Глава I Судан накануне махдистского восстания

Колониальные интересы Англии и Франции в Египте столкнулись впервые на пороге XIX столетия. 1 июня 1798 г. сорокатысячная армия Наполеона высадилась в Александрии. Правившие страной мамлюкские феодалы[1] не смогли противостоять Наполеону. Французы утвердились в Каире, рассматривая Египет как плацдарм для проникновения на Ближний Восток и опорный пункт для захвата Индии. Непрерывные восстания египетского народа настолько подорвали силы оккупантов, что в 1801 г. английским войскам при поддержке Турции и остатков мамлюков не стоило особого труда вынудить французов к капитуляции. Но и Англия вскоре покинула Египет: рост народного сопротивления и желание сохранить союз с Турцией заставили ее в 1803 г. отозвать свои войска. Борьба египетского народа с иностранной оккупацией — сначала французской, а затем английской — вызвала к жизни новые прогрессивные силы. В 1805 г. к власти пришел Мухаммед Али — ставленник зарождающейся буржуазии и помещиков, сменивших мамлюкскую знать. Турецкий военачальник, албанец по происхождению, он прибыл в Египет во время войны с Францией, остался в стране, принял участие в борьбе против мамлюков и по настоянию городской знати Каира был назначен египетским пашой. В 1807 г. Мухаммед Али нанес поражение англичанам, пытавшимся вновь обосноваться в Египте, а в 1811 г. окончательно разгромил мамлюкских феодалов. Египет продолжал оставаться феодальной страной. Земли мамлюков перешли к новым феодалам-помещикам — турецким пашам и беям из окружения Мухаммеда Али. Однако страна все больше и больше втягивалась в мировую торговлю, а верхушечные реформы, проведенные Мухаммедом Али, предвещали начало буржуазного развития. Мухаммед Али реорганизовал египетскую армию, создал военный и торговый флот, основал министерства, расширил сеть учебных заведений, приступил к строительству ирригационной системы. В промышленности насаждалось мануфактурное производство; крестьянство принуждалось выращивать технические культуры, предназначенные на экспорт: хлопок, лен и др. Купцы стремились найти новые рынки; турецкая военно-феодальная верхушка ждала оплаты за свои «труды» — новых поместий. Правительство Мухаммеда Али нуждалось в солдатах, а также в золоте для покрытия возросших расходов. В Судане были золото, рабы, земли, новые рынки. Летом 1820 г. отборная армия под командованием сына Мухаммеда Али — Исмаила-паши — вторглась в Судан. Разрозненные отсталые племена Судана не смогли оказать серьезного сопротивления армии Исмаила, и вскоре египетские войска достигли Хартума. Подчинив смежные с Хартумом области, Исмаил направился в Сеннар, выделив пятитысячный отряд под командованием зятя Мухаммеда Али — Дефтердар-бея — для операций в Кордофане. Захватив Сеннар и Фазоглу, Исмаил вышел к побережью Красного моря. Тем временем Дефтердар-бей подчинил центральный Кордофан. Почти весь северный Судан стал владением египетского паши, перешел под власть турецкой военно-феодальной верхушки, правящей Египтом.

Первые годы ее владычества проходили в беспрерывных войнах. Непрерывные восстания племен заставляли завоевателей держать в городах многочисленные гарнизоны. Губернатор Судана Хуршид-бей (1826–1837 гг.) продолжал настойчиво расширять владения паши. Его отряды, двигаясь вверх по Белому Нилу и истребляя сопротивлявшиеся племена шиллуков, дошли в 1828 г. до Фашоды. В Кордофане египетские войска проникли на запад к границам Дарфура и на юг в экваториальные области. Осенью 1838 г. престарелый Мухаммед Али решил лично посетить Судан, чтобы организовать в больших размерах добычу золота и увеличить поступление рабов. Он посетил Хартум и, пробыв несколько месяцев в провинции Фазоглу. вернулся в Каир. Новые золотые месторождения не были обнаружены, но поисковые партии в сопровождении вооруженных отрядов исследовали район Белого и Голубого Нила. К владениям паши прибавились области Така и Кассала. В 1841 г. Судан впервые был разделен на семь областей: Фазоглу, Сеннар, Хартум, Така, Бербер, Донгола и Кордофан. Военные и гражданские власти были заняты главным образом сбором налогов, при этом нещадно грабя население. Из Кордофана «в течение нескольких лет в Каир ежегодно отправлялось 8000 голов рогатого скота, большая часть которого погибала в дороге».[2] За неуплату налогов население продавалось в рабство. «Если дёревня не имеет ничего для уплаты налогов, жители ее обязаны набрать определенное количество рабов, которых в качестве рекрутов сдают в армию или публично продают».[3]

В результате завоевания Судана в стране развилась работорговля. До 4850 г. она составляла государственную монополию. Охота за невольниками проводилась под непосредственным руководством властей.

По свидетельству путешественников, «вице-король Египта несколько раз в году устраивал настоящую охоту в горах Нуба и пограничных с ними областях, захватывая большое количество негров хитростью или силой».[4] «В 1825 г., через четыре года после вторжения, число негров, уведенных в рабство, равнялось 40 тыс., а в 1839 г. общее число доходило, по меньшей мере, до 200 тыс., не считая тысяч проданных баккара и купленных джеляби».[5] «В 1829 г. рабы продавались в губернаторском доме с аукциона…»[6]

Спрос на рабов вызывал активность не только со стороны военных властей, считавших своей прямой обязанностью поставку возможно большего количества невольников, но в этом опасном и выгодном промысле стала принимать участие и кочевая знать арабских племен Судана, особенно племен баккара.

Сплошной массив кочевых племен баккара заселял обширные равнины, лежащие к югу от тринадцатой параллели. Широкий пояс тучных пастбищ и плодородных земель занимал южную часть Кордофана и Дарфура, на востоке упираясь в Белый Нил, на западе переходя в пустынные степи султаната Вадаи, на юге гранича с зоной тропических лесов и болот экваториальных провинций. Близкое и длительное соседство с нуба и негрскими племенами отразилось на антропологическом типе баккара, который заметно отличается от антропологического типа арабских племен Северного Судана. Баккара стройны, мускулисты, с темной красноватой кожей, чуть заметным прогнатизмом и несколько приплюснутым носом. Баккара и по настоящее время делятся на следующие основные племена: на западном берегу Белого Нила, в близком соседстве с негрскими племенами шиллуков и динка, обитают бени-селим; юго-восточнее Эль-Обейда, вокруг возвышенности Тегали, — ветвь сильного дарфурского племени хаббанийя и авляд-хамад; между линией Эль-Обейд — Дилинг и Талоди — племя хавазва; к югу от Абу-Забада — массарийя и, наконец, между Эль-Одайя и Бахр-эль-Арабом — племя хомр. В южном Дарфуре, с востока на запад, расселены племена ризейкат, хаббанийя, тааиша, бени-хельба и дальше на север — массарийя, таальба, бени-хусейн и башир.[7]

Основное занятие баккара — кочевое скотоводство. Благоприятные климатические условия, обилие пастбищ и водных источников — все это способствовало разведению рогатого скота и лошадей. Земледелием занимаются немногие из племен, и оно, наряду с охотой и рыбной ловлей, играет подсобную роль. Баккара — искусные кузнецы и шорники; их изделия — копья, мечи, кинжалы, седла, переметные сумки и т. д. — отличаются изяществом отделки и добротностью. Согласно историческим данным, совпадающим с традиционными устными преданиями, баккара пришли в Судан с севера вслед за вторжением арабских племен бени-хиляль (1048 г. н. э.). Дарфура и Кордофана они достигли лишь в первой половине XIV столетия, причем часть племен, пройдя Нубию, поднялась вверх по течению Нила, другая же часть спустилась к югу из Туниса и Алжира. Процесс этот растянулся на несколько столетий, и некоторые из племен достигли Центрального Кордофана лишь в XVIII веке, выдержав жестокую борьбу с коренным населением, которое по силе и организованности не уступало пришельцам. В начале XIX века некоторые племена баккара все еще оставались данниками Дарфура, в то время независимого султаната.

Племенная организация баккара совпадала с племенной организацией других арабских кочевых племен Судана. Процесс разложения рода у баккара зашел так далеко, что род уже утратил экзогамию. Несколько таких родов, дробящихся на семьи, составляли колено племени. Племя состояло из некоторого числа колен и, наконец, ряд племен, объединенных общим названием, составлял союз племен. Во главе родов, колен и племен стояли старейшины-шейхи. Военная организация баккара отражала племенную структуру: племя, колено, род выставляли соответствующее число воинов, объединенных в одном отряде. Ко времени завоевания страны Мухаммедом Али многочисленные племена баккара представляли некоторое единство, обособляя себя от остальных арабских племен Судана и охватывая огромную территорию, пограничную с полосой тропических лесов, населенных народами негрской расы. Занимая промежуточное положение между экваториальными областями и городами центрального Судана — главными невольничьими рынками, кочевая знать племени баккара раньше других арабских племен была втянута в работорговлю. Первое время рассуа (походы за рабами)[8] организовывались военными властями.

В дальнейшем такие предприятия финансировались иностранными купцами — турками, коптами, сирийцами и, частично, европейцами, поселившимися в Судане. Во второй половине XIX века знать племен баккара могла уже обходиться без посредников, взяв на себя вместе с расходами по организации экспедиций и право на львиную долю доходов. Обычно во главе отряда, охотившегося за невольниками, стоял шейх рода или небольшого подразделения племени. Постепенно этот шейх все больше и больше превращался в купца-предпринимателя. Он арендовал у правительства территорию для «охоты на слонов», снабжая своих сородичей оружием, боеприпасами и продовольствием. Участники рассуа уже не претендовали на долю в добыче, как практиковалось раньше, получая помесячную оплату. Так, по свидетельству Бекера, «аскерам[9] выплачивалось по 45 пиастров в месяц, а в случае если срок похода превышал пять месяцев, то им дополнительно следовало 80 пиастров сверх обычной оплаты».[10]

Чайль Лонг также указывает на денежное вознаграждение данагла,[11] нанятых для поимки рабов.[12] Отряды арабов-работорговцев постепенно превращались в «дружины» профессионалов военных. Вожди таких дружин еще продолжали подчиняться законам племенной принадлежности, но у них постепенно вырабатывались качества, которые в дальнейшем легли в основу образования нового класса феодалов. Члены таких «дружин» часто переходили в дружину другого шейха, более далекого по племенному родству, но более опытного, богатого и щедрого. Границы родоплеменных связей постепенно стирались, и среди одноплеменников, ранее представлявших однородную массу, вырастало имущественное неравенство. Шейхи-работорговцы, получая от правительства в аренду огромные территории и делясь доходами с чиновниками, приобретали среди своих соплеменников все большую и большую власть, распоряжаясь водными источниками, пастбищами, охотничьими угодьями. Они несли ответственность перед властями за сбор налогов, причем произвольные поборы увеличивали их богатство. Родовые институты, сохранив старую форму но наполнившись новым содержанием, постепенно перерождались в орудие эксплуатации.

Исследователи отмечают чрезвычайно важные с нашей точки зрения характерные черты баккара.

1. Племенные шейхи охотно принимали в число членов племени пришельцев.

2. Среди баккара не замечалось строгого соблюдения племенных границ.[13]

Эти два обстоятельства указывают на далеко зашедший процесс разложения первобытной общины, ускоренный тем монопольным положением, которое занимала кочевая знать баккара в работорговле. Баккара — и в этом их основное отличие от остальных кочевников Судана — располагали наиболее сильной военной организацией и внешне сохранившейся схемой родо-племенных отношений. Родо-племенные связи среди баккара не были насильственно нарушены египетским управлением, а быстрое классовое расслоение, опережая процесс изменения общественных форм, происходило в рамках старой схемы родо-племенных связей.

Pис. 1. Баккарские всадники

Население Нильской долины, долины реки Атбара, северного Кордофана, Сеннара и других земледельческих районов с первых же лет египетского завоевания подвергалось самой беззастенчивой эксплуатации. Оседлые племена — джаалин, данагла, махас, привязанные к небольшим клочкам земли, не имели возможности, подобно кочевникам, скрываться в недоступных местах, а слабость племенных объединений мешала организованному отпору. По заявлению очевидцев, кочевники страдали от оккупации меньше, чем земледельцы Нила и северо-восточной части Судана.[14] В ответ на частые восстания завоеватели принимали суровые меры, способствовавшие установлению их полной власти над племенами, обитающими в сфере их досягаемости.

Завоевание Судана Мухаммедом Али привело к упадку прежней родо-племенной власти. Влиятельные шейхи, особенно в первое время после завоевания, представляли серьезную опасность для завоевателей как сила, способная возглавить восстание. Такие шейхи вместе со своими семьями безжалостно изгонялись с насиженных мест и высылались в отдаленные области, где без поддержки родственных племен быстро лишались прежнего влияния. Хукинс, посетивший в 1835 г. провинцию Бербер, заметил существенные изменения среди родовой верхушки окрестных племен. «Их прежние вожди и царьки быстро опустились до низкого уровня крестьян. Лишенные своих родовых богатств и положения, а также и других источников дохода — торговли и незаконных налогов, они сейчас вынуждены заискивать перед турецким правительством, чтобы добыть или сохранить незначительную пенсию, которая является почти единственным средством их существования».[15]

В противовес влиянию местной родо-племенной верхушки египетские власти ввели должность шейха шейхов. Территориально отдаленные кочевые племена и в этом случае практически оказались свободными от власти шейха шейхов. Шейх шейхов, простой государственный чиновник, чаще не имеющий родо-племенных связей с подчиненным ему населением, стоял во главе части округа, входящего в провинцию. В его распоряжении находилось некоторое количество чиновников, помогавших своему начальнику во время сбора налогов.[16] Шейху шейхов непосредственно подчинялись шейхи племен и родов. Такая система управления способствовала ослаблению союзов племен. Если роль высших шейхов, стоявших ранее во главе племенных объединений, теперь выполняли непосредственные ставленники властей, то отдельные «арабские племена самостоятельно управлялись своими собственными вождями, которые были ответственны перед египетскими властями за сбор налогов, следуемых с их народа».[17]

Чаще это были уже не прежние родовые вожди, а выходцы из нового слоя имущественной знати, связанной с крупной торговлей больших городов. Назначенные или рекомендованные египетской властью, они представляли ее интересы, наблюдая за своевременной выплатой налогов. «Шейхи деревень назначались или правительством, или по выбору сельских жителей».[18] Выбор, замечает Брэм, обычно падал на людей влиятельных и богатых, что определялось не столько благородством происхождения, сколько количеством земли и численностью стад выбираемого.

Энгельс в своей замечательной работе «Происхождение семьи…» указывал, что «новая имущественная аристократия окончательно оттесняла на задний план старую племенную знать…, если она с самого начала не совпадала с последней».[19] В Судане этот процесс был ускорен вмешательством египетских властей. Изменились и формы налогового обложения. В первые годы оккупации процветал простой грабеж. Дань взималась с помощью вооруженных отрядов, причем размеры ее ничем не ограничивались. Дань, начисляемая в деньгах, рабах, скоте, зерне и т. д., накладывалась на племя. Ответственность за своевременный сбор ее несло целиком все племя в лице своих вождей. Так, например, в 1840 г. губернатор Судана Ахмед-паша Абу Удан предложил вождям племени хадендоа собрать с каждого мужчины по 25 пиастров и одну десятую часть от имеющихся стад и запасов зерна.[20] В конце 1850-х годов налог собирали уже не военные, а гражданские власти. «Каждый взрослый платит подать; шейх деревни назначает размеры платежей. От городских жителей требуют обыкновенно денег, деревенские же дают хлеб в зернах, самотканные и хлопчатобумажные изделия, овощи, скот и другие предметы; кочевники обязаны давать известное число скота со стада».[21]

С развитием товарно-денежных отношений плата натурой постепенно уступала место денежным расчетам. В 1870-х годах кочевые племена, не говоря уже о земледельческом населении, вносили налог деньгами. Племя кабабиш, в руках которого находилась вся торговля между Донголой и Кордофаном, выплачивало египетскому правительству миллион талеров в год.[22] Среди кочевников, вплоть до 1880 г., «налог накладывался на племя и распределялся между различными ветвями племени высшим шейхом».[23] Социальный уклад оседлых арабов подвергся большому изменению. Род как экономическая единица постепенно утрачивал свое значение, уступая место деревне. Так, например, область Дара делилась на пять округов. «В каждом округе существовали листы с указанием сроков выплаты налогов, а в каждой деревне — списки всего населения».[24] Мак-Майкл также указывает, что по отношению к населению земледельческих районов термин «племя» является неправильным, «поскольку их деление скорее территориальное, чем племенное, и население каждого округа и деревни смешанное».[25] В данном случае налоги распределялись уже не по племенам и родам, а по деревням и округам, и административное деление Судана по территориальному признаку, проведенное египетским правительством, соответствовало в центральных районах страны сложившемуся положению вещей, когда население больше не считалось «с… принадлежностью к тому или другому роду или племени».[26]

В течение шестидесятилетнего господства Египта удельный вес рабского труда в экономике Судана значительно увеличился. Наряду с широким использованием рабов внутри страны, Судан продолжал оставаться главным поставщиком невольников в Египет, Аравию, Турцию, западноафриканские султанаты. В городах рабов использовали в качестве домашних слуг; в садах и имениях чиновников и туземной знати трудились тысячи невольников; красивые рабыни наполняли гаремы. Труд рабов широко применялся в помещичьем хозяйстве. «На все работы… употребляются здесь невольники — эти всесветные вьючные животные. Они поливают сады и поля, пасут скот, строят дома, складывают тернистые изгороди, обрабатывают нивы и т. д. При всех этих тяжких работах негры носят еще тяжелые цепи, и за малейшие проступки их бесчеловечно наказывают».[27]

В кочевом хозяйстве баккара, кабабиш, хадендоа и других племен рабы не играли заметной роли. Здесь их рассматривали скорее как товар, а не как рабочую силу. Кроме повсеместного использования негров в качестве солдат — «базингеров»,[28] арабы-кочевники применяли в своем хозяйстве рабский труд в весьма ограниченных размерах. Лучшие усадьбы, расположенные вокруг городов, сады и поместья находились в руках турецких пашей и беев, крупных купцов, новой туземной знати, причем здесь определенно сложились методы эксплуатации, свойственные феодальному способу производства. Так, например, в окрестностях города Шенди полковник Хусейн Ара имел сады, поместья и конские заводы. На его полях работали крестьяне, периодически сгоняемые из соседних с городом деревень.[29] На этих работах использовались также и рабы. Широко практиковалось привлечение трудоспособного населения на всякого рода общественные работы: постройку и починку мостов, плотин, прокладку новых дорог и т. д. «На общественные постройки сгоняют людей, не стесняясь никакими соображениями. Секвестируют их верблюдов и барки и пользуются ими для различных целей». «Некоторые здания, гаремы, дворцы и т. д. были построены таким же образом».[30]

…«Принудительные работы для государства…. повинности… по сооружению мостов, дорог и для других общих целей»[31] — этот прообраз барщины — получили в центральной части Судана широкое распространение.

Завоевание Судана турецкими властителями Египта способствовало развитию торговли. Росли торговые связи Судана с внешними рынками: с Египтом, Англией, Францией, Германией. Италией, Турцией, Индией, Эфиопией. В результате роста торговли некоторые деревни превращались в крупные селения, а порой и в города. Города, как центры обмена, возникали на границах соприкосновения оседлого и кочевого населения, в узловых пунктах пересечения водных и сухопутных путей. Характерный пример — развитие Хартума. «В 1829 г. были построены первые тукули[32] для солдат. Хижины возникали за хижинами, и деревушка выросла до размеров местечка».[33] В 1834 г. Комбер исчислял население Хартума уже в 15 тыс. человек. В 1839 г. один из французских путешественников увидел обширные казармы, госпиталь, много новых строений.[34]

Уже к этому времени в Хартуме заключались крупные торговые сделки, и потребности рынка с трудом удовлетворялись разнообразной иностранной валютой, находившейся в обращении: талерами Марии Терезии, долларами, турецкими золотыми, австрийскими флоринами, различными египетскими монетами и т. д.[35] «На центральном базаре в Хартуме можно было найти пряжу, ткани, европейские материи, глиняную посуду, платья, обувь, алкогольные напитки и т. д.»[36]

В конце 1840-х годов «Хартум состоял в сношениях со следующими странами: Абиссинией, Йеменом, Индией, Кордофаном, Тегали, Дарфуром, Египтом…, а некоторые джеляби заходили довольно далеко в западном направлении во внутренность Африки».[37]

В 1862 г. С. Бекер насчитывал в Хартуме уже свыше 30 тыс. человек населения. В конце 1870-х годов Хартум превратился в большой оживленный город с правительственными зданиями, складами, доком, пристанями, многолюдными рынками.[38]

В этот же период население Эль-Обейда достигло 20 тыс. человек, Бербера — 6 тыс.

Население городов росло быстро и неуклонно, пополняясь не только за счет прибывающих из Египта чиновников, купцов и военных, но также за счет обнищавшего сельского населения. Число ремесленников, призванных обслуживать армию и городское население, — сапожников, портных, шорников, кузнецов — непрерывно увеличивалось.

В кустарных мастерских изготовлялось разнообразное холодное оружие, обувь, одежда, сельскохозяйственные орудия. Появились и промышленные предприятия по выделке кож, обработке гумми[39] и хлопка. На верфях строились речные суда и ремонтировались пароходы.

Развитие обмена, ведущего к сложению денежного хозяйства, вызывалось ростом продукции сельского хозяйства, обусловленным внедрением рабского труда и усилением эксплуатации свободных производителей, постепенным отделением ремесла от сельского хозяйства, потребностями быстро растущих городов и внедрением ряда товарных сельскохозяйственных культур (хлопок, сахарный тростник), продиктованным запросами мирового рынка.

Рост торговли сопровождался проникновением в страну европейцев. Сначала это были одиночки, искатели приключений и больших барышей, но число их постепенно увеличивалось. Еще в 1788 г. американец Лед’ярд, посланный английскими торговыми кругами в Египет, с увлечением рассказывал о путешествиях египетских караванов в Сеннар, где на безделушки предприимчивые купцы выменивали слоновые клыки, гумми, страусовые перья и рабов.[40] Английские инженеры сопровождали войска Исмаила-паши, а Мухаммед Али, в поисках новых золотых месторождений, охотно пользовался услугами европейцев. В частности с этой целью им был приглашен в Судан русский инженер и геолог Е. П. Ковалевский. В отличие от других европейцев, интересы которых ограничивались погоней за наживой, он внес крупный вклад в исследование страны. Однако Ковалевский был исключением среди европейских резидентов в Судане, которые занимались, главным образом, торговыми операциями. Мелли, посетивший Кордофан в середине XIX века, упоминает о французе Лафарге, который поселился в Бербере в 1834 г., а через пятнадцать лет считался одним из наиболее крупных оптовых поставщиков гумми.[41] Итальянец Вендей в те же годы занимался оптовыми доставками гумми из Эль-Обейда в Египет.[42] Европейцы не гнушались и работорговлей. Некий Весье посылал в Каир под французским флагом целые корабли невольников.[43] На Ниле появились первые пароходы.

Экспедиции за рабами и слоновой костью часто направлялись к верховьям Нила. Их финансировали крупные купцы, совмещавшие обычную торговую деятельность с прибыльным промыслом охотников за «черной костью». Официальные представители европейских держав также не стояли в стороне от общей погони за наживой. Австрийский консул Константин Райтц охотно посвящал свободное от служебных забот время торговым операциям, являясь агентом крупной пароходной компании. Судан покрылся сетью факторий, военных постов, охраняющих караванные дороги и речные пути, миссионерских станций. Интересы иностранных купцов и авантюристов защищали консулы Франции, Америки, Австрии, Англии, Италии. В 1881 г. в Судане насчитывалось до 20 тыс. европейцев, причем 10 тыс. из них жило в Хартуме.

В результате египетского завоевания и развития торговли отдельные изолированные области Судана, существовавшие самостоятельно в течение тысячелетий, объединились в единое целое, связанное общей системой управления и товарно-денежного обращения. Общепринятым языком тысячных армий суданских купцов стал арабский язык. Рост городов способствовал разложению первобытно-общинных отношений некогда изолированных племен, нивелируя расовые особенности многочисленных африканских народов.

В то же время рост торговли и товарно-денежных отношений в еще большей мере усиливал бремя налогов, ростовщическую кабалу и способствовал разорению крестьянских и бедуинских масс. Суданский народ подвергался жесточайшей эксплуатации, испытывая гнет европейских капиталистов, турецких и египетских феодалов и местной феодально-родовой знати. К середине XIX века страна была доведена до крайней степени нищеты. Земледелие деградировало: понизились урожаи, сократилась посевная площадь, уменьшилось поголовье скота. Население с трудом выплачивало налоги. Саид-паша, правивший Египтом и Суданом в 1854–1863 гг., сместил шесть губернаторов, но положение мало изменилось. Не помогли и некоторые реформы: военным отрядам запрещалось собирать налоги; взыскание всевозможных податей приурочивалось ко времени снятия урожая. Было обращено внимание на строительство новых мостов, починку дорог, сооружение ирригационных каналов. В 1857 г. Саид-паша официально запретил работорговлю, однако торговля невольниками, несмотря на запрещение, продолжала процветать.

Это обстоятельство было использовано Англией как удобный предлог для проникновения в Судан.

В последней четверти XIX века европейские державы проводят колониальный раздел Африки. «Переход капитализма к ступени монополистического капитализма, к финансовому капиталу, — отмечает Ленин, — связан с обострением борьбы за раздел мира… Погоня за колониями в конце XIX века, особенно с 1880-х годов, со стороны всех капиталистических государств представляет из себя общеизвестный факт истории дипломатии и внешней политики».[44]

В этот период Англия стремится захватить, наряду с другими африканскими странами, и Восточный Судан. Расположенная в «сердце Африки», между Египтом, Эфиопией, Экваториальной и Западной Африкой, эта страна могла служить удобным трамплином для дальнейших захватов еще не поделенных африканских территорий. Восточные границы Судана подходили непосредственно к берегам Красного моря, этого важнейшего звена морского пути из Европы в Индию через Суэц. Судан привлекал Англию также как важная сырьевая база и рынок для сбыта английских товаров. Судан мог давать английской промышленности хлопок, кожи, шерсть, гумми и другие виды сырья.

Вот почему Англия уже с конца 1860-х годов рассматривала Судан как свою будущую колонию и строила в отношении этой страны далеко идущие планы территориальных захватов.

Однако Судан формально входил в состав Османской империи и находился под властью правителей Египта. Не желая вступать в конфликт с Турцией и Египтом, Англия предпочитала прикрыть свою колониальную экспансию в Судане благовидным предлогом: помощью Египту в деле «борьбы» с работорговлей. Пользуясь этим лицемерным предлогом, Англия организовала в 1869 г. военную экспедицию в Судан — под египетским флагом, но в то же время под английским руководством. Во главе этой экспедиции был поставлен англичанин Сэмюэль Бекер, формально вступивший на египетскую службу. «Мы организуем экспедицию для того, чтобы подчинить нашей власти страны, лежащие на юг от Гондокоро, чтобы уничтожить негроторговлю и ввести систему правильной торговли»,[45] — гласил указ хедива[46] Исмаила.

В феврале 1869 г. Бекер покинул Хартум, и только в январе 1872 г. ему удалось достигнуть районов, лежащих южнее Гондокоро. Были организованы военные станции в Масинди, Фовейра, фатико и к владениям хедива присоединена новая область Уньоро. Уничтожить работорговлю, конечно, не удалось, да эта цель по существу и не ставилась, зато войска Бекера, превзойдя жестокостью работорговцев, дошли до озера Альберта, т. е. до границ современной Уганды.

Одновременно Англия приступила к «освоению» западных областей Судана — Кордофана и граничившего с ним независимого мусульманского султаната Дарфура. Через Дарфур проходили основные караванные дороги, связывающие западную часть Африки с оживленным севером и богатыми экваториальными областями. Со времени завоевания Кордофана Мухаммедом Али дарфурские султаны с тревогой ожидали агрессивных действий со стороны восточных соседей; но караваны со слоновой костью, страусовыми перьями, гумми и рабами по-прежнему следовали из Дарфура через Кордофан к южным границам Египта. В 1870-х годах традиционная политика Египта в отношении Дарфура резко изменилась под давлением Англии. Губернатор Судана, выполняя приказ хедива, задержал все дарфурские караваны, конфисковал рабов. Дружеские отношения с Дарфуром нарушились.

В начале 1870 г. арабы-работорговцы провинции Бахр-эль-Газаль отказались выплачивать причитающийся с них налог. Хедив выделил карательный отряд, который должен был привести непокорных к повиновению и, в случае успеха, продвинувшись к южным границам Дарфура, заставить дарфурского султана признать власть Египта. Однако сильные отряды арабов под предводительством Зубейра — крупнейшего работорговца области Бахр-эль-Газаль — без труда разгромили хедивские войска. Хедив решил не обострять отношений с Зубейром и даже назначил его губернатором Бахр-эль-Газаля. Султан Дарфура, опасаясь агрессивных действий со стороны хедива, выставил усиленные военные посты на южных границах своих владений. Не ожидая помощи из Хартума, Зубейр, в октябре 1874 г., разгромил войско султана и завладел столицей Дарфура Эль-Фашер, присоединив к хедивским владениям новые обширные области. Желая получить пост губернатора Дарфура, Зубейр отправился в Каир, где и был задержан под благовидным предлогом.

В это время Англия подготавливала захват не только Судана, но и Египта. Чтобы укрепиться на пути, ведущем из Средиземного моря к берегам Индии и Восточной Африки, она стремилась захватить контроль над территорией, через которую был проложен Суэцкий канал, открытый в 1869 г. и принадлежавший французской компании.

Путем различных мошеннических комбинаций компания Суэцкого канала возложила основную тяжесть расходов по строительству канала на Египет. Правители Египта Саид-паша и хедив Исмаил были вынуждены прибегнуть к помощи иностранных займов, ссужаемых европейскими банками на кабальных условиях. Банковский и промышленный капитал Англии и франции постепенно проникал в экономику Египта. Петля долговых обязательств затягивалась все туже. В 1875 г. хедив, чтобы облегчить тяжелое финансовое положение страны, продал Англии за 4 млн. фунтов стерлингов пакет акций Суэцкого канала, принадлежащих Египту (составлявший 45 % всего акционерного капитала), но выпутаться из долгов Египет не смог. К 1876 г. общий долг Египта вырос до 94 млн. ф. ст., и большая часть государственных доходов уходила на покрытие этого долга. В том же году европейские державы, пользуясь банкротством хедива, установили над Египтом финансовый контроль. В 1878 г. они поставили Египет под власть так называемого «европейского министерства» во главе со ставленником европейского капитала Нубар-пашой. Пост министра финансов в этом кабинете занимал англичанин Риверс Вильсон, фактически руководивший деятельностью правительства, пост министра общественных работ — француз Блиньер. Египет все больше и больше попадал в зависимость от европейских держав, которые беспощадно грабили его население, и в первую очередь — Англии. С этого времени Англия почувствовала себя хозяином положения не только в Египте, но и в Судане.

Еще в 1874 г. английский генерал Гордон был назначен губернатором Экватории. С февраля 1877 г., после установления контроля над финансами Египта, Гордон стал генерал-губернатором всего Судана. Пост губернатора Экватории занял Эдуард Шнитцер (Эмин-паша), Кордофана — итальянец Ромоло Джесси, Бахр-эль-Газаля — англичанин Лептой, Дарфура — австриец Рудольф Слатин. Все эти губернаторы, несмотря на различие национальностей, являлись агентами Гордона, проводящими политику Англии. Наряду с целями личного обогащения они ставили своей задачей усилить до крайних пределов эксплуатацию крестьян и кочевников, чтобы передать извлеченные таким образом ценности в египетскую казну, на покрытие платежей европейским банкирам по их ростовщическим займам Египту. Хедив Исмаил (1863–1878) рассматривал Судан как один из основных источников доходов для покрытия платежей по иностранным займам, поэтому тяжесть налогов в Судане росла вместе с ростом египетского долга. Губернатор Судана, Исмаил-паша Айюб, отослал в 1873 г. хедиву миллион фунтов стерлингов, собранных с обнищавшего населения.[47] Примерно такая же сумма была расхищена алчными чиновниками. Финансовое положение Судана было катастрофическим. Общая сумма доходов казны в 1878 г. составила 579 тыс., расходов — 651 тыс. ф. ст.[48] Главные затраты шли на содержание, оккупационной армии, выплату денежного содержания египетскому административному аппарату, регулярные отчисления в казну Египта. Последняя статья расходов все время увеличивалась, и в том же 1878 г. Судан был «должен» Каиру 327 тыс. ф. ст.[49] Под руководством европейских губернаторов налоги снова собирали отряды башибузуков, которые при этом нещадно грабили население.[50] Крупные землевладельцы центральной части Судана и работорговцы юга, систематически подкупая египетских чиновников, фактически оставались свободными от выплаты каких бы то ни было налогов.[51] Но не только чрезмерные поборы вели к массовому обнищанию. Вместо зерновых культур население силой принуждалось выращивать сахарный тростник и хлопок — главные статьи египетского экспорта. Продукция скупалась по низким ценам. Хлеба нехватало. «Население богатейших областей Судана бежало от притеснений». «Плодородная почва по берегам Нила, которая несколько лет тому назад старательно обрабатывалась, была заброшена». «Некогда населенные деревни совершенно исчезли. Орошение полей прекратилось».

Вмешательство Англии во внутренние дела Судана лишь ухудшило положение.

Гордон и его приспешники не только грабили население, но и душили растущее национально-освободительное движение народов Судана.

В этой обстановке появились первые признаки надвигающейся бури. В 1877 г. вспыхнуло восстание в недавно захваченном Дарфуре. Под знамена Харуна, близкого родственника последнего султана, встал весь народ. В мае 1877 г. большая часть Дарфура была охвачена восстанием. В июне Гордон предпринял успешное наступление, жестоко расправившись с повстанцами.

Бесконтрольные действия египетских чиновников вызвали массовое недовольство и среди населения провинции Бахр-эль-Газаль. В 1878 г. вспыхнуло новое восстание, возглавленное сыном Зубейра — Сулейманом.

Малочисленные гарнизоны были не в силах справиться с движением. Больше двух лет не прекращалась борьба. В Бахр-эль-Газаль из Хартума поступали все новые и новые пополнения. Особенной силы военные действия достигли в конце 1879 г., но в мае 1880 г. силы повстанцев были окончательно сломлены и Сулейман, по приказу Гордона, расстрелян.

Гордон, напуганный размахом движения, решил организовать блокаду непокорного юга. Под видом борьбы с работорговлей на Ниле были выставлены военно-заградительные отряды. Запрещалось перевозить на речных судах рабов, оружие, боеприпасы.

Однако по караванным дорогам купцы Эль-Обейда, Эль-Фашера и Хартума снабжали население юга оружием, необходимыми товарами и, главное, хлебом. Гордон приказал, чтобы всякая торговля между Эль-Обейдом и южными областями была прекращена.[52] Этот приказ затрагивал интересы всего населения Судана, но больше всего от этого «нововведения» страдали кочевые племена южного Кордофана и Дарфура, так как поступление хлеба из земледельческих районов почти прекратилось. За выполнением всех этих постановлений следили военные власти. Виновные приговаривались военным советом к смертной казни.[53] За малеш шие проступки полагалось тяжелое наказание. Тюрьмы были переполнены. В застенках пытали, до смерти запарывали курбашом.[54] Под нажимом Англии в стране фактически был введен режим военной диктатуры.

Народы Судана были едины в стремлении любой ценой освободиться от ненавистного владычества английских капиталистов и египетских феодалов. Национально-освободительное движение Судана возглавил скромный проповедник Мухаммед Ахмед. Выходец из племени данагла, Мухаммед Ахмед родился приблизительно в 1843 г. на одном из нильских островов, неподалеку от города Донголы. Его отец занимался изготовлением мелких речных судов и, часто меняя место работы, много путешествовал по долине Нила. Вместе с ним странствовал и Ахмед, наблюдая картины бесправия и угнетения. После смерти отца Ахмед обучался в религиозной школе в Бербере, выделяясь среди учеников отличными способностями. Из Бербера Ахмед переехал в Хартум и там завершил свое религиозное образование под руководством выдающегося шейха Мухаммеда Шерифа. В перерывах между изучением корана Ахмед вел жизнь дервиша. Общение с различными слоями населения послужило для него хорошей школой. В 1871 г., уже будучи признанным шейхом, Мухаммед Ахмед поселился на острове Абба. Прекрасный оратор и вдохновенный проповедник, он призывал народ к борьбе с «неверными». К его словам жадно прислушивались. Число последователей быстро росло, и имя нового пророка становилось все более и более популярным.

К моменту махдистского восстания коренное население Судана распадалось на несколько основных классовых групп. Господствующим классом была феодальная аристократия, сменившая прежнюю родовую аристократию, но еще не утратившая родо-племенных связей. Этот класс формирующихся феодалов, выполняя поручения англо-египетских властей по сбору налогов, находил пути к собственному обогащению, эксплуатируя мелких свободных производителей и массы рабов. Среди кочевых племен баккара, джаалин и других этот же процесс вылился в иные формы: выделилась феодально-рабовладельческая прослойка прежних родовых вождей, окруженных своими дружинниками, состоящими не только из сородичей, но также из членов других родов и племен. Часть кочевой знати активно занималась торговлей и работорговлей. Наряду с этим в городах уже зарождалась национальная торговая буржуазия.

Феодальному классу противостояла масса мелких производителей, эксплуатируемая не только англо-египетскими властями, но и туземной феодальной верхушкой. К этой же группе близко примыкали наемные рабочие и ремесленники, постепенно оседающие в городах, и, наконец, рабы, составляющие значительную часть населения Судана.

Эти эксплуатируемые массы крестьян, кочевников, ремесленников и рабов составили основную армию восстания. В то же время феодально-родовая знать и купцы, враждебно относившиеся к восстанию на первом его этапе, попытались впоследствии использовать его победу для закрепления своего классового господства.

Глава II Первые успехи махдиетского восстания

Восстание назревало не только в Судане. В начале 80-х годов XIX столетия вся долина Нила была охвачена национально-освободительным движением. Англия сначала столкнулась с сопротивлением народных масс Египта. В правительстве Нубара (1878 г.) главную роль играл министр финансов, англичанин Риверс Вильсон. Чтобы удовлетворить ненасытные аппетиты английских ростовщиков, египетское правительство изыскивало, по указанию Вильсона, все новые и новые источники доходов. Политика неприкрытого грабежа затрагивала интересы всех слоев населения, но больше всего страдало крестьянство. В деревнях хозяйничали сборщики налогов, ростовщики и спекулянты. Треть доходов Египта отчислялась на государственные нужды, остальные две трети шли на погашение внешних долгов. Росло недовольство народных масс. В апреле 1879 г. хедив Исмаил распустил ненавистный кабинет Нубара. В ответ на это, под нажимом Англии и Франции, турецкий султан сместил хедива Исмаила, поставив на его место его сына Тевфика (июнь 1879 г.). В сентябре 1881 г. реакционный кабинет Рийада-паши, сформированный Тевфиком и проводивший английскую политику, был свергнут восстанием каирского гарнизона, которое было поддержано народными массами. В начале 1882 г. было образовано правительство, составленное из прогрессивных элементов, в котором пост военного министра занял вождь национального движения Араби-паша. Последователи Араби требовали введения новой конституции, реорганизации армии, освобождения от иностранной зависимости, ограничения феодальных прав турецкой верхушки на землю и воду. Египет разделился на два лагеря. Революционный лагерь объединял крестьян, солдат, мелкую буржуазию, прогрессивную интеллигенцию. В лагерь реакции вошли крупные феодалы, духовенство, компрадорская буржуазия.

Англия использовала народное движение в Египте как предлог для вооруженной интервенции и захвата страны. 11 июля 1882 г. английский флот бомбардировал Александрию, а спустя несколько дней высадил на берега Египта десант. Образовавшееся в Каире национальное собрание низложило Тевфика и создало Комитет национальной обороны. Главнокомандующим был назначен Араби-паша. Араби располагал недостаточной армией и не имел времени для вооружения крестьянских масс и формирования широкой народной армии. Компрадорская буржуазия и крупные феодалы либо открыто поддерживали Англию, либо вели подрывную работу в египетском тылу. Высадившись в Порт-Саиде и Исмаилии, английские войска направились к Каиру и около Тель-эль-Кебира (неподалеку от Каира) 13 сентября 1882 г. нанесли решающее поражение расположенным здесь нерегулярным частям армии Араби. Каир был взят, и вожди восстания вместе с Араби были арестованы. На Египет была наложена контрибуция; в стране было образовано реакционное проанглийское правительство. Англия не решилась на открытый захват Египта, который формально продолжал считаться частью Османской империи. Но английские войска с тех пор оккупировали страну, и фактически Египет стал английской колонией.

Таким образом, в 1879–1882 гг., т. е. в течение трех лет, Египет переживал серьезные политические потрясения. Против английских империалистов, против правящей в Египте турецкой феодальной верхушки выступили с оружием в руках народы всей Нильской долины. Движение Араби не слилось в единый грозный поток с движением махдистов, чего так боялись англичане. Восстание, поднятое Араби, также не разрослось в общенародную освободительную войну, задушенное в самом начале силой английских войск, подорванное изнутри предательством правящей буржуазно-помещичьей клики. Но революционное движение народных масс Египта позволило восстанию махдистов развиться и окрепнуть.

Используя благоприятную политическую обстановку — массовое недовольство народов Судана, революционную ситуацию в Египте, а отсюда растерянность англо-египетских властей в Судане и симпатии оккупационных египетских войск к движению Араби, Мухаммед Ахмед смело выступал против правителей Судана и призывал народ к открытой борьбе. Число его последователей быстро росло; имя молодого проповедника стало популярным в стране. В августе 1881 г., во время праздника рамадан, Мухаммед Ахмед провозгласил себя махди,[55] кратко изложив программу действий. Он призвал объединиться для борьбы с единым врагом — англичанами и египтянами, борясь за чистоту ислама, оскверненного долгими годами владычества неверных. Непосильные налоги отменяются, заявил он; все равны перед лицом аллаха. Главная задача — освобождение Судана от иноземного владычества. Мусульманские страны должны управляться мусульманами. Но это не все — неисчислимые армии завоюют Египет, а вскоре и святой город Мекка снова станет истинно мусульманским.

Многие из последователей махди отправились в отдаленные места обширной страны, призывая население стать под знамена нового мессии, объявившего «джихад», священную войну против неверных — «турок» и европейцев.[56]

Слухи об этом дошли до Хартума и генерал-губернатор Судана Рауф-паша поручил своему уполномоченному доставить махди в Хартум для «переговоров». Махди отказался прибыть в Хартум добровольно, и Рауф-паша откомандировал к острову Абба вооруженный отряд в 200 человек на пароходе «Исмаилия» с заданием арестовать непокорного дервиша. Отряд высадился ночью и двумя колоннами предпринял «наступление» на хижину махди. Но операция не удалась: последователи махди, поддержанные местными племенами арабов, бесстрашно напали на солдат и почти всех уничтожили. Лишь немногие успели спастись на пароходе.

Однако оставаться вблизи Хартума становилось опасным, и махди решил переменить место своего пребывания. Вскоре он оказался далеко на юго-востоке Кордофана, в горах Нуба, в местечке Гебель-Гедир, где можно было рассчитывать на деятельную поддержку кочевых арабских племен.

В первое время своего опасного путешествия небольшому отряду махдистов пришлось столкнуться с серьезными трудностями. Из всего отряда только махди имел лошадь, остальные шли пешком.[57] Отряд не располагал огнестрельным оружием. Нехвагало продовольствия. Но горячая проповедь джихада встречала сочувствие, в первую очередь среди беднейших слоев населения. Число сторонников махди быстро росло.

«Люди стекались к нам массами; они были бедны и искали у нас поддержки, богатые же и зажиточные избегали нас», — рассказывает о раннем периоде движения один из ближайших учеников махди, в будущем глава махдистского государства, Абдаллах.[58]

Рис. 2. Суданский воин

Отряд под командованием Мухаммеда-паши Саида, высланный в погоню за махди, вернулся через месяц ни с чем: мах диеты быстро уходили в глубь страны, и каратели не рискнули удаляться от своих баз.

Обеспокоенный развитием движения, губернатор Фашоды Рашид-беи выслал в начале декабря 1881 г. к Гебель-Гедиру отряд в 400 человек, но и этот отряд был внезапно атакован махдистами на походе и разбит. Эта победа подняла еще выше престиж махди; к Гебель-Гедиру стекались все новые и новые силы. Из Эль-Обейда, Бербера, Хартума, Сеннара махди регулярно получал необходимые сведения о положении дел в городах, население которых с нетерпением ожидало своего избавителя.

В марте 1882 г. энергичный Абд-аль-Кадыр-паша сменил Рауф-пашу. Вскоре новый генерал-губернатор прибыл в Хартум, но его приезд не изменил положения. 15 марта 1882 г. шеститысячный карательный отряд под командой Юсуф-паши выступил из Хартума в направлении к непокорному Гебель-Гедиру. Юсуф-паша, как замечает Слатин, не боялся этих «изголодавшихся, истощенных болезнями, полуголых людей»,[59] но эти «полуголые истощенные люди» на рассвете 7 июня разбили армию Юсуф-паши. Это была уже крупная победа. По свидетельству того же Слатина, жители Кордофана и Дарфура, в большинстве бедные простые люди, были приведены вестями о победе махди в величайшее возбуждение. Воспламененные фанатизмом, многие из них оставили свои жилища и массами, с женами и детьми, шли в Гебель-Гедир, чтобы поступить в распоряжение махди. Другие собирались в отряды под руководством избранных ими вождей и нападали на военные посты и правительственных чиновников.[60]

Египетско-турецким военным властям вместо наступления приходилось думать об обороне. Абд-аль-Кадыр-паша отдал приказ о срочном строительстве укреплений в больших городах. Войска, размещенные в провинциях, оттягивались под защиту крепостных стен. За каждого убитого повстанца хартумские власти обещали выплачивать награду в два фунта стерлингов, за убитого шейха — восемнадцать,[61] но в массе суданского народа не находилось предателей, и хотя махди· все еще оставался в Гебель-Гедире, не предпринимая активных действий, в отдельных пунктах страны разгоралась ожесточенная борьба. «Лучше тысяча могил, чем выплата одного дирхема налога»[62] — говорила крылатая поговорка, облетевшая весь Судан. К сентябрю 1882 г. положение дел в стране сложилось благоприятно для махдистов. Правительственные войска с большим трудом удерживали за собой города Абу-Хараз, Сеннар, Коркой. Опорные пункты египетской армии в области Кордофан — Ашаф, Шат, Таяра, Биркет — один за другим перешли в руки повстанцев.

Бара и Эль-Обейд, крупные города Кордофана, над которыми еще развевался египетский флаг, оставались последним заслоном перед мах-дистскими войсками на дальних подступах к Хартуму.

Махди мог приступить к выполнению сложной задачи — осаде Эль-Обейда. Это решение было широко обнародовано, и всем разрозненным группам повстанцев предлагалось присоединиться к войскам «мессии». Местом сбора, куда вскоре с основными силами прибыл махди, был назначен город Биркет. По распоряжению губернатора Эль-Обейда — Сауда-паши, гарнизон спешно возводил дополнительные укрепления. Глубокий ров, вырытый перед городской стеной, служил достаточно серьезным препятствием. Так же хорошо были укреплены правительственные здания в центре города. Уверенный в своих силах махди послал в осажденный город трех парламентеров с требованием безоговорочной капитуляции. Сауд-паша отказался сдаться, а парламентеров повесил.[63] В начале сентября 1882 г. основные силы повстанцев передвинулись из Биркета к осажденному городу. Большинство жителей Эль-Обейда охотно перешло на сторону махдистов. К этому времени махди располагал более чем тридцатитысячным войском. 8 сентября состоялся решительный штурм. Силы махдистов разделились на две неравные части: одна часть (около 10 тыс. воинов) наступала с восточной стороны, остальные войска под командованием махди двигались с юго-запада. Мах диеты проявили исключительную храбрость и упорство, но атака, длившаяся несколько часов, была отбита.

Рис. 3. Вид в горах Нуба, где скрывался махди в первое время восстания

На поле боя погибли два брата махди, много выдающихся полководцев и несколько тысяч воинов.[64] Последующие атаки — 11 и 14 сентября — также не принесли успеха. Махди отказался от мысли взять город штурмом, но осаду решил продолжать, вызвав из Гебель-Гедира дополнительные войска. Осада длилась несколько месяцев. Вскоре гарнизон Эль-Обейда начал испытывать голод; к голоду прибавились эпидемические заболевания. Суровыми мерами махди прекратил контрабандную доставку провианта осажденным. Продовольственных запасов в городе становилось все меньше. «Мертвые и умирающие заполнили все улицы».[65] От 30 до 40 солдат погибало ежедневно от истощения на своих постах.[66] Попытки хартумских властей оказать помощь извне ни к чему не приводили — часть посылаемых войск охотно переходила на сторону повстанцев, часть уничтожалась в пути.

5 января 1883 г. сдался гарнизон города Бара, осада которого началась одновременно с осадой Эль-Обейда. Махдисты, кроме солидного пополнения людьми, захватили много оружия и боеприпасов. Известие о падении Бара быстро достигло Эль-Обейда, и его защитники, измученные голодом и болезнями, окончательно пали духом. В таких условиях продолжать сопротивление было бессмысленно. Участились случаи дезертирства. Население не скрывало своего сочувствия повстанцам.

На совещании командования было решено город сдать. Махди гарантировал личную безопасность солдатам и гражданскому населению. 18 февраля 1883 г. махдисты ворвались в город. Гарнизон охотно сложил оружие. «Мы не оказывали сопротивления, и ни один из нас не был убит или ранен», — вспоминает египетский офицер, участник описываемых событий.[67]

Богатые трофеи — более 6000 винтовок, склады с продовольствием, товарами, боеприпасами, имущество купцов и чиновников — все это попало в руки победителей. Войско махдистов увеличилось на 4000 египетских солдат, изъявивших желание сражаться под знаменами повстанцев.

Под стенами Эль-Обейда махди одержал не только первую внушительную победу над правительственными войсками, но также добился и первого крупного политического успеха. Штаб махдистов расположился в правительственных зданиях. Все, что напоминало иноземное владычество, уничтожалось. Правительственные документы, контракты торговых фирм, договорные свидетельства, займовые обязательства сжигались. Впервые в широких масштабах были опубликованы приказы и постановления махди, послужившие основой для его дальнейшего законодательства. Много внимания уделялось организации армии — махдисты готовились к новым боям.

В то время Египет переживал серьезные политические потрясения. Национально-освободительное движение широких народных масс, возглавленное Араби-пашой, было задушено. Англия — фактический хозяин положения — оккупировала страну, окончательно устранив этим своего старого конкурента Францию. Пользуясь поддержкой Англии, к власти пришло реакционное правительство Шерифа-паши.

Вслед за победой у Тель-эль-Кебира, после того как силы Араби были окончательно сломлены, в декабре 1882 г. английское правительство поспешило откомандировать в Хартум полковника Стюарта для детального ознакомления с истинным положением дел в стране.

Отчеты Стюарта рисуют мрачную для англичан картину: «Финансовое положение страны отчаянное, правительство почти повсеместно ненавидят»;[68] «солдаты заражены симпатиями к Араби…»; «их лояльность хедиву сомнительна»; «многие также имеют суеверное представление о силе махди», и притом все они хорошо знают, «что махди не причинит им вреда».[69] «Широко известно, — добавляет английский полковник, — что Судан есть и в течение ряда лет был источником убытков для египетского правительства».[70] А затем следует вывод, что «египтяне самостоятельно управлять Суданом не могут. Факт их неспособности к управлению настолько хорошо известен, что нет необходимости дискуссировать этот вопрос».[71]

Это заявление самоуверенного полковника свидетельствует о том, что уже в то время английские империалисты разрабатывали план отторжения Судана от Египта.

С точки зрения английских правящих кругов, Египет был «не в состоянии» самостоятельно управлять Суданом, но «с помощью Англии» он безусловно мог бы справиться с этой нелегкой задачей.

Абд-аль-Кадыр-паша неоднократно запрашивал Каир о присылке дополнительных войск. Приезд Стюарта в Хартум ускорил решение этого вопроса. Египетское правительство изыскало, наконец, необходимые средства для снаряжения десятитысячного отряда, составленного из солдат, большинство которых принимало участие в восстании Араби. Эти войска, втайне сочувствуя антианглийскому движению махдистов, не отличались высокими боевыми качествами. Через Суакин и Бербер отряд прибыл в марте 1883 г. в Хартум. Во главе его стоял английский генерал Хикс и при нем небольшая группа английских же офицеров.

29 апреля эти войска захватили город Сеннар, осажденный махдистами, но когда возник вопрос о решительном наступлении на Эль-Обейд, мнения разделились: не все считали далекий поход возможным. Многие указывали, что не стоит рисковать, а лучше занять оборонительные позиции под стенами Хартума, не пускаясь в сомнительное предприятие.

Еще 16 февраля 1883 г., за два дня до взятия Эль-Обейда махдистами, Стюарт говорил, что «в случае разгрома экспедиции Судан, по всей вероятности, будет потерян».[72] Англия возлагала на эту экспедицию большие надежды, хотя британский министр иностранных дел, лорд Гренвиль в телеграмме от 7 мая 1883 г., посланной на имя британского консула в Каире, подчеркивал, что «правительство ее величества ни в коем случае не ответственно ни за операции в Судане, которые были предприняты под руководством египетского правительства, ни за назначение или действия генерала Хикса»[73] (формально Хикс числился на службе у египетского правительства).

Эта телеграмма, лживая от начала до конца, вскрывает отвратительное лицемерие британской дипломатии. Ни для кого не было секретом, что экспедиция была предпринята по английской инициативе и что Хикс олицетворял руководство Англии военными действиями.

В случае успеха часть лавров можно было отнести на счет руководства Хикса; в случае же разгрома — мир лишний раз должен был убедиться в «неспособности» египтян к управлению Суданом.

В июле 1883 г., по прямому указанию английского консула, Хикс был назначен главнокомандующим египетских войск в Судане, но в походе, выполняя волю своего правительства, решил принять участие также и новый генерал-губернатор Судана — Ала-ад-Дин-паша, сменивший на этом посту Абд-аль-Кадыра.

8 сентября 1883 г. в Хартуме состоялся парад, а на следующий день экспедиционный отряд, состоящий из 10 тыс. солдат, 5500 верблюдов, 500 лошадей и 20 пушек, выступил в поход, направляясь к Дуэйму. Ни Хикс, ни Ала-ад-Дин, ни штабные офицеры, никто толком не знал условий предстоящего пути, а проводники, от которых во многом зависела судьба всего отряда, оказались, как выяснилось потом, сторонниками махди.

За Дуэймом, когда Нил остался позади, трехтысячный отряд махдистов, специально выделенный для этой цели, неустанно преследовал войска Хикса, засыпая колодцы, нападая на обозы, уничтожая отставшие группы. Густые леса и болота затрудняли движение. Воды нехватало. Хикс ошибочно предполагал, что первые небольшие победы приведут к массовому переходу населения на его сторону, но при приближении его отряда жители местных селений покидали свои жилища, угоняя скот, уничтожая посевы и забирая с собой запасы продовольствия. Эта повсеместная враждебность населения мешала успешному продвижению войск.

Лишь к 20 октября войска Хикса прибыли в Рахад, оставив за собой Шат, Зареггу, Ширкелу. Один из махдистских эмиров собирался дать генеральное сражение, не дожидаясь подхода главных сил, но махди решил действовать наверняка. 26 октября войска Хикса приближались к городку Кашгиль, расположенному южнее Эль-Обейда. По дороге, в местечке Апюба, Хикс получил от махди письмо с предложением сдаться. Хикс не ответил на письмо, продолжая вести полки навстречу неизвестности. 1 ноября махди во главе сорокатысячного войска выступил из Эль-Обейда навстречу отряду Хикса, раскинув лагерь в Шейкане, в 16 милях к северу от Биркета. Все было готово для решительного сражения: преследовавшие Хикса передовые части махдистов соединились с основными силами.

Войска Хикса пытались выйти к Эль-Обейду, попрежнему не зная ничего определенного ни о силах махди, ни о его местопребывании. 5 ноября 1883 г. махдисты неожиданно напали на отряды Хикса. Так называемый «экспедиционный корпус» был почти целиком уничтожен. Хикс и Ала-ад-Дин погибли. Махди и на этот раз одержал блестящую победу.

Глава III Провал политических маневров Англии

Судьба экспедиции Хикса обеспокоила Англию и Египет. В ноябре 1883 г. в Каир прибыл вновь назначенный генеральный консул Великобритании, лорд Кромер. В первых же своих отчетах Кромер оценивал положение в Судане как «исключительно серьезное»; «о Хиксе не слышно ничего определенного с 27 сентября»; «египетское правительство не имеет ни денег, ни войск и собирается обратиться за помощью либо к Англии, либо к турецкому султану». Если армия Хикса разгромлена, «они (египтяне. — С. С.) потеряют весь Судан».[74]

В ответной телеграмме Грэнвиль четко изложил позицию Англии:

«Мы не можем дать английские или индийские войска. Для Египта было бы невыгодно приглашать турецкие войска в Судан. Если будут просить консультаций, рекомендуйте покинуть Судан в определенных границах».[75]

В Каире узнали о разгроме Хикса 22 ноября. Мнения разделились: англичане настаивали на необходимости эвакуировать Судан; египетское правительство предлагало «удерживать Хартум».[76]

«Я не думаю, что Шериф-паша верит в то, что он будет в состоянии удерживать Хартум в случае продвижения махди, но ни он, ни его коллеги не могут понять необходимости его оставления», — замечал с раздражением Кромер.[77] Телеграммой от 18 декабря Грэнвиль подтвердил первоначальную точку зрения английского правительства: «Правительство ее величества не имеет намерения использовать британские или индийские войска в Суданец Оно не может пойти на увеличение расходов, и без того обременяющих бюджет Египта, на мероприятия, которые, даже в случае успеха, что мало вероятно, принесут сомнительную пользу Египту».[78]

Таким образом, английские империалисты извлекли урок из разгрома экспедиции Хикса. Они не верили в успех новой карательной экспедиции и считали бесполезной дальнейшую вооруженную борьбу с махдистскими силами. К большой войне с махдистским Суданом Англия в то время еще не была готова. Международная обстановка также не благоприятствовала посылке английских войск в Судан. Англия лишь недавно оккупировала Египет, и немудрено, что «враждебность Франции никогда не была столь активной», а «другие страны Европы, за исключением Италии, были охвачены не слишком дружественными чувствами по отношению к Англии».[79] Новая военная авантюра неизбежно повела бы к обострению отношений с Францией, Россией, Германией и, кроме больших денежных затрат, потребовала бы несуществующих военных резервов.

Но Англия стремилась извлечь выгоду даже из своего поражения и выйти из тупика с помощью умелых дипломатических маневров. Она решила успокоить повстанцев посредством вывода из Судана египетских войск и чиновников и в то же время сохранить английское господство над этой страной путем сговора с местной знатью или с вождями махдистского движения. Естественно, что английские империалисты не раскрывали перед египетскими властями всех своих замыслов и настаивали лишь на эвакуации Судана. Несмотря на то, что, по собственному признанию Кромера, «политика ухода из Судана была исключительно непопулярна в Египте»,[80] английское правительство решило с помощью любых средств вырвать от Египта согласие на оставление Судана. Дело зашло так далеко, что Кромер «собирался взять управление (Египтом. — С. С.) в свои собственные руки, если бы не представилось возможным образовать иное министерство, способное выполнять политику британского правительства».[81]

Английские войска, размещенные в Каире и Александрии, служили достаточной гарантией этой угрозы. Хедив был вынужден «пойти на уступки»,[82] и 8 января 1884 г. Кромер поспешил сообщить Грэнвилю о том, что образовано новое министерство во главе с Нубар-пашой и что сам Нубар «целиком согласен с целесообразностью оставления Судана при сохранении (за Египтом. — С. С.) владения Суакином».[83]

Формально эвакуация должна была осуществляться египетскими властями под диктовку Англии, и уже в ходе ее Англия собиралась оттеснить Египет на второй план, захватив инициативу в свои руки. В эвакуации Судана Англия видела средство отторжения Судана от Египта. Египетское правительство могло лишь догадываться об английских замыслах. В официальных же переговорах Кромера и Нубара эвакуация Судана рассматривалась как временная мера, вызванная необходимостью.

Из Хартума продолжали приходить тревожные вести: «Будь мы дважды сильнее, мы не смогли бы удержать Хартум против всей страны», — телеграфировал полковник Каэтлогон.[84] Обстановка заставляла торопиться.

Между английским и египетским правительствами сразу же возникли разногласия относительно лица, ответственного за проведение эвакуации. Вновь образованное министерство Нубара оказалось не столь уже сговорчивым, настаивая на кандидатуре своего военного министра, бывшего генерал-губернатора Судана — Абд-аль-Кадыра-паши. Это обстоятельство угрожало расстроить замыслы Англии. Поэтому, с санкции Гладстона, столь ответственное поручение было возложено на английского генерала Гордона. 24 января генерал Гордон и его помощник Стюарт прибыли в Каир из Лондона.

Перед Гордоном были поставлены трудные и едва ли разрешимые задачи. Ему предстояло добиваться осуществления английских планов без помощи британских вооруженных сил. Действуя формально от имени хедива, он должен был не только подавить восстание, но, помня конечные цели этой политики, попытаться водрузить британский флаг над хартумским дворцом.

В Каире Гордон получил подробные инструкции: «Вы должны иметь в виду, что главная цель, которую Вы преследуете, — это эвакуация Судана. Эта политика, после исключительно бурных споров, была принята египетским правительством по предложению правительства ее величества… и не должна ни в коем случае быть изменена. В дальнейшем Вы придерживаетесь мнения, что восстановление страны должно быть достигнуто возвращением (к власти) различных мелких султанов, существовавших до завоевания Мухаммеда Али, чьи семьи еще существуют, и что должна быть сделана попытка образовать конфедерацию этих султанов».[85] «Египетские войска не должны находиться в Судане просто с точки зрения необходимости консолидации войск новых правителей страны».[86]

Кромер, по прямому указанию Грэнвиля, предложил хедиву назначить Гордона генерал-губернатором Судана. Хедив послушно подписал это назначение,[87] а также обращение от своего имени к суданскому народу, заготовленное… в Лондоне. Это обращение в точности повторяло инструкцию, врученную Гордону:[88] «Я решил возвратить независимость старинным семьям правителей Судана, — гласило оно. — Мы уполномочиваем его (генерала Гордона. — С. С.) последовать в эти районы как нашего представителя… и возвратить чиновников моего правительства и войска с их имуществом и с собственностью моего правительства… Прошу Вас… организовать Ваше собственное правительство в границах моего государства».[89]

Таким образом, Гордон получил полную свободу действий. Он должен был вывести египетские войска и образовать какое-то новое «независимое» суданское правительство, целиком подчиненное Англии и способное в дальнейшей своей деятельности добиться подавления восстания.

Отвод египетских гарнизонов преследовал не столько цель их сохранения, что всячески подчеркивалось официальной прессой, сколько облегчал возможность образования этого нового марионеточного правительства. Однако реакционная английская политика возрождения власти «различных мелких султанов, существовавших во время Мухаммеда Али»,[90] и противопоставление их влияния влиянию махди с самого начала были обречены на неудачу. Со времени захвата Судана войсками Мухаммеда Али прошло немало времени, и семьи когда-то влиятельных правителей страны давно утратили былое значение, растворившись в общей массе населения или выехав за пределы родины.

Не подлежит сомнению, что Гордон понимал эту задачу значительно шире. Как показали дальнейшие события, в своем стремлении создать «самостоятельное» суданское правительство он пытался использовать любые силы, начиная от шейхов племен и кончая… самим махди и даже Зубейром.

В Каире Гордон разыскал сына дарфурского султана — эмира Абд-аш-Шакура. Последний, соблазненный заманчивой перспективой занять утраченный престол отца, согласился ехать с Гордоном. В Донголе будущий султан, узнав, что «поднять племена (Дарфура. — С. С.) в свою пользу — это его дело»,[91] решил не рисковать и через несколько месяцев благополучно вернулся в Египет.

В Бербере, по дороге к Хартуму, Гордон приступил к осуществлению намеченных планов, обнародовав указ, по которому эта область объявлялась «независимой от Каира», «но подчиненной Гордону, как генерал-губернатору и представителю британского правительства».[92]

Правителю города Хусейну-паше и некоторым из влиятельных шейхов Гордон рассказал, что основной его целью является эвакуация Судана, и тут же призвал их образовать органы местного самоуправления и отряды милиции.[93] Результат получился несколько неожиданным. Если раньше северные племена — абабда, барабра, джаалин — все еще сохраняли по отношению к египетскому правительству видимость лойяльности, то после прибытия Гордона они стали быстро переходить на сторону махди.[94] Гордон прибыл в Хартум 18 февраля 1884 г. Он объявил Судан «независимым» государством во главе с английским генерал-губернатором.[95] Стремясь завоевать расположение населения, он открыто критиковал прошлую деятельность египетских властей. «Я пришел без солдат, но бог на моей стороне, чтобы исправить зло, причиненное Судану. Я не собираюсь бороться оружием, кроме оружия справедливости…».[96]

Рабство, против которого еще так недавно на словах боролся Гордон, в новых условиях было узаконено его особыми распоряжениями.

В своем обращении к суданцам Гордон выступил в роли защитника «обиженных» рабовладельцев от притеснений со стороны египетского правительства: «Я знаю, что вы опечалены строгими приказами правительства о запрещении рабовладения, которое существовало среди вас, и о наказании тех, кто имеет дело с рабами. Отныне никто не будет препятствовать вам в этом деле, но с этого времени каждый может брать человека в услужение. Никто не будет ему мешать, и он сможет действовать по собственному усмотрению, и мы соответственно дали этот приказ. Вам — мое сострадание».[97]

Но это обращение отвечало интересам лишь незначительной части населения.

Гордон «добивался искренней и полной поддержки крупных землевладельцев, богатых горожан, процветающих купцов».[98] Его ориентация на эксплоататорские слои населения не могла принести ему популярности в народе, несмотря на ряд мероприятий, рассчитанных на внешний эффект.

Совет, созданный из двенадцати знатных горожан, помогал новому генерал-губернатору в его «реформаторской» деятельности.[99] В губернаторском дворце Гордон принимал посетителей и выслушивал их жалобы. По его приказанию тюрьмы были сравнены с землей, заключенные освобождены, а на площади перед дворцом были торжественно сожжены списки недоимщиков и орудия пыток. Гордон не остановился даже перед тем, чтобы значительно снизить налоги.[100] Но хотя, с точки зрения британского консула в Хартуме, Гордон «давал людям больше, чем они ожидали от махди»,[101] население попрежнему оставалось враждебным и настороженным.

В первые же дни своего пребывания в Хартуме Гордон, не решаясь отправиться к махди лично, как предполагал ранее,[102] послал ему богатые подарки и письмо, в котором объявлял его «султаном Кордофана».

Тот факт, что на этот счет в инструкциях не было никаких указаний, повидимому не смущал Гордона.

Махди не принял подарков и, отказавшись от почетного титула, в свою очередь предложил новому генерал-губернатору, изменив веру, примкнуть к махдистскому движению.[103] Ответ Гордона был кратким: «Я получил письма, доставленные Вашими тремя парламентерами. Я понял их содержание, но я не могу продолжать поддерживать с Вами какие бы то ни было отношения».[104]

Однако и на этот раз связь с махди не была прервана, и в течение длительного времени Гордон продолжал настойчиво именовать его «султаном Кордофана». С такой же готовностью Гордон предлагал титул султана и некоторым из вождей махдистского движения. Так, в письме к Неджуми, одному из крупнейших махдистских полководцев, войска которого находились в непосредственной близости к Хартуму, Гордон писал: «Несколько дней назад мы предлагали Вам вернуться в Кордофан и остаться там, а мы бы сделали Вас одним из султанов Востока. Для Вас лучше послушаться этого совета — уйти с вашими людьми и обрести с ними счастье, повинуясь султану вашему Мухаммеду Ахмеду».[105]

Неджуми категорически отказался продолжать переписку, заявив: «Между нами только война…»[106]

Попытки Гордона отколоть от махди видных эмиров и опереться на них в своей борьбе с махдизмом не прекращались до самых последних дней его деятельности. Исключительный интерес представляет письмо Гордона к одному из видных махдистских военачальников — Абд-аль-Кадыру от 21 сентября 1884 г.: «Скажи сыну Неджуми и Абу-Гирге: пусть они возвращаются в Донголу. Это лучше для них, и в дальнейшем, когда мы все устроим, мы сделаем их султанами. Вашего немедленного подчинения правительству мы не хотим из опасения, чтобы Мухаммед Ахмед вас не заподозрил. Мы не хотим также, чтобы вы подчинились Мухаммеду Ахмеду, но вы должны остаться нейтральными до тех пор, пока не увидите, что случится».

В этом послании, написанном уже через семь месяцев после приезда Гордона в Хартум, когда город был окружен со всех сторон плотным кольцом махдистских войск, Гордон, запугивая Абд-аль-Кадыра пока еще не существующими армиями, якобы спешащими к нему на помощь,[107] все еще не терял надежды договориться если не с самим махди, то с его эмирами.

Ответом на это знаменательное письмо было предложение сдаться.[108] Возможно, что последним письмом в этой переписке было письмо махди от 22 октября, где он сообщал Гордону о смерти Стюарта (см. ниже), подробно излагая содержание захваченной махдистами корреспонденции, отправленной Гордоном в Каир.[109]

Все эти переговоры ни в коей степени не мешали Гордону ожидать с нетерпением приезда Зубейра. В последние годы Зубейр оставался в Каире, и, хотя после казни сына он отошел от политической деятельности, имя его попрежнему оставалось популярным в Судане. Началось с того, что Гордон предложил сослать Зубейра на остров Кипр, дабы «предотвратить (возможную) посылку им эмиссаров или писем в Судан».[110] Гордон опасался участия Зубейра в восстании, но во время своего кратковременного пребывания в Каире — на пути из Лондона в Хартум — Гордон неожиданно пришел к мысли использовать Зубейра в качестве английского ставленника. В подробном меморандуме, поданном на имя генерального консула Англии, будущий английский генерал-губернатор Судана прочил себе в помощники, а в дальнейшем и в преемники, «величайшего работорговца, который когда-либо существовал».[111] Смысл этого меморандума сводился к следующему: если бы вопрос заключался только в эвакуации Судана, то он, Гордон, выступил бы против использования Зубейра; но поскольку после эвакуации предполагается оставить какое-то правительство» Зубейр — единственный человек, способный возглавить это правительство и повести дальнейшую борьбу с махди.

«Я полагаю, что все последователи махди при приближении Зубейра оставили бы махди, так как все вожди махди были вождями у Зубейра»,[112] — заявлял Гордон в своем меморандуме. В этом вопросе Гордон нашел горячего сторонника в лице Кромера.

«Что касается выбора заместителя генералу Гордону, я полагаю, что Зубейр-паша был бы единственно возможным человеком. Он бы оказался ценным инструментом в выполнении политики генерала Гордона»,[113] — уверял Кромер Грэнвиля. Грэнвиль, выражая мнение английского правительства, не имел принципиальных возражений по этому щекотливому вопросу и признавал, что Зубейр является «единственным человеком, способным справиться с махди», но при этом не исключал возможности перехода Зубейра на сторону махдистов.[114]

После неудачных попыток создать «конфедерацию султанов» и заручиться нейтралитетом махди, Гордон отводил будущему правительству Зубейра решающую роль в выполнении плана «эвакуации Судана».

Правительство Зубейра так и не было организовано, но планы его создания не лишены интереса. Чем больше говорили по этому поводу в Каире и Лондоне, тем ярче вырисовывались контуры будущего «независимого» Судана, давно уже не вмещавшегося в ограниченные рамки полномочий Гордона, подписанных хедивом.

Этот «независимый» Судан рисовался Гордону, Кромеру и Грэнвилю, примерно, в следующем виде.

Во главе правительства стоит Зубейр (султан или… губернатор), формально подчиненный египетскому хедиву. Египетские чиновники и войска выводятся из Судана, и новые правительственные чиновники назначаются с санкции Зубейра из среды суданского населения. Правительство Судана получает в течение трех лет от египетского правительства денежную субсидию в размере 250 тыс. ф. ст. Кроме того, египетское правительство посылает в Судан необходимое снаряжение для армии. Зубейр должен захватить махди в плен. Военное имущество, парусные суда и пароходы, принадлежавшие ранее Египту, остаются в Судане. «Новый Судан» не включает в свои границы провинции Фашоду, Экваторщщ Бахр-эль-Газаль и города Массауа и Синкат.[115] Работорговля запрещается. Схема административного управления страной остается прежней.[116] «Я думаю, что политика посылки Зубейра в Хартум и его субсидирования находится в полном соответствии с политикой эвакуации»,[117] — писал Кромер Грэнвилю.

Дальнейшее развитие событий предполагало полную эвакуацию всех египетских чиновников и войск из Судана, но только после образования «нового суданского правительства».

Предусматривалась также возможность участия английских войск в борьбе с махдистами, причем о египетских войсках не было сказано ни слова.[118]

«Британские войска должны помогать в войне (против махдистов. — С. С.) до тех пор, пока… осада не будет снята с Хартума и Сеннара».[119]

Зато все финансовые заботы возлагались на Египет. «В известной мере подобное положение существует в Афганистане, — писал Гордон Кромеру, — где правительство ее величества оказывает моральную поддержку эмиру и не останавливается даже перед тем, чтобы дать ему субсидию, в которой, в данном случае, нет необходимости».[120]

«Для начала он (т. е. султан. — С. С.) может получить умеренную сумму денег от египетского правительства», — в свою очередь успокаивал Кромер Грэнвиля.[121]

Кроме ежегодной субсидии в 250 тыс. ф. ст., Египет должен был поставлять Судану военное снаряжение, а все имущество египетского правительства не вывозилось из страны, как это было обусловлено в соглашении с хедивом,[122] но передавалось правительству Зубейра.

Позиция Англии по отношению к Судану была откровенно изложена в инструкциях, данных лорду Болели, командиру военной экспедиции, направленной в сентябре 1884 г. на выручку Гордона: «Что касается будущего правительства Судана и, в особенности, Хартума, то правительство ее величества было бы довольно видеть правительство Хартума, которое… в отношении внутреннего управления страной было бы целиком независимым от Египта».[123]

Внешняя политика этого правительства также подпадала под английский контроль.

Внешние связи султана (или губернатора Судана) с правительством Египта «могут поддерживаться через представителя ее величества в Каире», — писал 19 февраля 1884 г. Кромер Грэнвилю.[124]

Таким образом, вся внутренняя и внешняя политика «независимого» Судана целиком зависела бы от Англии. Кромер, учитывая, что связи Судана с Египтом как-то должны продолжаться и впредь, предлагал поддерживать эти связи через английского представителя в Египте.

Действия Гордона, вопреки мнению английских историков, склонных объяснять провал британской авантюры в Судане излишней свободой, которой он пользовался, на самом деле направлялись и строго корректировались английским правительством. Гордону оставалось следовать точным инструкциям, идущим из Лондона. Неудачи с организацией «независимого» суданского правительства заставили Гордона попытаться изменить принятый политический курс. Он предложил английскому правительству согласиться с требованием Египта о посылке в Судан турецких войск, но английское правительство не собиралось отклоняться от ранее намеченной цели. «Использование турецких войск в Судане, — телеграфировал Грэнвиль Кромеру 1 мая 1884 г., — вызвало бы изменение первоначальной политики правительства ее величества, которая заключается в отделении Судана от Египта (разрядка моя. — С. С,) ив восстановлении его первоначальной независимости».[125]

В свете описанных событий становится понятной практическая деятельность Гордона во время его пребывания в Хартуме. Гордон не только не проводил эвакуации Хартума, но, напротив, 27 февраля 1884 г., т. е. через 9 дней после своего приезда, опубликовал обращение к народу, в котором говорил о британских войсках, якобы спешащих к Хартуму на помощь.[126] «Если бы жители (Хартума. — С. С.) не были уверены в том, что прибудет английская экспедиция, в Хартуме не осталось бы ни души»,[127] — замечает Орвальдер, имея в виду городскую буржуазию.

Оборудование доков, склады с товарами и военным снаряжением, речной флот и прочее ценное имущество, принадлежавшее Египту, сознательно задерживалось для дальнейшей передачи будущему правительству Судана.

В ожидании скорого прибытия Зубейра Гордон оставил в Хартуме лишь одни африканские войска (будущее ядро «новой армии»}, разместив египетские части в Омдурмане для их подготовки к «длительному походу на север».[128]

Подозрительные и не слишком замаскированные действия Англии вокруг организации «нового правительства Судана» не могли не привлечь внимания египетского правительства. 25 ноября 1884 г. Гордон получил пространную телеграмму, в которой хедив, в надежде на успех предполагаемых военных экспедиций против махдистов, дал понять, что «он вовсе не собирается отказываться от своих суданских владений».[129]

В дневнике Гордона мы находим характерную запись: «Тевфик телеграммой уничтожил свой фирман, в котором он отказывался от Судана, но я не принял ее во внимание».[130]

Знаменательно, что эту телеграмму хедив послал по собственному почину, не совещаясь ни с кем из англичан.[131]

Все усилия Гордона были направлены не на проведение эвакуации, а на создание в Судане зависимого от Англии правительства Судана.

Лондон, со своей стороны, санкционировал дальнейшее пребывание Гордона в Хартуме, связанное с выполнением именно этой задачи.

Две официальные телеграммы, посланные министром иностранных дел Кромеру 11 и 13 марта 1884 г., с достаточной полнотой исчерпывают этот вопрос. Первая из этих телеграмм гласила: «Правительство ее величества не желает преждевременно форсировать действия генерала Гордона и предлагает поэтому продлить его назначение на любой необходимый период времени, который мог бы потребоваться, чтобы дать ему возможность выполнить миссию, порученную ему».[132]

Во второй телеграмме Грэнвиль писал: «Если генерал Гордон придерживается мнения, что перспектива его раннего отъезда уменьшает шансы выполнения его задачи и что, оставаясь в Хартуме на какое-то время, которое по его суждению необходимо, он окажется в состоянии установить постоянное правительство, он свободен оставаться там».[133]

Правительство не только продлило срок миссии Гордона, но и обещало отпустить любую денежную сумму, которая потребуется ему.[134] Все это дало основание Гордону заявить в апреле 1884 г.: «Я считаю себя свободным действовать согласно обстоятельствам. Я продержусь здесь так долго, как смогу…»[135]

Вопрос об использовании Зубейра все еще не был решен. 5 марта от Грэнвиля на имя Кромера пришло официальное уведомление: «Правительство ее величества не может взять на себя ответственность за посылку Зубейра в Хартум».[136]

16 марта Грэнвиль разъяснил причины этого решения. «Британское правительство, — писал он, — решило не присылать Зубейра-пашу; более того, сейчас, когда нет больше сомнений в том, что племена между Бербером и Хартумом присоединились к махди, — благоприятный момент для его присылки миновал».

Гордон придерживался другого мнения, ожидая Зубейра вплоть до конца сентября 1884 г.[137] Как потом выяснилось, Зубейр действительно был связан с махди, и в этом вопросе английское правительство проявило, со своей точки зрения, достаточную осмотрительность.[138]

Поглощенный заботами о создании правительства «независимого» Судана, Гордон пропустил все сроки возможной эвакуации. После 26 мая (день падения Бербера) Хартум был окружен махдистами со всех сторон, Гордон был вынужден заняться подготовкой к обороне. Но даже и в это время, вплоть до октября 1884 г., он не оставил попыток создать зависимое от Англии правительство Судана. Авантюристическая политика Англии, рассчитанная на отрыв Судана от Египта, зашла в тупик.

Глава IV Восстание в районе Красного моря

В восточной части Судана, на побережье Красного моря, восстание возглавил один из талантливейших полководцев махди — Осман Али Дигяа. Предки Османа, выходцы из Константинополя, в давние времена поселились в районе Суакина.[139] Его дед и отец содержали торговую фирму в Суакине. Осман унаследовал ее; его фирма разрослась и имела отделения во всех крупных городах Восточного Судана и на побережье Красного моря.

В районе прибрежных городов Красного моря турецко-египетский гнет был особенно силен. Осман выступил в защиту своего народа, пытаясь еще до махди самостоятельно поднять восстание.

Когда же выступил махди, Осман одним из первых оказался в рядах активных его последователей. Широкие связи с местным населением и большой организаторский талант позволили Осману возглавить движение в районе Красного моря. По своему географическому положению этот район имел исключительно важное значение для судеб махдистского восстания. Здесь находились порты Красного моря и стратегически важная для Египта дорога Суакин — Бербер. В то же время это была область, пограничная с Эфиопией. В середине 1883 г. Осман, будучи уже махдистским эмиром, отправился по поручению махди в район Суакина. Активные действия повстанцев в этом районе начались 5 августа 1883 г. Полуторатысячный отряд повстанцев подошел к Синкату. Осман предложил гарнизону сдаться. Последовал отказ. Ожесточенная атака махдистов была отбита. 9 сентября Осман потерпел еще одно поражение в Хан-дубе (северо-западнее Суакина), но уже в октябре 1883 г. вспомогательный отряд правительственных войск, посланный из Суакина для освобождения осажденного Синката, был уничтожен. Той же участи подвергся другой отряд, пытавшийся снять осаду с Токара. Синкат, Токар, Кассала, Гедареф, Галабат и ряд мелких городов, расположенных в районе Красного моря, были полностью окружены махдистами.

Англия не хотела терять красноморские порты и дорогу Суакин — Бербер. Было решено послать в этот район египетскую военную экспедицию, которая смогла бы удержать Суакин и, в случае если это окажется возможным, снять осаду с Токара и Синката. В инструкциях, подписанных хедивом и врученных командиру экспедиции генералу Валентину Бекеру, значилось: «Миссия, порученная Вам, имеет целью умиротворение районов, указанных в моем вышеупомянутом приказе (т. е. района Суакина. — С. С.) и поддержание, насколько это возможно, коммуникаций между Бербером и Суакином. Я хочу, чтобы Вы действовали с величайшей осторожностью из-за недостаточности сил, находящихся под Вашим командованием».[140]

Итак, генерал Бекер должен был силой оружия подавить восстание в районе Суакина, попытавшись с помощью вверенных ему войск восстановить сообщение по Суакино-Берберской дороге.

Новый курс английской политики в Судане, связанный с посылкой в Хартум генерала Гордона, несколько изменил содержание этих инструкций.

В запоздалых указаниях командующего английской оккупационной армией в Египте Эвелина Вуда (от 11 января 1884 г.), который действовал формально от имени хедива, первоначальное распоряжение предстало в ином виде:

«1. Вся часть Ваших инструкций, которая дает Вам полномочия на открытие Суакино-Берберской дороги к западу от Синката, — и если это необходимо, то силой, — отменяется.

2. Если абсолютно необходимо применить силу для того, чтобы вывести гарнизоны Синката и Токара, Вы можете действовать таким образом.

3. Вам дается приказание использовать все возможности для открытия дороги до Бербера дипломатическими средствами».[141]

Это изменение было вызвано тем, что военные действия в районе Красного моря усложнили бы возможность «мирных переговоров» с вождями местных племен и тем самым шли в разрез с задачами, поставленными перед Гордоном.

27 декабря 1883 г. Бекер прибыл в Суакин и в телеграмме от 31 декабря сообщил о своем намерении двигаться на выручку гарнизона Токара. Однако по дороге десятитысячный отряд Бекера был внезапно атакован и разбит махдистами. Бекер и часть английских офицеров спаслись бегством. Около 3000 винтовок досталось повстанцам. Гарнизон Синката решил самостоятельно пробиваться к Суакину, но также был полностью истреблен. Синкат перешел к махдистам. Участь Синката грозила Суакину и Токару. При этих обстоятельствах английское правительство, не полагаясь на египтян, решило использовать собственные войска. Грэнвиль запросил мнение Гордона: «Военными властями для оказания помощи отводу войск (подразумеваются войска осажденного гарнизона. — С. С.) было предложено послать британские части в Суакин в количестве, достаточном для того, чтобы в случае необходимости вести операции в этом районе. Нанес бы подобный шаг ущерб или оказал бы помощь осуществлению Вашей миссии?»[142] «Что касается посылки войск в Суакин в помощь экспедиции, то я предпочел бы слухи о подобной интервенции, нежели присылку этих войск. Слух о британской интервенции имел бы чрезвычайно большой эффект»,[143] — ответил Гордон.

В строгом соответствии с этим пожеланием военный министр лорд Хартингтон предложил генерал-майору Геральду Грэхему, посланному с английскими войсками в Судан, вступить в переговоры с Османом Дигной. Грэхем должен был рекомендовать махдистским вождям распустить своих воинов и связаться с находившимся в Хартуме Гордоном «по вопросу o будущем статуте Судана». «Скажите, что Вы не воюете с арабами, но должны рассеять силы, угрожающие Суакину»,[144] — советовал военный министр Грэхему.

Как и следовало ожидать, возможность мирных переговоров была исключена. 27 февраля 1884 г. 4000 британских солдат высадились в Тринкитате. Но Токар был уже взят махдистами. Это не помешало Грэхему одержать 29 февраля победу возле Ат-Тиба (несколько севернее Токара). В результате этой победы дорога к Токару оказалась открытой. 13 марта в сражении у Тамаи (вблизи Суакина) махдисты потерпели новое поражение и были вынуждены отступить. Вскоре британские войска покинули Судан, выполнив только часть задания: отстояв Суакин. Договориться с вождями движения так и не удалось.

С точки зрения британского правительства успехи Грэхема открывали новые возможности для «дипломатических переговоров» с Османом Дигной. Не имея достаточных сил для борьбы с восстанием, английские империалисты стремились задушить его посредством подкупа вождей. Аналогичная политика применялась и в отношении племенной знати в районе Бербера. В марте 1884 г., когда волна восстания докатилась до этих мест, Кромер в своей телеграмме Грэнвилю писал: «Стало чрезвычайно важным не только открыть Суакино-Берберскую дорогу, но и прийти к соглашению с племенами, находящимися между Бербером и Хартумом».[145]

Грэнвиль запросил Кромера: «Желательно ли послать часть египетской армии в Вади-Хальфа, для того чтобы оказать моральную поддержку генералу Гордону в Хартуме?» и действительно ли «несколько британских офицеров со знанием арабского языка и опытом в общении с туземцами смогут не без пользы отправиться в Бербер и ожидать там инструкций от генерала Гордона?»[146]

Британское правительство, проводя намеченный политический маневр, решило войск не посылать, но капитан Китченер и лейтенант Рандл, снабженные фирманом хедива, были командированы в район Суакина и Бербера. Им удалось войти в переговоры с шейхами сильных племен — бишарин, абабда, кабабиш — и обследовать огромную территорию от Вади-Хальфа до красноморского побережья.

Итак, военные экспедиции, направляемые в район Суакина, кроме непосредственной задачи сохранения порта в руках англичан, следовали политике, которую в Хартуме проводил Гордон. Действия Бекера, Грэхема и, наконец, Китченера составляли часть единого плана раскола махдистского движения путем создания так называемого «независимого» правительства Судана.

Глава V Взятие Хартума

Вслед за разгромом корпуса Хикса все новые и новые области поднимали знамя борьбы. Махди, оставаясь в Эль-Обейде, возглавлял штаб восстания. К махдистам перешли районы красноморского побережья, Дарфур, Кордофан, а в конце марта 1884 г. махдистский эмир Карамалла вынудил к сдаче губернатора Бахр-эль-Газаля — Лептон-бея. Эмин-паша продолжал борьбу с махдистами в Экватории, но северная часть этой провинции также перешла к махдистам.

Племена, смежные с Хартумом, плотным полукольцом окружали город с юго-западной стороны, неуклонно двигаясь на север. Махди решил, наконец, предпринять наступление на Хартум основными силами. 7 апреля 1884 г. многотысячное войско оставило Эль-Обейд и расположилось лагерем в Рахаде.

15 апреля махдистский эмир Абу-Гирга захватил Эль-Мек (небольшое селение, расположенное всего в двух десятках миль от Хартума на Белом Ниле); вслед за этим эмиры Фадль и Абд-аль-Кадыр подвели свои войска к южной части городских укреплений.

В марте — апреле восстали племена провинций Бербера и Донголы. После непродолжительного, но энергичного штурма 26 мая махдисты заняли Бербер. «Почти определенно можно утверждать, что после 26 мая, в день, когда Бербер перешел в руки дервишей, отступление сушей стало невозможным»[147] — замечает Кромер.

Если Вингейт считает, что «Хартум фактически находился в состоянии осады с июля 1883 г.»,[148] то потеря Бербера явилась началом полной блокады города. Это событие позволило махди ускорить приготовления к походу на Хартум. Численность махдистских войск в окрестностях Хартума непрерывно увеличивалась. Гордон начал наступательные операции, чтобы попытаться снять осаду и успеть заготовить продовольствие, необходимое для осажденного города.

Двухтысячному отряду египетских войск под командованием Мухам-мед-паши удалось добиться победы у Герефа и Хальфана (29 и 31 августа). Махдистские войска отступили от южных городских укреплений до линии Гереф — Калакала, соединяющей Белый и Голубой Нил, а в результате боя у Хальфана были захвачены нильские берега к северу от Хартума вплоть до Шенди. Однако успехи Гордона не были прочными. 4 сентября возле Эль-Алафуна (селения, расположенного в 20 милях от Хартума на восточном берегу Голубого Нила) войска Мухаммед-паши были внезапно атакованы и разгромлены передовыми отрядами махдистов. Около 1000 египетских солдат вместе с командиром были уничтожены. Обеспокоенный Гордон срочно отправил в Каир полковника Стюарта с подробным отчетом о положении вещей.

Пароход отчалил от хартумской набережной 10 сентября, но Стюарт так и не достиг Каира. 18 сентября, около четвертого порога, пароход наткнулся на подводную скалу и затонул. Стюарт, вместе со своими спутниками, добрался до ближайшего селения, где и был убит.

Гордон недооценивал силы своих врагов. Он не поверил пленному, когда тот заявил, что «махди с сорока тысячами воинов идет к Омдурману и возьмет его». «Это все чепуха! Весь Кордофан не может дать такого количества, а если бы и смог, то страна не прокормила бы их в течение пяти дней!»[149] — записал Гордон в своем дневнике.

Между тем сорокатысячная армия действительно существовала и готовилась к походу. Основные силы махдистов начали движение к Хартуму 8 августа 1884 г. южной дорогой через Ширкеллу — Шатт — Дуэйм. Передовые части их подошли 23 октября к стенам Омдурмана, но лишь только 5 января 1885 г., после двух с половиной Месяцев осады, гарнизон прекратил сопротивление. Хартум оказался в безвыходном положении. Начался голод. Участились случаи дезертирства. Мирное население охотно переходило в лагерь махдистов, и Гордон, стремясь сохранить скудные запасы продовольствия, выделил несколько барж и пароход для перевозки беженцев через Нил.[150]

Со дня на день ожидал Гордон прибытия военной экспедиции, посланной из Каира в помощь ему. Переписку по поводу организации подобной экспедиции. Гордон начал в первый же месяц по приезде в Хартум.

Кромер поддержал требование Гордона, убедив, по его словам, еще в апреле 1884 г. британское правительство в необходимости экспедиции.[151] Но только 8 августа 1884 г. парламент отпустил требуемые на это мероприятие 300 тыс. фунтов стерлингов. Командиром экспедиции был назначен лорд Болели. 10 сентября 1884 г. он прибыл в Каир, 5 октября — достиг Вади-Хальфы. «Первоочередная задача экспедиции в верховьях Нила заключается в освобождении из Хартума генерала Гордона и полковника Стюарта», — значилось в его инструкциях. «Когда эта задача будет выполнена, не должно быть предпринято никаких дальнейших наступательных операций».[152]

Напомним, что подготовка этой экспедиции происходила в период бесплодных усилий Гордона создать «независимое» правительство Судана. В случае успеха этой авантюры появление английских войск в Хартуме должно было бы служить гарантией прочности английского влияния на вновь созданное, «независимое от Египта», марионеточное правительство Судана. В официальной же переписке подчеркивалась лишь задача освобождения Гордона и Стюарта, и не вина лондонских политиков, что экспедиции пришлось, правда безуспешно, заниматься только этой официальной миссией. По-видимому, Гордон рассчитывал, что английские войска прибудут значительно раньше, так как еще 26 сентября 1884 г. выслал навстречу им четыре парохода. В конце декабря 1884 г. экспедиционные войска, насчитывающие 7000 человек, заняли исходные позиции в местечке Корти.

В состав этих войск входили канадские гребцы, английская пехота и кавалерия, суданские стрелки, носильщики западноафриканского племени кру.

Гордон торопил Болели, жалуясь на недостаток продовольствия. Он надеялся также, что появление английских войск в осажденном городе поднимет упавший дух гарнизона. Отряд был разбит на две части. Одна часть, под командованием Герберта Стюарда, направилась через пустыню к городу Метемма, а другая, большая часть, под командованием генерала Ирла, должна была на моторных баржах подняться вверх по Нилу.

30 декабря трехтысячный отряд Стюарда вышел из Корти и, пройдя 98 миль, достиг 12 января оазиса Якдуль. На пути к Метемме Стюард встретил ожесточенное сопротивление махдистов. В результате двух сражений у оазисов Абу-Клеа (17 января 1885 г.) и Абу-Кру (19 января 1885 г.) — войска Стюарда с тяжелыми потерями пробились к берегу Нила севернее города Метемма.

21 января 1885 г. в селении Губат (южнее Метеммы), куда перебазировались английские войска, произошла встреча с пароходами, высланными ранее Гордоном. На два парохода были погружены боеприпасы, оружие и 150 солдат. 24 января пароходы спешно отправились в обратный путь к Хартуму.

Махди, не переоценивая сил противника, решил сначала штурмовать город, а затем, после предрешенной победы, выделить лучшие войска для отпора угрожавшим с севера англичанам.

Хартум был защищен хорошо: с запада и севера естественной преградой служили реки Белый и Голубой Нил, а с юга на 6 км тянулись солидные укрепления, состоящие из стены и глубокого рва. Взять город приступом было нелегко, но со стороны Белого Нила недавним разливом стена и ров были размыты. Этим обстоятельством махдисты с успехом воспользовались. Атака началась ранним утром 23 января 1885 г. Передовые отряды прорвались в проходы размытых укреплений. Одна часть махдистских войск устремилась вдоль стены, уничтожая разрозненные и деморализованные группы египтян, а другая часть направилась к центру города. Малочисленный гарнизон не смог противостоять натиску пятидесятитысячного войска.

Столица Судана оказалась в руках махдистов. Во время штурма Гордон был убит.

Хотя англичане считались с возможностью падения Хартума, однако, как выяснилось, Лондон не имел определенного плана действий на этот случай.

Карта I. Расположение махдистских войск перед взятием Хартума (23 января 1885 г.)

Мнения в английских правящих кругах разделились: одни считали возможной немедленную организацию сильной военной экспедиции для продвижения к Хартуму и уничтожения махдистских войск; другие, более осторожные и дальновидные, учитывая прошлый опыт, отстаивали целесообразность выжидательной политики. Первые инструкции, полученные Болели после хартумских событий, отражая колебания правительства, носили неопределенный характер.

В телеграмме от 6 февраля 1885 г. ему предлагалось «пресечь продвижение махди в пока еще спокойные районы».[153]

Военный министр лорд Хартингтон признавал, что «информации, касающейся политики в отношении Судана, которую собирается проводить правительство ее величества, нет».[154]

Но 9 февраля Вол ели получил от того же Хартингтона достаточно четкие указания: «Ваша военная политика должна основываться на необходимости, которую мы осознаем перед лицом стоящих перед нами фактов: власть махди в Хартуме должна быть уничтожена».[155]

Под стенами Хартума надеждам Англии на организацию «независимого» суданского правительства был нанесен последний и решающий удар. Расколоть единый общенародный фронт национально-освободительного движения не удалось. Авантюристическая политика Англии, рассчитанная на захват Судана посредством политических маневров, подкупа местной знати и махдистской верхушки, провалилась. Ее провал заставил английских империалистов перейти к открытой военной интервенции.

Войска Волсли и Грэхема — то немногое, чем располагала Англия в Судане, — должны были подготовить условия, необходимые для будущей интервенции.

Волсли собирался выпустить прокламацию к суданскому населению·, в которой указывал, что он намерен «совершенно уничтожить власть махди в Хартуме».[156]

Естественно, что для разгрома махдистов и возвращения Хартума требовалась длительная подготовка, но первые шаги на пути к решению этой задачи были сделаны немедленно.

После сражения у Абу-Клеа, во время которого был убит Герберт Стюард, Волсли назначил командиром «колонны пустыни» Редверса Буллера. 11 февраля новый командир прибыл в Губат, но известие о приближении сильной группы махдистов, вышедшей из Хартума, заставило его спешно отступить к Якдулю.

Волсли решил занять Бербер и Абу-Хамед соединенными усилиями войск Редверса Буллера и генерала Ирла и, удержав эти два стратегически важных пункта в течение лета, дождаться зимнего периода для дальнейшего наступления на Хартум. Эти наступательные операции предполагалось согласовать с военными действиями на Красном море в районе Суакина. Буллер получил приказ о наступлении 13 февраля, т. е. тогда, когда эвакуация Губата была частично завершена и уже не приходилось думать о новом наступлении на Метемму — Бербер.

Генерал Ирл начал продвижение к Абу-Хамеду 8 февраля. Два дйя спустя — в сражении при Джебель Кирбекане — он был убит, и его заменил Бракенбери.

По дороге к Абу-Хамеду, когда выяснилось, что согласованных действий с отступающей «колонной пустыни» быть не может, отряд Бракенбери, по приказу Волсли, вернулся в Мерови.

Таким образом, экспедиция Болели не сумела выполнить намеченный план.

Не выполнил поставленной перед ним задачи и отряд генерала Грэхема, действовавший в районе Красного моря. Ему было поручено разгромить силы Османа Дигны, занять территорию племени хадендоа и приступить к строительству железнодорожной линии Суакин — Бербер.[157] К середине марта 1885 г. англо-индийские войска генерала Грэхема, численностью в 13 тыс. человек, сосредоточились в Суакине. 20 и 21 марта им удалось рассеять небольшие отряды махдистов около Хашина, а 3 апреля пришло распоряжение задержать строительство железной дороги. Военные действия прекратились и на этом участке.

В значительной мере осуществлению плана английской военной интервенции в Судане помешала напряженная международная обстановка. Германия, сильнейший участник тройственного союза, используя противоречия между Англией, Францией и Россией, лишь за короткий период 1884–1885 гг. захватила часть юго-западной Африки, Камерун, Того, северо-восточную часть Новой Гвинеи и укрепилась в восточной Африке, в непосредственной близости к Судану и Эфиопии. Франция, все еще не примирившись с потерей Египта, вела агрессивную политику в центральной Африке, не оставляя надежд на расширение своих владений вплоть до верховьев Нила. «В 1884 г. русские заняли Мерв. Дальнейшее продвижение русских войск к Герату, по мнению англицан, создавало непосредственную угрозу Индии; оно подводило русских к наиболее доступной, западной части Афганистана».[158]

Эти события нанесли окончательный удар планам английской интервенции в Судане.

Известие о победе генерала Комарова над афганцами достигло Лондона 10 апреля 1885 г., а 21 апреля, т. е. всего через 10 дней, английский парламент принял решение «не предпринимать каких-либо дальнейших наступательных операций в Судане».[159] Англия решила временно отложить захват Судана.

Последнее сражение между отступающими англо-египетскими войсками и махдистами произошло 30 декабря 1885 г., на полдороге между Вади-Хальфой и Донголой, неподалеку от Джинниса.

В начале 1886 г. отступление на север англо-египетских войск было закончено. Передовые части египетской армии заняли оборонительные позиции у Вади-Хальфа, целиком очистив Донголу.

Глава VI Идеология махдиетского восстания

Как и всякое общественное движение, возникшее в средневековом обществе, национально-освободительное движение в Судане приняло ярко выраженную религиозную окраску.

Государство, возникшее и окрепшее в ходе махдистского восстания, приняло форму теократического государства, во главе которого первоначально стоял махди, говоривший и действовавший как бы от имени самого аллаха, назначившего махди спасителем мусульман.

Однако догматика ислама, сложившаяся, в основном, в раннем средневековье, не соответствовала запросам бурных дней махдистского восстания, имевшего национально-освободительный характер. Древние каноны мусульманской религии наполнялись теперь новым содержанием. Ислам стал выступать не только в качестве государственной религии, отвечающей задачам централизации разрозненных племенных образований в единое государство, — он должен был отразить освободительные идеи восставших масс. Религиозная идеология махди, реакционная по своему внутреннему содержанию, противоречила политическим задачам национально-освободительного движения. Поэтому пока махдизм своей политической направленностью отвечал чаяниям многомиллионного суданского народа, боровшегося за национальную независимость, до тех пор народ шел за махди. Когда же в процессе образования государства выделилась феодальная верхушка и махдизм, защищая интересы этой верхушки, стал орудием классового угнетения, он, лишившись поддержки народа, неизбежно пришел к гибели.

Лозунг махдистов — «возврат к чистоте первоначального ислама, оскверненного годами владычества турок», был тем не менее актуален на первом этапе восстания, так как означал пересмотр догматов ислама, отягощенного наслоениями сравнительно позднего происхождения. И законодательство махди, а затем и его преемника — халифа, основанное на коране и шариате, непрерывно расширялось, пополняясь за счет новых указов и постановлений, которые со временем принимали силу законов. Эти законы были собраны махди в специальные списки, так называемый ратиб.

«Коран и основанное на нем мусульманское законодательство сводят географию и этнографию народов всего мира к простой и удобной формуле деления на две половины: правоверных и неверных. Неверный…. это — враг. Ислам проклинает нацию неверных и создает состояние непрерывной вражды между мусульманами и неверными».[160]

Эта «простая и удобная формула», соответствующая требованиям момента, легла в основу всех поучений махди. Он объявлял неверными английских и турецко-египетских правителей Судана, которых он называл турками, и против них направлял свой главный удар: «Пусть будет известно вам, — все, что я делаю, делаю по приказу пророка. Моя война против турок — по его приказу».[161]

Во всех выступлениях махди звучит страстный призыв к борьбе с «турками». Он ясно сознает, что только непрекращающееся организованное сопротивление всего суданского населения может принести победу. Этот основной мотив, доминирующий над всем остальным содержанием его учения, мы можем найти и в любом приказе, касающемся какого-нибудь частного вопроса, и в «обращении к последователям» по случаю победы над врагом, и, наконец, в каждой проповеди, произнесенной в присутствии многотысячной аудитории. Для махди характерна полная непримиримость по отношению к врагам. Он призывает к вооруженной борьбе, избегая какого бы то ни было соглашения с Гордоном, ведущего к компромиссному миру. «Говорят, что турки могут исправиться под влиянием проповеди и молитв, но исправить их может только меч».[162] И, рисуя грандиозную картину завоеваний, махди призывает своих последователей прежде всего добиться окончательного освобождения Судана. «Он (пророк. — С. С.) сказал мне, что так, как я молился в мечети Эль-Обейда, я должен помолиться в мечетях Хартума, Бербера, Мекки, Иерусалима и Тегерана».[163]

Все, что напоминало владычество ненавистных турок, безжалостно искоренялось. Контракты, договорные свидетельства, списки должников египетских торговых фирм попросту сжигались. Все законы, изданные в прошлом иностранными властями, считались отмененными. Запрещалось даже курить табак, употреблять спиртные напитки,[164] носить одежду турецко-египетского покроя. «Братья! живите не так, как живут мои враги. Носите не ту [одежду], которую носят они. Если же вы не подчинитесь этому, тогда вы окажетесь такими же врагами, как и они».[165]

Дело дошло до того, что в специальных инструкциях вменялось в обязанность каждому в частной и официальной переписке избегать начертания букв турецких и египетских шрифтов. Египетская музыка, танцы и пение запрещались. Всячески пропагандировалась суровая, простая жизнь, соответствующая военному времени. Все подчинялось единственной цели — борьбе с «неверными». Смерть в бою — счастье. Павших ожидает вечное блаженство в раю, и выражение горя, в случае гибели близкого на поле боя, есть неуважение к закону аллаха. «Не разрешай женщине оплакивать покойного или следовать за ним на могилу».[166]

Возглавляя движение широких масс крестьян, кочевников и городской бедноты, махди проповедывал равенство. Бедный и богатый, слуга и хозяин, араб и нубиец равны между собой. Всех объединяют общая вера и общие цели в священной войне. Последователи махди, без различия национальной и племенной принадлежности, должны были называться общим именем «фуккара», бедняки, а в дальнейшем — «ас’яд», хозяева. Преемник махди халиф Абдаллах для своих подданных ввел новый термин «хабиб-аль-махди», или «сахиб-аль-махди», т. е. товарищ или последователь махди.[167] Это общее наименование должно было свидетельствовать о равенстве всех граждан махдистского государства. Широкое внедрение простой одежды особого покроя (джубба из грубой ткани, белые панталоны, сандалии) преследовало эти же цели. Жесткий закон, касающийся брачных отношений, проведенный в первый период деятельности махди, значительно облегчал положение наименее обеспеченных слоев населения.

Махди строго ограничил размеры выкупа, который не должен был превышать 10 талеров за девушку и 5 за вдову. Для свадебного пиршества не разрешалось резать больше одного барана. Также запрещались браки с малолетними девочками и производство евнухов, хотя во время египетского господства этот жуткий промысел в Судане процветал.

Много внимания уделялось организации внутреннего государственного порядка. Систематическое ограбление караванов создавало серьезную угрозу развитию торговли. В больших городах воровство стало обычным явлением. Вору отрубали правую руку, а при повторном преступлении — левую ногу.[168] Смертью наказывались фальшивомонетчики. Между членами различных племен часто вспыхивали ссоры и драки. С этим неизбежным злом махдистское законодательство повело непримиримую борьбу: убийца, как правило, приговаривался к смертной казни;[169] даже такое, казалось бы, незначительное преступление, как оскорбление словом или действием своего товарища, каралось беспощадно.[170]

Ресурсы страны были явно недостаточными. Все средства шли на военные нужды, и махди энергично проводил политику строжайшей экономии. Оклады государственных чиновников были снижены в сравнении с периодом иноземного господства. Судья получал около 40 талеров в месяц, мелкий служащий — 15–20 талеров. По мнению Орвальдера, этих денег едва хватало на существование. Женщинам запрещалось носить украшения. Неповиновение этому постановлению рассматривалось как нарушение религиозной обрядности и соответственно жестоко наказывалось.

Параллельно существовал закон, по которому все граждане обязаны были сдавать золотые вещи в распоряжение бейт-эль-маля (казны). Военная добыча, первоначальный и основной доход бейт-эль-маля, считалась государственной собственностью. Сохранению этой добычи, заключавшейся в золоте, рабах, складах с товарами и военным имуществом, махди посвятил немало приказов, ведя энергичную борьбу со всевозможными хищениями. Большой интерес представляет обращение махди к воинам, запятнавшим себя недостойным поведением в битве за Эль-Обейд. Здесь и предостережение мародерам, и слова, направленные против дезертиров, и, наконец, традиционный призыв к борьбе с «неверными». Характерен стиль этого обращения, где махди подкрепляет свои слова ссылками на аллаха и его пророка: «После похищения того, чем владели турки, вы последовали по их стопам, и вы должны быть уничтожены так же, как они… Я слышал, что после грабежа многие из вас уклонились от борьбы и отказались повиноваться вашим халифам и эмирам. Остерегайтесь, как бы не покарал вас аллах… Раскайтесь и вспомните, что турки заключали ваших людей в тюрьмы, заковывали в цепи, похищали ваших жен и детей, убивали людей, что противоречит закону аллаха. Они не имели ни жалости к вашим малым детям, ни уважения к старикам».[171]

Подобные приказы не оставались пустым звуком. После их обнародования следовали решительные действия; так, за слишком явное воровство захваченного в боях имущества виновные приговаривались к смертной казни.

Махди, а затем халиф Абдаллах уделяли серьезное внимание хозяйственной жизни страны. Было бы ошибочно предполагать, что за время существования махдистского государства отсутствовала творческая созидательная работа. Несмотря на непрекращающиеся войны, в короткие сроки на месте разрушенных старых выросли новые города (Омдурман. Бербер и другие), строились мосты, прокладывались дороги. Было освоено даже такое сложное дело, как производство пороха. Известна забота махди и халифа о сохранении и увеличении поголовья лошадей, недостаток которых все время ощущался в войсках. Запрещалось работать на лошадях и охотиться верхом на страусов. В мирное время запрещалось даже ездить верхом. Приказы махди, касающиеся этого вопроса, под пышным покровом религиозных одежд скрывали трезвый расчет рачительного хозяина. «Братья, аллах в своей священной книге приказал вам быть благочестивыми. Это значит следовать во всем, что он одобряет, и воздерживаться от всего того, что он осуждает. Умный человек выполняет распоряжения своего отца. Почему бы вам не выполнить распоряжение аллаха — нашего повелителя и учителя, который является высшим и единственным правителем? Если, поэтому, вы захотите попасть из одного места города в другое, вы порадуете аллаха пешей ходьбой, а не верховой ездой. Человек не должен ездить верхом, за исключением того случая, когда он не в состоянии идти, а если уж он должен ехать, пусть едет на осле».[172]

Махди и этот приказ не преминул использовать для нравственных по учений: «Если ты идешь, то иди спокойно и скромно. Не держись гордо и надменно…» Затем следовал четкий приказ: «Человек не должен ездить верхом, за исключением военного времени или когда он на параде обучает войска, но и тогда он не должен выказывать гордости, а вести себя скромно».[173]

Проповедь всеобщего равенства занимала немало места в высказываниях махди: «Если слуга слаб, он должен сесть верхом на осла своего господина, а его хозяин обязан идти пешком до тех пор, пока слуга не отдохнет».[174]

Уже с самого начала махди пытается заменить царивший повсеместно произвол формой справедливой законности. Даже если решение махди по тому или иному вопросу окажется ошибочным, то право каждого — добиваться правды: «Я обращаюсь к каждому из вас именем аллаха и именем его пророка. Если я поступил неправильно с кем-либо из вас и забыл о своем проступке, вы должны сразу же добиваться справедливости. Не ждите следующего дня».[175]

Ближайшие соратники махди и в этом должны были следовать своему учителю: «Я с тем же обратился к халифам, эмирам и религиозным руководителям. Поэтому приносите сейчас ваши обвинения, а не ждите, когда будет слишком поздно».[176]

Однако власть халифов, эмиров и самого махди не должна быть поколеблена. Последователи махди должны соблюдать суровую дисциплину, диктуемую требованиями военного времени. «Остерегайтесь неповиновения вашим эмирам, которые призваны руководить вами в священной войне». «Вы должны повиноваться эмирам, выполнять все их приказания. Не спорьте с ними, чтобы не очутиться среди неверных».[177]

Махди требует неукоснительного выполнения своих приказов: «Будь верующим и послушным в исполнении этих приказов, которые являются приказами аллаха и его махди. В противном случае ты будешь уничтожен».[178]

Уходя с политической арены, чувствуя приближение смерти, махди выпустил широко обнародованное обращение «ко всем своим последователям», где с такой же настойчивостью требовал подчинения своему преемнику, халифу Абдаллаху: «Знайте, что все его высказывания и действия никогда не должны обсуждаться, так как он (халиф. — С. С.) наделен мудростью и непогрешимостью суждений во всем…. Верьте в него, повинуйтесь его приказам, никогда не сомневайтесь в том, что он говорит, доверяйте и верьте ему во всех его мероприятиях».[179]

Религиозной борьбой различные классовые группы прикрывали политическую борьбу в Судане. Часть туземной торговой буржуазии, связанной в своих экономических интересах с Египтом, в нападках на махдизм также использовала религиозную завесу. Учение махди, во многом расходящееся с ортодоксальным исламом, давало для этого широкие возможности. Эта оппозиция махдизму находила поддержку в странах арабского Востока, где руководители господствующей мусульманской религии вели ожесточенную кампанию против махди. Эту кампанию поддерживала и пресса европейских государств. Махди приходилось вести постоянную борьбу с противниками его учения, ссылаясь на свое призвание. «Пророк сказал: „ты махди, и если кто-нибудь не верит в тебя, он не верит в аллаха и пророка“».[180]

Сам махди хорошо понимал, что за этой, казалось бы, религиозной борьбой скрываются симпатии к иноземцам-туркам, симпатии к врагам народов Судана. «Аллах внушил мне бороться против турок, против тех, кто не верит в мой махдизм, и против тех, кто объединился с ними в борьбе против меня».[181]

В своем послании «к сомневающемуся» махди снова приводит эту же мысль: «Пророк повторил несколько раз, что если кто-нибудь сомневается в моей миссии, то он совершает грех против аллаха и его пророка. Знайте, что я ничего не делаю, кроме как по прямому указанию пророка. По его приказанию мы боремся с турками. Он раскрыл для нас много сокровенного: он сказал нам, что мы будем победителями во всех наших предприятиях и что скоро вся страна скажется под моим господством».[182]

Особенному гонению подверглись ученые начетчики, толкователи корана, так как с их стороны можно было ждать наиболее серьезного и обоснованного нападения. «Я также говорю вам, что истинный махдизм не известен различным ученым».[183]

Слатин указывает, что «махди запретил изучение теологии и приказал сжечь все теологические книги. Он требовал прилежного чтения корана без его толкования».[184]

Халиф Абдаллах, следуя по пути своего учителя, стремился укрепить теократическую основу государства. Для этой цели в Омдурмане лучшие египетские архитекторы возвели мавзолей над прахом махди. Махди официально называли пророком. День рождения Мухаммеда больше не праздновали, и пилигримы не имели права путешествовать в Мекку, довольствуясь посещением гробницы махди.[185] Богохульство, сомнение в божественной миссии махди, критика поступков халифа, — все, что вело к подрыву основ махдистского государства, рассматривалось как наиболее тяжкое преступление и каралось смертной казнью.

Глава VII Общественный строй махдиcтского государства и феодальное перерождение махдистской верхушки

Махдистское восстание вылилось в форму всенародного освободительного движения. Это движение объединило все слои задавленной, эксплуатируемой массы населения: кочевников, крестьян, ремесленников, батраков, рабов. На последнем этапе движения к нему присоединилась родовая знать.

Народы Судана были едины в этой борьбе, что и обеспечило победу: 23 января 1885 г. рухнула твердыня английского господства в Судане — Хартум. Но вскоре после этой знаменательной победы — 22 июня 1885 г. махди умер. Смерть вождя совпала во времени с окончанием первого этапа борьбы, — почти вся страна была очищена от англо-египетских войск. Наступил период временного затишья, период реализации победы, и естественно, что именно в этот момент эксплуататорская верхушка кочевых племен, поднятая к вершинам власти волной всенародного восстания, постаралась закрепиться на достигнутых позициях.

Энгельс ярко освещает вопрос о социальной сущности махдистских движений: «Ислам — это религия, приспособленная для жителей Востока, особенно для арабов, — пишет он, — т. е., с одной стороны, для горожан, занимающихся торговлей и промыслами, а с другой — для кочевников-бедуинов. Но в этом лежит зародыш периодически повторяющихся столкновений. Горожане богатеют, предаются роскоши, проявляют небрежность в соблюдении «законов». Бедуины же бедны, а вследствие бедности держатся строгих нравов и смотрят на эти богатства и на эти наслаждения с завистью и с вожделением. Тогда они объединяются под предводительством какого-нибудь пророка, махди, чтобы наказать изменников, восстановить почтение к обрядам и к истинной вере и в качестве возмездия присвоить себе богатства отступников. Лет через сто они, естественно, оказываются точно в таком же положении, в каком были те отступники; необходимо новое очищение веры, подымается новый махди, игра начинается сначала. Так шло дело со времен завоевательных походов африканских Альморавидов и Альмогадов в Испанию до последнего махди из Хартума, который с таким успехом сопротивлялся англичанам».[186]

Таким образом, Энгельс показывает, что махдистские движения порождены борьбой эксплуатируемого большинства (кочевников-бедуинов) с эксплуататорским меньшинством (разбогатевшими горожанами). В этом отношении махдистское восстание в Судане не отличается от всех махдистских движений, начиная от «африканских Альморавидов и Альмогадов». Однако, в отличие от этих движений, последнее восстание махдистов в Судане происходило в период колониального раздела Африки, в период перехода к империализму. Поэтому суданское восстание возникло и окрепло, прежде всего, как восстание, направленное против иноземного господства и, в первую очередь, против английского империализма. Наряду с чужеземными войсками и чиновниками, наряду со всем аппаратом колониального угнетения были разгромлены также нарождающаяся компрадорская буржуазия и крупные феодалы страны (не только турецко-египетского происхождения).

Карта 2. Государство махдистов в границах 1888 г.

В ходе национально-освободительной борьбы возникло и оформилось махдистское государство. Главная историческая задача этого государства заключалась не только в полном освобождении страны от англо-египетских войск (эта задача была решена в период с 1881 г. по 1885 г.), но и в дальнейшей защите независимости Судана от империалистических посягательств. Последовательную борьбу суданского народа за национальную независимость возглавлял махди, а затем его преемник — халиф Абдаллах. В ходе национально-освободительной войны крепла организационная структура государства, мужала и выковывалась армия, развивалась экономика страны, а ислам, с его проповедью джихада, стал государственной религией.

История знает немало аналогичных примеров, когда потребности национально-освободительной войны способствовали возникновению и упрочению подобных своеобразных государственных образований. Так, например, в 1830-х годах французская агрессия в Алжире натолкнулась на ожесточенное сопротивление племен, союз которых, созданный для ведения освободительной борьбы, положил начало государству Абд-аль-Кадыра. В июне 1830 г. войска алжирского дея капитулировали перед 37-тысячным корпусом французских войск. Но алжирский народ не сложил оружия. Страна превратилась в военный лагерь. Национально-освободительная борьба племен Алжира привела к образованию государства, в границы которого вошли западные провинции бывшего алжирского пашалыка. Возглавивший сопротивление племен шейх Абд-аль-Кадыр в 1832 г. был провозглашен эмиром. Территория этого государства делилась на ряд областей. Каждая из областей дробилась на более мелкие части. Во главе областей стояли наместники Абд-аль-Кадыра, ответственные перед центральными органами власти. Ополчения племен и военные отряды отдельных феодальных правителей дополнялись регулярной армией, которая в 1840 г. насчитывала до 10 тыс. человек. Пехотные части были организованы по европейскому образцу и состояли из полков, рот и отделений. Войска находились на государственном содержании, получая из централизованных фондов продовольствие и жалование. Были выстроены оружейный и литейный заводы, организована ткацкая фабрика. На восточной границе государства цепь укреплений служила «первой линией обороны», а в далеких оазисах Сахары — в 400–500 км от берега моря — были подготовлены базы на случай отступления. В 1841 г. французская оккупационная армия была доведена до 90 тыс. человек. Одиннадцать лет продолжалась неравная схватка. В 1843 г. были разбиты последние отряды, верные Абд-аль-Кадыру. Эмир скрылся в Марокко, но народы Алжира не сложили оружия. Больше десяти лет восстания потрясали страну, и только в 1857 г. наступило относительное затишье.

Такой же напряженностью отличалась борьба рифских племен северного Марокко против Испании и Франции уже в новейшее время. Горные богатства области Риф давно привлекали внимание испанских завоевателей. Против маленького народа была брошена двадцатитысячная армия. Летом 1921 г. эти войска были разгромлены свободолюбивыми рифскими племенами. В результате этой победы двенадцать ранее разобщенных племен объединились в единое государство — республику Риф.

Главой государства был избран руководитель освободительной борьбы Абд-аль-Керим. Была создана регулярная армия, налажено производство оружия. Вся экономика страны подчинялась задачам освободительной борьбы. Абд-аль-Керим имел возможность использовать противоречия в лагере империалистов. Его представители скупали винтовки, пулеметы и патроны у частных испанских и французских фирм. Англия, противодействуя усилению Франции, тайно переправляла оружие через Гибралтарский пролив.

В 1924 г. испанская армия была доведена до 100 тыс. человек, но испанские генералы снова потерпели поражение. К началу сентября 1924 г. Риф был полностью освобожден, испанская армия отброшена к морю. Симпатии трудящихся всего мира были на стороне рифов. Началось брожение в Алжире, Тунисе, на Ближнем Востоке. Угроза колониальному господству Франции в Северной Африке встала во весь рост. Франция не хотела допустить победы рифов. Без объявления войны французский генерал Лиоте отрезал от Рифа главную базу снабжения хлебом — долину реки Уэрги, а в июне 1925 г. Франция, заключив военный союз с фашистской Испанией, при молчаливой поддержке Англии и США, двинула против рифов 200-тысячную армию, снабженную самолетами, танками, тяжелой артиллерией. Марокканское побережье было блокировано испано-французским флотом.

Рис. 4. Халиф Абдаллах во главе своих войск

Силы были слишком неравны. В конце августа 1925 г. фронт рифов был прорван, и французские войска соединились с испанскими. После года ожесточенной борьбы на два фронта марокканцы капитулировали. Абд-аль-Керим сдался в плен.

Все эти государства — Абд-аль-Кадыра, махдистов и рифов — возникали в разное время и по характеру своему не являются одинаковыми, но всех их сближает общая закономерность: на первых этапах развития этих государств складывался боевой союз различных племен, который в ходе национально-освободительной борьбы постепенно заменялся более устойчивым централизованным государством классового типа.

Как указывал Энгельс, махдистские движения происходят в рамках одного и того же общественного строя, бессильные создать новый способ производства.

«Даже одержав победу, — пишет Энгельс о махдистских движениях, — они оставляют неприкосновенными прежние экономические условия.

Таким образом, все остается по-старому, и столкновения становятся периодическими».[187]

В последнем из махдистских движений — суданском — феодальное перерождение махдистской верхушки также является исторически неизбежным. Если к началу восстания суданские племена и народы уже переживали процесс классового расслоения, то во время восстания этот процесс нашел свое дальнейшее развитие. Военная верхушка получала при разделе добычи большую часть по сравнению с народными низами, захватывала лучшие земли и угодья, что вело к имущественному, а затем и классовому неравенству, к обострению классовой борьбы.

Халиф Абдаллах, один из первых и наиболее ревностных учеников махди, был вождем баккара и некоторых других кочевых племен, сильных своей военной организацией, руководимых четко оформившейся феодально-рабовладельческой аристократией. Баккарская родоплеменная знать и составила основной костяк правящей верхушки складывающегося махдистского государства. В ходе восстания кочевники баккара захватили города Судана, бывшие центры иноземного господства, — эти необходимые звенья связи кочевого юга с земледельческим севером, сельскохозяйственных областей с ремесленными центрами.

После взятия Хартума и смерти махди внутри махдистской верхушки развернулась борьба между демократическими элементами движения, возглавленными родственниками махди, и феодализирующейся родо-племенной знатью, во главе которой стоял халиф Абдаллах.

Абдаллах располагал хорошо вооруженными и обученными полками африканских солдат. Кавалерия, состоящая целиком из баккара, также была на его стороне. С помощью этих сил он сумел разгромить ближайших сподвижников махди и укрепить свою власть. 13 махдистских военачальников, не угодных Абдаллаху, были казнены. Сыновей махди вывезли из Омдурмана и держали в заключении, а многочисленных его родственников выселили на окраину города, лишив всей движимой и недвижимой собственности.[188] Положение в стране в корне изменилось. Вожди племен баккара за короткий период сделались полными хозяевами страны. Начиная с 1886 г., меньше чем через год после описываемых событий, кочевые племена баккара непрерывным потоком направились из внутренних областей Кордофана и Дарфура к Омдурману. Тысячи кочевников шли вместе со своими семьями, стадами, несложным скарбом, навьюченным на верблюдах. Племена, попадавшиеся на их пути, подвергались безжалостному ограблению. С особой пышностью была обставлена встреча племени тааиша, к которому принадлежал сам халиф. Жители Эль-Обейда и Омдурмана были обложены единовременным сбором в пользу вновь прибывших. Кроме этих сборов, баккара снабжались провизией, одеждой и всем необходимым со складов бейт-эль-маля (казначейства). «Центральная часть Омдурмана была очищена от жителей и окружена стеной. Здесь, в непосредственной близости от дворца халифа, во вновь отстроенных просторных домах, обосновалась феодальная верхушка баккарских племен».[189] «Они захватили все лучшие пастбища для своего скота и лошадей, поселившись на наиболее плодоносных землях».[190]

Лучшие земельные угодья — хорошо орошаемые нильские берега и часть островов — были отданы в собственность верхушки племен баккара. Они разместились в центральных провинциях: Бербере, Абу-Хамеде, Донголе, Гезире и др.[191] «Таким образом, они оказались собственниками лучших земель и вели себя в них, как иностранный гарнизон в оккупированной и завоеванной стране».[192] «Прежние владельцы земли изгонялись без пиастра вознаграждения».[193]

Так, например, по приказу халифа часть жителей провинции Зерия была переселена в окрестности Омдурмана.[194]

Но верхушка племен баккара не была заинтересована в полном освобождении присваиваемых ими земель от первоначальных обитателей. Больше того, часть земледельческого населения силой задерживалась в непосредственной близости от своих новых хозяев. Крестьянин «делил продукты полей со своим могущественным хозяином».[195] А в ряде случаев прежние собственники обязывались обрабатывать землю баккара с помощью собственных рабов, тягловой силы и инвентаря.[196] Возникновение «гвардии» халифа, служба в которой была привилегией баккара, также способствовало развитию феодальных отношений. Вначале половина урожая провинции Гезира, в местах, свободных от баккара, шла в специальный фонд бейт-эль-маля, предназначенный исключительно для баккарской знати. На другую половину урожая начислялись налоги: закят (годичный налог со скота и недвижимого имущества) и ушр (десятая часть от урожая и десятая часть стоимости товаров, ввозимых в Омдурман). В дальнейшем крестьяне этой провинции были закабалены в еще большей степени: они целиком освобождались от выплаты обычных налогов, но взамен этого обязывались в течение года поставлять бейт-эль-малю на содержание баккарской гвардии 100 тыс. ардебов дурры,[197] 100 кусков хлопчатобумажной ткани местного производства и 120 тыс. талеров последней чеканки.[198]

На этом примере, кроме ранней формы феодальной ренты — ренты натурой, можно проследить переходную ступень к ренте денежной.

«Постепенно все вожди и эмиры, не принадлежавшие к племени баккара, получили отставку, за исключением Османа Дигны, чья сфера деятельности находилась на побережье Красного моря. Эмиры областей Дон-гола, Бербер, Галабат, Коркой, Гезира, Фашода, Ладо и т. д. были смещены и на их место поставлены правители из племен баккара. Во всех войсковых формированиях, если они не включали баккарских частей и даже если их командование принадлежало к другому племени, все равно рядом с вождем-предводителем стояла фигура «вакиля», происходившего из баккара и пользовавшегося безусловным доверием халифа».[199] Во время жесточайшего голода в 1888/89 г., когда погибали целые племена и государство махдистов стояло на краю гибели, небольшие запасы продовольствия, которыми располагал бейт-эль-маль, шли главным образом на содержание баккара. Им продавалось зерно по твердой цене, в то время как на рынке оно стоило в десять раз дороже. «Гвардия» в это время целиком находилась на иждивении государства. В пользу верхушки племен баккара вводились специальные налоги на население. К таким налогам относился так называемый «лошадиный налог». Каждый не имеющий лошади (а, как известно, лошадей разводили только баккара) должен был отдать определенное количество продуктов в пользу собственников лошадей. Суд хотя и руководствовался в своих решениях определенными законами, но всегда, как правило, защищал интересы новых хозяев страны. Служба в полиции и в личной охране халифа была почетной обязанностью баккара.

В течение всего периода существования государства махдистов, начиная с 1885 г. и кончая его крушением, баккарская знать вела непрекращающуюся борьбу с восстававшими племенами. Причину этих восстаний нужно искать в феодальном перерождении махдистской верхушки. Если на первом этапе, до захвата власти халифом, махдистское движение отвечало народным чаяниям, то после прихода к власти баккарской знати усилия правящей верхушки были направлены к обеспечению своих узкоклассовых интересов.

Это классовое перерождение махдистской верхушки в конечном счете и послужило одной из основных причин крушения махдистского государства. Английское командование пыталось использовать в своих интересах противоречия между народными массами и правящей верхушкой племен баккара. Оно снабжало повстанцев деньгами и оружием.

Не лишены интереса формы и методы борьбы правящей верхушки махдистского государства с подобными восстаниями. Особенно опасными для баккарских шейхов были восстания сильных союзов племен, не поддающихся нивелирующему и всеобъемлющему процессу государственного становления. К таким восстаниям можно отнести восстание племен кабабиш, обитателей северных провинций Донголы и Бербера. Этот союз племен, издавна связанный экономическими интересами с египетской торговлей, восстал в мае 1887 г. против власти халифа при прямой помощи англичан. Войска Юнуса, брата халифа, наголову разбили повстанцев. Шейх Салих — вождь кабабиш — и попавшие в плен его приверженцы были казнены; вся собственность, выражавшаяся главным образом в многочисленных стадах верблюдов, конфискована; женщины и дети разосланы по отдаленным провинциям.[200] Столь же энергичные меры применялись к каждому из восставших племен. При подавлении восстания племени гехена «главные вожди были перебиты и большая часть племени уничтожена)».[201] Самые красивые женщины и девушки попали в гаремы баккарских шейхов, а остальные отосланы в Омдурман, где они влачили жалкое существование водоносок или занимались изготовлением цыновок.[202]

Расправа с восставшим племенем рафаа в окрестностях Коркой (на Голубом Ниле) проводилась такими же методами: вожди были перебиты, вся движимая и недвижимая собственность конфискована. Во всех этих случаях во главе побежденных племен ставились баккарские шейхи, которые оставались у власти, опираясь на небольшие отряды своих соплеменников.[203] Слатин подчеркивает, что халиф сознательно стремился разъединить матерей с детьми, мужей с женами, рассылая их в отдаленные области и всячески препятствуя их дальнейшему воссоединению.[204]

Сознательное стремление баккарской знати к разрушению племенных традиций выразилось в указе халифа, по которому шейхам племен приказывалось сжечь нисбы (генеалогические таблицы, передаваемые из поколения в поколение), подтверждающие благородство их происхождения.[205] Оставшиеся в живых члены таких возмутившихся племен фактически объявлялись вне закона. В приказах халифа мы находим специальные распоряжения, относящиеся к районам восстаний, где «правоверным мусульманам» «запрещалось останавливаться на время кочевок (а следовательно и торговать), но где разрешалось безнаказанно убивать и грабить жителей».[206]

Таким образом, правящая верхушка баккара проводила по отношению к восставшим племенам строго продуманную систему репрессий, приводящую, в конечном итоге, к ликвидации существовавших племенных объединений.

Работорговля, особенно в начале махдистского движения, заметно сократилась. Египетские «охотники на слонов» были вскоре изгнаны из Бахр-эль-Газаля и Экватории силами самих же африканских народов. Махди рассматривал нилотские племена юга как союзников в борьбе за полное освобождение Судана. Строгие указы за его подписью запрещали подданным махдистского государства заниматься поимкой рабов среди нилотов. После смерти махди, когда халиф Абдаллах нарушил этот запрет, нилоты оказали работорговцам столь яростное сопротивление, что отряды арабов не решались в дальнейшем углубляться в экваториальные провинции и органичивались захватом рабов среди кордофанских племен нуба или враждебных махдизму абиссинцев.

Изоляция Судана также сказалась на сокращений работорговли. Вывоз рабов на рынки Аравии и Египта прекратился почти полностью. Халиф Абдаллах категорически запретил вывозить их в эти страны, но все же некоторое. количество невольников переправлялось суданскими купцами за границу в обмен на остродефицитные товары — свинец и порох.[207] О сокращении количества рабов внутри государства говорит факт запрещения халифом продажи и покупки рабов — мужчин, годных для военной службы. Работорговля стала государственной монополией, и халиф сам заботился об организации военных экспедиций в периоды временного затишья. Добыча рабов давала постоянный и верный доход бейт-эль-малю и служила источником пополнения «черных полков».

Однако сокращение масштабов работорговли еще не означало отмены рабовладения. Рабство продолжало существовать. Труд рабов широко применялся в сельском хозяйстве, компенсируя вызванный войнами недостаток рабочей силы; из рабов комплектовались специальные полки; рабы в качестве челяди обслуживали дома новой знати, а красавицы рабыни заполняли гаремы.

Не случайно в одном из своих первых указов, обнародованном сразу же после взятия Эль-Обейда, махди с полной определенностью заявил: «Если ты увидишь заблудившегося раба или домашнее животное, то не похищай его, а скорее попытайся найти его владельца, а если ты не сможешь разыскать владельца, то отдай его в бейт-эль-маль».[208]

Закрепление института рабства нашло подтверждение и в другом указе махди, по которому раб, кроме собственного имени, был обязан также носить и имя своего хозяина.[209] Рабы не имели никаких прав. Свидетельские показания раба против своего хозяина не принимались во внимание.[210]

На центральный рынок в Омдурман рабы ввозились со всех концов обширного государства: из Фашоды, южного Кордофана, Бахр-эль-Газаля, Экватории. Кроме Омдурмана, центрами работорговли считались Галабат, Бени-Шангуль, Эль-Фашер — города, расположенные на окраинах Судана.[211] В Омдурмане, неподалеку от главного бейт-эль-маля, в специальном обширном помещении под охраной солдат содержались рабы, предназначенные для продажи.[212] Покупатель получал особое удостоверение с подробным описанием примет приобретенного им раба и с указанием на то обстоятельство, что данная покупка сделана в бейт-эль-мале и, следовательно, носит вполне законный характер.[213] Повидимому, между собственниками рабов возникали частые недоразумения, так как при бейт-эль-мале находился особый штат судей, в обязанность которых входило подтверждение подлинности подобных удостоверений.[214] Тут же, возле бейт-эль-маля, рабов продавали и частные лица, но за право продажи бейт-эль-маль взимал с них определенную сумму, что также приносило доход государству.[215] По приказу халифа торговать рабами, годными для армии, запрещалось. От частных лиц их скупали государственные учреждения по цене, не превышавшей 20 талеров за человека.

Иногда и свободное мусульманское население попадало в рабскую зависимость. Как замечает Орвальдер, «во время голода (1889 г. — С. С.) многие продавали себя или своих детей в рабство».[216]

После окончания голода халиф распорядился отпустить таких рабов на свободу без какой бы то ни было компенсации хозяину.

За неисполнение некоторых приказов халифа провинившиеся женщины становились рабынями или наложницами баккарской знати. Не редки случаи, когда члены возмутившегося племени также продавались в рабство. Факт закрепощения свободного населения, по-видимому не получивший широкого развития, свидетельствует о далеко зашедшем процессе разложения рода, который уже не имел ни силы ни влияния, чтобы вступиться за своих членов. Знаменательно, что и в этом случае преимущественное право рабовладения оставалось за баккарской знатью.

Рабство в Судане и до восстания и после него играло заметную роль, но ни в том ни в другом случае оно не смогло развиться в ведущий способ производства; долгое время преобладавшие в Судане первобытно-общинные отношения служили препятствием его развитию. В таких условиях рабство, выйдя из рамок патриархального, существовало лишь в виде уклада, уживаясь с элементами созревающих феодальных отношений. «Там, где уцелел древний общинный быт, он всюду, от Индии до России, служил целые тысячелетия основанием самых грубых государственных форм восточного деспотизма. Только там, где он распался, самостоятельное развитие пошло вперед, и первым шагом по пути экономического производства было усиление и развитие производства посредством рабского труда».[217]

Судан подвергался длительному влиянию феодального Египта, а затем Египта, ставшего на путь буржуазного развития. Не осталось бесследным воздействие и европейских капиталистических держав. «Древний общинный быт» распадался, и распадался не только в ходе естественного исторического развития, но и под ударами чуждых Судану классовых обществ.

Еще до махдистского восстания в стране складывались феодальные отношения, более прогрессивные, чем отношения рабовладельческие; и рабство — этот неминуемый этап в ходе исторического развития общества — уступило ведущее место созревающим феодальным отношениям. Но развитие феодальных отношений задерживалось широким применением рабской силы, для воспроизводства которой Судан располагал достаточными возможностями. Махдистское восстание привело к ломке первобытной общины, что, с одной стороны, послужило стимулом для применения рабского труда, а с другой — открывало широкие перспективы для развития феодализма.

Глава VIII Организация махдиcтского государства

Старая родовая организация племен Судана была сметена и уничтожена бурей махдистского движения. Еще Энгельс указывал, что «по сравнению со старой родовой организацией государство, во-первых, отличается разделением подданных государства по территориальным делениям».[218]

Так и махдистское государство, соответственно сложившемуся положению вещей, приняло территориальное деление. Следует подчеркнуть, что это деление было вызвано не столько влиянием египетского управления (как известно, Судан во время египетского господства делился на провинции), как фактом крушения первобытно-общинных отношений, фактом расчленения общества на классы. Процесс становления махдистского государства был связан с перемещением целых племен, возникновением новых городов, с постоянными передвижениями больших войсковых групп. После подавления махдистского восстания английские колониальные власти обнаружили глубокие изменения, которые претерпел Судан в сравнительно короткие сроки. Даже английские буржуазные ученые отметили переход от родо-племенного общинного строя к новым классовым отношениям. «Племена раздробились за период с 1882 по 1898 год… Традиционный авторитет шейхов и вождей ослабел до крайнего предела, и патриархальная концепция управления была повсеместно смещена», — пишет Мак-Майкл.[219] «Некоторые сильные союзы племен были безвозвратно уничтожены…расселившись на новых территориях»,[220] — сообщает Кук. Напомним, что писал Энгельс о сложении государства германцев: «Ввиду обширных размеров государства нельзя было управлять, пользуясь средствами старого родового строя; совет старшин, если он давно не исчез, не мог бы собираться и был вскоре заменен постоянными приближенными короля».[221] Это положение, относящееся к центральной Европе, с таким же правом может быть применено и к махдистскому государству, схема управления которого отражала черты уже складывавшегося феодального вассалитета.

Организация государственного управления была довольно четкой. Во главе государственного аппарата стоял халиф Абдаллах. Это был уже не военный вождь баккарских дружин, а руководитель государства, наделенный почти неограниченной властью. Ближайшие помощники и советники Абдаллаха — халифы (число их не было постоянным) также пользовались весьма широкими полномочиями, хотя для решения важных вопросов требовалась санкция самого Абдаллаха.[222] Один из халифов, так называемый первый халиф, считался главнокомандующим всех вооруженных сил страны, но под началом каждого из халифов находилась особая армия, скомплектованная из населения подведомственных этому халифу областей. Халифам также подчинялись главные эмиры (амир-аль-умара), правители отдельных провинций вверенной ему области. Общее их число — от 15 до 20 — изменялось соответственно числу провинций. Ответственный только перед халифом, эмир пользовался в своей провинции неограниченной властью, стоя во главе военной и гражданской администрации. Главному эмиру подчинялись эмиры отдельных частей провинции. Ближайшие помощники эмиров — амины или мудиры, не касаясь вопросов, связанных с армией, руководили хозяйственной жизнью страны. Мудиру подчинялся амин местного бейт-эль-маля и судебный аппарат. Провинциальное чиновничество было подведомственно не только главному эмиру провинции или эмиру отдельной части провинции, но также главному амину бейт-эль-маля, находящемуся почти безвыездно в Омдурмане. Судьи также отчитывались не только перед своими эмирами и мудирами, но и перед главным судьей Омдурмана.

Судебный аппарат был строго централизован. Во главе стоял назначенный халифом главный судья (кади-эль-ислам). Сорок кади почти неотлучно находились в Омдурмане, изредка выезжая в провинцию для разбора особо важных дел. Главный суд заседал ежедневно. Кроме главного кади и его десяти помощников (из числа сорока), в судебном разбирательстве часто принимал участие сам халиф. Специальные судьи работали на рынках, городских площадях, пристанях и т. д., разбирая мелкие дела. Два кади находились при главном бейт-эль-мале, выполняя, кроме судебной работы, функции юристов. Присутствие их считалось строго обязательным при штабах войск, направляемых для усмирения мятежей. Связь с провинцией поддерживалась регулярно. Главный бейт-эль-маль Омдурмана содержал около 80 верблюдов, на которых эмиссары халифа отправлялись к эмирам далеких провинций, доставляя последние указы и возвращаясь с отчетами чиновников и отчетом самого эмира.[223] Кроме прямой функции курьеров, эмиссары были обязаны наблюдать за положением дел на местах и следить за поведением эмиров.

Бейт-эль-маль (казначейство) руководил всей хозяйственно-экономической жизнью страны. Это своеобразное учреждение возникло с первых дней восстания, и функции его расширялись и усложнялись вместе с ростом и развитием государства. В ведении бейт-эль-маля находились финансы страны, промышленность и сельское хозяйство, внутренняя и внешняя торговля. После падения Эль-Обейда, Бербера, Хартума и разгрома корпуса Хикса, когда повстанцы захватили богатые трофеи, махди обнародовал строгие указы, по которым все ценности подлежали неукоснительной сдаче. Все эти ценности: военное снаряжение, склады с аммуницией и товарами, золото, серебро, драгоценности, рабы, скот, недвижимое имущество египетских и европейских чиновников — дома, сады, поместья и т. д., — и были переданы в бейт-эль-маль. Купцы, если они и впредь собирались заниматься торговлей, также были обязаны передать в бейт-эль-маль десятую часть своих товаров. Сначала бейт-эль-маль находился в Эль-Обейде, но после взятия Хартума в новой столице Омдурмане были выстроены внушительных размеров кирпичные здания, в которых разместились различные его отделения. Остальными источниками государственных доходов служили многочисленные налоги и поборы с населения, военная добыча, конфискованное имущество осужденных, прибыль от государственных монополий (продажа рабов, экспорт слоновой кости, гумми и т. д.). Так как налоги поступали не только в деньгах, но и натурой, бейт-эль-маль обзавелся зернохранилищами, загонами для скота, складами, помещениями для рабов. В каждой из провинций главный бейт-эль-маль имел отделения, тесно связанные с центром.

Рис. 5. Монеты махдистов, чеканки 1893 г.

В период расцвета государства махдистов бейт-эль-маль располагал пятью основными приходо-расходными кассами:

1) общей государственной кассой,

2) кассой гвардии халифа,

3) кассой по обеспечению армии военными материалами,

4) кассой халифа,

5) кассой по обслуживанию рынков и полицейского аппарата.

Каждая из этих касс, по свидетельству Слатина, имела строго установленные источники доходов, и эти средства могли расходоваться лишь на определенные цели. Основным источником доходов, поступающих в общую государственную кассу, служили налоги с населения: закят — годичный налог со скота и недвижимого имущества; ушр — десятая часть от урожая и десятая часть стоимости товаров, ввозимых в Омдурман; фитра — подушная подать. Специальным распоряжением махди эти налоги были введены вскоре после взятия Хартума, т. е. в самый начальный период организации централизованной государственной власти. Кроме этих основных налогов, узаконенных кораном, халиф был вынужден искать дополнительные источники дохода. Широко практиковалась конфискация имущества государственных преступников; состоятельное население часто облагалось единовременным налогом, а у купцов брались «займы», которые никогда не возвращались обратно. Государственные монополии также приносили постоянный и солидный доход. Общая касса оплачивала расходы на перемещение войск и на содержание африканских полков в Омдурмане, снабжала зерном провинции, пострадавшие от неурожая, и выплачивала жалованье государственным чиновникам.

Гвардия имела собственную кассу. Доходы этой кассы, в главной своей части, поступали из провинции Гезира, население которой, вместо узаконенных налогов — фитры и закята, обязывалось ежегодно выплачивать определенную сумму денег и известное количество зерна.

Доходы кассы по обеспечению армии военными материалами складывались из арендной платы за участки земли, находящейся вблизи Хартума, и от прибылей с монопольной продажи слоновой кости экваториальных провинций. На содержании этой кассы находились военные заводы, арсенал, ремонтные мастерские и обслуживающий их персонал.

Рис. 6. В окрестностях Омдурмана

Военная добыча, пошлинные сборы с товаров, провозимых через Бербер, доходы с покоренных областей и доход с соляной монополии шли в кассу халифа на содержание «двора».

Пятая касса получала средства от конфискации имущества курящих, пьющих ит. д., а также от утвержденных халифом наценок на некоторые товары. Расходы шли на прием иностранцев, на содержание персонала рынков и полиции.

Средства бейт-эль-маля поступали из самых разнообразных источников и не в одно время, что создавало благоприятные условия для злоупотреблений. По распоряжению халифа главный эмир бейт-эль-маля, уличенный в мошенничестве, был смещен, и в дальнейшем приходо-расходные книги тщательно контролировались халифом.

В махдистском государстве, как и в любом «средневековом феодальном государстве, политическое положение определялось размерами землевладения».[224] Халиф Абдаллах и окружающие его военачальники баккарских дружин, занявшие важнейшие административные должности, также являлись и крупнейшими землевладельцами. Халиф и его ближайшие приближенные, кроме официальных поступлений из бейт-эль-маля, имели большие земельные наделы в окрестностях Хартума и Омдурмана, доход от которых шел в их личное пользование.[225] Такое же положение существовало и в провинциях, где эмиры захватили лучшие земли.

Постепенно родственники халифа приобретали при «дворе» все больший и больший вес. Достаточно указать на Якуба, брата халифа, который считался главным халифом, командуя всеми вооруженными силами страны. Создавались условия, необходимые для закрепления политического господства правящей верхушки, для передачи ее власти по наследству. Можно предполагать, что в случае дальнейшего развития государства махдистов халиф Абдаллах явился бы родоначальником новой правящей династии омдурманских халифов.

До махдистского восстания в обращении на внутреннем рынке находились самые разнообразные золотые и серебряные монеты, хотя в отдаленных районах процветал прямой товарообмен и население пользовалось всевозможными заменителями денег: кусками материи, брусками соли, наконечниками копий и т. д. Монеты, имевшие хождение, были полноценными и вполне удовлетворяли потребности развивающейся торговли. Через несколько лет после восстания государство махдистов стало испытывать затруднения, связанные с недостатком денег, так как в результате превышения ввоза товаров над вывозом золото и серебро уходило за границу. Это обстоятельство заставило Абдаллаха приступить к чеканке собственных металлических денег. Были выпущены для обращения на внутреннем рынке серебряные талеры с большим содержанием меди. Потребовались суровые приказы халифа, чтобы заставить купцов принимать эти новые деньги. Труднее было вести торговые операции с заграницей. Категорически запрещалось вывозить золото и серебро, и купцы, отправлявшиеся в Египет или Эфиопию, снабжались через бейт-эль-маль ограниченной суммой полноценных денег. Постоянные войны служили серьезным препятствием для развития внешнеторговых связей, в то время как торговля внутри страны постепенно развивалась, дойдя до уровня 1881 г. Старые караванные дороги, связывавшие северные провинции с Египтом, закрылись. Также прекратилась торговля через Кассалу на Суакин и на Массауа, с тех пор как на побережье Красного моря утвердились итальянцы. Караваны направлялись к Асваиу и Суакину через Бербер. На все товары, проходящие через Бербер, накладывались высокие пошлины, а в Ом дурмане взималась еще десятая часть их стоимости. Вся внешняя торговля сосредоточивалась в руках купцов из пограничных племен: джаалин, данагла, барабра. Внутри страны крупной оптовой торговлей занимались иностранцы — египтяне, греки, сирийцы, копты и евреи. Все это были опытные коммерсанты, поселившиеся в Судане задолго до восстания. Ввозились яркие ткани, платки, парфюмерия, сахар, рис, дешевые конфеты, лекарства. Экспортировались по-прежнему слоновая кость и гумми, составлявшие государственную монополию. Омдурман — новая столица государства махдистов — стал главным торговым центром страны. Сюда приходили караваны с импортными товарами с севера и востока и сюда же стекалась продукция из внутренних частей страны: финики — из Донголы; соль — из Бербера; сельскохозяйственные продукты — из Гезиры; Кордофан попрежнему поставлял гумми, Экватория — слоновую кость.

Ремесленное производство развивалось за счет возросших требований военного времени. Крупных производств фабричного типа, за исключением нескольких военных заводов по изготовлению патронов и пороха, не было. Возобновилось производство нильских судов, причем основные верфи находились в собственности бейт-эль-маля. Небольшая фабрика выпускала обувь. Большая часть ее продукции шла на снабжение армии. Ремесленники, вырабатывавшие оружие и военное снаряжение, поощрялись халифом. В больших количествах изготовлялись копья, мечи, кинжалы, кольчуги, стремена, а также шорные изделия — седла, сбруя, переметные сумки. Постоянным спросом на рынке пользовались и сельскохозяйственные орудия — мотыги, бороны, плуги и т. д. Ткацкие мастерские продолжали работать с полной нагрузкой, так как с прекращением импорта хлопчатобумажных тканей из Египта страна оказалась вынужденной обходиться материалами собственного изготовления.

В ведении бейт-эль-маля находилось также и печатное дело. Литографский станок, захваченный в Хартуме, под руководством египетских наборщиков и техников снова был пущен в ход. Печатались воззвания махди и халифа, прокламации, приказы. Было отпечатано также несколько книг духовного содержания, где придворные историки, касаясь деятельности махди, подробно трактовали победоносные войны с «неверными». Был создан даже музей, где хранились трофеи махдистских походов: трон абиссинского императора Иоанна, пышные одежды поверженного дарфурского султана, ценное оружие вождей покоренных племен.

Народное образование все еще находилось на средневековом уровне; вся система народного образования была подчинена задачам махдистского движения. Все частные мусульманские школы, где проповедники, пользуясь полной бесконтрольностью в своих высказываниях, зачастую подвергали критике основы махдистского учения, были закрыты. По распоряжению халифа, в Омдурмане была основана религиозная школа, и там под руководством учителей, пользовавшихся безусловным доверием правительства, юноши занимались не только чтением корана, но и внимательным изучением проповедей махди и халифа. Сотни небольших школ, организованных по такому же принципу, были разбросаны по всему Судану. В этих школах учили не столько толкованию корана, сколько чтению и письму.[226] В Омдурмане существовало несколько частных школ. Эти школы можно рассматривать как некую переходную ступень от духовного образования к светскому. Основное внимание в них уделялось чтению, письму, основам счетного дела, товароведению. Влиятельные граждане, пользуясь особой привилегией, отсылали своих детей в бейт-эль-маль, где опытные чиновники знакомили их с профессией торговых и счетных работников. Часто этих же чиновников приглашали на дом в качестве воспитаталей.

Глава IX Военная организация махдистского государства

Военная организация махдистов в ходе восстания претерпела ряд существенных изменений. Формы организации военных сил различались в зависимости от места восстания. Город, военный пост, укрепленный речной форт штурмовались силами племен, обитающих в этом районе. Так, например, в Дарфуре, против войск Слатина, боролись племена ризейкат, хаббанийя, массарийя; первые победы над египетскими войсками в районе Джебель-Гедира одержало баккарское племя тааиша; Бербер осаждали племена джаалин и данагла; на побережье Красного моря под предводительством Османа Дигны боролись хадендоа и барабра, а в провинции Бахр-эль-Газаль и Экватории против правительственных войск Лептона и Эмина выступали нилотщше племена динка, шиллук, нуэр. В Кордофане, главном очаге восстания, организующим ядром народного ополчения явились отряды баккара, состоящие каждый из 150–200 человек, объединенные в более крупные войсковые подразделения.[227] Баккара использовали отряды обученных обращению с огнестрельным оружием негров, так называемых «базингеров», и эти войска были хорошо вооружены и отличались высокой дисциплиной. Конница состояла только из баккара. Это основное ядро махдистских вооруженных сил, по мере продвижения к Хартуму, обволакивалось пестрой массой других восставших племен.

Войска махдистов неуклонно пополнялись также за счет городского населения и сдавшихся египетских гарнизонов. Египетские войска весьма охотно переходили на сторону махди. Этот факт старательно замалчивается английскими историками. Стихийно начавшееся восстание вскоре породило единый руководящий центр. Постоянно действующий совет племен руководил восстанием. Совет племен продолжал существовать и во время владычества баккарской знати, но при наличии правящей феодальной верхушки быстро потерял свое значение. Таким образом, имея в виду первоначальный этап восстания, мы можем говорить о сложившемся в ходе этого восстания мощном союзе племен. С приходом к власти эксплуататорских групп во главе с баккарской знатью, с учреждением «общественной власти, которая уже не совпадает непосредственно с населением, организующим само себя как вооруженная сила», «самодействующая вооруженная организация населения сделалась невозможной».[228]

Народное ополчение постепенно уступало свое место военным формированиям, в которых уже прослеживалась классовая дифференциация. Еще при жизни махди военная организация переживала переходную стадию от народного ополчения к регулярной армии. Все махдистские войска были разделены на три части. Это произвольное деление соответствовало числу халифов.[229] Верховным главнокомандующим (рас-эль-джейш)[230] считался махди. Первый халиф являлся его заместителем и фактически возглавлял руководство. В связи с тем, что халифы почти неотлучно находились при ставке махди, армиями руководили эмиры, завоевавшие на полях сражений репутацию опытных полководцев. Каждая из трех армий объединяла войсковые формирования определенных племен, и каждая армия имела ядро регулярных войск. В армиях халифов Абдаллаха и Али Вад-Хелу это ядро состояло из базингеров и баккара; в армии халифа Али аш-Шерифа — из египетских войск, перешедших на сторону махдистов, и из отрядов базингеров. Каждая из армий дробилась на несколько мелких подразделений. Регулярные части имели более четкую организационную структуру. Сотней, основной боевой единицей, командовал рас миа — командир сотни; под начальством командира сотни находилось пять мукаддамов, возглавляющих отделения по 20 человек; наконец, во главе пятисот человек стоял эмир. Отряд главного эмира (амир-аль-умара) насчитывал от 2 до 4 тыс. воинов, являясь, в свою очередь, частью армии одного из халифов. Иррегулярные войска были организованы по этому же принципу, но только подразделения были неодинаковыми по величине, что объяснялось соблюдением родо-племенных связей при комплектовании. С приходом к власти баккарской знати регулярные части армии включали в свой состав лишь представителей баккарских племен и некоторых дружественных им племен, как, например, джаалин. Египетские солдаты и данагла исключались из их числа.

Двенадцать тысяч воинов основного ядра регулярных частей, вместе со своими женами и детьми, были размещены в центре Омдурмана, в непосредственной близости от дворца халифа.[231] Эти силы, называемые «мулязимийя», были разбиты на три отдельных корпуса, которыми командовали сын, брат и двоюродный брат халифа.

Мулязимийя, как было указано выше, целиком снабжалась за счет государства. Простые солдаты получали необходимый рацион, небольшой жалованье, фураж для лошадей. Жалованье эмиров колебалось от 100 до 1000 макбулей в месяц, и халиф щедро одаривал их рабами и наложницами. Средства на содержание этой своеобразной гвардии шли с провинции Гезира. Имея в виду недостаток патронов и считаясь с возможностью восстаний, халиф рае решал иметь при себе оружие и патроны только баккара, своей личной охране — мулязимийи, полиции и армиям, стоящим на охране границ. Все остальное войско получало оружие лишь во время обучения стрельбам и в момент выступления в поход.

Полки рабов — джихадийя — составляли вторую часть регулярных формирований, но их оружие хранилось на складах, командовали ими банкирские эмиры, и во время боя отряды мулязимийя находились от них в непосредственной близости.

Классовый характер этих «гвардейских» баккарских формирований очевиден. Эту гвардию можно рассматривать как эмбрион будущего дворянства. Характерно, что халиф использовал свою гвардию лишь в случае крайней нужды. Войны с Эфиопией, Египтом, походы против племен Нуба велись с помощью остальных войск, что в еще большей степени укрепляло власть баккарской знати (постепенно Омдурман стал главным военным центром страны).

Общая численность всех махдистских войск в 1891 г., по подсчетам Елисеева, составляла от 250 до 300 тыс. человек. В Омдурмане находилось, примерно, 30–40 тыс.; 50 тыс. — в провинции Донгола; 30–40 тыс. — на границах Эфиопии; 40 тыс. — в восточной части страны, в красноморских провинциях; 30–40 тыс. размещались по Нилу к северу от Омдурмана; 10–15 тыс. — в Экватории.[232] Данные эти, давая приблизительно правильную картину, совпадают с указаниями Орвальдера, который определял общую численность махдистских войск в момент осады Хартума в 200 тыс. человек.[233]

Подобное размещение войск, вызванное стратегическими соображениями, преследовало также и цели их содержания. Процесс развития махдистской военной организации проходил в острой борьбе двух начал: народное ополчение союзов племен постепенно уступало свое место регулярной армии феодализирующегося классового государства. Требовались какие-то новые формы снабжения и содержания армии. Весь командный состав (высшие командные должности заняли баккарские шейхи) получал определенное денежное содержание, но солдаты, кроме воинов регулярных частей, были предоставлены самим себе. Систематические реквизиции у населения подрывали основы экономики страны. Махди издал указ, по которому аскеры отпускались на сезон сельскохозяйственных работ по домам.[234] Халиф, после уроков голода 1889 г., пытался заставить часть своего войска в перерывах между войнами заниматься сельскохозяйственным трудом. Для этой цели в окрестностях Омдурмаяа были отведены специальные земли.[235] Аналогичные мероприятия проводились под руководством эмиров в провинциях. Большая часть армии просто отпускалась по домам с обязательством вернуться в строй для участия в маневрах или во время войны. На этих маневрах складывались военные навыки иррегулярных частей, которые постепенно вливались в регулярную армию. Гвардия халифа и джихадийя не прекращали своего обучения, но четыре раза в год в Омдурман вызывались основные вооруженные силы страны. Число участников доходило до 50–60 тыс. В этих массовых сборах принимали участие не только гарнизоны Омдурмаиа и окрестных областей, но- и армии таких далеких провинций, как Дарфур и Галабат, т. е. двух крайних частей государства, отделенных друг от друга расстоянием, примерно, в 1000 км.

После пышного парада начинались маневры с участием пехоты, кавалерии и артиллерии. Проводилось обучение стрельбе, и арсенал главного бейт-эль-маля отпускал для этой цели столь ценные для государства махдистов боеприпасы. Махдистская армия усвоила ряд новых тактических приемов, что являлось шагом вперед в сравнении с прежними методами борьбы племенного войска. Наступление велось густыми линиями пехоты с кавалерией на флангах и артиллерией, помещенной сзади. Иногда кавалерия выставлялась не только на флангах, но и впереди, и уже за ней двигалось несколько линий пехоты. Чаще применялась лобовая атака с фланговым охватом. Вот отчет одного из эмиров халифа Османа Адама о победоносном сражении с восставшими племенами Дарфура в феврале 1889 г.: «Затем я разделил мои войска на четыре колонны с приказом двигаться друг за другом на короткой дистанции, в то время как кавалерию расположил в виде крыльев на обоих флангах, как делалось обычно. Затем мы настойчиво продвигались по направлению к врагу, пока расстояние между войсками не уменьшилось, и битва началась».[236]

После сближения переходили к рукопашной схватке. В искусстве ближнега боя махдисты намного превосходили англо-египетские войска, имея достойных соперников лишь в лице абиссинцев. Когда враг начал отступать, «кавалерия продолжала преследовать врага, пока почти все не были убиты».[237]

Волны махдистского войска, невзирая на потери, наступали одна за другой до тех пор, пока противник не дрогнет. Подобная тактика в борьбе с англо-египетскими войсками, вооруженными скорострельными и дальнобойными винтовками, часто приводила к пагубным результатам. Тактика ведения войн во многом напоминала тактику партизанских отрядов. Махдисты умело пользовались своим преимуществом: хорошим знанием местности, привычкой к климатическим условиям, сочувствием населения. Передовые отряды неустанно беспокоили неприятеля: отравляли колодцы, разрушали переправы, уничтожали запасы продовольствия на пути следования неприятеля, нападали из засад на тылы и фланги и, наконец, в месте, удобном для атаки, внезапно наносили основной удар. Энгельс высоко ценил боевые качества зулусов и махдистских войск: «Кафры-зулусы несколько лет тому назад, как и нубийцы[238] несколько месяцев назад, — племена, у которых родовые учреждения еще не исчезли. — сделали то, чего не может выполнить ни одно европейское войско. Вооруженные только копьями и дротиками, не имея огнестрельного оружия, они под градом пуль скорострельных ружей английской пехоты, — по общему признанию первой в мире в сомкнутом строю, — доводили дело до штыкового боя, не раз расстраивали ее ряды и даже опрокидывали, несмотря на чрезвычайное неравенство в вооружении, несмотря на то, что они не отбывают воинской повинности и не знают, что такое военное обучение».[239]

Особая часть бейт-эль-маля, так называемая бейт-эль-амана, обслуживала потребности армии. В складах хранилась аммуниция, оружие, боеприпасы и продовольствие, предназначенные для выдачи регулярным войскам. В своем распоряжении бейт-эль-маль имел тысячу верблюдов, предназначенных для военных перевозок. Во время крупных передвижений войск эмиры провинций обязаны были также выставлять требуемое количество вьючных животных. Провинциальные бейт-эль-мали также имели отделения обслуживания армии. Арсеналы с оружием, кроме центральных складов Омдурмана, были сосредоточены в пограничных провинциях, в местах наиболее частых передвижений войск.

Махдистская армия испытывала постоянную нехватку оружия. Если Эфиопия, используя противоречия европейских держав, не отказывалась от услуг европейских торговых фирм, то государство махдистов было лишено этой возможности. Контрабандная доставка оружия через границу Египта и порты красноморского побережья носила случайный и нерегулярный характер. Были приложены максимальные усилия, чтобы сосредоточить в руках государства все наличное огнестрельное оружие. Кроме конфискации оружия у частных лиц, главным источником новых поступлений явилось трофейное оружие, добытое в боях с англо-египетскими и эфиопскими войсками. С исключительной энергией мах диеты наладили отечественное производство пороха. К этой работе были привлечены египетские и европейские инструкторы. Халиф лично следил за их деятельностью. Были найдены залежи селитры, а на побережье Красного моря начата разработка вновь открытых месторождений свинца. Махди и халиф не боялись использовать в качестве инструкторов европейцев и бывших египетских государственных чиновников. В штабе махдистских войск работало несколько высокообразованных людей. Халиф Али Вад-Хелу окончил богословский университет аль Азхар в Каире; эмир Мухаммед Халид Зогаль до восстания занимал крупный правительственный пост в Дарфуре; бывший губернатор Эль-Обейда Нур-Ангра перешел на сторону восставших и в дальнейшем получил пост правителя провинции Бербер. Несколько французов (Оливье, Пена и др.), роль которых осталась невыясненной, долгое время работали в штабе махди.[240] Интересна судьба Александра Ингера — австрийского подданного, известного в Судане под именем эмира Сулеймана. Окончив кадетский корпус в Вене, а затем военную академию, Ингер получил назначение в Судан и добровольно перешел на сторону махдистов. Образованный офицер быстро завоевал симпатии халифа, и последний, присвоив Ингеру звание эмира, оставил его при «штабе», поручив общее руководство и наблюдение за организацией и обучением армии. В качестве начальника «штаба» армии Абу-Анги «эмир Сулейман» участвовал в абиссинском походе. Махдисты многими нововведениями были обязаны этому энергичному человеку.

Изменения в семейно-брачных отношениях, происшедшие в ходе восстания и консолидации государства, отражены в ряде приказов махди и халифа, получивших в дальнейшем силу закона. Глубокие социальные потрясения периода восстания, связанные с передвижением огромных масс войск, территориальным перемещением мощных племенных союзов, строительством новых городов и т. д., не могли не поколебать консервативные формы семьи. Здесь еще трудно говорить о каких-то принципиально новых, устойчивых отношениях (срок для подобных изменений был слишком невелик), но известную тенденцию к замене родо-племенных обычаев общегосударственным законом можно проследить и в этой области. Махди унифицировал и снизил размеры выкупа за невесту, что дало возможность необеспеченным слоям населения жениться без особых материальных затрат, но, с другой стороны, этот же закон предусматривал возможность развода через три месяца после свадьбы.[241] Брачные связи не отличались прочностью: Слатин встречал суданцев (мужчин и женщин), которые в течение 10 лет оформляли свой новый брак по нескольку десятков раз.[242] Постоянные войны и, в связи с этим, передвижения войск также не способствовали прочности семейных связей.

Один из указов махди гласил: «Если кто-нибудь возьмет женщину, не будет о ней должным образом заботиться и откажется ее вернуть на место, откуда он ее взял, он заслуживает строгого наказания».[243] И дальше: «Ты хорошо знаешь, мой дорогой друг, что я уже отдал приказание, что все женщины, принадлежащие к военному лагерю, должны иметь собственных мужей и ни одна не должна вступать в связь с мужем, имеющим свою жену….Имей это в виду, мой друг, вместе с халифами и ансарами, которые с тобой. И если в дальнейшем кто-нибудь отважится ослушаться моих приказаний, заключи его на месяц в тюрьму и бей его ежедневно сорока ударами курбаша в назидание другим».[244]

Перед сражением с корпусом Хикса из Эль-Обейда навстречу врагу выступили войска махди, причем вначале их сопровождали и женщины, которых, однако, оставили поблизости от Эль-Обейда, в то время как войска продолжали свой поход навстречу наступающему противнику. В своих воспоминаниях, заслуживающих доверия, шейх Абдаллах Ахмед Абу-Джеляха также приводит интересные факты.[245] Однажды войска под командой эмира Абу-Анги, закончив операции в районе гор Нуба, следовали на север к городу Бара. Около селения Биркет воинов поджидали жены, которых Абу-Анга снабдил деньгами и продовольствием. «Он распределил среди них деньги и продовольствие: каждой женщине по ар-дебу пшеницы и по 5 реалов». Когда же женщины начали выражать нежелание расставаться со своими мужьями, Абу-Анга «повторил свое приказание о том, что женщины не должны сопровождать армию в походах». Слатин и Елисеев определенно указывают, что халиф Абдаллах запретил женщинам сопровождать войска в походах за исключением лишь тех случаев, когда эти войска направлялись к границам Египта.[246] Эти указы махди и халифа, касающиеся одного, казалось бы, частного вопроса, отмена «ют последовательный путь развития армии от всенародного ополчения, построенного по племенному принципу, к регулярной армии. Племенная организация войск предполагала присутствие женщин, которые во время походов ухаживали за своими мужьями, приготовляя для них пищу из продуктов семьи. Первые месяцы восстания характеризовались огромной концентрацией войсковых соединений различных племен, построенных еще по старому принципу. В этом случае законные права мужа часто нарушались: тот или иной из ансаров (воинов) отбирал жену своего товарища. Вспыхивали ссоры. Дисциплина падала. Потребовалось вмешательство махди, который репрессивными мерами пытался восстановить порядок. Однако положение вещей долгое время оставалось без изменения. «Женщины военного лагеря» продолжали сопровождать мужей если не до конечной цели их похода, то до какого-то определенного пункта, где и ждали их возвращения. Дальнейший этап — постепенное отступление от старых традиций. Армия строилась на новой основе, получая централизованное снабжение со складов бейт-эль-маля. Абу-Анга, запретив женщинам сопровождать свои войска, снабдил их продовольствием и хлебом из войсковых запасов. Возникли регулярные части, зачастую скомплектованные без всякого учета родо-племенных связей. Можно предположить, что в бурное время военных походов рамки племенной ограниченности при заключении браков не соблюдались. Появилась масса женщин, завезенных своими случайными мужьями из отдаленных мест и брошенных на произвол судьбы. Махди пытался пресечь и эту практику, предлагая своим воинам заботиться о таких женщинах или же возвращать их на территорию родственных им племен. Постепенно города заполнились женщинами, брошенными своими случайными мужьями или потерявшими их на поле боя, которых уже не брали в походы. Европейские наблюдатели отмечают развитие в этих городах «разврата», «падение нравов» и т. п. И вот здесь мы встречаемся с исключительно интересным законом халифа, пытавшегося со свойственной ему энергией разрешить административными мерами и этот вопрос. По этому приказу (1888 г.) все незамужние женщины больших городов должны были в трехдневный срок выйти замуж. «В соответствии с этим приказом в течение трех дней весь город (Орвальдер говорит об Омдурмане) был занят брачными церемониями»,[247] а специально выделенный штат судей занимался разбором дел, связанных с невыполнением этого постановления.

Можно предположить, что во исполнение этого приказа традиционные рамки племенной ограниченности также не принимались в расчет. Административными мерами пытались укрепить семью. Свирепые законы требовали соблюдения супружеской верности. За незаконную связь с мужчиной женщина каралась смертью. Даже вдов и разведенных за такое же преступление избивали до смерти камнями; закопав по горло в землю, затаптывали копытами скачущих коней. Женатые мужчины, повинные в измене супруге, также подвергались смертной казни.[248] Юноши и девушки, уличенные в этих же преступлениях, наказывались 80 ударами кур-баша.[249]

Глава X Использование Англией Эфиопии в войне с махдистским царством

С эвакуацией Судана борьба Англии против махдистов не прекращалась, приняв иные формы. На новом этапе этой борьбы (с 1885 по 1896 г.) главная роль принадлежала дипломатам, военным резидентам и тайной агентуре, а не англо-египетским войскам, действия которых ограничивались несением пограничной службы и незначительными стычками с отрядами Османа Дигны. В этой сложной борьбе британская дипломатия добилась несомненных успехов. Результатом ее провокационной деятельности были войны Эфиопии с махдистским Суданом. По своим масштабам и напряженности эти войны намного превзошли все предыдущие сражения периода восстания. Они ослабили государство махдистов, приблизив час его крушения.

В английских планах проникновения в Восточную Африку Эфиопия всегда занимала видное место. Эта страна расположена вблизи побережья Красного моря. Она граничит с Суданом и Восточной Африкой. На ее территории находятся истоки Голубого Нила. Учитывая это, Англия стремилась к укреплению своего влияния в Эфиопии не только потому, что эта страна, располагающая большими сырьевыми богатствами, была выгодным объектом колониальной эксплуатации, но и для того, чтобы держать под своим контролем Красное море — важное звено на морском пути из метрополии в Индию; для того, чтобы укрепить свое господство над Египтом и побережьем Восточной Африки; для того, чтобы облегчить свое проникновение в Судан, обеспечить разгром махдистов и захват этой страны.

Энергичное проникновение Англии в Эфиопию шло одновременно с экспансией в Судан. Однако в Эфиопии, как и в других африканских странах, Англия столкнулась с постоянным своим соперником — Францией.

В 1849 г. представитель Англии Плоуден заключил с правителем Северной Эфиопии, расом Али, торговый договор, подкрепленный через год договором о дружбе.

Но Англия просчиталась: в 1854 г. рас Али потерпел поражение от негуса Теодора, сумевшего объединить Северную и Центральную Эфиопию. Чрезмерное усиление и независимая политика нового правителя заставили Англию искать повода для военного столкновения. Случай скоро представился. В ноябре 1863 г. Теодор арестовал британского консула Камерона, уличенного в тайных сношениях с шейхами суданских племен, враждебных Эфиопии. Англия стала готовиться к войне с Теодором. Феодальная раздробленность Эфиопии способствовала английской агрессии. Лорд Нэпир, командир британского экспедиционного корпуса, добился успеха, заручившись поддержкой соперников Теодора — расов Кассаи и Гобаце.

19 апреля 1868 г., неподалеку от крепости Магдала, двадцатитысячный корпус Нэпира одержал победу над войсками Теодора. В этот день, увидев, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Теодор застрелился. При помощи английского оружия и денег Кассаи в 1872 г. победил Гобаце и короновался под именем Иоанна IV. В лице Иоанна Англия приобрела надежного союзника, получив монопольное право торговли и ряд выгодных концессий. Франции, после поражения Гобаце, которого она поддерживала, пришлось ориентироваться на правителя области Шоа — Менелика.

Суданское восстание полностью изменило положение вещей. В апреле 1884 г. махдисты заняли пограничный с Эфиопией город Гедареф. Вскоре махдистские войска осадили Галабат. Губернатор Массауа, полковник Чермсайд, не теряя времени, но пока еще соблюдая правила дипломатической вежливости, в августе 1884 г. направил ко двору Иоанна, в качестве представителя Египта, майора Саада Рифаат, с поручением добиться помощи Эфиопии в борьбе с махдистами. Иоанн предоставил требуемые войска, и в конце января 1885 г. кольцо махдистских войск под Галабатом было прорвано. Гарнизон и часть жителей Галабата бежали в Эфиопию, а городом, после отхода эфиопских войск, снова завладели махдисты.

Вскоре войска Османа Дигны осадили Кассалу, и английскому правительству, на этот раз уже от своего имени, пришлось вторично обращаться к Иоанну за помощью.

Положение осажденного гарнизона Кассалы становилось критическим, — к середине апреля 1885 г. все продовольственные запасы иссякли. Между тем негус требовал за помощь крупную цену. Ему пришлось обещать занятый египтянами порт Массауа, 60 тыс. ружей и значительную сумму денег.[250]

«Полковник Чермсайд… принял все возможные меры, чтобы заставить абиссинцев выступить», — замечает хорошо осведомленный Вингейт.[251]

Правитель Асмары, рас Алула, которому Иоанн доверил руководство всей операцией и приказал немедленно начать военные действия, получил в подарок от англичан тысячу винтовок и 50 тыс. талеров.[252]

Руководители махдистского движения хорошо знали, кто является их главным врагом. Эмир Мустафа Хадал, ближайший сподвижник Османа Дигны, писал расу Алула: «Я знаю, ты говоришь, что приведешь английские полки воевать против слуг пророка, но только все твои разговоры — ложь. Они (англичане. — С. С.) не придут, и сейчас ты говоришь, что будешь воевать со мною с помощью абиссинских войск, но в этом ты не будешь иметь успеха».[253]

Войска раса Алула достигли Куфпта, где к тому времени сосредоточились отряды Османа Дигны. В упорном сражении, в котором с двух сторон принимало участие около 20 тыс. воинов, победу одержали абиссинцы. Когда же Алула двинулся к Кассале, она была уже взята и разграблена отступавшими войсками Османа Дигны.

Но Англия настаивала на организации новых походов против махдистского Судана. По поручению негуса Иоанна правитель провинции Амхара, рас Адаль, собрав стотысячную армию, двинулся в конце января 1886 г. к Галабату. Махдистский эмир Вад-Арбаб, имея в своем распоряжении едва ли 16 тыс. воинов, готовился к обороне Галабата, укрепляя город. Атака абиссинцев закончилась успешно — махдисты отступили Рас Адаль, разграбив город и захватив много пленных, вернулся на родину. Халиф Абдаллах, обеспокоенный успехами Эфиопии, назначил эмиром Галабата своего племянника Юнуса. Юнус энергично принялся за восстановление разграбленного края и, стремясь к миру, гарантировал безопасность абиссинским купцам. Но начавшаяся было развиваться торговля снова сошла на-нет вследствие участившихся стычек между пограничными отрядами.

В июле 1887 г. халиф послал негусу Иоанну обстоятельное письмо, предлагая ему заключить мир: «Вплоть до настоящего времени я всегда следовал указаниям нашего повелителя-пророка, который сказал: избегай абиссинцев до тех пор, пока они избегают тебя.[254] Если ты хочешь мира, тогда ты должен вернуть всех захваченных пленных: мужчин и женщин, рабов, старых и молодых. Ни одного не должно остаться в твоей стране. Если ты выполнишь то, что я говорю, тогда я прекращу войну против тебя».[255]

Хотя и на этот раз халиф не избежал традиционного призыва о принятии ислама, но первая часть письма, содержащая ряд конкретных условий, открывала перспективы мирных переговоров.

Иоанн не ответил. Обе стороны деятельно готовились к продолжению войны. В конце июля халиф Абдаллах поручил лучшему своему полководцу Абу-Анге руководство военными действиями. Войско махдистов насчитывало около 100 тыс. человек. После непродолжительной остановки в Галабате махдисты углубились на территорию Эфиопии.

Около города Дебра-Син абиссинцы, несмотря на численный перевес, потерпели поражение. Дорога на Гондар была открыта. Вскоре войска Абу-Анги захватили и разграбили Гондар — древнюю столицу Эфиопии, захватив тысячи пленных и богатые трофеи.

К этому времени Эфиопия неожиданно столкнулась с новым опасным и сильным противником — Италией.

Итальянцы закрепились на берегу Красного моря в 1869 г., когда торговая фирма братьев Рубатино арендовала, а в дальнейшем, по истечении десятилетнего срока аренды, купила острова Дамаркия и бухту Ассаб. В начале 1880 г. эти приобретения были перекуплены итальянским правительством. За пятилетие — с 1880 по 1885 г. — Италия не могла похвалиться успехами на новом для нее поприще колониальной экспансии. За это время было заключено всего лишь несколько договоров с данакильскими султанами, и Италия стала обладательницей узкой береговой полосы в районе Ассаба.

Между тем к началу 1885 г. напряженное положение в районе Хартума заставляло английских империалистов искать новых средств борьбы с махдизмом, и Англия отдала Италии не принадлежащий ей самой египетский порт Массауа, нисколько не смущаясь тем обстоятельством, что этот же порт был уже обещан ею негусу Иоанну. За это Италия обязалась помочь Англии собственными войсками в битве за Хартум. Разрешив, таким образом, неотложные задачи текущего момента, Англия приобретала в лице Италии надежного союзника не только против махдистского государства, но также и против Франции. В результате Италия завладела чуть ли не единственным в Эфиопии портом, связанным хорошими дорогами с основными торговыми центрами страны.

5 февраля 1885 г., несмотря на протест египетских властей, в Массауа прибыл первый итальянский отряд.

К этому времени Хартум перешел в руки махдистов. Англо-египетские войска постепенно отступали, и план комбинированного удара англоитальянских сил на Хартум отпал сам собой. Последнее обстоятельство вполне устраивало итальянцев, и они, вместо предполагаемого похода к столице Судана, энергично принялись за укрепление Массауа, доведя к июлю 1885 г. численность гарнизона до З ¹/₂ тыс. человек.

Потребовалось немного времени, чтобы все побережье от Массауа до Ассаба было объявлено под итальянским протекторатом.

Негус Иоанн, учитывая важное значение порта Массауа, заключил в июле 1884 г. с английским адмиралом Гюйэтом трактат, по которому Эфиопия могла беспрепятственно пользоваться этим портом для ввоза оружия и перевозки товаров. Когда же итальянцы, заняв не только Массауа, но и Зулу, отказались выполнять этот трактат и тем самым лишили Эфиопию жизненно необходимых выходов к морю, назрел серьезный конфликт между Италией и Эфиопией.

Дело осложнилось еще больше с продвижением итальянских отрядов в глубь страны, к пункту Саати. Однако 1886 год прошел сравнительно мирно, если не считать незначительных столкновений итальянцев с данакильцами. Но 12 января 1887 г. рас Алула предъявил главнокомандующему итальянскими сухопутными и морскими силами генералу Жене ультимативное требование об очищении пункта Уйа к 21 января, а Зулу — к 3 февраля 1887 г. Эти требования не были выполнены, и 26 января итальянские войска, сосредоточенные в районе Саати, около Дегали, были разгромлены абиссинцами. Потери итальянцев составили 500 человек, т. е. приблизительно пятую часть всего наличного состава оккупационных войск.

Итальянцы были вынуждены оставить Саати, Зулу, Уйа и отступить к Массауа.

Это поражение только усилило экспансионистские тенденции Италии. 2 февраля 1887 г. парламент санкционировал кредит в 5 млн. лир, а в июне 1887 г. было отпущено еще 20 млн. лир для организации новой военной экспедиции.[256]

17 февраля 1887 г. Италия объявила войну негусу Эфиопии Иоанну. Подготовка к этой новой войне велась в широких масштабах: империалистическая Италия стремилась стать большой колониальной державой. В Италии был сформирован специальный африканский корпус. Переброска войск осуществлялась при помощи трех военных транспортов и 17 гражданских пароходов.[257] Общее количество итальянских войск в Эритрее впервые было доведено до 20 тыс. человек.[258] Операцией командовал Сан-Марциано — наиболее опытный из итальянских генералов. В течение года необходимые приготовления были закончены, и 9 декабря 1887 г. началось наступление.

Эфиопия, еще после победы при Дегали, решила прибегнуть к посредничеству Англии. В письме к императрице Виктории Иоанн напомнил о договоре, заключенном с адмиралом Гюйэтом, подчеркнув значение порта Массауа для Эфиопии. Вспомнив о помощи осажденному гарнизону Кассалы, Иоанн указал на невыполнение Англией взятых на себя обязательств и дал понять императрице, правда в весьма тактичной форме, что итальянцы появились на берегу Красного моря по вине англичан. Общий корректный тон письма не скрывал заметного раздражения негуса. «Купцы мои, отправляющиеся в Массауа за товарами, не должны были бы платить никаких пошлин на возвратном пути, — писал негус. — Ввиду этого Вы и я желали заключить письменный договор, который был бы утвержден нашими печатями; тогда в случае недоразумения было бы свидетельство печати. Ваша печать находится при мне, а моя — при Вас. Теперь они (итальянцы. — С. С.) не выполняют условий — и договор нарушен… Во время ужасного наводнения я послал множество солдат моих на помощь египтянам, окруженным врагами; войска мои спасли их и помогли вернуться домой… Теперь я пишу Вам об этом, чтобы Вы могли судить, что я сделал дурного? Отчего договор со мной нарушен? Если итальянцы явились с Вашего согласия, пришлите мне об этом известие; если же они пришли насильно, то бог будет на стороне слабого».[259]

Английская дипломатия оказалась в затруднительном положении: она не хотела рвать союз с Италией, который пока еще не принес ожидаемых выгод, но ухудшать отношения с Иоанном также не входило в расчеты Англии, так как войны с махдистами, на которые Англия толкала Эфиопию, вне зависимости от их результатов, неуклонно вели к определенной цели — к ослаблению государства махдистов. Кроме того, союз с негусом Иоанном был необходим для английского проникновения в Эфиопию. Вот почему летом 1887 г. Англия взяла на себя миссию посредника. Однако в ответ на обращение Англии итальянский премьер-министр Криспи заявил (1 августа 1887 г.), что Италия ни на какие уступки не пойдет.

В послании от 29 октября 1887 г. Криспи требовал, чтобы негус выразил глубокое сожаление по поводу «несправедливого» — нападения на итальянцев (имелось в виду столкновение у Дегали в январе 1887 г.) и признал за Италией право на Саати и Уйа с окрестными территориями на расстоянии одного дня ходьбы от этих пунктов.[260] Требования Италии должен был передать негусу уполномоченный английского правительства Порталь. Однако это поручение не было главной целью его поездки к негусу.

Порталь вез ко двору Иоанна верительные грамоты за подписью лорда Сольсбери. В конце декабря 1887 г. Порталь, вернувшись из своей продолжительной поездки, явился к итальянскому главнокомандующему. «Поездка Порталя принесла пользу итальянцам в смысле весьма обстоятельной разведки. Порталь… сообщил генералу Сан-Марциано как о самом негусе, так и о предпринятом им наступлении», — сообщает Орлов, называя вещи своими именами.[261]

Иоанн, собрав огромные силы (общая численность его войск, по сведениям Порталя, достигала 200 тыс. человек), занял центральное положение в районе Адуа и Аксума, не предпринимая наступления ни на итальянские позиции ни к границам Судана. Он уклонялся от столкновений с итальянцами. Факт вручения верительных грамот и назначение Порталя посланником Великобритании при дворе Иоанна именно в этот период говорит о том, что его миссии придавалось исключительно важное значение. Мы не знаем содержания переговоров, но можно предположить, что Порталь, в обмен за мирное посредничество в конфликте с Италией, требовал от Иоанна новых наступательных операций против махдистов. Дипломатический шантаж вызвал соответствующую реакцию — попытку Иоанна самому войти в соглашение с халифом.

Действительно, халиф Абдаллах, после блестящей победы Абу-Анги, ожидал возобновления военных действий со стороны Эфиопии. Однако (по свидетельству Вингейта), к удивлению арабов, в начале года (1888-го. — С. С.) от раса Адаля в Галабат прибыла депутация, выражая покорность и соглашаясь выплатить небольшую контрибуцию. Глава миссии, выдающийся абиссинский вельможа, был препровожден Абу-Ангой в Омдурман,[262] где передал халифу письмо от Иоанна. Содержание этого письма представляет исключительный интерес.

Император Эфиопии предлагал халифу мир на том основании, что «будучи соседями, они должны скорее объединиться для борьбы против общих врагов — европейцев, чья власть неуклонно распространяется».[263]

В это время войска Сан-Марциано начали продвижение к Саати. Война с Италией казалась неизбежной, и естественно, что Иоанн стремился обеспечить мир на границах с Суданом вопреки желанию своих заморских «друзей». Халиф, зная о близких связях Эфиопии с Англией, не решился пойти на этот союз, выставив в ответном письме (в марте 1888 г.) неприемлемое условие: принятие Иоанном ислама. Итальянцы, не подозревая об этих переговорах, ожидали атаки в середине января 1888 г., но абиссинская армия попрежиему не проявляла признаков активности. Наконец, 20 марта генерал Сан-Марциано получил от Иоанна мирные предложения. К этому времени стало ясно, что новой схватки с махдистами не избежать, — халиф категорически отказывался входить в какие бы то ни было переговоры. Борьба на два фронта не предвещала Эфиопии благоприятного исхода. Иоанн был вынужден идти на мир с Италией, но мир был возможен лишь при условии сохранения за Эфиопией права на использование порта Массауа.

Именно напряженная обстановка, создавшаяся на суданской границе, заставила Иоанна проявить инициативу в мирных переговорах с Италией. Когда вопрос о продолжении войны с махдистами не был еще решен и Иоанн намеревался послать в Омдурман своих представителей для мирных переговоров, Порталю, при всем его старании, не удалось склонить Иоанна на невыгодный мир с Италией. Сейчас же Иоанн не только стремился к миру, но видел в лице итальянцев возможных союзников. «Если бог даст мне силы, — писал он, — то вы, с одной стороны, а я — с другой, можем напасть на диких дервишей и разобьем их, а свои страны увеличим; это было бы предпочтительнее… Возвратитесь же в вашу страну и останемся каждый в своей; пусть порт Массауа будет открыт, как прежде, чтобы купцы и бедняки — как ваши, так и мои — могли свободно зарабатывать себе пропитание. Пришлите мне ответ поскорее».[264]

Хотя Италия и Эфиопия не пришли к соглашению, тем не менее 13 апреля итальянцы приступили к поспешной эвакуации «африканского корпуса», оставив в Эритрее гарнизон, немногим превышающий 7000 человек.

Военная экспедиция, стоимость которой превышала 100 млн. лир,[265] не дала Италии никаких результатов.

Можно предположить, что деятельность Порталя во многом определила ход этих событий. Предшественник Порталя — полковник Чермсайд не жалел ни денег ни оружия для Иоанна за помощь в борьбе с махдистами. Англия продолжала и теперь эту политику. Порталь развил особенно бурную деятельность в критические месяцы 1887 г., когда для Иоанна решался вопрос: против кого же воевать? против махдистов или против итальянцев? Порталь, облеченный правительством Сольсбери чрезвычайными полномочиями, метался между двором Иоанна и ставкой Сан-Марциано, добиваясь мирного разрешения конфликта лишь для того, чтобы заставить Иоанна предпринять новый поход на Судан. Результатом успешной дипломатической деятельности Порталя и явилось поспешное отступление «африканского корпуса». Возможно, что это отступление, не оправданное ходом событий, было обусловлено для Италии необходимостью выполнить волю своего более сильного партнера. Это отступление и позволило Иоанну бросить всю свою армию на махдистов под чуждым для Эфиопии лозунгом похода на Хартум.

Теперь Эфиопии никто не угрожал с востока. Неизбежное военное столкновение с Италией откладывалось на неопределенное время. Иоанн, уверенный в успехе, готовился к решительной схватке с махдистами, неоднократно подчеркивая в письмах к халифу, что он не остановится в Галабате, а пойдет во главе своих войск дальше, вплоть до Хартума. В штабе махдистов было решено не предпринимать наступления, а встретить неприятеля в Галабате, укрывшись за надежными стенами. Прославленный полководец эмир Абу-Анга умер в пути к абиссинской границе, и его заменил эмир Зеки Тумаль. В течение января — февраля 1889 г. махдисты спешно возводили дополнительные укрепления, окружив город глубоким рвом и двойной стеной трудно преодолимых препятствий.[266] Халиф с тревогой ожидал результатов сражения. Абиссинская армия насчитывала 150 тыс. воинов, в число которых входило 20 тыс. кавалеристов. Халиф смог противопоставить этим силам всего лишь 85 тыс. бойцов.[267] В конце февраля 1889 г. Иоанн выступил из Гондара и 9 марта предпринял ожесточенную атаку Галабата. Сражение, по своим масштабам невиданное в Судане, продолжалось пять часов. Абиссинцам удалось преодолеть два пояса укреплений и пробиться к центру города. Зеки Тумаль с трудом сдерживал их яростный натиск. Случайная пуля смертельно ранила Иоанна. Известие о гибели вождя быстро распространилось среди абиссинских войск, вызвав замешательство. Инициатива перешла к махдистам. Абиссинцы бежали, оставив в руках врагов труп негуса. «Это величайшая битва, которая когда-либо происходила, и сейчас Абиссиния для нас открыта»,[268] — писал Зеки Тумаль халифу.

Победа над Эфиопией обошлась дорого махдистскому государству. Неокрепшая экономика страны не могла выдержать столь длительного напряжения. Непрекращающиеся войны, достигшие в 1887–1889 гг. небывалых размеров, потребовали огромных продовольственных запасов. Резкий недостаток рабочих рук в сельском хозяйстве и неурожай 1888 г. ввергли страну в жесточайший голод. Цены на зерно поднялись в некоторых провинциях в 10 раз и более. В Омдурман «население стекалось из Бербера, Кассалы, Галабата и Коркой, думая, что здесь голод меньше, чем в провинциях»,[269] но в столице они также не находили пропитания и на улицах «валялось так много трупов, что не было никакой возможности их похоронить».[270]

Невосполнимые потери понесла армия Зеки Тумаля, в которой, если верить Орвальдеру, из 87 тыс. человек после голода осталось всего лишь 10 тыс.[271] Были приняты энергичные меры, чтобы улучшить положение. Государственные органы в централизованном порядке распределяли скудные запасы зерна. Земледельцы имели право оставить для собственных нужд лишь необходимый прожиточный минимум, сдавая весь урожай на склады бейт-эль-маля. Из отдаленных южных провинций поступали транспорты с хлебом и стада скота. Высокие урожаи последующих лет позволили окончательно избавиться от последствий голода. Эфиопия после этой войны также встретилась с большими продовольственными затруднениями, сопровождавшимися эпидемическими заболеваниями.[272]

Неожиданная гибель Иоанна и разгром его войск существенным образом изменили положение в стране. К власти пришел Менелик, который сумел объединить раздробленные феодальные княжества в единое централизованное государство и, умело используя противоречия империалистических держав, отстоять независимость Эфиопии.

Англия разом утратила позиции, завоеванные долгими годами интриг и натравливания одной стороны на другую. Влияние же Франции росло вместе с ростом могущества Менелика. Еще в 1856 г. Франция завладела городом Обок на побережье Красного моря, а с 1883 г. приступила к расширению захваченного плацдарма. Теперь эта «дружба» зашла так далеко, что в начале 1894 г. Менелик дал концессию на постройку и эксплуатацию железной дороги Джибути — Аддис-Абеба так называемой «императорской компании эфиопских железных дорог», образованной французскими капиталистами. Направление проектируемой линии (Джибути — АддисАбеба и далее к Нилу) совпадало с империалистическими устремлениями Франции.

Италия, особенно во время войны с Иоанном, активно поддерживала Менелика, заключив с ним 20 октября 1887 г. торговый договор. Благодаря помощи Италии Менелик смог после смерти Иоанна придти к власти. Уччиальский договор, заключенный с Менеликом 2 мая 1889 г., казалось, еще больше укреплял позиции Италии. Англия могла с удовлетворением констатировать, что хотя бы на этом участке ее надеждам суждено оправдаться: дорогу французской экспансии преграждала Италия, направляемая опытной рукой британской дипломатии. Вершиной англо-итальянского содружества можно считать соглашения 1891 и 1894 гг. о сферах влияния. Италии были обещаны вся Эфиопия и часть египетского Судана, а Англия получила взамен поддержку Италии в своих притязаниях на Египет и Судан.

Но агрессивная политика Италии встретила отпор со стороны Менелика. В начале 1890 г. итальянский генерал Ореро захватил город Адуа — столицу Тигре. Правитель Тигре рас Маигаша, ранее враждовавший с Менеликом, теперь объединился с ним для совместной борьбы. 27 февраля 1893 г. Менелик объявил о расторжении Уччиальского договора. В январе 1895 г. начались военные действия; 31 марта 1896 г. произошло знаменитое сражение при Адуа. Двадцатитысячный корпус генерала Баратьери был полностью разгромлен. Италия официально признала независимость Эфиопии.

Своей победой Эфиопия была отчасти обязана Франции. Французские коммерсанты снабжали Эфиопию оружием: через французский порт Джибути поступали необходимые товары и снаряжение; французское правительство и печать не скрывали своих симпатий к Менелику. С победой Менелика позиции Франции в Эфиопии еще больше усилились. В борьбе с итальянской агрессией деятельно помогала Эфиопии и Россия. Борьба с Италией пробудила национальное самосознание абиссинцев, слив воедино разноплеменные народы, героически отражавшие нападение чужеземных империалистов на свою родину.

Насколько успешными были действия махдистов против абиссинцев, настолько их преследовали неудачи у северных границ Судана. Еще махди лелеял планы вторжения в Египет. Переписка с влиятельными жителями Каира и городов Верхнего Египта укрепила в нем уверенность в успехе задуманного. Халиф Абдаллах, после смерти махди, принялся за осуществление этих планов, но войска эмиров Неджуми и Абд-эль-Маджида в декабре 1885 г. потерпели поражение у северных границ провинции Доигола. Войны с Эфиопией, как и рассчитывала Англия, на длительное время отвлекли внимание махдистов от Египта. Но после блестящих успехов Зеки Тумаля, когда угроза абиссинского вторжения была устранена, перед халифом явилась возможность обеспечить безопасность границ своего государства и с севера. 22 июня 1889 г. войско махдистов под командованием Неджуми, насчитывавшее всего 14 тыс. человек, выступило в поход из Сарраса. Не доходя до Вади-Хальфа и желая миновать сильно укрепленный форт, Неджуми свернул в сторону от берега Нила. 2 июля махдисты подошли к селению Аргину, занятому англо-египетскими войсками. Атака махдистов была отбита с большими для них потерями. Тем не менее Неджуми, выполняя волю халифа, продолжал упорно двигаться на север. Египетское правительство выслало из Каира дополнительные войска. 3 августа 1889 г. английский генерал Грэнфельд вынудил Неджуми принять бой. Неподалеку от Тоски (селение, расположенное на полдороге между Вади-Хальфа и Короско) англо-египетские войска добились полной победы: Неджуми, многие эмиры и 1200 воинов были убиты; около 4000 махдистов попало в плен.

Неудача этого похода была обусловлена многими причинами: неприспособленностью махдистских войск к далеким походам, отдаленностью театра военных действий, незнакомством с местностью, отсутствием продовольствия и т. д. Одной из главных причин поражения Неджуми явилась дорогостоящая победа над Эфиопией, резко ослабившая махдистское государство. Нельзя думать, что этот поход преследовал лишь цели укрепления северных границ. Повидимому, задачи его были шире и предусматривали возможность поднять на совместную борьбу население верхнего Египта. Несомненно, что антибританские настроения, существовавшие в Египте, могли способствовать успеху этого плана. Но если махди в свое время видел перспективность такой совместной борьбы, то в массах войска Неджуми этот поход популярностью не пользовался. Махдистские войска, проявляя стойкость и стремление к победе в пределах Судана, не смогли в условиях чуждой для них страны противостоять хорошо обученным частям англо-египетской армии.

Глава XI Роль восстания махдистов в освободительном движении народов колониального востока

Восстание махдистов пользовалось глубокими симпатиями среди населения колониальных и полуколониальных стран Ближнего и Среднего Востока. Слухи о новом проповеднике, поднявшем знамя борьбы за независимость своей страны, быстро достигли Египта, Ирана, Турции, Индии, стран арабского Востока, Средней Азии. О восстании узнавали от специальных эмиссаров, засылаемых махди в близлежащие страны, паломников, путешественников, купцов, солдат — участников сражений с махдистами и, наконец, из официальной прессы, которая вскоре была уже не в состоянии замалчивать столь крупное политическое событие. Английское правительство опасалось, что успехи суданского восстания вызовут новый подъем национально-освободительного движения в Египте. Эти опасения имели под собой серьезную почву, особенно в период осады Хартума. Движение, возглавленное Араби, было разгромлено, но не уничтожено, и вдохновляющий пример махдистского восстания мог снова поднять на борьбу египетский народ. Трудящиеся массы Египта были настроены против своего реакционного правительства, против сотрудничества этого правительства с Англией, против политики подавления освободительного движения народов Судана.

Генерал Гордон, находясь в 1885 г. в осажденном Хартуме, писал Кромеру: «Если махди возьмет Хартум, в Египте вспыхнет восстание».[273]

По словам Кромера, английское общество, в случае успеха махдистов, «ожидало серьезных последствий повсеместно».[274] Гордон предсказывал «подобные же волнения во всех мусульманских странах».[275] Английское командование имело все основания не доверять египетским войскам. Не случайно до 1885 г. охрану южных границ Египта несли подразделения английских войск, а в дальнейшем весь офицерский состав египетской армии, действовавшей в Судане, был заменен англичанами. Все это дало Кромеру основание заявить, что «если махдисты попытаются вторгнуться в Египет, их дальнейшее продвижение будет приостановлено, как только они столкнутся с британскими войсками».[276] Именно с британскими, а не с египетскими, которые, естественно, не проявляли особого рвения в военных действиях против повстанцев.

Официальная статистика проливает свет на события, не получившие никакого отражения в трудах английских историков. В боях за Судан с египетской стороны участвовало 53 тыс. человек; 11 тыс. вернулись на родину; 12 тыс. погибли во время экспедиции Хикса. Осталось 30 тыс., которые, по словам Вингейта, либо были убиты, либо «присоединились к арабам и разбросаны по всему Судану».[277] По подсчетам того же Вингейта, 40 % от этого числа погибли в боях. Следовательно, оставшиеся 60 %, т. е. 18 тыс. человек, перешли на сторону махдистов. Известно, что в махдистских войсках были отряды, укомплектованные одними египетскими солдатами.

Даже такие исследователи, как Слатин, Орвальдер, Вингейт и др., далекие от объективного освещения событий, не смогли замолчать факта массовых переходов египетских войск на сторону махдистов. Обратных случаев не наблюдалось. Египетские солдаты, влившись в ряды повстанцев, не обнаруживали желания снова попасть под командование английских офицеров, сражаясь на территории Судана за свободу своей родины. И если, по отзывам очевидцев, махдистское восстание вызывало симпатии в египетском народе, то и махдисты относились сочувственно к движению Араби. Махди, по свидетельству Слатина, был очень раздосадован, когда узнал, что, вопреки его приказу, при взятии Хартума Гордон был убит. Вождь народов Судана собирался обменять английского генерала на Араби.[278]

Правительства европейских государств также были всерьез обеспокоены судьбой своих колоний, где мусульманское население составляло большинство.

Русская буржуазная пресса писала: «Опасность движения, поднятого лжепророком, заключается в том, что оно может стать искрой, от которой запылает весь мусульманский Восток».[279]

Срочно принимались меры, направленные к подрыву авторитета махди.

«Оттоманское правительство официально провозгласило его (махди. — С. С.) лже-пророком, — сообщали газеты — В главной каирской мечети Аль-Азхар он был объявлен обманщиком».[280] Но несмотря на все эти меры, популярность махди росла.

Махдистское движение, не ограничиваясь восточным Суданом, распространилось в соседних областях Западного (теперь французского) Судана и, охватив султанаты Борну, Сокото, дошло до Северной Нигерии. Рабе, один из активных участников восстания, возглавленного сыном Зубейра Сулейманом, после подавления этого восстания эмигрировал в Борну, где стал во главе махдистского, по существу, движения. Повстанцы в 1893 г. разбили войска шейха Киари Мухаммеда эль-Амина, подчинив своему влиянию весь султанат и сделав город Дикоа своей столицей. «В течение шести лет Борну, как и Англ о-Египетский Судан, оставался махдистским».[281] В районах Северной Нигерии мы также находим отголоски движения махдистов. В селении Дуци (возле Кано) в 1886 г. восстание возглавил Лима-Иа-Муса, но это восстание, не без участия французских военных властей, было вскоре подавлено. Около 1888 г. аналогичное восстание вспыхнуло в районе Кари-Кари. Малляме Джибрилля, вождь восстания, поддерживал связи с Рабе, и лишь только через двенадцать лет, в 1902 г., его войска были разбиты, а сам он захвачен в плен французским полковником Морландом.[282]

Несколько выдержек из газет того времени позволяют яснее представить степень распространения идей махдизма. «Молва о махди облетела весь Судан, Египет и проникла в Аравию: эмиссары его появились в Ймене, Геджасе и Триполи; множество тунисских эмигрантов отправились через Донголу в Судан, чтобы присоединиться к мятежникам».[283] «Отголоски суданского восстания проникли в Индию. В одной тамошней провинции появился факир и стал проповедывать всемирное торжество ислама и высказывать уверенность, что суданский махди с успехом выполнит свое призвание и что мусульманский полумесяц будет блистать над крестом христианским». «Последователи индийской секты «Махади» стали распространять этот взгляд в своих газетах и листках, так что индийское правительство придало этому весьма серьезное значение и сочло нужным конфисковать эти воззвания. Даже в Мекке руководящие классы решили признать махди ишаном, т. е. руководителем всех мусульман в деле веры».[284]

Основываясь на газетной информации, Остроумов указывает: «Лжепророк вошел в сношения с мусульманскими агитаторами Туниса и Алжира, где известие о победе над «гяурами» было встречено с восторгом, так что французское правительство было вынуждено отказаться от своего первоначального плана направить в Тонкин главным образом алжирские войска».[285]

Махди вел активную переписку с некоторыми из влиятельных шейхов Марокко. Эти шейхи заверяли махди в своей готовности присоединиться к махдистскому движению, выдвигая на пост эмира Марокко Мухаммеда Гали.

Известно, что махди благожелательно отнесся к этому предложению и в конце мая 1885 г. отослал подробное письмо Мухаммеду Гали и обращение от своего имени к населению Феза.[286]

С антианглийскими элементами Каира махди также поддерживал постоянную связь.

«Он писал много писем видным шейхам и выдающимся людям Каира, и если бы не его смерть… влияние его распространилось бы в немалой степени и на Египет».[287]

В дневнике Гордона мы находим упоминание о связях махди с Каиром, Стамбулом и городами Индии.[288]

Махдистам симпатизировали не только одни мусульмане. Антианглийский характер махдистского движения был настолько очевиден, что «недовольные английским правительством ирландцы, эмигрировавшие в Америку, собирались послать к нему (махди. — С. С.) на помощь целый вспомогательный отряд и значительные транспорты оружия».[289]

Борьба народов Судана за национальную независимость вызывала симпатию всех народов Востока.

Но если Эфиопия, умело используя противоречия в лагере империалистических держав, долгое время могла отстаивать свою национальную независимость, то у махдистского государства этих возможностей не было, так как в борьбе против махдизма империалистические державы действовали сплоченно. В их авангарде шла Англия, которая в своем наступлении на махдизм пользовалась поддержкой Италии, Франции и Бельгии. Мир империализма не мог позволить жить и развиваться такому государству, как государство махдистов.

Махдистское восстание явилось прогрессивным движением, сплотившим миллионные массы суданского народа на борьбу с силами империализма за свою национальную независимость. Сущность же махдизма как религиозной идеологии, с его диким фанатизмом, проповедью священной войны со всеми «неверными», без различия их классовой и национальной принадлежности, возвратом к идеализируемой старине и пр., всегда отличалась крайней реакционностью.

Идеология махдизма была характерна для ранних антиимпериалистических движений в странах Востока, когда эти движения развертывались в средневековых условиях, под руководством духовенства, племенных вождей и феодалов, когда рабочий класс в странах Востока еще не сложился и не играл самостоятельной роли, когда эти народные, в своей основе крестьянские, движения были оторваны от революционного рабочего движения в передовых странах. Махдистские идеи и махдистское руководство с его тенденцией к феодальному перерождению не могли обеспечить народам Востока победы в борьбе за национальное освобождение.

В наши дни положение в корне изменилось. За семьдесят лет (с 1880 г.) произошли события огромного исторического значения. В России, в результате Великой Октябрьской социалистической революции, возникло могучее пролетарское государство, разгромившее во второй мировой войне фашистскую Германию и ее сателлитов. В результате этой победы неизмеримо окрепли силы демократии во всем мире. Советское государство, в тесном союзе со странами новой демократии, успешно строит коммунистическое общество. На новую, высшую ступень после Великой Октябрьской социалистической революции поднялось и национально-освободительное движение народов колоний.

В этом движении ведущую роль играет теперь рабочий класс и коммунистические партии стран Востока. Это движение, развиваясь под влиянием передовых освободительных идей Великой Октябрьской социалистической революции, стало неотъемлемой частью мирового лагеря демократии, возглавляемого Советским Союзом. Оно развивается в тесном союзе с силами мира, демократии и социализма во всем мире.

В национально-освободительном движении Судана авангардную роль также все больше завоевывает молодой рабочий класс. В этих новых условиях английские колониальные власти, в своей борьбе с нарастающим антиимпериалистическим движением, пытаются использовать реакционную идеологию махдизма, поддерживая в Судане панисламистские организации и партии фашистского типа, подкармливая суданскую феодальную верхушку и часть мусульманского духовенства, которые на словах чтут память вождя суданского народа, а на деле давно стали послушными агентами британских колониальных властей.

Народы Судана никогда не забудут о героической борьбе своих отцов, но на данном этапе, в борьбе с империализмом, они объединяются не под зеленым знаменем «посланника пророка», а вокруг передовых идей рабочего класса своей страны, за которым идет крестьянство и прогрессивная интеллигенция.

Глава XII Поход Китченера и ликвидация махдистского государства

Прошло одиннадцать лет с тех пор, как англо-египетские войска были вынуждены оставить Донголу и Бербер. За этот период Англия подготовилась к наступательным операциям в Судане.

Заканчивая строительство асванского оросительного резервуара, Англия стремилась установить полный контроль над верхним течением Нила, и в начале 1895 г. в английском парламенте раздались голоса, призывающие к возобновлению английской интервенции в Судане.[290]

За период в четырнадцать лет (с 1881 по 1895 г.) на карте Африки произошли немалые изменения. В 1881 г. Франция захватила Тунис, в 1894–1895 гг. остров Мадагаскар и, что больше всего пугало Англию, французские владения в Центральной Африке постепенно расширялись от верховьев Нигера к верховьям Нила. Как уже указывалось, Италия захватила Эритрею и часть Сомали. В 1884–1885 гг. Германия прочно обосновалась в Африке. В том же 1885 г. европейские державы, вопреки желанию Англии, признали «независимое государство Конго» — фактическую колонию Бельгии. Таким образом, Восточный Судан, свободный от гнета империализма, был окружен со всех сторон, если не считать северных границ с Египтом, колониальными владениями Франции, Бельгии и Италии, а также дружественной Франции Эфиопией. Англия боялась окончательно потерять долину Нила, и победа Эфиопии над Италией была использована английскими захватчиками как удобный предлог для вторжения в Судан.

Стремясь изобразить свою агрессивную политику как политику «вынужденную и оборонительную», английские империалисты указывали, что после победы Эфиопии позиции Франции в этой стране заметно упрочились, и Англия, вместо «надежного союзника» — Италии, приобрела в восточном углу Африки опасного соперника — Францию, чьи империалистические аппетиты, не ограничиваясь собственно Эфиопией, распространялись на верхнее течение Нила и южные области Судана — эти необходимые составные части предполагаемой французской колониальной империи «от моря до моря».

12 марта 1896 г. английское правительство решило оккупировать Донголу — плацдарм для дальнейшего наступления к центру Судана. Когда же возник вопрос о финансировании предприятия, Англия и в этом случае решила возложить большую часть расходов на Египет. Военные операции было решено осуществить главным образом силами египетской армии, хотя все ответственные командные должности по-прежнему занимали английские офицеры.

Руководство военными операциями в Судане было поручено сирдару (главнокомандующему) египетской армии Герберту Китченеру.[291]

Для подготовки этой кампании в Каире были выстроены специальные фабрики, снабжавшие армию Китченера военным снаряжением, стоимостью на 50 % ниже импортного.[292] Английские офицеры усиленно обучали туземные войска.

Исключительное внимание уделялось шпионско-разведывательной службе. Штабом командовал генерал Рандл, систему шпионажа возглавлял майор Вингейт. «Под видом купцов, священнослужителей, ремесленников, странствующих нищих и даже женщин его шпионы проникали в крепости дервишей, возвращаясь обратно с информацией, приобретенной из первых рук».[293] Тайными агентами этого отдела служили греческие и австрийские священники и монахи, попавшие в плен к махдистам в начале восстания, немецкий купец Нейфельд и, наконец, Рудольф Слатин.[294]

Исходным пунктом для вторжения служила Вади-Хальфа. В течение одиннадцати лет этот город был форпостом Египта на границе с Суданом, располагая необходимыми сооружениями: казармами, складами, мастерскими и т. д.

К началу наступления под командованием Китченера находилось немногим больше 10 тыс. человек. В результате длительной блокады Судана войска махдистов испытывали острую нужду в огнестрельном оружии и в боеприпасах. Халиф, по словам Слатина, имел в 1895 г. почти стотысячную армию, но только 34 тыс. воинов имели винтовки; остальная их масса была вооружена копьями. Вполне исправных винтовок системы Ремингтон было 22 тыс. Артиллерия состояла из 75 пушек весьма низкого качества.[295]

В план Китченера входило уничтожение махдистских войск на дальних подступах к Омдурману. 20 марта 1896 г. англо-египетские войска заняли Акошу (в 50 милях южнее Сарраса). Передовые отряды махдистов располагались в Фирке. В ночь на 6 июня англо-египетские войска выступили против них. Один отряд поднялся вверх по Нилу на моторных баржах и пароходах; другой направился через пустыню. Утром 7 июня махдисты, застигнутые врасплох, были разгромлены. 23 сентября англоегипетские войска заняли Новую Донголу, а несколькими днями позже три стратегически важных пункта — Деббу, Корти и Мерови, расположенные в излучине Нила. После этого наступление было прекращено. Лишь в мае 1897 г., когда была проведена железнодорожная линия, соединившая Вади-Хальфу с Кермехом, протяженностью в 320 км, Донгола была оккупирована. Китченеру потребовалось свыше тринадцати месяцев, чтобы достигнуть этих незначительных успехов. Основные силы махдистов еще не принимали участия в военных действиях, а оккупация Донголы еще не создавала непосредственной угрозы Омдурману. Проявляя исключительную осторожность, Китченер отказался от мысли следовать через пустыню по маршруту Мерови — Метемма — Омдурман. Как ближайшую задачу он выдвинул захват Бербера. С этой целью было начато строительство новой железнодорожной линии Вади-Хальфа — Абу-Хамед, примерно такой же длины, как и первая (370 км). Египетские солдаты и пленные арабы, понукаемые английскими инженерами, работали с предельной напряженностью. Скорость строительства колебалась от полутора до пяти километров в день, и в результате интенсивных работ с апреля по август 1897 г. было проложено немногим больше 160 км. Это позволило пехотной бригаде генерала Гэнтера сломить сопротивление немногочисленного мах-дистского гарнизона и 17 августа овладеть Абу-Хамедом. 31 августа англо-египетские войска заняли Бербер. К концу октября железнодорожная линия связывала Вади-Хальфу с Абу-Хамедом, и строительство продолжалось в направлении Бербера.

Значительные силы махдистов сосредоточились около Метеммы. Армия Китченера, насчитывающая уже 13 тыс. солдат, укрепилась в районе Кенура (16 км южнее Бербера) в треугольнике между восточным берегом Нила и его притоком Атбарой. Халиф признал необходимым воспрепятствовать дальнейшему продвижению противника.

10 февраля 1898 г. двенадцатитысячный махдистский отряд под командой эмира Махмуда вышел из Метеммы, переправился на правый берег Нила и начал продвигаться на север к Берберу. На полпути — между Шенди и Бербером — махдисты повернули на северо-восток по направлению к Рас-эль-Гуди с тем, чтобы, форсировав Атбару/ продолжать путь к Берберу, зайдя с тыла к лагерю англо-египетских войск. Но англичане опередили махдистов, несколько ранее укрепившись у Рас-эль-Гуди, и махдисты пересекли Атбару выше, у Нахейля.

В конце марта войска Китченера начали медленное движение вверх по течению Атбары, ожидая наступательных действий со стороны махдистов. Но махдисты не обнаруживали желания нападать первыми. 1 апреля Китченер послал Кромеру тревожную телеграмму, в которой высказывал опасение, что Махмуд так и не решится наступать, а, сохранив живую силу, вернется к Метемме. Кромер санкционировал наступление.[296] Утром 8 апреля 1898 г. махдисты подверглись ожесточенной атаке. Махмуд попал в руки англичан, потеряв убитыми и пленными, примерно, половину своего войска. Путь к столице махдистского государства был свободен.

В начале мая 1898 г. в лагере англо-египетских войск заканчивались последние приготовления к решающему походу. Англичане торопились, так как войска Менелика двигались к Розейресу (верховья Голубого Нила), а французская экспедиция полковника Маршана, проделав трудный путь через Экваториальную Африку, появилась на Белом Ниле.

Карта. 3. Линия военно-стратегической железной дороги, построенной войсками Китченера

В конце августа двадцатипятитысячная англо-египетская армия, состоявшая из всех родов войск: артиллерии, кавалерии, пехоты и речного флота, и снабженная новейшим оружием — пулеметами, пушками, скорострельными винтовками, двигалась к Омдурману по западному берегу Нила.[297]

Рис. 7. Гробница махди в Омдурмане до бомбардировки города войсками Китченера

Передовые ее части 1 сентября находились всего в 10 км к северу от городских стен. Десять канонерок и гаубичная батарея, установленные на западном берегу острова Тути, вели интенсивный обстрел города. Пятидесятитысячное войско махдистов выступило навстречу врагу. Китченер с тревогой ожидал внезапного ночного нападения махдистов. Их численное превосходство в условиях ближнего боя могло принести победу халифу. Но этого не произошло,

2 сентября, в 12 км от Омдурмана, главные силы почти безоружных махдистов с беззаветной храбростью атаковали войска Китченера, тысячами падая, скошенные ружейно-пулеметным огнем.

Наступательная тактика против хорошо вооруженного и обученного противника не могла принести победы. Махдисты, отступая к Омдурману, дважды бросались в атаку на правый фланг противника, но не имели успеха. В этот же день Омдурман пал.

В город ворвались войска Китченера. На улицах лежали жертвы варварской бомбардировки — тела убитых женщин, стариков и детей. Махдисты и здесь не сложили оружия. Отдельные, потерявшие управление группы воинов продолжали отчаянно сопротивляться. Когда же были подавлены последние очаги сопротивления, началось массовое уничтожение защитников города. В плен не брали, и английские солдаты, пьяные от крови и легкой победы, расстреливали и закалывали штыками не только воинов, но и мирных жителей.

Китченер приказал разрыть могилу махди. Прах вождя суданского народа был сожжен в топке парохода и выброшен в Нил вместе с золой.

Махдисты были разгромлены. Больше половины пятидесятитысячной армии выбыло из строя ранеными, пленными и убитыми.[298] Халиф с остатками разбитого войска больше года продолжал партизанскую борьбу, скрываясь в пустынях Кордофана, и только с ноября 1899 г., после его гибели, движение махдистов постепенно сошло на-нет.

В августе 1898 г., перед началом генерального наступления, Китченер получил от лорда Сольсбери четкие указания: «Сразу же после занятия Хартума англо-египетскими войсками две военные экспедиции должны направиться: одна — вверх по Голубому Нилу, к Розейресу, другая — к Фашоде под командованием самого сирдара».[299] Китченер, следуя указаниям своего правительства, поручил преследование халифа Слатину и 8 сентября 1898 г. (через неделю после омдурманского сражения) срочно отбыл на юг в сопровождении нескольких английских офицеров и небольшой группы солдат. 18 сентября речная флотилия, состоявшая из пяти канонерок, прибыла в фашоду. Произошла знаменитая встреча Китченера с французским полковником Маршаном. Фашодский инцидент чуть было не явился прелюдией к войне, но Франция отступила. Египетский флаг взвился в устье Собата — Англия завладела всем течением Нила.

Поход Китченера продолжался около трех лет. В течение этого времени махдисты были вынуждены держать под ружьем многочисленные войска. Множество рабочих рук снова было оторвано от производительного труда. Посевы зерновых культур сокращались. Уменьшилось поголовье скота. Народ голодал. Торговля внутри государства в этот период переживала упадок; торговля с соседними странами также почти совсем прекратилась. Махдисты испытывали недостаток в оружии, боеприпасах, снаряжении и необходимых товарах.

Англия же приложила немало усилий, чтобы армия Китченера была вооружена до зубов. На ком, как не на колониальных народах, английское командование могло испробовать действие разрывных пуль «дум-дум», новейшие образцы винтовок и, наконец, последнее достижение мировой военной техники того времени — пулемет, боевые качества которого были впервые проверены на безоружных суданцах в битве за Омдурман.

Общая сумма затрат, связанных с походом Китченера, составила 2354 тыс. фунтов стерлингов.[300] Две трети этой суммы было взвалено на Египет; Англия уплатила лишь одну треть. В такой же пропорции находились английские и египетские войска, занятые в этом походе.

Разгромив махдистское государство и заняв территорию Судана, Англия приступила к юридическому оформлению своего нового захвата. Она вела двойную игру. Чтобы отвести французские притязания на Судан, она объявила эту страну владением египетского хедива. Чтобы устранить притязания хедива на Судан, она навязала Египту соглашение о так называемом англо-египетском кондоминиуме, т. е. о совместном английском и египетском управлении этой страной. Фактически же это соглашение, подписанное 19 января 1899 г. в Каире лордом Кромером и египетским премьер-министром Бутросом Гали, отводило египтянам второстепенную и подчиненную роль в управлении Суданом и превращало его целиком в английскую колонию.

Соглашение устанавливало, что высшая военная и гражданская власть в Судане будет принадлежать генерал-губернатору, назначенному хедивским декретом по рекомендации британского правительства, т. е. англичанину; что генерал-губернатор может издавать в Судане любые законы или административные распоряжения, имеющие силу закона, отменять или изменять их; что никакие египетские законы и административные распоряжения не будут иметь силы в Судане без согласия генерал-губернатора; что генерал-губернатор не может быть смещен без согласия британского правительства. Соглашение сохраняло в Судане военное положение, отменяло режим капитуляций, стеснительный для английских колониальных властей, и предусматривало, что никакие консульские представители других держав не могут быть приняты в Судане без разрешения Англии. Таким образом, «соглашение о совместном управлении» на деле превращало Судан в английскую колонию, лишенную каких бы то ни было прав. Вслед за тем Англия добилась от Франции формального отказа от всяких притязаний на Восточный Судан. «21 марта 1899 г. было достигнуто соглашение между Лондоном и Парижем. Африканские владения обеих держав были разграничены. Франция оказалась окончательно удаленной из бассейна Нила. За это она получила некоторые компенсации. Граница была проведена в основном по водоразделу между бассейнами озера Чад, Конго и Нила. За отказ от бассейна Нила Франция получила бассейн озера Чад со спорной до этого областью Вадаи».[301]

Глава XIII Судан — колония английского империализма

Победа Китченера еще не означала окончательного покорения страны. Много лет народы Судана продолжали партизанскую борьбу против английского империализма. В 1916 г. англо-египетские войска вновь захватили Дарфур; конвенция 1919 г., заключенная между Англией и Францией, признала «законные права» Англо-Египетского Судана на эту территорию. Упорно боролись за независимость нилотские племена южных областей Судана. Лишь в 1903 г. английские колониальные власти смогли вернуться в Бахр-эль-Газаль и Экваторию, но восстания племен динка, азаиде, нуба и нуэр непрерывно продолжались до 1920 г. В течение 24 лет (с 1898 по 1922 г.) английские колониальные власти в Судане применяли так называемую систему «прямого управления». В условиях непрекращающихся народных волнений «прямое управление» означало прежде всего неприкрытую военную диктатуру, подавление силой оружия малейших попыток к неповиновению, откровенное ограбление трудящихся масс Судана. Система «прямого управления» была связана с тем, что в этот период английские империалисты, продолжая непрерывно свои завоевательные походы против народов Судана, еще не создали в стране социальной опоры для своей колониальной власти.

После 1917 г., в условиях кризиса колониальной системы и бурного роста национально-освободительных движений в колониальных и зависимых странах, английские империалисты, заручившись поддержкой феодальной и родо-племенной знати, перешли в Судане к обычной колониальной практике угнетения и ограбления суданского народа с помощью местных феодалов и родовых вождей. Эта обычная практика, широко применявшаяся еще в XIX веке англичанами в Индии, Аравии и в других колониях, французами — в Алжире, Тунисе и Марокко, была претенциозно выдана за некую «новую» систему «косвенного» управления, которая якобы является «переходной ступенью к самоуправлению». На деле английские колониальные чиновники и офицеры во главе с генерал-губернатором сохранили всю полноту власти, а местные феодалы и шейхи играли жалкую роль их слуг, сборщиков налогов, палачей, вербовщиков рабочей силы, слепых и покорных исполнителей их распоряжений. Существо прежней колониальной власти не изменилось, но демагогические разговоры о «косвенном» управлении широко использовались как пропагандистский маневр, долженствующий укрепить потрясенную кризисом колониальной системы власть британского империализма в колониях. Однако практическое осуществление этого маневра на первых порах натолкнулось на серьезные трудности. В ходе махдистского восстания возникло и окрепло государство, которое доказало свою жизненную силу пятнадцатью годами усиленной борьбы за независимость. В процессе становления этого государства был нанесен сильный удар первобытно-общинным отношениям; проснулось национальное самосознание народов Судана. Английский империализм, напуганный размахом национально-освободительной борьбы, стремится искусственно задержать прогрессивное движение вперед, сохраняя в стране все старое, косное, отживающее.

Английская колониальная администрация, по указанию министра колоний лорда Мильнера, принялась с 1922 г. за восстановление былой власти шейхов племен и родов. Вожди племен получили право суда над своими соплеменниками и право сбора налогов. В их ведение перешли также некоторые из обязанностей, выполнявшихся ранее полицией, например контроль над рынками, наблюдение за выполнением административных распоряжений генерал-губернатора и т. д.

Английские власти, развивая дальше этот маневр, учредили в 1937 г. во всех провинциях северной части Судана так называемые «совещательные комитеты», в которые входили представители племенной верхушки и зарождающейся туземной буржуазии, сотрудничающей с англичанами. В 1944 г. был создан центральный орган, объединяющий периферийные «комитеты», так называемый «консультативный совет Северного Судана при суданском генерал-губернаторе». Эти органы «самоуправления» абсолютно не затрагивали основ диктаторской власти генерал-губернатора, который назначал членов комитета, утверждал или отменял принятые советом постановления и в любой момент мог его распустить.

В действительности, в стране продолжают оставаться в силе законы военного времени, навязанные в пору заключения соглашения о кондоминиуме (1899 г.). Под властью этих законов Судан живет уже пятьдесят лет. За это время английское управление полностью себя дискредитировало.

Укрепившись в Судане, британский империализм взял курс на превращение страны в хлопковую базу для английской текстильной промышленности. Принадлежащий английскому капиталу «Синдикат суданских плантаций» захватил в концессию все орошаемые земли, расположенные к югу от Хартума в треугольнике, образуемом Белым и Голубым Нилом и линией Сеннар — Кости. Владельцы этих земель получили ничтожное вознаграждение — по 5 фунтов за акр единовременно или по 10 пиастров в год,[302] в то время как синдикат получает с каждого акра сотни пиастров чистой прибыли в год пли около 20–25 % на вложенный капитал.[303] Эти земли орошаются из резервуаров, построенных за счет бюджетов Египта и Судана, т. е. за счет народов долины Нила. Синдикат сдает орошенные земли в аренду участками по 30 акров, причем арендаторы обязаны ежегодно отводить определенную часть площади под хлопок и сдавать весь полученный хлопок синдикату. Доходы от продажи хлопка делятся на три части: некоторую часть получают арендаторы для оплаты рабочей силы и других издержек производства; львиную же долю забирают синдикат и англо-суданское правительство.[304] Помимо плантаций в районе Гезира (в треугольнике южнее Хартума), на таких же началах устроены плантации в районе Кассалы, находящиеся в концессии «Кассельской хлопковой компании» — дочернего предприятия «Синдиката суданских плантаций».

Таким образом, плодороднейшие земли страны, на которых прежде возделывались необходимые для нужд населения зерновые культуры, заняты хлопком и монополизированы кучкой крупных английских капиталистов.

В других хлопковых районах английские капиталисты монополизировали скупку хлопка у мелких производителей. Скупая хлопок по 4 египетских фунта за кантар, они продают его за границей по 9 фунтов. По монопольным ценам скупаются и другие сельскохозяйственные культуры: за тонну пшеницы земледелец получает 11 фунтов, хотя за границей английский экспортер продает ее за 18 фунтов.[305]

Английская колониальная политика в Судане — это политика беззастенчивого грабежа. За исключением строительства ирригационных сооружений и организации хлопковых плантаций в интересах кучки монополистов, Англия ничего не делает для развития производительных сил страны. Производство сельскохозяйственных потребительских культур, равно как и животноводство, не получает никакого содействия со стороны английских властей; крестьянское сельское хозяйство влачит жалкое существование и остается таким же примитивным, каким оно было в XIX веке.

Суданская и египетская печать часто публикует сообщения о хронических голодовках. Горной промышленности в Судане нет, хотя имеются залежи полезных ископаемых. Нет и обрабатывающей промышленности, за исключением хлопкоочистительных заводов и заводов по обработке кож, шерсти и гумми.

Англия, выкачивая систематически из Судана большое количество материальных ценностей, создаваемых населением, ничего не дает ему взамен. Государственный бюджет, составивший, например, в 1946 г. 7 млн. ег. ф., в расчете на душу населения почти в два раза меньше нищенского бюджета Египта; львиная доля этого бюджета расходуется на содержание колониальных чиновников.

Медицинское обслуживание фактически отсутствует. Из государственного бюджета ему уделено 4 %. В стране с 6 — 8-миллионным населением работает 40 госпиталей, рассчитанных на 5919 коек. Одна койка приходится на 1350 человек. Врачей суданцев на всю страну насчитывается всего лишь 99 человек.[306] Тысячи жителей умирают от инфекционных заболеваний. Расходы на просвещение до 1936 г. не превышали 3 % бюджета. В 1946 г. эта цифра поднялась всего лишь до 5 %. От общего числа детей школьного возраста в 2 301 052 человека только 22 290 детей посещали начальные школы, что составляло 1 %.

В средних школах насчитывается 555 человек; в единственном высшем учебном заведении — Хартумском колледже — 195 человек.[307]

Число грамотных в северной части Судана составляет 1,2 %. Таковы страшные итоги «цивилизаторской» миссии Англии.

После второй мировой войны, в ходе которой был разгромлен германоитальянский фашизм, окрепли силы демократии на всем земном шаре. Колониальные народы больше не хотят оставаться на положении рабов. Как говорил А. А. Жданов на информационном совещании представителей некоторых компартий в 1947 г. — «Народы колоний не желают больше жить по-старому. Господствующие классы метрополии не могут больше по-старому управлять колониями».[308]

И в Судане, несмотря на колониальный режим и вековую отсталость, ширится и крепнет единый национальный антиимпериалистический фронт. Наиболее активную роль в освободительной борьбе играет молодой рабочий класс Судана. В Судане насчитывается 20 тыс. железнодорожных рабочих; тысячи рабочих заняты в мелких предприятиях, нильских доках, ремонтных мастерских; десятки тысяч батраков работают на хлопковых плантациях. В эту борьбу активно включается обнищавшее крестьянство, кочевники-скотоводы, нилотские племена юга. Суданская национальная буржуазия в основной массе также входит в этот антиимпериалистический фронт. Буржуазная интеллигенция страны организовала различные политические партии, ведущие борьбу с британским империализмом за национальную независимость.

Английские колониальные власти в своей политике опираются на реакционное мусульманское духовенство; на подкупленную родо-племенную верхушку, получившую место в консультативных советах и право безнаказанно грабить своих соплеменников; на незначительный слой крупной национальной буржуазии, связанной с интересами английских монополий; на реакционную часть туземного чиновничества, сотрудничающего с англичанами в колониальной администрации. И если народы Египта и Судана требуют полной независимости от Англии и вывода английских войск из долины Нила, то Англия противопоставила этим законным требованиям свой план так называемой «суданизации», рассчитанный на полное колониальное закабаление суданского народа.

Правда, план этот не блещет свежестью новизны. Лейбористское правительство Эттли — Бевина, поддерживая этот план, продолжает в Судане колониальную политику консервативного кабинета. Больше того, оно рабски копирует образцы империалистической политики XIX века, провокационной политики Кромера и Гордона. Если в 1881 г. Англия опасалась, что восстание, поднятое Араби, приняв всенародный размах, может слиться с восстанием махдистов, то и сейчас британская дипломатия старается расколоть единый фронт антиимпериалистического движения народов Нильской долины, посеять вражду между народами Египта и Судана. Когда-то Гордон, действуя за спиной египетского правительства, пытался соблазнить махди титулом султана Судана, независимого от Египта, но… целиком подчиненного Англии. И сейчас, если верить лондонским политикам, Судан может добиться «независимости» только с английской помощью, только под властью феодалов, находящихся на службе у английского империализма. Английская пресса напоминает суданскому народу о черных днях египетского господства — периода, предшествовавшего восстанию махдистов. Суданцы хорошо помнят гнет турецко-египетских феодалов, но они также не забыли о зверствах английских войск, руководимых генералом Китченером, а на пятидесятилетием горьком опыте они узнали действительную цену британского колониального гнета.

«Англия имеет определенные обязательства перед населением Судана, п она не может предать его в последний момент», — писала в 1946 г. газета «Йоркшайр пост». Эти «обязательства», по признаниям английской печати, выражаются в организации суданского «независимого» королевства под английским контролем. Южную часть Судана, как и в планах Гордона, Англия намерена присоединить к своим колониям — Уганде и Танганьике, т. е. попросту захватить в свое безраздельное господство.

Проводником этого плана выступила партия суданских феодалов, родовых вождей и крупных чиновников — «Хизб-аль-Умма», оформившаяся в 1945 г. Ее лидеры даже не пытаются скрыть своих связей с Англией, откровенно заявляя, что они стоят за «независимость» Судана в тесном союзе с Англией. Лидер этой партии, сейид Абд-ар-Рахман аль-Махди, должен был стать марионеточным «королем» Судана по образцу трансиорданского короля Абдаллаха. В Судане продолжают жить глубокие симпатии к вождю героической борьбы 1880-х годов — махди Мухаммеду Ахмеду; и сын его Абд-ар-Рахман, добиваясь популярности в народе, внешне чтит память отца. Влияние махди распространялось не только на известную часть городского населения Хартума, Эль-Обейда и Омдурмана, но и на кочевые племена северных и восточных районов страны. «Сэр Махди», как именует претендента на королевский трон английская пресса, охотно пошел на сделку с английскими империалистами. Среди английских агентов находится и сын махдистского халифа Абдаллаха. Не в пример своему отцу, сражавшемуся с английскими захватчиками и убитому ими, сын Абдаллаха помогает английским империалистам угнетать Судан.

Угроза фашистской агрессии позволила Англии навязать Египту в 1936 г. неравноправный договор. По этому договору Англия получила возможность строить в Египте и Судане военные дороги, аэродромы, укреплять морские порты. В египетской армии были приняты английские стандарты вооружения, и английские офицеры руководили ее подготовкой. По всей долине Нила были размещены новые соединения английских войск.

В конце 1945 г., под давлением растущего освободительного движения широких народных масс, премьер-министр Египта Нукраши-паша (представляющий реакционную, проанглийски настроенную партию Саад) вынужден был вручить Англии ноту, где указывалось на необходимость пересмотра устаревшего договора 1936 г. Бевин, министр иностранных дел Великобритании, в своем ответе дал понять, что правительство Англии не собирается менять свою политику в отношении Египта. В Стране поднялась буря негодования. Массовые демонстрации перерастали в столкновения народа с армией и полицией. На этот раз египетское правительство· не могло не считаться с мнением народа. Бесплодные переговоры с Англией продолжались до 1947 г., когда, наконец, в Совет Безопасности ООН поступило требование Египта о выводе из долины Нила английских оккупационных войск.

Антиимпериалистические силы Судана организационно оформились к 1946 г. Еще в 1936 г. в Хартуме был создан «клуб лиц, получивших высшее образование». В дальнейшем эта организация была переименована в «Генеральный конгресс лиц, получивших высшее образование». Вокруг конгресса сгруппировались все политические партии страны, активно борющиеся против английского господства. Вместе с Египтом па борьбу выступило и население Судана. В начале марта 1946 г. студенты объявили всеобщую забастовку. В обстановке нарастающей активности масс 21 марта 1946 г. в Хартуме собрались на совещание семь политических партий страны. На совещании была выбрана делегация, посланная в Каир. Делегация требовала:

1) упразднения кондоминиума и эвакуации из Судана английских войск;

2) политического объединения Судана с Египтом;

3) создания в Судане демократического правительства.

Эти три лозунга стали знаменем борьбы суданского народа.

Требование политического объединения Судана с Египтом в одном государстве сейчас наполнено иным содержанием, чем в 1880-х годах. Тогда египетская буржуазия стремилась с помощью Англии вернуть утраченную колонию — Судан. Суданский народ с оружием в руках боролся против этого. В наши дни прогрессивные слои населения всей Нильской долины объединяются в одном антиимпериалистическом, антибританском лагере.

Исмаил аль-Азхари, председатель суданского конгресса, следующим образом раскрывает содержание этого лозунга: «Сейчас главное — борьба с английским империализмом. Для успеха этой борьбы следует объединиться демократическим силам обеих стран. Вопрос политического объединения должен решаться лишь после того, как и Египет и Судан освободятся от колониальной зависимости». «Для Судана мы не хотим ни египетского ни английского господства».

5 августа 1947 г. Совет Безопасности ООН приступил к обсуждению заявления Египта. Дискуссия продолжалась около месяца. Англия, поддержанная Соединенными Штатами, продолжала отстаивать неравноправный договор 1936 г., и лишь Советский Союз, устами своего представителя тов. Громыко, энергично поддержал Египет в его справедливых требованиях, настаивая на немедленной эвакуации английских войск из долины Нила. При этом тов. Громыко подчеркнул, что будущее Судана зависит от воли самого суданского народа.

В результате сопротивления колониальных держав Совет Безопасности не удовлетворил требования Египта и не вынес никакого решения по египетскому вопросу. Тем самым Совет Безопасности предоставил Англии полную свободу действий в долине Нила, и Англия поспешила использовать ее, чтобы навязать Судану свой план так называемой «конституционной реформы».

Эта «реформа», проведенная в 1948 г., заключается в образовании Исполнительного совета и Законодательного собрания, по существу ничем не отличающихся от Консультативного совета Северного Судана. Обе эти организации состоят из английских колониальных чиновников и суданских феодалов, находящихся на английской службе. Они ни в какой мере не ограничивают полновластия английского генерал-губернатора, который в силу новой «конституции» наделен, как отмечает египетская пресса, прерогативами абсолютного монарха.

Суданский народ бойкотировал эту «реформу». Все политические партии, кроме проанглийской партии Умма, объединились в «национальный фронт Судана», требуя ликвидации английского колониального гнета.

По официальным данным, в выборах новых органов, происходивших в ноябре 1948 г., приняло участие всего 19 % избирателей. В ряде избирательных участков эта цифра не превышала и 3 %.

В городах прокатилась волна политических стачек. Проходили демонстрации под лозунгами: «Долой выборы!», «Долой английских изменников!», «Вон из Судана!». Стихийно возникали стычки с полицией. По газетным сообщениям, имелись раненые и убитые.

Инсценировка выборов наглядно показала, что подобными средствами английские колонизаторы больше не могут держать в повиновении суданский народ.

После второй мировой войны США превратили Африку в объект своей экономической экспансии, в важную военно-стратегическую базу агрессивного англо-американского империализма.

План Маршалла — это не только генеральное наступление доллара на Западную Европу и подчинение ее экономики интересам Уолл-стрита. «Бескорыстная» помощь европейским странам оплачивается лойяльным отношением Англии и Франции к появлению американского капитала в их же собственных колониях. Попытка прочно закрепиться в Турции и Греции, одновременно захватив выходы из Средиземного моря (порт Лиотэ в Марокко, Аден и Перим) — первые шаги к превращению Америки в «Средиземноморскую державу». Англия уже не в состоянии противостоять США, и Египет и Судан также подверглись американской экспансии. Во внешней торговле с Египтом США уже заняли второе место после Англии. Американский капитал быстро внедряется в экономику Египта. Американские компании вкладывают значительные капиталы в разработку марганца, нефти, ирригацию страны. Так, в 1946 г. американская компания «Socony Vaccuiim oil» заключила соглашение с английской монополией «Anglo-Egyptian Oilfield» о совместной эксплуатации источников. Американская компания «Standart Oil company of New Jersy» в конце 1948 г. обнаружила на территории Египта новые нефтяные месторождения и приступила к их эксплуатации. Американский капитал вместе с английским финансирует строительство правительственной гидроэлектростанции у Асванской плотины. Электроэнергия этой станции должна пойти на строящийся алюминиевый завод, завод азотистых удобрений, сталелитейный и ряд военных заводов. В проектируемом строительстве грандиозной плотины на Голубом Ниле у озера Тана (Эфиопия) наряду с английскими будут принимать участие и американские фирмы.

Правящие круги США и Англии, создав Северо-атлантический военно-политический агрессивный блок, направленный против Советского Союза и стран народной демократии, предусматривают дальнейшее его расширение.

В предполагаемом «дополнительном» средиземноморском договоре, по замыслу его творцов, должен принять участие и Египет. И хотя Средиземноморский договор пока не заключен, но Англия, с санкции США, без ведома Египта, увеличила численность своих войск в зоне Суэцкого канала с 19 до 100 тыс. человек, расширив зону Суэцкого канала с 20 до 80 км (к западу от линии канала) и приступив к строительству в этой зоне новых аэродромов и прочих военных объектов.

В агрессивных планах США и Англии Судан также играет важную роль как одна из крупнейших военно-стратегических баз в северо-восточном углу Африки. США рассматривают Судан как одну из своих многочисленных линий «обороны», и Англия, под диктовку США, приступила к проведению в стране широких военных мероприятий. В 1949 г. по всей территории Судана проводилось интенсивное строительство новых и расширение старых аэродромов. По сообщениям египетской печати, созданы военные базы в ряде суданских городов. Реконструирован красноморский порт Порт-Судан в расчете на прием военных судов большого тоннажа. Не доверяя суданцам, английские военные власти создали восемь новых крупных войсковых соединений, скомплектованных из представителей нилотских племен Южного Судана. Террором и полицейскими мерами суданский генерал-губернатор старается задушить нарастающее возмущение народа. Уже издано специальное распоряжение о борьбе против коммунистического движения и о преследовании коммунистов, но, несмотря на все эти свирепые законы, крепнет единый фронт национально-освободительного движения.

Английские колониальные власти предложили суданским рабочим профсоюзам подчиниться новому законодательству, ведущему к подчинению профсоюзов колониальной администрации.

В ответ на это предложение, впервые в истории Судана, 7 марта 1949 г. в Хартуме был созван конгресс суданских рабочих профсоюзов. В знак протеста против нового законодательства была объявлена всеобщая забастовка и выдвинуты требования повышения заработной платы, установления нормированного рабочего дня, предоставления отпусков. Заседания проходили в обстановке политической активности делегатов. Конгресс суданских рабочих обратился во Всемирную федерацию профсоюзов с заявлением, в котором указывалось, что рабочие Судана — в лагере демократии, а не в лагере поджигателей войны.

На совместном заседании представителей рабочих профсоюзов и Суданского конгресса, по-прежнему активно борющегося против сил империализма, было решено отвергнуть предложенное законодательство «как не соответствующее потребностям и целям трудящихся Судана».

Заключение

Восстание махдистов в Судане, возникшее в последней четверти XIX столетия, в период колониального раздела Африки, в период перехода капитализма в стадию империализма, было одним из крупнейших колониальных освободительных движений своего времени. Оно явилось ответом народов Судана на усиление эксплуатации со стороны европейских капиталистов и турецко-египетских завоевателей, на стремление Англии превратить Судан в свою колонию. Но и Египет, в свою очередь, стал жертвой колониальной экспансии Англии, и национально-освободительные движения народов этих двух стран (восстание махдистов и восстание Араби-паши), приняв различные формы, носили ярко выраженный антиимпериалистический, антибританский характер.

В ходе национально-освободительной борьбы сложилось махдистское государство. Главная историческая задача этого военного государства, напоминавшего на первом этапе своего развития боевой союз племен, заключалась в последовательной борьбе с английскими захватчиками. Однако после изгнания иностранных войск из основных областей Судана наметился процесс феодального перерождения махдистской верхушки, поднятой к власти волной всенародного освободительного движения.

Некоторые специфические условия исторического развития Судана ускорили процесс разложения первобытно-общинных отношений в стране, подготовив почву для этого перерождения.

Несмотря на неисчислимые страдания, которые принесло народам Судана турецко-египетское завоевание (1822 г.), страна была втянута в мировую торговлю. Постепенно внедрялся в экономику Судана и европейский капитал. Турецко-египетское завоевание ускорило процесс феодализации страны, четко наметившийся среди некоторых народов Судана, по-видимому, еще в конце XVIII века.

Некоторую, но не главную роль в этом бурном процессе образования классов и разложения первобытно-общинных отношений сыграло развитие работорговли, коснувшееся главным образом племен баккара.

Спрос на рабов со стороны малоазиатских и арабских стран вызвал расцвет работорговли в Судане. Баккара и некоторые другие кочевые племена юго-западной части Судана первыми были втянуты в эту работорговлю, которая ускорила разложение первобытно-общинных отношений, способствуя росту частной собственности и созданию классов. Таким образом, были подготовлены условия, необходимые для перехода к классовому обществу. Баккарские отряды работорговцев, основанные раньше по родовому принципу, постепенно превратились в военные дружины, а руководители этих отрядов, родо-племенная знать, узурпируя в своих узкоклассовых интересах родовые институты и эксплуатируя прежних соплеменников, приобрела черты, свойственные феодалам. Эта новая феодально-рабовладельческая верхушка, после освобождения страны от англо-египетских войск, с помощью хорошо обученных дружин захватила политическую власть, став во главе государства. В махдистском государстве, наряду с феодализмом, сохранившимся как ведущий способ производства, оставались все еще сильные первобытно-общинный и рабовладельческий уклады. Однако государство махдистов просуществовало недолго. Оно пало в неравной борьбе с английскими агрессорами, стремившимися превратить Судан в свою колонию. В этой борьбе народы Судана оказались изолированными. Если Эфиопия, умело используя противоречия империалистических держав, могла отстоять свою независимость, то махдисты этой возможности не имели.

Поражение восстания было обусловлено также феодальным перерождением махдистской верхушки, которое вело к ослаблению махдистского государства. Общенародный характер движения, после взятия Хартума и изгнания англо-египетских войск из пределов страны, был утрачен. Период реализации победы ознаменовался борьбой за власть между феодальными и демократическими элементами движения. Захват политической власти в стране баккарской феодально-рабовладельческой верхушкой привел к постоянным столкновениям правящих групп с сильными союзами племен, пытавшимися сохранить былую самостоятельность. Англия разжигала эту внутреннюю борьбу, поддерживая племена, враждебные махдизму.

Великая Октябрьская социалистическая революция открыла новую эпоху в истории стран Востока — эпоху колониальных революций и национально-освободительных войн. В условиях общего кризиса капитализма и кризиса колониальной системы национально-освободительное движение народов Востока является силой, подрывающей устои империализма.

Победа Советского Союза над фашистской Германией и ее сателлитами, укрепив лагерь мира, демократии и социализма, возглавленный Советским Союзом, способствовала подъему освободительной борьбы колониальных народов на новую, высшую ступень.

В этих новых условиях национально-освободительное движение народов Судана проходит под руководством рабочего класса, и это движение, как часть общемирового антиимпериалистического, движения, придет к победе.

Африканский материк долгое время оставался неподеленным. В последней четверти XIX столетия «колониальная политика капиталистических стран закончила захват незанятых земель на нашей планете».[309] Восстание махдистов продолжалось восемнадцать лет (с 1881 по 1899 г.), т. е. именно в период наиболее ожесточенной борьбы европейских держав за окончательный раздел Африки, за господство в ее восточном углу. Восстание в Судане, который до 1881 г. служил плацдармом для будущего вторжения Англии в соседние «свободные территории», создавало для английских захватчиков непредвиденные трудности. Англия стремилась любыми средствами восстановить в Судане свое былое господство. В первый период восстания — с 1881 г. до падения Хартума (январь 1885 г.) — усилия Англии были направлены на захват Судана посредством провокационных политических маневров, причем в процессе подавления восстания Судан должен был отойти под власть Англии, но приобрести видимость самостоятельности, оформившись как некое государство, управляемое туземным проанглийским правительством, независимым от Египта. Этот план, в случае его осуществления, ставил Судан в полную зависимость от Англии. Весь замысел исходил из расчета на раскол махдистского движения. Для осуществления этого плана в Хартум был послан генерал Гордон. Официально ему поручалось организовать эвакуацию из Судана египетских гарнизонов и гражданского населения. Однако подлинная цель миссии Гордона заключалась в создании «независимого» (от Египта) суданского правительства, подвластного Англии. Сроки возможной эвакуации были пропущены, так как Гордон, занятый организацией этого правительства, вовсе не торопился с отправкой в Египет ценного имущества, предназначавшегося для «независимого» Судана. Египетские гарнизоны также не были эвакуированы вовремя. Их временное пребывание в Судане облегчало задачу Гордона. Авантюристическая политика Англии не имела успеха. Махдисты заняли столицу Судана Хартум.

Второй период восстания — с момента падения Хартума вплоть до адуанского разгрома итальянцев (март 1896 г.) — характеризуется отсутствием серьезных операций со стороны англо-египетских войск. Англия была вынуждена временно отказаться от прямой попытки подавить восстание собственными силами или силами Египта. Английская дипломатия старалась столкнуть с махдистами Эфиопию, что ей в конце концов и удалось. Войны с Эфиопией, как и рассчитывала Англия, ослабили махдистское государство, подготовив его окончательное крушение. Начало бесславной колониальной деятельности Италии было также положено в эти дни.

Предвидя затяжной характер восстания и надеясь найти в лице Италии союзника не только в борьбе с махдистами, но и против Франции, Англия отдала в 1885 г. Италии египетский порт Массауа, обещанный ранее негусу Иоанну. Единственный удобный порт, которым пользовалась по соглашению с египетским правительством Эфиопия, оказался для нее закрытым. Италия, создав в Массауа военно-морскую базу, заняла территорию современной Эритреи, угрожая вторжением во внутренние области страны. Созрели условия для первого вооруженного столкновения Италии с Эфиопией. Однако в результате вмешательства британской дипломатии первая итало-абиссииская война (1887 г.) закончилась поспешной эвакуацией двадцатитысячного итальянского корпуса из Эритреи. Лишь эта эвакуация позволила негусу Иоанну бросить все свои силы против махдистов.

Наконец, третий период восстания начался в марте 1896 г., когда войска генерала Баратьери потерпели поражение в битве при Адуа. Соотношение борющихся сил сразу изменилось. Разгром итальянцев означал не только победу Эфиопии, но и Франции, помогавшей Менелику. В результате этого события обострилась борьба за Восточный Судан. Англия, не колеблясь, приступила к подготовке захватнической войны против махдистского государства. Франция, желая закрепить успехи последних лет, организовала экспедицию капитана Маршана из Убанги (Западная Африка) к верховьям Нила. Несколько экспедиций, направленных из Эфиопии, стремились соединиться с Маршаном. Около трех лет продолжалась гонка к фашодскому финишу. В начале сентября 1898 г. в битве у Омдурмана махдисты потерпели решающее поражение от англо-египетских войск. Китченер, по заданию своего правительства, не задерживаясь в Омдурмане, срочно выехал в Фашоду, где в июле 1898 г. Маршан уже успел поднять французский флаг. Китченер встретился с Маршаном. «Англия на волосок от войны с Францией (Фашода)», — так характеризовал это событие Ленин.[310] Но Франция отступила. Фашодский инцидент подытожил результаты длительного англо-французского соперничества за господство в Восточной Африке. Следует подчеркнуть, что махдистское восстание явилось стержневым моментом этой борьбы. Соглашение 1899 г., заключенное между Англией и Францией, признавало за Англией «право» на обладание Нильским бассейном. Стремясь устранить французские домогательства в Судане, Англия, вместо формального отторжения Судана от Египта, установила кондоминиум, т. е. совместное с Египтом владение Суданом. Фактически же Англия превратила Судан в свою колонию, отстранив Египет от участия в совместном управлении.

Национально-освободительная борьба народов Судана против английских захватчиков, начавшаяся в 80-х годах прошлого века, не прекратилась. Она продолжается до нашего времени, приняв новые, неизмеримо более высокие формы по сравнению с прошлым веком. Особенно усилилась борьба народов Египта и Судана за свою национальную независимость после второй мировой войны.

В этот период английские империалисты, стремясь сохранить свое колониальное господство над Суданом, прибегают к различным политическим маневрам. Следуя политике Гордона, они готовят отторжение Судана от Египта. Они хотели создать на территории Северного Судана «независимое» королевство по типу «независимой» Трансиордании и присоединить южную часть Судана к своим восточноафриканским колониям — Уганде и Танганьике. Борьба народных масс Нильской долины сорвала этот план. В июне 1947 г. в Совет Безопасности ООН поступило заявление Египта, поддержанное суданским народом. Египет требовал немедленной эвакуации английских войск из Египта и Судана и ликвидации существующей в настоящее время системы управления Суданом. Совет Безопасности рассмотрел этот вопрос, но большинство членов Совета, послушное англо-американскому блоку, фактически сорвало его обсуждение.

Совет Безопасности не пришел ни к какому решению. После закрытия сессии Совета Англия приступила к проведению так называемой «конституционной реформы». Этот тонкий политический маневр рассчитан на постепенный отрыв Судана от Египта и его расчленение. Вновь созданные в ноябре 1948 г. органы «самоуправления» — Исполнительный совет и Законодательное собрание — мало чем отличаются от бесправных провинциальных «консультативных советов» и «Консультативного совета Северного Судана», организованных в 1937 г. Суданский народ бойкотировал эту «реформу».

Борьба народов Нильской долины с англо-американским империализмом продолжается.

1

Мамлюки (арабск. — невольники) — главным образом тюркские и кавказские рабы, составлявшие в Египте в первой половине XIII века гвардию султана. К 1250 г. командиры этой гвардии настолько усилились, что, свергнув династию Айюбидов, пришли к власти, превратившись в крупнейших феодалов. Военно-феодальная мамлюкская знать сохранила господствующее положение в стране, несмотря на захват Египта Турцией (XVI в.), вплоть до французской оккупации.

2

«Pallme’s Travels in Kordofan» (цит. по Мас-Мiсhеl, The tribes of Northern and Central Kordofan, Cambridge, 1912, стр. 37).

3

Там же, стр. 20.

4

I. Раllmе. Указ, соч., стр. 37–39.

5

Там же, стр. 37–39.

6

E. J. Walkley. The story of Khartoum. Sudan Notes and Records, т. XVIII, 1935, стр. 229.

7

H. Мас-Мiсhaеl. A history of the arabs in the Sudan. Cambridge, 1922, t. II, стр. 275.

8

От португальского слова «razzia» — набег.

9

Аскер (турецк.) — воин, солдат.

10

S. Baker. Ismailia. London, 1874.

11

Данагла — представители нубийского племени того же названия, живущего в северной части Судана по берегам Нила (сейчас — в провинции Донгола). Этим термином также называли всех нубийцев Судана, которых турецко-египетская администрация и работорговцы использовали в качестве наемных солдат.

12

С. Chaille-Long. Naked truths of naked people. New York, 1877, стр. 217.

13

G. D. Lampen. Thebaggara tribes. Сборник The Anglo-Egyptian Sudan from within. Ed. by Hamilton, London, 1935, стр. 134.

14

D. С. Gumming. The history of Kassala and the province of Taka. Sudan Notes and Records, т. XX, 1937, стр. 27.

15

Нооkins. Travels in Ethiopia. London, 1835, стр. 58.

16

D. G. Gumming. Указ, соч., стр. 27.

17

S. Baker. Ismailia, стр. 62.

18

Э. Брэм. Путешествие по Африке. СПб., т. 1, 1869, стр. 130.

19

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, 1937, стр. 143.

20

В. С. Gumming. Укав, соч., стр. 15.

21

Э. Брэм. Указ. соч… стр. 160.

22

J. Ohrwalder. Ten years captivity injthe Mahdi’s camp. London, 1892, стр. 232.

23

R. Slatin. Fire and sword in Sudan. London, 1896, стр. 67.

24

R. Slatin. Указ, соч., стр. 67.

25

H. Mac-Michael. The coming of the arabs to the Sudan. The anglo-egyptian Sudan from within. Edited by Hamilton, London, 1935, стр. 59.

26

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 146.

27

Э. Брэм. Указ, соч., стр. 157.

28

Базингеры (арабск. — зиндж, зинг — негр) — солдаты регулярных частей египетской армии, набранные среди негритянских племен восточного Судана. В Судане этим термином называли негров-рабов, используемых в качестве солдат.

29

Э. Брэм. Указ, соч., стр. 422.

30

Там же, стр. 164.

31

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 131.

32

Тукль, множ. число — тукуль — хижина с конической крышей, крытая сухой травой.

33

Э. Брэм. Указ, соч., стр. 70.

34

Е. J. Wаlklеу. Указ, соч., стр. 229.

35

Там же, стр. 229.

36

Там же, стр. 240.

37

Э. Брэм. Указ, соч., стр. 171.

38

F. J. Walkley. Указ, соч., стр. 229.

39

Гумми-арабик — смола так называемой сенегальской акации, имеющая важное промышленное значение. Лучшие сорта гумми добываются в Судане (Кордофан и Сеннар).

40

Е. J. Wаlklеу. Указ, соч., стр. 226.

41

G. О. Whitehead. Andre Melly visit to Khartoum. 1850. Sudan Notes and Records, t. XXI, стр. 303.

42

G. О. Whitehead. Указ, соч., стр. 303.

43

Э. Брэм. Указ, соч., стр. 193.

44

В. И. Ленин. Империализм, как высшая стадия капитализма. Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 243.

45

С. Бекер. Измаилия. СПб., 1876, стр. 106.

46

Хедив (перс. — государь, синьёр) — титул наследственных правителей Египта с 1867 по 1914 г.

47

М. Percy. The Sudan in evolution. London, 1921, стр. 93.

48

В. Hill. Colonel Gordon in Central Africa. London, 1881, стр. 321.

49

В. Hill. Указ, соч., стр. 321; Е. Cromer. Modern Egypt. London, 1908, стр. 350.

50

Насколько размеры поборов не соответствовали реальным возможностям, показало запоздалое, проведенное в 1881 г. снижение налогов. Для некоторых племен размеры налогов были снижены в 2–3 раза: для племени кенена с 293 до 200 ф. ст.; для племени хаббанийя — с 748 до 215 ф. ст. (Н. Mac — Michael, The tribes of northern and central Kordofan. Cambridge, 1912, стр. 171 и 154).

51

R. Slatin. Указ, соч., стр. 22.

52

R. Slatin. Указ, соч., стр. 40.

53

В. Hill. Указ, соч., стр. 294.

54

Плеть из полос невыделанной бычьей или верблюжьей кожи.

55

Население северной части Судана — мусульмане-сунниты. Многочисленное духовенство Судана следило за непогрешимостью официального направления в религии.

Однако связь с шейх-уль-исламом (главой государственной религии Османской империи) была лишь номинальной. В Судане существовало много различных религиозных школ (направлений), которые возводили свое происхождение от какого-нибудь давно умершего благочестивого шейха. Большинство школ возникло в XIV–XVI веках, но некоторые из них — более позднего происхождения. Духовные руководители этих школ по-своему толковали коран, уклоняясь от ортодоксального ислама. Все это создавало благоприятную почву для возникновения махдизма как религиозного течения.

Ислам заимствовал у иудаизма и христианства учение о мессии, и хотя в коране нет никаких указаний о приходе махди (мессии), но в преданиях, повествующих о жизни Мухаммеда, говорится, что двенадцатый имам махди, т. е. «благонаправленный», посланный аллахом на землю, возвестит о скором вторичном сошествии на землю пророка Христа. Махди восстановит справедливость и истинную веру, став во главе мусульманских государств.

56

В своих проповедях Мухаммед Ахмед призывал к борьбе с турками. Не следует забывать, что Египет и Судан периода махдистского восстания считались частью Османской (турецкой) империи. Население как Египта, так и Судана ненавидело турок — крупнейших феодалов, алчных государственных чиновников, жестоких предводителей карательных отрядов.

Гнет турецкой феодальной знати явился одной из причин освободительного движения народов Нильской долины. В Судане термин «турки» получил более широкое значение. Под ним понимали не только турецких феодалов, но и феодалов египетского происхождения, прочно обосновавшихся в Судане, и, наконец, англичан, жестокостью нисколько не уступавших турецким пашам.

57

R. Slatin. Указ, соч., стр. 63.

58

Там же, соч., стр. 134.

59

R. Slatin. Указ, соч., стр. 65.

60

Там же, стр. 137.

61

F. R. Wingate. Mahdiism and the Egyptian Sudan. London, 1891, стр. 19.

62

J. Ohrwalder. Ten years captivity in the Mahdi’s camp, 1882–1892. London, 1892, стр. 11.

63

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 34.

64

С. G. Gordon. The journals of majorgen. C. G. Gordon. London, 1885, стр. 467.

65

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 53.

66

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 54.

67

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 55.

68

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 353.

69

Там же, стр. 354.

70

Там же, стр. 351.

71

Там же.

72

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 358.

73

Там же, стр. 364.

74

Телеграмма Кромера Грэнвилю от 19 ноября 1883 г. Е. Cromer. Указ, соч., стр. 372.

75

Там же, стр. 373.

76

Там же, стр. 375.

77

Там же, стр. 378.

78

Там же, стр. 379.

79

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 419.

80

Там же, стр. 383.

81

Там же.

82

Там же.

83

Там же, стр. 384.

84

Там же.

85

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 445.

86

Там же.

87

Там же, стр. 450.

88

Там же, стр. 449.

89

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 551.

90

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 489.

91

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 463.

92

Там же, стр. 468.

93

Там же, стр. 467, F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 121;J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 123.

94

J. Ohrwalder. Указ соч., стр. 123.

95

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 109.

96

Р. Сгabitеs. Gordon. The Sudan and slavery. London, 1933, стр. 220.

97

Там же, стр. 221.

98

Там же, стр. 220.

99

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 475.

100

F. Butler. Charles George Gordon. London, 1920, стр. 211; Slatin. Указ, соч., стр. 203.

101

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 475.

102

Там же, стр. 463.

103

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 111. Письмо махди Гордону от 10 марта 1884 г.

104

Там же, стр. 115. Письмо Гордона махди.

105

С. G. Gordon. Указ, соч., стр 439.

106

Там же, стр. 441.

107

Там же, стр. 428.

108

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 431.

109

Там же, стр. 529.

110

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 455.

111

С. G. Gordon. Указ, соч., предисловие Н. W. Gordon.

112

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 455.

113

Там же, стр. 485.

114

Там же, стр. 498.

115

Можно лишь предполагать, что эти области должны были в будущем составить часть английских колониальных владений. Что касается Массауа, то Англия, без согласия Египта, в 1885 г. «уступила» его Италии.

116

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 557.

117

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 514.

118

С. G. Gordon. Указ, соч., сгр. 55.

119

Там же, стр. 559.

120

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 483.

121

Там же, стр. 486.

122

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 551.

123

Там же, стр. 114.

124

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 486.

125

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 551.

126

Там же, стр. 594.

127

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 123.

128

F. R. Wingоtе. Указ, соч., стр. 110.

129

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 593.

130

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 359.

131

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 594.

132

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 220.

133

Там же, стр. 522.

134

Там же, стр. 220.

135

Там же, стр 555.

136

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 221.

137

Там же, стр. 563.

138

См. Брит, энц., статью «Зубейр».

139

Браки турок на женщинах местного племени хадендоа дают в последних поколениях, к которым принадлежал Осман, скорее суданцев, чем турок.

140

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 400. Вуд — Бекеру, 17 декабря 1883 г.

141

Там же, стр. 401. Вуд — Бекеру, 11 января 1884 г.

142

Р. Crabites. Указ, соч., стр. 208.

143

Там же, стр. 209.

144

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 414.

145

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 535.

146

Там же, стр. 539.

147

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 573.

148

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 107.

149

С. G. Gordon. Указ, соч., стр. 160.

150

F. R. Wingate. Указ., соч., стр. 167.

151

Е. Cromer. Указ, соч., стр. 579.

152

Там же, стр. 581.

153

Е. Cromer. Указ, соч., т. II, стр. 21.

154

Там же.

155

Там же, стр. 22.

156

Там же, стр, 31.

157

Е. Cromer. Указ, соч., т. II, стр. 24.

158

«История дипломатии», под ред. В. П. Потемкина, т. II, стр. 74.

159

Е. Cromer. Указ. соч… т. II, стр. 27.

160

К. Маркс и Ф. Энгельс. О религии и борьбе с нею. Сборник, т. I. М., 1933, стр. 311; статьи в «Нью-йоркской трибуне».

161

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 61. Приведенные в настоящей главе цитаты взяты из подлинных документов махдистского происхождения, опубликованных Вингейтом в его работе.

162

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 47.

163

Там же, стр. 42.

164

Строгие законы, запрещающие курение табака и употребление спиртных напитков, мы находим почти во всех религиозных движениях, проходящих под лозунгом возвращения к чистоте первоначальной веры (ср. с восстаниями тайпинов, ваххабитов и т. д.).

165

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 40.

166

Там же, стр. 57.

167

R. Slatin. Указ, соч., стр. 232.

168

R. Salmon. The story of sheikh Abdullahi Ahmed Abu Gelaha. Sudan Notes and Records, т. XXI, 1938, стр. 91.

169

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 61.

170

Там же, стр. 333.

171

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 40.

172

Там же, стр. 39.

173

Там же, стр. 40.

174

Там же.

175

Там же, стр. 58.

176

Там же.

177

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 58.

178

Там же, стр. 57.

179

Там же, стр. 229. Возможно, что это письмо является апокрифом, созданным халифом Абдаллахом для укрепления своей власти.

180

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 60.

181

Там же, стр. 71.

182

Там же, стр. 44.

183

Там же.

184

R. Slatin. Указ, соч., стр. 221.

185

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 278.

186

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 2, стр. 410.

187

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. 2, стр. 410.

188

R. SIatin. Указ, соч., стр. 289.

189

Там же, стр. 271.

190

Там же, стр. 347.

191

J. Ohrwalder. Указ. соч… стр. 309.

192

Там же, стр. 393.

193

Там же.

194

Там же, стр. 284.

195

Там же, стр. 393.

196

R. Slatin. Указ, соч., стр. 327.

197

Ардеб (арабск.) — мера сыпучих тел — равен 197.5 л. Дурро, дурра — некоторые сорта сорго (африканского проса), важнейшего злакового растения Африки. Из сорго приготовляют муку, крупу, алкогольные напитки.

198

R. Slatin. Указ, соч., стр. 496 (нем. изд.).

199

С. Neufeld. A prisoner of the Khalifa. London, 1899, стр. 83.

200

R. Slatin. Указ, соч., стр. 249.

201

Там же, стр. 254.

202

Там же.

203

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 337.

204

Там же.

205

Н. Mac-Michael. The Kababish. Journal of the Royal Archaeological Institute, t. 40, 1910.

206

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 232.

207

Там же, стр. 479.

208

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 57.

209

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 93.

210

Там же, стр. 333.

211

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 478.

212

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 208.

213

Там же, стр. 209.

214

R. Slatin. Указ, соч., стр. 303.

215

Там же, стр. 377.

216

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 289.

217

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 183.

218

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 145.

219

«The Anglo-Egyptian Sudan from within». Ed. Hamilton, London, 1935, стр. 192.

220

Там же, стр. 192.

221

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 145.

222

Долгое время созывался совет вождей крупнейших племен, и на этом совете обсуждались вопросы, имеющие общегосударственное значение. С усилением власти баккарской знати надобность в этом совете отпала, и он был распущен.

223

Перевозка частных писем запрещалась.

224

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 148.

225

R. SIatin. Указ, соч., стр. 315, 327.

226

«The Anglo-Egyptian Sudan from within», стр. 341.

227

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 25.

228

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 146.

229

Махди, во всем подражая Мухаммеду, назначил четырех халифов, но так как Сенусси отказался принять предложенный ему пост, то фактически одно место оставалось свободным.

230

Рас-эль-джейш (арабск.) — глава войска.

231

R. Slatin. Указ, соч., стр. 318.

232

А. В. Елисеев. Махдизм и современное положение дел в Судане. Изв. Русск. геогр. об-ва, т. XXX, 1894, стр. 645–647.

233

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 126.

234

А. В. Елисеев. Указ, соч., стр. 646.

235

Там же, стр. 650–651.

236

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 457.

237

Там же.

238

Ф. Энгельс имеет в виду махдистов, которых в 1880-х годах объединяли под общим названием нубийцев.

239

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 77.

240

Н. П. Остроумов. Суданский махди и возникшее в 1881 г. восстание суданских мусульман. Миссионерский противомусульманский сборник. Казань, 1894, стр. 239.

241

R. Slatin. Указ, соч., стр. 314.

242

Там же.

243

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 61.

244

F. R. Wingate. Указ соч. стр. 61. Нередко декреты махди принимали эпистолярную форму.

245

R. Salmon. The story of sheikh Abdullahi Ahmed Abu gelaha. Sudan Notes and Records, t. 21, 1938, стр. 91.

246

А. В. Елисеев. Указ, соч., стр. 660.

247

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 342.

248

R. Salmon. Указ, соч., стр. 91.

249

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 62.

250

F. R. Wingate. Указ, сод., сгр. 243.

251

Там же, стр. 250.

252

Там же.

253

Там же.

254

Халиф, стремясь во всем подражать махди, в своих указах любил ссылаться на коран.

255

F. B. Wingate. Указ, соч., стр. 332.

256

Н. А. Орлов. Итальянцы в Абиссинии, СПб., 1897, стр. 24.

257

Я. Жилинский. Краткий очерк экспедиций итальянцев в Абиссинию. СПб… 1890, стр. 47.

258

Н. А. Орлов. Указ, соч., стр. 24.

259

Я. Жилинский. Указ, соч., стр. 67.

260

Там же, стр. 68.

261

Н. А. Орлов. Указ, соч., стр. 32.

262

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 370.

263

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 243.

264

Я. Жилинский. Указ, соч., стр. 83.

265

Н. А. Орлов. Указ, соч., стр. 35.

266

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 370 и 439.

267

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 247.

268

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 441.

269

J. Ohrwalder. Указ, соч., стр. 286.

270

Там же, стр. 289.

271

Там же, стр. 290.

272

Доклад Кохановского министру иностранных дел Сазонову. Журн. «Новый Восток», 1922, № 1, стр. 319.

273

Е. Cromer. Указ, соч., т. I, стр. 551.

274

Там же, стр. 552.

275

Там же, стр. 549.

276

Там же, стр. 552.

277

F. R. Wingate. Указ, соч., стр. 353.

278

R. Slatin. Указ, соч., стр. 210.

279

П. П. Остроумов. Указ, соч., стр. 213. «Московские ведомости» от 16 декабря 1883 г.

280

П. П. Остроумов. Указ, соч., стр. 212. «С.-Петербургские ведомости» от 2 декабря 1883 г. № 326.

281

R. Palmer. The Rornu Sahara and Sudan. London, 1936, стр. 269.

282

S. J. Ноgbеn. The muhamadan emirates of Nigeria. London, 1930.

283

П. П. Остроумов. Указ, соч., стр. 218. «С.-Петербургские ведомости», 1883, № 332, 349, 350 и 351.

284

П. П. Остроумов. Указ, соч., стр. 233. «Правит, вестник», 1883, № 90.

285

Там же, стр. 213.

286

Е. L. Dietrich. Der Mahdi Mohammed Ahmed vom Sudan nach arabischen Quellen. Der Islam, июнь, 1924, стр. 259.

287

J. Ohrw alder. Указ, соч., стр. 254.

288

C. G. Gordon. Указ, соч., стр. 30.

289

П. П. Остроумов. Указ, соч., стр. 244.

290

Е. Cromer. Указ, соч., т. II, стр. 81. 84.

291

Этот высокий пост Китченер получил в 1892 г., находясь в то время в чине полковника.

292

Е. W. С. Sandes. The Royal Engineers in Egypt and the Sudan. London, 1937, стр. 151.

293

Там же.

294

Там же.

295

R. Slatin. Указ, соч., стр. 330.

296

Е. Cromer. Указ, соч., т. II, стр. 98.

297

Перед началом наступления англо-египетская армия состояла из 8200 британских и 17 тыс. египетских и суданских солдат, имея 80 пушек и 44 пулемета.

298

Характерно, что халиф Абдаллах смог выставить в решающем сражении всего лишь 50 тыс. воинов, тогда как в первые годы восстания общая численность махдистских войск достигала 200–250 тыс. человек, а в войне с Эфиопией участвовало 85 тыс. По-видимому, причину этого явления следует искать в факте постепенного феодального перерождения государства махдистов, потерявшего поддержку широких народных масс. Постоянные изнурительные войны, которые не прекращались в течение всей краткой истории махдистского государства, также сказались на уменьшении численности войск.

299

Е. W. С. Sandеs. Указ, соч., стр. 278.

300

Около 23 млн. рублей золотом.

301

«История дипломатии», т. II. М., 1945, стр. 136.

302

Winship. The Anglo-Egyptian Sudan, 1927.

303

Там же.

304

Там же.

305

«L’acte (Гaccusation de la delegation soudanaise contre la domination britannique an Soudan». См. сборник «Egypte, Soudan», Каир, 1947, стр. 65.

306

Там же, стр. 67.

307

Там же, стр. 64.

308

А. Жданов. О международном положении. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. Госполитиздат, 1948, стр. 17.

309

В. И. Ленин. Империализм, как высшая стадия капитализма. Соч., изд. 4-е, т. 22, стр. 242.

310

В. И. Ленин. Тетради по империализму, Госполитиздат, 1939 г., стр. 620.