

– Я хотел с вами познакомиться, но и оказать моральную поддержку, – ответил Томас. – Рэнди было тяжело признаться.

– И раз вы говорите об этом так свободно, полагаю, маленькие ушки тоже знают?

– Джереми знает, – сказал Томас – У нас нет секретов.

– Упаси Бог! – ответила миссис Стилсон.

– Мы стараемся быть очень открытыми и честными, – добавил Томас, пытаясь прояснить этот вопрос.

– Как и должно быть. Но некоторые подробности лучше оставить невысказанными.

– Конечно, – согласился Томас.

– Значит, мой сын попросил меня поставить пару лишних тарелок на стол на воскресный ужин, чтобы он мог представить мне своего бойфренда и ребёнка своего бойфренда. Я что-то упускаю? Ты ведь не скажешь мне, что у тебя СПИД?

– Мама! – снова недовольно воскликнул Рэнди.

– По крайней мере, с тобой никогда не скучно, Рэнди, – сказала она.

– Значит, ты не против? – спросил он.

– А меня это касается?

– Конечно!

– Мы любим тех, кого любим, сынок. Если честно, самое время тебе это понять. Но опять же, ты всегда был немного медлительным. Так ты говоришь, что я могу заполучить себе зятя и внука. Могло быть и хуже. Лишь бы ты не продавал галерею отца.

– Я не продаю папину галерею.

– Полагаю, любой художник любой известности в этой части мира прошёл через галерею твоего отца. Не смей приходить домой и говорить, что ты её закрываешь и открываешь веб-сайт. Я больше никогда не стану с тобой разговаривать.

– Мама, я не продаю галерею!

– Что ты должен сделать, так это организовать выставку с дочкой мэра. Не повредит смазать бисквиты мэра маслом, знаешь ли.

– Мы всё ещё ведём переговоры.

– А вот у этой девочки есть талант. Хотела бы я сказать то же самое об её отце, но он лужа, полная грязи. Ну, кто готов к десерту?

– И на этом всё? – спросил Рэнди.

– Что всё, дорогой?

– Ты не злишься?

– Нет. Не злюсь. Твой друг Томас очарователен, как и его сын. Я счастлива за тебя. Что ещё говорить?

– Ты не считаешь, что я совершаю ошибку?

– Как может быть ошибкой то, что ты честен? Кроме того, я не забыла.

– Мама, не надо!

– Я не забыла, как застала тебя в моей спальне в сарафане, который твой отец купил мне в Мемфисе.

– Мама!

– И с помадой!

– Мама!

– И, конечно, в парике Мэрилин Монро. Ты гордился собой.

– Мне было восемь!

– Ты был очевиден, дорогой. Таким ты был. Но затем, казалось, что ты вырос из этого, так что я ничего не говорила. И твой отец, конечно, совершенно ничего не замечал, но таковы большинство мужчин. В любом случае, это облегчение – мне не придётся объясняться с друзьями. Так кто хочет десерт?

Глава 31

Прислушиваясь к звукам ночной Алабамы под покрывалом холодных, равнодушных звёзд, Койл Триппер смотрел на маленький костёр, который сам развёл, и чувствовал такую черноту в душе, что хотелось плакать. Он был не из тех, кто плачет. Давно не плакал. Не плакал с детства.

Но сейчас...

Где-то в лесу вскрикнул пересмешник. Смеясь над ним, глухо подумал он. А почему нет? Ему было двадцать семь и, как ни странно – необъяснимо и непонятно – он всё ещё сидел и думал о своём отце. О мужчине, который сбежал. О злом, ожесточённом мужчине, который слишком много раз распускал язык и нашёл себе пулю между глаз и шерифа, который не особо хотел искать убийцу. А почему должен был? Практически все в этих местах ненавидели Дойла Триппера. Дойл Триппер никогда не давал им причин не делать этого. Факт того, что Дойл Триппер родился без рук, не мешало его легендарному характеру, его сквернословию, его оскорблениям и злости. Будучи калекой, его отец научился давать отпор сарказмом, чушью и общей злобой.

Койл и Дойл.

Дойл и Койл.

Это было похоже на неудачную шутку, то, что его назвали в честь отца, но и не в честь отца. Будто его имя должно было предполагать, что он похож на отца, но не такой же. Что, как он часто думал, было хорошо.

И всё же...

Койл поддерживал огонь, наблюдая, как искры летят в ночь, ударяя по комарам.

Он ненавидел своего отца. Это была правда. Стыдился его. Ненавидел то, как дети издевались над ним в школе. Ненавидел, когда его отец приходил на школьные программы или на встречи с его учителями. Ненавидел, как уродливо он выглядел, его рукава всегда были связаны за спиной. Ненавидел уродливые, злые слова, которые так легко срывались с его губ, будто он был намерен отплатить за всё дерьмо, через которое его заставили пройти, за оскорбления и издевательства, которые он испытал.

Он сделал еще глоток пива, чувствуя, как слезы жгут глаза.

А теперь...

Он подумал о Джереми. Мальчик был как камень на его сердце. Холодный, тяжёлый, злобный камень. Ошибка, которую он сделал, и от которой попытался сбежать. Преуспел в побеге от сумасшедшей овцы-матери, которая сделала слишком лёгким шанс уйти и не задумываться.

Некоторые вещи никогда не забывались, и такой была ночь рождения Джереми. Койл был необычайно доволен и горд собой и с тревогой хотел увидеть своего сына, посмотреть, что он сделал, что сделали он и его девушка. Он чувствовал такое обещание, такую надежду. Такую взволнованность, ощущение, что в мире всё хорошо, что он сделал хорошее дело и был на пути к чему-то яркому, к чему-то стоящему.

Когда Джереми родился, доктор, поначалу, не давал Койлу увидеть его. Койл был зол. Он настоял. Когда доктор развернулся с Джереми на руках, и Койл увидел, что у ребёнка нет рук, он сделал что-то совсем неожиданное. Его стошнило. Желчь с рёвом поднялась из желудка и вырвалась раньше, чем он успел хотя бы сказать "дерьмо" или "проклятье", или "чёрт".

Его вырвало. Прямо там, в родильной палате, пока чёртов доктор смотрел на него с ужасом в глазах, а медсёстры проклинали его. Его вырвало, потому что он испугался, потому что он был зол и, по большей части – ему не нравилось признавать это, но это была правда – его вырвало из-за чувства отвращения. Вид этого безрукого ребёнка отвратил его до глубины души. Он развернулся на пятках, вышел из той палаты и никогда не оглядывался.

Ещё одна неудачная жизненная шутка на его счету. Ещё один средний палец перед его лицом. Ещё одно "иди к чёрту" от вселенной.

Но...

Вот оно, подумал он, вороша костёр, наблюдая за искрами, пока из старого радио его мамы в кухонном окне, где она мыла посуду, звучала песня "Покрывало из цветов" Долли Партон.

Вот оно...

Койл и Дойл. Два сапога пара. Его отец сбежал, когда Койлу было девять, нарвался на убийство спустя год. Койл сбежал в тот момент – довольно буквально и довольно точно – как родился его собственный мальчик.

Койл и Дойл.

Дойл и Койл.

Разве мы не два сапога пара?

Разве жизнь не чертовски прекрасна?

Книга Вторая

Это была бы ложь,

Если бы я сказал, что понимаю.

Почему ты относишься ко мне так хорошо.

– "Почему ты относишься ко мне так хорошо".

Глава 32

– Кроха, ты в порядке?

Джереми взглянул на Томаса, нахмурился, вернул взгляд к окну и проплывающему мимо пейзажу Алабамы, ничего не сказав.

Он был не в порядке, спасибо. Вовсе нет. С того момента, как он услышал о своём отце, он был переполнен волнением, ужасом, надеждой, страхом и всевозможным замешательством, противоречивыми эмоциями, которые не имели смысла.

Его отец вернулся за ним...

Разве он не мечтал об этом? Не надеялся на это? На один шанс увидеть своего отца, мужчину, который дал ему жизнь, мужчину, который был его отцом? Его настоящим отцом?

Теперь, когда это происходило...

Он уставился в окно, прикусив нижнюю губу.

Дело в том, что мужчина, сидящий рядом с ним в маленьком грузовике, старый мужчина с длинными волосами, старой улыбкой, старыми зубами и мягкими карими глазами – был его отцом. И он любил своего отца. Очень сильно его любил. Мистер Томас был добрым. Он был хорошим. Он был терпеливым. Он постоянно смеялся. У него был лёгкий характер, к которому Джереми привык. Их дни и ночи были внушающей доверие стабильностью. Подъём на завтрак и школа. Томас забирал его после школы. Домашнее задание. Хороший ужин за обеденным столом. Может, немного телевизора. Может, настольная игра. Может, немного времени с Xbox. Может, репетиция в музыкальной комнате. Ванна – и не царапание до тех пор, пока не пойдёт кровь, а быстрая ванна. Время сна – что означало историю. Укутывание. Поцелуй. Слова, что он любимый. Очень, очень любимый. И такой желанный.

И намного больше. Репетиции хора каждую среду вечером. Воскресная школа с друзьями. Ужин и походы с дядей Рэнди – рыбалка, плавание, поедание хот-догов, поджаривание маршмеллоу, рассказывание историй и то, как они втроём скручивались в двухместной палатке. Дни в парке в погоне за футбольным мячом или запускание воздушного змея – дядя Рэнди один раз привязал нитку к его ремешку, чтобы Джереми сам мог управлять змеем. Прогулки с друзьями. Игровые свидания.

Мистер Томас никогда не злился, никогда не был угрюмым, никогда не был раздражительным. Никогда не говорил, что от Джереми воняет. Никогда не жаловался, что его слова влетают в уши Джереми и там умирают. Никогда не сидел за кухонным столом и не плакал над счетами.

Мистер Томас любил его. Он знал это без необходимости напоминаний. Это чувствовалось в каждом слове, в каждом жесте, в каждой улыбке, в каждом объятии. Он был любим. Абсолютно любим.

Уже было почти Рождество. Томас сказал, что они вместе уже девять месяцев. Почти год! Джереми было восемь – они устроили большую вечеринку на день рождения со всеми его друзьями из школы и церкви, и с друзьями Томаса тоже. У него была спальня, полная игрушек, которые он любил и с которыми играл каждый день.

Затем, внезапно, мисс Тэмми рассказала ему о его отце. О его настоящем отце. О мужчине, который жил в Алабаме. О мужчине, который хотел его увидеть. Может, забрать его обратно. Возможно, снова стать его отцом.

– Кроха?

Джереми снова повернулся, взглянул на Томаса.

– Ты знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно, верно? Если тебе грустно. Если ты расстроен. Если ты злишься на меня. Если тебе страшно. Ты можешь сказать мне, и я сделаю что смогу, чтобы помочь.

Джереми кивнул. Он знал. Но слова не выходили. То, что он чувствовал, что он думал – это было просто путаницей в его голове. Мысли не складывались во что-то связное. Кот съел его язык.

Он любил Томаса. Но ещё хотел увидеть своего отца. Своего настоящего отца.

– Всё нормально? – спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Этот мужчина твой отец. Уверен, он будет счастлив тебя увидеть, а ты будешь счастлив увидеть его. Ты не должен чувствовать себя плохо из-за этого. Я просто заботился о тебе, чтобы ты мог оставаться в хорошем месте, пока... ну, ты знаешь. Это не значит, что я не буду скучать по тебе или не хочу быть твоим отцом, но это твой настоящий отец. Так что дай ему шанс, хорошо?

Джереми повернулся обратно к окну и опустил глаза.

Глава 33

Жилище Трипперов располагалось на крутых холмах за пределами города Калмэн. К трейлеру шла крутая подъездная дорожка, которая могла быть адом – или совершенно непроходимой – когда шёл дождь или снег. Сегодня, когда температура была выше нуля, земля была к счастью твёрдой.

Трейлер стоял на подпорках в море мусора, и Томас смотрел на эту сцену и чувствовал, как что-то в желудке сжалось. "Белая рвань", – говорил трейлер. Он оттолкнул эту мысль, не желая быть недобрым. Нищета не была преступлением.

И всё же...

Он припарковался рядом со старым грузовиком "Форд", заглушил двигатель.

– Ты готов? – спросил он.

Джереми ничего не сказал.

– Он просто хочет познакомиться с тобой. Мы не останемся надолго, если ты не хочешь.

Томас отстегнул Джереми, потянулся и открыл ему дверь.

Из входной двери трейлера появился молодой мужчина. Он был одет в худи и спортивные штаны. Он был худым, с козлиной бородкой, редеющими волосами и слезящимися карими глазами.

– Вы Койл Триппер? – спросил Томас.

– Полагаю, да, – сказал парень.

– Это Джереми, – сказал Томас. – Я Томас Манфред. Я опекал Джереми. Приятно с вами познакомиться. Мы с нетерпением этого ждали.

– Ты тот гомосексуал, который присматривал за моим мальчиком?

– Да.

– Что ж, – произнёс Койл, глядя на Томаса.

Если он ждал, что Томас вздрогнет, то ждал напрасно.

Он перевёл взгляд на Джереми.

– Кажется, он в порядке.

– Он хороший мальчик, – сказал Томас. – Джереми, поздоровайся со своим отцом. Его зовут Койл.

Джереми, наблюдавший за этим разговором, опустил глаза и повернулся, уткнувшись лицом в бок Томасу.

– Он немного стесняется, – сказал Томас. – Может, мы могли бы зайти внутрь?

Койл Триппер смотрел на Томаса, и в его глазах, похожих на глаза хорька, теперь был целый мир неуверенности, будто он считал, что этот маленький выпад про "гомосексуала" выбьет Томаса из колеи.

– Насколько я понимаю, вы живете с матерью, – добавил Томас, когда тишина затянулась.

– Она настаивала на этом, – сказал Койл, переминаясь с одной ноги на другую.

– А вы...?

Койл не ответил. Он облизнул губы, казалось, испытывая неловкость.

– Знаю, это неловко, – произнёс Томас.

– Ты ни хрена не знаешь, – сказал Койл, разворачиваясь на пятках и направляясь к двери.

Джереми поднял взгляд на Томаса, в его маленьких глазках стояла мольба.

– Нам нужно с ними познакомиться, – тихо сказал Томас. – Мы просто поздороваемся и несколько минут поговорим, а затем уйдём. Мы обещали. Помнишь?

– Я не хочу.

– Давай я займусь разговором. У нас всё будет в порядке.

– Пожалуйста, папочка.

– Идём. У нас всё будет в порядке. Он твой папа, и он просто нервничает. Уверен, он долго ждал, чтобы увидеть тебя, и он просто не знает, что сказать.

Джереми уткнулся лицом в грудь Томаса.

– Всё будет хорошо, кроха, – сказал Томас, гладя его по волосам и наклоняясь, чтобы поцеловать в макушку.

Глава 34

Томас сидел на старом диване, Джереми рядом с ним. Джереми отказывался садиться отдельно, не хотел общаться с этими людьми. Даже маленькая собачка, которая вертелась у них под ногами, не могла его заинтересовать.

– И он на инвалидности, верно? – спросила миссис Триппер.

– Он на медицинском попечении, которое заботится о его медицинских нуждах, – объяснил Томас.

– Но он получает каждый месяц чек от государства?

– Это помогает с его расходами.

– И если мой сын восстановит опеку, он будет получать этот чек, верно?

– Полагаю, так, да. Но это Алабама, так что здесь может быть по-другому. И в любом случае, это не особо много.

Миссис Триппер бросила злой взгляд на Койла, которому, казалось, было стыдно. Затем она перевела взгляд на Джереми.

– Кот съел твой язык, мальчик?

Джереми опустил глаза.

– Он просто не знает нас, – добавила она. – Довольно скоро он увидит, что мы нормальные люди, как все остальные, и успокоится. Мы приведем в порядок маленькую комнату в задней части, и это будет его комната. Ты этого хотел бы, сынок?

Джереми не ответил.

– Койл – твой папа – ищет работу. Он подал заявления в магазин мебели и в шиномонтаж. Так что он будет работать, но с тобой рядом будет твоя бабушка, так что об этом не нужно переживать. В таком месте много чем можно заняться! Большой двор. Здесь вырос Койл, знаешь. Твой папа. Бездельничал здесь. Приезжает автобус и забирает тебя в школу. Тебе здесь понравится, я уверена.

– Ещё ничего не решено, мама, – сказал Койл.

Томас чувствовал враждебность в молодом человеке, но не был уверен, откуда она берётся и на кого именно направлена.

– Он твоя кровь, – огрызнулась миссис Триппер. – Что ещё они будут делать?

– Это не так просто.

– Почему это?

Койл шумно выдохнул.

– Технически, ваш сын бросил Джереми, – сказал Томас. – Есть юридические последствия.

– И что это должно значить? – спросила миссис Триппер.

– ДСО захочет убедиться, что возвращать Джереми обратно в семью – это лучшее решение.

– Ну, почему это не лучшее решение? Мы его кровь. И извините меня, но жить с гомосексуальным мужчиной не в лучших его интересах. Не то чтобы вы не относились к нему хорошо, но, вы знаете. Это просто неправильно. В любом случае, что вы знаете о детях?

– Ну, – легко произнёс Томас, – факт того, что ты обрюхатил какую-то девушку, не делает тебя отцом. Особенно, если ты бросаешь её, когда появляется ребёнок.

– У меня были на то причины, – сказал Койл.

– Я в этом уверен, и я пришёл сюда не для того, чтобы об этом спорить. Честно говоря, это не моё дело. Я пришёл защищать интересы твоего сына и убедиться, что его потребности будут удовлетворены.

– Ох, какие "потребности" могут быть у ребёнка? – требовательно спросила миссис Триппер.

– У детей много потребностей, – сказал Томас. – Еда, кров, образование, здоровье, безопасное окружение, ответственные опекуны...

– Вы хотите сказать, что мы не ответственные опекуны?

– Вы спросили меня о потребностях ребёнка. Я вам о них говорю. Его законный родитель в данный момент – ДСО Миссисипи, и они захотят знать, что Джереми будет в хорошем окружении, где удовлетворят его потребности. Так всё работает.

– ДСО! – выплюнула миссис Триппер. – Я знаю всё, что мне нужно знать о ДСО!

– Может быть, и так, – сказал Томас, – но когда мать Джереми погибла в огне, ДСО были рядом, а вы нет. Для этого ДСО и существует.

– Не мы виноваты, что его сумасшедшая мамаша с нами не разговаривала, – ответила она. – Она переехала и не говорила нам, куда. Будете винить нас за это?

– Мама, ты прекратишь? – произнёс Койл.

– Эти люди думают, что они лучше нас, – сказала она. – Какой-то гомосексуалист воспитывает твоего ребёнка, а ты хочешь, чтобы я прекратила?

– Нам не нужно говорить об этом при Джереми.

Миссис Триппер посмотрела на Джереми. Ее губы зашевелились, словно с них вот-вот сорвутся еще несколько комментариев, но она ничего не сказала.

– Он мой мальчик, так что это моё дело, – добавил Койл.

– Ты никогда не должен был оставлять его с той матерью-ведьмой, раз уж на то пошло, – парировала она.

– Мама, хватит. Мы должны спрашивать у него, чего он хочет. Хочет ли он жить со своим папой. Или нет. Он должен решать.

– Как будто он знает, что лучше! – воскликнула миссис Триппер.

– Мама, дело не только во мне. Если он не хочет оставаться со своим отцом, мы не должны заставлять его.

– Ты его отец, – ответила она. – Так и веди себя подобающе! Не ему решать.

– Мама, я не могу думать, когда ты говоришь! Просто забудь об этом. Я хочу поговорить со своим мальчиком, если ты не против.

– Ладно! – огрызнулась она, откидываясь на спинку своего кресла.

Койл посмотрел на Томаса. В его глазах что-то было, подумал Томас. Что именно? Мольба о помощи?

Томас понял, с долей огорчения, что он почти такой же старый, как эта женщина. Он не чувствовал себя таким старым, но понял, по тому, как Койл смотрел на него, что он мог бы быть ему отцом. И вполне спокойно.

– Почему бы нам не пойти прогуляться? – предложил Томас, глядя на Койла. – Только мы трое? Можем поговорить.

Томас встал.

– Идём, кроха, – сказал он, протягивая руку.

Джереми встал, и Томас направился к двери, ведя Джереми перед собой.

Койл надел свою куртку и пошёл следом.

Глава 35

– Слушай, парень, я тебя не знаю, – сказал Койл Джереми, который сидел на капоте заброшенного "Доджа" во дворе. Томас стоял на расстоянии, наблюдая, слушая, чувствуя себя неуютно.

– Отношения с твоей мамой были не особо хорошими и... да. Я ушёл, – сказал Койл. – Я сбежал. Я не должен был, но сбежал. И мне жаль. Ты кажешься хорошим ребёнком, и я... я облажался. Ладно? И я сожалею об этом.

Джереми перевёл взгляд с Койла на Томаса, который ободряюще улыбнулся.

– Мама настаивает на этом, – сказал Койл. – И она права. Ты моя кровь. Я не должен был делать то, что сделал. Я должен был быть рядом с тобой. Я просто не хороший отец. Ты знаешь, что я имею в виду? Тебе было лучше без меня, поверь мне.

Джереми смотрел на него, ничего не говоря.

– Ты не против, если я поговорю со своим мальчиком наедине? – спросил Койл, глядя прямо на Томаса.

– На самом деле, против, – ответил Томас. – Это контролируемый визит. Я несу ответственность за его безопасность и всё остальное, и я не выпущу его из своего поля зрения. Это ясно прояснили, когда назначался визит.

– Ладно, – сказал Койл. – Может, ты знаешь, что я пытаюсь сказать, как это объяснить...

– В основном, ты облажался, – с определённой долей наслаждения произнёс Томас.

– Да. Это так.

– Но... может, ты сможет исправить это. Быть его отцом. Но ты напуган.

– Именно.

– А это страшно.

– Ты чертовски прав!

– Так что... мы просто пришли познакомиться и поговорить, и на этом всё. Не обязательно принимать решение сегодня. Мы просто делаем первую попытку.

– Верно. Именно.

– Значит, тебе хотелось бы узнать его лучше. Посмотрим, к чему это приведёт.

– Да.

– И тебе стыдно, и ты не знаешь, что сказать.

– Да.

– Я что-то упускаю?

– Нет, – сказал Койл. – У тебя неплохо получается. Ты знаешь, как говорить. Я не так хорош в разговорах.

Койл повернулся обратно к Джереми. Колеблясь, он потянулся и положил руку на ногу Джереми. Его губы двигались, но ничего не было слышно. В конце концов, он улыбнулся.

– Я не знал, что ты будешь таким большим, – сказал он. – Сколько тебе уже лет?

– Восемь, – сказал Джереми.

Томас, наблюдая за ними, чувствовал раздражение. Нет, подумал он. Это было не оно. Он чувствовал ревность. И злость.

– И у тебя всё хорошо там... с мистером Томасом?

Джереми кивнул.

– Тебе нравится мистер Томас?

– Он хорошо ко мне относится.

– Он заботился о тебе?

– Да.

– И ты ходишь в школу?

– Да.

– И тебе нравится твоя школа?

– Да. Мистер Томас учит меня играть на барабанах.

– Правда?

– Да.

– Хочешь кое-что увидеть, парень?

Джереми кивнул.

Очень осторожно, Койл поднял мальчика и поставил на ноги.

– Я раньше всегда играл на нём, когда был ребёнком, – объяснил Койл, ведя их через задний двор и вниз по тропе, которая вела в лес и выходила на маленькую поляну, где стоял старый трактор "Джон Дир", прекрасный в своей древности. В нём было металлическое сидение, и он был ржавым от одного конца до другого.

– Хочешь поиграть на нём? – спросил Койл с улыбкой в глазах.

Джереми забрался в трактор, сел и оглядел поляну, улыбаясь.

– Я назвал её Бетси, – объяснил Койл. – Раньше постоянно сидел на Бетси, бороздил поля, косил сено, сеял, вспахивал грядки. Мы с мисс Бетси раньше хорошо проводили время. И она по-прежнему здесь. Она тебе нравится?

Джереми кивнул.

– Я могу тебе кое-что рассказать? – спросил Койл.

– Да.

– У моего папы не было рук. Он был таким, как ты. Ну, это не совсем верно. Он не был таким хорошим, как ты. Он был злым. Злым, как змея. И когда ты родился... когда я увидел тебя в больнице и увидел, что у тебя нет рук... Я испугался. Мне жаль. Это не твоя вина. Ты напомнил мне моего папу, и я испугался. Ты меня понимаешь?

– У твоего папы не было рук?

– Нет.

– Он был похож на меня?

Койл кивнул.

– И ты испугался?

– Ты должен понять. Мой папа был таким... он не был хорошим человеком. И когда я увидел тебя... когда я увидел, что ты такой же, как он... я... я не знаю, как объяснить это. Что-то во мне просто... Мне жаль. Было неправильно так с тобой поступать.

– Всё нормально, – сказал Джереми.

– Ты на меня не злишься?

Джереми пожал плечами.

Томас сдержал желание отреагировать на это извинение, показать своё отвращение, свою злость, своё недовольство. Не ему было судить. Разве это не проясняли на родительских занятиях, что он должен оказывать поддержку, говорить хорошие вещи, оставляя всё на этом? Да, проясняли.

Так что он пытался. Но это было тяжело. Как можно было уйти от ребёнка потому, что ты "испугался"? Что это была за ерунда? Это называлось эгоизм, а не страх. Эгоистично, низко, злобно и...

Он оттолкнул эти мысли.

– Слушай, – сказал Томас Койлу. – Мы немного проголодались. Мы можем пригласить тебя на ранний ужин? У вас есть какие-нибудь хорошие кафе мексиканской кухни? Нам нравится мексиканская кухня. Это будет за наш счёт.

– Не обязательно это делать.

– Я хочу, чтобы у вас был шанс поговорить. Для этого мы приехали.

– Ну, мама будет...

– Я бы предпочёл, чтобы твоя мать не приходила, – сказал Томас.

Койл казался удивлённым прямотой Томаса, будто не мог представить, что кому-то плевать на то, что его мать думает или хочет.

– Полагаю, это будет неплохо, – наконец сказал он.

Томас взглянул на Джереми и, всего на мгновение, увидел на губах мальчика улыбку. Ради Джереми, он улыбнулся в ответ.

Глава 36

– Мне нужно в туалет, – сказал Джереми, когда они, наконец, вернулись в тот вечер в отель в Калмэне, где остановились.

– Иди, – сказал Томас. – Можешь после этого сходить в душ, и мы сделаем все твои дела за раз. Как тебе это?

Джереми ничего не говорил, пока Томас расстёгивал его ремень и помогал ему снять штаны.

– Крикни, когда тебе понадобится моя помощь, – сказал Томас, когда Джереми поспешил в ванную.

Когда дверь закрылась, Томас сел на кровать и вздохнул.

Они сходили на ранний ужин – и это было хорошо. Очень хорошо. Койл Триппер был не особо приятным компаньоном для ужина, но он старался. Он был бедным, во многих смыслах. Ему не хватало денег, работы, возможностей, образования и опыта, который давало образование. Но, несмотря на всё это, он не был плохим. Просто очередной молодой парень, унесённый в мир, где работу найти было сложно, а слишком многие остались позади.

Джереми потеплел к мужчине. Они многое узнали друг о друге. Делились шутками, воспоминаниями, историями, смехом.

Томас не мог ничего поделать и чувствовал некоторое негодование. Он не хотел, но чувствовал. Он хотел, чтобы Койл Триппер оказался полным неудачником, чтобы вопрос о восстановлении его родительских прав даже не стоял. Но Койл не был полным неудачником. Если его умыть и научить некоторым манерам, он будет хорошим человеком, с горечью думал Томас. И да, он был бывшим заключённым и провёл три года в тюрьме. Его поймали с пакетиком марихуаны на десять долларов. Едва ли это был крайний аргумент в большой схеме всего.

– Папа?

Голос Джереми прорвался через его мысли.

В ванной он помог Джереми умыться, поставил его в душ, вытер полотенцем и одел в пижаму.

– Хочешь посмотреть телевизор? – спросил он, протягивая Джереми пульт.

Джереми схватил его ногами, начал нажимать кнопки.

– Ты в порядке? – спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Твой папа довольно хороший, – признал Томас. – Он тебе понравился?

Джереми снова кивнул.

– Ну, я тоже пойду приму душ. Сегодня мы ляжем пораньше, чтобы завтра рано выехать и вернуться в Тупело. Что ты думаешь?

Но Джереми листал каналы, пытаясь найти, что посмотреть, и не ответил.

В душе Томас позволил горячей воде окатить его обнажённую кожу. Слёзы, когда пришли, были тихими и полными печали. Несколько минут он стоял под водой, рыдая, горе в его сердце было таким резким, что он думал, что у него могут отказать ноги.

Это было нечестно. В этом было дело. Просто нечестно. Он ради Джереми многое принёс в жертву. Был настоящим отцом. Удовлетворял все его потребности. Любил его так полностью и абсолютно, что ему физически больно было думать о том, что он потеряет его.

И он мог сказать, судя по тому, как Джереми и Койл общались, что он потеряет его. Койл биологический отец и обладает определёнными правами. Вытащил член, обрюхатил какую-то девчонку и сбежал – и всё же, по закону, у него всё равно были права. Будто акт эякуляции в женскую вагину возлагал на человека право помазанника.

Он пытался взять себя в руки, выключил воду и отодвинул занавеску.

Джереми стоял там, глядя на него.

– Кроха? – спросил он. Он опешил, схватил полотенце.

– Тебе грустно, папа?

– Ты не должен заходить, когда папа принимает душ. Я тебе это говорил.

Джереми не ответил, просто смотрел на него.

– Дай мне одеться, – сказал он, скрывая свою обнажённость за полотенцем, чувствуя себя чрезмерно смущённым, открытым. Он никогда раньше не плакал перед Джереми.

У него никогда не было причины.

Нахмурившись, Джереми вышел.

Глава 37

Пока Джереми спал на другой кровати, Томас позвонил Эмбер и объяснил, что произошло в тот день.

– Что мне делать? – спросил он.

– А что ты можешь?

– Не знаю. Ты юрист. Скажи мне.

– Томми...

– Я не позволю им забрать его у меня!

– Томми... не делай этого.

– Это неправильно.

– Мы преодолеем этот мост, когда дойдём до него. Если дойдём.

– Он мой мальчик!

Эмбер замолчала.

– Я не могу этого сделать, – сказал Томас, зная, что её тишина означает, что сказать нечего. Закон есть закон. Он знал, ввязываясь в это, что может произойти. Не было никаких гарантий. По закону ничего нельзя было сделать.

– Я не могу его потерять. Ты должна помочь мне.

– Я знаю, это больно.

– У меня здесь сердце из груди вырывают.

– Думаю, ты драматизируешь.

– Он мой малыш! Конечно, я драматизирую!

– Томми, послушай меня. Не делай этого с собой. Всё должен решать суд. У этого человека даже нет работы, и он не может обеспечить его. И он бывший заключённый, ради Бога. Думаю, ты переживаешь из-за ничего. И, да, он настоящий отец, и, если они поладят и понравятся друг другу... ну, да, тебе может придётся отойти в сторону. Так всё работает, и ты знал это, когда ввязывался во всё. Постарайся принимать это легче.

– Я так не могу.

– Можешь и сделаешь. Ты настоящий отец этому мальчику, и ты помог ему жить хорошей жизнью. Отличной жизнью. Ты был рядом, когда он в ком-то нуждался. И теперь ты можешь помочь ему перейти к следующему этапу в его жизни, а именно к его настоящей семье.

– Но я его настоящая семья.

– Но это не так, Томми. Не по закону.

– Я не хочу прямо сейчас слышать ни о каком грёбаном законе.

– Мне кажется ты позвонил не тому человеку.

– Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я прав, и что мне следует сбежать с ним в Канаду.

– Что такое похищение, более или менее, в великой схеме всего? Такое постоянно случается. Тебя, вероятно, даже не поймают. Можешь потерять свою лицензию на опеку и усыновление, но какого чёрта?

– Чёрт побери!

– Аминь.

– Дерьмо!

– Чёрт, – парировала она.

– Это нечестно.

– Нет, нечестно, и это сосёт яйца.

– Большие, волосатые яйца, – сказал Томас.

– Яйца, которые никакой гей в здравом уме не захотел бы сосать.

– Болезненные, зловредные яйца.

– Тебе лучше?

– Нет, но всё равно спасибо.

– Ты пройдёшь через это, Томми.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что ты буддист, а так делают буддисты, что всегда злит нас остальных. Ты сделал потрясающий поступок, Томас Манфред. И когда ты будешь стоять перед судьёй, не думай, что это останется незамеченным. Этот парень может быть биологическим отцом Джереми, но любой ублюдок-бродяга может заделать ребёнка и бросить его. И судья знает это. Но не любой может дать ребёнку жизнь. Настоящую жизнь. С настоящими шансами и настоящими возможностями на будущее. Но ты дал. Так что прояви немного веры. И это говорит твоя подруга пресвитерианка, которая не бывала в церкви с тех пор, как потеряла девственность под трибунами в выпускном классе, так что лучше цени это.

Поговорив с Эмбер, он позвонил Рэнди. Он хотел рассказать ему, что произошло. Вместо этого он расплакался.

– Так плохо, да? – спросил Рэнди, когда плач стих.

– Я не этого хотел.

– Ещё рано, приятель. Ты не знаешь, что будет.

– Я люблю этого ребёнка, – сказал Томас. – В этом дело. Я люблю его так сильно, а они собираются забрать его.

– Ты этого не знаешь.

– Это нечестно.

– Это точно, брат.

– Что мне делать?

– Поживём-увидим.

Позже Томас сидел рядом с Джереми и убирал длинные, непослушные волосы с лица мальчика. Долгое время он смотрел на Джереми, каждую черту которого давно запомнил.

Кто-то однажды сказал – он видел это в "Фейсбуке" или где-то ещё – что мозг – идеальный орган, который продолжает расти и расширяться, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, на протяжении всего детства, и только продолжает расти и расширяться, учиться и увеличиваться... пока ты не влюбляешься.

Он так любил этого ребёнка, что не мог мыслить трезво. Не мог думать логически. Не мог думать в холодном, отстранённом смысле насчёт того, что лучше для Джереми, что значительно в его лучших интересах – особенно, если эти интересы не включают в него самого.

Джереми Триппер был его малышом, а он был папой мальчика, вот и всё. Конец истории. Как мама-медведь, он загрызёт любого, кто встанет на пути, и любого, кто угрожает причинить вред его отпрыску. Даже угроза провести остаток жизни в тюрьме не сдержит его – и упаси Бог любого, кто хотел проверить его решительность. Он был гиперопекающим? Может быть. Но Джереми испытал слишком много боли за свою пока малую жизнь, и он не собирался сидеть и позволять кому-то делать ещё хуже.

Прошло много времени, прежде чем он уснул.

Глава 38

– Так как прошёл визит? – спросила Тэмми, сидя в удобном кресле перед столом Томаса.

Это был понедельник перед Рождеством, и Томас вернулся к работе. В его списке дел в тот день была подготовка к программе рождественских корпоративов и новогодних вечеринок, которые пройдут в отеле, которых уже было четырнадцать.

– Отстойно, – признался Томас.

– Оу?

– Всё прошло нормально. Я имел в виду, что для меня было отстойно.

– Они понравились друг другу?

– К несчастью.

– Значит, ты не абсолютно против идеи воссоединения?

– Ты так это называешь?

– Да, – просто сказала она. – Я работаю над планом воссоединения. Я бы оценила любой вклад.

– Они живут в трейлере. На свалке, в целом. У них во дворе мусор, и на заднем дворе, и сбоку, и я не могу и на минуту представить, чтобы какой-то ребёнок жил в таком месте. И если бы ты чувствовала запах внутри той дыры, то знала бы, что я имею в виду – и мать парня кажется более заинтересованной в чеке, который будет получать, чем в своём внуке, но, полагаю, ничего из этого не преступление.

– Эти факторы важно учесть.

– Можно и так сказать.

– Твоя враждебность не оценится.

– Полагаю, другие люди воспринимают это лучше, но я не могу. Всё это просто надувательство.

– Я это знаю, Томас. Правда, знаю.

– Но...

– Я должна следовать закону. Мои чувства в это не вмешиваются.

– Как хорошо тебе, но я люблю этого мальчика. Он мой мальчик. Он мой сын. Понимаешь? Я сразу сказал тебе, что хочу усыновить. Я хотел семью. Я не хочу, чтобы дети приходили и уходили. Я сказал тебе очень ясно, что не создан для этого.

– Когда мы поместили Джереми к тебе, у нас не было причин верить, что отец когда-либо найдётся.

– Но он нашёлся.

– Да. Нашёлся.

– И теперь ты ничего не можешь с этим сделать.

– Ты не облегчаешь мне жизнь, мистер Томас.

– Полагаю, я могу сказать то же самое.

– Я знаю, ты расстроен.

– И я пытаюсь не винить тебя, но ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, ты привязался, но мне нужно, чтобы ты кое о чём подумал. Ты мог спасти этому мальчику жизнь. Ты не думал об этом? Теперь, когда он в системе, мы можем следить за ним. Мы можем составить план воссоединения. Если ничего не выйдет, права отца будут ограничены, и ты сможешь усыновить его. Если выйдет, мы будем знать, что Джереми со своей семьёй. Со своим отцом. И, может быть, его отец будет не таким уж плохим. И у его отца будут средства, помощь и визиты социальных работников. Смысл в том, что ты поставил этого мальчика на правильный путь. Его консультант впечатлена его прогрессом. Его учителя очень довольны его работой. Ты развернул его. Ты дал ему будущее. Поэтому мы всё делаем, Томас. Мы здесь для этого – чтобы исправлять семьи. Чтобы помочь им всё наладить. Чтобы дать им средства. Чтобы помочь этим детям обрести будущее. Поэтому ты называешься "ресурсным родителем". И мне жаль, если твои чувства задели, или если ты думаешь, что тебя оскорбили, обманули или плохо с тобой обращались. Мне действительно жаль, потому что ты хороший человек и не заслуживаешь этого, но ты не первый оказался в такой ситуации и не будешь последним. Ты хотел шанса быть отцом – и я дала тебе этот шанс. Ну, каково это?

– Прости?

– В какой-то день твои дети вырастают и больше не нуждаются в тебе. Каково это, мистер Томас? Ты приносишь жертвы и делаешь ради них всё, и однажды они перестают в тебе нуждаться. Однажды, вот так просто. Они женятся. Уезжают на учёбу. Они знают всё, и им не нужно, чтобы ты говорил, что делать. Они взрослеют. Они больше не твои малыши. И это больно, так ведь? Но это часть сделки. Позволить им вырасти. Позволить им двигаться к тому, что придержала для них жизнь. Позволить им делать выбор и принимать решения, с которыми ты можешь быть не согласен.

– Мы говорим обо мне или уже о тебе?

– Ты знаешь, о чём я говорю. Если хочешь быть его отцом, то будь его отцом – и поступи правильно. А иногда поступать правильно больно. Чертовски больно. И каждый родитель, которого я знаю, скажет тебе то же самое. Но ты поступаешь правильно, потому что дело не в тебе. Дело в ребёнке и в его нуждах, в том, что лучше для него и для его будущего. И я знаю, ты не хочешь это слышать, но для этого ребёнка лучше быть с настоящим отцом. И если есть способ, которым мы можем это сделать, то нам нужно это сделать. Его отец совершил ошибку, но, может, мы можем её исправить. И кто знает? Ты мог бы не только спасти жизнь этому ребёнку, но и его отцу тоже. Ты мог бы дать ему причину выровняться и лететь правильно.

Томас откинулся на спинку стула и вздохнул слишком уж тяжело. В этом было дело в опеке, в том, чтобы быть "ресурсным родителем". Ты не просто родитель для ребёнка, но и родитель для его родите лей. Пытаешься помочь им выровняться и лететь прямо, чтобы они могли воссоединиться со своим ребёнком. Большой упор делался на важности того, чтобы ребёнок был со своей настоящей семьёй – даже если это была не лучшая семья. Ребёнку нужно было знать, откуда он взялся, кто его родственники, где его корни, где его место.

– Я вернусь, когда ты успокоишься, – сказала Тэмми.

– В этом нет необходимости, – сказал Томас. – Скажи мне одну вещь. У Джереми есть право голоса в этом?

– Конечно.

– Тогда я сделаю то, что захочет он.

– Он следующий в моём списке, – сказала она, вставая и глядя на Томаса болезненным взглядом. – Я заеду к нему в школу и навещу его.

– Я сделаю то, что будет лучше, – сказал Томас. – Обещаю. Прямо сейчас я просто немного зол, но ты в этом не виновата.

– В этом никто не виноват. И я думаю, ты переживаешь из-за ничего. У его отца нет работы, и я не могу поместить ребёнка в дом с родителем, у которого нет дохода. И ты не сказал ничего, чтобы я подумала, что он может справиться с особыми потребностями Джереми. И мы говорим о межштатном соглашении, что означает, что мне придётся связаться с судьями и социальными работниками в Алабаме и скоординировать действия с ними, что значит, что это может растянуться на долгие месяцы, или даже год или больше, прежде чем мы докопаемся до сути, а к тому времени, кто знает? Многое может измениться, и любой судья подумает дважды, прежде чем поместить ребёнка с отцом, который его бросил, не важно, по каким причинам, особенно, если у этого отца нет работы и нет дохода, и он живёт в трейлере со своей матерью и совсем случайно бывший заключённый. Так что не кидайся на пистолет, Томас. Может, в конце концов, всё получится правильно.

– Теперь ты просто бессовестно меня дуришь, но я ценю попытку.

– Я думала, ты буддист.

– Так и есть.

– Ну... забудь об этом дерьме.

Против своей воли, Томас рассмеялся.

– Слушай, я знаю, ты занята, но Джереми будет играть на ударных на церковном празднике – и я знаю, он был бы очень горд, если бы ты пришла. Детский хор попросил его сыграть "Маленького барабанщика". Это будет на Рождество, и я сказал ему, что люди будут заняты, но, если у тебя будет время, это в полдень.

– Я постараюсь, – пообещала она.

Глава 39

В тот вечер Джереми Триппер сидел перед рождественской ёлкой, его глаза были размером с блюдца. Он часто так делал – у них с мамой никогда не было такой красивой ёлки, и определённо такой большой и красиво украшенной. Он провёл непомерно много времени, сидя перед ней, глядя на мерцание разноцветных гирлянд, думая, какие подарки будут под ёлкой в рождественское утро.

Одно было понятно точно: в этом году Санта про него не забудет!

И всё же, глядя на дерево, он чувствовал, помимо счастья, радости, восторга, он чувствовал... что именно?

Ощущение беспокойства.

Может, это была шутка. Ёлка, с её лампочками, гирляндами и украшениями. Санта. Северный полюс. Эльфы. Малыш Иисус. Мир на земле и благосклонность к человеку. Может, Санта не придёт. Может, он проснётся рождественским утром и ничего не найдёт под деревом.

Это было странное чувство, которому он не мог дать названия, не мог привести в сознание. Глядя на ёлку, он был счастлив. Но ещё это вызывало у него грусть.

Может, Рождество было для других детей. Для хороших детей. Не для таких, как он. Не для тех детей, которых забрали от родителей. Не для сирот. Не для безруких детей. Не для уродливых детей. Не для плохих детей, которые не доставляли ничего, кроме проблем. Не с "особыми нуждами". Не для умственно отсталых, которые ездили на специальном автобусе в школу.

Санта всегда забывал о таких детях.

– Чем ты занимаешься, кроха? – спросил Томас, заходя в гостиную и глядя на дерево.

Джереми пожал плечами.

– Должно быть, тебе нравится эта ёлка – ты так долго смотришь на неё.

– Она красивая, – сказал Джереми. – Папа?

– Да?

– Санта придёт?

– Конечно.

– Он не забудет?

– Ни шанса.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Что, если я не был хорошим мальчиком? Он всё равно придёт?

– Ты был очень хорошим мальчиком. Почему ты так говоришь?

Джереми пожал плечами. Он не мог объяснить ощущение апатии, которое накрыло его. Взволнованность, переживание, замешательство. Для него в этом не было смысла. От этого ему было страшно.

– Ты в порядке, милый? – спросил Томас.

– Мой папа приедет на Рождество?

В его голосе была надежда, но и страх тоже.

– Он говорил, что приедет, – осторожно ответил Томас.

– Он не забудет?

– Надеюсь, нет. Но из Алабамы ехать далеко, и он сказал, что попробует одолжить машину. Так что...

– Он придет?

– Я надеюсь на это, милый. Я знаю, что ты хочешь его увидеть.

– Мы можем поехать туда?

– Мне нужно работать. У меня куча вечеринок, потому что это праздники. Я не могу прямо сейчас взять выходные, чтобы поехать туда.

– Ты уверен, что он приедет?

– Он так сказал.

– Он не забудет про меня?

– По какой причине ему забывать о тебе?

– Он увидит, как я играю на празднике?

– Если он доберется сюда достаточно рано...

– Если я буду жить с ним, я буду видеться с тобой?

– Я буду приезжать, когда смогу.

Джереми повернулся обратно к ёлке, сжал губы.

– Что всё это значит, кроха? – спросил Томас, садясь рядом с ним, обвивая рукой плечи Джереми.

– Я не знаю, – тихо сказал Джереми, прислоняясь к нему. – У меня будет такое дерево, если я буду жить с моим папой?

– Я не знаю, какое у них есть дерево.

– Почему мой папа не может жить с нами?

– В мире все устроено иначе, милый.

– Он тебе не нравится?

– Он взрослый. У него есть собственное жильё.

– Но почему он не может жить здесь?

– Взрослые не живут с другими взрослыми. Если только они не семья.

– Он не семья?

– Он не моя семья, сынок. Он твой папа, а не мой.

– Но он не мой папа. Ты папа.

– Он твой биологический отец.

– Но ты мой папа.

– Я твой приёмный папа, но теперь ты нашёл своего настоящего папу, так что, может быть, ты будешь жить с ним.

– Что, если я не хочу?

– Мы поговорим с судьёй, и судья спросит у тебя, чего ты хочешь. Где ты хочешь жить. Так что тебе нужно будет сказать ему. Но судья должен принять решение. А Койл... он твой настоящий папа. Он был парнем твоей мамы. Он твоя кровь.

– Значит, мне придется жить с ним?

– Нам придётся делать то, что скажет нам делать судья.

Джереми опустил глаза, глядя на основание ёлки, пытаясь разобраться в этих делах.

Было тяжело представить, как можно уйти и поехать жить в Алабаму с Койлом и бабушкой. Это было очень далеко. Им понадобилось почти четыре часа, чтобы приехать туда, и четыре часа, чтобы вернуться. Было тяжело представить, как не жить с мистером Томасом. Страшно, на самом деле.

Он не мог найти в этих вещах смысла.

– Я был плохим? – спросил он, поднимая взгляд на мистера Томаса.

– Что ты имеешь в виду?

– Я вёл себя плохо, раз теперь должен уйти?

– Не говори так, сынок. Ты не плохой. Ты никогда не был плохим. Ты хороший мальчик. Но Койл твой папа, и у него есть права. Он имеет право заботиться о тебе. Так что судья должен принять решение.

Джереми слышал эти слова, но они не имели никакого смысла.

Разве плохих людей не отправляют в суд, чтобы наказать?

Его наказывали за то, что он был плохим?

– Я не хотел быть плохим, – тихо сказал он.

– Прости?

– Я не хотел этого.

– Не хотел чего?

Джереми не ответил. Томас был хорошим. Томас не сказал бы ничего о том, что он был плохим. Но он был плохим. Он знал это. И теперь он будет наказан.

– Хочешь снова порепетировать свою песню? – спросил Томас. – Праздник через два дня. Практика приводит к совершенству, помнишь?

– Ладно.

Глава 40

После того, как Томас поцеловал его и выключил свет, Джереми лежал в темноте.

Мама хочет поиграть...

Какие мягкие у неё были груди.

Как ему нравилось целовать их.

Он подождал, когда Томас ушёл в свою комнату, прежде чем перевернуться и прижаться пахом к кровати. Его охватило покалывание, удовольствие, электричество, которое пронзило его тело.

Томас сказал, что это личное, как например, поход в ванную, что-то, что он не должен делать рядом с другими. Это было приятно, но и плохо. Это казалось неправильным. Будто он делал что-то неправильное. Будто он был плохим.

Его психолог, мисс Андреа, продолжала спрашивать его об этом. Будто это было плохо. Будто с ним было что-то не так.

Он не мог ничего с этим поделать.

Его разум был заполнен мыслями о матери, и он тёрся о кровать, пока не пришло облегчение.

Он провалился в беспокойный сон. Ему снова снился тёмный дом с запертыми дверьми и длинными коридорами. Он бежал по коридорам. Бежал и бежал. Впереди, в тенях, в темноте, он увидел спину мужчины. Это был его папа. Он продолжал бежать, пытаясь добраться до папы, потому что знал, что будет в безопасности.

Он был очень высоко. На расстоянии полутора километров, как казалось. Здесь и там появлялись окна, в которых не было видно ничего, кроме звёзд и пустоты. Он знал, что должен догнать мужчину, если хочет быть в безопасности. Если хочет выбрать из тёмного дома. Раз двери были закрыты, он не мог пройти через них. Не мог достать до ручек. Не мог открыть их. Его единственной надеждой было продолжать бежать.

Но...

Мужчина впереди него бросился за угол и исчез.

Джереми побежал за ним.

Когда он повернул за угол, запыхавшийся, уставший, напуганный, его тело казалось лёгким, но и тяжёлым, он увидел спину мужчины. Мужчина просто стоял там.

Он попробовал крикнуть: "Папа!"

Попробовал, но слова не вышли.

Кот съел его язык.

Мужчина вдруг обернулся.

Это был не папа.

Это был Койл.

И Койл усмехнулся и злобно рассмеялся.

Джереми развернулся, желая пойти обратно туда, откуда пришёл, но коридор исчез, и не было ничего, кроме пустого пространства. И звёзд. Так много звёзд. И была долгая дорога в эту черноту.

Он не хотел идти с Койлом.

Где папа?

Он огляделся, переводя взгляд с одного окна на другое, к дверям, коридорам, но идти было некуда, бежать было некуда.

Когда Койл пошёл к нему, он закричал.

Глава 41

– Ему снились кошмары, – сказал Томас двумя вечерами позже, наливая Рэнди шот "Бейлис Ирландские Сливки".

– Как ты можешь пить это дерьмо? – спросил Рэнди.

– В этом доме это традиция. Один шот за праздники тебя не убьёт.

– Это напоминает мне шнапс, а хуже шнапса только вино в коробке. Та обычная бурда в картонной коробке. Так расскажи мне о тех кошмарах.

– Он говорит, что он в тёмном доме высоко в небе. Бежит и бежит. Это всё, что он помнит. Он не может открыть никакие двери, чтобы выбраться.

Рэнди нахмурился.

– Ты будешь это пить? – спросил Томас.

Рэнди поднёс шот к губам, опрокинул его и сморщился.

– Ты единственный, кого я знаю, кому не нравится "Бейлис", – сказал Томас.

– Слишком сладко. Этот кошмар снится ему каждую ночь?

– Не каждую. Но достаточно часто. Уже пару недель. С тех пор, как мы съездили в Алабаму.

– И он в тёмном доме?

– На небе. Знаю, в этом нет смысла.

– Ну, может и есть, в каком-то смысле. Дом – это символ жилища. Где ты живёшь. Где живёт твоя семья. Может, есть в его доме "двери", которые он не может открыть. Или двери, которые он не хочет открывать.

– Какие двери?

– Я не знаю. Очевидно, что-то у него на уме.

– Очевидно.

– Что-то насчёт вашей поездки в Алабаму. Его отец?

– Я не знаю, – признал Томас.

Рэнди смерил его характерным взглядом.

– Что теперь? – спросил Томас.

– У нас ещё когда-нибудь будет секс или как?

– У нас был секс всего несколько недель назад!

– Два месяца назад. Тот случай на День благодарения не считается.

– Что не так с сексом в ванной?

– Мы были у моей матери, и в её доме было полно людей!

– Мы были в ванной наверху. Никто никогда туда не поднимается. А Джереми играл в "Монополию" с другими детьми и не заметил, что мы ушли.

– И мы отсутствовали около трех минут.

– По-моему, около десяти.

– Это не считается, – твёрдо сказал Рэнди. – Ты должен быть голым, лежать на кровати и позволять мне делать всё по-своему. Это секс. Не быстрый минет в ванной.

– Я не слышал, чтобы ты жаловался.

– У меня рот был занят. Так что...?

– Хочешь сделать это прямо сейчас?

– Он спит в своей комнате. Он никогда не узнает.

Томас провёл рукой по своим редеющим волосам.

– Ты должен преодолеть это, – с определённым нажимом произнёс Рэнди. – Мы вместе. Он знает, что мы вместе. И я не останусь на ночь. Но мне нужно... что-нибудь.

– Ты просто разберёшься со мной по-своему и уйдёшь?

– Если придётся. Но я хочу целую энчиладу. Хочу заняться любовью со своим мужчиной.

Томас усмехнулся.

– Прошёл почти год, – напомнил ему Рэнди. – В какой-то момент тебе придётся преодолеть себя.

– Я не хочу, чтобы он нас застукал!

– На двери есть замок, ковбой. И родители занимаются сексом, знаешь ли.

– Я содрогаюсь при мысли об этом.

– Я тоже, но теперь ты родитель, и твоя очередь совокупляться в ночи, пока коротышка спит.

– Ну, раз ты так говоришь.

– Нам нужно двигаться дальше, Томми.

– Что это значит?

– Прошёл почти год. И мы всё ещё вместе. Я подвергся тщательной проверке ДСО, но хочу быть больше, чем просто одним из твоих "нянек". Я хочу, чтобы у нас были настоящие отношения.

– Типа жить вместе?

– Может быть.

Томас открыл рот, чтобы что-то сказать, затем быстро закрыл его. Рэнди, наконец, был готов принять на себя беззаветное обязательство, а не просто приходить и уходить?

– Я вышел из шкафа, – сказал Рэнди. – Конца света не произошло. Я был уверен, что произойдёт, но... никому особо не было дела. Не совсем. И теперь я просто хочу быть с мужчиной, которого люблю.

– А как же Джереми?

– Я буду потрясающим отчимом.

– Ты серьёзно?

– Конечно. Я не хочу походов и путешествий на лодках и десятиминутных авантюр в ванной. Я хочу настоящей жизни. С тобой. И Джереми. Я хочу, чтобы мы были семьёй.

– К чему такая спешка?

– Я люблю тебя, – сказал Рэнди. Он подвинулся ближе, положил руки на плечи Томаса. – И я не просто люблю тебя. Я люблю тебя. Поэтому и тороплюсь. Я безумно влюблён и хочу, чтобы весь мир это знал, и мне плевать на ДСО или на моих покупателей, или на этих слабоумных чопорных ублюдков-болтунов из Церкви Первого Баптиста. Я хочу жить настоящей жизнью. Ты, я и Джереми – получается трое. Нам хорошо вместе. Ты знаешь это.

– Хорошо, – сказал Томас, чувствуя искренность в голосе Рэнди, – но если ты любишь меня, не проси меня рисковать потерей моего сына.

– Я никогда бы не попросил тебя об этом, но почему бы тебе не поговорить со своим социальным работником? Скажи ей, что наши отношения стали более серьёзными. Скажи ей, что мы думаем жить вместе во грехе. Это привлечёт её внимание.

Томас посмотрел в глаза Рэнди. В эти добрые, весёлые, блестящие, выводящие из себя глаза. Он не хотел говорить то, что думал, что он переживает, что всё это будет спорным вопросом, что Джереми, наверное, пойдёт жить со своим настоящим отцом, и ДСО будет плевать, что Томас делает и с кем.

– А что мне за это будет? – спросил он.

– Я тебе покажу, – пообещал Рэнди, беря его за руку, чтобы отвести в спальню.

Глава 42

– Папа?

Глаза Томаса распахнулись.

– Пора вставать, – сказал Джереми.

Томас провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Было раннее утро, канун Рождества. Они с Рэнди успокоились только за полночь. Рэнди сейчас лежал в кровати рядом с ним, и они оба были голыми.

– Я поднимусь через секунду, кроха, – наконец произнёс он, чувствуя себя глупо и смущённо. Рэнди никогда не ночевал у них, всегда уходил ночью, чтобы Джереми их не увидел.

Джереми посмотрел на Рэнди, затем обратно на Томаса и улыбнулся.

– Он... остался на ночь, – сказал Томас, чувствуя, что необходимо какое–то объяснение.

– Он твой парень?

– Да.

Томас сел, прикрываясь одеялом.

– Всё в порядке, – сказал Джереми. – Санта ведь про меня не забудет, папа?

– Конечно, нет.

– И мой папа приедет?

– Он сказал, что приедет. Посмотрим. Я на это надеюсь.

– Папочка?

– Да.

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, кроха. А теперь, почему бы тебе не послоняться где-нибудь и дать мне одеться? Я через минуту приготовлю завтрак.

Джереми просто стоял на месте, глядя на Томаса довольно странным образом.

– Ты в порядке? – спросил Томас.

Вместо того чтобы ответить, Джереми сделал шаг вперёд и поцеловал Томаса в щёку. Затем он отошёл назад и усмехнулся.

– Спасибо, милый, – сказал Томас.

Это был первый раз, когда Джереми сказал, что любит его. Первый раз, когда он поцеловал его. Он был ошеломлён.

– Я приду через минуту, – пообещал Томас, взволнованный, потеряв дар речи.

– Папочка?

– Да?

– Я хороший мальчик?

– Конечно.

– Санта не забудет про меня?

– Ни шанса.

– Хорошо. Можно мне включить ёлку? Я хочу посмотреть на гирлянды.

– Будь осторожен.

– Буду.

Джереми удрал, и Томас наблюдал, как он уходит, чувствуя, как в сердце что-то болезненно стукнуло.

Он повернулся, посмотрел на голую спину Рэнди, и почувствовал стук другого рода.

Проведя всю жизнь снаружи, вглядываясь, желая семью, желая быть любимым, желая каждое утро просыпаться рядом с мужчиной, желая удовольствий, которые мог подарить ему только мужчина… Проведя всю жизнь в поисках и не находя ничего стоящего, плывя от одних безжизненных отношений к следующим и задаваясь вопросом, почему геям так тяжело быть преданными одному человеку... проведя годы, желая быть папой, желая иметь сына или дочку, желая слышать их голоса утром, желая готовить для них завтрак и помогать с домашними заданиями, и наблюдать, как они растут, наблюдать, как они открывают подарки в рождественское утро...

Желая просыпаться прямо вот так, с мужчиной в своей кровати, с восторженным от предстоящего визита Санты ребёнком...

Вот оно, подумал он.

Почему это так страшно?

Глава 43

Хотя рукава его пиджака были связаны за спиной, Джереми гордился тем, как он выглядел в зеркале этим вечером, и тем, как, должно быть, выглядит сейчас перед всеми этими людьми в церкви, которые пришли на службу в канун Рождества. Пиджак от костюма был надет поверх очень белой мягкой рубашки с чёрными брюками и очень блестящими чёрными туфлями. Вместо галстука мистер Томас завязал вокруг его шеи бабочку и сказал ему, как "шикарно" он выглядит.

Он был осторожен, чтобы не испачкать одежду, ему не терпелось добраться до церкви, чтобы похвастаться ею.

Теперь он шёл, его обвивала рука его отца, пока они приветствовали друзей и шли к хору. Он сел со своим отцом в районе басов, наблюдал, как члены хора пролистывают свои сборники гимнов и листы с музыкой, слушал красивое пение и красивую органную музыку и смотрел на вертеп у алтаря – они положили Младенца Иисуса в колыбель, которая была окружена мерцающим волшебным светом.

Джереми не понимал ни проповедей, ни разговоров о Боге, ни уроков воскресной школы, ни библейских стихов, но одну вещь он понял: малыш Иисус любил его. И как и его отец, мистер Томас, младенец Иисус был милым. Он был добрым. Он был хорошим. И заставлял Джереми чувствовать себя хорошо.

Он был счастлив, что младенец Иисус снова родился. Счастлив, что младенец Иисус любил его.

Во время проповеди Джереми сидел рядом с отцом и думал, что принесёт ему Санта. Мистер Томас был уверен, что Санта не забудет про него, и ему хотелось верить мистеру Томасу, но была маленькая часть него, которая не верила. Не могла.

Во-первых, у них не было трубы, так что Санта не сможет попасть в дом. Мистер Томас обещал, что они оставят открытым окно на кухне, но Санта, наверное, слишком большой, чтобы пролезть через окно.

Так что... вот так.

А ещё: как Санта узнает, где он теперь живёт? Его мать погибла. Его отец был в Алабаме. Как Санта узнает, где его найти? Мистер Томас сказал, что Санта будет знать, но его терзали сомнения.

И ещё, наконец, был ли он хорошим мальчиком? Был ли он действительно хорошим мальчиком? Он не чувствовал себя так. В школе Энди Дребек сказал, что Джереми урод, а Санта не дарит подарки уродам. Джереми сказал, что это неправда, но в глубине души он сомневался. И он задумался потому, что на самом деле был уродом. Ни один другой ребёнок в школе не был безруким. На самом деле, он за всю свою жизнь не видел другого ребёнка, у которого не было бы рук. Из всех людей в мире, людей по телевизору, людей в фильмах, людей в церкви и в продуктовом магазине, и в отеле, где работал его отец, он был единственным, у кого не было рук.

Он был уродом.

Мистер Томас сказал, что это генетический дефект и ничего больше, что он такой же хороший, как любой другой ребёнок, что Бог любит его точно так же. Младенец Иисус любил его. Он верил в это.

И всё же. Он был уродом.

Если младенец Иисус любил его, почему Он не дал ему рук, как всем остальным? Почему он должен отличаться?

Тот факт, что у него не было рук, означал, что с ним что-то не так. Он был не таким, как другие дети. И тот факт, что он жил с мистером Томасом, а не со своим собственным отцом, тоже означал, что с ним что-то не так. Все остальные дети жили со своими родителями.

Энди Дребек сказал, что папа Джереми сбежал потому, что Джереми урод. Джереми клялся, что это неправда, но...

И ещё, наконец, была проблема с его матерью... с тем, что он сделал... с пожаром...

Это всё была его вина. Он знал это. Его психолог пыталась сказать ему, что это не так, но она врала, и он знал, что она врёт. Если бы он был хорошим мальчиком... если бы он слушался и не пытался готовить что-то без наблюдения мамы... если бы он был хорошим...

Но... он не был хорошим. И мама умерла из-за этого. И ничто из того, что говорила психолог, не могло никак изменить этот факт жизни.

Это была случайность. Конечно. Но... он был ответственным за это. Его мать была бы жива, если бы он не сделал то, что сделал. Она бы всё ещё была здесь.

Когда проповедь закончилась, его отец встал с остальными членами хора, пока они пели "О маленький город Вифлеем", пока передавалось блюдо для пожертвований. Джереми наблюдал за своим отцом, за другими мужчинами в районе басов, за тенорами, за дамами впереди, время от времени бросая взгляды на младенца Иисуса.

Придёт ли Санта?

Приедет ли его папа из Алабамы, чтобы навестить его?

Придёт ли дядя Рэнди, как обещал?

Он проснётся завтра и найдёт что-нибудь для себя – для себя! – под красивым деревом?

Он хотел верить, что так будет, но...

– Пожалуйста, младенец Иисус, – молча молился он, глядя на фигуру в колыбели.– Пожалуйста.

Глава 44

– Могу я поговорить с Койлом?

– Это Койл.

– Койл, это Томас.

– Привет, мистер Томас.

– Джереми спрашивал, приедешь ли ты завтра. Рождество ведь.

– Ну...

– Он действительно ждёт. Он хочет, чтобы ты увидел, как он играет на ударных на рождественском празднике.

– Как он это сделает?

– Увидишь.

– Ну...

– Ты нашёл машину, которую можешь одолжить?

– Ну... Я спросил у своего друга Мерла. Он мог бы с этим помочь.

– Хочешь, чтобы я сказал Джереми, что у тебя не получится?

– О нет, не делай этого. Я буду.

– Уверен?

– Да. Я позвоню Мерлу. Мы со всем разберёмся.

– Хорошо. Он будет очень счастлив тебя видеть. У тебя есть адрес?

– Я позвоню тебе, когда мы будем в дороге.

– Хорошо.

Томас повесил трубку, нахмурился.

Если Койл подведёт Джереми... Он не хотел думать об этом.

Он подошёл к двери в комнату Джереми, заглянул внутрь. Джереми был маленькой фигуркой под одеялом, окончательно забывшей о мире. Он был так взволнован из-за Санта Клауса и Рождества, что Томас не думал, что он когда-нибудь заснёт.

В своей спальне он подошёл к шкафу, потянулся за упаковками на самом верху – это были рождественские подарки Джереми, которые он прикрыл пледом. Он чувствовал странный трепет счастья и восторга.

Магию Рождества.

Он очень старался не переборщить, не перегрузить его слишком дорогими подарками, но он хотел, чтобы у Джереми было хорошее Рождество. Он намеренно не покупал некоторые вещи, которые Джереми понравились бы, например, МР3-плеер или АйПад, которыми он не сможет пользоваться, если будет жить с Койлом.

Ещё он решил, что "Санта" принесёт только пару вещей; остальные будут от него и дяди Рэнди. Он не хотел, чтобы Джереми думал, что Санта приносит много хороших вещей только некоторым детям, а не другим.

Пока он собирал подарки и относил их к дереву в гостиной, он тонко осознавал, что это может быть их единственное совместное Рождество. От этой мысли у него ослабли колени. Он упорно пытался вытолкнуть мысль из своей головы, не думать об этом в таких условиях, но он уже готовился к жизни после Джереми. Держал свои ожидания на приемлемом уровне. Был благоразумным. Практичным. Изо всех сил старался не чувствовать так много боли. Думать о нём как о "мальчике", а не о "своём сыне". Обособленно. Равнодушно. Держал его на расстоянии.

И всё же...

Ему тяжело было представить жизнь без мальчика. Как ему удалось прожить так много лет одному, когда не с кем было поговорить, не с кем поиграть, не с кем веселиться, не с кем ужинать по воскресеньям, не с кем ходить в церковь, не с кем шутить о газах и отрыжке и спорить, кто лучше, Супермэн или Бэтмэн? Как он выжил?

После того как Джереми уйдёт, он будет потерян. Он уже сказал Тэмми, что не заинтересован в дальнейших размещениях. Тэмми сказала ему подумать об этом, дать себе время, не быть таким негативным, но Томасу не нужно было время, и не нужно было это обдумывать. Он не станет проходить через это снова. Не стал бы влюбляться в ребенка только для того, чтобы увидеть, как тот вернется к своим “настоящим” родителям.

Когда Джереми выйдет за его дверь в последний раз и отправится в какое-то неизвестное будущее, он никогда не оправится. Не совсем. Как он мог? Почти год он был отцом. Настоящим отцом. С настоящим сыном. Как он мог продолжать жить, когда знал, что его ребёнок – его ребёнок – живёт с кем-то другим, в другом штате, воспитывается людьми, которые ему не особо нравятся?

Забудь об этом дерьме...

Маленькая часть его сердца смела надеяться, что Койл облажается, что судья никогда не отдаст ребёнка мужчине, который бросил его, мужчине, который был преступником и бывшим заключённым и в целом вечным неудачником, который по-прежнему жил с матерью и не работал. Нехорошо было так думать, но он не мог ничего поделать с собой. И он не мог не обижаться на Койла Триппера и его права. Такие люди всегда знают свои права. А как же права Джереми? Как же счастье Джереми? Какое будущее могло быть у Джереми с таким, как Койл Триппер?

Но...

Нет. Это было не честно. Не правильно. Бедность не преступление. Койл совершил ошибки, но ошибки можно исправить. Койл его кровь. Койл связан с Джереми нитями, которые глубже простой биологии. Койл создал Джереми, и если мальчик когда-нибудь надеялся понять себя и свою жизнь, ему нужно было знать, откуда он взялся. Он имел право на это. Знать историю своей семьи. Свою кровь. Своих бабушек и дедушек. Родственников. Даже если это родственники жили в глуши.

Он сидел перед ёлкой, раскладывая коробки. В самой большой был гоночный трек "Хот Уилс", на который Джереми пускал слюнки в "Тойз-Ар-Ас". Это был супер-пупер трек с ездой на заднем колесе и разворотами на 360 градусов, полный набор. У Джереми никогда не было гоночного трека. Или железной дороги – по крайней мере, той, которая бы работала. У него никогда не было таких простых вещей.

Он поставил коробку "Хот Уилс" подальше, ставя перед ней коробки поменьше.

Что он будет делать? Когда придёт время, когда ему придётся собирать вещи Джереми, когда он должен будет объяснить, что судья думает, что ему лучше уйти, лучше пойти жить с отцом в Алабаме...

Что он будет делать?

Его внезапно охватила печаль, и на глаза навернулись нежеланные слёзы...

Глава 45

Томас с улыбкой на лице наблюдал, как Джереми вскочил с кровати и поспешил в гостиную. Под ёлкой лежало около дюжины подарков: парочка от Санты, другие от "Папы и дяди Рэнди" и других знакомых.

Джереми подошёл к ёлке и резко остановился, его глаза расширились.

– Я говорил тебе, что Санта не забудет, – сказал Томас, протягивая майку, затем помогая Джереми надеть её.

Джереми не смотрел на него, казалось, он не мог оторвать глаз от разноцветных упаковок с красивыми лентами и бантами.

– Ты в порядке, кроха? – спросил Томас после того, как прошло несколько долгих мгновений.

Мальчик казался ошеломлённым.

– Санта не забыл? – спросил он тихим, дрожащим голосом.

– Конечно, нет, – сказал Томас.

Джереми поднял на него взгляд, его глаза были наполнены слезами.

– Эй, в чём дело? – встревожено спросил Томас.

Джереми яро разрыдался.

– Эй, – произнёс Томас, приобнимая его и притягивая ближе. – Эй, эй, эй. Всё нормально.

– Санта не забыл? – снова спросил Джереми, поднимая на него взгляд, его глаза были наполнены некоторой печалью, какой-то странной грустью и неверием.

– Конечно, нет, – ошеломлённо произнёс Томас.

– Он не забыл?

– Почему бы тебе не посмотреть, что он тебе принёс?

– Это для меня?

– Конечно. Почему бы тебе не посмотреть?

Но от этого Джереми только сильнее заплакал.

Томас сел, посадил Джереми к себе на колени, прижимая к себе.

– Всё нормально, кроха. Санта знает, что ты хороший мальчик – очень хороший мальчик – и он не собирался забывать тебя. Почему бы тебе не посмотреть, что он принёс? Я умираю от любопытства узнать, что там. Ты не хочешь посмотреть?

– Они для меня?

Томас кивнул.

Джереми пытался взять себя в руки.

Среди всех реакций, которых Томас ожидал, этой не было. Джереми всегда так его удивлял.

– Ты в порядке? – снова спросил он, когда Джереми затих.

– Я не думал, что он вспомнит, – сказал Джереми.

– Ну, вспомнил.

– Но я не хороший мальчик.

– Не говори так. Ты очень хороший мальчик. Ты лучший сын во всём мире.

Джереми закусил губу, его взгляд метнулся к подаркам.

– Вперёд, – подтолкнул Томас. – Давай посмотрим, что он принёс. И мы с твоим дядей Рэнди тоже оставили для тебя несколько вещей. Как и мисс Дженис, и твоя тётя Эмбер. Мы надеемся, что они тебе понравятся.

Джереми подвинулся на попе вперёд. Очень осторожно, очень неуверенно, он протянул ноги и взял маленькую коробку. Томас убедился, чтобы они были завязаны свободно, чтобы у мальчика не было проблем с тем, чтобы снять упаковку. В своей обычной грациозной манере Джереми снял бумагу, потянув за ленточки пальцами ног.

– Это Супермен! – счастливо воскликнул он, поднимая коробку, чтобы показать Томасу пластмассовую фигурку внутри.

– Круто, – согласился Томас.

– Он мой?

– Конечно.

– Я могу его оставить?

– Конечно, можешь.

Джереми уставился на фигурку, его глаза стали большими, губы дрожали, всё его тело было взволновано, будто он никогда не получал такого хорошего подарка.

– Он тебе нравится? – спросил Томас.

Джереми кивнул.

– Давай я подержу его, пока ты откроешь что-нибудь ещё?

Джереми повернулся обратно к ёлке, улыбаясь от уха до уха.

Глава 46

Ежегодный Рождественский праздник проводился сразу после одиннадцатичасовой службы, и в основном в нём участвовала приходская молодёжь, поющая рождественские песни, или это было постановочное воссоздание рождения Иисуса. В этом году, мисс Мислинг, руководитель праздника, решила остановиться на песнях, поставив на гранд-финал "Маленький барабанщик".

Томас сидел на лавке между Рэнди, Эмбер и её сыном, Каденом.

Томас с тревогой ждал звонка Койла – он хотел, чтобы отец Джереми видел, как его сын сияет, даже если всего пару минут.

От Койла не было никаких известий.

– Ты нервничаешь больше, чем он, – отметил Рэнди, пока дети воодушевлённо исполняли "Вести ангельской внемли".

– Я просто хочу, чтобы он хорошо справился.

– Он справится.

Дети исполнили несколько песен.

Мэри МакКарти под аккомпанемент пианино, на котором играл прыщавый подросток, исключительно спела "О святая ночь". После этого вся молодёжь собралась перед алтарём для финальной песни. Они встали в плотный ряд, блокируя рабочего сцены, который незаметно раскладывал за ними барабаны Джереми.

Миссис Мислинг повернулась к скамейкам.

– Мы хотели бы закончить одной из моих любимых рождественских песен из всех, "Маленький барабанщик", – сказала она. – Эта песня всегда напоминала мне о подарках, приходящих во всех формах и размерах, и действительно важна забота, а делиться нашими дарами и талантами может быть одним из величайших подарков. А в этом году у нас есть для вас кое-что особенное.

После этой отчасти таинственной заметки, она повернулась обратно к собравшемуся хору.

В тишине была слышна тихая барабанная дробь, серия триолей.

"Мягко", – подумал Томас, надеясь, что Джереми помнит.

Мягко...

Легко...

Та-та-та!

Та-та-та!

Хор начал петь.

Та-та-та!

Та-та-та!

Томас улыбнулся. Джереми помнил, играл очень мягко, как раз в ритм.

Пока они пели, участники хора по краям начали двигаться вперёд, расходясь в противоположные концы алтаря, так, что мало-помалу расчистился сам алтарь. Примерно на трети песни два последних члена хора отошли в сторону, чтобы раскрыть Джереми, который сидел на своём маленьком стуле и барабанил ногами.

По скамейкам прошёлся шёпот.

– Он великолепен, – прошептала Эмбер.

– Я знаю, – сказал Томас.

Рэнди засиял.

Джереми улыбался, пока играл, казалось, совсем не нервничая. В какой-то момент посреди песни он перешёл от простого "та-та-та" к мелодии, включающей в себя бочку вместе с тарелками.

Вздрогнув, Томас понял, что он играет не так, как они репетировали. Он импровизировал – и делал это намного лучше. Он постепенно ускорял ритм, придавая песне больше энергии и пикантности. Томас с гордостью и удовольствием улыбнулся.

Когда песня закончилась, аплодисменты были восторженными и искренними.

Джереми присоединился к остальным, когда они кланялись, на его лице сияла широкая улыбка.

– Ты отлично справился, – сказал Томас после того, как праздник закончился.

– Правда?

– Ты был великолепен, – согласился Рэнди.

– Жаль, что папа не приехал, – ответил Джереми, улыбка внезапно исчезла с его лица.

– Твой папа пожалеет, что пропустил это, – заверил его Томас.

Глава 47

На ужин Томас приготовил ветчину, индейку и всевозможные гарниры. Он ел с аппетитом. Как и Рэнди. Но Джереми ковырялся в еде и продолжал поглядывать на входную дверь.

– Тебе нужно поесть, кроха, – сказал Томас.

– Послушай своего отца, – добавил Рэнди, шутливо толкая Джереми локтем.

– Он приедет? – спросил Джереми, глядя на Томаса с такой мольбой в глазах, что у Томаса не хватило духу быть жестоко честным.

– Он сказал, что приедет, – ответил Томас, и не в первый раз. – Но, может быть, он не смог... может, у него проблемы с машиной.

– Он не приедет, да?

Рэнди посмотрел на Томаса с предупреждением в глазах: пора сказать правду.

– Я так не думаю, милый, – мягко сказал Томас.

Джереми закусил губу, его лицо исказилось от несчастья, прежде чем он вдруг разрыдался. Его тело дёрнулось, он спрыгнул со стула и побежал в свою комнату, прорываясь через дверь и позволяя ей захлопнуться.

– Попробуй позвонить ему ещё раз, – сказал Томас Рэнди, вставая.

– Мы уже звонили ему пятнадцать раз!

– Просто попробуй ещё раз. Меньшее, что он может сделать, это поговорить с собственным сыном на Рождество.

Томас подошёл к комнате Джереми, тихо постучал в дверь.

– Кроха? Я захожу.

Томас прошёл в комнату, увидел, что Джереми скорчился в углу, прижавшись лицом к стене. Он, казалось, пытался скрутиться в позу эмбриона. Сердце Томаса сжалось.

– Брось, милый, – сказал он, подходя к нему. – Иди посиди с папой.

– Нет!

– Пожалуйста?

– Нет!

Томас сел рядом с ним, пытаясь посмотреть на его лицо, но Джереми отвернулся, отказываясь смотреть на него. Он рыдал в стену, будто стена его поддерживала, держала его в здравом уме. Он был похож на маленького цыплёнка, жмущегося к стене курятника, пытаясь избавиться от холода. Это вызывало у Томаса такую грусть, которую он не мог объяснить.

– Позволь мне тебя обнять, – тихо сказал Томас. – Пожалуйста, сынок. Иди посиди со мной.

Джереми игнорировал его.

– Мне жаль насчёт твоего папы, – сказал Томас. – Он сказал, что приедет. Может, он не смог найти машину, чтобы одолжить. Может, его друг был занят или ещё что-то. Мне очень жаль, милый. Я знаю, он хотел приехать и увидеть тебя, но, может, что-то случилось...

Джереми рыдал и стонал.

– Пожалуйста, сынок.

От его слов становилось только хуже.

Томас поднял взгляд, безнадёжно, раздражённо, и чувствуя немалую злость на Койла Триппера.

– Иди посиди со мной, – снова сказал он, потянувшись, чтобы погладить Джереми по спине. – Давай, сынок. Позволь мне помочь тебе.

В конце концов, Джереми повернулся к нему и позволил заключить себя в объятия. Он плакал так, будто наступил конец света. Такое горе. Такая печаль. Такая агония.

– Всё нормально, кроха, – тихо произнёс Томас, прижимая Джереми ближе, целуя непослушные волосы Джереми. – Всё нормально. Папа рядом. Папа с тобой, и всё будет в порядке.

– Ох, – простонал Джереми. – Оооооох.

– Всё нормально.

– Почему, папа?

– Может, у него проблемы с машиной.

– Почему?

– Я не знаю, кроха.

– Почему?

Он продолжал повторять одно это слово – "Почему?" – снова и снова.

Почему?

Томас прижимал его к себе, гладил его, чувствуя, что сам вот-вот расплачется.

– Я люблю тебя, милый, – сказал Томас. – Просто помни это. Папа очень сильно тебя любит. И дядя Рэнди. Мы любим тебя. И мы позаботимся о тебе. Не переживай. Твой дядя Рэнди пытается позвонить твоему папе и спросить, что случилось. Может, после праздника мы сможем поехать туда и увидеться с ним. Ты бы этого хотел?

Мальчик кивнул, прислонив голову к груди Томаса.

– Твой дядя Рэнди пытается дозвониться до него. Мы со всем разберёмся.

Слёзы Джереми утихли.

– Я нехорошо себя чувствую, – напряжённым голосом произнёс он.

Томас поднял его на руки, уложил в кровать. Лоб Джереми был горячим, его словно лихорадило.

– Я был плохим?

– Ты не был плохим. Почему ты спрашиваешь?

– Мой папа не хочет видеть меня потому, что я плохой?

– Ты хороший мальчик. Никогда не сомневайся в этом.

Глава 48

Из всех дней в году 29 декабря было, пожалуй, худшим. К несчастью, в разгар каникул это был день рождения отца Томаса. Результатом было то, что раз в год он был обязан видеться со стариком. Его могли бы простить за то, что он пропустит день рождения, но не Рождество и Новый год тоже. Не тогда, когда они жили так близко друг к другу.

Пока они ехали по 45-му шоссе в округ Монро, его руки крепко сжимали руль, он справлялся с этим ежегодным делом с таким смирением, с каким только мог.

Джереми, пристёгнутый на пассажирском сидении рядом с ним. Мальчик смотрел в окно на проплывающий мимо пейзаж, на коричнево-серые поля и деревья, прерываемые время от времени елями и соснами. Снега ещё не было; возможно, в этом году не будет, хотя несколько метелей не было исключено. Казалось, в последнее время за зиму у них хотя бы раз выпадал хороший снег, обычно как раз во время праздников.

Он съехал с шоссе и спустился по двухполосной просёлочной дороге, которая вела к Винегар Бенд.

– Ты увидишь город, в котором я вырос, – сказал он Джереми.

– Правда?

– Он называется Винегар Бенд. Там мало что можно увидеть, и я не могу сказать, что скучаю по нему, но первые семнадцать лет своей жизни я провёл в Бенде. Так его называют. Бенд. Раньше у них было хорошее кафе-мороженое, но оно закрылось.

– Мы увидим дедушку?

– Да.

– Почему мы никогда к нему не ездили?

– Это долгая история.

– Как так, папа?

– Мы с твоим дедом не особо ладим.

– Почему?

– Это сложно.

– Он гадкий?

– Я не знаю.

– А что с бабушкой?

– Она умерла. Это было очень давно.

– У тебя тоже нет мамы?

– Нет.

– Прямо как у меня?

– Верно.

– Твоя мама ушла?

– Она умерла, когда я родился. Я никогда не знал её.

– Оу. – Джереми сжал губы в довольно взрослой манере, пока думал об этом. – Почему она умерла? – спросил он.

– Она умерла во время родов.

– Она умерла, когда ты родился?

– Да.

Джереми, казалось, не знал, что об этом думать.

– Это было очень давно, – сказал Томас.

– Моя мама умерла, – сказал Джереми. Это был первый раз, когда он признал это, произнеся это вслух.

– Я знаю, – ответил Томас. – Уверен, она была хорошей леди, и она очень гордилась бы тобой. Гордилась бы тем, как ты учишься в школе, какой ты умный. Ей бы понравилось, как ты играешь на ударных.

Джереми отвернулся к окну, больше ничего не говоря.

Томас ехал по просёлочной дороге, длинной и заброшенной, которая в итоге приводила к Винегар Бенд. Мало что изменилось. Мало что когда-либо менялось. Он проехал автозаправку по пути в район из двух кварталов. Для четверга район был довольно оживленным, но опять же, дети вернулись домой с учёбы на праздники, и подготовка к Новому году шла полным ходом. Или таким, каким могла идти в маленьком городке в деревенском Миссисипи. Если перед "Пигли-Вигли" было припарковано больше пяти машин, это была вечеринка.

Когда он как раз подъезжал к границам города, то съехал на Джефферсон Драйв, гордо названную в честь первого – и единственного – президента злополучной Конфедерации. Через два квартала стояла маленькая церковь с маленьким домом, пристроенным к ней. На вывеске на входе в церковь большими буквами было написано: "ОБИТЕЛЬ СВЯТОГО БОГА".

Томас въехал на небольшую подъездную дорожку рядом с домом, припарковался за старым "Бьюиком" своего отца – он по-прежнему водил эту штуку? – и вздохнул.

Глава 49

– Папа, это мой приёмный сын, Джереми, – сказал Томас.

– Это правда? – произнёс преподобный Манфред. Он окинул Джереми взглядом своих старых, слезящихся глаз и нахмурился.

Когда ничего дальше не произошло, Томас добавил – Мы заехали в "Пиг" и купили тебе шоколадный торт Миссисипи.

Хоть торты в "Пигли-Вигли" были не тем, о чём писали в газетах, преподобный Манфред всегда любил их.

– Тебе лучше пройти и поставить его на стол, – в конце концов сказал преподобный Манфред, отходя в сторону – подумал Томас, чтобы впустить их внутрь.

Дом был скудно обустроенным и холодным.

– Тебе следует включить отопление, – сказал Томас.

– Видел бы ты счёт, – отмахнулся его отец.

– Ты заболеешь, папа.

– Ну, полагаю, если я должен выбирать между теплом и едой, выбор не велик. В любом случае, ты всегда был слишком мягким, а я слишком стар, чтобы заболеть.

Томас поставил торт на маленький знакомый столик на кухне. С каждой стороны стояли те же два стула, их виниловые сидения были хуже после многих лет использования. На столе лежала буханка хлеба, стояла банка арахисового масла, несколько спиралей, зубочистки, монеты, карманный ножик, стопка купюр – стариковские вещи. Хотя на кухне было чисто. Всё было убрано. Ничего не было выставлено, не гнило, никакого мусора.

Его отец не разбрасывался вещами.

– Наслаждаешься праздниками? – спросил Томас.

– Ну, полагаю, если бы на земле действительно был мир и добрая воля человеку, мир был бы совершенно другим местом, но Спаситель пришёл спасти то, что потеряно. И если мы не потеряны, не знаю, кто мы. "Потерянный" – это слишком вежливое слово. Но достаточно скоро он поставит всё на места, и ты и твои гомосексуальные друзья можете на это положиться.

Томас отказывался клевать на это.

Джереми взглянул на него, с неодобрением в голубых глазах.

– Мы просто приехали поздравить тебя с днём рождения, – сказал Томас, пытаясь сгладить момент.

– Мне звонил социальный работник, – ответил преподобный Мэнфред. – Спрашивал, что я думаю о том, что ты усыновляешь ребёнка. Будешь ли ты хорошим родителем.

– Они должны это делать, – сказал Томас. – Проверить мою информацию, данные. Всё такое.

– Ну, полагаю, ты можешь представить, что я им сказал.

– Другого я и не ожидал.

– Я сказал им правду, Томас. Правду о тебе. Что ты гомосексуальный извращенец.

– Папа, пожалуйста, не начинай.

– Я сказал им, что в тебе нет правды Бога, что ты высмеиваешь святое слово Бога...

– Папа...

– И что мне жаль любого ребёнка, которого поместят в твой дом. Что такой, как ты, знает о воспитании благочестивого ребёнка? И почему государство хочет поместить ребёнка в твой дом? Если у них нет нормальных родителей, им приходится помещать ребёнка в такой дом, как твой, когда ты сексуально извращённый...

– Пожалуйста, мы можем не говорить об этом перед Джереми?

– В тебе нет правды.

– В этом ты ошибаешься, папа. Я сказал тебе правду. Ты просто не хочешь в неё верить.

– Я всегда хотел только того, чтобы мой ребёнок следовал святому слову Бога! Можно подумать, я просил солнца, звёзд и луны!

– Не лжесвидетельствуй – это тоже святое слово Бога. Я всего лишь сказал правду.

– Ты охвачен извращением!

– Папа, я не буду снова спорить с тобой об этом.

– Я не просил тебя приезжать сюда и выставлять своё извращение на показ в моём доме.

– Я приехал поздравить тебя с днём рождения.

– И это был бы счастливый день рождения, если бы мой единственный ребёнок открыл свои глаза, пока не стало слишком поздно.

Томас довольно тяжело вздохнул. С его отцом всегда было одно и то же. Те же споры, та же боль, те же стихи из "Библии". И всё же его отец был единственным членом семьи, который у него остался, и он не мог позволить себе отпустить это.

Джереми перенёс вес с одной ноги на другую.

– Мы просто приехали поздравить тебя с днём рождения, – продолжал Томас. – Мы приехали сюда не для того, чтобы создавать проблемы.

– Единственное разочарование в моей жизни, – с грустью произнёс преподобный Манфред.

– Папа...

– Мало того, что из-за тебя я потерял жену, так еще и ты вырос гомосексуальным извращенцем, не лучше, чем насилующий детей демон.

– Папа, я не извращенец.

– Святой Господь уничтожил Содом и Гоморру из-за таких, как ты! Твоя мать потеряла из-за тебя свою жизнь, и вот так ты ей отплачиваешь. Ей было бы стыдно увидеть, кем ты стал, стыдно, что она пожертвовала своей жизнью, а ты...

– Папа, я не собираюсь делать этого с тобой. Если ты не хочешь поговорить о чём-то другом, то мы с Джереми уйдём. Мы просто приехали поздравить тебя с днём рождения.

– Этому ребёнку будет лучше в приюте. Бога не высмеивают! Бедный маленький уродец уже живёт тяжёлой жизнью, без того, чтобы ты ухудшал её и превращал его в ребёнка в два раза хуже, чем был ты. И с кем ещё поместить урода, если не с тобой?

– Он не урод, папа. У него генетический дефект.

– Бог отметил его!

– Мы пойдём.

– Да, определённо пойдёте. Ты отправишься прямо в ад, ты и твоё издевательство над святым словом Бога. И теперь ты забираешься с собой ребёнка. Бога не высмеивают, Томас! Ты меня понимаешь? Святого Господа не высмеивают, не такие, как ты. Виновата твоя мать.

– Ох, честное слово, ты прекратишь? Ты не изменишь моё мнение, а я не изменю твоё. Мы не можем просто забыть об этой ерунде?

– Если бы твоя мать была жива, ты не был бы таким мягким. Ты получал бы то, в чём нуждался, и не искал бы нежности от мужчин. Ты был бы настоящим мужчиной, а не притворным, и эти извращения не воцарились бы над тобой. Она пожертвовала своей жизнью! Ты не понимаешь этого? И вот так ты ей отплачиваешь?

– Мы пойдём. Береги себя, папа.

– Бога не высмеивают, Томас!

Томас развернул Джереми, направляя его в сторону двери.

– Это верно, – крикнул старик. – Уходи! Ты всегда так делаешь, потому что в тебе нет правды, и ты не можешь столкнуться с правдой, но, может быть, когда-нибудь святой Бог покажет тебе своё лицо, и ты повернёшься к нему и будешь жить. Жить, Томас! Ты слышишь меня?

Томас вышел вслед за Джереми и не ответил.

Глава 50

По пути из Винегар Бенд, Томас свернул на обочину рядом с большим пустым полем, закрыл лицо руками и расплакался.

– Папа? – встревожено произнёс Джереми.

– Я просто расстроен, – сказал Томас.

– Папа, не плачь!

– Прости.

Томас пытался взять себя в руки, пока Джереми с расстроенным выражением лица наблюдал за ним. Джереми пытался подвинуться ближе, чтобы они могли обняться, но его ремень безопасности удерживал его на месте.

– Ты в порядке, папа?

– Прости, – снова произнёс Томас, пытаясь улыбнуться, несмотря на слёзы. – Твой дедушка просто злобный старик. С каждым годом всё хуже. Он не имел в виду то, что сказал.

– Он гадкий?

– Да, кроха.

– Почему?

– Я не знаю.

– Он злится на тебя?

– Наверное.

– Ты ему не нравишься?

– Не особо.

– Почему, папа?

Томас вытер глаза, чувствуя себя глупо, слишком расчувствовавшись, не зная, что ответить.

Прошло много времени с тех пор, как он позволял отцу задеть его. У него выработался иммунитет к осуждению и разговорам о Боге, которые раздражали и выводили его из себя. Наглая ложь "Библии" была не больше, чем надоедливой и жестоко утомительной, не давая видеть ничего, кроме чёрных и белых полос, между которыми нет абсолютно ничего. Деспотичная точка зрения не давала дышать. Томас надеялся, что, возможно, однажды его отец забудет об этом, двинется дальше, но отец застрял.

– Почему ты плачешь, папа? – жалобным голосом спросил Джереми.

– Мне стыдно, – признался Томас, это признание его удивило. Но это было оно: ему было стыдно.

– Почему? – спросил Джереми.

– Я надеялся, что ты ему понравишься. Что он захочет быть твоим дедушкой.

– Я ему не нравлюсь?

– Не думаю, что ему вообще кто-то нравится.

– Почему?

– Я не знаю. Я действительно не знаю, сынок. И больше всего он причиняет боль себе, но не видит этого.

– Почему нет?

Поначалу Томас не ответил. Это был хороший вопрос.

– Он винит меня, – наконец произнёс он.

– Почему?

– Моя мать умерла, когда я родился. Если бы не я, она была бы жива. Он винит в этом меня. Всегда винил.

– Почему?

– Я не знаю.

– Ты сделал это не специально?

– Нет.

– Это был несчастный случай?

– Что-то вроде того. Но он думает, что я убил её. Он винит меня.

– Ты ведь не хотел её убивать, да?

– Конечно, нет.

– Оу.

Джереми замолчал.

Томас, чувствуя, что сказал слишком много, потянулся, чтобы похлопать Джереми по колену.

– Не переживай об этом. Всякое случается. Мы всегда хотим кого-то винить, заставить кого-то заплатить, но... всякое случается.

– Как пожар?

– Да, – ответил Томас. – Как пожар. Как с твоей мамой. Всякое случается. В этом никто не виноват.

Джереми прикусил губу и отвернулся к окну.

Глава 51

– Мы можем пройти в твой кабинет? – спросила Тэмми Рафф, когда Томас встретил её у входа в отель. Это был первый понедельник нового года, и на пейзаж Миссисипи лёг мороз.

– Одна из этих встреч, да? – спросил он.

Она кивнула, сжав челюсть с определённой мрачностью.

Марта, стоявшая у кассы, приподняла брови.

– Конечно, – сказал Томас.

Тэмми молчала, пока они шли к его кабинету.

– Ты меня немного пугаешь, – признался Томас, когда она заняла стул напротив его стола.

– Отец решил взяться за дело и оформить опеку, – сказала она.

– Тот самый отец, который сказал, что навестит его на Рождество, и не приехал? Тот, который даже не отвечал на звонки в тот день, чтобы они могли поговорить? Тот, который не приехал увидеть его на рождественском празднике?

– Он самый, – сказала она. – Я откладывала сколько могла, но теперь со мной связались власти Алабамы. Они хотят начать процесс, и я почувствовала, что должна прийти и дать тебе знать, что происходит.

Томас открыл было рот, чтобы гневно возразить, но передумал. Его охватило сильное горе. Пуля, от которой он пытался увернуться, наконец-то приближалась к нему.

– Ты не можешь этого сделать, – сказал он, внезапно почувствовав себя уязвимым. – Он мой мальчик. Ты не можешь сейчас забрать его у меня.

– Я знаю, что это тяжело.

– Что я ему скажу?

– Тебе нужно подготовить его. Дать ему привыкнуть к этой мысли.

– Просто на заметку, думаю, это отстойно.

– Я того же мнения.

– И ты ничего не можешь с этим сделать?

Она покачала головой.

– У парня ещё даже нет работы!

– Койл сделал формальный запрос в ДСО в Алабаме. Он отец мальчика. У него есть права. Предварительное слушание будет позже в этом месяце, и судья решит, что делать. Так что... у тебя есть несколько недель. Тебе нужно подготовить Джереми.

– О каком суде мы говорим?

– Койл должен прийти сюда и через суд потребовать опеки, так как по закону опекуны мы. Судья по семейным делам решит, присуждать опеку или выдвинуть некоторые требования.

– Например?

– Занятия для родителей. План содержания. Домашнее обучение. Дело за судом. Он может предложить Койлу вернуться и разобраться с ДСО Алабамы, пройти все шаги для усыновления, или он может вернуть опеку в тот же день и позволить Джереми поехать с ним домой.

– Вот так просто?

– Он отец мальчика.

– Он бросил его!

– Такое случается. Родители спорят. Отец уходит. Может, живёт в другом штате, и они теряют контакт.

– Он не оплатил ни цента на содержание ребёнка!

– Судья учтёт это.

– Если он действительно хочет быть отцом Джереми, то приехал бы сюда на Рождество. Джереми было так больно. Мы репетировали свою маленькую рутину для программы в церкви, и он хотел, чтобы его папа приехал и увидел его. У него было разбито сердце, когда тот не приехал.

– Не учи учёного, милый.

Томас покачал головой.

– Мне нужно знать, на чьей ты стороне, – сказала она, наклоняясь вперёд, глядя на него этими грустными, знающими глазами. – Ты на моей стороне, или ты будешь создавать мне проблемы?

– Я сделаю всё, что придётся, – пообещал он.

– Я хочу, чтобы ты подумал насчёт другого размещения.

– Совершенно нет!

– Томас, ты хорош в этом. У меня были сомнения насчёт тебя, когда ты впервые пришёл на родительские занятия, но мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что ты будешь настоящим ценным кадром. И ты такой и есть. И так много детей...

– Я не хочу этого слышать.

– Пожалуйста, – с нажимом произнесла она. – Я хочу, чтобы ты подумал об этом. Ты можешь это сделать, Томас. И эти дети нуждаются в тебе. Поверь мне. Ты будешь отцом. Настоящим отцом. Один из этих детей будет тем самым. Но пока что...

– Ты упорная, да?

– У меня нет выбора. Я тоже привыкаю, знаешь ли. Есть так много детей, которых я хотела бы усыновить. Хотела бы сделать что-нибудь, чтобы помочь им. Много детей, которых я вернула в семьи, зная, что для них там не лучше. Ничто из этого не легко, Томас. Ни для кого из нас.

– Я знаю.

Глава 52

– Дядя Рэнди?

– Да?

– Энди меня обозвал.

– Это он постоянно достаёт тебя?

Джереми кивнул.

Томас слушал этот разговор, гоняя еду по тарелке – у него не было аппетита для ужина. Над ним тяжело повисла угроза потери Джереми.

– Как он тебя назвал? – спросил Рэнди.

– Флиппер [5]. Флиппер Триппер. Он сказал, что я похож на дельфина, и хотел узнать, где мои ласты.

– Это подло, – сказал Рэнди, глядя на Томаса болезненным взглядом.

– Теперь другие дети называют меня Флиппер, – добавил Джереми.

– Ну, это просто глупо, – сказал Рэнди. – Не обращай на них внимания.

– Мне это не нравится.

– Тебе не должно это нравиться, – отметил Рэнди.

– Что мы говорим о людях, которые обзываются? – спросил Томас.

Джереми поднял на него взгляд, прикусил губу.

– Ты помнишь? – подтолкнул Томас.

Джереми покачал головой.

– Они просто пытаются расстроить тебя. Если ты не позволишь им тебя задевать, они прекратят, потому что нет никакого веселья в том, чтобы задирать кого-то, кому всё равно. Помнишь это?

– Но он гадкий, – возразил Джереми.

– Я знаю, но он просто пытается привлечь твоё внимание. Он хочет, чтобы ты расстроился, так что ничего не говори. Не позволяй ему задеть тебя.

– Что я должен сказать?

– Ты не должен ничего говорить. Просто улыбнись ему и посмейся, будто считаешь это смешным. Просто помни, что он глупый, и у него, наверное, нет настоящих друзей, и он тебе завидует. Просто игнорируй его, и он перестанет.

– Он сказал, что я педик.

– Что он сказал? – требовательно переспросил Рэнди.

– Он сказал, что мои папы педики, и я тоже.

Рэнди выглядел сокрушённым.

Томас вздохнул. Дети жестоки. Что здесь можно было сказать?

– Папа?

– Да? – ответил Томас.

– Кто такой педик?

– Кому-то нужно поговорить с твоим учителем, – сказал Рэнди.

Томас покачал головой.

– Почему нет?

– Ему нужно научиться игнорировать их. Мир полон придурков, и это просто факт жизни. Тебе нужно впустить это в одно ухо и выпустить из другого, и не обращать никакого внимания.

– Что ж, – сказал Рэнди Джереми, – если я когда-нибудь услышу, как кто-то обзывает тебя, я ударю его так сильно, что у него отвалится голова. И если у них будут проблемы с тобой, скажи им пойти встретиться с твоими папами-геями. Мы покажем им, какими могут быть геи.

Глава 53

– Кроха, мне нужно с тобой кое о чём поговорить.

– О чём, папа?

Джереми поднял взгляд на Томаса и нахмурился. Томас поправил одеяло, убрал тёмные волосы с его лица.

– Я сделал что-то плохое? – спросил Джереми, полный переживаний.

– Ох, нет, – произнёс Томас. – Ничего такого.

– В чём дело?

– Твой папа хочет, чтобы ты поехал домой, кроха. Поехал жить с ним. Что ты об этом думаешь?

Сначала Джереми подумал, что Томас шутит, и улыбнулся, будто они наслаждались шуткой, будто говорят что-то забавное. Но когда он увидел очень серьёзный взгляд Томаса, он перестал улыбаться.

– Ну? – подтолкнул Томас.

Джереми пожал плечами.

– Ты хочешь пойти жить со своим папой?

Джереми снова пожал плечами.

– Судья спросит у тебя, чего ты хочешь, – надавил Томас.

"Я хочу остаться с тобой..."

Он подумал об этих словах, открыл рот, чтобы сказать их, но кот съел его язык.

Томас собирался отослать его.

Собирался его наказать.

Он сделал что-то не так.

Он так сильно любил Томаса, что мысль о том, чтобы разочаровать его – сделать что-то плохое, что-то ужасное, что-то, из-за чего Томас захотел бы отослать его – пугала его, вызывая стыд и дезориентацию.

Дело было в запахе, на который всегда жаловалась мама?

От него воняло?

– Почему? – спросил он тихим, ошеломлённым голосом. Он хотел знать, почему Томас прогоняет его.

– Твой папа любит тебя, – сказал Томас. – Он хочет быть твоим отцом. Он хочет, чтобы ты жил с ним.

– Но почему? – снова спросил Джереми.

– Он твой отец, – ответил Томас.

Джереми закусил губу. Мистер Томас не собирался объяснять ему, почему и что он сделал.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Томас.

Джереми повернулся на бок, спиной к Томасу. Он не хотел, чтобы мистер Томас видел, как он плачет.

– Брось, кроха, – сказал Томас, похлопывая его по спине, – поговори со мной. Не веди себя так.

– Почему? – требовательно спросил Джереми, вдруг переполнившись яростью.

– В чём дело? О чём ты говоришь?

– Ты ненавидишь меня!

– Нет, не ненавижу. Почему ты...

– Ты врёшь!

– Джереми!

– Ты врёшь, и я тебя ненавижу!

– Не говори так.

– Ты гадкий, папа!

– Брось, малыш. Не веди себя так.

– Ты гадкий!

– Джереми...

Джереми разразился внезапными, яростными слезами. Когда Томас попытался успокоить его, он увернулся, полный злости и боли. Он не хотел, чтобы Томас прикасался к нему.

У Джереми было такое чувство, будто мир ускользает у него из-под ног, что он оторвался, потерял свои якоря и улетал в бесконечное ничто.

– Джереми?

Джереми не слышал его.

Джереми Триппер покинул здание.

Глава 54

– Что такое? – спросил Рэнди, потирая сонные глаза.

– Я что-то слышал, – прошептал Томас, потянувшись за халатом.

Было далеко за полночь.

– Кто-то вламывается? – спросил Рэнди.

– Я не знаю.

– У тебя есть ружьё?

– Нет, у меня нет гребаного ружья. Помолчи!

Раздался странный стук, а затем стон.

– Какого чёрта? – прошептал Рэнди, хватая свои штаны.

Ещё один звук: треск и резкий звук, будто разбили гитару. Шум доносился из музыкальной комнаты.

– Это Джереми! – воскликнул Томас, спеша прочь из спальни.

Рэнди пошёл следом.

В музыкальной комнате они обнаружили Джереми, совершенно голого, который топтался по чёрной акустической гитаре "Ямаха" Томаса, с выражением неподкупной ярости на лице.

– Джереми! – ошеломлённо воскликнул Томас.

Джереми игнорировал его. Он намеренно прыгал на гитаре, пытаясь разбить её, но в процессе порезал ноги. Он уже уничтожил барабаны, с тревогой заметил Томас, вдобавок сбил стойки для микрофонов и разбросал листы с музыкой и песнями Томаса.

– Эй! – удивлённо воскликнул Рэнди.

Томас подхватил Джереми, который пинал его, вырываясь.

– Прекрати! – велел Томас.

– Нет! – с вызовом крикнул Джереми.

– Джереми, что случилось?

– Нет!

Джереми пинался, извивался и махал ногами, пока Томас выносил его из комнаты.

– Прекрати, – снова сказал он, но более мягко. – Джереми, я не сделаю тебе больно. Перестань.

Джереми выл из глубины горла, открывал рот, стонал в агонии. Он был вне себя. Из его носа текли сопли.

– Эй, эй, эй, – с искренней тревогой произнёс Томас, неся его к дивану и усаживая к себе на колени. Рэнди протянул ему покрывало, которым он укрыл Джереми.

– Что случилось, кроха? – спросил Томас.

Джереми рыдал, уткнувшись ему в грудь, слёзы были такими ярыми и переполняющими, что он едва мог восстановить дыхание.

– Какого чёрта? – снова произнёс Рэнди. Он никогда не видел, чтобы Джереми так себя вёл.

– Кроха? – произнёс Томас, гладя Джереми по волосам. – Поговори со мной. Что происходит? Ты в порядке?

Но Джереми не мог говорить. Он рыдал с честнейшей печалью, от которой у Томаса разрывалось сердце.

– Можешь мне сказать, – прошептал ему Томас. – Что бы это ни было, мы всё исправим, кроха. Я обещаю. Я твой папа, и я всё исправлю.

Джереми рыдал и не отвечал.

– Можешь принести вещи из ванной? – спросил Томас у Рэнди. – Он порезал ноги. И принеси салфетки.

Рэнди, с растерянным и напуганным выражением лица, поспешил в ванную, будто благодарный за то, что ему нашлось дело.

– Тише, – прошептал Томас на ухо Джереми. – Папа рядом, и всё будет хорошо. Вот увидишь, кроха. Всё будет в порядке. А теперь тише.

Джереми ничего не говорил, пока Томас вытирал слизь с его носа и губ.

– Господи, – прошептал Рэнди, будучи более бледным, чем обычно.

– Всё будет хорошо, – сказал Томас, вложить в свои слова уверенность, которой особо не чувствовал. У Джереми никогда не было такого сильного нервного срыва. Некоторые моменты плохого поведения, конечно, и несколько слёзных истерик раньше, но ничего такого. И он никогда сознательно не разрушал чьи-то личные вещи.

– Давай проверим его ноги, – предложил Томас.

Были маленькие порезы, занозы, поцарапанная кожа. Рэнди занялся этим, время от времени бросая на Томаса беспокойные взгляды.

– Всё будет в порядке, – сказал Томас.

– Принеси мне его пижаму, – сказал Томас Рэнди. – Сегодня он может поспать с нами.

Рэнди нахмурился.

Томас одел его и понёс в свою спальню. В кровати, лёжа между ними, Джереми закрыл глаза, по-прежнему скуля и воя. Томас обнимал его, пока не почувствовал, как тот провалился в истощённый сон.

– Не хочешь рассказать мне, какого чёрта это было? – спросил Рэнди.

– Дети теряют голову, – просто сказал Томас.

– Теряют голову?

– Да. У них бывают срывы. Некоторые хуже, чем другие.

– Можешь повторить еще раз.

– Он из-за чего-то расстроен, – сказал Томас.

– Очевидно! Он делал такое раньше?

– Не так.

– Что ты об этом думаешь?

Томас точно знал, из-за чего это.

– Ты сказал ему, что отец хочет его вернуть? – удивлённо спросил Рэнди.

– Да. Я должен его подготовить.

– Почему гитара?

– Откуда мне знать?

– И барабаны... я думал, он любит играть на барабанах.

– Любит.

– Тогда почему?

– Я не знаю, приятель.

– Эта гитара стоит две тысячи долларов!

– Ты должен понять. Он не знает, как об этом говорить. Он, наверное, даже не знает, почему так злится.

– Ты должен наказать его! – настаивал Рэнди.

– Нет, не должен.

– Но...

– Когда я ходил на родительские занятия, там всегда говорили: "Определённое поведение означает, что не была удовлетворена определённая потребность ".

– Что это значит, по-английски?

– Что не удовлетворена одна из его потребностей.

– Так это твоя вина?

– Нет. Не совсем. Но есть что-то, что мне нужно делать, чего я не делаю. Он расстроен. Он напуган. Он срывается, потому что только это он умеет делать. Это не ракетостроение. Наказание не поможет.

– Так ты просто спустишь ему это с рук?

– Почти так, да.

Рэнди нахмурился.

– Когда он успокоится, я с ним поговорю, – сказал Томас.

– Может, он не хочет идти жить со своим отцом.

– У нас нет выбора. Будет так, как захочет суд...

– Что ж, это лажа.

Томас мог только согласиться.

Глава 55

Когда Джереми проснулся, было темно и жарко. Справа от него сопел дядя Рэнди, а слева лежал мистер Томас. Радио-часы на комоде показывали начало пятого утра.

Очень аккуратно, очень тихо, он выбрался из центра огромной кровати, прошёл в гостиную и посмотрел на входную дверь. Засов находился примерно на уровне груди.

Если он сможет его открыть...

– Мама любит тебя очень сильно...

Он думал о своей маме, скучал по ней, хотел её, нуждался в ней, тосковал по ней. Хотел её увидеть. Ещё раз. Хотел быть с ней. Хотел вытянуть шею, посмотреть на неё, видеть, как она нависает над ним, как её волосы спадают по плечам, как её губы изгибаются в улыбке.

– Мама любит тебя очень сильно...

Теперь он был очень спокоен, очень сосредоточен. У него болели ноги, но он не обращал на это внимания. Он прошёл в столовую, зацепил ногой стул за столом. Стоя на одной ноге, другой он поднял стул. Медленно, осторожно, не создавая никакого шума, он попрыгал к входной двери. Он поставил стул, сел на него, потянулся ногами и открыл засов. Он услышал удовлетворяющий щелчок, когда открылся замок.

Снова осторожничая, он слез со стула, отодвинул его в сторону. Правой ногой он потянулся и открыл дверь.

Волшебным, чудесным образом она открылась, и ворвался холодный ночной воздух.

Он вышел на крыльцо.

Он повернулся, посмотрел на дом.

Его дом.

С его папой.

Но нет... это был не его дом. И мистер Томас не был его папой. И мистер Рэнди не был его дядей. Его заставят пойти в суд, который отправит его домой, к его настоящему отцу, в какое-то место в Алабаме, за миллион километров, туда, куда он не хотел ехать.

Он любил Койла. Конечно же. Койл был его папой.

Но...

Его мысли не могли пойти дальше.

Мама...

Он хотел увидеть свою маму. Нуждался в своей маме. Нуждался в том, чтобы услышать её голос, нуждался в том, чтобы почувствовать на себе её руки, почувствовать её мягкое тело своим. Ему нужно было вернуться в "Центр жизни и детей", где мама сможет его найти. Может, она уже была там, ждала его. Может, она ждала его уже долгое время...

Он спустился по ступенькам с крыльца и не стал оглядываться.

Книга Третья

Единственное, чего я когда-либо хотел.

Единственное, о чём я когда-либо просил в этом мире.

Это опустить голову.

На свою кровать.

В своём личном штате Айдахо.

– Мой личный штат Айдахо.

Глава 56

– Как у тебя дела, мистер Томас? – спросила Тэмми с другой стороны стола в приёмной.

– Нормально, но ты пришла сюда не для того, чтобы спрашивать меня об этом. Хочешь пройти в мой кабинет?

Она кивнула.

Томас увидел что-то целеустремлённое и яростное в её старых, уставших от жизни глазах. Он провёл её через вестибюль отеля в свой кабинет. Она села на стул напротив его стола, подождала, пока он закроет дверь и сядет в своё кресло.

– Правда, – сказала она. – Как ты? Давно не виделись.

– Я в порядке, – сказал он.

Она едва заметно улыбнулась, будто видела эту его напускную браваду насквозь.

– С Джереми, кажется, всё в порядке, – сказала она. – По крайней мере, мне так говорят.

Томас отвёл взгляд, его охватила боль, которую он не мог скрыть.

Вскоре после инцидента в музыкальной комнате и его побега глубокой ночью Джереми вернулся к отцу и теперь жил с ним и бабушкой почти полгода.

– Я знаю, ты считаешь, что суд принял неверное решение, – сказала Тэмми.

Томас, уставший от спора, не ответил. У биологических родителей были права – это факт жизни, который бесконечно стучал в его голове. Детей не следует поневоле забирать от их биологических родителей, но когда биологический родитель ушёл в тот момент, как ребёнок родился, и не платил ни цента на содержание ребёнка, и никогда не проявлял никакого интереса, пока в деле не появилась пенсия по инвалидности...

"Забудь об этом дерьме", – подумал про себя Томас.

Забудь об этом дерьме.

– У меня есть мальчик, насчёт которого я бы хотела, чтобы ты подумал, – сказала Тэмми, наклоняясь вперёд, складывая руки и облокотившись на стол Томаса. – И выслушал меня.

– Я не хочу тебя слушать.

– Выслушай, – настаивала она. – Я сожалею о том, что произошло, Томас. Правда, сожалею. Ты хороший человек. Ты не заслужил этого. Но жизнь продолжается. И я рискнула ради тебя. Я не из тех, кто сует нос в чужие дела, но когда ты появился – открытый гей, желающий усыновить ребёнка – не все были рады этому, позволь тебе сказать. И я рискнула ради тебя. Я поверила в тебя. И я была права насчёт тебя. У тебя есть сердце для этого. И я хочу, чтобы ты снова сел на эту лошадь и продолжил путь. Прошло уже шесть месяцев.

Томас, которому уже было пятьдесят три, почувствовал, как глаза жгут слёзы. Он вытер их, смутившись.

– Не проходит и дня, чтобы я не думал о нём.

– Тогда сходи и повидайся с ним, – с нажимом сказала она. – Ты по-прежнему часть его жизни, знаешь ли. Его социальный работник сказала, что он постоянно спрашивает о тебе и хочет знать, когда ты приедешь в гости. Так что переступи через себя и навести его.

– Всё не так просто.

– Просто, – настаивала она. – Ты жалеешь себя. Ой-ой! Бедный ты! Но у меня есть дети, которым нужно жилье, и мне нужен хороший дом, Томас. Такой дом, как твой. Люди, которым я могу доверять. Люди, которые будут правильно относиться к этим детям и подарят им любовь и будущее, которого они заслуживают.

Томас попытался взять себя в руки. Правда была в том, что он ужасно скучал по Джереми. Если он увидит его, это только сорвёт бандаж с зияющей раны, которую мальчик оставил в его сердце. Он был эгоистом, но ничего не мог с собой поделать. Просто было слишком больно.

– Хотя бы выслушай меня, – сказала Тэмми. – У меня есть мальчик по имени Дуэйн.

– Что с ним не так?

– Ничего, – сказала она. – По крайней мере, пока. Но чем дольше он остаётся в приюте, ну, ты знаешь, каково это. Он белый мальчик, одиннадцати лет. Его родители погибли в автокатастрофе в Шермане.

– В той аварии, которую показывали в новостях на выходных? – спросил он.

Она кивнула.

Поступали сообщения о паре, которых сбили на опасном перекрёстке, где когда-то требовали установить светофоры. В сообщениях ничего не говорилось о ребёнке.

– Дуэйн хороший парень, – сказала Тэмми. – Он отлично учится в школе. Никаких проблем. Очень умный. Очень спортивный. Ему просто нужен дом, прежде чем он окажется в нашей системе на всю оставшуюся жизнь. У него нет ни тети, ни дяди, никого, кто мог бы его приютить, и прежде чем я начну перебрасывать его из одной ресурсной семьи в другую, пытаясь найти постоянное место, я хотела спросить, не возьмёшь ли его ты.

Она достала из своего портфеля папку и положила её на стол.

Томас открыл папку и увидел школьную фотографию мальчика с короткими светлыми волосами и открытой улыбкой. Он был симпатичным парнем с умными глазами.

– И есть ещё кое-что, – сказала Тэмми. – Он гей.

– Откуда ты это знаешь?

– Я сказала ему, что ты живёшь со своим партнёром, а он сказал, что это нормально, потому что он тоже гей. Я не спрашивала. Он просто сказал мне. И он, кажется, очень уверен насчёт себя.

– Но ему только одиннадцать.

– Я просто повторяю, что он сказал. Так он себя определяет. Я тебе сказала, он умный парень. Он знает себя. Он не просто "свистит".

– Значит, он гей, и ты хочешь спихнуть его однополой паре?

– Всё не так, – сказала Тэмми. – Но я буду честной. Если он определяет себя ЛГБТ-ребёнком, многие родители не захотят его. Предрассудок. Один из многих. Глупо? Я знаю. Но я не хочу, чтобы такой ребёнок провёл годы, вращаясь в нашей системе. Потому что так и будет, Томас. Я как раз имела дело с парой родителей на прошлой неделе, которые просили меня забрать ребёнка, потому что увидели, как она целует другую девочку на бейсбольном матче. Ты знаешь, как это бывает.

Томас снова посмотрел на фотографию. Парень не выглядел как "гей", но как это можно определить?

Томас знал правду о себе с самых ранних лет, почти сразу после наступления половой зрелости. Сколько ему было лет? Одиннадцать? Двенадцать? Он был таким юным, что даже не знал, что значит слово "гей". "Гомосексуалист" было подходящим термином. Он помнил, как ходил в библиотеку в начальной школе, чтобы найти это слово в словаре.

Может, Дуэйн соображал намного быстрее.

И снова он посмотрел на фотографию. В его сердце что-то дёрнулось.

Он слышал об аварии на выходных в новостях.

Вот так просто... что-то случается... что-то совершенно неожиданное... и внезапно ребёнок оказывается сиротой.

– Пожалуйста, – сказала Тэмми. – Это ребёнок, которого мы можем спасти, Томас. Ты меня понимаешь? Время от времени звёзды сходятся, и мы можем поступить правильно. Так, как должно быть. Не заставляй меня кидать этого мальчика по системе.

– Я знаю, что ты права, – сказал он. – Я просто не знаю, готов ли я.

– Ты готов.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что ты родитель, Томас. И если я правильно помню, ты говорил о том, чтобы иметь двух детей. Ты сказал, как минимум двух, чтобы им было с кем поиграть, и чтобы они были друг у друга, когда тебя не станет. Ты помнишь это?

Томас кивнул.

– Ну, вот ребёнок, которому нужен родитель. Кто-то, кто будет относиться к нему правильно – а ты и Рэнди будете относиться к нему правильно. Я это знаю.

– Ты довольно уверенная.

– Я давно в этом бизнесе. Скажи, что сделаешь это. Пожалуйста? Пора двигаться дальше. Я говорю тебе это как твой специалист по усыновлению, но ещё и как твой друг. Пора, Томас.

– Родительские права не проблема?

– Нет никаких живых родственников. По крайней мере, тех, кто хотел бы его забрать.

– Что это значит?

– Его родители были единственными детьми. У них не было ни братьев, ни сестёр. Есть бабушки и дедушки, но в обоих случаях они не подходят, не способны, у них нет ресурсов. Его матери и отцу было под пятьдесят – они родили его поздно. Их родителям по шестьдесят и семьдесят. Бабушка по материнской линии уже в доме престарелых. Дед по отцовской линии уже умер, а у его жены слабоумие. Я всё проверила – поверь мне. Никто не появится и не предъявит на него права.

Томас снова посмотрел на фото, полистал страницы папки. Сейчас их было всего четыре, подтверждая, что ребёнок действительно только вошёл в систему, и собрана была только самая основная информация.

– Мы с Рэнди теперь живём вместе, – сказал он. – Это проблема?

– Однополые пары сейчас могут законно усыновлять детей, ты же знаешь. Запрет отменили.

– Я знаю.

– Если вы оба хотите усыновить ребёнка, Рэнди придётся пройти через весь этот процесс, пройти обучение, пройти родительские курсы, получить лицензию и всё такое. Вы женаты?

– Такая мысль приходила мне в голову, но нет, мы не женаты. Но, может быть, когда-нибудь.

– Это больше не проблема, – сказала она. – Хочешь познакомиться с Дуэйном?

– Наверное.

– Хорошо. Потому что он в машине, на улице.

– Что?

– Пойдём познакомимся с ним, и тогда ты сможешь принять решение.

– Тэмми!

– Я могу позвонить тебе в четыре утра и сказать, что у меня есть ребёнок, которого мне нужно пристроить, или я могу быть милой и навестить тебя днём и оповестить тебя вот так. Что ты предпочитаешь?

– Он здесь?

– Он ждёт в машине со своим социальным работником. У него с собой вещи. Все, что мне нужно, это чтобы ты сказал "да" и мы закончим.

– Он здесь? – снова спросил Томас, сбитый с толку. Ему нужно было время подготовиться, время обдумать это. Ему придётся сходить в продуктовый магазин, заполнить полки, прибраться в гостевой комнате.

– Мне нужно некоторое время, чтобы подготовиться, – сказал он.

– А мне нужно отправить этого ребёнка в хороший дом.

– По крайней мере, сначала мне нужно поговорить с Рэнди.

– Поторопись.

Глава 57

Когда Томас приблизился к белому внедорожнику Тэмми, его ноги словно онемели, обессилили. С пассажирского сиденья вышла молодая темнокожая женщина, а с заднего – мальчик.

Мальчик был высоким для своего возраста, худым, в рубашке и галстуке. Его волосы были очень светлыми и очень короткими, и черты лица были аккуратными и приятными.

Он был симпатичным парнем.

Томас понял, что они, должно быть, только что с похорон родителей мальчика.

– Дуэйн, это мистер Томас, – сказала Тэмми, знакомя их.

Мальчик протянул руку, но не посмотрел на Томаса.

Томас пожал ему руку, пытаясь – и не сумев – найти, что сказать.

– А это Анджела, социальный работник Дуэйна, – добавила Тэмми.

Томас пожал ей руку.

– Мистер Томас – главный управляющий этого отеля, – объяснила Тэмми. – Он живёт со своим партнёром, мистером Рэнди. У них очень хороший дом на востоке Тупело. Там вырос Элвис, знаешь ли. Я сказала мистеру Томасу, что мы взяли твои вещи.

Томас посмотрел на мальчика, увидел тёмные круги под глазами, то, как он нервно кусал губу, то, как он казался испуганным и ошеломлённым, будто ходил во сне.

– Должно быть, это для тебя очень тяжело, – сказал Томас. – Мне было очень жаль услышать о твоих родителях.

Дуэйн опустил голову, не глядя на него, казалось, он хотел заплакать, но решил этого не делать.

– Ты в порядке? – спросил Томас, подходя ближе и кладя руку на плечо мальчика.

Дуэйн потёр глаза, пожал плечами.

– Давай положим твои вещи в мой грузовик.

Анджела открыла внедорожник и достала два чемодана.

– Я свяжусь с семейным адвокатом, – сказала она Томасу. – Мы взяли только пару вещей, чтобы ему хватило на время, но адвокат можем позволить вам зайти в дом, чтобы он мог забрать другие свои вещи. Один из его дедушек приедет разбираться с имуществом. Я дам вам все номера телефонов и контактную информацию.

Томас взял два чемодана.

– После того как вы устроитесь, – добавила Тэмми, – мне нужно, чтобы ты заехал и позаботился о формальностях. Анджела, не забудь дать мистеру Томасу свой номер, чтобы вы могли оставаться на связи.

Они подошли к грузовику Томаса, положили чемоданы на заднее сиденье. Томас почувствовал необъяснимое беспокойство, как будто его осторожная жизнь снова начала выходить из-под контроля. Нервозность смешалась с чувством взволнованности. Возможности. Открывающегося нового будущего. Он взглянул на Дуэйна, который шел, опустив глаза, и почувствовал, как что–то шевельнулось в его сердце.

– Теперь послушай, Дуэйн, – сказала Тэмми, беря подростка за руку. – Мистер Томас очень хороший человек, – он взглянул на Дуэйна, который шел, опустив глаза, и почувствовал, как что-то шевельнулось в его сердце. – Но мы рядом с тобой, если мы будем тебе нужны, и Анджела заедет через пару дней, чтобы посмотреть, как всё идёт. Мы будем проверять тебя раз в неделю, и ты можешь звонить нам в любое время, когда захочешь. Понял?

Дуэйн кивнул.

– Веди себя хорошо с мистером Томасом, слышишь?

– Да, мэм, – тихо сказал он.

Тэмми отступила назад и с улыбкой посмотрела на Томаса и Дуэйна.

– У нас всё хорошо? – Тэмми отступила назад и с улыбкой посмотрела на Томаса и Дуэйна.

– Всё хорошо, – сказал Томас. – Я зайду через день или два и подпишу документы.

Она долго смотрела на Томаса.

– Спасибо, – наконец сказала она.

Тэмми и Анджела ушли, сели во внедорожник и уехали.

Томас и Дуэйн наблюдали за ними.

– Идём, сынок, – сказал Томас, обвивая рукой плечи Дуэйна. – Ты можешь заодно познакомиться с моими коллегами, пока ты здесь, а потом я отвезу тебя домой. У тебя, наверное, был плохой день. Ты был на похоронах сегодня утром?

Дуэйн кивнул.

Томас повернулся, чтобы войти в отель, но Дуэйн остановился и закрыл лицо руками.

– Ты, должно быть, ужасно себя чувствуешь, – сказал Томас.

Дуэйн плакал в свои руки. Это было тихо, печально, то, как он стоял на месте, переполненный скорбью.

Томас мысленно пнул себя. Почему он решил, что сейчас самое время представить его коллегам? Знакомство может подождать. Всё остальное может подождать.

– Я давно не практиковался в воспитании детей, – признался он, когда Дуэйн затих. – Ты в порядке?

– Простите, – сказал Дуэйн.

– Не извиняйся, парень. Давай отвезём тебя домой, чтобы ты мог отдохнуть.

Глава 58

– Кто это? – спросил Дуэйн, пока они укладывали его чемоданы на кровать в комнате, которую Томас теперь называл "комнатой мальчиков".

Дуэйн смотрел на фотографию Джереми в рамке, стоявшую на комоде. Томас оставил её там потому, что это по-прежнему была комната Джереми. Всегда будет комнатой Джереми. Даже если это было не так.

– Это был Джереми, – сказал Томас.

– Был?

– Ну, по-прежнему есть, полагаю. Он был моим приёмным сыном.

– Что случилось?

– Его отец захотел вернуть его обратно.

– У него нет...

– Рук?

– Да.

– Это генетическое заболевание.

– Это была его комната?

– Да, – сказал Томас.

– Где он сейчас?

– Его отец живёт в Алабаме.

Дуэйн с осторожностью посмотрел на него.

– Вы скучаете по нему?

Томас кивнул.

– Мисс Тэмми сказала, что вы хотели стать его отцом... вы собирались стать его отцом... но что-то случилось. Она сказала, что вы так злились из-за этого, что не примете никого другого.

– Она тебе так сказала?

– Но она думала, что вы можете взять меня. Почему?

– Я не знаю, – признал Томас.

– Она сказала мне, что у вас есть партнёр, – продолжал Дуэйн. – Что вы гей. Я тоже гей. Она сказала, может, вы лучше меня поймёте. Может, всё будет нормально.

– Ты довольно умен для своего возраста, – ответил Томас. Он почувствовал симпатию к Дуэйну, который, очевидно, был умным и немного зрелым для своих лет.

– Значит, Джереми... он мне как брат? – спросил Дуэйн.

– В некотором смысле.

– Вы любили его?

– Очень сильно.

– Он кажется хорошим ребёнком.

– Он был хорошим ребёнком. И остается хорошим ребёнком.

– У меня никогда не было ни братьев, ни сестер.

– У меня тоже, – признался Томас.

– Правда?

– Я был единственным ребёнком. Вроде тебя.

Дуэйн улыбнулся, но тут же нахмурился, словно вспомнив о родителях.

– Ты в порядке? – спросил Томас.

– Да, конечно, – сказал Дуэйн.

– Похороны довольно тяжёлое событие, да?

– Да. Наверное.

– Хочешь поговорить об этом?

– Нет.

– Ладно. Прости. Я не хотел лезть.

– Всё хорошо. Просто... это не реально. Вы знаете? Просто не реально. В смысле, я знаю, что реально, но не могу... Я не хочу говорить об этом.

– Хорошо. Если когда-нибудь захочешь...

– Как я должен вас называть?

– Можешь звать меня мистер Томас. Или папа, если хочешь. Как тебе удобно.

– Вы не мой папа.

– Я знаю...

– Я не хотел, чтобы это так прозвучало.

– Просто зови меня мистер Томас. Или просто Томас.

– Хорошо.

– Хочешь, я помогу тебе разобрать вещи?

– Я справлюсь.

– Что ж, я должен произнести речь, – сказал Томас, вспоминая, как давным-давно готовился к приезду Джереми. На занятиях по воспитанию детей они усвоили важность установления правил и границ сразу, чтобы ребенок имел представление о том, где он находится и чего от него ждут. – Это твоя комната, и я уважаю твоё уединение. Если ты не хочешь видеть меня в своей комнате, просто скажи. Если дверь закрыта, я постучу. Если видишь, что моя дверь закрыта, тоже стучи. Так всё работает. У нас в этом доме мало правил, но они есть. Мы относимся друг к другу с уважением. Я и Рэнди всегда будем уважать тебя. Ты относись к нам так же. Помогай с посудой. По утрам субботы мы убираемся. Протираем пыль, моем полы, всё такое. Клади свою одежду в корзину для грязного белья. Убирай за собой. Ты знаешь. Всё такое. Отбой в девять часов.

– В девять? Мне не восемь лет, знаешь ли!

– Оу... во сколько ты обычно ложишься в кровать?

– В десять. По будням. На выходных в любое время, когда захочу.

– Хорошо. В десять часов. По будням. Я забыл, что ты немного старше Джереми.

– Я почти подросток.

– Тебе одиннадцать. С тем же успехом ты мог бы быть в подгузниках, насколько меня это волнует. Я почти в пять раз старше тебя. Мы скоро пойдём в магазин. Моя очередь готовить. Рэнди не готовит, но очень хорошо заказывает еду. И ест. Ты сам это увидишь. Мой совет: если на столе есть еда, хватай её, пока не исчезла.

Томас смотрел на него долгое время.

– Мне действительно не хватает практики, – признался он. – Мисс Тэмми застала меня врасплох – я понятия не имел, что ты приедешь. Я бы подготовился лучше, нашёл бы, что тебе поесть.

– Всё нормально.

– Что ж... будь со мной терпеливым. Я скоро разберусь во всем. И я буду с тобой терпеливым, потому что знаю, что для тебя это тоже ново, и это тяжело. Так что, может быть, мы оба просто постараемся изо всех сил и позже доведём всё до ума.

Дуэйн сделал глубокий вдох, казалось, взяв себя в руки. Он посмотрел на Томаса скептическим взглядом.

– Ты ведь не думаешь, что я слишком маленький, чтобы быть геем? Ты не скажешь мне, что я должен подождать, должен помолиться об этом, что не этого Бог для меня хочет?

– Я был примерно твоего возраста, когда понял, что другой.

– Правда?

– Правда. Мой папа был не особо счастлив.

– Что он сказал?

– Дело не столько в том, что он сказал, сколько в том, что он сделал. Он собрал свою церковь и провел обряд экзорцизма.

– Серьёзно?

– Он немного чокнутый.

– Вау.

– Я не совсем понял, что должен сказать о том, что ты... гей. Но, полагаю, я скажу тебе то, что сказал бы любому ребёнку. Будь осторожен. Береги себя. Не позволяйте никому заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Относись к другим людям с уважением. Бла-бла-бла. Я постараюсь поделиться с тобой своим большим запасом мудрости, но, конечно, когда мне на пятки наступает старческое слабоумие, ты можешь захотеть поторопиться.

Дуэйн улыбнулся.

– Почему бы тебе не переодеться? Мы скоро пойдём в магазин. Тебе что-нибудь нужно?

Дуэйн покачал головой.

– Тогда ладно, – сказал Томас, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Мистер Томас?

– Да?

– Спасибо, что взяли меня. Надеюсь, я не стану обузой.

– Ты не обуза, малыш.

Глава 59

Джереми лежал на своей маленькой кровати и слушал злые голоса в гостиной.

– Почему? – снова спрашивала бабушка Триппер.

Наверное, в сотый раз.

– Мама, отстань!

– Лучше не дай своему инспектору узнать об этом. Господи Боже! Думаешь, никто не заметит? Так? Думаешь, люди не говорят? Весь в отца! Такой же идиот. Тупой идиот, и никого нет тупее.

– Откуда мне было знать, что они будут проводить анализ?

– Почему ты вообще принимал это дерьмо? Ты чёртов идиот? Ты забыл, как тяжело было найти работу?

– Ох, мама, честное слово!

– Лучше тебе надеяться, что никто не узнает. Лучше надеяться и молиться Богу!

– Я ухожу.

– Лучше тебе не держать это дерьмо в моём доме! Ты меня слышишь, Койл?

Хлопнула дверь, и наступила тишина.

Джереми перекатился на другой бок, чтобы посмотреть на маленькое окошко, в которое заглядывал лунный свет.

Папы не было уже пять дней. Исчез где-то в субботу. Был вечер среды, и он неожиданно появился после обеда. Бабушка Триппер сразу же на него накинулась, и они ругались весь вечер.

Что-то насчёт провала анализов, увольнения, потери работы. Это была не его вина. Они просто веселились. Он говорил несерьезно. Все не так, как раньше. И он ни за что не сядет в тюрьму снова.

Джереми встал, подошёл к окну, посмотрел на улицу.

В этой стране было так темно. Так тихо. Пока ветер не проносился через деревья, и миллион листьев не шуршали и стонали.

Он сейчас был далеко от мамы.

Так далеко.

Как бы ни старался, он не мог вспомнить её лицо. Не точно. Не так, как раньше. Её волосы были каштановыми? Или чёрными? Казалось, каштановыми, но он не был уверен.

Он так давно не слышал её голоса.

Так давно.

Так далеко.

Это исчезло.

Всё это исчезло.

Мама.

Мистер Томас.

Дядя Рэнди.

Тётя Эмбер.

Всё исчезло.

Будто этого никогда не было. Будто они никогда не существовали. Никогда не были добры к нему. Никогда не были его семьёй. Никогда не любили его.

Он отвел взгляд от окна и оглядел маленькую комнату. Спустя мгновение он подошёл к маленькому шкафу и ногой открыл дверь. Войдя, он присел на корточки и закрыл дверь.

Здесь был мишка. И Рождественский Супермен. Так он его называл: Рождественский Супермен. Его рождественский подарок от Санты.

Он сидел, скрестив ноги, чувствуя голой ногой мягкий мех мишки.

В шкафу было безопасно.

Безопасно, когда папа приходил домой, пьяный, в плохом настроении.

Если он сидел в шкафу и держал дверь закрытой, папа не думал о нём, не тревожил его, не говорил ему проваливать, оставить его в покое, перестать его доставать. Не бил его, когда он случайно сбивал вещи, например, его выпивку или электрический фен, или Бог знает что ещё – он всегда что-нибудь сбивал. Трейлер был таким маленьким, и повсюду было так много вещей, кучи и кучи вещей – старые газеты, вырезки, купоны, находки с гаражных распродаж, скворечники, пустые бутылки и пепельницы, разбитые стулья и лампы, которые бабушка Триппер собиралась починить и продать и никогда не делала этого. Так много вещей повсюду. Было тяжело ходить и не натыкаться на что-нибудь, не сбивать что-нибудь или не биться пальцами.

Сонный, он положил голову на мишку, чувствуя щекой мех, и закрыл глаза.

Глава 60

Вздрогнув, он проснулся.

– Что ты опять делаешь в этом чёртовом шкафу? – спросила бабушка Триппер. – Тебе пора вставать.

Джереми сел, чувствуя боль в шее.

– Господи, я живу с кучкой дураков. Вставай. Ты же не хочешь опоздать в школу. Слышишь меня? Не сиди здесь и не смотри на меня. Честное слово. Автобус приедет раньше, чем ты поймёшь.

Джереми поднялся на ноги, пока она копалась в ящике комода, ища чистое нижнее бельё, носки, футболку и брюки, которые положила на кровать.

– Иди сюда, – велела она.

Джереми подошёл к ней, послушно стоял, пока она снимала с него нижнее бельё. Как можно быстрее он поспешил в ванную, сделал свои дела и вернулся в комнату. Она одела его, её руки были грубыми. Она не была милой, как мистер Томас. Не была нежной. Подтянула его трусы так высоко, что ему пришлось подёргаться, чтобы немного их опустить. Она накинула на него футболку, не разглаживая, как делал мистер Томас. Не остановилась, чтобы заправить её, чтобы он выглядел хорошо, чтобы сказать ему, что он симпатичный чёрт.

Конечно, она была лучше Койла. Койлу не нравилось одевать его и определённо не нравилось помогать с делами в ванной. В тех редких случаях, когда бабушки Триппер не было рядом, как, например, в среду вечером, когда она была в церкви, Джереми не ходил в туалет – даже если у него болел живот, даже если он не мог терпеть. Он ждал, пока бабушка Триппер придёт домой. Иногда она злилась из-за этого, но не была такой злой, как Койл, не издевалась над ним, не говорила ему пойти на улицу и посрать за деревом, как говорил папа.

Сегодня утром у нее было озабоченное, рассеянное выражение лица.

– Бабушка?

– Что? – требовательно спросила она, её голос был громким, агрессивным.

– Сегодня экскурсия.

Она ничего не сказала, пока он просовывал ноги в штанины и ждал, пока она подтянет их.

– Пожалуйста, бабушка?

– Я тебе сказала, у нас нет денег на такие вещи, – ответила она. – Не все идут, и ты можешь просто остаться, как и они.

– Но это же зоопарк, – возразил он.

Он был там однажды, с Койлом, в первые дни, когда только приехал. Из всех животных больше всего ему понравились львы, он провёл рядом с их клеткой больше часа, пока Койл сидел на скамейке и играл в телефон. Ему нравилось смотреть на львов с их лохматыми гривами, на гладких львиц, на львят, которые играли и играли.

– Пожалуйста, бабушка? – снова спросил он.

– Мне надоело говорить тебе!

– Я хочу пойти!

– Ты всего хочешь!

– Все идут!

– Если все прыгнут со скалы, ты тоже прыгнешь? Честное слово! Сейчас я не хочу слышать больше ни слова об этом.

– Но, бабушка...

– Я сказала больше ни слова!

– Но...

Она вытянула руку и ударила его по щеке.

Вот такой она была быстрой. Быстрой для старушки.

Он опустил глаза, его лицо горело, слезы жгли глаза. Ему так сильно хотелось пойти.

– Мне надоело говорить "нет", – сказала она. – Какую часть слова "нет" ты не понимаешь? "Н", "е" или "т"? А? Скажи мне.

– Прости, – машинально сказал он.

– Ты опоздаешь на автобус, если будешь продолжать в том же духе.

Она повесила рюкзак ему на шею.

– Лучше проваливай отсюда поскорее, – сказала она.

Глава 61

Дуэйн Льюс проснулся в чужой кровати и долгое время просто лежал, не думая ни о чём конкретном, не желая думать, не желая просыпаться, желая снова погрузиться в небытие, забвение, спать и видеть сны.

В его комнату проник запах бекона.

Он услышал шум, чужие голоса: Томас и Рэнди. Какую-то музыку по радио. Звучало как диско. Или это был Майкл Джексон?

Он расплакался, слёзы текли из глубины его души, слезам не нужна была причина, ничего не нужно было, чтобы они полились. Он думал о своей матери и об отце. Пытался не думать. Пытался притвориться, что они всё ещё живы, всё ещё за его дверью, всё ещё его мать и отец, но...

Так что он плакал.

Горе было резким, свежим, горячим.

Он вытер глаза, пытаясь остановить слёзы, перестать думать, притвориться, что ничего не происходит, что это не по-настоящему, что это какая-то ошибка, какая-то глупая ошибка, что зазвонит телефон и кто-то скажет, что его мать и отец живы, находятся в больнице, ждут его, что все в порядке, что это недоразумение, путаница, недопонимание...

У него вырвался стон.

Он проглотил его, надеясь, что мистер Томас и мистер Рэнди не слышали.

В этой комнате над ним висела тьма, тьма прямо над его головой, тьма, которая хотела просочиться в его поры, поглотить его, задушить его, тьма, которая душила его, от которой становилось тяжело дышать.

Он снова застонал. Не специально. Ничего не мог поделать. Это был животный звук, этот стон. Гортанный. Болезненный.

Послышался тихий стук в дверь.

– Приятель, ты в порядке?

Из-за двери послышался голос мистера Томаса.

Он попытался ответить, сказать, что с ним все в порядке, но вместо этого захныкал.

– Я могу войти? – спросил голос.

Он пытался сказать "нет", что он в порядке, что всё нормально, нет необходимости переживать, всё было в полном порядке, нет необходимости беспокоиться, он большой мальчик, всё было...

Его охватили рыдания.

Дверь медленно открылась.

Появился мистер Томас, сел на край кровати и похлопал Дуэйна по ноге.

– Прости, – пробормотал Дуэйн. Он чувствовал себя спокойнее в присутствии Томаса.

– Не извиняйся, – сказал мистер Томас. – Вообще не извиняйся.

– Я не могу...

– Всё нормально, Дуэйн. Я знаю, это больно. Хочешь, я просто посижу с тобой немного?

Дуэйн кивнул.

Так что Томас сел. Время от времени он похлопывал Дуэйна по ноге, сжимал его лодыжку. Ничего больше. Просто сидел, не заполняя пустоту словами. Сидел, позволяя ему плакать.

Наконец Дуэйн сел, прислонившись к Томасу, который обнял его и притянул к себе.

– Всё будет хорошо, – довольно уверенно сказал Томас. – Ты голоден?

Дуэйн не был голоден.

– Я сегодня останусь дома, – сказал Томас. – Позабочусь о тебе. Если хочешь спать, можешь спать. Все, что захочешь. Это нормально. Мы не обязаны ничего делать. Ты можешь просто расслабиться. Иногда, когда тебе плохо, это всё, что ты можешь сделать. Расслабиться. Подождать, пока всё пройдёт. Если тебе этого хочется, мы можем прокатиться, сходить в кино, сходить что-нибудь поесть. Если тебе этого не хочется, это тоже нормально. Но мы пройдём через это, и я буду рядом, если понадоблюсь тебе.

Дуэйн смущенно потер глаза. Не знал, что сказать, что сделать. Казалось, в его теле не осталось ни сил, ни мыслей.

– Почему бы тебе не посидеть с нами за завтраком? – предложил Томас. – У нас есть немного шоколадного молока. Может, тебе это понравится?

Дуэйн не ответил, но встал с кровати и пошёл за Томасом в коридор. Он был рад отвлечься, рад чем-нибудь заняться.

– Ты в порядке, Дуэйн? – спросил мистер Рэнди, когда он сел за стол.

– Да, сэр, – сказал Дуэйн.

– Ты сегодня остаёшься дома? Если спросишь меня, я скажу, что это похоже на прогульщика. Тебе хорошо спалось?

Дуэйн пожал плечами.

– Не донимай его, – пожурил Томас, ставя перед мальчиком стакан шоколадного молока.

– Я просто веду себя дружелюбно, – ответил Рэнди. – Ты сказал ему, что за шоколадное молоко по утрам взимается дополнительная плата?

– Я позабочусь о его счетах, не переживай.

– Следующее, что ты поймёшь, он будет пить кофе и жаловаться на Ол Мисс Ребелс. Ты фанат Ребелс?

Дуэйн кивнул.

– Ты оказался в правильном месте! – легко произнёс Рэнди. – Конечно, никто в здравом уме не будет болеть за Догов. Я прав или как?

Дуэйн попытался улыбнуться этим ранним утренним шуткам. Рэнди пытался развеселить его, пытался сделать так, чтобы он чувствовал себя лучше. Он не был уверен, что думать о нём, о них обоих – он никогда в жизни не видел однополую пару. Если уж на то пошло, он никогда не видел геев, не был уверен, какие они.

Хотя Томас и Рэнди казались достаточно милыми.

– Вы сегодня будете хорошо себя вести, пока я буду вкалывать? – спросил Рэнди.

– Оу, – произнёс Томас. – Ты зарабатываешь на жизнь?

– Слушай его больше, – отмахнулся Рэнди. – Ты хоть представляешь, как трудно управлять художественной галереей? Иногда у меня бывает больше дюжины покупателей! Это выматывает, бегать туда-сюда, расхваливать картины, читать журналы про искусство – ты знаешь, как много нужно времени, чтобы такой пролистать? И это только если смотреть на фотографии!

Дуэйн попытался улыбнуться, но не смог. Вместо этого он закрыл лицо руками. На него снова нахлынули слёзы. Бесконечные. Бездонные. Поднялись из какого-то глубокого, первобытного места.

– Эй, малыш, я не хотел доводить тебя до слёз, – сказал Рэнди, пытаясь сгладить момент, со строгим выражением лица.

– Он в порядке, – тихо сказал Томас. – У нас будет несколько тяжёлых дней, но мы будем в порядке.

Дуэйн плакал в свои руки, замерев за столом, мир вокруг исчез.

Он почти не заметил, как мистер Томас помогает ему встать, провожает до комнаты, помогает лечь в кровать, сидя с ним и похлопывая его по спине, пока он плакал, уткнувшись в одеяло.

Глава 62

Пока Томас обедал в одиночестве, у него завибрировал телефон.

"Как малыш?"

Томас взял телефон, прочитал сообщение Рэнди и улыбнулся.

"Малыш спит", – ответил он.

"Он кажется хорошим ребёнком. Как держится новоиспечённый папа?"

"Я мог бы спросить тебя о том же..."

"Я потрясающий отчим. Помнишь?"

"Помню".

"Так... ты в порядке?"

"Да. Почему ты спрашиваешь?"

"Я просто беспокоюсь".

"Почему?"

"Я не хочу видеть, как ты снова испытываешь боль".

Томас смотрел на телефон, сбитый с толку резкостью Рэнди.

"Мне не будет больно", – написал он в ответ.

"То же самое ты говорил в прошлый раз. Просто будь осторожен, ладно?"

"Почему ты это говоришь?"

"Просто будь осторожен".

Томас отложил телефон в сторону, нахмурился.

Рэнди был прав, конечно. Он ненавидел это, то, что Рэнди всегда был прав. Совершенно слеп к своим собственным провалам и слабостям, но мог заметить их в других с безошибочной способностью.

Рэнди чувствовал проблему?

Томас взглянул на дверь в комнату Дуэйна.

Факт был в том, что теплеть к мальчику было тяжело. Дуэйн был совершенно милым, вполне нормальным ребёнком, и не было причин, чтобы он чувствовал то, что чувствовал. Но это было. Как он мог в таком признаться? Он едва мог признаться в этом самому себе, едва ли мог принять эту мысль, и все же...

Дуэйн Льюс не был Джереми Триппером. Никогда не будет. Никогда на заменит Джереми. Не заменит его потерю. Может, в этом была проблема. Несправедливо сравнивать Дуэйна с Джереми или ожидать, что он будет таким же, как Джереми.

Дуэйн не был виноват в этом. Никто не был виноват. Никто не виноват. И он никогда не сделает и не скажет ничего такого, что заставит Дуэйна почувствовать себя нежеланным и нелюбимым, и все же...

Он не был Джереми.

Джереми был его сыном. Его "первенцем". Его малышом, его сердцем, светом его жизни, его маленьким вторым пилотом, его ребёнком, его мальчиком. И он любил своего мальчика неистовой, ужасающей любовью.

Он отодвинул тарелку салата в сторону, вытер глаза, чувствуя себя ужасно. Чувствуя вину. Стыд. Но это была правда, не так ли? Мальчик, спящий в постели Джереми, мальчик, только что потерявший мать и отца, красивый мальчик, умный мальчик, красивый ребенок, совершенный во всех отношениях, – Томас ощущал странную отчужденность. Он взял телефон, поискал номер Тэмми. Ему нужно было позвонить ей, сказать ей, что он совершил ошибку. Появилось её имя и контактная информация. Его палец завис над иконкой зелёного телефона. Ему нужно было нажать на эту иконку, позвонить, признать свою ошибку, исправить ситуацию. Сказать ей, что он оставит Дуэйна до тех пор, пока она не найдёт подходящий дом, приёмную семью.

Он положил телефон.

Снова взглянул на дверь в комнату мальчиков.

Что мне теперь делать?

Глава 63

Томас тихонько постучал в дверь комнаты мальчиков, но ответа не получил. Он просунул голову в комнату, желая убедиться, что с Дуэйном все в порядке.

Дуэйн спал.

Удовлетворённый, он пошёл в музыкальную комнату, закрыл за собой дверь и взял свою электрогитару. На музыкальном центре он включил расширенную версию "Вьючного животного" "Роллинг Стоунс". Он убавил громкость, играя на гитаре и подпевая Мику Джаггеру.

Он был не особо ярым поклонником "Стоунс", но у них было несколько коронных песен, без которых он не мог жить. "Заведи меня" всегда помогала ему чувствовать себя лучше, когда ему было плохо. "Эмоциональное спасение" было странной маленькой песенкой, от которой он чувствовал себя невероятно сексуальным. Она называлась музыкой для секса. Для неё он поработал над своими навыками игры на пианино. "Скучаю по тебе" попадало в ту же категорию.

"Вьючное животное", с другой стороны, было мятежной коронной песней, когда жизнь добивала его. Музыка, чтобы посылать всех к чёрту. Чтобы все отвалили. Отвяли. Это был саундтрек для тех случаев, когда отношения с Рэнди становились сложными, или когда его отец цеплялся к нему. В ней содержалось обещание свободы, освобождения, безразличия. Пока пел о симпатичных девушках, он думал о симпатичных парнях и их раздражающем, эгоистичном поведении. Симпатичных парней вроде Рэнди, которые зарабатывали на внешности и трастовых фондах.

Ему нравилось рассказывать людям историю о том, как он однажды помочился рядом с Миком Джаггером в грязном туалете в гримёрке в Сан-Франциско. "Ужасные Мэри" были на разогреве в шоу "Роллинг Стоунс" – они поддерживали их недавний выпуск "Заведи меня". "Ужасные Мэри" катались на высокой волне силы их первого и единственного сингла, "Потерянный в грусти".

– Я был просто мальчишкой, которому нечем было заняться, – говорил Мик, пока они стояли перед писсуарами, с членами в руках, цитируя "Потерянного в грусти".

– Который искал любви в таких, как ты, – ответил Томас, произнося следующую строчку.

Они оба рассмеялись.

В ту ночь Томас был под таким кайфом, что даже не был уверен, что разговор был, но его товарищи по группе сказали, что был.

Потираясь локтями с Миком Джаггером и испытывая кайф – слишком большой кайф для простодушного ребёнка из деревенского Миссисипи.

Единственная причина, по которой "Ужасные Мэри" первоначально получили контракт на запись, это то, что Томас, которому в то время было семнадцать, позволил директору звукозаписывающей компании трахнуть его. Ему сказали, что так всё работает. Нюхни кокса, глотни метаквалона, спусти штаны, и всё будет сделано. Он продал бы душу Сатане за контракт на запись, поэтому чувствовал, что отделался довольно легко, хотя пару дней после этого ходил довольно странно.

После хорошей разминки со "Стоунс", он выключил музыкальный центр, сел за свой синтезатор и начал играть "Потерянного в грусти", которая сначала была песней для гитары. Он знал каждый аккорд, каждую ноту, каждый нюанс и развил чёткий аккомпанемент на пианино.

Тихо, про себя, он запел:

Я был просто мальчиком, которому нечем было заняться,

Который искал любви в таких, как ты.

Но я был дураком,

Очарованным твоими красивыми зелёными глазами.

Я никогда не мог отличить правду от лжи.

Но как я пытался...

Томас кивнул. Действительно, он пытался. Но ему никогда так не везло в любви, или в жизни, или в чём-либо другом. У него всегда было чувство, что его ожидает больше, приготовлено больше, но он не мог найти это, не мог добраться до этого, никогда не было подходящего времени и места, звёзды никогда не сходились должным образом.

Так он был проклят. Обречён жить жизнью тихого недовольства. Всегда тянулся, но никогда не приближался достаточно близко, чтобы получить желаемое.

Единственное, что когда-либо казалось правильным – совершенно и по-настоящему правильным – это Джереми. Будто они были созданы друг для друга. Будто они дополняли друг друга. Откуда ему было знать, что мальчик без рук и с жестокой матерью был единственным во вселенной, кто заставит его почувствовать себя целым? Настоящим человеком?

Кружки кофе и тёмные кафе,

Потерянный в своей личной дымке.

Я помню тебя таким...

Иногда ему казалось, что вся его жизнь была заключена в словах этой песни, которую он написал, когда ему было пятнадцать, что он на самом деле "потерянный в грусти". Или просто потерянный. Как так часто говорил его отец. Потерянный во всех смыслах, которые имели значение. Неправильный. Не в ладах с Богом. Сорвался и парит и... потерян.

Я мог бы быть поэтом, я мог бы быть священником.

Я мог бы быть тем, кого, наконец, освободили.

Из этой греховной жизни

Но все то, что я мог бы сделать ...

И все же я остался, потому что тебе нужен был кто–то.

А теперь....

Годы позади потеряны в грусти.

И еще слишком много всего осталось сделать.

И мы не исключение из правил...

В конце песни он долгое время сидел на стуле перед синтезатором, глядя на клавиши.

У него был талант... но недостаточно. У него был драйв... но недостаточно. Он мог бы построить карьеру на музыке, но не хотел этого достаточно сильно. На самом деле никогда, за всю свою жизнь, ничего не хотел достаточно сильно. Слишком много лет просто выживал. Когда появился Джереми, он впервые почувствовал, что на самом деле живёт. Он включал в себя всё. Абсолютно преданный. Поэтому он совершил прыжок веры, спрыгнул с обрыва.

Он сыграл начальные аккорды песни, которую написал об одном из своих друзей, который умер от наркотиков.

В конце концов, он один,

Человек без друзей.

Песня без слов.

Утонувший в боли,

С иголкой такой острой,

Что она колет до сердца

И забирает его прочь,

В более яркий день.

И холодный ветер больше не дует.

И он легко идёт на старых пальцах.

И свобода больше, чем просто слово,

Пока не наступает тьма,

И не взывает демон...

Была ли это песня о Поле, о друге, который умер от передозировки героина, когда им обоим было по двадцать, или эта песня была о нём самом? Он был удивлён этим, тем, что слова, которые он предположительно писал о других, на самом деле были о нём. Он садился и читал что-то, что написал годы назад, и понимал, что говорил сам с собой о себе, отмечал свои собственные промахи, собственные провалы и недостатки.

Когда он приближался к проигрышу – длинной импровизации, полной джазовой стилистики в ля-миноре – дверь в музыкальную комнату открылась.

Томас остановился.

– Я услышал, как ты играешь, – сказал, Дуэйн, стоя в дверном проёме.

– Прости. Я старался быть тихим, но иногда меня уносит.

– Всё нормально. Звучит неплохо.

Томас посмотрел на Дуэйна, который сейчас казался отдохнувшим, менее обеспокоенным.

– Ты голоден? – спросил он.

– Я не хотел прерывать тебя. Просто хотел послушать.

– Ты играешь?

– Нет, – сказал Дуэйн. – Но всегда хотел. Ты играл ту песню "Ужасных Мэри". Моему папе она нравится.

– Ты знаешь "Ужасных Мэри"? – недоверчиво спросил Томас.

– У моего папы есть все эти пластинки – некоторые из них были аж из шестидесятых. Боб Дилан. "Благодарные мертвецы". Элвис, конечно же. "Роллинг Стоунс". Принц – "Пурпурный дождь". Когда Принц умер, я думал, он родит. Он днями только об этом и говорил и продолжал включать "Пурпурный дождь". Даже моя мама говорила об этом. Полагаю, Принц нормальный.

– Подожди, – сказал Томас, сбитый с толку. Он встал со стула. – Ты знаешь "Ужасных Мэри"?

– Я их не знаю, но знаю эту песню. Ты сыграл её довольно неплохо.

– Позволь мне показать тебе кое-что, – сказал Томас, направляя Дуэйна в столовую и останавливаясь перед стеной, увешанной фотографиями в рамках.

– Знакомо выглядит? – спросил он, указывая на фото себя, с гитарой в руке, стоящего перед микрофоном. Это была фотография с обложки единственного альбома "Ужасных Мэри".

– Кто это? – спросил мальчик.

– Это я, – сказал Томас.

– Ты играл в группе?

– Это моя фотография, сделанная на одном из наших шоу. Я был фронт-меном "Ужасных Мэри".

Мальчик внимательно посмотрел на фотографию, потом повернулся к Томасу.

– Это ты? – удивлённо произнес он.

– Я написал эту песню.

– Ты?

– Да. Я.

– Не гони, – сказал Дуэйн.

– Это правда. Твой папа, наверное, знал, что я из Тупело.

– Ты был в "Ужасных Мэри"?

– Мы были группой-однодневкаой.

– Что случилось?

– Наркотики. Мы внезапно стали знаменитыми и высоко взлетели, а там было так много наркотиков. Повсюду. Люди протягивали тебе наркотики, давали их тебе. Все эти вечеринки. Наркотики, наркотики, наркотики. Это было сумасшествие, и мы сорвались. Мы все были довольно глупыми и новичками в большом городе, и мы не смогли справиться. Людям нравится Стиви Никс – ты знаешь Стиви Никс?

– Конечно. Она была в "Флитвуд Мэк".

– Да. Она нюхала столько наркотиков, что у нее начал отваливаться нос. Казалось, каждый раз, когда ты оборачивался, у кого-то была передозировка, и кто-то умирал в луже собственной рвоты.

– Я не знал, что ты был знаменитым, – сказал Дуэйн, восхищение на его лице немного сбивало с толку.

– Я не знаменитость, малыш. Жизнь дала мне шанс, а я облажался. В любом случае, ты голоден? Я могу тебе что-нибудь приготовить.

– Немного голоден, – признался Дуэйн.

– Дай мне минут десять, и я сделаю тебе гамбургер.

– Вау, – с улыбкой сказал Дуэйн. – Рок-звезда приготовит мне гамбургер. Круто!

Глава 64

– Ты хочешь отправить его обратно? – ошеломлённо произнёс Рэнди.

– Я не знаю.

– Я не знаю? Какого чёрта с тобой не так?

– Я не мог отказаться. Не тогда, когда она уже привезла его в отель. И часть меня хотела сделать это, но...

– Но что?

– Он не Джереми.

– Конечно нет, идиот. Он совершенно другой человек, и он заслуживает шанса.

– Я знаю.

– Тогда в чём дело?

– Я скучаю по Джереми.

– Так ты собираешься наказать Дуэйна за это?

– Нет.

– А мне кажется так.

– Мне нужен Джереми. Он мой сын.

– Он не твой сын. У него есть отец.

– Я знаю, но я его отец. Его настоящий отец. Он нуждается во мне.

Рэнди вздохнул слишком уж тяжело и откинулся на подушку.

Было уже далеко за полночь, а они по-прежнему спорили.

– Я чувствую себя ужасно, – прошептал Томас. – Дуэйн совершенно замечательный ребёнок – почему я так себя чувствую? Он забавный. Он умный. Он хороший ребёнок. Но каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу только Джереми.

– Боже, это похоже на жизнь со звездой мыльной оперы.

– Я серьёзно!

– Я знаю. И поэтому ты должен пойти встретиться с кем-нибудь. Тебе нужно с кем–то поговорить об этом. Ты злишься из-за того, что произошло – и так должно быть. Но тебе нужно преодолеть это и двигаться дальше. Дуэйн хороший ребёнок. Не наказывай его потому, что злишься из–за того, что случилось с кем-то другим.

– Я не наказываю его.

– Наказываешь.

– Это не намеренно.

– Может, тебе просто нужно дать себе время.

– Это не поможет.

– Ты не знаешь этого. И кто говорит, что ты можешь быть отцом только одному ребёнку? Почему не двум? Или трём? Дуэйн совершенно другое дело. Ты не можешь его ни с кем сравнивать. Подожди неделю или две. Ладно? Не делай ничего поспешного. Дай ему шанс. Он только что потерял родителей, ради Бога! И я знаю, он не считает нас своими родителями. Не прямо сейчас. Но когда-нибудь будет. И когда-нибудь он будет знать, что мы помогали ему собрать осколки. И через что бы ты ни проходил – что бы ни чувствовал – я уверен, это не так плохо, как то, что чувствует он. И если ты выбросишь его в состоянии раздражения...

– Я не сделаю этого!

– Я бы не позволил тебе это, – сказал Рэнди. – Нас теперь двое, или ты забыл?

Томас нахмурился.

– Хочешь кое-что узнать?

– Что? – спросил Рэнди.

– Я ненавижу, когда ты прав.

– А ты знаешь, что я прав.

– Молодец.

– Сходи к кому-нибудь, Томми. Пожалуйста. Тебе нужно разобраться с этим в своей голове. И если ты так сильно скучаешь по Джереми, то съезди к нему. Давай поедем на этих выходных. Мы возьмём Дуэйна и проведём выходные в Алабаме. Это отвлечёт его от мыслей.

– Я не хочу его видеть.

– Почему нет?

– Это только напомнит мне...

– Ох, ради Бога!

– Мне снова будет больно.

– А как же он? А? Как же Джереми? Он хотел тебя видеть. Ты скажешь ему, что это может задеть твои драгоценные чувства? А как же его чувства?

– Я знаю, что ты прав.

– Тогда поехали. Давай съездим в гости.

– Мне нужно подумать об этом.

– Уже подумал. Может, тебе станет лучше после того, как ты его увидишь.

– Не толкай меня на это!

– Кто-то должен подтолкнуть тебя к чему–то. Я позвоню Койлу завтра и скажу, что мы приедем.

– Рэнди, честное слово!

– Ты говоришь об этом уже шесть месяцев! Не надо мне тут никаких честных слов! Ты застрял, а я просто пытаюсь помочь тебе вылезти. Иногда нужно просто что-нибудь сделать. Начать действовать. Бросить что-нибудь в стену и посмотреть, что прилипло.

– Ты сравниваешь мои чувства со спагетти?

– Нет, но ты в последнее время такой напряжённый, что мне хочется добавить тебе в кофе слабительное, просто чтобы разобраться с этим дерьмом.

– Ты так подбираешь слова...

– И ты знаешь, что я люблю тебя и просто пытаюсь помочь. Кроме того, когда-нибудь Койл облажается...

– Говорят, он довольно хорошо справляется.

– Даже если так. Такой человек... это просто вопрос времени. Так что тебе нужно оставаться на связи и быть частью жизни Джереми, и держать дверь открытой. Если ты будешь жалеть себя, это не поможет.

– Намёк понят. Теперь можешь прекратить.

– Так мы поедем на этих выходных?

– Да.

– Хороший парень.

– А теперь заткнись, чтобы я мог спокойно насладиться вечеринкой жалости.

Глава 65

– Принеси мне хлыст, – сказал Койл угрожающе тихим голосом.

– Папа!

– Мне надоело разговаривать с тобой о том, что ты огрызаешься со своей бабушкой.

– Но я это не специально!

– Ты не можешь вести себя отвратительно с бабушкой, особенно, когда она готовит тебе ужин. А сейчас принеси мне хлыст – и не неси маленький.

– Но я не могу носить большие!

– Придётся тебе найти способ.

– Папа!

– Сейчас же, сын. Я не шучу. Ты и твой острый язык – я покажу тебе, что тебе после этого будет. Теперь иди. И не заставляй меня делать это самому.

Со слезами на глазах Джереми выскочил из трейлера и выбежал во двор. Был поздний день и жара, но сквозь деревья дул ветер, и это было приятно после духоты внутри трейлера. Он с отчаянием посмотрел на море хлама, окружавшее его дом. Он прошел по тропинке и остановился у деревьев с левой стороны трейлера.

Получать удары прутом было тяжело. Те, что побольше, были выше, и он не мог добраться до них ногами, поэтому всегда выбирал те, что поменьше, поближе к земле. Если он наступал на них, иногда они легко ломались. В других случаях ему приходилось наклонять их в разные стороны, чтобы отломать.

Он посмотрел на деревья. Между ними была тропинка, которая вела вверх по холму к дороге. Иногда он думал, чтобы пойти по этой тропе, пойти по дороге – и просто продолжать идти. Ехать автостопом. Попросить кого-нибудь подвезти его. Или, может быть, просто идти пешком. И пойти... куда-нибудь. Куда угодно. Но идти. Уйти. Сбежать.

Но...

Он взглянул обратно на трейлер.

Он был так зол!

Он не был виноват, что опрокинул бабушкину лампу, и лампочка разбилась. Это она оставила лампу на дороге. Он ведь не хотел сбивать вещи. Он ведь не делал этого специально. И у нее везде стояло так много ламп.

Он был так расстроен, что не мог думать. Вместо этого он сел на траву на краю леса и заплакал.

В глубине мыслей он слышал голос мистера Томаса:

"Эй, кроха, что такое?"

От этого ему стало только хуже.

Мистер Томас исчез. Мама исчезла. Всё и все исчезли. Исчезли, исчезли, исчезли. И теперь остался только он. Эта мысль его пугала. Было так невозможно мрачно и темно, будто над его головой висела туча. Теперь он был один. Он не мог убежать. Он не мог никуда пойти. Он не мог ничего сделать.

И Койл становился всё хуже и хуже.

В какой-то момент дверь трейлера распахнулась.

В проёме вдруг показался Койл. Он схватился за одно из деревьев и отломал большой прут.

Джереми сидел и плакал, не в силах двигаться, парализованный страхом.

Когда Койл схватил его за волосы и рывком поднял на ноги, он закричал.

Глава 66

– Койл? Это Рэнди. Друг Томаса. Я не прерываю ваш ужин?

– Нет, всё в порядке.

– Мы бы хотели приехать на этих выходных, чтобы повидаться с Джереми, если вы не возражаете. Может, сводить вас куда-нибудь поесть.

– Оу?

– Соглашение, которое мы заключили в суде, позволяет Томасу видеться с Джереми, если ты помнишь...

– Оу?

– Вы будете дома на этих выходных?

– Полагаю.

– Ну, мы заедем. Джереми рядом? Я могу немного с ним поговорить?

– Он, эм... уже лёг спать.

– Так рано?

– Он сегодня неважно себя чувствовал. Я скажу ему, что ты звонил.

Рэнди повесил трубку и нахмурился.

– Так всё нормально? – спросил Томас, сидя напротив него за обеденным столом. Они только что закончили ужин и собирались убрать тарелки.

– Я сказал тебе, что всё будет нормально, – ответил Рэнди. – У нас есть право видеть его. Он сказал, что Джереми уже лёг спать.

– В семь часов вечера?

– Так он сказал.

Пришла очередь Томаса хмуриться, пока они обдумывали смысл. Почему Джереми отправили в кровать так рано? Или Койл не хотел, чтобы они говорили с Джереми?

– У них в отеле есть бассейн, – сказал Рэнди Дуэйну. – Не забудь взять плавки. Тебе нравится плавать?

Дуэйн кивнул.

– Мы попробуем проплыть несколько кругов. Ты плохо ел... ты в порядке?

Дуэйн пожал плечами.

– Нам нужно устроить тебя обратно в школу, – сказал Томас. – Сейчас четверг. Что думаешь насчёт понедельника?

Дуэйн снова пожал плечами.

– Если ещё слишком рано, мы можем подождать, – добавил Томас.

– Нет, всё нормально, – сказал Дуэйн. – Я уже пропустил неделю. А то отстану от остальных.

– Если тебе нужно время...

– Я хочу пойти.

– У тебя будет возможность познакомиться с Джереми, – сказал Рэнди.

Дуэйн не выразил никаких мыслей на этот счёт.

Рэнди взглянул на Томаса с беспокойством.

– Может, мы могли бы позже посмотреть фильм, – предложил Томас.

Дуэйн ничего не ответил, казалось, его это не интересовало.

– Чем бы ты хотел заняться? – спросил Томас, пробуя другую тактику.

– Я не голоден, – сказал Дуэйн, расправляя плечи, будто принял решение. – Можно мне уйти?

– Конечно, – сказал Томас.

Не глядя на них, Дуэйн встал, прошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ему тяжело, – сказал Рэнди.

– Я знаю, – сказал Томас. – Но он держит всё в себе.

– Он привыкнет.

– Кажется, ты ему нравишься больше. Может, тебе поговорить с ним.

– Или, может, нам следует просто дать ему пространство.

– Я не очень хорошо отношусь к пространствам. Мой папа дал мне всё пространство в мире и сделал это только потому, что слишком боялся поговорить со мной. Иногда я думаю, что лучше продолжать разговор.

– Я приберусь, – сказал Рэнди, собирая тарелки. – Почему бы тебе не пойти поговорить с ним?

Глава 67

Дуэйн Льюс лежал на кровати и смотрел в потолок, проигрывая всё в голове.

Он выигрывал в "Монополию" у Саманты, его\своей няни. Ей было шестнадцать, она была умная, но недостаточно, когда дело доходило до "Монополии". Она всегда неправильно расставляла приоритеты.

Раздался звонок в дверь.

Они удивлённо посмотрели друг на друга. Его родители ясно дали понять, что нельзя впускать никаких гостей, не в "Вечер свиданий", который обычно проходил по субботам, как этот. Саманта была ответственной девушкой, никогда никого не приглашала, всегда выполняла веления его родителей.

– Кто это? – спросил он.

Она пожала плечами.

В дверь снова настойчиво позвонили.

– Мы не должны открывать дверь, – сказала Саманта с выражением беспокойства на лице. – Особенно после наступления темноты.

Это тоже была правда. У мистера и миссис Льюс был пунктик насчёт того, чтобы не открывать дверь незнакомцам, ни когда они были одни в доме, ни когда они не знали, кто – или что – на другой стороне. Недавно в газете была история о пожилой паре, которая открыла дверь, вошли воры, связали их, избили и убили.

Им никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя было открывать дверь незнакомцам.

Саманта схватила телефон и встала.

– Что ты собираешься делать? – спросил Дуэйн.

– Посмотрю, кто это. Но я не буду открывать дверь. И если кто-то нас будет беспокоить, я вызову 911.

Он пошёл за ней в коридор.

В дверь снова позвонили, напугав их обоих. Снаружи, через маленькие занавешенные окна двери, они видела синие и белые вспышки полицейских мигалок во дворе.

– Кто там? – спросила Саманта.

– Это полиция, – ответил голос. – Это дом семьи Льюс? 9-е шоссе, дом 1224?

– Чего вы хотите?

– Вы можете открыть дверь, пожалуйста?

– Чего вы хотите? – настаивала Саманта.

– Слушай, милая. Ты его няня? Ты родственник мистеру и миссис Стивен Льюс?

– Да, – сказала Саманта. – Нет. В смысле, я няня.

– Ты не могла бы открыть дверь, милая? У нас две патрульные машины. Всё совершенно безопасно. Если выглянешь в окно, то увидишь, что я говорю правду.

– Иди посмотри, – сказала Саманта Дуэйну, кивая на эркерное окно в гостиной.

Чувствуя странное волнение, Дуэйн поспешил в гостиную.

– Это правда, – крикнул он.

Когда Саманта открыла дверь, они увидели двух патрульных офицеров. Один был мужчина, очень высокий, очень большой. Другой была женщина, с волосами, собранными в пучок.

– Как тебя зовут, милая? – спросил офицер–мужчина.

– Саманта.

– А это Дуэйн? – спросил он, кидая взгляд на Дуэйна.

Саманта кивнула.

Она казалась напуганной, подумал Дуэйн. С чего бы ей бояться? Они не сделали ничего плохого. Так ведь? У них из-за чего-то были неприятности?

– Саманта, Дуэйн, мне понадобится, чтобы вы прошли в гостиную и присели. Кое-кто собирается с вами поговорить.

– Зачем? – спросила Саманта.

– На ваши вопросы скоро ответят. Мне нужно обеспечивать безопасность дома. Всё в порядке. Но ты можешь отвести Дуэйна и посадить его в гостиной, пожалуйста?

Нахмурившись, Саманта потянулась, взяла Дуэйна за руку и повела его в гостиную.

Она вела себя довольно странно. Дуэйн никак не мог взять в толк. Разве они сделали что-то не так? У них были неприятности?

– Что мы сделали? – прошептал он, пока они сидели бок о бок на диване.

– Ничего, – сказала она. – Думаю, может быть, дело в твоих родителях.

Дуэйн нахмурился. Какое отношение к этому имели его родители?

– Мои мама и папа что-то сделали? – спросил он, пытаясь понять.

Саманта не отвечала. Вместо этого она начала писать кому-то сообщение.

Мужчина-офицер прошёл через дом. Женщина-офицер стояла у входной двери, будто чтобы убедиться, что они не уйдут или не попытаются убежать. На подъездной дорожке появилось больше машин. Затем пожилая темнокожая женщина с седеющими волосами появилась в дверном проходе, кратко поговорила с женщиной-офицером, прежде чем направиться в гостиную.

– Вы Саманта и Дуэйн? – спросила она скрипучим голосом.

– Да, мэм, – сказала Саманта, убирая телефон.

– Дети, мне нужно кое-что вам сказать. Не возражаете, если я присяду?

Они не ответили.

Женщина села в кресло, сложила руки и наклонилась вперёд.

– Дети, мне нужно кое-что вам сказать, – повторила она. – Меня зовут Тэмми Рафф, и я работаю в ДСО. Похоже, произошла авария. Мистер и миссис Льюс... ну, произошла авария.

– Они в порядке? – спросила Саманта, высоким и дрожащим голосом.

– Ну... боюсь, что нет. Они получили смертельные травмы.

– Они что? – требовательно спросила Саманта, казалось, довольно истеричным голосом.

– Саманта, ты няня Дуэйна?

– Да, мэм.

– Прямо сейчас ты будешь нужна Дуэйну. Его родители... не выжили.

Затем Тэмми Рафф посмотрела на Дуэйна. Дуэйн смотрел на неё в ответ. Разговор для него не имел смысла. Казалось, она ждала от него какого-то ответа, но он понятия не имел, о чем она говорит. Его родители были травмированы, это он услышал. Он не знал, что значит "смертельно".

– Ох, Дуэйн, мне так жаль, – сказала Саманта.

Она заплакала.

Дуэйн озадаченно посмотрел на нее.

– Почему ты плачешь?

– Твои родители попали в аварию, – сказала она.

– Они в порядке?

Саманта просто покачала головой.

Дуэйн понял по тому, как она покачала головой, по ее виду – испуганному, печальному, – что она не шутит.

– Мои мама и папа? – произнёс он. Его мозг казался застывшим, не работал, не мог собраться. – Что с моими мамой и папой? Она сказала, что они травмированы. С ними всё в порядке, да?

Саманта обняла его, чего прежде никогда не делала. Он не был ребёнком, и ему не нравилось, когда девочки его обнимали и сюсюкались. Но она обняла его так, как будто ей было жаль его. Как старшая сестра.

– Что случилось с моими мамой и папой? – требовательно спросил он. – Сэмми, что случилось?

– Была авария, Дуэйн, – сказала Тэмми Рафф. – Автомобильная авария. Пьяный водитель... врезался в твоих родителей. Они погибли на месте. Мне очень жаль, милый.

– Они... умерли?

Тэмми кивнула.

Дуэйн посмотрел на Саманту, отчаянно желая узнать, что это неправда, что это какая-то шутка, какая-то ошибка, какая-то...

Саманта просто качала головой и плакала.

– Сэмми?

– Мне жаль, – сказала Саманта.

Дуэйн сидел на диване и чувствовал, будто Супермэн дал ему под дых. Он не мог дышать. Он не мог думать. Его разум вдруг застыл.

Он был в состоянии шока.

Он продолжал ждать, что кто-то скажет, что это шутка, или ошибочное опознание, или путаница. Саманта встала, позвонила матери по сотовому и пошла на кухню, плача, разговаривая, всхлипывая и продолжая.

Дуэйн сидел на диване, ошеломлённый. Пожилая темнокожая женщина говорила и говорила, но он не обращал на нее внимания. Она хотела знать, есть ли у него какие-то родственники, которые могут его забрать. Какие-то друзья. Понимает ли он, что происходит? Понимает ли он, что не может оставаться в доме один? Что что-то нужно сделать.

Он не мог сосредоточиться на ней.

Это должно быть недоразумение.

Конечно, так и было. Как это могло быть чем-то, кроме недоразумения? И если он подождёт достаточно долго, он увидит, как подъезжает машина его родителей, увидит, как они выходят, что они в порядке, что всё это было какой-то большой ошибкой...

Но наступила ночь, и тогда мисс Тэмми захотела пойти в его комнату, чтобы они могли собрать некоторые вещи, и он мог уйти. Он пойдёт с ней. Он не мог остаться в доме один. Его заберут под опеку ДСО.

– Только до тех пор, пока всё не прояснится, – сказала пожилая женщина.

Как в тумане, он показал ей, где его родители хранили свои чемоданы, наблюдая, как она выбрала два из них. Смотрел, как она кладёт в них одежду из его комода. В ошеломлённом недоверии слушал, как она спрашивала, какие игрушки он хочет взять. Он стоял неподвижно, едва смея дышать, чувствуя, что его тело разлетится на части по швам. Он испугался. Так ужасно испугался.

Она не останавливалась. В этом было дело. Она продолжала говорить, продолжала складывать вещи в эти чемоданы, продолжала говорить, что он останется с ней, что его заберут под опеку, что она найдёт ему дом, новых родителей, что ему не о чем переживать, что всё будет хорошо.

Когда она закрыла чемоданы и сказала, что они готовы ехать, он открыл рот и закричал.

После этого он мало что помнил. Он проснулся в странной кровати в странном месте. В каком-то общежитии. Он был слишком ошеломлён, чтобы есть, чтобы заботиться об этом, чтобы делать что-то помимо того, как сидеть, сидеть и сидеть.

Он продолжал думать, что это ошибка. Они увидят. Это всё была ошибка.

Они говорили о похоронах. Но они увидят. Когда он пойдёт на похороны, он знал – знал с абсолютной уверенностью – что его мать и отец будут там, объяснят, что всё это было недоразумение. Они примут его в объятия, заберут его вещи, увезут его домой. Может быть, когда-нибудь они посмеются над этим. Но он знал, был убеждён без сомнений, что, когда они приедут в похоронное бюро, его мать и отец будут там, и с ними всё будет совершенно в порядке. Ну... может быть, они будут немного потрёпанными из-за аварии. Но в порядке. Живые. Живые и здоровые, и по-прежнему на живой земле.

Он знал это.

Как, он не знал. Но он знал это. И кто бы что ни говорил, для него это не имело значения. Он знал, когда он приедет на похороны, он найдёт свою мать и отца живыми и здоровыми.

Наступило утро похорон. Мисс Тэмми помогла ему одеться в воскресную одежду. Она завязала ему галстук. Она говорила тихо, мягко. Она действительно была довольно милой, подумал Дуэйн. Он ничего не говорил ей. Он не пытался быть злым, но знал, что она не поверит ему, если он скажет, что его родители в порядке. Она увидит. Они все увидят. Они приедут в похоронное бюро и увидят.

Он сел во внедорожник с мисс Тэмми и другой темнокожей женщиной, мисс Анджелой.

Мисс Анджела будет его социальным работником, как ему сказали.

Мисс Анджела позаботится о нём. Найдёт ему дом.

Он будет в порядке.

Он ничего не говорил. Когда они приехали в похоронное бюро Холланд, он был взволнован, встревожен, готов увидеть своих маму и папу. Ему было одиннадцать; он не был ребёнком. Но Боже... три дня без мамы и папы показались ему вечностью. И ему это не особо понравилось. Вовсе нет. Он так сильно хотел их увидеть.

Он поспешил выйти из внедорожника, удивлённый, что его поприветствовал пастор его церкви, преподобный Эймс, который сказал, как ему жаль, и что Бог позаботится о нём, и на этот счёт не нужно переживать.

В нетерпении Дуэйн пошёл за мисс Тэмми и мисс Анджелой в похоронное бюро. Он был удивлён, увидев там так много людей.

Он отчаянно осмотрелся вокруг.

– В чём дело, милый? – спросила мисс Тэмми, беря его за руку в защитной, материнской манере.

– Я хочу увидеть своих маму и папу, – сказал он.

– Мы сходим увидеть их, – тихо сказала она.

Она провела его через толпу людей – его бабушек и дедушек, друзей его родителей, знакомых и коллег. Некоторых он знал. Большинство – нет.

Мисс Тэмми провела его в зал поменьше.

У дальней стены стояли два гроба, купаясь в свете, их крышки были открыты.

Его мама и папа.

Он замер на месте.

– Ты в порядке, милый? – спросила мисс Тэмми.

Дуэйн мог только покачать головой.

Она пыталась обнять его, но он отвернулся, и его вырвало прямо на красивый ковёр.

Глава 68

Томас тихо постучал в дверь.

– Дуэйн, можно мне войти?

Никакого ответа.

Он услышал рыдания Дуэйна. Рыдания и рыдания. Рэнди сказал оставить его в покое, дать ему погоревать по-своему, но рыдания разрывали ему сердце, и Томас не мог сидеть сложа руки.

Он открыл дверь, подошёл к кровати, где лежал Дуэйн, закрыв лицо руками.

– Эй, эй, эй, – тихо произнёс он, садясь на кровать, похлопывая Дуэйна по спине. – Ты в порядке?

Дуэйн покачал головой.

– Хочешь, я просто посижу с тобой?

Дуэйн ничего не сказал.

Некоторое время он просто сидел рядом. В конце концов, он снял с Дуэйна ботинки и укрыл его одеялом.

– Мистер Томас?

– Да?

– Я думал, это недоразумение.

– Что за недоразумение?

– Я думал, когда пришёл туда... в похоронное бюро... я думал, что мои мама и папа... я думал... когда я увидел их... я думал, они будут в порядке. Но они не были в порядке.

– Мне очень жаль, малыш. Я не могу представить, что ты, должно быть, чувствовал.

– Я думал, с ними всё будет в порядке.

– Должно быть, тебе было очень тяжело.

– Я не понимаю.

– Что ты не понимаешь?

– Как это могло случиться. Мы с Сэмми играли в "Монополию", и полиция...

Дуэйн снова расплакался.

Горе мальчика и обнажённая уязвимость разрывали Томаса, и он понял, с внезапной ясностью, что это, наверное, будут самые худшие дни в жизни Дуэйна – они навсегда будут отмечены и омрачены трагедией, которая развернулась в его жизни за последнюю неделю. Томас, погрязший в собственном горе из-за Джереми, не видел ситуацию такой, какой она была, и от этого знания он почувствовал себя плохо.

Он похлопал Дуэйна по спине, чувствуя странное ощущение печали – такую печаль, которую чувствовал, когда плакал Джереми. Будто разделял эту боль.

– Почему бы тебе сейчас не попробовать заснуть? – предложил Томас. – Ты себя измотаешь, если будешь продолжать в том же духе. Плакать хорошо, знаешь ли. Хорошо, чтобы всё излить. Но ещё тебе нужно будет отдохнуть и попытаться поспать, иначе тебе самому станет тошно. И я не хочу, чтобы ты из-за чего-либо переживал. Мы с Рэнди будем рядом, и мы позаботимся о тебе, Дуэйн. Мы пройдём через это и будем делать всё возможное, чтобы помочь тебе. Хочешь, я принесу тебе попить?

Дуэйн несчастно кивнул и потёр глаза.

– Сейчас вернусь, – сказал Томас.

Он поспешил на кухню. Рэнди, опустив руки в раковину, взглянул на него.

– Он в порядке? – спросил Рэнди, ополаскивая тарелки после ужина.

Томас покачал головой. Он налил стакан воды, поставил его на тумбочку, пытаясь взять себя в руки.

– Что? – озадаченно спросил Рэнди.

– Он заслуживает отца намного лучше, чем я.

– Не говори так.

– Я могу думать только о Джереми, и я не понял...

– Томми?

– Что?

– Дело не в тебе, или твоих родительских навыках, или чём-то другом. Дело в том мальчике в той комнате. Так что слушай Будду. Забудь об этом дерьме... Ты слишком много думаешь, приятель. Ему не нужно, чтобы ты был идеальным. Ему просто нужно, чтобы ты был рядом.

– Я знаю.

Когда он вернулся со стаканом шоколадного молока, Дуэйн перестал плакать. Он казался грустным. Но по большей части он казался невероятно уставшим и растерянным, как мальчик во сне.

– А теперь ложись спать, – сказал Томас после того, как Дуэйн выпил немного шоколадного молока. – Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни. Ладно?

– Тебе обязательно уходить? – спросил Дуэйн.

– Нет, малыш. Я останусь с тобой, если хочешь.

Томас сел на кровать.

– Мистер Томас?

– Да?

– Это реально?

– Что реально?

– Всё... что случилось... моя мама... мой папа...

– Да, – просто ответил Томас. – Но мы будем проходить по одному дню за раз. Так говорят. Некоторое время будет тяжело, но станет лучше. Просто нужно какое-то время. Я раньше пел для Джереми. Пел ему перед сном. Хочешь, я спою тебе что-нибудь? Я не могу обещать тебе Барри Манилоу или Фрэнка Синатру или ещё что-то, но могу что-нибудь сообразить.

Дуэйн поднял на него глаза, полные ожидания.

Томас тихим голосом спел "Изумительную благодать".

Дуэйн наблюдал за ним долгое время, глядя на него честным, открытым взглядом. В какой-то момент он потянулся и взял Томаса за руку, прежде чем закрыть глаза и устроиться на подушке.

Томас продолжал петь, пока Дуэйн не заснул.

Долгое время после этого Томас сидел на кровати и смотрел на лицо Дуэйна. Он был удивлён тем, каким мальчик был красивым, каким идеальным в том плане, в котором идеальны все дети. Чувствуя грусть, он ещё странно думал, что жизнь прекрасна, драгоценна и так уязвима, что каждый её момент нужно лелеять, потому что она проходит так быстро.

В голову закралась ещё одна мысль: так или иначе, жизнь свела их вместе. Его, Дуэйна и Рэнди. Каким-то образом жизнь, или вселенная, или Бог, самым невероятным способом сделали так, чтобы их дорожки встретились. То, что ему как-то удалось стать лицензированным приёмным родителем в таком штате, как Миссисипи, было не иначе как чудом. Друзья смеялись, когда он говорил им, что ходит на родительские занятия. Они были убеждены, что этого никогда не случится, что он никогда не получит лицензию. И всё же он получил.

Миссисипи ещё несколько месяцев назад был единственным штатом в США, который запрещал однополым парам усыновлять детей. Теперь этот запрет оспорили и отменили. Теперь они с Рэнди могли не только законно пожениться, они могли ещё и усыновить детей и создать свою семью, и пусть будут прокляты религиозные фанатики – как его отец.

Пока он сидел там, глядя на Дуэйна, эти мысли кружились и крутились в его голове, оставляя его с чувством удивления, смирения и благодарности.

Раздался тихий стук в дверь, и в комнату вошёл Рэнди.

– Он спит? – прошептал Рэнди.

Томас кивнул.

– Что ты делаешь?

– Просто думаю, – сказал Томас, слегка улыбаясь.

– Почему бы тебе не дать ему поспать?

Глава 69

– Ты должен прочитать это, – сказал Рэнди, поворачивая ноутбук и показывая Томасу экран.

Рэнди сидел на кровати.

– Я устал, – сказал Томас, раздеваясь.

– Прочитай, – велел он. – Это про депрессию после усыновления.

– Такое существует?

– Оказывается.

Томас нахмурился, забираясь в кровать, устраивая ноутбук у себя на коленях. В довольно длинном посте блога женщина, которая усыновила четырёхлетнего ребёнка, рассказывала о том, как тяжело ей было "привыкнуть". Проблемы привыкания были огромной частью мира усыновления. Но обычно это дети с трудом привыкали к новым родителям, а не наоборот.

– Так что ты не единственный, – сказал Рэнди, откладывая ноутбук в сторону.

Томас улыбнулся.

– В этом есть что-то смешное? – спросил Рэнди.

– Это у детей должны быть проблемы с привыканием, а не у родителей.

– И это смешно потому, что...?

– Не смешно, – признался Томас. – Просто иронично. Я забыл, как много узнаёшь, находясь рядом с детьми. Ты думаешь, что всё дело в них и помощи им, а затем однажды понимаешь, что на самом деле они учат тебя. Так было с Джереми. Я думал, что я бомба точка ком. Я не знаю, научился ли он от меня чему-нибудь, но я многому у него научился.

– Оу?

Томас обвил рукой талию Рэнди.

– Да, – сказал Томас. – Я не знаю, это проблема привыкания, или я просто скучаю по Джереми. Что бы это ни было, я с этим справлюсь.

Большую часть девяти месяцев с Джереми Томас притворялся, что отец Джереми не получит опеку. Притворялся, что что-нибудь произойдёт, кто-нибудь вмешается, или что судья увидит ситуацию такой, какая она есть. Решит всё в его пользу. Он не позволял себе развивать мысль о том, что Джереми заберут. Отказывался думать об этом. Не мог думать об этом.

И всё же это произошло – и быстро. И вот так просто Джереми исчез.

– Я не могу пройти через это снова, – сказал Томас.

– На этот раз такого не случится, – заверил его Рэнди.

– Мы не знаем этого.

– Мы знаем это, – возразил Рэнди. – Нет родственников, которые могут его забрать.

– Откуда нам знать?

– Мы не знаем. Но после последнего раза, я уверен, что Тэмми сделала домашнее задание. Она не позволит тебе снова попасть под такой неожиданный удар.

– Лучше бы ты был прав, Рэнди Стилсон, – сказал Томас.

Рэнди придвинулся ближе и провел рукой по обнаженному торсу Томаса.

– Я знаю кое-что, что отвлечёт тебя от мыслей, – тихо произнёс Рэнди.

Удивительно, но тело Томаса ответило. Он был уставшим – измождённым – но любовь Рэнди была твёрдой, настоящей и очень очевидной. Он притянул Рэнди ближе, позволяя их телам соединиться, чувствуя мощное возбуждение в животе. После нескольких минут поцелуев и ласк, Рэнди велел ему откинуться на подушку и наслаждаться.

Томас подчинился.

Рэнди взял плоть Томаса в рот.

Томас застонал от удовольствия.

От оргазма, который, наконец, наступил, он задрожал.

– Мы будем семьёй, Томас Манфред, – сказал Рэнди, целуя живот Томаса. – Мы состаримся вместе. Мы будем отсасывать друг другу до тех пор, пока наши члены не перестанут работать. Но прямо сейчас нам нужно воспитать птенца.

– Ты будешь "папочкой" или "папой"? – спросил Томас.

– Мне нравится "папа", – признался Рэнди. Он шлёпнул себя по бедру. – Иди к папе!

– Только что ходил.

– Ну, у папы кое-что есть, и там написано твоё имя...

Рэнди откинулся назад, и Томас занялся делом.

Глава 70

Томас был встревожен по пути в Алабаму в ту субботу.

Казалось, на это ушла вечность, хотя понадобилось только около четырёх часов, чтобы доехать до Калмэна, где они заселились в отеле в центре города, в котором всегда останавливался Томас.

В полдень они ехали через зелёные холмы в пригороде.

Подъезжая к жилищу Трипперов, Томас услышал счастливый крик "Папочка!" и увидел, как Джереми вылетает из трейлера в их сторону.

Что-то в сердце Томаса переклинило. Как он скучал по этому голосу! И по этому лицу! И по замечательной, кривой улыбке Джереми. Он поспешил выйти из грузовика, и Джереми бросился в его объятия.

– Папочка! – счастливо воскликнул мальчик.

– Привет, кроха, – сказал Томас, гладя непослушные волосы Джереми и крепко его обнимая. – Как мой малыш? Прошло так много времени, и я так сильно по тебе скучал.

– Папочка!

– У тебя всё хорошо?

Но Джереми разразился слезами, одновременно счастливыми и ярыми.

Томасу хотелось подхватить Джереми на руки, вернуться в грузовик и помчаться обратно в Тупело. Потому что Джереми плакал, и он сам расплакался.

– Эй, эй, эй, кроха, – тихо произнёс он. – Всё хорошо. Папочка так сильно скучал по тебе, но сейчас я здесь, и всё хорошо. Ты не должен плакать. Ты заставляешь папочку тоже плакать.

Они долгое время обнимали друг друга. Наконец, Джереми отстранился, хотя продолжал прижиматься к Томасу, будто не хотел расставаться.

– Ты в порядке? – снова спросил Томас.

Джереми печально пожал плечами, отчего Томасу стало не по себе. Джереми был одет в поношенную одежду и выглядел гораздо худее, чем Томас помнил. Ещё от него немного пахло, будто он не мылся должным образом.

– Ты выглядишь так хорошо, – сказал он. – Ты мой красивый мальчик. Твой папа дома?

Джереми посмотрел на трейлер и нахмурился.

– Нас привёз дядя Рэнди, и мы взяли с собой друга, – сказал Томас, пытаясь взять в руки себя и свои эмоции. – Скажи "привет" Дуэйну. Он живёт со мной и твоим дядей Рэнди.

– Привет, – сказал Дуэйн.

– Привет, – смущенно произнёс Джереми.

– Ты поздороваешься со своим дядей Рэнди или как? – мрачным голосом спросил Рэнди. – После того, как я отсидел на заднице всю дорогу от Тупело, Миссисипи, просто чтобы увидеть тебя, а ты даже не поздороваешься?

– Привет, дядя Рэнди!

– У тебя всё хорошо, приятель?

Джереми улыбнулся, но пожал плечами.

В его глазах было что-то тёмное, что-то печальное, что сразу же заметил Томас. Тяжесть. Какая-то печаль.

Или ему просто показалось?

И то, как он был одет – мятые большие шорты и грязная футболка. Томасу это не понравилось. Одежда выглядела так, будто такие вещи не пытался продать даже секонд-хэнд. Бабушка Триппер и Койл знали, что они приедут. Почему они не помогли Джереми привести себя в порядок и одеться получше?

– Мы отвезём тебя и твоего папу на ланч, – сказал Томас. – Ты голоден? Почему бы тебе не позвать своего папу, и мы поедем?

Джереми неохотно поплёлся к трейлеру и исчез внутри.

Томас заметил, как Дуэйн оглядывается вокруг, глядя на море мусора, окружающего трейлер. Там были старые кроличьи клетки, старый диван, собачья переноска без дверцы, брошенные шины в два и три ряда, старый унитаз, кучи обивки, ржавые велосипеды – все было в беспорядке.

– Мне не нравится мысль о том, что он живёт здесь, – тихо признался Рэнди.

– Мне тоже, – добавил Дуэйн.

Томас вздохнул.

Ему тоже не нравилась эта мысль. Ничуть.

Джереми вышел из трейлера с Койлом на хвосте. В присутствии отца Джереми держал голову опущенной и не говорил.

– Койл, у тебя всё хорошо? – спросил Томас.

– Полагаю, я в полном порядке.

– Мы думали отвезти вас на ланч.

– Что ж, это мило с вашей стороны, но, думаю, я скорее откажусь.

– Ты не против, если мы возьмём на ланч Джереми?

– Не уверен, что это хорошая идея.

– Оу?

– Вы можете взять и уехать с ним, насколько я знаю, – сказал Койл.

– И нас арестуют, – добавил Томас. – Я просто хотел бы провести с ним немного времени. Мы могли бы съездить в "МакДональдс", взять еду с собой и вернуться. Это будет нормально?

– Что ж, полагаю, это не слишком.

– Хочешь, мы и тебе что-нибудь привезём?

– Ты не обязан этого делать.

– За наш счёт.

– Хорошо.

– Уверен?

– Просто привези его обратно, вот и всё.

– Привезём, – пообещал Томас.

Койл, который казался одновременно каким-то скучающим и всё же очень встревоженным, посмотрел на Джереми странным взглядом, прежде чем развернуться на пятках и пойти обратно в трейлер. Томас задумался над этим взглядом. Это было подозрительно. Будто он не доверял, что Джереми будет держать рот на замке. Или будто боялся, что Томас сбежит с ним.

– Идём, кроха, – сказал Томас, отбрасывая эти мысли. – Пойдём немного поедим. Вы с Дуэйном можете сесть сзади, и узнать друг друга получше. Как у тебя дела в школе?

– Нормально, – сказал Джереми, когда Томас потянулся на заднее сидение, чтобы пристегнуть его.

– Просто нормально?

Джереми пожал плечами.

– Ты в порядке, сынок? – спросил Томас, глядя ему в глаза, чувствуя, что что-то не так, что он что-то упустил.

Джереми прикусил губу, словно хотел что-то сказать, но не осмелился.

– Я очень рад тебя видеть, – добавил Томас. – Ты такой же красивый, как всегда, и ты растёшь. Пойдём в "МакДональдс"?

Джереми кивнул, натянуто улыбаясь.

– Что ты думаешь, Дуэйн? "МакДональдс"?

– Конечно, – сказал Дуэйн.

– Ну, если мои мальчики хотят "МакДональдс", мои мальчики получат "МакДональдс".

Джереми улыбнулся, когда Томас сказал это, и эта улыбка разрывала Томасу сердце. Боже, как он скучал по этой улыбке! По этим кривым зубам, этим розовым губам, этой озорной усмешке – это напоминало ему о сотне других улыбок, тысяче других улыбкой, из какого-то другого времени в жизни, когда он был счастлив и чувствовал себя целым.

– Давайте пойдём внутрь, – сказал Томас, когда они приехали в "МакДональдс" в Калмэне. Он знал, что Джереми любит ходить по ресторанам, любит "Хэппи Милы".

– Ты сказал, что мы сразу вернёмся, – отметил Рэнди.

– Я соврал. Я хочу провести немного времени с крохой. Койл может подать на меня в суд, если захочет.

Они вышли.

Сейчас, находясь вдали от дома Трипперов, от отца и бабушки, Джереми казался счастливым.

– Кажется, ты стал выше, – сказал Томас, ставя поднос с едой между всеми ними и разделяя еду. – Чем они тебя кормили? Ты, наверное, уже на тридцать сантиметров выше. Я тебя почти не узнал.

– Мне почти девять, – с гордостью сказал Джереми.

– Я знаю. Я думал о том, что подарить тебе на день рождения. Я хочу, чтобы подарок был очень особенным. Не хочу, чтобы ты забыл своего старика.

– Я тебя не забуду, папочка, – очень серьёзным голосом сказал Джереми.

– Я просто шучу, милый. Я тоже никогда тебя не забуду, не важно, каким ты станешь большим. Ты всегда будешь моим малышом. Твой папа хорошо к тебе относится?

Что-то промелькнуло в глазах Джереми. Он опустил взгляд, занявшись картошкой-фри. Дуэйн смотрел, как Джереми подносит картошку к губам, и, казалось, был впечатлен.

– Ты здесь смотришь на Ринго Старра, – сказал Дуэйну Томас.

– Это тот парень из "Битлз"? – спросил Дуэйн.

– Он самый. Видел бы ты, как этот малый играет на ударных.

– Как он это делает?

– Спроси у него, – сказал Томас, кивая головой на Джереми.

– Ты умеешь играть на ударных? – спросил Дуэйн с долей восхищения в голосе.

– Папа ставил для меня барабаны на пол, – объяснил Джереми.

– Это была электронная ударная установка, – сказал Томас. – Видел бы, как двигается этот малый! Когда-нибудь он станет рок-звездой.

– Хотел бы я играть на ударных, – сказал Дуэйн.

– Это легко, – сказал Джереми.

– Тебе легко, – отметил Томас. – Он играет лучше, чем я. В следующий раз, когда буду записывать одну из своих песен, мне придётся одолжить его, чтобы он сыграл мне партию ударных.

Разговор перешел в сторону диско, "Роллинг Стоунс", "Ужасных Мэри", затем переключился на футбол – Алабама выглядела довольно сильной с их осенним составом, хотя они решили, что "Ол Мисс" пренебрегать нельзя.

– Мне нужно в туалет, – сказал Джереми, когда они собирались уходить.

– Я тебе помогу, кроха, – сказал Томас.

В кабинке Джереми сел на унитаз, но не раньше, чем Томас заметил рубцы на ногах и пояснице мальчика. Поначалу он не хотел верить в то, что видел. Хотя было очевидно, что это такое, Томас сразу же начал искать оправдания, шевеля мозгами, чтобы подумать, как могли остаться такие следы, но понимая, что даже если бы придумал, эти следы могли только одним способом оказаться там, где были.

Если и было одно сообщение, которое он принёс домой во время родительских занятий, это было то, что физическое наказание абсолютно запрещено. Их даже просили подписать заявления о том, что они проинформированы о политике против физических наказаний и согласны выполнять её.

– Что это за отметины у тебя на ногах? – спросил Томас, пока они умывались.

– Ничего, – сказал Джереми, отказываясь смотреть на него.

– Джереми?

– Ничего, папочка.

– Джереми?

Джереми опустил глаза, казалось, пристыженный, смущённый.

– Эй, кроха, – произнёс Томас, присаживаясь на корточки, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. – Не будь таким. Я не хочу тебя расстраивать, но не хочу, чтобы кто–то делал тебе больно. Твой папа не должен тебя бить. Помнишь, мы говорили об этом? Бить нельзя. Так сказал судья. Ты помнишь? Это было? Твой папа бил тебя?

Джереми повернулся и посмотрел на него глазами, полными страдания.

Томас видел правду, хотя Джереми не признавался в этом. Он пытался получше рассмотреть рубцы, но туалет был не особо хорошо освещён.

– Папочка?

– Да?

– Можно мне поехать домой с тобой?

– Ты теперь должен жить со своим папой.

– Пожалуйста, папочка?

– Ты несчастлив?

Джереми покачал головой.

– Ох, милый, мне жаль. – Томас вывел его из кабинки, помог умыть лицо, а затем влажным полотенцем помог ему вытереть ноги. – Твой папа будет скучать по тебе, если ты не будешь жить с ним. И твоя бабушка тоже.

Джереми ничего на это не ответил, но в его глазах была такая печаль и поражение, что Томасу хотелось схватить его и сбежать в Канаду. Было больно видеть Джереми таким явно несчастным.

– Всё наладится, – пообещал он. – Ты мне веришь, кроха?

Джереми не ответил. Вместо этого он наклонился вперёд, прижался головой к груди Томаса и закрыл глаза.

– Я так сильно по тебе скучал, – прошептал Томас, притягивая его ближе. – Каждый Божий день. И папочка тебя любит – ты знаешь это? Папочка очень-очень сильно любит тебя.

– Я тебя тоже люблю, папочка, – сказал Джереми, поднимая взгляд на него.

– Нам лучше вернуться к остальным.

Глава 71

– Думаю, ты должен был повернуть туда, – сказал Рэнди.

– Я знаю, – ответил Томас.

Вместо того чтобы свернуть на просёлочную дорогу, которая вела к дому Трипперов, он продолжал ехать. В голове он уже решил, что будет делать.

– Томми? Что ты делаешь? – спросил Рэнди.

– Сначала мы заедем в отель.

– Мы уже были в городе, могли бы просто съездить тогда.

– Я знаю.

Рэнди нахмурился.

– У него рубцы на ногах и заднице, – тихо сказал Томас.

На заднем сидении Дуэйн и Джереми вели себя как братья, в настоящий момент разговаривая о том, кто круче, Бэтмэн или Супермэн.

– Что у него? – прошептал Рэнди.

– У него рубцы. Я не особо чётко видел их в туалете и собирался просто проигнорировать это, но не могу. Когда подписываешься на усыновление и опеку, нужно подписать заявление о том, что ты не будешь использовать никакие формы физического наказания. Особенно избиение. Я не знаю, как это делают в Алабаме, но знаю, что судья сделал это частью их соглашения. И чем больше я думаю об этом, тем больше злюсь, потому что не собираюсь давать этому ублюдку причинять боль моему сыну.

– Ты не можешь сбежать с ним.

– Я позвоню его социальному работнику.

Рэнди взглянул на заднее сидение грузовика на двух мальчиков, которые болтали и не обращали на них никакого внимания. Он повернулся обратно к Томасу, с выражением беспокойства на лице.

– Ты ведь не просто что-то ищешь, да? – спросил он.

– Что это должно значить?

– Какую-нибудь причину, чтобы забрать его?

– Я пытаюсь оказывать поддержку. Я оказывал поддержку. Но я знаю его... он напуган. И он не расскажет мне, что происходит, но я знаю, что что-то происходит и не могу просто оставить его там одного.

– Ты можешь потерять все шансы когда-нибудь увидеть его снова.

– Я не могу позволить ему вернуться в тот дом, не зная, что он в безопасности.

Рэнди довольно тяжело вздохнул.

– Не злись, – сказал Томас.

– Я не злюсь, – ответил Рэнди.

– Я собирался предъявить претензии Койлу, но понял, что он может просто послать меня и прогнать со своей территории.

– Насколько они плохие? Рубцы?

– Я не особо разглядел.

Они ехали в тишине.

В номере отеля Томас обвил рукой плечи Джереми.

– Милый, мы с Рэнди хотим посмотреть на рубцы. Ты нам разрешишь?

Джереми поднял на него взгляд, его глаза были полны страха.

– Хочешь рассказать нам об этом? – спросил Томас.

– Папочка, пожалуйста...

– Мне нужно знать, что случилось, кроха. Твой папа не должен тебя бить. Так говорил судья. Он тебя бил?

Джереми перевёл взгляд с Томаса на Рэнди, с тревогой в глазах.

Дуэйн, сидя на кровати, наблюдал за ними, чувствуя, что что-то упустил.

– Можно нам посмотреть? – надавил Томас.

– Это я был виноват, – тихо сказал Джереми. – Я не должен рассказывать.

Томас присел на корточки, положил руки на бока Джереми, посмотрел ему в глаза.

– Милый, я хочу, чтобы ты доверял мне. Я хочу, чтобы ты доверял папе. Я собираюсь позаботиться об этом и убедиться, чтобы этого больше не происходило. Тебе не нужно бояться. Папа не позволит, чтобы тебе было больно. Хорошо? Ты мне веришь?

Джереми расплакался.

– Он действительно напуган, – сказал Рэнди.

– Можешь показать нам рубцы? – спросил Томас.

Чувствуя себя несчастным, Джереми обернулся. Томас оттянул вниз пояс его шорт, чтобы они увидели злобные красные следы на его ягодицах и задней стороне ног. В должном освещении они выглядели намного хуже, чем в туалете в ресторане.

Рэнди посмотрел на них, нахмурился и покачал головой.

– Когда это случилось? – спросил Томас.

– Я не знаю, – сказал Джереми, разворачиваясь обратно.

– Постарайся вспомнить. Это было в четверг? В тот вечер мы позвонили, и Койл сказал, что ты уже пошёл спать. Что-то случилось после того, как ты пришёл домой из школы?

Джереми кивнул.

– Что случилось, кроха?

– Я сбил лампу, – признался он, его лицо сморщилось от смущения и стыда. – Я не хотел этого делать! Я сказал бабушке, что мне жаль!

– Всё нормально, – сказал Томас. – Вот, что я тебе скажу... почему бы вам с Дуэйном не посмотреть вместе телевизор? Мне нужно позвонить по телефону. Хорошо? Мы разберёмся с этим. Не переживай.

– Но он меня накажет!

– Не накажет.

Впервые Томас увидел проблеск надежды в застланных слезами глазах Джереми.

– Вы, мальчики, посмотрите телевизор, – сказал Томас Дуэйну, протягивая ему пульт. – Мы будем прямо снаружи. Нам нужно кое о чём поговорить.

Дуэйн взял пульт, одарив его коротким беспокойным взглядом.

– Всё нормально, – сказал Томас, пытаясь успокоить Дуэйна. – Нам просто нужно кое с чем разобраться.

Он вышел за дверь, следом за ним Рэнди, и они стояли на пролёте на втором этаже. Он достал свой телефон, нашёл социального работника Джереми, которую звали Селеста.

Та ответила после четвёртого гудка.

– Селеста? Думаю, у нас проблема.

Глава 72

– Папочка, я хочу остаться с тобой, – сказал Джереми, с глубокой печалью в голосе.

– Тебе сейчас нужно идти с мисс Селестой, кроха. Она заберёт тебя в приют и найдёт хорошее место, где ты останешься, пока мы не сможем снова поговорить с судьёй.

– Но, папочка, пожалуйста!

– Прости, малыш, – сказал Томас.

– Почему? – требовательно спросил Джереми.

– Что почему?

– Почему ты не любишь меня?

– Я очень, очень люблю тебя, кроха. Но я должен следовать закону, и делать то, что говорит мисс Селеста. Я хочу забрать тебя домой, но не могу. Но если бы я мог забрать тебя домой прямо сейчас, я бы сделал это, и я всегда буду твоим папой и никогда не позволю кому-нибудь снова забрать тебя.

– Ты на меня не злишься?

– Конечно, нет. С чего бы мне злиться на тебя?

Но Джереми не ответил, он был слишком расстроен.

– Я не злюсь на тебя, кроха. Я никогда не злился на тебя. Ты хороший мальчик. Хороший, милый мальчик, и я очень сильно тебя люблю. Я поговорю с судьёй и попрошу его позволить тебе вернуться домой. Но на это понадобится некоторое время, и ты должен пойти с мисс Селестой, пока мы всё не устроим. Хорошо? Пожалуйста, постарайся понять. Я буду навещать тебя при каждом удобном случае.

Слёзы Джереми разрывали его.

Селесте Миллер пришлось силой оттаскивать Джереми.

Томас наблюдал, как они идут к машине на парковке отеля, чувствуя, как слезы жгут ему глаза.

Рэнди стоял рядом с ним, обнимая его за талию.

Томас наблюдал, пока маленький "Форд Фиеста" не скрылся из виду.

– Почему бы вам с Дуэйном не пойти поплавать? – предложил Томас. – Я прокачусь. Мне нужно побыть одному.

– Ты ведь не собираешься делать что-нибудь глупое, например, ехать к Койлу?

– Нет, – ответил Томас. – Но мне нужно побыть одному.

Он схватил ключи от своего грузовика и ушёл.

Он проехал через центр города, направляясь к гроту, который был католическим сооружением с кучей статуй и каменными репродукциями соборов и других знаменитых зданий. Это было мирное, тихое место, где человек мог побродить и побыть один, не потревоженный. Он купил билет, спустился по крутой дорожке и быстро потерялся в лабиринте тропинок грота.

Он нашёл скамейку перед Девой Марией, сел, закрыл лицо руками и заплакал.

С того момента, как он услышал крик Джереми "Папочка!", когда подъехал к трейлеру, его сердце разрывалось на кусочки. Боль смягчилась присутствием Джереми рядом, и он чувствовал себя лучше, пока они не пошли в туалет, и он не увидел рубцы.

Мысль о том, что Койл избивал его...

Ему пришлось приложить все усилия, чтобы не сесть в грузовик, не поехать к Койлу и не устроить ему момент возвращения к Иисусу. Он не был жестоким человеком, не верил в жестокость, знал, что Койл – более молодой, более сильный, более злой – наверное, надерёт ему зад, но всё же...

Мысль о Джереми, маленьком ребенке, находящемся во власти этого человека...

– Вы в порядке?

Томас вытер глаза, поднял голову и увидел монахиню с молитвенными чётками в руке. Это была пожилая женщина, невысокая, круглая, с приятным лицом и очень голубыми глазами. Она была одета в старомодное монашеское платье.

– В порядке, – сказал он. – Мне просто нужна... минута.

– Я знаю, о чём вы, – сказала монахиня, садясь рядом с ним на скамейке и поднимая взгляд на большую каменную статую Девы Марии. – Я мешаю?

– Нет, – сказал Томас.

Что-то в этой женщине вызывало доверие, сочувствие.

– Я прихожу сюда, когда мне нужно сбежать, – сказала монахиня. – Жизнь тяжела. Понимаете?

Томас кивнул.

– Кстати, я сестра Мария, – сказала она, протягивая руку.

– Томас.

– Томас, приятно познакомиться. Это всё построил монах бенедиктинского ордена. Я удивлена, что у него было время, но, полагаю, жизнь в те дни шла медленнее. И была не такой сложной. Я вообще не понимаю, где он взял все эти камни.

– Я не католик, – отметил Томас, чувствуя, что должен всё прояснить.

– А кто католик? – легко ответила она.

– Я на самом деле гей.

– Молодец.

– Серьёзно.

– Я говорю серьёзно. Я думаю, что люди должны точно знать, кто они, потому что такими их создал Бог.

Томас улыбнулся. По какой-то причине эта женщина вселяла уверенность, чтобы делиться секретами.

– Я пытался усыновить мальчика с особыми потребностями, – признался он.

– Правда?

– Я взял его под опеку, но затем появился его отец – отец, который бросил его, когда он был малышом, потому что он родился без рук.

– Оу...

– Мне не следовало вам об этом рассказывать. Почему я вам это говорю?

– Это не проблема. Я свободна весь день. А ты выглядишь как кто-то, кому нужен друг, так что... в любом случае, я монахиня. Что ещё мне делать? Свидания явно под запретом. Я пыталась найти настоящую работу, но я не умею быстро печатать и варить кофе. Я пыталась получить роль в кино, но Анджелина Джоли меня опередила. Так что расскажи мне о нём. Об этом мальчике.

– Отец живёт неподалёку отсюда, – продолжил Томас. – Судья отдал его под опеку, и... я приехал навестить его.

– Как зовут мальчика?

– Джереми.

– Оу, какое милое имя.

– Он отличный парень. Я нашёл рубцы на его спине.

– Отец побил его?

Томас кивнул.

– Понятно, – тихо сказала монахиня.

– Мне не следовало говорить вам этого.

– Мой рот на замке, – сказала она с яркой улыбкой. – Думай об этом, как об исповеди.

– Вы, ребята, ещё занимаетесь этим?

– Только когда епископ рядом, что бывает раз в год. Мы должны выполнять несколько вещей, чтобы он был доволен. Он очень традиционен в этом смысле.

Томас рассмеялся. С женщиной легко было говорить.

– Видишь? – произнесла она. – Теперь мы оба говорим то, что не должны. Но исповедь... если спросите меня, они должны отрезать ему голову и вонзить кол в сердце. Но никто меня не спрашивает, потому что я монахиня, а что мы знаем? Итак... вы нашли рубцы...

– Не только это. Я позвонил в ДСО, и они забрали его обратно в приют. Теперь я могу больше никогда его не увидеть.

– Но разве ты не был его приёмным отцом?

– Я живу в Тупело, Миссисипи. Отцу пришлось судиться с ДСО Миссисипи, чтобы получить опеку и перевезти его сюда, через границу штата.

– Но наверняка...

– Я надеюсь.

– Мы могли бы помолиться об этом, если хочешь.

Томас подумал о своём отце и нахмурился.

– Я на самом деле не особый любитель молитв.

– Я тоже, – призналась монахиня. – Я ненавижу вымаливать что-то у Бога. Это так по-детски. Я думаю, Бог знает, что нам нужно. И всё же время от времени у меня появляется такое чувство, что нужно напоминать Богу об определённых вещах, особенно, когда дело касается детей. Он может быть очень равнодушным. Я вижу очень много детей, которые ложатся спать голодными, и я немного ругаю Бога. Не говори никому этого – меня выгонят из ордена. Но я ничего не могу поделать и думаю, что он может лучше. Особенно с детьми. Они не должны страдать за наши ошибки. Но, конечно же, они страдают, верно?

Томас кивнул. Они определённо страдали.

– Но, может быть, поэтому мы здесь, – добавила она.

– Простите?

– Ты и я. Делаем то, что делаем. Может, мы пытаемся помочь Богу. Мне нравится думать об этом так. Я слышала, он очень занятой. В конце концов, этот парень должен разбираться с эго Дональда Трампа и со всем таким. Он должен полагаться на таких людей, как мы, которые всё сделают. Конечно, мы не всемогущие. Мы не можем взмахнуть своими волшебными палочками и всё устроить. Но здесь или там, возможно, мы можем сделать мелочь или две...

– Мне нравится ход ваших мыслей, сестра Мария.

– Правда? – рассмеялась она. – Большинству людей не нравится. Слышал бы ты, как говорит обо мне настоятельница. Клянусь, иногда они поют "Как нам решить такую проблему, как сестра Мария?", когда меня нет рядом. Или, возможно, они просто издают огромный выдох облегчения.

– Вы совершенно не похожи на моего отца.

– Это хорошо?

– Он огнедышащий, ужасный человек. Священник. Меня так долго проклинали адом, что тяжело представить какой-то другой исход.

– Это немного резко.

– Он немного резковат. Несчастный старик... Я не должен вам этого говорить.

– Должно быть, он у тебя на уме.

– Он считает, что геи, которые хотят усыновлять детей, просто пытаются создать новое поколение геев.

– Или, возможно, они просто пытаются завести семью, как все остальные, – предположила она.

– Никогда не думал, что услышу такое от религиозного человека.

– Ты бы удивился, узнав, какие ужасные мысли приходят мне в голову. Я знаю, что они есть и у настоятельницы. Постоянно.

– Это привело вас сюда – ваша настоятельница?

– В монастыре иногда становится немного душно. Мне нравится выходить побродить. В мире. С реальными людьми. Я думаю, что иногда мы можем быть слишком замкнутыми, живя в наших собственных маленьких мирах, в безопасности и уюте и очень уверенными в себе. Но чем больше я вижу мир, тем меньше я уверена.

– Оу?

Томасу было любопытно.

– Не хочу сильно загружать тебя религией, но Иисус выразил это довольно ясно. Любите друг друга. Он не ставил список условий. Он не уточнял, каких людей можно любить, а каких нельзя. Но я обнаружила, что любить других людей может быть ужасно тяжело, особенно любить людей, которые нам не нравятся. Люди грубые, знаешь ли. Сложные. На днях я рассказывала об этом настоятельнице, и она подумала, что я говорю о ней. И я полагаю, что так и было. Я не могу не думать о том, что, когда я умру, Наш Господь не спросит моего мнения по поводу трёхипостасного единства или о том, что я чувствую насчёт непогрешимости папы или посвящения женщин в духовный сан. Скорее, он захочет узнать, любила ли я людей. По-своему. В своей манере. Судя по моим способностям или положению в жизни. Он захочет знать, любила ли я их так, как любил он. Достаточно, чтобы умереть за них, даже за тех, кто просто глупые дураки. Но это касается только меня.

Томас думал об этом в тишине.

– Я оставлю тебя в покое, – сказала сестра Мария, вставая. – И я поговорю с Богом о тебе и твоём маленьком мальчике. Думаю, иногда его нужно хорошенько подтолкнуть. Если ты любишь этого мальчика – а что-то говорит мне, что любишь; я вижу, что ты очень сильно его любишь – но если ты любишь этого мальчика, уверена, всё сложится хорошо для тех, кто любит Бога и любит других людей. Но я переговорю со Стариком, просто чтобы убедиться. Это не повредит. Береги себя, Томас.

– Вы себя тоже.

Глава 73

– Тэмми? Ненавижу звонить тебе в твои выходные, но нам нужно поговорить.

– Что происходит, мистер Томас?

– Дело в Джереми.

Отдыхая у бассейна, наблюдая, как играют Рэнди и Дуэйн, Томас решил взять быка за рога. Он рассказал Тэмми о рубцах, что он сделал – позвонил в ДСО, попросив вернуть Джереми под опеку штата.

– Я хочу его усыновить, – с нажимом произнёс он.

– Я это знаю, малыш, но теперь это межштатное дело.

– Мне плевать. Он мой мальчик, и я хочу его усыновить.

– Позволь мне сделать несколько звонков. Тебе сейчас придётся разбираться со штатом Алабама, но здесь у тебя уже есть лицензия и сертификат, так что это не должно быть проблемой. Но есть вещи, которые мы должны сделать.

– Я хочу его, Тэмми. Ты понимаешь?

– Я это знаю, и я сделаю всё возможное, чтобы это осуществить.

– Если мне придётся подключить своего адвоката, я это сделаю.

– И это может помочь, но позволь мне первым делом сделать несколько звонков и дать им знать, что ты заинтересован. Если у кого-то и есть право на этого мальчика, так это у тебя, Томас, но не забывай о бабушке. Она тоже может заявить своё право.

– Именно этого я и не хочу слышать.

– Это именно то, что тебе нужно слышать. Я сделаю все возможное. Сейчас там все закрыто, но я позвоню в понедельник. Поверь мне, Томас. Никто не хочет этого для тебя больше, чем я. Как идут дела с Дуэйном?

– Всё нормально, – сказал Томас. – Рэнди действительно привязался к нему – и он привязался к Рэнди. У него было тяжёлое время, конечно, но он разумный ребёнок. Хорошо держит себя в руках. Рэнди, кажется, справляется с ним лучше, чем я, но я был отвлечён, думая о Джереми. Думаю, нам всем просто понадобится чуть больше времени.

– Так всё получается?

– Да. Мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли, что у меня теперь двое детей, а не просто одного...

– Ну, насчёт этого... позволь мне сделать несколько звонков.

– Ладно.

– И, Томас?

– Да?

– Не обнадёживай себя. Мы сделаем все возможное, но всё может получиться не так, как ты хочешь.

– Я знаю.

Томас положил трубку, чувствуя одновременно облегчение и ужас. Тяжесть свалилась с его души.

– Иди сюда, старикан, – крикнул Рэнди, брызгая водой в его сторону.

– Старикан? – повторил Томас, вставая, чтобы снять футболку, и улыбаясь. Он вдруг почувствовал себя полным жизни и счастья. – Я покажу тебе, кто здесь старикан.

Рэнди притворился, что испугался.

Дуэйн рассмеялся.

Томас прыгнул в бассейн.

Позже они собрались перед маленьким телевизором в своём номере и смотрели "Парк Юрского периода", пока ели заказанные в номер гамбургеры.

– Джереми будет моим братом? – спросил Дуэйн после того, как Томас сложил их тарелки на тележку обслуживания и выставил за дверь.

– Я надеюсь на это, – сказал Томас. Он представлял, как они играют вместе, растут как братья, как семья. – Как ты к этому относишься?

– Я думаю, это круто, – сказал Дуэйн. – Мне будет с кем играть.

– Джереми хороший ребёнок. Ему может понадобиться старший брат, чтобы приглядывал за ним.

– Как он...?

Дуэйн замолчал, не закончив.

– Что как? – надавил Рэнди.

– Ну... ты знаешь... как он ходит в туалет? Я знаю, я не должен спрашивать, но...

Рэнди усмехнулся.

Томас улыбнулся.

– Спрашивать нормально, – сказал Томас. – Ты же знаешь, какой у нас шикарный туалет? Поэтому мы его купили.

– Я об этом не подумал, – признался Дуэйн. – Он может просто использовать педали...

– Да, – сказал Томас.

– Я ненавижу тот туалет, – сказал Рэнди. – Я не хочу, чтобы кто-то или что-то брызгало воду мне в... ну, ты понимаешь.

Дуэйн захихикал.

Томас рассмеялся.

– Это не так уж плохо, – сказал Томас. – Иногда, когда мне становится скучно, я сижу там и наслаждаюсь. Это помогает скоротать время.

Дуэйн улыбнулся, но, казалось, не знал, должно быть это шуткой или... чем?

– Прости меня за всё, что произошло сегодня, – сказал Томас Дуэйну. – Я думал, мы хорошо съездим в гости, и ты познакомишься с Джереми и... ну, мне жаль. Я не хотел, чтобы ты видел всё это.

– Всё нормально, – очень взрослым голосом сказал Дуэйн.

– Джереми мне как сын. Я должен был что-нибудь сделать.

– Что с ним будет?

– Я не знаю, – признался Томас. – Но мы постараемся его вернуть.

– Правда?

– Можешь не сомневаться. Возможно, тебе придётся делить с ним комнату. Или, может быть, мы сможем подправить гостевую, чтобы у вас у каждого была своя комната. Но так или иначе...

– Я надеюсь на это, – сказал Дуэйн. – Он милый. Почему он не может вернуться с нами?

– Его опекает штат Алабама.

– Что это значит?

– Это связано с законом. Технически, штат Алабама его родитель, так что это они решают, что с ним будет. Где он будет жить. Что он будет делать. Мы собираемся попросить штат Алабама предоставить нам опеку.

– Так вы делали со мной?

– Вроде того, – сказал Томас. – Так как у тебя не было родителей, ДСО взяли тебя под опеку. Это их работа – найти тебе дом.

Снова начался фильм, и они переключили внимание на телевизор.

Томас, лежавший на кровати, удивился, когда Дуэйн придвинулся поближе, чтобы положить подушку рядом с Томасом. Томас посмотрел на него. Это было похоже на то, что сделал бы Джереми. Нет, подумал он. Это было то, что сделал бы ребёнок со своей мамой или со своим папой. Эта мысль сделала его счастливым.

Рэнди, сидевший на стуле в конце кровати, взглянул на Томаса и улыбнулся.

Глава 74

– Я сделаю это, – сказал Рэнди в понедельник вечером, когда они собрались у столика с закусками и ждали, когда приедет мэр, чтобы возглавить открытие новой художественной выставки в галерее Рэнди.

– Что сделаешь? – с подозрением спросил Томас. Рэнди вёл себя немного странно в тот день и был странно настойчив по поводу того, чтобы Томас и Дуэйн оба посетили это мероприятие. Споры, что это будний день перед школой, не имели никакого значения. Как и Рэнди, Томас надел костюм и галстук. Дуэйн, стоявший рядом с ним, был одет в рубашку и брюки, так как они ещё не смогли забрать остальные его вещи.

– Увидишь, – сказал Рэнди с блеском в глазах, подмигнув.

– Что ты собираешься делать, дядя Рэнди? – спросил Дуэйн.

– Я тебе не дядя, парень. Я твой папа!

– Я знаю, но...

– Вы все увидите, – торжественно произнёс Рэнди. Он извинился и пошёл пообщаться с влиятельными людьми местного общества.

– Он смешной, – отметил Дуэйн, беря закуску.

– У него бывают свои моменты, – согласился Томас. – Мы спорили о том, кто будет твоим отцом, а кто будет твоим папой.

– Это странно. Иметь двух отцов.

– Чего он не знает, так это того, что мы не спорили, потому что я твой отец, и на этом всё.

Дуэйн улыбнулся в ответ на это.

– Но ты можешь называть нас как тебе нравится, – продолжал Томас. – Что касается меня, я буду назвать тебя "сынок", нравится тебе это или нет.

– Круто, – сказал Дуэйн. "Круто" было его излюбленным словом для большинства случаев.

– Ты мало что рассказал о своём первом дне в школе, сынок.

– Всё было нормально, пап.

– Но?

– Все просто смотрели на меня. Я не знаю. Это было странно. Они будто не знают, что сказать.

– Может и не знают, – предположил Томас. – Но с тобой всё было нормально?

– Да. Было нормально. Мне задали много домашней работы. На самом деле, я рад - это занимает все мое время. Это лучше, чем постоянно сидеть и думать.

– Мы скоро вернёмся домой, и ты сможешь сесть за кухонным столом. Я помогу тебе, если хочешь.

– Но меня кое-что тревожит.

– Оу?

Томас вдруг забеспокоился.

– Вроде как, – признался Дуэйн.

– Хочешь рассказать мне об этом?

– Есть один мальчик, – сказал Дуэйн. Томас мог поклясться, что на лице Дуэйна появилось мечтательное выражение.

– Мальчик? – произнёс Томас, вдруг чувствуя себя неловко.

– Его зовут Майкл, – сказал Дуэйн. – Думаю, я ему нравлюсь. Но я не знаю. И в этом проблема. Как узнать?

Дуэйн поднял на него взгляд, будто ожидая ответа.

– О Боже, думаю, я упаду в обморок, – сказал Томас. – Ты слишком молод, чтобы думать о мальчиках.

– Но он милый! И каждый раз, когда я вижу его, я просто хочу...

– Не заканчивай это предложение. Пожалуйста! Со мной об этом говорить нужно полегче, ладно?

– Я просто тебе рассказываю. Майкл действительно милый. И он приятный. И сегодня, на английском, он поделился со мной домашним заданием, чтобы я мог догнать, и когда он протягивал мне лист, его рука коснулась моей... и... ты знаешь... был этот взгляд.

– Взгляд?

– Да! В смысле, он просто посмотрел прямо на меня и улыбнулся. У него красивая улыбка. И он не убрал руку. И я не убрал руку. И он просто улыбнулся мне. Это было круто.

– Кажется, я действительно сейчас упаду в обморок, – произнёс Томас.

– Всё нормально. Мы ничего не делали.

– Ну, слава Богу!

– Так что же мне делать?

– Ну, – произнёс Томас, его мысли разбегались, пока он пытался придумать, что сказать разумного. – Может, вы могли бы встретиться вместе и сделать домашнее задание. Или ещё что-то. Ты знаешь. Просто быть друзьями... посмотреть, что получится. Ты можешь пригласить его домой. У нас нет оружия, но я могу купить ружьё и объяснить ему, что случается, когда он обижает моего ребёнка. Просто, чтобы держать его в напряжении. Не то чтобы я пристрелил его, но если ты захочешь, конечно, я бы это сделал. Потому что так поступают отцы.

Дуэйн усмехнулся.

– Определённо, будете друзьями, – добавил Томас. – И будь спокоен. И очень скоро ты узнаешь.

– Ты не против, если я его приглашу?

– Конечно, нет.

Они отвлеклись, когда приехал мэр со своим окружением. Рэнди вышел в центр толпы и постучал по бокалу шампанского ложкой, чтобы привлечь внимание.

– Я счастлив, что все вы пришли на открытие выставки по–настоящему исключительного художника. Всё о ней вам расскажет мэр – она его дочь, так что он знает всё хорошее.

После этого прозвучал смех.

– Позвольте мне всего минуту, чтобы поблагодарить свой персонал и всех остальных, кто со мной мирится, включая моего партнёра Томми и нашего сына Дуэйна. Томми, Дуэйн, ребята, вы там?

– Здесь, – крикнул Томас, отвечая на смешки и смех.

Томас чувствовал себя беззаботно от слов Рэнди. Все в таком маленьком городке, как Тупело, знали, что Рэнди гей, и был геем всю свою жизнь. Было забавно наблюдать, как он публично признаёт в своей жизни людей, которых любит.

Даже мэр улыбнулся.

– А теперь, не чтобы выделить кого–то или что–то такое, я бы хотел сделать кое-что, прежде чем попросить мэра дать нам старт.

Рэнди порылся в кармане и достал что–то, чего Томас не мог разглядеть на некотором расстоянии.

– Томас Манфред, – произнёс Рэнди, поднимая синюю коробочку для кольца, чтобы все увидели, – раз однополые браки сейчас законны и в великом штате Миссисипи, я тут думал: ты выйдешь за меня замуж по-гейски?

Были улыбки, охи и ахи, смех. Не злой смех, а хороший смех.

Около трёх дюжин пар глаз повернулись посмотреть на Томаса.

Томас, застигнутый врасплох, был ошеломлен.

Дуэйн шутливо толкнул его локтем в бок.

– Я уж думал, ты никогда не спросишь, – наконец произнёс Томас.

Смех.

Он вышел вперёд, вдруг чувствуя себя застенчиво посреди смеха и аплодисментов. Ещё он чувствовал странную гордость от того, что такой мужчина, как Рэнди Стилсон, хочет жениться на нём – и не станет скрывать этого перед друзьями. Он честно и искренне никогда не думал, что настанет день, когда он сможет официально жениться, или когда Рэнди будет таким открытым и честным.

Он пытался придумать, что сказать смешного, пока Рэнди надевал большое золотое кольцо ему на палец.

В горле стоял ком.

– Я люблю тебя, приятель, – сказал Рэнди, сдержанно целуя его, затем взъерошил волосы Дуэйна, пока они получали гвалт аплодисментов.

Дуэйн сиял, глядя на них. Томас обвил Рэнди одной рукой, другой обнял Дуэйна, думая: "Мой муж, мой сын. Моя семья". Он чувствовал себя абсурдно эмоциональным.

– А теперь перейдём к действительно важным вещам, – громким голосом сказал Рэнди. – Без дальнейших шалостей с моей стороны, будете ли вы достаточно добры, чтобы поприветствовать Его Честь, мэра Тупело?

Внимание переключилось на мэра, который говорил легко и был довольно смешным.

– Ты заплатишь за это, – прошептал Томас, пока говорил мэр. – Мог бы меня предупредить.

– И дать тебе шанс сказать "нет"? Я так не думаю. Ты выйдешь за меня, и тебе это понравится.

– Это, наверное, правда, – допустил Томас. – Может, мой отец отдаст меня.

Они оба рассмеялись от этой нелепой мысли.

Томас посмотрел на кольцо на своём пальце, показал его Дуэйну.

– Не слишком бедно. Что думаешь, парень?

– Надеюсь, я когда-нибудь выйду замуж, – ответил Дуэйн.

– Ты слишком мал, чтобы думать о замужестве, – сказал Томас, слегка испугавшись. – И ты даже не начнёшь ни с кем встречаться, пока тебе не исполнится как минимум двадцать пять.

– Пап!

– Ладно. Может, восемнадцать.

– Ох, оставь его в покое, – сказал Рэнди. – Он начнёт разбивать сердца раньше, чем ты узнаешь.

– Он как раз рассказывал мне об одном мальчике.

– Оу? – спросил Рэнди.

– Его зовут Майкл, – сказал Томас, нахмурившись.

Рэнди улыбнулся.

– Он, правда, милый! – сказал Дуэйн. – Мистер Томас сказал, что я могу пригласить его домой.

– Ну, тогда ладно! – воскликнул Рэнди.

Глава 75

Пока Дуэйн сидел за обеденным столом и решал математические задачи, Томас смотрел новости и поглядывал на свой телефон. Он хотел позвонить своему отцу и рассказать, что выходит замуж, но что он ожидал услышать от отца? "Поздравляю"? "Молодец"? "Я так счастлив за тебя"?

Он точно знал, что скажет его отец.

И все же в глубине души он надеялся, что его отец передумает, что теперь, в свои семьдесят, когда жизнь подходит к концу, он передумает, и впервые в жизни будет больше отцом и меньше придурком.

Разве он просил слишком много?

Он подозревал, что да.

Его отец не был плохим человеком. Он застрял в прошлом. Не мог мысленно перевернуть страницу. Его отец был как многие люди его поколения в этом отношении. Они не были плохими людьми. Жизнь пошла дальше и оставила их позади.

Злясь на самого себя, на свою нерешительность, на свои парализующие сомнения в себе, своей ориентации, своих отношений с отцом, он взял телефон, нашёл номер отца и нажал кнопку вызова.

Нет ответа.

Неудивительно, он знал. Его отец был не из тех, кто бросается к телефону, как только тот звонит. Если бы он хотел ответить, то ответил бы. Если нет, что ж, плохо. Конечно, у него не было автоответчика, и голосовая почта была не вариантом.

Проклиная взбалмошного старика, Томас повесил трубку, выключил телевизор, и подошёл к обеденному столу.

– Уже почти десять, приятель, – сказал он.

– Я знаю, – сказал Дуэйн, с намёком на отчаяние в голосе. – Я так отстал!

– Это займет несколько дней, чтобы вникнуть. Почему бы тебе не принять душ и не пойти спать?

Дуэйн вздохнул.

– Ты мало говорил о своих родителях. – Томас положил руку на плечо мальчика. – Если тебе нужно поговорить, ты знаешь, где я. Где мы, я и Рэнди.

– Я не хочу сейчас о них думать.

– Хорошо. Наслаждаешься возвращением в школу?

– Ага.

– Ты не просил у меня никакой помощи с домашним заданием.

– Оно лёгкое. Ну, по большей части. Хотя я ненавижу английский. Мне нужно написать доклад. Прочитаешь его?

– С удовольствием, – сказал Томас. – О чём ты пишешь?

– О пилигримах.

– Об этих несчастных старых религиозных чудаках?

Дуэйн кивнул.

– Я не стану вставлять это в твой доклад, – с улыбкой сказал Томас. – Многие религиозные группы приехали в Америку, чтобы осесть. Это были не самые лучшие времени – и они презирали таких людей, как я.

– И я, – отметил Дуэйн.

– Таких, как мы, – согласился Томас. – Моему отцу они бы понравились. Он заставил меня читать Коттона Мэзера [6] , когда я был примерно твоего возраста. Поверь мне: в этом доме ты никогда не будешь подвержен таким пыткам. Не под моим присмотром. Кстати, о несчастном старом ублюдке.

Дуэйн улыбнулся.

– Я не должен ругаться при тебе. Прости. Знаешь, может, ты мог бы попросить Майкла тебе помочь.

– Да, – согласился Дуэйн. – Я об этом не подумал!

– В любом случае, молодой человек, тебе пора в душ...

– Это обязательно?

– Да. А потом пойдёшь на боковую. Я скоро приду и укутаю тебя, и это ещё кое-что, с чем тебе придётся мириться. Моя работа – следить за тем, чтобы ты благополучно прожил свой день с того момента, как встанешь, и до того, как ляжешь спать. Я не смогу спать ночью, пока не буду знать, что ты лежишь в безопасности в своей кровати, и в твоём мире всё хорошо. Не думаю, что мой отец когда-нибудь меня укутывал. Он не был щедр на такие вещи.

– Ты много говоришь о своём отце, – отметил Дуэйн.

– Он не выходит у меня из головы.

– Почему?

Томасу хотелось сказать мальчику, что он вряд ли поймёт, но в нём было что–то очень взрослое, очень зрелое.

– Правда в том, – сказал он, – что я гей, и он ненавидит это. Он не ненавидит меня, но ненавидит тот факт, что я гей, и он считает это провалом и думает, что я попаду в ад. Полагаю, я немного устал от этого. Но это не твоя проблема.

– Мой отец не был особо счастлив, – признался Дуэйн. – Он ничего не говорил, но я мог понять. Он думал, что я просто запутался.

– Ты всё ещё довольно молод, – отметил Томас.

– Мне нравятся мальчики, – просто сказал Дуэйн. – Иногда я...

– Что иногда?

– Я пытался рассказать своей маме, но она очень разозлилась.

– Из-за чего разозлилась?

– Я сказал ей, что хочу поцеловать своего друга Брайана.

– Брайана? Я думал, тебе нравится Майкл.

– Это было два года назад. Я тогда не знал Майкла. В любом случае, все мальчики в школе целовали девочек и говорили об этом, а я сказал ей, что не хочу целовать никаких девочек, но Брайан... Я хотел поцеловать Брайана. Конечно, я не говорил ему этого. Ему было бы противно. Но мне нравился Брайан. По-прежнему нравится.

– Конечно же. Он твой друг.

– Нет. Я имею в виду, что мне нравится Брайан. Очень. Может, слишком. Это... немного безумно.

– Оу. А как же Майкл?

– Ну, он мне тоже нравится.

– Оу. Что ж... Я тебе доверяю. Но будь осторожен. Чувства приходят и уходят. Кто бы тебе ни нравился, я отнесусь к этому нормально, но просто будь осторожен. Дети могут быть очень злыми, особенно, когда ты другой.

– Не обязательно мне это говорить, – ответил Дуэйн.

Дуэйн отложил свои учебники и направился в ванную, чтобы принять душ.

Томас снова проверил телефон – по-прежнему никакого сообщения от Тэмми. Не то чтобы она стала писать ему так поздно вечером, будто у неё не было миллиона других дел, но...

Позже, когда он укутывал Дуэйна в кровати, он сказал:

– Если тебе что-нибудь от нас понадобится, дай нам знать. Хорошо? Я знаю, для тебя это странно, что мы твои папы, но для нас это тоже странно.

– Я знаю.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, Дуэйн. И я хочу, чтобы ты знал, что ты здесь очень желанный. Нам просто понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к тебе. Наверное, отчасти моя проблема в том, что ты старше, и я не так сильно тебе нужен. Не так, как Джереми. Ты умный. Ты довольно собранный для одиннадцатилетнего ребёнка. У тебя есть собственное мнение, что довольно странно для ребёнка.

Дуэйн смотрел, слушал, не отвечал.

– Должно быть, ты считаешь меня очень странным, – сказал Томас.

– Я считаю, что ты очень милый. И, думаю, ты ошибаешься.

– Оу?

– Если бы не ты и мистер Рэнди... ну, я просто рад, что мисс Тэмми разрешила мне остаться с вами.

– Правда?

– Ты и мистер Рэнди очень милые.

– Ты тоже довольно милый, малыш. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Томас выключил свет, задержавшись у двери, наблюдая, как Дуэйн перевернулся на бок, устраиваясь удобнее.

– Эй, – произнёс он, стоя в дверном проёме.

– Да?

– Я люблю тебя, малыш. Хороших снов.

– И тебе, мистер Томас.

Глава 76

Джереми Триппер лежал на маленькой тонкой кровати, которая стояла рядом с другой маленькой тонкой кроватью, на которой спал темнокожий мальчик по имени Маркус, которому было тринадцать, и который был не особо милым.

Маркус тоже был под опекой. Его мать была в реабилитационном центре – что бы это ни было, подумал Джереми. Его отец сидел в тюрьме, куда попадали плохие парни. Но Маркус сказал, что как только его мать отпустят, он поедет домой. Как только, сказал Маркус, тыча пальцем в Джереми, чтобы подчеркнуть слова, будто чтобы развеять любые сомнения на этот счёт.

Джереми слышал, что в гостиной шумит телевизор. Мистер Фрэнк и мисс Энн смотрели фильм ужасов. Детям нельзя было его смотреть. Приходилось ложиться спать, даже если они не были уставшими, даже если было ещё рано.

В спальне было лучше, решил Джереми.

Безопаснее.

Он подумал о своём папе – о своём настоящем папе, мистере Томасе – и пытался не заплакать. Почему папа не забрал его домой? Почему он уехал? Почему он позвонил мисс Селесте, социальному работнику? Почему мисс Селеста не разрешила ему поехать домой с папой?

На эти вопросы не было ответов.

Теперь ему придётся снова разговаривать с судьёй – и судья накажет его, прямо как в прошлый раз. Заставит его вернуться и жить с Койлом. И Койл будет злиться. Очень, очень злиться. Потому что он не должен был рассказывать про пруты. Не должен был навлекать на Койла неприятности. Не должен был создавать проблемы для своих кровных родственников.

Он почувствовала боль в животе. Ему нужно было сходить в туалет. И не просто пописать. Он сдерживался, потому что...

Боль пришла снова. На этот раз больше похоже на спазм.

Ему действительно нужно было идти.

Он пытался думать о Солнечной полиции. О том, что ему нравится. Щенки. Супермэн. МакДональдс.

Но...

Они ели буррито на ужин, такие, которые заворачивают в целлофан, от которых его пучило, и живот превращался в желе.

Когда больше не смог терпеть, он вылез из кровати.

– Мисс Энн? – позвал он от двери.

– Что? – раздался громкий голос.

– Мне нужно в туалет.

– Ну, иди!

Джереми поспешил через дом, осторожно, чтобы не застали, что он посмотрел на экран телевизора. В ванной он поторопился сесть, облегчиться, желая, чтобы не приходилось этого делать, думая, что...

Он не хотел думать об этом.

– Мисс Энн? – позвал он, когда закончил.

Но в дверь вошла не мисс Энн.

Это был мистер Фрэнк.

Он почувствовал, как в животе что–то неприятно сжалось.

– Тебе нужна помощь? – спросил Фрэнк, просовывая нос в дверь, не постучавшись.

Джереми опустил взгляд, не ответив.

– Определённо пахнет так, будто нужна, – сказал Фрэнк, издавая гортанный смех.

Джереми было стыдно. Из-за своего запаха. Из-за своего тела. Из-за отсутствия рук. Из-за того факта, что он нуждался в том, чтобы кто-то вытирал его.

– Давай разберёмся с этим, – сказал мужчина, отматывая длинный кусок туалетной бумаги от рулона, будто хотел убедиться, что его руки не испачкаются.

Джереми наклонился в сторону, не глядя на мужчину, принимая помощь в тишине. Он не мог объяснить это, но ему не нравилось, когда мистер Фрэнк помогал ему. После восьми или девяти кусков туалетной бумаги, мистер Фрэнк, видимо, остался доволен. Джереми встал, терпеливо ожидая, пока мужчина сполоснет полотенце.

– Я хочу, чтобы ты был чистым, – сказал мистер Фрэнк, присаживаясь на корточки, заставляя Джереми развернуться.

Джереми тоже хотел быть чистым, но...

– Ау, – пробормотал он.

– Знаешь, надо держать задницу в чистоте. Тебе никто не говорил об этом?

Казалось, это заняло очень много времени.

Глава 77

Бабушка Триппер была сыта по горло.

– Я проделала весь этот путь, чтобы поговорить с Селестой Миллер, и я не уйду и не сяду, и не собираюсь молчать, пока не поговорю с Селестой Миллер.

Люди в приёмной ДСО неловко ёрзали на местах.

– Мисс Селесты сегодня здесь нет, – повторила секретарь, возможно, в шестой или седьмой раз.

– Я хочу поговорить с Селестой Миллер! – с нажимом сказала бабушка Триппер, хлопая рукой по стойке, чтобы подчеркнуть свои слова. – Вы забрали моего внука, и я не уйду, пока вы не вернёте мне моего внука обратно. Надеюсь, я выразилась предельно ясно. Я знаю о вашем ДСО. Все о вас знают, забираете у людей детей и мешаетесь с местными, но вы связались не с теми людьми. А теперь, я сказала, я хочу поговорить с Селестой Миллер, и я предлагаю вам пойти туда и найти её, и сказать ей, что я не отстану.

– Мисс Селесты сегодня нет в офисе.

– Я не хочу этого слышать, милая. Неправильный ответ. Я предлагаю вам пойти и найти её.

– Но её нет...

– Я хочу поговорить с Селестой Миллер.

– Мэм, мне придётся попросить вас уйти.

– Вы не будете просить меня что-либо делать, милочка. С кем вы, по-вашему, разговариваете? Как вас зовут? Я хочу поговорить о вас с вашим руководством. Не думаю, что мне нравится ваше поведение. Как зовут вашего руководителя? Ваш руководитель знает, что вы здесь разговариваете с людьми, как с мусором? Думаете, я мусор, милочка? Вы так думаете? Думаете, вы можете разговаривать со мной, как с мусором? Как зовут вашего руководителя? Я не хочу с вами разговаривать. Уверена, вы зря тратите моё время. Здесь есть кто-нибудь ещё, с кем я могу поговорить?

– Мэм, мне придётся...

– Вам не придётся ничего делать, милая. Единственное, что вам придётся – это найти мне кого-нибудь, кто со мной поговорит, и вы сделаете это сейчас, потому что мисс Ада Адамс довезла меня аж до сюда, и я не уйду, пока не получу некоторые ответы. Понимаете? Теперь идите и найдите мне кого-нибудь с каплей разума – я ждала достаточно долго. И, может быть, в следующий раз вы будете отвечать на свои проклятые телефонные сообщения.

Женщина за стойкой нажала на кнопку на коммутаторе, вызывая своего руководителя.

– Насколько это было тяжело? – спросила бабушка Триппер. – Вы думаете, что можете забирать у людей детей! ДСО! Все всё знают о проклятом ДСО! Моего внука утащил его гомосексуальный приёмный папочка, а вы даже не отвечаете на мои звонки. Ну, мы с этим разберёмся, верно?

– Мэм, если вы присядете, через минуту выйдет мистер Бургер.

– Мистер Бургер? Этим местом управляет человек по имени мистер Бургер? Скорее уж Гамбургер. Что ж, это всё объясняет, не так ли? Вы все проклятые МакДональдсы государства, верно? По крайней мере, в "МакДональдсе" можно найти себе что-нибудь полусъедобное поесть. В этом проклятом месте подают только бесконечное раздражение и чушь собачью.

Бабушка Триппер, уже совершенно разойдясь, повернулась к тем, кто сидел в приёмной.

– Вы это слышите? Мистер Бургер выйдет и поговорит со мной! Я не удивилась бы, если бы этого начальника звали Мистер Хот-дог.

Смущённые смешки.

– Мэм, – произнесла секретарь, – боюсь, вам придётся...

– Ты заткнёшься? – требовательно сказала бабушка Триппер, разворачиваясь. – Пожалуйста, ты можешь заткнуться? Сегодня дети распускают свои простодушные языки, и никогда нельзя вставить и слова. Заткнись! Ты уже дала ясно понять, что не можешь мне помочь, так почему бы тебе не усадить свою тощую задницу на этот стул и не закрыть свою симпатичную пасть? ДСО! Все знают о проклятом ДСО! Что ж, я могу сказать тебе пару вещей о проклятом ДСО. Да, мэм, определённо могу, и ты приведи сюда своего мистера Гамбургера и Картошку-фри, и я поделюсь с ним своими мыслями. Определённо поделюсь. ДСО!

Джеральд Бургер вышел из боковой двери. Это был невысокий, плотный мужчина с козлиной бородкой, вокруг которого была безошибочная аура рассудительности. Его взгляд говорил, что это не первая его стычка. Нет, сэр.

– Мэм? – произнёс Бургер.

Бабушка Триппер развернулась, оглядела руководителя ДСО одним взглядом.

– Вы миссис Триппер? – спросил он деловым тоном голоса. – Мать Койла Триппера?

– Ну, я вижу, хоть кто-то знает, кто я.

– Вы знали, что вашего сына уволили с работы? И вы или ваш сын планировали позвонить нам, чтобы сообщить об этом? Вы знали, что его уволили потому, что он провалил обязательную проверку на предмет употребления наркотиков? И вы знали, что когда вашего внука забрали в приют, у него были рубцы на пояснице и ногах? Вы знали эти вещи, миссис Триппер?

Бабушке Триппер не нравился его тон, но в нём было что-то агрессивное, что-то угрожающее.

– Вы знаете, что каждая из этих вещей – нарушение соглашение, которое мы заключили, определяя проживание вашего внука в вашем доме?

Бабушка Триппер нервно облизнула губы.

– В данный момент мы пересматриваем дело вашего внука и стараемся установить, как лучше будет удовлетворить его потребности. Заканчивая своё расследование дела, мы устроим встречу с участием заинтересованных сторон, и вы определённо будете об этом уведомлены. До этого времени мы ничего не можем сказать вам о вашем внуке, и я бы предложил вам прекратить кричать и прекратить оскорблять персонал, потому что это тоже будет учтено в деле и принято во внимание, когда мы будем принимать решение. Теперь, думаю, вам пора идти.

– Проклятое ДСО! – пробормотала бабушка Триппер.

– Пожалуйста, – сказал Бургер, беря её под локоть и ведя к двери.

– Убери от меня руки! – огрызнулась она.

– Когда мы будем готовы, всё это будет предоставлено в суд, и вы сможете сказать, что захотите, миссис Триппер. До тех пор... дверь вон там.

– Вы меня вышвыриваете? – с удивлением спросила она ошеломлённым голосом.

– Хотите, чтобы я вызвал полицию и попросил вас выпроводить?

Миссис Триппер посмотрела на этого упрямого мужчину и сгримасничала.

С этими деревенщинами было всё одно и то же. Никакого ни к кому уважения.

– Проклятое ДСО, – снова сказала она, поворачиваясь к двери и выходя за неё.

Глава 78

В какой-то момент, когда ему исполнилось сорок, Томас начал просыпаться по ночам, чтобы сходить в туалет. Сначала один раз за ночь, потом два, а потом, в зависимости от того, пил ли он кофе перед сном, иногда три раза.

Это был не тот факт, в котором ему нравилось признаваться. Его мочевой пузырь внезапно сжался до размера горчичного зерна. Или у него рак, а поскольку, как и его отец, он ненавидел врачей и ненавидел ходить к ним, он все еще находился в центре давнего спора с самим собой о том, стоит ли проверяться, или он может благополучно прожить еще год.

В пятницу вечером, в начале третьего ночи, он проснулся, почувствовал знакомое желание и спустил ноги с кровати.

Рэнди мирно спал рядом с ним, и это раздражало. По окрестностям мог пройтись торнадо, срывая крыши налево и направо, вырывая телефонные столбы и раскидывая внедорожники на все четыре стороны света, а Рэнди бы спал, ничего не замечая.

Проходя мимо комнаты Дуэйна, он услышал рыдания.

Он задержался, нахмурился, думая, что мог ошибиться.

Но не ошибался.

Он быстренько сделал свои дела, вернулся, чтобы встать за дверью, слушая, как Дуэйн рыдал и стонал слабым, тихим голосом, это разрывало ему сердце.

Томас тихонько постучал в дверь.

– Дуэйн? Можно войти?

Нет ответа.

– Дуэйн? Я захожу...

Подождав несколько секунд, он открыл дверь.

Дуэйн лежал на кровати, закрыв лицо руками.

Томас подошёл и сел рядом с ним.

– Почему ты не сказал мне, что тебе плохо? – спросил он.

Дуэйн не ответил.

– Дуэйн? Мы здесь, чтобы помочь тебе, ты знаешь. Почему ты не пришёл и не разбудил меня?

– Я не знаю, что мне делать, – сказал Дуэйн, поворачиваясь к Томасу, на его лице отражалась вся душевная боль, что он испытывал.

– О чём ты?

– Я не знаю, куда мне идти, что мне делать, как мне...

– С чем что тебе делать?

– Я не могу здесь оставаться.

– Почему не можешь?

– Это не мой дом. Вы не мои родители. Мне здесь не место.

– Понадобится какое-то время...

– Но я не хочу здесь оставаться.

– Мне жаль.

– Мне здесь не нравится.

– Всё наладится.

– Пожалуйста... Я больше не хочу здесь оставаться.

– Это теперь твой дом.

– Нет, это не так.

– Это твой дом, и мы будем о тебе заботиться.

Дуэйн застонал, покачал головой, выражение его лица предполагало, что Томас не может понять.

– Ты сейчас расстроен, – сказал Томас, пытаясь успокоить его. – Вот увидишь. Всё наладится.

– Нет, это не так.

– Да, так.

– Нет, не так.

Дуэйн сказал это с такой уверенностью и убеждением, что Томас замолчал.

– Ты не понимаешь, – сказал Дуэйн. – Почему ты не можешь просто уйти?

– Я хочу тебе помочь.

– Ты не можешь мне помочь. Ты даже не знаешь меня.

– Мы пытаемся узнать тебя получше.

– Просто оставь меня в покое.

Дуэйн отвернулся, поворачиваясь к Томасу спиной.

– Позволь мне помочь тебе, – тихо произнёс Томас. – Пожалуйста, сынок.

Но Дуэйн не позволял.

– Хочешь, я посижу с тобой?

– Просто уходи.

– Пожалуйста, сынок.

– Ты просто глупый старик, и я не твой сын и никогда им не буду. Отстань от меня!

Это прозвучало с неоспоримой горячностью.

Томас поднялся с кровати, не зная, как себя повести. Он ждал, что Дуэйн передумает, подаст хоть какой-то знак, что нуждается в нём, или хотя бы нуждается в утешении.

Томас был удивлён этой внезапной переменой настроения, но знал, что не должен удивляться. Горе Дуэйна давало о себе знать. Реальность его ситуации больше нельзя было отрицать. Он храбрился, но теперь его защита начала спадать.

Томас смотрел на него с ощущением беспокойства.

Дуэйн настойчиво его игнорировал.

В конце концов, мальчик уснул.

Разворачиваясь, чтобы пойти обратно в свою комнату, Томас услышал, как телефон Дуэйна завибрировал на прикроватной тумбочке.

Томас увидел, как на экране появилось текстовое сообщение.

"Эти педики тебя ещё не изнасиловали?"

Сообщение повисло на экране на полминуты, прежде чем исчезнуть.

Томас уставился на него, нахмурившись.

Глава 79

Томас занимался субботними утренними делами – подметал, мыл пол, вытирал пыль, проводил генеральную уборку – когда зазвонил его телефон.

Это была Тэмми.

– Да? – с ожиданием произнёс он. Он всю неделю ждал её звонка, чтобы она дала ему какой-то знак о том, что происходит.

– Не цитируй меня, но я думаю, что всё выглядит хорошо, – сказала Тэмми. – Судья назначил слушание на этот четверг. Он хочет разобраться с этим быстрее.

– Так ты хочешь сказать, что мы вернем Джереми обратно?

– Я этого не говорила, малыш. Я сказала, что всё выглядит хорошо. Когда такое занимает долгое время, это потому, что социальные работники должны развить план действий, что значит, что они не знают, что делать – они оглядываются вокруг и пытаются найти кого-нибудь, кто его заберёт. Но в данном случае всё двигается довольно быстро, что говорит мне, что у них уже есть план. И этот план, наверное, ты. Ты уже был его приёмным отцом, и ты ясно дал понять, что хочешь его усыновить, что выведет его из системы. Плюс ко всему, ты ему нравишься, и он хочет с тобой жить. Так что...

– Всё выглядит хорошо?

– Это моё мнение, но не цепляйся за него. Я могу сильно ошибаться. Думаю, можно с уверенностью сказать, что он не вернётся к Койлу и своей бабушке.

– Слава Богу.

– Бабушка устроила там сцену в офисе ДСО, и это никак не увеличило её шансы. И что еще хуже, Койл вдруг исчез, и никто не может его найти. Если он не явится на судебное заседание, он станет историей.

– Это хорошие новости, Тэмми. Спасибо.

– На твоём месте я была бы осторожна. Я дам тебе знать время и место слушания, когда узнаю.

Томас повесил трубку, на мгновение улыбнувшись, чувствуя облегчение. Затем, так же быстро, он почувствовал новую тревогу. Судья мог просто ограничить Койла в родительских правах и позволить Джереми остаться в приюте там, в Алабаме. Циничная часть его разума напомнила, что ДСО получают финансирование на каждого ребёнка в приюте, особенно на детей с особыми нуждами... и кто-то предполагал, что они не спешат отдавать таких детей из системы под усыновление. Зачем отдавать тех, кто приносит им большую часть денег?

Томас не хотел верить этой циничной части своего мозга, но в этом была определённая логика. Казалось, ДСО нужно было невероятно много времени, чтобы что-то сделать, даже дать лицензию новым родителям и дать делу ход, этот процесс мог занять больше года. Казалось, они не очень-то и торопятся что-либо делать. Конечно, им не хватило персонала и финансирования, и, возможно, они просто не могли делать всё быстро, даже когда жизни висят на волоске.

И всё же...

Он посмотрел на дверь в комнату Дуэйна и нахмурился.

Был почти полдень, а Дуэйн ещё не проснулся.

Рэнди сказал оставить его в покое.

Томас не мог. Он подошёл к двери, тихо постучал.

Нет ответа.

Он приоткрыл дверь и просунул голову, увидел, что Дуэйн сидит на кровати, держа телефон, но не глядя на него. Скорее, он сидел как-то странно, будто всё ещё спал или был в оцепенении.

– Дуэйн, приятель, ты в порядке?

Дуэйн, казалось, не слышал его.

– Дуэйн?

Томас зашёл в комнату.

Дуэйн уставился в стену, казалось, он был контужен.

– Малыш, ты в порядке? – спросил Томас, вставая перед ним.

Дуэйн не поднял взгляд.

Томас сел рядом с ним, взял телефон из рук Дуэйна. Дуэйн не возражал.

– Что происходит, Дуэйн?

Дуэйн опустил глаза, уставился в пол и покачал головой.

– У тебя плохой день?

Нижняя губа мальчика задрожала.

Он разрыдался.

– Иди сюда, – сказал Томас, обвивая его рукой.

– Нет! – воскликнул Дуэйн, отстраняясь. – Я не могу этого делать!

– Что делать?

– Я не могу этого делать.

– Всё будет нормально.

– Ничего не будет нормально! Ты не понимаешь. Это несправедливо! Это неправильно! Я хочу домой!

– Ты дома, сынок.

– Это не мой дом.

– Мне жаль, Дуэйн.

– Я хочу к маме.

– Я знаю.

– Я хочу к маме! Я хочу к папе! Это неправильно!

– Я знаю, это тяжело.

– Ты ничего не знаешь! Ты просто глупый старик!

– Что я могу сделать, чтобы помочь тебе?

– Ничего! – со злостью выплюнул Дуэйн. – Просто отстань от меня. Просто уйди и оставь меня в покое. Я тебе всё равно не нравлюсь.

– Почему ты так говоришь? – спросил Томас, чувствуя внутри беспокойство. Дуэйн заметил тот факт, что ему понадобилось некоторое время, чтобы потеплеть к ребёнку? Мог ли он чувствовать его нежелание?

– Почему? – снова спросил он.

– Потому что это правда.

– Ты мне очень нравишься. Я думаю, что ты отличный парень.

– Ты всегда говоришь о Джереми. Ты, наверное, хочешь избавиться от меня, чтобы он мог вернуть свою комнату.

– Не говори так. Здесь достаточно места для вас обоих, а если бы не было, мы бы просто купили новый дом.

– Я не хочу, чтобы мой младший брат был уродом, который даже не может подтереть себе зад.

Томас ничего не сказал. Он понимал, что не стоит принимать эти вещи на личный счёт. И всё же, слова причиняли боль. Дуэйн нападал как раненное животное, не заботясь о том, какой может причинить вред.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе? – наконец спросил он.

Дуэйн ничего не сказал.

– Давай ты позволишь мне приготовить тебе шоколадного молока. Иди присядь за кухонный стол. Ты не обязан ничего говорить, но тебе нужно выйти из этой комнаты.

– Зачем?

– Потому что жизнь продолжается, Дуэйн. Тебе нужно поесть. И ты должен найти способ продолжать жить, и я помогу тебе сделать это, хочешь ты или нет.

– Я не хочу здесь жить.

– Это нормально. Мы можем поговорить с мисс Тэмми и посмотреть, не найдется ли для тебя другого места.

– Видишь? Я тебе не нравлюсь!

– Это неправда, но если ты несчастен и действительно не хочешь здесь жить, то ты не обязан. Я хочу, чтобы ты остался здесь и был частью нашей семьи, но речь не обо мне, Дуэйн. Речь о тебе и о том, чего хочешь ты. Речь о том, чтобы помочь тебе найти способ продолжать жить. Может, я не тот отец, который тебе нужен. Может, мы с Рэнди не та семья, которая тебе нужна. И это нормально.

Дуэйн вытер глаза.

Томас обнял его, подвел к двери и усадил за маленький кухонный стол. Пока Томас готовил ему стакан шоколадного молока, Дуэйн тёр глаза и казался таким потерянным, таким грустным, таким несчастным, что Томасу самому хотелось заплакать.

– Держи, сынок, – сказал он, поставив молоко на стол перед ним. – Тебе нужно чем-нибудь наполнить желудок.

– Где дядя Рэнди? – спросил Дуэйн.

– Он пошёл в галерею. Ему надо кое о чём позаботиться. Ты голоден?

Дуэйн пожал плечами.

– Это неправда, ты же знаешь, – сказал Томас.

– Что?

– Что мы пытаемся от тебя избавиться. И Рэнди, и мне нравится мысль о том, чтобы иметь двоих детей. Если ты не счастлив, то мы поговорим об этом, разберёмся и найдём способ сделать тебя счастливым, но я не хочу, чтобы ты думал, что мы не хотим видеть тебя здесь. Хотим. Очень хотим, Дуэйн. Прошла всего неделя или две, но у меня такое чувство, будто я знал тебя всю свою жизнь, и я не хочу видеть, как ты уходишь. У меня, кажется, просто не очень хорошо получается помогать тебе. И ты прав – я был отвлечён на Джереми. Он мой сын, и я просто хочу его вернуть. Но теперь ты тоже мой сын. Извини, что мне понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть. Мне хотелось бы лучше справляться с ролью твоего отца. Хотел бы я знать, что тебе сказать. Ты потерял обоих родителей – это, должно быть, очень тяжело, и я хотел бы сказать какие-нибудь волшебные слова и всё исправить, но я не могу. Полагаю, я могу только приготовить тебе шоколадное молоко и попытаться помочь тебе пройти через это. Хотел бы я сделать что-то большее.

– Это не твоя вина.

Томас принёс хлопья, молоко, миску и ложку.

– Съешь что-нибудь, – велел он, насыпая хлопья в миску и ставя её перед Дуэйном. – От этого тебе станет лучше. Иногда нужно просто ставить одну ногу перед другой и продолжать двигаться. Я потерял маму, когда был маленьким. На самом деле, она умерла, когда рожала меня. Это не просто. Я знаю.

Дуэйн посмотрел на миску, взял ложку и начал есть.

– Не знаю, смогу ли я сделать это, мистер Томас, – сказал он, кладя ложку и глядя на Томаса открытым взглядом. – У меня такое чувство, будто я схожу с ума.

– Ты в трудном положении, – ответил Томас. – Мы с Рэнди оба это знаем. Должно пройти немного времени.

– В одну минуту я играл в "Монополию" со своей няней, а потом...

– Я знаю, Дуэйн.

– И теперь я живу здесь и никогда не смогу снова увидеть своих маму и папу...

– Я знаю. Почему бы тебе не попробовать что-нибудь поесть?

Минуту Дуэйн прижимал руки к своей груди, будто физически пытаясь удержать себя целым.

– Ешь, – настаивал Томас. – Иногда нужно просто продолжать идти. Продолжать ставить одну ногу перед другой.

Дуэйн кивнул, взял ложку.

– Я хочу поговорить с тобой о твоём телефоне, – сказал Томас, садясь рядом с Дуэйном. Он не был уверен, подходящее ли сейчас время для этого разговора, но, возможно, это вернёт Дуэйна в реальный мир и отвлечёт его от мыслей о родителях.

При упоминании о телефоне Дуэйн перестал есть и посмотрел на Томаса с тревогой в глазах.

– Я сидел с тобой прошлой ночью, пока ты не заснул, – сказал Томас. – Ты получил сообщение... что-то о том, не изнасиловали ли тебя ещё педики.

Дуэйн опустил глаза.

– И я не смотрел твой телефон – я не смотрел другие сообщения. Я не собираюсь нарушать твоё личное пространство. Я даже не уверен, что одиннадцатилетнему ребёнку нужен мобильник, но он бывает полезен. Хотя, если ты не будешь использовать этот телефон должным образом, я его у тебя заберу. Если я когда-нибудь узнаю, что ты делаешь что-то по телефону, чего не должен делать, я его заберу. Просто помни это.

Дуэйн поднял на него глаза, его взгляд был полон вины.

– Ну? – надавил Томас.

– Это была моя подруга Эшли. Она шутила.

Томас задавался вопросом, стоит ли в это верить. Решил предоставить Дуэйну преимущество сомнения.

– Одна из первых вещей, которую я сказал тебе, это что мы с Рэнди будем уважать тебя, но ты тоже должен уважать нас. Так что это попадает в категорию неуважения к нам. Мы не говорим друг о друге в таком ключе. Мы не обзываем друг друга.

– Но это была Эшли.

– Кто такая Эшли?

– Моя школьная подруга.

– И?

– Она прочитала какую-то историю о священнике в баптистской церкви... его застали, когда он делал с детьми всякое.

– И какое это имеет отношение ко мне и Рэнди?

– Она переживала.

– Переживала?

– Она сказала, что я должен быть осторожен, потому что вы сделаете это со мной. Или ещё что-то.

– Ты в это веришь?

Дуэйн закусил губу, выглядя таким виноватым и смущенным, что Томасу стало его жаль.

– Ешь, парень. Я не буду тебя донимать. На самом деле, я рад, что у нас произошёл этот разговор. У тебя теперь два отца-гея – и дети могут быть очень злыми. Тебе предстоит научиться не реагировать на их глупость.

– Так почему ты хочешь усыновить меня? – спросил он.

– Ты здесь, потому что я хочу иметь семью. Я хочу детей. Я хочу быть отцом. Все назвали меня сумасшедшим, и, может быть, так оно и есть. Я был один большую часть своей жизни. Каждый День благодарения. Каждое Рождество. Каждое четвёртое июля – мне нравятся фейерверки, и мне нравится на них смотреть, и их запускают прямо в конце улицы, но я никогда не хожу туда, потому что мне не с кем пойти. Так что, в любом случае, когда мне исполнилось пятьдесят, я решил, что у меня будет семья, и пошёл на родительские занятия и прошёл через всю ерунду ДСО, и вот мы здесь. И ты знаешь, с Джереми у меня было время подготовиться. Я познакомился с ним за несколько недель до того, как он приехал ко мне. У меня было время подумать об этом, подготовиться к этому, всё спланировать. С тобой это произошло неожиданно. Это просто взялось из ниоткуда, и я немного опешил. Я признаю это. Но сейчас мы в самой гуще событий, приятель.

Дуэйн посмотрел на него с грустью и извинением.

– И знаешь что? – спросил Томас.

– Что?

– Мне нравится быть твоим отцом. Я, наверное, не очень хорош. Я знаю это. У меня было мало практики. Но я стараюсь, парень, и я действительно хочу, чтобы ты был счастлив. Как и твой дядя Рэнди. Он ждёт не дождётся, когда возьмёт тебя на лодку и поедет рыбачить и разбивать лагерь – он как ребёнок, когда оказывается на той лодке. Рэнди не с таким жаром относился к усыновлению, когда мы только встретились, но его это затягивает. Он хочет пойти на родительские занятия и сам получить лицензию, чтобы мы вместе могли тебя усыновить. Он уже сказал мне, что хочет, чтобы ты нёс кольца на нашей свадьбе, и он уже ходил в магазин смокингов, чтобы убедиться, что у них есть подходящий костюм твоего размера.

– Правда?

– Правда.

Дуэйн закрыл лицо руками и заплакал.

Поначалу Томас наблюдал, чувствуя себя беспомощным, бесполезным, разочарованным. Затем он приобнял Дуэйна за плечи.

Дуэйн прильнул к нему.

– Прости, мистер Томас, – сказал Дуэйн сквозь слёзы. – Я не знаю, что со мной не так. Я скажу Эшли не говорить так.

– Не беспокойся об этом. Мы пройдем через это, ты, я и твой дядя Рэнди.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Глава 80

Пока Энн Зиттер намыливала и споласкивала длинные, непослушные волосы Джереми, он видел, что она смотрит на него, на странные места, где должны были быть его руки, но их не было, и отсутствие рук придавало ему отчасти странный внешний вид.

– Это мыло попало тебе в глаза? – спросила она, используя мочалку, чтобы вытереть лицо мальчика.

– Всё нормально, – сказал Джереми.

– Эти волосы просто черти что, скажу я тебе, – жаловалась она, пытаясь смыть последние остатки шампуня. – Тебе следует подстричься.

– Мне нравятся мои волосы.

– Если ты их все обрежешь, тебе не нужно будет, чтобы кто-то за тебя их мыл. Почему бы тебе не встать?

Джереми встал, открыл глаза и посмотрел на крупную женщину.

Мисс Энн была хорошей. По большей части. Она много смеялась, особенно, когда мистера Фрэнка не было рядом. Мистер Фрэнк, казалось, заставлял её нервничать, расстраиваться. Но когда он уходил, она расслаблялась и веселилась.

– Позволь мне взять полотенце, милый, – сказала она, тяжело поднимаясь на ноги, прежде чем снять полотенце с крючка на двери ванной. – Давай я сначала вытру тебе ноги. Ты ведь не хочешь намочить мне пол... Хорошо... почему бы тебе не выйти сюда, чтобы я тебя вытерла?

Он терпеливо ждал, пока она вытирала его полотенцем, помогала ему надеть пижамные штаны.

– Теперь иди и скажи мисс Люси, что сейчас её очередь. Этой девчонке нужна ванна, и скажи ей, что я не хочу никаких капризов.

– Да, мэм.

– И, Джереми?

– Да?

– Я хотела тебя кое о чем спросить.

Её лицо стало серьёзным, пока она смотрела на него.

Она присела на корточки, положила руки ему на бока и заглянула в глаза.

– Мистер Фрэнк... ты знаешь? Может, делал что-нибудь, что ему не следовало делать? Что-то, от чего тебе было неуютно? Ты понимаешь, о чём я?

Джереми точно знал, что она имеет в виду, но просто покачал головой.

– Ты бы сказал мне, если бы он что-то делал?

Он ничего не сказал.

– Слушай, милый, у тебя не будет проблем. Но с этих пор, давай я буду помогать тебе с туалетными делами? Мужчины не очень хороши в таких вещах. Если тебе нужно сходить по делам, просто дай мне знать. Хорошо, милый? Просто дай мне знать, и я тебе помогу.

Джереми кивнул.

– Теперь иди скажи мисс Люси тащить сюда свой симпатичный зад, и я не хочу слышать от неё никаких капризов. Говорю тебе, эта девчонка та ещё капризуля.

Как раз тогда раздался звонок в дверь.

– Сходи посмотри, кто это, – велела мисс Энн.

Маркус обогнал его по пути к двери.

Это была мисс Агнес, мама Энн.

Мисс Агнес тоже была очень крупной женщиной, но казалась меньше своей дочери. Это было не так, но старый возраст и слабость склонили её в талии, и ей не доставало твёрдости мисс Энн, выравнивающей осанку.

– Мисс Люси, тащи сюда свой зад! – крикнула из ванной Энн.

– Дитя, лучше послушай свою маму, – сказала мисс Агнес шестилетней девочке, которая сидела на диване с большой куклой на коленях, которую укачивала, как ребёнка.

Люси, которая почти не разговаривала – она ходила, казалось, в постоянном шоке – встала с дивана и медленно пошла в ванную. Джереми заметил, что она снова забавно ходит, будто у неё болел зад или что-то в этом роде. Всё, что она делала, это сидела на диване и играла со своей куклой. Она не разговаривала, не любила играть, не любила, когда Джереми пытался заинтересовать ее игрой.

Джереми попытался сесть на диван, но Маркус вытянул ногу, чтобы помешать ему. Джереми, устав спорить с Маркусом и зная, что это бесполезно, вместо этого пошёл к креслу. Он слышал, как мисс Энн говорит своей матери, что не знает, что ей делать. Мисс Агнес стояла у двери в ванную, прислоняясь всем телом к дверной раме, пока Люси принимала ванну.

Джереми мало что услышал из разговора, потому что Маркус включил телевизор. Он снова смотрел фильм "Скуби Ду". Джереми видел его уже около десяти раз и устал от него.

– Ты не можешь развестись с ним! – воскликнула в один момент мисс Агнес довольно громко, её голос был полон неодобрения и гнева.

– Но, мама!

– Девочка моя, так просто не делается!

Они снова перешли на шёпот.

Джереми уставился в телевизор и нахмурился. Он не знал, о чём они говорят, но знал, что когда взрослые разговаривают громко и серьёзно, обязательно происходят плохие вещи.

Глава 81

– Не дай ему заплыть на глубину, – предупредил Томас.

– Не дам, – пообещал Дуэйн.

Дуэйн и Кейден, которому только исполнилось семь, сейчас плыли от одного края бассейна к другому на надувных лодках.

– Ты можешь прекратить суетиться, сесть и выпить проклятую Маргариту? – произнесла Эмбер. – Это называется игровое свидание, Томми. Ты должен играть. Ты ещё помнишь, как играть?

– Я умею играть!

– Ты как депрессивная курица-наседка. Дети в порядке. Кейден умеет плавать. Он должен – я выложила все деньги за его уроки плавания.

– Я не хочу, чтобы он поранился. Тебе кто-нибудь говорил, что ты ругаешься как моряк?

– Да, и я развелась с этим ублюдком.

– Ты так разговариваешь с судьёй, когда ты на слушании?

– Если приходится. А теперь посмотри на Рэнди вон там. Три Маргариты, и приятель спит. Вот он знает, как веселиться.

– Ты думаешь, мне надо расслабиться мне расслабиться?

– Я думала, ты никогда не поймёшь. Ты ведь не один из тех родителей-вертолётчиков? Которые всё время опекают. Опекают, опекают, опекают. Боишься, что кто-нибудь сломает ноготь или отколет зуб?

– Ну...

– Так и есть, не так ли?

– Я просто вижу всё, что может пойти не так, и...

– Расслабься, папаша. Худшее, что когда-либо случалось в этом бассейне... ну, я не могу рассказать тебе эту историю.

– Почему нет?

– Помнишь летние Олимпийские игры?

– Причём здесь они?

– Им пришлось закрыть бассейн. Помнишь это?

– А должен?

– Им пришлось закрыть его потому, что они нашли в воде какашку. Один из ныряльщиков, должно быть... Я не знаю. Он вскрикнул, когда должен был взвизгнуть, или что-то ещё.

– Это отвратительно.

– Я просто пытаюсь сказать тебе, что худшее, что когда-либо происходило в этом бассейне, это был тот раз, когда маленький Билли Ганнер пришёл со своей мамой на детский праздник и... ты понял. Перед этим они завтракали в мексиканском ресторане, и в его чимичангу положили слишком много чими, у него случилось расстройство желудка и...

– Можешь уже прекратить.

– Добро пожаловать в статус родителя, детка. По крайней мере, тебе не приходилось иметь дело с подгузниками и детской тошнотой. Первые три года всё касается телесных жидкостей.

– Отвратительно.

– Что ж, расслабься. Ты всё это пропустил. Наслаждайся!

Томас откинулся на спинку шезлонга.

– Ты права. Я так боюсь что-нибудь испортить, что трудно расслабиться.

– Ты отлично справляешься.

– И я немного переживаю из-за слушания...

– Немного?

– И с Дуэйном сложновато...

– Оу?

– И теперь Рэнди хочет назначить дату свадьбы, и до меня дошло, что мы действительно женимся.

– У тебя холодеют ноги?

– Я никогда не был замужем. Пока Рэнди не спросил, я никогда не планировал это, никогда особо об этом не думал. И это просто...

– У тебя холодеют ноги.

– Просто немного потрясён.

– Вы уже решили, где хотите пожениться?

– Это должно быть в моей церкви – она единственная, которая устроит однополую свадьбу. По крайней мере, должным образом. По церковному. В церковь Первого Баптиста определённо идти нельзя.

– Люди Рэнди баптисты?

– Конечно.

– Значит, вы поженитесь в твоей церкви. Насколько это тяжело?

– Об этом просто странно думать. Я пытался позвонить своему отцу и рассказать ему, но он не поднял трубку. У него бывают такие маленькие забавные стадии. Мне, наверное, следует поехать и проверить его, но он просто разозлится на меня. И он всё равно не приедет на мою свадьбу. Он скорее подожжёт себе волосы. Кстати, где твой муж?

– Уехал из города. На этот раз в Майями. Они торгуются за курорт или отель, или ещё что-то. Наверное, мне стоит быть повнимательнее. Когда его назначили вице-президентом, он сказал мне, что будет много путешествовать, и это просто влетело в одно ухо и вылетело из другого, но он не шутил.

– Он знает, что ты развлекаешь мужчин в его отсутствие?

Эмбер рассмеялась.

– Милый, он знает о тебе всё – и я не думаю, что он сильно переживает.

В воде Дуэйн и Кейден смеялись, брызгая друг в друга водой.

– Мне нужно охладиться, – сказал Томас, вставая и ставя свою Маргариту в сторону. – Не хочешь присоединиться?

– Ты иди, – сказала она. – Я пообщаюсь с Матерью Природой. Я зареклась от горизонтальных соляриев, так что вот. Если я не смогу загореть здесь, то этого не будет нигде. Так что, если я и умру от рака кожи, как клянется моя мать, то, по крайней мере, у меня будет хорошая белоснежная кожа.

– Всегда лучше умереть естественной смертью, – согласился Томас.

Как раз, когда он пошёл к бассейну, зазвонил его телефон.

На экране появился неизвестный номер.

– Алло, – озадаченно произнёс он.

– Томас Мэнфред?

– Да, это Томас.

– Томас, это офис шерифа. Это касается вашего отца.

– Что-то случилось?

– Боюсь, что да.

Глава 82

– ДСО дали мне добро на то, чтобы сидеть с детьми, – сказала Эмбер. – Можешь оставить его здесь. Все в порядке.

Дуэйн, стоявший на краю бассейна и с которого капала вода, выглядел необычайно расстроенным этой перспективой.

– Я хочу поехать с вами, – с нажимом произнёс он, переводя взгляд с Томаса на Рэнди. – Не оставляйте меня. Я не маленький.

– Не уверена, что это хорошая идея, – тихо сказала Эмбер.

– Я не хочу, чтобы мои родители уехали и...

Дуэйн замолчал.

Томас чувствовал, что в настойчивости Дуэйна есть что-то большее, чем нежелание оставаться с няней. Ещё он заметил, что Дуэйн никогда не называл их "мои родители".

– Пожалуйста, – произнёс Дуэйн, беря Томаса за руку. – Ты сказал, что я твой сын, так что возьми меня с собой. Не оставляй меня. Дядя Рэнди, скажи ему.

– Нам нужно поехать в округ Монро и опознать тело моего отца, – сказал Томас. – Это не то, что...

– Пожалуйста, – сказал Дуэйн, его голос был полон серьёзности.

– Хорошо, – сказал Томас. – Это семейное дело, так что правильно, если ты поедешь. Почему бы нам не переодеться?

– Я поведу, – сказал Рэнди, пока они переодевали плавки в маленькой прачечной комнате недалеко от заднего крыльца. Он схватил ключи Томаса с верхней полки сушилки и направился к двери, как будто хотел убедиться, что между ними нет никаких разногласий.

– Папа, ты в порядке? – спросил Дуэйн.

– В порядке, сынок.

Это была ложь, и Томас видел, что Дуэйн не повёлся.

Томас знал, что жизнь его отца близится к концу, знал, что в любой день может зазвонить телефон, и...

По какой-то причине этот звонок потряс его.

Дуэйн держал Томаса за руку, пока они шли по дому.

– Позвони мне, – велела Эмбер, когда они стояли в дверях. – Дай мне знать, что происходит.

– Обязательно, – пообещал Томас.

– Мне жаль, Томми. Правда.

– Мы как раз говорили о нём...

– Я знаю. Я рядом, если буду тебе нужна.

Томас помолчал, и Эмбер обняла его.

Глава 83

Томас уставился на тело отца, лежащее на каталке в похоронном бюро в Порт Мосс.

Его отец, на последней стадии разложения, был в очень плохом состоянии, но всё же Томас узнал старую изношенную пижаму мужчины – он носил её, когда Томас всё ещё жил дома.

– Это папа, – сказал он.

– Мы это знали, – сказал следователь, – но формальное опознание всегда лучше. Мне жаль, Томми.

Томас почувствовал, как по нему прокатилась волна грусти. Это было скорее не от потери отца, сколько от жалкого конца, к которому пришёл его отец. Он умер один, его тело, со слов следователя, обнаружили только через неделю. В этом была печаль, от которой Томас чувствовал себя слабым и загнанным.

Почему он не приехал его навестить? Он чувствовал, что что-то не так, потому что его отец не отвечал на телефонные звонки. Почему он не нашёл время, чтобы съездить и посмотреть?

Преподобный Харлон Манфред всегда был мужчиной твёрдой веры и доверия к своему "святому" Богу. Неужели его Бог позволил ему прийти к такому концу, пролежать неделю на полу возле кровати, пока кто-то из его крошечной паствы, наконец, не позвонил властям, потому что запах разложения, исходящий из дома, был слишком сильным, чтобы его игнорировать?

Томас не спрашивал, почему приход не проверил его раньше. Они проверяли. Его отец не открывал дверь. В этом не было ничего необычного. Он мог быть дома, его машина стояла на подъездной дорожке, но если постучишься, когда преподобный Харлон не в настроении, он не откроет дверь, и вот так всё было. Если бы у местных было настоящее срочное дело, они бы продолжали стучать, или так он всегда говорил в свою защиту. Несомненно, кто-то из его маленьких учеников стучал и звонил. Тело его отца было заплывшим, распухшим и обесцвеченным.

Он отвернулся от этого зрелища.

За дверью, в хорошо обустроенном фойе похоронного бюро, он рухнул в руки Рэнди. Рэнди обнял его. Дуэйн присоединился, превращая это в семейное объятие, говоря, что ему жаль. Очень жаль. Нужно ли ему что-нибудь? В порядке ли он?

Томас был в порядке. Он отстранился, посмотрел на Дуэйна, с нежностью взъерошил мальчику волосы.

– Спасибо, что поехал. Спасибо, что помогаешь мне. Ты хороший малый.

– Ты в порядке, папа?

– В порядке, сынок. Мой отец был очень стар. Я знал, что рано или поздно это случится.

– Что ты будешь делать с организацией? – спросил Рэнди.

Томас оглядел похоронное бюро. Он не помнил, сколько раз был в этом месте, помогая хоронить того или другого. Конечно, здесь проходила и похоронная служба его матери.

– Я не знаю, какую он бы хотел службу, – признал Томас. Это они с отцом никогда не обсуждали. На этот счёт чувство было взаимным: Томас уже сделал приготовления, но оставил их Эмбер. В конце концов, она была адвокатом. Он никогда не думал оставлять такие приготовления в руках собственного отца, и в любом случае он не ценил проводы святош в Церкви Святого Бога, где его отец грозил адским пламенем и комовой серой всем несчастным грешникам этого паршивого мира.

– Распорядитель похорон спрашивал, – сказал Рэнди, напоминая ему, что Хэм Дитон стоял на тактичном расстоянии, ожидая их.

– Я должен сыграть "Потерянного в грусти" на его похоронах, – сказал Томас, печально улыбаясь от этой иронии.

– А почему бы и нет? – спросил Рэнди.

Глава 84

Томас проснулся на следующее утро. Он чувствовал запах варящегося кофе прямо со своей спальни. Это был замечательный запах. Он сел, вдохнул его. Учитывая все обстоятельства, он чувствовал себя очень хорошо. Облегчённым. Будто с его плеч сняли бремя, которое он нёс всю жизнь. Бремя его отца.

Мужчина умер.

Ему хотелось сожалеть об этом. Или хотя бы грустить. Или даже чуть-чуть скорбеть.

Этого не было.

Он был... свободен.

Наконец-то.

После первого потрясения он был удивлён тому, как быстро его мысли переключились на приготовления к похоронам, на то, чтобы разобраться с деталями – дом, крошечная церковь, старый "Бьюик". Люди звонили и говорили, что им жаль. Он говорил им, что он в порядке, потому что он на самом деле был в порядке.

В порядке и славно.

Он надел спортивные штаны, тихо шлёпая по дому. День на улице обещал много солнца и свежего воздуха. Худший сезон пыльцы прошел, и теперь воздух пах магнолиями и свежескошенной травой.

Он открыл окно над раковиной.

Он услышал за спиной тихие шаги и, обернувшись, увидел, что Дуэйн вышел из комнаты.

– Ты рано встал, – удивлённо произнёс он.

– Я переживал за тебя.

– Я в порядке, малыш. Мне хочется предложить тебе кофе, но тебе всего одиннадцать. Я всё время забываю, что тебе всего одиннадцать, потому что ты такой зрелый для своего возраста. Хочешь, я приготовлю завтрак?

– Я могу помочь. Тебе не обязательно это делать.

– Я хочу это сделать, сынок. Правда, я в порядке. Я ценю твою заботу. Приятно, что ты рядом. От этого мне лучше.

– Правда?

– Конечно.

И Томас говорил серьёзно. Дуэйн был знающим, способным ребёнком. С хорошими манерами, вежливым, зрелым для его возраста. Его присутствие рядом успокаивало.

– Давай я помогу, – настаивал Дуэйн.

– Хорошо. Достанешь яйца и сосиски из холодильника? Ты сделал всё домашнее задание вчера вечером?

– Я, наконец, всех догнал.

– Молодец. Я знал, что догонишь.

Томас подготовил сковородку.

– Папа?

– Да?

– Ты в порядке? Я имею в виду, правда?

– Я в порядке. Мне немного грустно из-за отца, но он сводил меня с ума уже сотню лет и, честно говоря, я испытываю облегчение. Мне не следует говорить тебе этого, но это правда. И он не был хорошим отцом. Он всегда хотел, чтобы я был кем-то, кем не являюсь. Спустя некоторое время устаёшь быть разочарованием. Ты не можешь быть никем другим, кроме как самим собой. Верно?

– Наверное.

– Я просто кое-что понял, – сказал он, останавливаясь, чтобы посмотреть на Дуэйна.

– Что?

– Я должен помогать тебе, но вот ты помогаешь мне. Ты хороший ребёнок, знаешь. Тебе становится лучше?

Дуэйн пожал плечами, но в его глазах появился огонек надежды. Или, если не надежды, то хотя бы смирения.

– Мы пройдём через всё это, малыш. Подожди и увидишь. Тебе нравится полусырая яичница, верно?

Дуэйн кивнул.

За завтраком они разговаривали о пустяках. Как старые друзья. Это было приятно, подумал Томас. Впервые он чувствовал себя отцом Дуэйна. Он чувствовал связь, нежность.

Неужели он наконец свернул за угол? Они свернули за угол?

Рэнди, одетый в халат, появился в середине завтрака.

– Вы рано встали, – заметил он, подходя прямо к кофейнику.

– Садись, – велел Томас. – Я принесу тебе кофе, папаша.

– Спасибо, папочка, – с улыбкой сказал Рэнди.

– Ребята, вы отвратительны, – сказал Дуэйн, закатывая глаза.

– Томми, ты это слышишь? Медвежонок думает, что мы отвратительны. Может, тебе следует полить больше мёда на эту яичницу. Ему это нужно. И как ты себя чувствуешь этим утром, медвежонок?

– Я в порядке, папа-медведь, – ответил Дуэйн.

– Пора бы тебе называть меня папой. А как твой маленький бойфренд, Майкл?

Дуэйн яро покраснел.

– Слышал, как ты говорил во сне, – продолжал Рэнди. – Майкл! Майкл! Я люблю тебя, Майкл!

– Неправда! – возразил Дуэйн.

– Я думал, ты хотел пригласить его в гости. Знаешь ли, твои папы хотят с ним познакомиться.

– Я ещё не набрался смелости, чтобы пригласить его.

– Ох, брось, – сказал Рэнди. – Насколько это может быть тяжело? Просто скажи ему, что хочешь потусоваться, поработать над своим английским... потому что ты отстой в английском.

– Неправда!

– Я слышал совсем другое. Просто скажи ему, что тебе нужна помощь.

– Не подталкивай его, – велел Томас.

– Я здесь пытаюсь помочь, – с усмешкой сказал Рэнди.

– Ему одиннадцать, – ответил Томас. – И он может видеться с Майклом в школе каждый день. И когда будет готов, он пригласит. Не дави на него.

Томас положил яйца и сосиску на тарелку Рэнди.

– Я решил провести поминальную службу в субботу днём. Мы сделаем это в похоронном бюро в Порт Мосс. Я хочу сделать это в субботу, чтобы это не мешало обучению Дуэйна. Кстати, мне нужно отправить записку его учителю и попросить освободить его в четверг, чтобы мы могли поехать на слушание.

– Вы разрешите мне пойти? – спросил Дуэйн.

– Конечно. Ты член семьи. Ты должен быть там. И я хочу, чтобы судья видел, что у Джереми будет старший брат, если он вернется домой.

Дуэйн улыбнулся.

– А если судья не разрешит ему вернуться домой? – тихо спросил Рэнди.

– Тогда в дело вмешается Эмбер, и мы будем судиться со штатом Алабама за опеку над Джереми.

– Оу, – произнёс Рэнди.

– Так или иначе, он вернется домой, – твёрдо сказал Томас.

Глава 85

– Послушай, я люблю этих детей, – сказала Энн Зиттер, – но я не хочу делать это, если... ты знаешь. Так что тебе нужно сказать мне, что делать.

Джереми переводил взгляд с мисс Энн на мисс Селесту. Он пытался следить за разговором, но в словах было мало смысла. Взрослый разговор.

Энн держала Люси на коленях, Джереми и Маркус сидели слева от неё. Они сидели в маленьком кабинете Селесты Миллер. Она сказала, что они едут в город за продуктами, но вместо этого они поехали в офис мисс Селесты.

– Какие у меня варианты? – спросила мисс Энн, когда Селеста промолчала.

– Я ценю твою честность, – сказала Селеста. – Если Фрэнка убрать из этой ситуации...

Энн вздохнула.

– Иначе, мне придётся забрать... из вашего дома... ты знаешь. Я не могу позволить им остаться... не тогда, когда мы знаем... ты поняла.

– Я могу остаться у матери, пока... её не радует мысль о... Р–А–З–В–О... ты знаешь. Но... Я хочу, чтобы они были в безопасности. Я не хочу, чтобы что-то случилось. Не тогда, когда меня... нет в доме.

– Ты предчувствуешь проблему?

– Да, – сказала Энн, кивая. – Фрэнк может быть... ты знаешь. Иногда не доволен.

– Он становится жестоким?

Энн кивнула.

– Вы с детьми можете поехать к твоей матери на время. Если проблематично перевезти вещи из дома, шериф и его парни могут вас сопроводить. Ты хочешь об этом подумать?

– Я не знаю, что делать, – сказала Энн.

– Ты боишься за... себя?

Энн кивнула.

– Хочешь, чтобы я позвонила шерифу?

– Нет, – твёрдо сказала Энн. – В смысле, я не знаю. Не знаю, что делать. Я не знаю... Мне нужно что-то сделать, но я не знаю, что лучше. Если бы дело было только во мне, я бы... справилась с этим. Я была бы в порядке. Но дело не только во мне, и я не хочу, чтобы что-то случилось с... ты знаешь.

Джереми пытался понять, что означают эти слова, этот разговор. Мисс Энн казалась очень расстроенной. Она дрожала. Маркус, сидя рядом с ним, начал ковыряться в носу.

– Когда мы обследовали домашние условия, – сказала Селеста, – не было никаких признаков... чего-то такого.

– Я солгала, – сказала Энн. – Мы все лгали. Извини насчёт этого. Я подумала, может быть, если рядом будут дети, может... Я думала, будет по-другому. И если тебе придётся поместить их куда-то ещё, что ж, я готова к... Я принимаю это.

Селеста откинулась на спинку кресла и сжала губы.

– Мне не следовало вешать это на тебя, – сказала Энн.

– Я рада, что ты это сделала, мисс Энн. Я просто пытаюсь придумать, как лучше поступить, и как мы можем сохранить тебя и детей вместе и... разобраться с Фрэнком.

– Так ты мне поможешь?

– Конечно, помогу. И конечно, ты знаешь о слушании по делу Джереми в четверг, и это может решить одну часть головоломки.

– Дети действительно хорошие, – сказала Энн. – Особенно Джереми. Он такой милый. Они все очень хорошо воспитаны. Они как братья и сёстры. Я не хочу, чтобы они были... Я не хочу, чтобы кто-то им навредил. Бедняжкам и без того досталось. А мисс Люси... ходила странно. Джереми спрашивал меня насчёт этого, и...

Мужество и решимость Энн Зиттер, казалось, в этот момент исчезли, и она заплакала. Джереми встревоженно поднял на неё взгляд.

– Мы разберёмся с этим, – заверила её Селеста.

– Не плачь, мисс Энн, – сказал Джереми, прислоняясь к ней головой.

Глава 86

В четверг утром Томас разбудил всех еще до рассвета, и к шести утра они выехали. Слушание дела Джереми было назначено на одиннадцать, и Томас не собирался опаздывать. Он сдерживал желание ускориться, не желая, чтобы его задержала обычная пробка.

И всё же...

– Как ты думаешь, папа, что будет? – спросил Дуэйн с заднего сидения.

– Я не знаю, – признался Томас.

Он нервничал и боялся больше, чем хотел признать. Если сегодня они потерпят неудачу, он подаст в суд на опекуна, что может оказаться долгим, дорогостоящим и, возможно, в конечном итоге бесполезным делом. Но он будет судиться. Он использует каждый возможный вариант. Он надеялся, что до этого не дойдёт, но он сделает всё, что придётся, и будет продолжать делать это, пока кто–то где-то не получит сообщение.

Дорога по шоссе 278 на Восток через Алабаму – через длинные, пустынные отрезки сельской местности, через крохотные городки, через маленькие горы, крутые холмы – казалось, заняла целую вечность, но, в конце концов, они остановились на парковке перед зданием суда в центре.

До слушания оставался час.

– Слушайте, ребята, – сказал Томас. – Я не любитель молиться, но прямо сейчас несколько молитв мне бы не помешало. Я хочу, чтобы Джереми вернулся домой. Я не хочу, чтобы он был в мире сам по себе, с людьми, которые делают с ним Бог знает что. Я хочу, чтобы он вернулся домой, где ему место.

– Мы знаем, – тихо сказал Рэнди.

Дуэйн молчал. Вместо этого он потянулся вперёд и положил руку на плечо Томаса.

– Он должен быть с нами, – сказал Томас. – Мы его семья. Мы те, кто его любит. Он не должен быть там один. Это неправильно.

– Всё будет хорошо, – сказал Дуэйн.

– Я надеюсь на это. Давайте зайдём внутрь и узнаем, где слушание.

Они вышли из машины, поправили одежду, поднялись по ступенькам здания суда и вошли внутрь. Менее чем через три минуты их направили в зал ожидания, где дюжина других людей ждали своих слушаний.

Без четверти одиннадцать появилась Селеста вместе с Джереми.

– Папочка! – прокричал Джереми, пробегая через зал ожидания.

Сердце Томаса подскочило, он схватил мальчика и поднял на руки.

– Кроха!

– Папочка, я скучал по тебе!

– Я тоже по тебе скучал, кроха. Ты в порядке?

Джереми улыбнулся в ответ и вдруг разразился яростными слезами.

Томас сел, усадив Джереми к себе на колени. Он чувствовал себя невероятно счастливым и надеялся – горячо надеялся – что Джереми разрешат поехать с ними домой в этот же день. Джереми был его сыном. Вот и всё. Это было несложно. Это был просто жизненный факт.

Было замечательно снова держать мальчика в своих руках.

– Эй, эй, эй, кроха, – тихо произнёс он. – Теперь всё в порядке.

Джереми прижался лицом к груди Томаса, обхватывая ногами талию Томаса, чтобы Томас мог его держать.

– Мистер Томас, как вы? – спросила Селеста.

– У нас всё в порядке, – сказал Томас. – Вы помните Рэнди и Дуэйна?

Селеста пожала им руки.

– Вы знаете, что решит судья? – спросил Рэнди.

Селеста огляделась вокруг.

– Я не вижу Трипперов. Мы не смогли дозвониться до Койла. Я думала, что бабушка придёт, но... на этом этапе, если они не появятся... остаётся только гадать. Я вижу, кое-кто очень счастлив вас видеть.

– Он скучал по своему папочке, – счастливо сказал Томас. – И его папочка скучал по нему.

В конце концов, Джереми затих. Он сидел на коленях у Томаса, смотрел на него, улыбался. Томас вытирал слёзы с его щёк.

– Ты в порядке, кроха?

Джереми кивнул.

– Помнишь Дуэйна?

– Привет, Джереми, – сказал Дуэйн.

– Привет, – робко произнёс Джереми.

– Ты выглядишь так симпатично, – сказал Томас. – Как дела в школе?

Джереми пожал плечами.

– Кроха?

– Да?

– Папочка должен кое-что тебе сказать, и я хочу, чтобы ты послушал. Я не знаю, отпустит ли судья тебя сегодня домой или нет. Я надеюсь на это, но если нет, мы продолжим работать над этим и говорить с судьёй, пока он не передумает. Это может занять некоторое время. Ладно? Я не хочу, чтобы ты расстраивался. Папочка делает всё, что может, потому что любит тебя и хочет, чтобы ты вернулся домой. Сегодня мы просто пойдём послушать, что может сказать судья. Ты хочешь вернуться домой?

Джереми кивнул.

– Ну, мы тоже хотим, чтобы ты вернулся. Мы любим тебя, кроха. Мы любим тебя очень–очень сильно. Просто помни это, ладно? Если тебе когда-нибудь станет грустно, просто помни, что твой папочка тебя любит, и твой дядя Рэнди тебя любит, и Дуэйн тебя любит. Мы всегда думаем о тебе и говорим о тебе. Не переживай – мы никогда не забудем тебя.

– Судья меня накажет?

– Нет, милый. Судья должен найти для тебя подходящее место. Это его работа. Он должен решить, что для тебя лучше. Если он спросит у тебя, где ты хочешь остаться, скажи ему правду, ладно? Не бойся. И если ты хочешь поехать домой с нами, просто скажи ему это. Он не хочет тебя наказать. Он хочет, чтобы ты был счастлив.

Джереми опустил глаза, обдумывая услышанное.

Судебный пристав внезапно появился в дверях зала заседаний и назвал их имена.

Томас, обвив рукой плечи Джереми, прошёл в зал, а следом зашли Рэнди и Дуэйн.

Судья, пожилая белая женщина в больших пластиковых очках, придававших ей несколько театральный вид, с улыбкой посмотрела на них.

– Что ж, понятно, – сказала судья, когда пристав закрыл дверь. Она оглядела зал, кивнула, затем продолжила просматривать их документы.

Кроме Томаса, Рэнди и Дуэйна на слушание пришла только Селеста.

– Я вижу, к чему всё идёт, – сказала она, поднимая взгляд от папки. – Томас Манфред?

– Да, Ваша честь?

– Вы хотите усыновить этого мальчика?

– Да, мэм. Очень хочу.

– И я вижу, что его биологического отца здесь нет. Об отце ничего не слышно?

Это было адресовано Селесте.

– Нет, мэм, – сказала Селеста.

– Тогда я скажу вам, что я сделаю. Поскольку отец нарушил соглашение и не счел нужным показаться сегодня, я собираюсь немедленно предоставить Томасу, его предыдущему приемному отцу, опеку над мальчиком. Это повлечёт за собой перевод его дела обратно в ДСО Миссисипи, и я доверю вам разобраться с деталями... Селеста, верно?

– Да, мэм.

– Я оставлю вам с вашим начальством работу над деталям. Мне ясно, где место этому мальчику. Сам процесс усыновления должен будет пройти в Миссисипи, в соответствии с их правилами и законами, но я расчищаю путь. Я подписываю ограничение в родительских правах, ограничивая в правах биологического отца и передавая опеку. Мистер Манфред?

– Да, мэм?

– Вы понимаете, что я делаю?

– Определённо, мэм.

– По тому, как он смотрит на вас, я вижу, что принимаю правильное решение. Позвольте мне подписать пару вещей, и вы все сможете идти.

– Спасибо, – сказал Томас.

Рэнди потянулся и сжал его руку.

Дуэйн сиял, глядя на него.

– Кроха? – произнёс Томас.

Джереми повернулся посмотреть на него.

– Ты едешь домой с папочкой, милый. Судья разрешит тебе вернуться домой.

Джереми казался удивлённым. Он повернулся посмотреть на судью, которая улыбнулась ему. Он взглянул на Рэнди и Дуэйна.

– Правда, папочка? – спросил он, поворачиваясь обратно к Томасу.

– Ты возвращаешься домой, сынок.

Томас не хотел плакать перед судьёй, но заплакал. Он не мог сдержаться. Это были слёзы счастья. Джереми плакал с ним, будто вид плачущего отца был невыносимым.

– Мы едем домой, сынок, – счастливо сказал Томас, плача и смеясь.

Джереми положил голову на грудь Томаса и зарыдал.

– Спасибо вам, – сказал Томас судье, когда они собирались уходить. Он держал Джереми на бедре. Джереми не переставал плакать.

– Я желаю вам всем большой удачи, – сказала она. Она закрыла их папку с документами и положила в стопку дел, которые уже выслушала за день. Она повернулась к другой стопке и взяла следующую папку, пока пристав провожал их к выходу.

Глава 87

– Завтра мы купим двухъярусную кровать, – сказал Томас в тот вечер, пока они готовились ко сну. Он перевёл взгляд от фигуры спящего Джереми на Рэнди, который смотрел новости на своём ноутбуке.

– У них у каждого может быть своя комната, – отметил Рэнди.

– Я знаю, но им нужно быть вместе. Дуэйн может присматривать за ним. И Дуэйну тоже кто–то нужен. Это отвлечет его от мыслей, теперь у него есть маленький брат, о котором нужно беспокоиться. Когда они станут чуть старше, они смогут жить в разных комнатах, если захотят.

– Отцу виднее, – ответил Рэнди.

Томас опустил взгляд на Джереми, который заснул между ними. Он был так невероятно счастлив, благодарен и преклонён, и впервые с тех пор, как началось путешествие с Джереми, он чувствовал себя мирно – он знал, что их больше никогда не разделят. Начнётся процесс усыновления. Однажды и, возможно, очень скоро, Джереми Триппер станет Джереми Манфредом. Или Джереми Манфред–Стилсоном. Его сыном. Его законным сыном. Никогда в своих мечтах он не представлял, что доживёт до такого дня, что его штат, штат, который он любил, но из-за которого часто впадал в уныние, обеспечит таким людям, как он, законную защиту, которой другие наслаждались и принимали как должное.

– Это то, чего я хочу, – сказал Томас Рэнди.

– Ты вернул своего сына.

– Нет, – сказал Томас. – Это то, чего я хочу. Ты. Я. Наши дети. Наша семья. Разговоры о том, как лучше их воспитывать. Каким будет их будущее. Каким будет наше будущее.

– Когда я проверял последний раз, ты собирался стать мистером Рэнди Стилсоном.

– Продолжай мечтать. Я могу согласиться на двойную фамилию, но только если тебе повезёт.

– Стилсон-Мэнфред?

– Может быть, – сказал Томас. – Ты понимаешь, что если женишься на мне, твоя жизнь закончится? Цепь с ядром, всё такое.

– Звучит неплохо.

– Правда, да?

– Посмотри на нас, – со смехом произнёс Рэнди. – Два больших плохих гея говорят о подгузниках и двойных фамилиях и о том, стоит ли подавать суши на нашей свадебной церемонии.

– Суши? Ты не говорил ничего про суши! – Томас был возмущён. – Я не буду есть что-то настолько сырое, что оно может встать и уйти прежде, чем люди успеют его съесть.

– Тебе понравятся ассорти из суши, которые я придумал.

– Ассорти? У тебя есть ассорти? Ты шутишь, верно?

– И украшения в центре столов, и салфетки с вышивкой, и мой друг Донни сделает букеты, и мы даже не будем об этом спорить, потому что он мой лучший во всём мире друг, и просто потому, что его букеты всегда выглядят как что-то, что можно найти на похоронах, ты не скажешь об этом ни слова. Кроме того, я ему обещал. Ему нужна работа, позволь тебе сказать. Он пытается расширить дело.

Они замолчали, глядя на Джереми.

– Хотел бы я, чтобы мой отец видел, что мы делаем. Потому что то, что мы делаем, не плохо. Верно?

– Ты шутишь?

– Я бы хотел, чтобы он видел, что мир меняется. Он меняется время от времени.

– Люди тоже меняются, – ответил Рэнди.

– Я никогда не думал, что увижу этот день, – признался Томас. – Я никогда не думал, что буду замужним мужчиной, или отцом, или что у меня будет муж и дети. И даже когда равенство браков стало распространяться в других штатах, я никогда не думал, что оно дойдёт сюда, что наступит день, когда я смогу пройти к алтарю своей церкви и выйти замуж за мужчину, которого люблю. Ещё был запрет на усыновление однополыми парами, и я думал, что это наверняка не изменят, но сейчас это тоже история, и мы можем законно усыновить детей. Иногда это немного переполняет. Понимаешь? Когда ты думаешь об этом? Люди считают, что это конец света, но это только начало нового мира.

– Лучшего мира, – сказал Рэнди.

– Да, – сказал Томас, кивая. – И я сожалею обо всем этом. Этих детей. Всего этого... Я пренебрегал тобой. Я знаю это.

– Это не так.

– Да, так. Ты это знаешь. Но больше этого нет, Рэнди Стилсон. Теперь мне нужно заботиться о своих малышах и о своём муже, а я очень серьёзно отношусь к своим супружеским обязанностям.

– Это легче, когда дети не лежат в твоей кровати.

Томас улыбнулся.

Они услышали тихие шаги.

В дверях появился Дуэйн.

– Я могу поспать с вами, ребята? – спросил он. – Я чувствую себя как-то...

– Иди сюда, приятель, – сказал Томас. – Чем больше, тем веселее. Мы как раз говорили о вас.

– Правда? – спросил Дуэйн, забираясь в кровать и устраиваясь рядом с Джереми.

– Мы поставим вам в комнату двухъярусную кровать. Я хочу, чтобы ты присматривал за своим младшим братом. Ему нужен кто-то такой, как ты. Что ты думаешь об этом?

Дуэйн улыбнулся. Он повернулся к Рэнди, посмотрел на экран его ноутбука.

– Ты на "Фейсбуке"? Серьёзно?

– Некоторые из нас, стариков, там сидят, да, – чопорно ответил Рэнди.

– Это вчерашний день, – сказал Дуэйн, закатывая глаза. – У тебя, наверное, и на "Майспейс" есть аккаунт, да?

– Хочешь сказать, я старый?

– "Кассета для восьмидорожечного магнитофона" тебе о чём-нибудь говорит?

– Посмотри на этого маленького сопляка, – воскликнул Рэнди. – Мне придётся поговорить о тебе с Сантой.

– Как будто я верю в Санта-Клауса.

– Санта-Клаус ближе, чем ты думаешь, – сказал Рэнди. – Но, конечно, он такой старый, что может забыть сделать тебе подарок.

– Лучше бы ему не забывать!

– Сейчас май, а ты уже говоришь о Рождестве и Санта–Клаусе? – спросил Томас.

– Конечно, – ответил Рэнди. – На Рождество я немного схожу с ума.

– Немного? – произнёс Томас.

– Я тоже люблю Рождество, – сказал Дуэйн. – Мне придётся копить карманные деньги, чтобы купить папе ходунки. Если он будет очень хорошим, я куплю ему ходунки с колёсиками. Я слышал, старикам это очень нравится.

Это было произнесено с добродушной наглостью, которая заставила Томаса улыбнуться.

– Ты это слышишь? – спросил Рэнди, изображая возмущение. – Звучит так, будто кого-то нужно пощекотать.

– Не щекочи меня, – предупредил Дуэйн. – Терпеть не могу щекотку.

– Продолжай гнать свою ерунду и посмотрим, что тебя настигнет.

– Ты всё равно, наверное, слишком медленный, чтобы меня защекотать, – добавил Дуэйн, озорно усмехаясь.

Рэнди демонстративно закрыл ноутбук и отложил его в сторону.

– Ребята, пожалуйста, – сказал Томас. – Не разбудите Джереми. У него был тяжёлый день. Почему бы нам не лечь спать? Завтра будет тяжелый день, а потом у нас похороны в субботы, а в воскресенье мы займёмся чем-нибудь хорошим. Я думал насчёт ланча в Парк Хейтс. Может, после этого сходим в Парк Буффало. Что вы все думаете?

– Мы можем пойти в торговый центр? – спросил Дуэйн.

– Если хочешь. Мы можем даже заставить Рэнди пойти с нами в церковь в воскресенье утром.

– Удачи с этим, – сказал Рэнди.

Глава 88

Койл Триппер добрался до кладбища в какой-то момент в ранние утренние часы. Ноги вели его по лабиринту старых надгробий в манере какого-то зигзага. Не помогало и то, что он был не в себе уже несколько дней. Как сказала бы его мать, он был в дерьме. Ехал на сумасшедшем поезде.

В конце концов, больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, он обнаружил, что стоит у небольшой надгробной плиты могилы своего отца, которая была на дальней стороне кладбища, рядом с линией деревьев, где было тихо и пустынно, и где было много старых могил, включая те, которые были похожи на маленькие склепы с их тяжелыми каменными вершинами. Если он пройдет еще сотню ярдов, то окажется на старом кладбище Конфедерации, где были захоронены погибшие на войне.

Запыхавшийся, дезориентированный, сначала он сел на землю, затем лёг, чтобы смотреть вверх на сеть звёзд над головой и восстановить дыхание.

Звёзды казались невероятно яркими и подвижными, и, казалось, находились так близко, что он протянул руку, желая коснуться одной из них. Он не мог дотянуться. Он смотрел на свою руку в воздухе, продолжал наблюдать, как она двигается из стороны в сторону.

Наконец он опустил руки, закрыл глаза, чувствуя, как под ним вращается мир.

С земли поднималась грусть, заставая его врасплох.

– Почему, папа? – шёпотом спросил он, его голос был полон печали. – Почему?

Его отец, лёжа в земле в нескольких шагах, не мог ответить на этот старый вопрос.

– Он сбежал, – сказал Койл своему отцу. – Вот так, злой ты и старый чёрт. Он сбежал. Я не смог сбежать, но мой мальчик... он сбежал, папа. Сбежал хорошо и правильно, нашёл себе настоящего отца и всё такое. И знаешь что? Я рад. Это правильно. Он был хорошим ребёнком, и он заслуживает лучшего. Лучшего, чем я.

Его отец продолжал молчать.

Койл почувствовал, как из его глаз потекли слёзы.

Он не был хорошим. Он знал это. Никому не нужно было ему об этом говорить, ни маме, ни брату Гарольду в церкви Первого Баптиста, ни социальному работнику, ни судье, ни гомосексуальному приёмному отцу его сына, ни кому-либо другому. Он не был хорошим. Никогда не был. Что-то было поймано внутри него. Что-то было сломано, испорчено, не работало.

Он пытался, конечно же. Он хотел поступить правильно, но не смог. Он хотел верить, что может быть лучше, чем его отец, но это было не так. Просто не так. Не важно, что он делал. Не важно, как он старался. Всё, к чему он прикасался руками, превращалось в дерьмо. Так всегда было. Так всегда будет.

Но это было нормально. Когда у него съезжала крыша, это было нормально. Это было совершенно в норме.

Он не был плохим парнем. Разве был? Плохим, как его отец? Нет, решил он. Он не был таким плохим. Он не ходил по округе, затевая драки, неся чушь. Он плыл по течению. Казалось, он просто не мог собраться, вот и всё. Казалось, не мог найти работу. А когда находил, не мог выносить её скуку и монотонность. И когда ему приходил чек на зарплату, все получали по кусочку – коллекторы, его мама, дурацкое государство. Ему оставался только хрен. Недостаточно большой, чтобы подтереть зад.

Казалось, в жизни должно быть больше, чем один бесконечный день после другого на каком-то дерьмовом заводе, как в шиномонтажке, но этого не было. Не для такого, как он. Если бы у него было образование, может, было бы по-другому, но умные книги были для него за гранью. Слова плыли перед глазами. Математика была невозможной.

– Он сбежал, – снова сказал Койл своему отцу. – Ты больше не можешь причинить ему вред.

Легкий ветерок гулял по кладбищу, шелестя листьями на деревьях.

– Мой мальчик ушёл, – сказал он, обращаясь уже не к отцу, а просто разговаривая. – Мой маленький мальчик ушёл. Мой маленький мальчик свободен.

Печаль внутри него была острой.

Койл и Дойл, подумал он.

Дойл и Койл.

Отец и сын.

Разве мы не два сапога пара?

Глава 89

Около сорока душ пришли на службу празднования жизни преподобного Харлона Манфреда, которая начиналась с песни Боба Сигера "Укати меня прочь", доносящейся из музыкального центра.

Томас получал множество взглядов и приподнятых бровей, когда на всю мощь зазвучала роковая песня, и Сигер нарисовал визуальную картину того, как байкер катит по широкому шоссе в неизвестные дали – весь смысл был в "неизвестных далях". Дорога в будущее. Вдали от повседневной, нормальной, ограниченной человеческой жизни. Дорога к потенциалу. Устремляясь вперед, к мечтам, надеждам и амбициям. Прочь от костей, разложения и гниющих трупов прошлого.

Томаса не волновало, если старики обидятся. Он собирался проводить отца в последний путь в своей манере. Так как это был не столько "празднование жизни", сколько празднование упущенных возможностей, он выбрал музыку, подходящую к этому случаю.

Он сидел на передней скамье с Рэнди, дети между ними. Они были одеты в лучшие воскресные костюмы. Он видел много знакомых лиц на скамейках позади. Старые школьные друзья. Друзья семьи, его отца. Соседи. Знакомства.

День был прекрасный, очень приятные двадцать градусов тепла – идеальный день в плане погоды. Томас перевел взгляд с гроба отца на окно и пожалел, что не может быть снаружи.

Печаль внутри него была не из-за отца. Он был удивлен тем, насколько ему было все равно. Отец никогда не был человеком, которого легко полюбить, и все эти годы – десятилетия – старался при каждом удобном случае напоминать Томасу, что он неудачник. Не было ни любви, ни привязанности. Только постоянное напоминание о том, что его моральные проступки непростительны.

Он взглянул на Дуэйна, заметил мрачный взгляд мальчика.

– Ты в порядке? – прошептал он.

Дуэйн кивнул.

– Ты уверен?

– Я же сказал, что со мной все будет в порядке. Не переживай. Ты в норме?

Он задал этот вопрос с приподнятой бровью и искренним беспокойством.

Томас был тронут.

– В порядке.

Дуэйн взял его за руку, держась за неё.

Проповедник встал перед кафедрой и произнес проповеднические слова, которые, как он полагал, были утешением и восхищением для уважаемого человека, посвятившим свою жизнь служению и общине. Затем он предложил всем, кто хотел бы сказать несколько слов, выйти вперед и сделать это.

Желающих не было, пока Томас не встал и не подошёл к подиуму. Он повернулся лицом к небольшой толпе, собравшейся на жестких деревянных скамьях, посмотрел на своего будущего мужа, сидящего в первом ряду с двумя детьми, которых они надеялись усыновить. Прямо за ними была Эмбер, её муж, их сын и другие друзья, наряду со знакомыми с работы и профессиональной жизни.

– Я не был уверен, что хочу что-то говорить, – сказал Томас, глядя на лица, которые смотрели на него в ответ. – Все знают, что мы с отцом не сходились во взглядах. Факт в том, что он стыдился меня, и долгое время он заставлял меня стыдиться самого себя. Я не горжусь этим, но так было.

В часовне стало очень тихо.

Томас боролся со своими эмоциями. На него смотрели некоторые пожилые присутствующие. Смотрели взглядами, которые были слишком знакомы.

– Я не хочу говорить об этих вещах, – продолжал он. – Мой отец был проповедником, священником, и вы все хвалили его за его службу обществу. Сегодня я хотел бы сказать, что я тоже член общества. Мужчина, за которого я собираюсь замуж, сидит здесь вместе с двумя детьми, которых мы надеемся усыновить. Мы члены этого общества. Мы не вписывались в папины маленькие коробочки – а мой отец был таким человеком, который помещал всех и всё в аккуратные коробочки. И всё же, я научился тому, что жизнь содержится не в коробках. Если положить жизнь в коробку, она погибнет. Если положить черепаху в коробку, она умрёт. Если посадить щенка в коробку, он умрёт. Жизнь не предназначена для коробок. Жизнь предназначена для жизни... чтобы карабкаться и ползать, делать что-то, выяснять, принимать участие... Мы не были предназначены для того, чтобы сидеть где-то в коробке из-за того, что некоторым людям неуютно из-за того, кто мы есть, как мы выглядим или какие принимаем решения. Вы говорите, мой отец служил этому обществу, но это не правда. Он служил только определённым членам общества, тем, которые ему нравились. Как по мне, это была не служба. Это эгоизм.

Речь была встречена с неудобным ёрзаньем и покашливанием.

Томас сделал паузу, долгое время смотрел прямо на Рэнди, будто собираясь с мужеством.

Рэнди улыбнулся в ответ.

– Я хотел бы сказать, что мне не грустно видеть, как мой отец переходит в другой мир. Мне грустно, что он не видел, как прекрасен и замечателен этот мир. Мне грустно, что он не знал мою семью... мою семью... мужчину, за которого я выйду замуж, наших детей... не знал их и не хотел знать. Не видел, какие они прекрасные. Мне грустно, что он упустил так много и закрылся. Он так закрутился в своих идеях насчёт того, какой должна быть жизнь, что у него не было времени на то, какой она была на самом деле. Жизнь беспорядочна, знаете? Но только то, что она беспорядочна, не значит, что она не замечательная, не прекрасная и не стоит того, чтобы жить. Не думаю, что он понимал это.

Томас замолчал, опустил взгляд на подиум.

– Я соврал бы, если бы сказал, что не злился, и всё же я простил своего отца давным-давно. Он был продуктом своего времени. Он изо всех сил старался в том, что делал. Он потерял свою жену – мою мать – в самом начале их брака, и я не думаю, что он когда-то отошёл от этого. Думаю, скорбь что-то делает с вами. Делает вас жёстче. Замораживает. Вы должны научиться отпускать её, иначе она вас отравит. Так что я ни за что его не виню. Мне просто хотелось бы, ради него, чтобы всё было иначе, и он смог найти способ продолжать жить. Я знаю, глубоко внутри он был хорошим человеком и старался изо всех сил, и я уважаю его за это.

Он коротко рассмеялся.

– Если я чему-то и научился в жизни, так это тому, что люди накажут тебя за то, что говоришь правду. Вы когда-нибудь замечали это? И вот я делаю это снова. Папа был недоволен тем, что я говорю правду. Единственный вывод, который я смог сделать, это то, что быть собой нормально – только до тех пор, пока ты такой же, как все остальные. Если нет, да поможет вам Бог. И всё же я не жалею об этом. Это клише, но правда действительно освобождает. Вы можете потерять всех своих друзей, но это освободит вас. Но это тоже не всегда так. Сегодня я вижу здесь много друзей – некоторые из вас знали меня в дни существования "Ужасных Мэри". И вы всё ещё здесь. И я рад, что вы здесь. И я горжусь тем, что вы пришли помочь мне проводить отца. В любом случае, спасибо вам, что пришли и оказываете уважение отцу, и я надеюсь, что он сейчас покоится с миром. Я действительно надеюсь на это.

Томас сел. Он дрожал, но чувствовал облегчение. И впервые он почувствовал настоящее горе из-за смерти отца.

Рэнди обнял его.

Дуэйн взял его за руку.

Эпилог

– Папа Рэнди, у меня клюёт! – воскликнул Джереми.

Томас и Дуэйн, которые предпочитали загорание рыбалке и загорали часто за это лето, посмотрели в сторону Джереми.

Джереми сидел на маленькой деревянной табуретке рядом с лодкой. Рэнди установил трапецию, которая держала удочку. Ещё он купил очень большой моток лески, такой, как использовали для рыбалки в глубоком море, которая выдерживала большой вес. С удочкой на трапеции, Джереми мог сидеть перед ней и мотать ручку ногой.

– Папа Рэнди! – снова произнёс Джереми, полным восторга голосом.

– Помни, что я тебе говорил, – предупредил Рэнди, откладывая свою удочку в сторону и подходя к нему. – Ты должен зацепить его и держать леску натянутой, иначе она выплюнет крючок и уплывёт.

Кончик его удочки вдруг наклонился, когда рыба снова потянула за наживку. Левая нога Джереми дёрнулась вперёд, чтобы надавить на низ удочки, что резко подняло кончик вверх.

– Теперь держи, – сказал Рэнди. – И вытаскивай его.

Другой ногой Джереми крутил катушку, его большой палец обкрутил один из колышков ручки.

– Медленно и осторожно, – подсказал Рэнди, в его голосе появлялось волнение. Джереми всё утро безуспешно старался использовать специальное оборудование.

Кончик удочки наклонился ниже, затем покачнулся из стороны в сторону, пока рыба боролась с леской.

– Ты его поймал, – сказал Рэнди, присаживаясь рядом с ним на корточки.

– Не помогай мне! – велел Джереми, стискивая зубы.

– Просто полегче, сынок. Вытяни его аккуратно и медленно.

Джереми отнёсся к этому заданию со смертельной серьёзностью.

Томас встал, подошёл ближе. Его переполняло волнение и гордость, и он надеялся, ради Джереми, что он сможет вытащить рыбу.

Дуэйн пришёл следом.

– Не помогай мне! – снова воскликнул Джереми. Он говорил им, что хочет поймать рыбу сам, без "папы Рэнди" или кого-то другого, кто мог схватить удочку и спасти улов.

– Он весь твой, – легко сказал Рэнди. – Я принесу сеть. Ты поднесёшь его аккуратно и близко, а я его схвачу. Хорошо? Просто вытащи его.

Когда рыба приблизилась, Рэнди подошел к краю лодки со своей ручной сетью.

– Он почти здесь, – подбадривая сказал Рэнди.

Томас наблюдал, как Джереми пытается продолжать накручивать леску, удерживая левую ногу на основании удочки, чтобы леска не ослабла и не дала рыбе шанс выплюнуть крючок. Джереми сосредоточился так сильно, что на его лбу выступил пот, а челюсть была сжата.

– Ты справишься, – прошептал Томас. – Давай, сынок!

– Почти, – сказал Рэнди. – Подтащи его ещё чуть ближе, чтобы я мог до него дотянуться.

– Давай, Ринго! – воскликнул Дуэйн. – Не дай ему уйти!

Лицо Джереми скривилось от сосредоточения, его маленькое тело искривилось в попытках удерживать удочку ровно и поворачивать ручку. Он аккуратно поворачивал ручку правой ногой.

Плавным, уверенным движением Рэнди опустил сеть в воду и захватил рыбу, большого краппи. Он поднял его из воды, перенёс в лодку.

– Я сделал это! – крикнул Джереми, подскакивая с табуретки. – Папа Рэнди, я сделал это!

– Определённо сделал, – с гордостью в голосе сказал Рэнди. – И он красавец. Посмотри на этого большого старого монстра!

– Я сделал это! – снова счастливо воскликнул Джереми. Он столкнулся с Дуэйном грудью, так как не мог дать пять. Это была мелочь, которую начали делать мальчики, и каждый раз, видя это, Томас улыбался.

– Я это сделал, папа, – сказал Джереми, поднимая взгляд на Томаса, сияя от гордости и удовольствия.

– Конечно, сделал, – сказал Томас. – Ты можешь сделать всё, что захочешь, кроха, если нацелишься на это.

– Думаешь, его можно оставить?

– Придётся спросить у папы Рэнди, но он довольно большой. Мы могли бы забрать его домой и поджарить.

– Можно? – спросил Джереми, поднимая взгляд на Рэнди.

– Конечно, – сказал Рэнди.

Джереми, довольный собой, сразу же сел и схватил удочку ногами, готовый к следующему улову. Но закидывать крючок было всё ещё рискованно, и Рэнди, Томас и Дуэйн поспешили в разные стороны, не зная, куда крючок или грузило может полететь, прежде чем Джереми, наконец, удастся забросить леску в воду.

– Нам скоро пора возвращаться, – сказал Томас Рэнди. – Нам нужно сходить по магазинам для возвращения в школу, а затем решить кое-что со свадьбой на следующей неделе.

– Я рад, что вы женитесь, ребята, – сказал Дуэйн. – Я устал быть ублюдком.

– Дуэйн! – воскликнул Томас. – Твой брат всё повторяет, ты же знаешь.

– Но это правда, – настаивал Дуэйн, будучи в своём обычном улыбчивом настроении. – Пока вы, ребята, не поженитесь, вы просто живёте вместе в грехе и, технически, мы с Джереми ублюдки.

Томас закатил глаза.

Рэнди рассмеялся.

– С каждым днём он становится всё больше похож на тебя, – сказал Томас Рэнди.

– Это плохо? – спросил Рэнди.

– Может быть и хуже.

Они наблюдали, как Джереми управляется с удочкой, пытаясь забросить крючок и грузило в воду. Ему пришлось взмахнут леской и подождать правильного момента, чтобы нажать на кнопку.

– Ты уверен, что хочешь жениться на мне? – спросил Томас у Рэнди. – Потому что в наборе не только я – тебе придётся учитывать Момент Номер Один и Момент Номер Два, а они те ещё занозы.

Вместо того, чтобы ответить, Рэнди взял руку Томаса, поднёс её к губам и по-рыцарски поцеловал.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказал Дуэйн. Он открыл рот и притворился, будто его рвёт.

Они рассмеялись.

Рэнди вернулся к своей удочке, а Дуэйн пошёл к носу лодки и снова лёг – в это время лета он был смуглым с головы до ног.

Открывая пива из холодильника, Томас смотрел на них: Джереми боролся со своей удочкой; Рэнди поправлял свою леску и взмахнул грузилом метров на десять, прежде чем опустить его в воду; и Дуэйн, в глазах которого всё ещё был намёк на грусть, который никогда не мешал ему смеяться, жить и любить, хотя иногда по ночам Томас, вставая туалет, слышал, как он рыдает в своей комнате.

Он был доволен, горд, счастлив так, что сам удивлялся. Впервые его устраивала его жизнь. Будто в мире всё действительно было правильно. Будто этот мужчина и двое этих детей всегда ждали его появления, их маленькая семья должна была существовать и была такой же замечательной и странной, как любая другая семья на хорошей зелёной Божьей земле.

С лёгкой улыбкой он поднял банку пива к небу.

К нему вернулись слова "Потерянного в грусти":

О, годы позади меня потеряны в грусти,

Но у меня осталось ещё так много дел,

И мы не исключение из правил.

Теперь слова значили нечто другое, они больше не были просто криком отчаяния, они была надеждой на то, что будет.

Джереми, раздражённый отсутствием успеха, довольно сильно ударил по концу удочки, и его грузило вдруг полетело назад – не долетая до ошеломлённого Томаса несколько сантиметров.

– Давай я помогу тебе закинуть это в воду, – сказал Томас, вставая и отставляя пиво в сторону.

– Я хочу сам это сделать! – воскликнул Джереми.

– Да, но ты убьёшь одного из нас, – спокойно ответил Томас, – и кроме того, я не хочу идти к алтарю в день свадьбы с торчащим из брови рыбацким крючком. Разреши папе помочь, хорошо?

– Хорошо, – согласился Джереми.

– Тебе весело, кроха?

– Да!

– Поймаешь мне ещё одну?

– Да!

Томас улыбнулся.

Конец

1

Американ Хани – название ликёра

2

"Слухи" (Rumors) – одиннадцатый студийный альбом британско-американской рок-группы Fleetwood Mac

3

Седой лис – физически привлекательный мужчина "респектабельного" возраста

4

Моральное большинство – крайне реакционное религиозно-политическое движение

5

Флиппер – отсылка к одноимённому фильму про дельфина по имени Флиппер

6

Коттон Мэзер – американский проповедник, религиозный моралист, писатель. Использовал библейские сюжеты как повод для рассуждений о насущных проблемах современности