Глава 1

Пролог

Жизнь на Земле изменилась. Изменилась кардинально. И бесповоротно. Сейчас уже не ищут виновных, слишком много воды утекло. Сейчас — да. А поначалу, во всем винили Россию. Но России, вместе со всем ее населением, было на эти обвинения, что называется, глубоко плевать. Не было России. Исчезла Россия. Спряталась за тягуче-белесой полосой тумана. Как это произошло, спросите вы? А никто и не знает. Просто однажды, в один момент, вся территория Российской Федерации стала недоступна. Ни пешим, ни конным, никаким другим.

Стоит упомянуть, что Россия исчезла не одна. Вместе с ней, чудесным образом, за пеленой тумана скрылось несколько стран, бывших когда-то республиками СССР.

Думаю, если сейчас посмотреть на Землю из космоса, то можно увидеть, что практически большая часть Евразийского континента скрыта с глаз. И в этом не вина плотных облаков и циклонов.

Когда это случилось, весь остальной мир пришел в ужас. Особо истерила Америка. Самой безобидной и общепринятой была версия, что «русские что-то снова задумали». Было еще множество разных других вариантов, порой настолько нелепых и абсурдных, но все же обсуждаемых в СМИ. Американцам поддакивали европейцы, но как-то нехотя, скорее, по инерции. Те проблемы, что возникли у Старого Света с исчезновением России, были гораздо актуальнее, нежели переливание из пустого, в порожнее.

Восток наоборот притих. Лидеры азиатских государств не привыкли голословно и публично обсуждать то, что им непонятно, то, что может оказаться совершенно не тем, чем кажется. Все попытки проникновения в «Зону Зеро», как сразу же окрестили ее журналисты, заканчивались одним и тем же. Любой объект, будь то человек, транспорт или даже самолет, войдя (въехав, влетев и проч.) в Зону, буквально через несколько секунд, вновь оказывался в той самой точке, откуда и начинал свой путь.

Наконец, после многочисленных, но совершенно бестолковых попыток проникнуть на территорию когда-то одного из ведущих акторов земной экономики и политики, американцы, в одностороннем порядке, объявили России войну. Объяснили они это очень просто: «Россия своим поведением сеет хаос, нестабильность и насилие во всем мире». Так же была выдвинута идея, что Россия, там за пеленой, «изобретает новое оружие» угрожающее мировой демократии.

Не слушая предупреждения ученых изучавших загадочную завесу, президент США дал отмашку на ядерную атаку. Вернувшиеся бумерангом боеголовки, полетели по обратной траектории, чуть не угробив те самые базы, с которых и были запущены.

После этого, весь остальной мир наложил на США экономические санкции, с требованием полного ядерного разоружения. Те, конечно, заартачились и полезли в бутылку.

Неизвестно чем бы все это закончилось, возможно, третьей мировой, но тут случился Апокалипсис. И случился он на территории США.

Многие ученые-вулканологи предупреждали, что в самом центре этой страны давно назревает природная катастрофа и Иеллоустонский национальный парк, известный своими лесами, природными источниками и медведями гризли, на самом деле является бомбой замедленного действия.

И это произошло. Вулкан взорвался. В тысячу раз мощнее, чем взрывался два миллиона лет тому назад. Природа устроила американцам грандиозное шоу, а они все стали его участниками.

Горячая лава вырвалась из жерла Иеллоустонской кальдеры до самого неба. Когда давление чуть ослабло, она огромной лавиной, сжигающей все на своем пути, обрушилась на окрестности. На территории в 10 тысяч квадратных километров бушевали потоки раскаленной грязи, выжить в которых было невозможно. Пепел покрыл близлежащие территории слоем в пятнадцать метров. От токсичного воздуха погибло практически все живое. Вызванные этим взрывом цунами довершили дело. От Америки остались одни лишь воспоминания.

Катастрофа постигла не только американский континент. Через две недели Солнце, источник жизни на Земле, скрылся в пылевых тучах и температура на поверхности планеты резко упала. Наступил ледниковый период.

Из-за долгих морозов погибла растительность и большая часть животных. К этой проблеме прибавилась еще одна. Многие опасные и вредные предприятия, брошенные людьми на произвол, нанесли природе еще один сокрушительный удар. Земля, воздух и пресные воды пропитались отравой, сделав многие районы непригодными для биологической жизни. Люди мерли как мухи, особенно в бедных странах. Началось массовое переселение.

Старый Свет, значительно пострадавший от произошедших событий объединился в Единую Европу, которая отринула все свои гуманистические «сопли». Вопрос выживания расставил все по местам. Власти огородили территорию Новой Европы неприступной стеной, через которую не могла проскочить даже мышь.

В Азии случилось нечто подобное. Китайцы предложили индусам Союз. Вместе, хотя и потеряв большую часть всего населения, они сумели продержаться в то страшное время. Помощь от этого союза получили и все остальные народы, сумевшие каким-либо чудом выжить в том аду. Юго-запад не сумел найти компромиссного решения и раздробился на многочисленные анклавы.

От множества когда-то развитых стран Америки и Евразии, как это ни печально, остались лишь мифы, как от древней Греции. Австралийский континент опустел. Страны Северной Африки может, и переждали бы холод, но бегущая из глубин континента толпа оголодавших людей, словно саранча смела все на своем пути.

Так изменился наш мир. И только Россия не видела этого Хаоса.

Со временем все стало налаживаться. Европейцы разрушили свою стену, понимая, что так выжить в новых обстоятельствах не получится. Правительствами новообразованных государств была создана Конфедерация Мира, главным кодексом которой стали лозунги «Все люди братья», «Мы за мир во всем мире», «Земля наш общий дом», «Восстановим флору и фауну» и прочие.

Кое-кто даже предлагал лозунг: «Вернем Россию», хотя совершенно и не представлял, как это сделать.

Человечество сократилось. Но теперь, как ни странно, стало умнее. Природные ресурсы стали использоваться более рационально. Развивались новые технологии, не отравляющие воздух, воду и почвы. Наконец-то открыли способ холодного синтеза. Вредные, но необходимые в промышленности производства свели к минимуму. Активно внедрялась программа, по переносу их на Луну.

К середине первой трети ХХII века жизнь на Земле стабилизировалась. Исчезли глобальные конфликты, терзающие и разрывающие ее на части. И хотя человечеству было еще далеко до совершенства, первый шаг был сделан. Оставалось лишь двигаться в этом темпе и никуда не сворачивать, но не забывать оглядываться назад, помнить историю, свои ошибки и просчеты, чтобы уже никогда не совершать подобного.

Глава 1

— Ландора! Второй номер!

Зычный голос оторвал меня от созерцания голубого неба, в котором медленно проплывал пассажирский цеппелин. Ландора это я. Точнее Дора Лан, но все почему-то зовут меня именно Ландора.

Я перевожу взгляд на свой сток-кар. Вон он, такого же цвета, что и сегодняшние небеса. Говорят, что такими они были не всегда. Долгое время небо было затянуто пылевой завесой. Я видела фотографии тех времен, это страшно. Страшно, когда солнца не видно, а на планете царит бесконечная зима. Теперь все иначе. Небеса снова чистые, а земля оттаяла ото льдов.

Говорят еще, что раньше людей на Земле было семь миллиардов. Я в это не верю. Нас сейчас итак слишком много, чтобы прокормить всю эту ораву, в количестве пятисот миллионов, а не то, что целый миллиард.

Мои размышления прерывает Лео. По-отечески приобняв за плечи, он увлекает меня в сторону наших машин. Сегодня финал Погони за Кубком на звание Чемпиона. Участников, как и всегда, лишь двенадцать. Они лучшие из лучших. И среди них я — «какое-тонедоразумение». Так считают все. Даже Лео. Хоть и молчит об этом. Но я знаю. Вижу по глазам, по обрывкам оброненных фраз. Обидно. Но я привыкла к такому отношению. Ничто и никогда не заставит меня отказаться от любимого дела.

Свой сток-кар я собирала сама. Не буду скрывать — не одна. Мне помогал мой отец. По правде говоря, он мне не родной. Но в наше время это совсем не важно. Этот человек воспитывал меня с малых лет, с тех самых пор, как я осталась без матери.

Моя мать была индианкой. У Лео сохранилась ее фотография. Они были близки. Он очень любил ее. А она любила моего отца. Настоящего, биологического. Но о нем мне ничего не известно. И даже Лео не может ничего стоящего рассказать, поскольку мать упорно молчала. Она была биохимиком, работала в Национальном институте по восстановлению флоры и фауны. После Апокалипсиса земля была отравлена ядовитым пеплом, приносимым на наш континент циклонами, и люди выжили лишь благодаря высоким технологиям. Только недавно появилась возможность восстановления экосистемы из тех немногих запасов, которые человечество все же умудрилось сохранить.

Биохимики — элита, впрочем, как и другие ученые, чьи умения могли принести пользу пострадавшей Земле. Я уже упомянула, что мать была индианкой. Ее звали Дивья Шарма, и она принадлежала к высшей касте. Я иногда думаю, что же должно произойти такого, чтобы индусы наконец-то отказались от эндогамии. Но после произошедшего апокалипсиса в голову ничего стоящего не приходит.

Моя мать нарушила правила и родила меня от человека другого сословия, но замуж за него выйти так и не решилась. Или не смогла. Второе вероятнее всего. Так говорит и мой приемный отец, с которым мать познакомились на вечеринке в честь чествования Чемпиона Кубка Индокитая. Им тогда и оказался Лео Лан, красавец-метис, имевший европейско-азиатские гены.

Однажды уже прогнувшись под устои своей семьи, Дивья взбунтовалась и наперекор всем вышла за Лана. Мне тогда было три года. Когда она умерла от скоротечной болезни — шесть.

Когда мамы не стало, меня на воспитание хотели забрать родственники, но Лео им меня не отдал. По причине моего им удочерения. Это было осознанное решение взрослого мужчины, знающего, что собственных детей у него никогда не будет. Но как он говорит — я самая любимая его дочка, и в моих глазах он видит отражение Ее, своей ненаглядной Лакшми, богини его грез, обожаемой Дивьи.

Лео доводит меня до моего кара, помогает умоститься в кокпит, и отходит. Дверь я закрываю сама, по старой суеверной примете и меня отрезает от внешнего мира тишина. Я надеваю виар-шлем и регулирую настройки. Контакт со спутником — есть! Программа маршрута установлена. У меня есть немного времени его изучить. В Астрале я вижу все сверху. Будто птица парю над землей. Но это не виртуальная реальность. Здесь все по-настоящему. Смерть в том числе. Уменьшаю масштаб и вижу весь маршрут полностью. Ого! Один из участков проходит вплотную к Стене. Надо быть очень, очень осторожной!

Через пару десятков лет после природной катастрофы перевернувшей все вверх тормашками и изменившей мир до неузнаваемости, люди, привыкшие держаться подальше от Стены, сделали удивительное открытие. Именно здесь, у завесы, сокрывшей одну из самых могущественных стран до времен Апокалипсиса, жизнь начала восстанавливаться быстрее: прорастать трава и кустарники, появляться исчезнувшие виды деревьев и, что удивительно, некоторые виды животных, птиц и насекомых. Люди стали перебираться ближе к Стене. Вдоль границы выросли три мегаполиса. Индианаполис — мой родной город, то место, где я появилась на свет — один из них.

Сигнал по внутренней связи предупредил о готовности к старту. В Астрале я вижу всех участников гонки. «Лучшие из лучших» выстроились на стартовой решетке в шахматном порядке и завели двигатели. На поул-позиции Марк. Отличный гонщик. Меня, если честно, не любит. А кому понравится, когда тебе девчонка постоянно наступает «на хвост», намереваясь отобрать титул Чемпиона. И сегодняшняя моя цель сделать именно это. Звучит повторный сигнал. Нога отжимает педаль. Я словно не думаю. Все части тела работают в автоматическом режиме.

Мы с Марком лидеры. Остальные нам не конкуренты. Но эта мысль запретная. Она может привести к поражению, и я выкидываю ее из головы. Большой шлем явно нервничает. С чего бы это? — ехидно задаю сама себе вопрос и вырываюсь в лидеры.

Мы достигли опасного участка. Стена совсем рядом. В Астрале она выглядит неровной каменной кладкой. На самом деле это совсем не так. В детстве, украдкой, хоть и зная, что это строго-настрого запрещено, мы не раз развлекались тем, что на спор забегали в плотный, белесый туман Стены и были в курсе, что ориентация там нарушается. Главным правилом было не паниковать, просто идти вперед, и тогда через какое-то время вновь окажешься в точке входа. У нас ходила байка, что если свернешь в любую сторону, никогда уже не выйдешь оттуда и станешь «потеряшкой». Проверять так это или нет, дураков не было.

Марк нагоняет. Прижимает меня к Стене. Зараза! — шиплю я, пытаясь как-то исправить положение. — Он что, охренел! Для обоих нас столкновение чревато и он это знает. Неужели его амбиции так велики?

Удар сотрясает мой кар. Я отказываюсь верить в происходящее. Картинка, которую я вижу со спутника, устойчива. Словно в замедленном темпе я наблюдаю, как от столкновения, мою машину закручивает и кидает навстречу Стене. Тело чувствует перегрузку. Моя личная катастрофа длится секунды, но за это время я заново проживаю всю свою недолгую девятнадцатилетнюю жизнь.

В какой-то момент связь с внешним миром исчезает. Я слышу лишь шум эфира, а перед глазами рябь и мельтешение. Телу становится легко, будто понизилась гравитация. Ощущаю новый удар, но не значительный, на излете. Нога все еще жмет на тормоз. Кажется, она уже в него вросла. Наконец я понимаю, что стою. Аэрбеги опали, освободив от упругих объятий. Я снимаю шлем. Плотная тонировка стекла мешает рассмотреть, что снаружи. Выхожу. Кругом туман, но не такой, как когда-то в детстве. Этот более… — не могу сразу подобрать слово. Жидкий, что ли. Хорошо вижу на расстоянии тридцати — сорока метров. Оглядываюсь. Что это там? Подхожу. Человек!? Мужчина лежит лицом вниз. Рядом сумка. Я переворачиваю его, совершенно забыв правила. Он дышит. Черт! Похоже это я его!

Соображаю, что делать. Его надо срочно в больницу! Мужчина худ, но высок, боюсь — не дотащу до кара. Все же пытаюсь поднять и удивляюсь. Здесь все не так, как в привычном мире. Здесь не действуют законы физики. Кажется, что его вес не более десяти — двенадцати килограмм. Тащу его на руках, как какую-то девицу. Да, сравнение неудачное. Ничего, если выживет, будет мне должен пару кругов на руках меня потаскать. Господи! О чем я думаю, человек умирает. Я смотрю на его лицо. Навскидку лет тридцать. Молодой и красивый. Как же тебя угораздило встретиться у меня на пути, исследователь Стены! Кто он такой у меня не вызывает вопросов. Очередной сумасшедший. Жалко. Слишком уж симпатичный.

Вот и мой кар. Кладу парня на второе сидение, которое осторожно раскладываю уже с пассажиром. Под сидение летит его сумка. Он еще в отключке. Потерпи немножко! — говорю я, не то ему, не то себе. Трогаемся. Еду очень медленно. Не видно ни зги. Еще эта чертова тонировка! Но ругать приходится только себя. Это был мой каприз.

Кажется, туман плотнеет. Начинаю нервничать, в голову приходят детские страшилки, про «потеряшек» в тумане и с дури, или от страха, жму на газ. Неожиданно свет снаружи наполняет кабину. Уф, вырвались! Я радуюсь, будто получила Кубок Чемпиона. Выруливаю на трассу и на ходу надеваю шлем. Связь восстановлена. Максимально уменьшаю масштаб и вижу петлеобразную тридцатикилометровую трассу. Мониторю обстановку — я в десяти километрах от финиша. Ничего себе! Все мои соперники далеко позади. Похоже, в тумане время течет по другому. Сегодня Стена повела себя совершенно иначе — я выскочила через пятьсот метров от нашего с Марком столкновения. Он только-только выровнял свою машину, но, несомненно, меня уже видит и понимает, что для него все кончено. Не успев как следует разогнаться, я пересекаю финишную прямую.

Лео бежит навстречу. На лице чувства радости и беспокойства, которые по очереди сменяют друг друга, делая ситуацию не то комичной, не то трагичной. Отлепляю его от себя и пытаюсь рассказать о пассажире. До Лео доходит.

— Быстро машину в бокс, — приказывает отец.

Я мотаю головой:

— Его надо к врачу, — говорю я непонятливому Лео.

К нам уже во всю прыть несутся журналисты. Лео захлопывает дверь кара и пихает меня в их «объятья». Я что-то лопочу, невразумительное. Лео, помаячив за моей спиной, куда-то исчезает. С ним исчезает и мой кар. Краем глаза вижу финиш Марка. Направляю спецкоров туда, сославшись на усталость и перенапряжение. Чтобы отстали, всем подряд обещаю эксклюзивное интервью. Вручение награды не меньше чем через час. Время еще есть, и я бегу искать Лео.

***

— С ним все в порядке, — седовласый доктор успокаивает меня. — Легкое сотрясение, несколько ушибов мягких тканей и вывих руки. Жить будет, — бодро подытоживает он. — А вы ему собственно кто?

— А он уже пришел в сознание? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Еще нет, но мы над этим работаем.

— Пожалуйста, доктор, — я делаю умоляющее лицо, — вот мой номер, как только он очнется — сообщите, — и торопливо вру, — я его родственница, племянница.

Доктор смотрит с подозрением. — Кстати, — говорит он, — его статус данные не считываются.

— Возможно повреждение чипа, — придумываю я на ходу. Знаю, врать я не умею. Но сейчас делаю честное лицо. Кажется — прокатило. Он записывает мой номер, и мы прощаемся. Доктор уходит к своим пациентам, а я иду на обследование. Лео настоял. Его опасения совершенно напрасны и это подтверждает томограф.

Звучит нелепо, но мне повезло, что тот участок, где Марк меня чуть не угробил, подходил вплотную к Стене. А вот мой соперник видимо ожидал другой результат и никак не рассчитывал, что завеса «выплюнет» меня перед его носом. В этот раз удача оказалась на моей стороне. А Марку я ничего предъявлять не стала, пусть это останется на его совести.

Запиликало во внутреннем ухе. Номер мне не знаком. С любопытством принимаю звонок:

— Дора Лан, — имею привычку всегда представляться.

— Вам звонят из Центральной клиники Индианаполиса. Ваш родственник пришел в сознание.

— Спасибо, — говорю я и отключаю связь. Чувства смешанные. Никто так и не узнал, что это я сбила парня. Мне стыдно. Но Лео настаивал на этом, имея в виду, что мне никак нельзя сейчас портить свою репутацию. Он настоял, а я поддалась на его уговоры. Теперь вот мучает совесть. Успокаивает лишь то, что травмы незнакомца попавшего мне под колеса не смертельны и инвалидом он тоже не станет. И согласилась я с Лео, только когда он пообещал полностью оплатить лечение и реабилитацию мужчины.

Мне сказали, что пострадавшего уже перевели в интенсивную терапию. Нахожу нужную мне палату. Сердце отчего-то колотится. Я выдыхаю воздух из легких и толкаю дверь. По-хозяйски осматриваю «апартаменты» моего больного. Палата светлая, просторная. Присутствует какая-то аппаратура. Около нее суетится молоденькая медсестра в вызывающе-коротком халатике. Она оборачивается на шум двери, но я вижу это лишь мельком, потому, что не могу оторваться от бирюзового омута его глаз. Наверно я выгляжу как идиотка, не видевшая в жизни мужчин. — Вот, черт! — ругаю себя и с трудом «отрываю» себя от этих магнитов. Теперь я не знаю, куда мне приютить взгляд. Положение спасает сестра.

— Это ваш родственник? — скорее констатируя, говорит она.

Секунду я не решаюсь ответить, но потом, словно раздваиваюсь, и более наглая моя часть отвечает:

— Да. Это мой дядя.

Сестра недоверчиво переводит взгляд с меня на него и чуть пожимает плечами.

— Ваш дядя, как очнулся, не проронил ни слова. Он у вас немой?

Я в ауте. Тупо киваю головой и несу полную ерунду:

— Да. Он в детстве менингитом переболел.

— Жалко, — сочувствует сестра. — Такой симпатичный…

Она укатывает аппаратуру и прикрывает за собой дверь. Бирюзовые глаза прожигают меня через одежду. Я даже не успела переодеться, так и стою в своем ярко-желтом с красными вставками комбинезоне. Очень не хватает шлема — спрятать краснеющее лицо за забралом. Ощущение, что он все знает и осуждает мой поступок. Нахожу в себе силы и подхожу к лежащему на больничной кровати мужчине. Рядом удобный стул. Сажусь и пытаюсь оправдываться.

— Понимаете, я не виновата. Это была случайность. Мою машину занесло — я не видела вас!

Кажется, он понимает. Бирюзовые глаза потеплели, взгляд стал мягче. Я молчу, не знаю, что говорить дальше. Снова отвожу взгляд и чувствую прикосновение. Мужская рука в характерном жесте ложится на укрытую легкой простыней грудь, и я впервые слышу его голос:

— Ратмир, — произносят самые чувственные на свете губы.

— Ландора, — неожиданно для себя называюсь именно так.

— Лан-до-ра, — он словно пробует это имя на вкус. Кажется, оно ему нравится, и я почему-то от этого радуюсь. Ратмир произносит что-то еще, но я ничего не понимаю. Какая-то тарабарщина. Что же это за язык такой, — думаю я.

В Индокитае три больших мегаполиса, каждый численностью около пятьдесят миллионов. В Индианаполисе в основном проживают индусы, но говорят здесь на смешанном диалекте, как и в Уханьграде, с преобладающим китайским населением, и в многонациональном Уланбаторе-Нова. Современный язык Индокитая, это нечто среднее между китайским, хинди и английским, в очень упрощенном варианте. Когда я училась в школе, мы проходили старые языки, вскользь конечно, но мне тогда было странно, как это люди говорили на разных языках, живя в одной стране. Сейчас, получая профессию дипломата, мне приходится осваивать несколько языков, на которых говорят наши торговые соседи. В прочем, дается это мне это легко. Как говорит Лео, у меня отменный талант лингвиста. Но речь мужчины мне не понятна.

Итак, мой красавчик — не гражданин Индокитая. Задаюсь вопросом: откуда же он? С Европой мы общаемся, так как входим в состав Конфедерации Мира. Но их государственный язык английский, которым я неплохо владею. Ближайшие наши соседи — множество небольших княжеств, объединенных в Союз. Они еще не вошли в Конфедерацию, однако, уже на пути к этому. У них сохранилась масса наречий и диалектов, хотя общим является фарси.

Смотрю на лицо мужчины: светлая кожа, коротко стриженные темно-русые волосы, прямой нос, полные, чувственные губы, бирюзовые глаза. Нет, на араба он совсем не похож, скорее на европейца. Они у нас не редкость. Довольно часто бывают делегации, и группы по обмену научным опытом. А может у него от травмы память отшибло, — приходит мне в голову «умная» мысль. Вот он и забыл наш язык. Значит, скоро его хватятся в Посольстве.

— Мне надо идти, — я показываю на себя, потом на дверь. В его глазах зарождается легкая тревога. — Я еще приду, — обещаю я. И он понимает, расслабляется.

По дороге домой мне в голову приходит гениальная мысль. А что, если и с ним Стена сыграла злую шутку. Что, если вошел он в нее совсем с другой стороны, а сюда его вывезла уже я. Эта ужасающая мысль бьется в моем мозгу, и я почему-то начинаю в нее искренне верить. Звоню Лео, и сбивчиво объясняю, что к чему. Он затыкает меня на полуслове и требует, чтобы я немедленно явилась под его светлые очи.

— Детка, откуда такие мысли, — отец не сразу верит моим предположениям. — Может у парня амнезия. Полежит немного в больнице и все вспомнит. У него самые лучшие условия, самые лучшие врачи. Что ты нервничаешь!

— Нет, — я упрямлюсь. — Его нужно срочно забрать из больницы. Его статус данные не считываются и мне задавали вопросы о нем. Черт! Сумка! — хватаю себя за лоб. — В каре осталась его сумка! Может, там я найду нечто, подтверждающее мои догадки.

Под нервный крик Лео — ты куда!? — я вылетаю из своей квартиры и мчусь в подземный гараж. Мне кажется, лифт еле движется. Наконец я в гараже. Сумка там, где я ее и оставила — под сидением. Смотрю ее прямо на месте. На сумке надпись большими буквами: «ПВГ(р)». Это кириллица, основной алфавит Индокитая. Но пока это ничего не значит.

Роюсь внутри. Что это? Какие-то инструменты, проводки. Вынимаю пластиковый планшет с записями, и… кажется ручной компьютер? По крайней мере, очень похоже. Я верчу его так и сяк — ни одной кнопочки, даже сенсорной. Может, разрядился? Да какая к черту разница, разъемов-то в наличии — ноль. Я убираю странную штуку и остальные предметы назад в сумку. Надо забрать ее домой, а то мало ли что.

— Текст можно попытаться перевести, — Лео так же удивленно вертит предметы. — Есть у меня один знакомый опытный лингвист, а вот остальное…. Думаю, это светить не стоит. Тем более вещи принадлежат человеку, и он может за них строго спросить.

Я соглашаюсь с Лео и прячу сумку подальше. Пока отец договаривается со своим знакомым переводчиком, я наконец-то иду в душ. Сколько за сегодня событий — голова идет кругом. Скидываю с себя опостылевший комбез и настраиваю душевую кабину на оптимал. У меня ровно семь минут. Человечество все еще не может позволить себе лишней чистой воды — очистные содержать слишком затратно. Но мы выросшие в этом мире довольствуемся тем, что у нас есть. Ученые говорят, что планета, в конце концов, самоочистится, как делала это не один раз. Для этого просто нужно время. Только у человека его слишком мало. Нам всегда хочется здесь и сейчас.

За семь минут я успеваю не только смыть с себя пыль, но и помыть голову. Быстро сушу волосы феном, ибо ношу короткую стрижку. Лео это не нравится. Он говорит, что с длинными волосами я была бы просто красотка. Врет он все. Жалеет меня. Кому понравится этот отвратительный шрам на скуле. Ни за что не стану унижать себя и прятать шрам под длинными локонами. Наверно это ребячество. Вызов. Но я не могу по-другому. Этот шрам моя визитная карточка.

Смотрю на себя в зеркало. Широкие лоб и скулы. Маленькие нос и рот. Глаза в пол-лица. Мне говорят, что когда я удивляюсь, они становятся еще больше. Только почему они не как у моего нового знакомого — бирюзовые, ну или же голубые или зеленые. Нет. Зеркало отражает черные зрачки в темно-коричневом ореоле. Лео называет их шоколадными.

Слышу зовущий голос отца:

— Дора, ну где ты там!

— Иду! — кричу я в ответ, отрываясь от созерцания самой себя.

***

С Лео мы решили разделиться. Он поехал к своему знакомому лингвисту, а я за Ратмиром. Кстати, интересное имя. По дороге подключаюсь к Справочной, интересуюсь происхождением имени. Хм-м. Древнеславянское имя. То-то я смотрю, странное оно. Кажется, мои догадки верны на счет появления здесь Ратмира. Именно поэтому его статус данные не читаются. Все граждане Индокитая имеют специальный чип, имплантированный под кожу между большим и указательным пальцем левой руки и лишь за редким исключением, он может находиться в других местах, которые так же сканируются по мере необходимости. Я знаю, в Новой Европе эрфид-метка уже давно применяется среди населения. Они внедрили эту программу еще раньше, чем мы. Но вот где имплант Ратмира, знает только он сам.

Лечащий врач смотрит на меня как на сумасшедшую:

— Джи Дора, — уважительно негодующе говорит он, — пациент еще слаб, ему требуется надлежащее лечение и уход!

— Я знаю, доктор. Но я настаиваю на том, чтобы забрать дядю домой. К тому же, он сам меня об этом просил, — привираю я, для пущей правдоподобности.

— Конечно, мы не можем держать пациента насильно, — хмурится врач, — однако на вашем месте я бы подумал.

— Я уже подумала, доктор.

— Хорошо, — доктор сдается. — Я напишу вам рекомендации и подробные инструкции по приему лекарств. И обязательно покажите его дней через пять.

Он начинает что-то строчить на бланке. Я терпеливо жду. Закончив, он протягивает мне листок с рецептами:

— Если увидите ухудшения, срочно звоните лично мне. Мой номер я записал.

Я благодарю доктора и спешу к Ратмиру.

Ходить бирюзовым глазам еще нельзя. Я это понимаю. И поэтому заказываю спецтранспортировку пациента. Монорельс быстро доставляет нас до дома. Моя квартира находится на семьдесят пятом этаже, ста двадцати этажного жилого комплекса. Таких комплексов в Индианаполисе пару сотен. Низкие строения не в моде. Люди привыкли жить компактно. Так намного удобнее. Я, конечно, слышала разговоры, что некоторые пытаются отселяться на окраины городов, но не понимаю в чем здесь смысл.

Ратмир всю дорогу молчит. Но я вижу, он напряжен. У лифта прозрачные стены и взгляд мужчины перебегает с одного здания на другое, что видны в поле его зрения. Зрачки расширены, словно все, что он видит ему не привычно и совершенно не знакомо. Я плохо знаю, как там у них в Новой Европе устроена жизнь граждан, какая архитектура преобладает. Возможно, они живут совсем по-другому, не так как мы.

Наконец-то двери моей квартиры. Я прикладываю к сканеру руку. Замок, тихо щелкнув, открывается.

— Вот мы и дома, — объявляю я.

Он обводит глазами мои скромные апартаменты.

— Будешь жить пока в гостиной. Здесь удобно.

Я помогаю Ратмиру встать с больничного кресла и перебраться на диван. Чтобы как-то нарушить неловкость происходящей ситуации включаю телемонитор. На экране, (вот черт!) мое лицо крупным планом. Это показывают повтор вручения Кубка. У меня берут интервью. Слушаю и понимаю — какую же чушь я несу! Мелькают кадры гонки. Вот момент столкновения. Я хочу переключить канал, но меня останавливает мужская рука. Ратмир с явным любопытством смотрит на экран. Я тихонько ретируюсь в спальню.

Только сейчас до меня доходит вся серьезность моего поступка и того положения, в котором я оказалась притащив совершенно незнакомого человека в свой дом:

— Мы даже поговорить не можем друг с другом, — ругаю я себя, — выяснить кто он и откуда. Одним словом — дура ты Дора!

Ратмир видимо меня потерял — слышу его неуверенный зов. Вынимаю из укромного места его сумку, «делаю» на лице лучезарную улыбку и выхожу к своему заждавшемуся гостю. Взгляд мужчины сначала задерживается на моем лице, потом скользит вниз. В глазах рождается узнавание и радость. Я протягиваю ему сумку. Почему-то мне немного обидно. Я снова ругаю себя:

«Ты что, Ландора, к сумке ревнуешь! Это смешно!». Да смешно. Но ловлю себя на мысли, что очень хочу такой же взгляд в свой адрес. Можно к нему еще прибавить обожание. У-гу. Мечтай девочка. Ты посмотри на него. Красавец! И скорее всего сердцеед. Покоритель женских и девичьих сердец. Да-да и чье-то, похоже, он уже покорил, — добавляю я самой себе.

Ратмир тем временем достал тот самый непонятный предмет. Я так и не поняла, как он его включил, но черная, матовая поверхность предмета исчезла, оставив лишь тонкую рамку по периметру. Пустота внутри рамки оказывается обманчивой. Я во все глаза наблюдаю, как в центре ее возникает радужный «вихрь». Мужчина раздвигает руки и рамка, словно резиновая, растягивается от прилагаемых усилий. Растянув рамку до квадрата приблизительно двадцать на двадцать сантиметров, Ратмир запускает в «вихрь» руку и… о чудо… вынимает оттуда какую-то вещь. Рамка вновь принимает прежние размеры. Хотя нет. Она теперь уменьшается, превращаясь в маленький плоский прямоугольник размером чуть больше моего ногтя. Мужчина закатывает рукав рубашки, и… странная штука просто исчезает в районе его запястья. — «Вот это технологии у них, — думаю я, — что это было?» Он же, снова возвращается к вещи, которую извлек из «вихря». Я вижу — это полупрозрачный цилиндрик наполненный какой-то субстанцией. Мой гость подносит цилиндрик к своей шее, и я слышу тихое шипение. Теперь цилиндрик пуст. Ратмир какое-то время сидит неподвижно. В голову лезут всякие глупые мысли, типа самоубийства. Но, нет. Мужчина оживает. Немного растирает место укола и наконец-то обращает внимание на меня. Мой вид говорит ему обо всем.

— Это — безопасность, — произносит он, к моему большому удивлению. — Не быть заражение. Не быть эпидемия.

— Ты болен?

— Нет, нет, — торопится он ответить. — Просто, профилактика.

— А что это было? — я показываю на запястье.

— Я объясню. Чуть после. Хорошо?

Он улыбается. Я первый раз вижу его улыбку. Что-то в ней есть такое. Я не могу уловить. Словно обреченность. Грусть? Не знаю. Не могу понять.

— Хочешь есть? — решаю я перевести разговор. Он кивает в знак согласия.

Моя гостиная, она же и столовая.

— Тебе курицу или говядину?

— Говядину, если можно.

У него удивительно красивый тембр голоса. Мне всегда нравился именно такой. Не низкий, но и не высокий. Баритон.

Кидаю в две стеклянные миски питательные брикеты и заливаю кипятком. Масса мгновенно закипает, пузырится и увеличивается в размерах, заполняя собою все пространство миски.

— Я сделала тебе с рисом, — говорю, протягивая еду мужчине. Он принимает миску и благодарно кивает головой.

— Почему ты не ешь? — я замечаю, что Ратмир не притронулся к пище.

— Ложка, — говорит он. — Руками есть не могу.

До меня доходит. Как же я глупо выгляжу. Еда вываливается из рук назад в миску, а руки сами собой тянутся в рот, который по старой доброй привычке, автоматом начинает облизывать пальцы. Ратмир смотрит на мои «действия». Сейчас, я сгорю от стыда. Почему рядом с ним я постоянно чувствую себя дурочкой? Ни один мужчина так на меня не влиял. Наоборот, выросшая среди гонщиков, я всегда умела «поставить» любого парня «на место» и не только словом. С восьми лет отец отдал меня в секцию самообороны. Многие парни плакали после того, как хотели силой получить поцелуй. А в десять лет, меня даже хотели ставить на учет к психологу, после того, как я наваляла одному тринадцатилетнему хаму, обозвавшему меня прошмандовкой. Но тогда все обошлось. Лео подключил кое-какие свои связи. Я, конечно, была наказана. Месяц отец не подпускал меня к гаражу. Это возымело действие, и я утихомирила свою ярость, и тех пор подобных инцидентов со мной не случалось. Однако репутация бежала впереди меня. А кто считал, что это преувеличение, угощался с моей стороны такой порцией язвительного сарказма, что хватало надолго. В какой-то момент, я незаметно превратилась в «своего в доску парня», который вечно в мазуте, вечно под капотом или отжимает педаль на трассе. Ратмир же почему-то действовал на меня иначе. Я смущалась его взгляда. И это было не привычно странно.

Конечно, у меня были ложки. И вилки тоже. Но в этом доме, в традиции, есть руками и похоже на какое-то время эту традицию придется забыть. Я покопалась в ящике, выудила оттуда две металлических ложки, одну протянула мужчине, а второй воспользовалась сама. Ложка противно стучала по зубам:

«Неужели приятно так есть?» — думала я, глядя, как Ратмир зачерпывает еду своей ложкой, и несет ее ко рту. — «Видимо, так ему привычнее», — закончила я мысль.

— Что это? — его вопрос выводит меня из дум.

— Еда. Говядина с рисом.

— Нет, — он подумал, подбирая слова. — Из что… это… делали?

— Это питательный сублимат со вкусом говядины, — пояснила я. — Сделан искусственным путем на заводе. Содержит сбалансированный состав веществ необходимых человеку.

— На вкус — дерьмо! — Ратмир явно выругался. Хоть слово мне было не знакомо, произнес он его в соответствующем тоне.

— Могу предложить еще тушеную свинину с чечевицей, — попыталась я защитить наш ХимПродПром.

— Спасибо, — он уже справился с эмоциями. — Не надо. Водички, пожалуйста!

Я видела, как он удивленно наблюдает за моими манипуляциями с генератором воды. Прибор зашумел, втягивая в себя и нагревая воздух. Затем с шипением выпустил уже «обезвоженный» воздух, а в резервуар — накопитель потекла водичка. Я вставляю в специальный паз стакан, и он благополучно наполовину наполняется. Еще несколько действий: открыть морозильный шкаф, вынуть пару заготовленных кубиков льда, обогащенных цинком и медью и… вуаля! Стакан чистейшей, вкуснейшей воды. Но Ратмир, похоже, не разделяет моих убеждений и в этом. Он пробует воду и чуть кривит губы. Я вздыхаю. Мужчина поднимает ладонь в жесте спокойствия и произносит:

— Все порядок. Норм, — и несколькими взмахами ложки отправляет содержимое миски в рот. Следом, двумя глотками, утекает и вода.

Сижу с отвисшей челюстью, и, как дурочка пялюсь на него. Мой ступор прерывает звонок-вызов. Это Лео. Я извиняюсь перед мужчиной и ухожу в спальню.

— Это русский текст! — Лео возбужден. — Рахул уверен! Правда, сам текст технического характера. Много непонятных слов и общий смысл плохо ясен. Но написано на русском.

Я молчу. В голове хочет родиться какая-то умная мысль. Но, так и не родившись, исчезает в потоке других.

— Дора! Ты где? — слышу я голос отца.

— Я дома.

— С ним?

— Да.

— Я сейчас буду.

— Хорошо, Лео.

Х-мм. Русский? Очень интересно. Хотя, что тут удивительного. Стоит вспомнить, где я нашла Ратмира. Таких как он, не мало. Все ищут, да никак не найдут. Мне почему-то становится грустно. Он мне нравится. Даже больше, чем нравится. Но такие как он — они сумасшедшие, обремененные лишь одной идеей — найти ответы. Разгадать тайну Стены. Ничего больше их не волнует.

Я возвращаюсь в гостиную. Похоже, мой новый знакомый умеет читать мысли:

— Что-то случилось?

Я отвожу глаза. Но потом, все же, решаюсь задать вопрос:

— Ратмир, ты понял, что ты в Индокитае, а не в Новой Европе?

Он молчит. Тогда я продолжаю:

— Это я привезла тебя сюда. На гонках случилась авария и мой кар бросило на Стену. А там я каким-то невероятным образом встретилась с тобой. Это я сбила тебя, и… я не могла бросить там тебя одного. Как только тебе полегчает, мы пойдем в Посольство и все-все расскажем. Тебя переправят домой.

— Дора, мы не идти в Посольство, — он прервал мой монолог. — Они мне не помочь. Мне никто здесь не помочь вернуться.

— Почему?

Он не успел ответить. В дверях зашуршало, и в гостиную ввалился Лео. Какие-то секунды мужчины оценивающе разглядывали друг друга.

— Отец, это Ратмир, — я решила, как то разрядить ситуацию. — Ратмир, это Лео, мой отец. — Они пожали руки. Я бессознательно сравнила этих двоих. Лео я всегда считала идеалом мужчины. Высокий, стройный, красивый, умный. Я отшивала всех парней подряд, потому, что была убеждена, мне нужен только такой, как Лео. Но таких больше на моем пути не встречалось. До сегодняшнего дня.

Нет, Ратмир не похож на Лео. Несмотря на то, что они одного роста и комплекции. Ратмир другой. Все в нем другое. И это меня интригует.

Лео протягивает ему планшет:

— Извини друг. Мы думали о тебе хоть что-то узнать.

— Вряд ли это вам помочь, — скорее утверждая, говорит мужчина и убирает планшет в сумку.

— Я надеюсь, что ты сам расскажешь нам с Дорой, кто ты, — и Лео, весь во внимании, садится напротив Ратмира.

— Все это случайность. Я не должен быть здесь. Это ошибка, — он устало откидывает голову на спинку дивана.

— Мы все понимаем, ты должен вернуться домой, в Новую Европу, — сочувствует Лео.

— Да, — Ратмир вдруг оживляется, будто вспомнив нечто забытое. И добавляет:

— В Копенгаген.

Мне это название ни о чем не говорит. А вот Лео, похоже, что-то знает:

— Послушай, друг — говорит он, — моя дочь несет ответственность за твое появление здесь, поэтому я сделаю все, что могу. Я свяжусь с одним моим знакомым в Посольстве, и мы что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — бирюзовые глаза теплеют.

Лео звонят. Он извиняется и оставляет нас с Ратмиром вдвоем. Я молчу. Он тоже. Наше молчание нарушает вновь появившийся в комнате Лео:

— Ратмир, нужно восстановить твои статус данные. Я сейчас быстро сгоняю за сканером, а мой приятель потом внесет тебя в базу данных. У нас сейчас как раз проходит очередной симпозиум по обмену агроопытом, так что сойдешь за какого-нибудь европейского аспиранта или доцента.

Знаю, Лео пытается шутить, но глядя на лицо Ратмира, я понимаю, что эта идея его не вдохновила.

— Лео, у него чип поврежден, он не читается, — напоминаю отцу наш разговор. — Надо подумать, что делать с его чипом.

На улице уже ночь. Мы все устали. Голова плохо соображает даже у Лео.

— Ладно, дочка. Я пойду домой и еще кое с кем созвонюсь по этой проблеме. Думаю что-то можно решить.

Он целует меня в щеку и уходит. Кстати, его квартира всего этажом ниже, так что если что, папка рядом. Но думаю бояться мне нечего. Я достаю чистый комплект белья и собираюсь стелить, но мой пострадавший, вежливо, но настойчиво забирает его со словами: «спасибо, я сам» и я понимаю, что он уже прекрасно себя чувствует.

«Однако у него отменное здоровье, — думаю я. — Восстановился буквально за несколько часов».

Я оставляю мужчину и устало плетусь в спальню. Раздеваюсь. Падаю на кровать и мгновенно отрубаюсь.

глава 2

Какой противный звук!

Звук зуммера мешает досмотреть чудесный сон. Черт! Мне звонят. Делаю сброс. Но кто-то решил, что на сегодня мне сна достаточно.

— Дора Лан. Слушаю.

— Здравствуйте, джи Лан.

Мой собеседник мужчина и тон его официален. Не нравится мне все это. Сон как рукой смело. Голос продолжает:

— Вас беспокоит НИО «Зона Зеро».

— Да, — противный комок застревает в горле. Я закашливаюсь. На том «конце» терпеливо ждут.

— Я вас слушаю, — выдавливаю я из себя.

— Мы ожидаем вас сегодня в тринадцать тридцать в офисе номер два. Пропуск на ваше имя уже выписан.

— Хорошо. Я поняла.

Этого следовало ожидать. Стена повела себя неправильно и это не прошло незамеченным. Стену изучают не только авантюристы, подобные моему новому знакомому, но и особые государственные службы. Стена всегда под их пристальным наблюдением. Ничего не поделаешь, придется ехать.

Выглядываю в гостиную. Ратмир еще спит. Надо срочно позвонить отцу. Хотя нет. Лучше спущусь к нему.

Лео удивлен моему раннему визиту:

— Что-то случилось? — в глазах отца зарождается беспокойство.

— Меня вызывают в «Зеро».

— Так. Понятно, — Лео чешет затылок и пытается что-то сообразить. — Когда? — наконец задает он вопрос.

— Сегодня. В половине второго.

— Так, — Лео вскакивает с кресла и начинает нервно ходить. — Про Ратмира — ни слова!

— У-гу, — мычу я.

— Скажешь, все было как обычно. Влетела — вылетела. Поняла?

— Да.

— Хорошо. Я еду с тобой.

Мне немного легчает.

***

Мой гость уже не спит. Постель аккуратно сложена в уголке дивана. Я решаю «блеснуть» кулинарными способностями и приготовить гренки. Кажется, неплохо получилось, гренки выглядят вполне аппетитно. Ратмир хрустит «угощеньем». На мой вопрос: «Ну, как? Вкусно?» отвечает странно:

— Нормально. Сбалансировано.

Я не понимаю его. Какая еда ему нравится? Всем известно, что настоящих продуктов еще очень мало. Это в наше время роскошь, каждый день питаться натуральной пищей. Конечно, ученые над этим работают и возможно, в ближайшие десятилетия, натуральная еда станет намного доступнее жителям Индокитая. Сейчас же, люди в большинстве своем довольствуются сублиматами. Кстати, вкусовая гамма становится все разнообразнее. Недавно, на одной вечеринке я пробовала удивительный десерт — «Клубника со взбитыми сливками». На мой вкус — просто супер! И вообще, неужели у них в Новой Европе все по-другому. Насколько мне известно, там точно такие же проблемы. Возможно у его семьи какой-то особый статус, и он к другому привык? Надо спросить. Но свой вопрос мне приходится отложить на потом. Пришел Лео.

Граждане Индокитая проходят чипизацию три раза в жизни: с рождения, с трех лет, с четырнадцати лет. Первые два раза все стандартные статус данные о человеке не вживляются под кожу и являются временными, но неизменными. Детская эрфид-метка похожа на тату — несколько полосок красного цвета на внутренней стороне локтя. Какая-то дополнительная, жизненно важная информация добавляется отдельной «полоской». После четырнадцати гражданину внедряют чип — крохотное «рисовое» зернышко уже под кожу. Такой чип имеет стандартную информацию о гражданине, которую изменить невозможно. Но каждый гражданин вправе дополнять свои статус данные любой информацией о себе, какую только сочтет нужной. Вот эти данные можно менять по мере необходимости. Например — гражданский статус, политический или религиозный. Насколько я знаю, все прибывшие в страну иностранные граждане, так же обязаны быть чипированы. Но их эрфид-метка временная и больше похожа на детскую.

Лео достает из пакета прибор. Я прекрасно знаю что это. Инграфтинг — зонд или чипизатор, как все его называют.

— Извини, особо большого выбора не было, — Лео усаживается на диван рядом с Ратмиром. — Побудешь немного Виктором Штефаном.

Мужчина не сопротивляется, спокойно протягивает руку. Лео сначала наносит специальный активный раствор на область запястья левой руки, затем прикладывает прибор. Тот тихо гудит. Наконец, через минуту, на запястье Ратмира красуется эрфид-метка.

— Значит, слушай. — Лео аккуратно убирает прибор назад в пакет. — Тебя зовут Виктор Штефан. Ты гражданин Новой Европы. Сюда приехал в составе делегации на ежегодный агрофорум «Взаимодействие» по эколого-биологическим проблемам использования природных ресурсов в сельском хозяйстве. Запомнил?

Мужчина утвердительно кивнул. Лео продолжил:

— Форум уже подошел к концу. Сегодня в отеле «Рума Матахари» состоится банкет по случаю его окончания. У меня есть туда пропуск. Мы пойдем вместе. Немного там порисуешься, чтобы лицо твое примелькалось. Завтра европейская делегация возвращается в Гамбург. Вместе с ней, с ответным визитом летит наша. Кроме ученых, — Лео как-то странно глянул на меня, — летит еще группа спортсменов по приглашению Европейской ассоциации спорта. Так что думаю, на борту двухсот пятидесяти местного цепеллина ты вряд ли привлечешь чье-то усиленное внимание. Ну а на банкете немного помелькаешь для пущей убедительности. Много не болтай, больше слушай, кивай головой и все будет нормально. Нам с Дорой нужно отлучиться на пару часов, а ты пока посмотри новостные каналы, где о форуме говорят, чтобы немного в курс дела войти. Кстати, — добавил Лео, уже вставая с дивана, — этот человек, Виктор Штефан — реален. В прошлом году он был здесь на каком-то симпозиуме, так что можешь о нем в сети посмотреть. Вы и внешне довольно похожи. Прямо удача какая-то!

— Ну что, дочка, готова? — это он уже мне. — Нам еще надо по пути в одно место заскочить.

Оставлять Ратмира одного — не хочется. Но, не тащить же его с собой в Отдел! Быстро объясняю, как пользоваться десктопом и войти в сеть. Он схватывает все на лету, похоже наши компьютерные технологии схожи.

Классический костюм не скрывает в мужчине, сидящем напротив меня, за массивным столом заваленным папками и бумагами, «человека в форме». Под его проницательным взглядом, я ощущаю себя словно на рентгене. Мне кажется — он все знает.

— Значит, джи Дора, вы утверждаете, что в Зоне не было ничего не обычного. Все, как всегда.

— Нет, не все, — я пытаюсь выдержать его взгляд, и кажется, мне удается.

— Так-так, — он даже подается вперед. Похоже, желает услышать нечто экстраординарное.

— Туман был менее плотный, видимость лучше.

— Вы снимали шлем?

— Да. А разве не надо было?

— Ну почему, — он опускает глаза и делает какие-то пометки в блокноте. Ручка-стило скользит по гладким и белым, таким же, как и стило, пластиковым листкам. Бумага в этом мире по цене золота. Я жду продолжения. Наконец он откладывает ручку и произносит:

— Так что же вы видели, джи Дора?

Я пожимаю плечами:

— Больше ничего.

— Ну, хорошо, — после некоторого молчания говорит он. — Вы можете идти. Но я прошу вас оставаться на связи. Возможно, мы вызовем вас еще.

Я закрываю за собою дверь и только сейчас выдыхаю.

***

— Чувствую, они не отлипнут он тебя так просто.

Лео ведет машину. Я сижу рядом и в который раз пересказываю то, о чем меня спрашивали в НИО.

— Мне кажется, он поверил, — говорю я отцу.

Его взгляд говорит мне, что я не совсем права.

— И что делать? — я как в детстве надуваю губы. — А если они не отстанут?

— Ты летишь в Новую Европу.

Я не сразу врубаюсь, что он сказал.

— Я, что!?

Мы уже в гараже. Лео паркуется молча, не обращая внимания на мое вопросительное выражение лица. Наконец мотор замолкает.

— Ландора, — отец вынимает из внутреннего кармана пачку пластиковых карточек и протягивает мне, — ты летишь с делегацией Индокитая делиться своим спортивным опытом с европейскими коллегами. Ну, кому же еще, как не тебе? Ты же у нас Чемпион!

— Да, но…., - я даже не знаю, что сказать. В голове все кувырком.

— Там они тебя не достанут. А через пару недель, глядишь все и забудется.

***

Признаюсь, я никогда не летала и меня немного мутит. Это меня-то, гонщицу — чемпионку. Кто бы знал. Да, но одно дело гнать по земле на большой скорости, когда ты словно одно целое со своей машиной, чувствуешь ее, слышишь, когда видишь окружающее через Астрал, в котором все ясно и понятно, и совсем другое — подняться на неимоверную высоту в настоящей реальности. Я стараюсь скрывать свою панику, но мне кажется, что все вокруг это видят.

Наш цепеллин плывет в небесной высоте практически бесшумно. Многие пассажиры предпочитают комфортному креслу верхнюю или нижнюю палубы. Когда мы взлетели, Ратмир сразу потащил меня сначала наверх, а потом и вниз. Я не поняла, что интересного наверху. Прозрачный купол открывает лишь вид на небо. Некоторые пассажиры развалились в шезлонгах и пялятся вверх. Что там смотреть? Проплывающие облака?

На нижней палубе конечно интереснее. Окна-панели открывают шикарные виды на земные ландшафты. Отсюда все кажется каким-то фантастическим и запредельным. Здесь, внизу, хоть и слабо, но слышен звук от винтов. Наша машина не совсем то, что когда-то люди называли дирижаблем.

Мы долго стоим, любуясь на проплывающие внизу красоты, и молчим каждый о своем. До Анкары, где мы совершим пересадку, лететь восемь часов, и пассажирам полагается горячий обед. Для наших двух делегаций накрыт банкетный зал. Столики все распределены и нашу компанию составляют еще три пассажира. Кое с кем я даже знакома, лично. Это Шон и Рия Марвари. Он, как и я, гонщик, а она, кажется, агрохимик. Ну, или что-то из той оперы. А вот эту красотку, бессовестно кокетничающую с Ратмиром, я не знаю. Они начинают мило болтать. Я из-под ресниц наблюдаю за ними, стараясь ничем не выдать своего интереса.

— Лалит, — она протягивает ему тонкие, изящные пальчики с идеальным маникюром. Да, эти холеные руки никогда ничего тяжелее дамской сумочки не поднимали. Самые чувственные губы на свете прикасаются к ним, взгляд бирюзовых глаз скользит по идеальной фигуре. Он называет свое имя в ответ. Не свое, а то, что временно носит. Она соблазнительно улыбается и легким, еле заметным движением выпрямляет спину. Грудь ее при этом зазывно выпячивается из откровенного декольте. Эта женщина знает все свои достоинства, это точно. Знает, что хороша, что желанна для мужчин.

— Я видела Вас вчера на вечеринке в «Рума Матахари», — томным голосом говорит она. — К сожалению, нас не представили: вы спортсмен, или ученый?

— Не то, не другое. Я, скорее, техник.

В ее больших, темных глазах проскальзывает легкое разочарование, но взмах длинных черных ресниц тут же прогоняет его.

— Наверно Вы очень хороший техник.

— Надеюсь.

«Кажется, эти двое нашли друг друга» — думаю я, глядя, как мило они воркуют. Мне противно от этого фарса. Встаю из-за стола и пытаюсь уйти. Ратмир останавливает:

— Ландора, ты куда?

— В кресло, — бросаю я зло.

— Я провожу тебя.

Мы поднимаемся в салон. Я сажусь в удобное кресло, и Ратмир заботливо укрывает меня пледом:

— Ландора, все в порядке?

— Что-то немного мутит, — оправдываюсь я. И это, на самом деле, почти так.

— Поспи. Станет легче.

— Хорошо, — я закрываю глаза, в надежде, что он будет рядом. Но не тут-то было. Мой спутник опять куда-то свалил. Я злюсь на него. Кстати, еще со вчерашнего дня.

Отец, как и обещал, притащил нас на тот самый банкет, по случаю окончания агрофорума. Сказать, что там было скучно, ничего не сказать. Но, похоже, так было только для меня. Ратмир проявлял особый интерес ко всему и ко всем. Вместо того чтобы помалкивать, как советовал отец, он наоборот много общался, вел «умные» беседы, интересовался обсуждаемыми темами и сам принимал в них участие. Но взбесило меня не это, а то, что все присутствующие женщины, буквально липли к нему.

«Ну вот, Ландора, ты и призналась себе, что ревнуешь. И ко всем вчерашним и к Лалит, конечно же, тоже — закусив губы, констатирую я. Конечно, я понимаю весь расклад — куда мне до этой фифы. Да и не хочу я так: томно закатывать глаза, выпячивать сиськи. И никогда не признаюсь ему! И даже намека не дам!»

«Просто, будешь тихо злиться», — тут же злорадствую сама себе. — «Ну и буду!»

Неожиданно цепеллин тряхнуло, да так, что я вывалилась из кресла. Поднимаюсь с пола, потирая ушибленный локоть. Таких как я десятка три человек. Все недоуменно оглядываются, спрашивают друг у друга что произошло. Я слышу нарастающий гул и странную вибрацию под ногами. Мне кто-то помогает встать. Это Ратмир.

— Немедленно всем сесть в кресла и пристегнуться, — кричит он пассажирам. Я уже пристегнута. Мой спутник тоже затягивает свой ремень безопасности.

— Что происходит? — я почему-то шепчу.

Он достает кислородную маску и надевает на меня.

— Ландора, нас, похоже, сбили.

Я пытаюсь снять маску, но сильные руки останавливают меня.

— Ландора, мы падаем.

Я чувствую, как тело теряет вес. Уши закладывает. Истерично верчу головой. Те, кто не успел пристегнуться, зависли у потолка. Я схожу с ума от их криков. Внезапно цепеллин дергается. Люди со стуком падают на пол и между кресел. Но никто не успевает сесть в кресла и пристегнуться. Я снова чувствую сильный толчок, и тело от взлета удерживает лишь ремень.

Мне кажется, что все это длится вечность. Ратмир держит меня за руку и только это не дает мне сойти с ума от страха. Команда цепеллина, похоже, пытается справиться с положением. Еще несколько раз люди взлетали и падали. Я уже не смотрела, лишь слышала стук падения их тел. Шум в ушах нарастает, и я слышу сквозь этот нарастающий вой крик — «Держись!» — и теряю сознание.

***

— Ландора! Второй номер.

Я поворачиваюсь к Лео и улыбаюсь. Но он почему-то хмурится, берет меня за плечи и трясет. Я пытаюсь отмахиваться. Что это с ним, не пойму? Лео не отпускает, а наоборот, кричит мне прямо в ухо:

— Ландора! Ландора, очнись!

— Какого черта, Лео! — я пытаюсь его отпихнуть и… открываю глаза. Мне хватает секунды, чтобы все вспомнить. Испуг на лице Ратмира сменяется облегчением. Я перевожу взгляд вверх. Небо. Голубое, чистое небо. Но нос чувствует запах гари. Я пытаюсь подняться. При помощи мужчины мне удается сесть. Мира сразу становится больше. Я верчу головой. Похоже, мы приземлились.

— А где все? — спрашиваю я. Он отводит взгляд:

— Ты цела? Ничего не болит?

— Ерунда. Помоги подняться.

Крепкая рука обнимает меня за талию, и вот я снова стою на ногах. Прямо перед нами, метрах в ста, груда догорающих обломков, бывших еще недавно прекрасной летающей машиной.

— Это что же, — мой голос дрожит, — больше никого? — Я заглядываю Ратмиру в глаза. Печаль и скорбь плещется в бирюзовых озерах. Меня душит плач. Горячие, соленые слезы текут по щекам. Он прижимает меня к своей груди, гладит по волосам, дает выреветься. Все слова здесь излишни.

***

Наш цепеллин упал, не долетев до Анкары более тысячи километров. Об этом мне рассказал Ратмир, чуть позже, когда я немного пришла в себя и перестала реветь. Местность, где мы оказались по чьей-то злой воле, была горной. Со всех сторон возвышались высокие, поросшие густыми лесами холмы. Они образовывали узкую, длинную долину, в центре которой протекала широкая, с хрустально-чистой и прохладной водой, мелкая речка. Дальше, за холмами, виднелись уже голые, каменистые, с покрытыми снегом вершинами, величественные горы.

Солнце клонится к горизонту, освещая снежные вершины. Золотые лучи превращают этот кристально-белый снег в кроваво-красный, напоминая о страшной трагедии. Но мы живы, и нам нужно где-то переждать ночь, и решить, что делать дальше. Второй раз я наблюдаю, как Ратмир использует свой необычный предмет. Крошечная пластинка превращается в черную рамку с радужным вихрем по центру. Мой спутник достает «из ничего» несколько предметов упакованных в пластик и вновь где-то прячет свою волшебную вещицу. Ого! У нас есть палатка!

Тонкий, прочный и непромокаемый материал в умелых руках мужчины превращается в убежище от ночного холода и комаров.

— Нам нужно до темноты насобирать топлива для костра, — говорит он и показывает рукой на ближайшую полосу деревьев, в макушках которых запутались последние солнечные лучи.

Идти не далеко.

— Ратмир, — я задаю мучавший меня вопрос, — почему спаслись только мы? Может быть, там еще кто-то живой остался!

Он молчит. Поджимает губы. Я останавливаюсь и тормошу его за руку:

— Но кого-то можно было спасти!

В ответ, он лишь шипит и защищает предплечье.

— Ты ранен?

— Ерунда.

— Покажи, — не унимаюсь я.

— Ландора, — голос его чуть смягчается, — нам надо поспешить, сейчас солнце сядет.

***

Все-таки Ратмир удивительный человек. Есть в нем какая-то загадка. Словно фокусник, достает он из ниоткуда необходимые в нашем случае вещи. Маленький костер отгоняет темные тени, и согревает довольно прохладный, ночной воздух. Я доедаю консервы — что-то неимоверно вкусное, со странным названием «голубцы». И если не думать о той причине, по которой мы здесь оказались, наверно я была бы счастлива.

— Ты обещал мне рассказать, что это за штука у тебя такая, — спрашиваю я и вопросительно смотрю на мужчину.

— Это стандартный «вещмешок» техника. В просторечии — вещмещ. Секрет заключен в подпространстве. Наши ученые научились расслаивать пространство, делать в нем, как бы выразиться, — он щелкнул пальцами, — нечто, наподобие пустот, так называемых «карманов». Они могут быть очень большими, или маленькими, такой, своеобразный тайничок для одной вещи. Нам выдают, как я уже сказал, стандартный набор: палатка, паек, зажигалка и еще несколько нужных, в экстренных ситуациях вещей.

— Никогда о таком не слышала. У вас, там, в Новой Европе, удивительные технологии.

— Понимаешь, Ландора, — он как-то мнется, словно решает говорить или нет. Потом все же решается:

— Дело в том, что я не европеец, как ты и Лео посчитали. И пожалуйста, пойми меня! Я не мог, вот так сразу объявить вам правду.

До меня доходит смысл сказанных слов. Но я молчу и жду продолжения. Зачем гадать — сам все сейчас расскажет. И он говорит:

— Ландора, я из России.

Немая сцена. Я пытаюсь переварить сказанное:

— Не шутка?

— Нет.

— Значит….

— Да, — он, кажется, понимает, о чем я собираюсь спросить. — Мы никуда не исчезли. Мы существуем. Здесь. Рядом.

— Там, за Стеной?

— Не совсем. Дело в том, что мы живем в будущем. Ровно на одну минуту от вас.

Слова Ратмира не просто шокируют. Весь мир когда-то сходил с ума, в надежде узнать правду, да и сейчас находится немало охотников до этой великой тайны. А ее узнаю я, Дора Лан. Меня распирает от этого знания и, кажется все это написано на моем лице.

— Я прошу тебя Ландора не говорить об этом никому. По крайней мере, пока я не вернусь домой.

Наверно он уже пожалел о том, что признался мне во всем.

— Не переживай, — я злюсь на себя, на свою эмоциональную несдержанность. — От меня никто и никогда не узнает.

— Спасибо.

Он берет мою руку в свою. Какая она теплая! Мне очень уютно с этим мужчиной, будто я знаю его тысячу лет, будто и не здесь мы вовсе, в незнакомом месте, где остались одни — одинешеньки после страшной трагедии, унесшей жизни многих людей, а выехали за город, как последнее время стало модно у нас в Индианаполисе.

— Что же случилось с тобой? Почему ты оказался там. Или…., - мне приходит в голову интересная мысль, — это я там оказалась?

— Понимаешь, Ландора, многие ученые давно предсказывали ужасную катастрофу — извержение крупнейшего на Земле вулкана в Америке. Некоторые из них, даже, смогли определить точную дату, хотя, как всегда находилась масса противников, которые утверждали, что все это вымысел истеричных и сумасшедших людей. Однако лучшие умы смогли донести до правительства всю серьезность положения, и наш Президент принял решение искать пути спасения. Рассматривались даже самые невероятные, фантастические и нереальные идеи. Но, ни одна из них не могла послужить спасением для всего населения Земли в целом.

Естественно, такое знание для широкой общественности было не просто вредно, оно могло привести к ужасающим последствиям, поэтому все проводилось в строжайшей конфиденциальности. Люди жили, спокойно рожали детей, думали о будущем, строили свои планы, не подозревая о том, какой кошмар им предстоит пережить.

Наше правительство много раз обращалось с этой проблемой к Главам других государств, но, у многих, по каким-то причинам, не нашло отклика.

Тем временем, одна группа ученых разработала уникальную в своем роде машину. Нет, это не была та самая машина времени, о которых написано много фантастических книг и которая могла бы нас всех перенести в далекое будущее или прошлое. Да и был ли во всем этом смысл? Эта машина могла лишь убыстрить течение времени. Но чем быстрее текло время, тем больших энергетических затрат она требовала и проведя массу экспериментов, разработчики посчитали, что убыстрения на одну минуту будет вполне достаточно. Но здесь снова встал вопрос — а как нам это может помочь? И тогда ученым пришла идея замкнуть время. Зациклить. Создать временную петлю.

— День сурка? — откуда-то всплыло в моей памяти.

— Нет, — Ратмир улыбнулся. — Я понял, о чем ты говоришь. Люди не забывают вчерашний день. Чтобы тебе было проще понять, представь, что кроме твоего мира есть еще множество других, параллельных. Все это очень сложно объяснить на словах, но я все же попробую. Смотри, я рассказывал про мой вещмешок и в данном случае принцип тот же. Мы существуем в таком «кармане», в котором пространство ограничено, а время зациклено. Ни пространство, ни время у нас не развиваются. Мы, как бы существуем внутри вашего мира. Сейчас, для всех жителей Земли сокрыта и недоступна лишь часть территории. Все остальное, весь видимый и невидимый Космос в вашем распоряжении. Там, в нашем мире все не так. Мы — Остров, дрейфующий в космическом вакууме. Поняла?

— Э-э, примерно.

— Наши миры сопряжены, — шевеля палкой в костре, продолжил мужчина. — То есть соприкасаются. И в точках соприкасания происходит реакция, она выглядит в виде тумана. Вы называете ее Стеной. Но такое положение дел не является естественным для законов Вселенной, по крайней мере, той ее части, где мы, люди, существуем. Машина нарушает эти законы. Поэтому есть определенный срок ее действия, рассчитанный учеными. Это пятьдесят лет.

— А со дня вашего исчезновения прошло сорок девять!

— Да, еще год и машина будет остановлена.

Мы оба вдруг замолчали. О чем думал мой спутник, я не знала. Может о своем доме, о родных ему людях, которые остались там, за Стеной, так близко и так неимоверно, недоступно далеко.

Я же представила, что будет, когда в один прекрасный день Стена вдруг исчезнет и мир снова станет един.

— Ратмир, — я задаю мучавший меня вопрос, — а откуда ты тогда знаешь индокитайский. За три дня невозможно выучить чужой язык. А ты уже довольно сносно говоришь.

— Конечно нельзя, — соглашается он. — Я его знал, просто практики давно не было. Понимаешь, Пространственно-временной Генератор — машина, требующая не только колоссального количества энергии, но и постоянного ухода и ремонта. Бывают случаи, что какие-то ее сегменты выходят из строя. Они не могут существенно повлиять на работу всей машины, но в том месте, где происходит сбой, время стабилизируется, образуя мосты из нашего мира — в ваш. В такие моменты любой объект может проникнуть в ту, либо другую сторону. Были случаи, к нам попадали люди из вашей реальности. Поэтому, в целом, мы знаем, что происходило на Земле после Катастрофы. И как сейчас устроен мир. Я техник — ремонтник. И по правилам нам положено знать несколько языков. Всегда считал это причудой начальства и вот видишь, оказывается, пригодилось. В тот день я был на дежурстве, устранял подобный сбой. В принципе, я уже все сделал и даже включил таймер, чтобы успеть выйти из опасной зоны. Но тут…. в общем, я пришел в сознание уже в больнице.

— Но как ты тогда рассчитываешь вернуться? И зачем полетел в Европу?

— Наши ученые проводили совместные исследования с Копенгагенским университетом. И я очень надеюсь, что один из этих исследователей еще жив. Я хорошо знаком с его внуком и рассчитываю на помощь с его стороны.

Мне почему-то становится грустно. Наконец, как мне показалось, я встретила «того Самого». Только он, увы, мной не очарован. Он отчаянно хочет вернуться. А может быть, там, его кто-то так же отчаянно ждет? Я решаю сменить тему:

— Ратмир, как ты думаешь, что произошло с цепеллином?

— Нас сбили. Или мы с чем-то столкнулись, — чуть подумав, добавил он.

Тяжело вздыхаю.

— Устала?

Я соглашаюсь.

— Пошли спать. Будем завтра решать, что делать.

Палатка одноместная и хочешь, не хочешь, а нам приходится соприкасаться. К тому же прохладно. Мужчина бесцеремонно обнимает меня и прижимает спиной к себе. Я не сопротивляюсь.

— Вот и мы с тобой, сейчас, как наши два мира, сопряжены.

Я молчу, прислушиваясь к биению его сердца. Ощущаю горячее дыхание, тепло, исходящее от его тела, его запах и наверно, сейчас, совершу самую большую глупость в своей жизни. Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Поцелуй меня.

Мое желание исполняется. Теплые и мягкие губы, нежно и осторожно касаются моих. Голова немного кружится.

— Ты дрожишь вся, — шепчут мне эти губы и сильные руки еще крепче прижимают к себе.

— Спасибо, что спас меня. Если бы не ты….

— Ты же не бросила меня. Тогда.

— Из-за меня ты сейчас здесь.

— А ты из-за меня. Спи. Утро вечера мудренее.

И он прав.

***

Рано утром, наскоро перекусив и, упаковав все вещи, решили сходить к цепеллину.

— Давай все же сначала точно определимся, где мы, — Ратмир выуживает откуда-то (хотя я догадываюсь, откуда) электронную карту и разворачивает ее прямо на траве. Объемное голографическое изображение четкое, очень подробное и напоминает искусно сделанный макет Карты Мира, виденный мною в географическом музее, еще в школьные годы. Моря и океаны, горы и равнины, материки и острова, все как на ладони.

— Сейчас подключится к спутнику, и посмотрим.

Я с любопытством рассматриваю Карту: такие знакомые очертания материков, в ореоле синевы океанов. Неожиданно, в одном месте возникла красная точка. Она пульсирует, словно отбивая ритм чьего-то сердца.

— Вот и мы, — комментирует мужчина, склонившись над голографией. В левом нижнем углу появилась панель, тоже виртуальная. Мой спутник, похоже, неплохо владеет этим виджетом. Его пальцы с легкостью пробегаются по панели, вбивая какие-то данные. Карта меняется. Теперь она показывает лишь определенный район суши. Крупная синяя точка, слева от пульсирующей красной, означает Анкару, наш перевалочный пункт, до которого мы так и не добрались.

— Мы не далеко от Калейбара. Это пять километров на северо-восток — мужчина показывает рукой направление. — К сожалению, неизвестно есть ли там люди. — Он вносит еще координаты, потом показывает мне на карте:

— А вот здесь должен находиться древний Замок-крепость. Но он нам не по пути, хотя и совсем рядом, — мужчина сверил какие-то данные и уверенно показал в сторону Солнца. Я смотрю туда же. Солнце слепит глаза, и рассмотреть что-либо сейчас не представлялось возможным.

— Здесь проходила граница Турции и Ирана, — Ратмир провел предполагаемую линию, — но, до нее, самостоятельно добраться проблематично. Мы не знаем местности, и проложить точный, безопасный маршрут не сможем. Смотри, — он вновь провел пальцем, — на юго-запад, в 170 километрах от нас, находился город Ахар. А чуть дальше, Тебриз. До него, от Ахара, еще около ста километров. Тебриз был крупнейшим городом Ирака, до Катастрофы. Есть большая вероятность, что он и сейчас населен.

— Да, — я подтверждаю его предположения. — Тебриз столица Персии.

— Даже так! — не то удивляется, не то иронизирует мой спутник. — Вон оно че, Михалыч!

Иногда я совершенно не понимаю, что имеет в виду Ратмир. При чем здесь какой-то, Михалыч?

— У нас с ними торговое соглашение, — поясняю я.

— Ну и прекрасно, значит, есть вероятность, что нам помогут, — заключает он.

***

Останки летающей машины видны издалека. Они кажутся чем-то совершенно инородным на фоне прекрасного природного ландшафта, раскинувшегося на многие километры вокруг. Легкий ветерок доносит запахи гари.

— Смотри, там, кажется, кто-то есть! — я показываю рукой Ратмиру на двигающиеся между разломанными частями цепеллина фигуры. — Все-таки кто-то выжил!

Мы убыстряем шаг, но нахлынувшая было радость, сменятся настороженностью. Это чужие, и я понимаю это так же четко, как и Ратмир, рука которого, сжав мою ладонь, напряглась, Нас тоже заметили. Неизвестные ощетинились оружием. Мне это не нравится. Совсем не нравится. Бежать глупо и мы просто стоим и смотрим, как дюжина людей приближается к нам. Все они мужчины, одетые в длинные, до колен рубахи песочного и коричневого цвета и широкие шаровары, заправленные в сапоги или высокие зашнурованные ботинки. На некоторых кожаные жилеты, с орнаментальными вышивками и разноцветными вставками. Головы покрыты платками или чалмами. Лица их бородаты, усаты и загорелы. Они окружают нас. У каждого в руках оружие — винтовки, автоматы. На поясе длинные и короткие ножны. Один из них, высокий, поджарый мужчина, явно одетый богаче других, бросает свой автомат рядом стоящему бородачу, вынимает из ножен стальной клинок и неспешно идет в нашу сторону.

— Что бы ни было, не дергайся, — шепчет мне Ратмир.

Мужик подходит к нам на расстояние полутора метра. Глаза его холодные, цепкие, смотрят оценивающе. У меня по спине бежит холодок, хотя на улице довольно жарко и солнце припекает голову. Он не спеша поднимает свою саблю, сверкнувшую отполированной сталью. Кончик ее упирается мне в подбородок:

— Ия лан мин джамал, — гортанно произносит он.

Сабля давит на горло, и я под этим давлением задираю голову. Мужик цокает языком и качает головой.

Мягко, без резких движений, но настойчиво, Ратмир отодвигает саблю от моего горла:

— Не надо так делать, брат-человек. Она ведь женщина. Не хорошо это.

Мужик свирипеет:

— Акхраж, — громко рявкает он, и сразу несколько человек срывается с места. Нас с Ратмиром пытаются растащить. Меня держат двое, заломив руки. Ратмир сопротивляется. Он неплохо дерется и двое бородачей уже лежат на земле. Но их слишком много и у них оружие. Кажется те, кто держит меня, немного отвлеклись на схватку и я этим пользуюсь. Бью наверняка, в солнечное сплетение, чтобы дух выбить из этих гадов. Получается только с одним, второй оказался проворнее. Мы кружим. Он скалит зубы. Похоже для него это игра. Звук выстрела отвлекает меня. Краем глаза вижу, как замертво падает Ратмир. Я кричу, разрывая легкие напополам. Удар и тьма.

глава 3

В детстве, я, как и все дети, обожала качели, катаясь, порой на них, до тошнотиков и головокружения. Мне нравилось взлетать высоко-высоко, когда небо кидается тебе на встречу, а потом убегает от тебя. И вот, в поле зрения попадают лица твоих друзей, с нетерпением ждущие своей очереди, а ты вновь взлетаешь, не думая ни о чем, наслаждаясь счастьем полета и секундами невесомости.

В этот раз, качели были какие-то неправильные. Я лежала на них почему-то вниз головой и видна мне была лишь земля, а не небо. Переход из небытия в реальность происходил постепенно. Сначала я услышала монотонные звуки поскрипывания, потом в нос ударил резкий мускусный запах. Мерный стук, поскрипывания и покачивания. Я, кажется, передвигаюсь. И похоже верхом на животном. Шевелиться не могу, я во что-то крепко завернута. Руки и ноги затекли и плохо чувствуются. Совершенно не понимаю, что происходит. Слышу чей-то крик, потом еще и еще. Наконец остановка. Меня снимают с животного, тащат куда-то и бесцеремонно бросают на землю. В горле саднит, ужасно хочется пить. Кто-то снова прикасается ко мне, усаживает, развязывает веревки и стаскивает с меня покрывало. Перед глазами бородатое лицо. Черные глаза смотрят жестко. Я все вспоминаю, и на глаза наворачиваются слезы. Человек не обращает на них никакого внимания. Он подносит к моим губам кружку и наклоняет. Вода льется по подбородку мне на грудь. Я ловлю ее ртом, понимая, что могут больше и не дать. Руки связаны за спиной, и я чувствую себя совершенно беспомощной перед этим страшным человеком. Он что-то зло цедит сквозь зубы, я ни черта не понимаю.

— Что, наша красавица уже в порядке, — слышу я новый голос. Из-за спины моего визави появляется уже знакомое бородатое лицо.

— Я гражданка Индокитая и требую, чтобы меня переправили в Посольство.

Скрипучий смех мужчины не предвещает ничего хорошего.

— Милая девушка, здесь нет никаких посольств и ни каких дипломатических представительств. Наш султан не одобряет подобных связей. Мы тут сами по себе, — говорит он и снова смеется, но только губами. Взгляд холодный, безжалостный. Это взгляд настоящего убийцы

— Вы варвары! — зло бросаю я. Но их это не оскорбляет.

Солнце в зените. Значит, прошло два-три часа. Я осматриваюсь. Мы у подножия высокой скалы, поросшей мхом и травой

— Сейчас пойдем на подъем, — говорит мне борода. — Если не хочешь ехать на животе, как до этого, веди себя смирно. Я понятно объяснил?

Киваю головой, куда уж понятнее, тем более, когда тебе это говорят на твоем родном языке. Но они не знают кое-чего. Я поняла, что их главарь сказал тогда, приставив клинок к моей шее. «Какая красавица!» — вот что сказал этот гад.

Я с благодарностью вспоминаю Лео, ведь это была его идея, его мечта, видеть меня дипломатом. Конечно, мне не все понятно, что болтают эти люди, но общий смысл фраз ясен. Я не буду пока показывать это, пока не пойму, что происходит и кто эти люди убившие моего друга. Слезы снова наворачиваются на глаза. «Ну, погодите! — мстительно думаю я. Отольются кошке, мышкины слезы». Кто-то подводит лошадь. Я очень удивлена, видела это животное лишь на картинке. Интересно, как они умудрились их сохранить. Чем кормили в ледниковый период? Ведь лошади травоядные!

Меня сажают верхом рядом с одним из мужчин, тем самым, что давал воды. — «Руки так и не развязали, сволочи, явно опасаются, что снова заеду кому-нибудь, от души».

Лошадь мерно покачивает меня в седле. Мужик дышит в затылок. Я прямо чувствую исходящую от него неприязнь. Мы едем минут пятнадцать, по хорошо утоптанной, но не ровной, холмистой дороге. Наконец, объезжаем очередную скалу, и перед нами открывается вид на величественную Крепость.

Словно вросшая в каменную, практически идеальной, треугольной формы гору, древняя крепость гармонирует с окружающим ее пейзажем. Начинаясь на самой вершине, песочного цвета строения спускаются серпом по склону и заканчиваются длинной, извивающейся, словно змея лестницей, вырубленной прямо в толще этой самой горы. От подножия лестницы ведет дорога, по которой мы едем.

Впереди нас ждет преграда — высокая каменная стена, левая часть которой упирается в неприступную скалу, а правая заканчивается на краю глубокого обрыва. В центре стены обнаружились запертые, кованые ворота.

Шедший впереди всех всадник из нашего отряда спешился и, стянув с плеча винтовку, несколько раз грохнул прикладом о металлическую поверхность, в которой тут же отворилось смотровое окно. Мы были далеко, и я не расслышала, о чем там они там говорили. Однако через минуту ворота отъехали в сторону ровно так, чтобы мог протиснуться всадник на лошади. По эту сторону от стены я увидела еще несколько мужчин, похожих одеждой и обликом на уже знакомых мне бородачей. Все они были вооружены автоматическим и холодным оружием, будто ждали какого-то нападения.

Лошади донесли нас до самого подножия каменной лестницы, ступени которой от времени здорово истерлись. Здесь мы спешились. С животного меня снял мой же возница. Обращался со мной он не грубо, но и не ласково, словно я не живой человек, а просто нужная в обиходе вещь. Руки мне развязали. Впрочем, они так затекли, что какое-то время я и кружку держать не смогу.

По лестнице мы поднимались долго. Естественные ступени, вырубленные в горной породе, сменялись искусственными, выложенными из камня и тоже прилично истертыми. Лестница временами прерывалась, образуя обзорные площадки, с которых открывался великолепный вид на величественные горы. Некоторые из них являлись крышами зданий. К ним вели уже другие ступеньки, вниз. Наконец изнуряющий подъем закончился, и меня втолкнули в прохладное, темное помещение. Дверь за мной захлопнулась, скрипнул засов. Я постояла, привыкая к полумраку, потом оглядела свою тюрьму. Квадратная комната, три на три метра. Стены каменные, ничем не облицованные. Одно небольшое, узкое окно с решеткой. Полы деревянные, свежеструганные. В центре круглый ковер, коричнево-желтых оттенков. По углам два свернутых матраца. Между ними, у стены, низкий столик, обложенный подушками-думками. Маленький, резной шкаф с полками, уставленными какой-то посудой и другой утварью: горшками, сосудами, флаконами. Еще в одном углу умывальник с зеркалом. Рядом сундук, вешалка и переносная ширма. В комнате чисто, пахнет камнем и деревом.

Из зеркала на меня смотрит усталое лицо. Я умываюсь. Лучше, как-то не становится.

— «Куда же я попала, — бьется в голове мысль. — Ратмир говорил, — я тяжко вздыхаю, вспомнив страшную смерть мужчины, пытавшегося защитить меня. — Он говорил о Замке. Видимо это он и есть. Древняя крепость, построенная еще задолго до Апокалипсиса, и облюбованная каким-то местным князьком, которых развелось, здесь, в Персии, как тараканов. Хочешь, не хочешь, а моя будущая профессия обязывает быть в курсе мировой политики. Пеняю себе: больше надо было интересоваться, глубже, дотошнее. Но, «сопливых вовремя целуют». Будем работать с тем, что есть».

Мысли мои прерывают голоса за дверью. Кстати, она тоже из свежего дерева. Доски подогнаны плотно, ни щелочки. Похоже, недавно, здесь провели капитальный ремонт. Один голос мужской, грубый, другой нежный, женский. Слышу шум засова, и в комнату вливается солнечный свет. На пороге фигура, с головы до пят завернутая в покрывало. Она, молча, проходит и ставит на сундук маленький кожаный саквояж. Потом снимает с себя черное покрывало и я вижу перед собою молодую женщину. Секунду, другую мы оцениваем друг друга. Она, конечно, красавица. Без единого изъяна белую кожу оттеняют густые темно-каштановые волосы, заплетенные в длинную косу до пояса. Миндалевидные глаза, обрамленные густыми, черными ресницами смотрят с любопытством. Брови вразлет. Одета женщина в ярко красную, приталенную тунику с орнаментальным рисунком, вышитым золотой нитью по подолу и краю рукавов. Под туникой черного цвета узкие брюки. Золотые браслеты опоясывают кисти рук. В ушах замысловатые, золотые серьги.

Я чувствую себя рядом с ней недоделкой, недоженщиной.

— Меня зовут Адина, — внезапно заговорила она, на английском.

— Дора, — я отвечаю сухо.

— Ты наверно проголодалась, — как ни в чем не бывало, продолжает моя новая знакомая. — И пить хочешь. Сейчас мы с тобой перекусим.

Адина начинает суетиться, доставать из шкафа посуду. Я стою столбом и не знаю, что мне делать.

— Присаживайся, Дора. Тебе надо поесть, — она приглашающим жестом указывает, куда мне садиться. В этом доме, видимо едят на полу, и я плюхаюсь на подушки у низенького столика. Адина, в отличие от меня, делает это грациозно. На столе большая и плоская, овальной формы лепешка, с золотистой корочкой, какие-то фрукты, зелень и белого цвета, непонятный кругляш, наполовину уже нарезанный тонкими ломтиками. Я с любопытством рассматриваю угощение. Лепешка одуряющее вкусно пахнет. Адина разламывает ее и протягивает мне увесистый ломоть:

— Попробуй наш хлеб, очень вкусно, — произносит она.

Я пробую. Что сказать! Это просто восхитительно. Даже «голубцы», и перловка с мясом, которыми потчевал меня Ратмир, не идут ни в какое сравнение с этим вкусом.

— Нравится? — замечает Адина.

— Очень!

— А вот сыр, тоже попробуй, — и она протягивает мне тонкий белый ломтик, а следом какие-то пряные травы, чудесно обогатившие вкус еды.

Потом я вгрызаюсь в сочное сладкое яблоко. Последний раз я пробовала такое на Новый год. Но то, не в пример было хуже и кислее.

Все это время Адина произносит лишь односложные фразы, ничего не рассказывает и не задает вопросов обо мне.

Наконец трапеза окончена. Девушка убирает посуду и остатки еды в шкаф. Из пузатого графина с тонкой изящной ручкой она разливает в глиняные стаканчики сладковатый, прохладный напиток.

— Думаю, тебе интересно, куда же ты попала, — начинает она уже видимо серьезный разговор. Я молчу. Конечно, мне интересно, но пусть эта женщина сама все расскажет. Я к ним сюда не напрашивалась. Судя по тому, как они тут живут, эти люди скатились до феодализма. Не дождавшись вопросов от меня, Адина продолжила:

— Ты должна уяснить, что теперь себе не принадлежишь.

— А кому же я теперь принадлежу? — задаю я ехидно.

Она понимает мой настрой и чуть ведет бровью.

— Зря ты так. В Замке очень строгие законы и за непослушанием последует наказание. Бейлербей Хозрев-Мирза, не любит, когда ему перечат и дерзят, — женщина опустила ресницы в пол. Было в этом жесте нечто такое, что заставило меня предположить: а не испытала ли эта красавица на себе гнев наместника?

— Адина, а ты здесь как оказалась? — меняю я тему разговора.

— Это, — она замялась, — не важно. Тебя сейчас должна интересовать собственная судьба.

— И какова она?

— Мне приказано осмотреть тебя. Все зависит от состояния твоего здоровья. Бейлербей решит, что с тобой делать. Возможно, отдаст в жены одному из своих гулямов-воинов. А может, возьмет в свой гарем.

Ее слова меня ошарашили:

«Гарем? Я? Да, ни за что! Мне бы добраться до какой-нибудь техники. Я бы вам показала, гарем!» — думаю я, стараясь сохранить невозмутимость на лице. Но у Адины, видимо, нет задачи, наблюдать за моей реакцией. Судьба моя ей ясна и понятна. Тогда я спрашиваю:

— А если я не соглашусь?

— Тогда сюда придут несколько мужчин и будут насильно держать тебя, пока я провожу осмотр. Поверь мне, это очень неприятно.

«Ну, нет! — думаю я. — Еще чего не хватало, чтобы эти мужики меня лапали».

— Дора, — Адина смягчается. — Я обязана исполнить указание.

Вздохнув, я соглашаюсь.

Осмотр оказался довольно тщательным. Адина не пропустила ни одного сантиметра моего тела. Наконец, удовлетворенно хмыкнув, сказала мне одеваться.

— Я сейчас отлучусь ненадолго, а потом мы сходим с тобой в баню. Тебе помыться не помешает.

Она ушла, плотно закрыв за собой дверь. А на меня навалилась усталость. Пережитые события давали о себе знать. Я раскатала один из матрацев и бесцеремонно улеглась, даже не подумав, что это может быть постель моей новой знакомой. Незаметно меня сморил сон.

— Дора, вставай, — кто-то настойчиво звал и тряс меня за руку. Открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Наконец узнаю лицо Адины.

— Тебя срочно требует бейлербей, — глаза женщины испуганы, — а ты не умыта, не причесана!

Кто-то стучит в дверь. Адина подскакивает, кидается к сундуку и достает яркое, изумрудного цвета покрывало. Через минуту, я, укутанная с головы до ног, иду по узким переходам меж каменными строениями. Мы вновь поднимаемся. Но в этот раз, путь не так труден и долог.

Просторное помещение, куда привели меня двое воинов, находилось, по-видимому, на самой вершине горы. Широкие ставни окон распахнуты, впуская в комнату легкий теплый ветерок, колышущий шелк пестрых штор и предзакатное солнце, освещающее высокий трон, и сидящего в нем мужчину. Я встала как вкопанная, сквозь узкую щель покрывала, рассматривая местного князька, не дойдя до него метров пяти. Наместник был толст. Очень-очень толст. Так, что еле помещался в кресле, где могли совершенно спокойно разместиться четыре таких как я.

«Мамочка моя! — вытаращилась я на жирного, с двумя, нет, тремя подбородками и необъятных размеров животом «хозяина местного гарема».

Он же в это время лениво повел рукой, унизанной перстнями. В то же мгновение покрывало с меня слетело. Наместник, кстати единственный из тех, кого я здесь видела, не носившим бороды, оценивающе, сверху — вниз посмотрел на меня, скорчил брезгливую гримасу и снова махнул рукой. Через пять минут я была уже в комнате Адины. Увидев меня, женщина что-то испуганно затараторила воинам. Получив от одного из них короткий ответ, она расслабилась и повеселела. Воины закрыли за собой дверь, и мы с молодой женщиной остались одни.

— Он что-то тебе говорил? — тут же, с превеликим любопытством, спросила она.

— Нет, он так обомлел от моей наружности и запаха исходящего от меня, что просто онемел.

Амина захохотала, принимая мою шутку. Но, думаю, что причина ее веселости заключалась не в моем ответе, а в том, что сказал ей воин:

«Живи, пока» — сказал он. По крайней мере, я это так поняла.

***

Чуть позже, уже затемно, мы все же сходили в баню, и я наконец-то смогла смыть с себя весь накопившийся пот и грязь. Баня, а по местному «гармабе», очень удивила меня своим комфортом, ярким, красочным декором и…. современными технологиями — водопроводом, унитазом и душем. Последние в нашей комнате вообще не наблюдались, и как я поняла, естественные потребности придется справлять в ведерко за ширмой, а мыться ходить в баню.

Два мраморных бассейна с теплой и прохладной водой дополнили удовольствие от помывки. Я лежала в прохладной водичке, после горячей парилки, рассматривая куполообразный потолок, украшенный орнаментальной мозаикой, и рассуждала:

«Интересно. Что решит наместник? Судя по его реакции, я пришлась ему не по вкусу. И слава создателю! — вспомнила я жирную тушу на троне. — Что же, отдаст кому-нибудь из воинов? — в голове сразу нарисовался страшный бородач, поивший меня водой на привале, его колючие, злые глаза, его злобная насмешка. Под ложечкой неприятно засосало. — Надо думать, как отсюда свалить. Быть женщиной варвара, бесправной «вещью» я не собиралась. А судя по тому, как дрожала сегодня Адина, с женщинами здесь не больно считаются и церемонятся. Ладно. Будем пока наблюдать, а там посмотрим».

***

Прошло семь дней, с тех пор, как я попала в Замок Бабека, один из форпостов шахрестана Ахар, крупной, автономной провинции Персии. Наместник, так и не определился, и до сих пор думал, что делать, с «этим мешком костей», имея в виду мою стройность. Я жила у Адины, ела, спала, и никуда не выходила. Лишь раз, завернутая с ног до головы в покрывало, сопровождала женщину по ее делам в гарем. Но эта вылазка практически ничего не дала. Все что мне удалось рассмотреть, так это женские покои, ну и конечно, самих женщин бейлербея. Глядя на них, мне стало совершенно ясно, почему Хозрев-Мирза мною побрезговал. Он предпочитал килограммы, и все его наложницы были дамами в теле. Мне до них еще было расти и расти.

Очень часто я вспоминала Ратмира и, когда моя соседка отлучалась по своим делам, плакала в подушку. С Лео тоже никак не удавалось связаться. Мой фоноимплант словно отрезало от прочего мира. В ответ на запросы я слышала лишь гробовую тишину. Сбежать отсюда не представлялось возможным. Дверь была постоянно на замке.

Адина часто отлучалась днем, поскольку в этой крепости исполняла роль доктора. Долгие вечера, проведенные вдвоем с ней, сделали свое дело. На второй день, она уже болтала без умолка. Отсутствие компьютера, телевизора и даже завалявшегося радио, скрашивалось ее рассказами.

Я узнала, что по сравнению с моей родиной, этот край пострадал от Катастрофы незначительно. Конечно, первые голодные годы и всеобщий Хаос внесли в этот регион сильные перемены, кардинально изменившие жизнь людей и от былой государственности не осталось и следа. К власти пришла династия Каджаров, когда-то правившая этими землями, и вновь давшая стране прежнее имя — Персия. Но страна была раздроблена на части, так называемые шахрестаны. Каждой такой провинцией правил султан или какой-нибудь принц, который лишь номинально подчинялся главе государства шахиншаху Фатх Али — хану.

Поскольку я все же училась на дипломата, то знала, что в Тебризе есть наше посольство, так как наши страны торговали и довольно успешно. Но вот как туда добраться, оставалось проблемой номер один. Слушать меня здесь никто не желал. Даже Адина, попавшая в крепость, как и я, не по своей воле.

Сама она родилась в столице и была единственной дочерью своих родителей, которые не чаяли в своей дочке души. Получив прекрасное медицинское образование, она, привыкшая к довольно свободным нравам столицы, решила получить практику в одном из госпиталей, на границе провинций Ахар и Ардебиль. Поскольку между княжествами постоянно случались стычки, такие учреждения не пустовали. Самонадеянная, высокообразованная девушка и предположить не могла, что ее может постигнуть участь, стать гаремным врачом.

Ее путь в крепость Бабека начался, когда она встретила своего будущего мужа, бейлербея Бахман-Мирза, бывшего замкового наместника. Это была любовь с первого взгляда. Молодой наместник, наследник богатого и знатного рода, дослужившийся уже до генеральского чина, покорил сердце девушки. В госпиталь, где работала молодая практикантка, Бахман-Мирза приехал по поручению самого шахиншаха, так как в то время, велись очень плотные переговоры по примирению двух этих провинций. У бейлербея была мирная миссия. Всем воинам, пострадавшим от последней стычки, он в качестве примирения привез дорогие подарки. Сам же увез из Ахара, как он любил говорить, «наидрагоценнейшую драгоценность» всей Персии, прекрасную Адину.

Но счастье влюбленных длилось не долго. Путем военного переворота, султан шахрестана был свергнут собственным племянником. Мужа Адины вызвали в Ахар, якобы для дальнейших распоряжений. Оттуда он уже не вернулся. Зато, на его место вскоре заступил новый бейлербей, явившийся в крепость с собственным гаремом, и начавший, сразу по прибытии, наводить собственные порядки. Адину он тут же отдал в жены какому-то воину из низших чинов, но не прошло и пары недель, как тот умер от укуса ядовитой змеи. Недолго думая, наместник вновь выдал ее замуж, но и новому мужу не повезло долго наслаждаться прелестями молодой женщины. Несчастный случай в горах, сорвавшийся камень, в третий раз сделал ее вдовой. После этого, ни один из воинов не соглашался брать ее в жены, и бейлербею пришлось определить Адину под свою опеку. Мужчины из крепости не любили «врачиху», считая, что она проклята и старались сводить к минимуму общение с ней.

Как я уже говорила, этот край очень мало пострадал от всемирного катаклизма и здесь, в отличие от моей родины, сохранилась практически вся экосистема. Местные питались лишь натуральной пищей: фруктами, мясом, крупами. Все выращивали сами. Нашу крепость обеспечивало сразу несколько небольших деревень, жители которой были в прямом подчинении у наместника Хозрев-Мирзы. Сам бейлербей подчинялся лишь султану Ахара, который, в свою очередь, объявил себя независимым от Каджаров. Я не понимала, почему шахиншах не предпринимает никаких действий. То ли, пока, у него не было сил, то ли желания, наказать султана за все, что тот творил в своей провинции. Мне даже пришла в голову мысль, а не причастны ли местные к падению нашего цеппелина? Было понятно, что правительство Индокитая потребует расследования и если мои предположения верны, правда всплывет. Вот только мне от этого не легче.

На восьмой день моего пребывания здесь, что-то стало происходить. Ночью, сквозь сон, я слышала шум вертолетных винтов, а с утра, за дверью была необычная суета. К сожалению, то единственное окно, что впускало солнечный свет дня в нашу комнату, выходило стороной на глубокий обрыв, и из него я могла любоваться лишь замечательной горной панорамой. Дверь же была толста и звуки сквозь нее проходили слабо, поэтому я ждала Адину, которую после завтрака срочно вызвал сам бейлербей.

Отсутствовала женщина недолго.

— Ну, что там? — я с нетерпением смотрела на женщину, пока та снимала с себя покрывало.

— Ночью, в крепость прилетел очень важный гость, — она наконец-то разделась, аккуратно свернула накидку, убрала ее в сундук, прошла к столику и устало опустилась на подушки. — Тебя велели подготовить.

— Что это значит?

— Скорее всего, это значит, что тебя подарят этому гостю.

«Только этого мне еще не хватало» — подумала я.

— Сейчас принесут одежду, — продолжила говорить Адина. — Тебя велели привести через час.

— Я никуда не пойду!

Меня взяла злость на этих людей, которые, так просто, распоряжались моей судьбой. Да как они смеют!

— Дора, если ты не пойдешь, или будешь сопротивляться, или вести себя буйно, меня накажут, — тихий и какой-то обреченный голос женщины охладил моё негодование. Я посмотрела на Адину и увидела перед собой несчастную, сломленную женщину. Весь мой пыл улетучился. Я обняла ее за плечи, прижалась. Так мы и просидели, крепко обнявшись, пока в нашу дверь не постучали.

***

В этой комнате, с высоким троном, я уже бывала. Здесь состоялась моя первая встреча с наместником, который сегодня, видимо, решил мою судьбу. Мне показалось, что за эти несколько дней, он растолстел еще больше, расплывшись, как опара по своему трону, который, явно, скоро станет ему маловат. На бейлербее красовался нарядный, атласный, аквамаринового цвета халат, расшитый золотыми и серебряными нитями. Из-под халата выглядывали ноги, скрытые за широкими шароварами, того же цвета, что и халат. Мягкие черные туфли с загнутыми, острыми носами завершали наряд хозяина крепости. Голову украшал высокий тюрбан с брошью по центру. Бейлербей был само радушие. На его заплывшем лице отражалось благодушное настроение.

Сегодня, Хозрев-Мирза был в комнате не один, да и само помещение преобразилось. По обеим сторонам от трона расположились гости, сидящие за низкими столиками, уставленными едой и питьем. Слева от бейлербея стояло еще одно кресло, не столь богато украшенное, но возвышавшееся над остальным народом, присутствующим здесь. Кресло не пустовало. Его занимал средних лет мужчина с хищными чертами лица. Одет он был в темную рубашку свободного кроя, брюки и мокасины. На среднем пальце правой руки красовался перстень с крупным черным камнем. Справа от наместника, а от мужчины соответственно слева, помещались небольшие, но выше чем у гостей, столики, на которых кроме кушаний находились кальяны. В комнате стоял терпкий дух курений.

В центре комнаты, на пестром ковре танцевала девушка. Полупрозрачный наряд, состоящий из короткого лифа и юбки в пол, держащейся очень низко на бедрах, не скрывал прелестей женского тела. Но, кажется, такая красота пленила только самого бейлербея. Мужчина с хищным лицом, лишь иногда бросал равнодушный взгляд в сторону пышной красавицы.

Когда я, в сопровождении двух воинов, появилась в комнате, Хозрев-Мирза хлопнул в ладоши, и танцовщица испарилась, а с моей головы сдернули покрывало и выставили на всеобщее обозрение.

Нет, меня не нарядили, как ту танцовщицу. Я была одета в длинное, свободное платье с широкими рукавами, и шелковый жакет до бедер. Короткую стрижку прикрыли платком, завязав его жгутом вокруг головы. Я стояла по центру, вызывающе высоко подняв подбородок, и не видела реакции гостей. Зато реакцию почетного гостя на мое появление рассмотрела хорошо и мне она не понравилась.

— Посмотри, Ахмед, какой подарок я тебе приготовил, — бейлербей всколыхнулся и слез с кресла. Мужчина последовал за ним. Наместник расхваливал меня гостю, словно я породистая лошадь, которые в этой стране ценились во все времена, а гость нагло и бесцеремонно пялился, как на диковинку. Я же стояла и слушала, изображая на лице полное непонимание того, о чем они говорят.

— Откуда она? — задал вопрос мужчина.

— Э-э, — бейлербей немного пошлепал губами. — Это трофей, Ахмед. Она с того цепеллина.

— Кто-то остался жив?

— Нет, успокойся. Только она.

— Ты знаешь, нам не нужны свидетели.

— Э-э-э, Ахмед-джан, успокойся, наконец. Девчонка по-нашему не понимает, что она скажет. Завтра увезешь ее в свой дом, кто там искать будет, а? Пойдем пока, покушаем, обсудим наши дела.

— Разве мы не обсудили?

— Кое-что, все же, нужно еще обсудить, — бейлербей и мужчина направились обратно, к своим креслам. Усевшись, Хозрев-Мирза сделал мне жест рукой, означавший приблизиться. На ломаном английском он произнес:

— Это твой новый хозяин. Сядь у его ног.

Я подчинилась. Возможность быть около этих двоих давала шанс узнать нечто полезное.

Новый «хозяин» проявил заботу и угостил меня сочными, сладкими ягодами. Я сидела тихо, как мышка, и внимательно слушала, о чем говорят эти двое. И действительно узнала кое-что интересное, а именно то, что наш цепеллин сбили со спутника, которым управляли люди этого самого Ахмеда. Бейлербей несколько раз завистливо повторял, что Ахмеду повезло заполучить такую мощь в свое распоряжение. Они еще раз обсудили свои договоренности, по которым стало понятно, что султан Ахара затеял переворот, желая свергнуть шахиншаха Фатх Али-хана.

Теперь все встало на свои места. Здесь велись политические интриги, борьба за власть. А я подарок, довесок, в благодарность за оказанную услугу. Сегодняшняя ночь станет последней, что я проведу в Крепости. Завтра меня увезут в неизвестном направлении.

глава 4

Скоро наступит рассвет, а к Ахмеду так и не пришел сон. Он ворочался с боку набок, вставал, подходил к распахнутому настежь окну, вдыхал полной грудью, подставляя разгоряченную кожу прохладному сквозняку, смотрел в звездное небо. Там, где-то там, в черной ночи неба, сверкавшей миллионами ярких, мигающих звезд, несется вокруг орбиты его будущее, его власть над этим миром — мощное оружие, которое ему подарила Судьба. Бейлербей говорит, что этот подарок сделал ему Всевышний. Но Ахмед в бога не верил. Зато верил в свою удачу.

Фортуна благоволила Ахмеду не всегда. Родом он был из небольшой горной деревни принадлежавшей одному богатому княжеству, входившему в состав Персии, промышлявшему довольно успешной торговлей мясом и фруктами, в том числе, в другие страны. Основная масса деревенских жителей занималась овцеводством и выращиванием винограда, и с внешним миром практически не контактировала.

В детстве Ахмед был мелким, щуплым мальчиком и часто был бит своими ровесниками. Поэтому большую часть времени предпочитал быть от них подальше, в горах, вместе с отцом пасти отару. Здесь, вдали от людей, можно было предаваться мечтам о другой жизни, что он и делал, особенно ночью, лежа на теплой овечьей шкуре у тлеющего костра и глядя на звезды. Он мечтал, что когда-нибудь вырастет и отыщет один из девяти волшебных мечей, сказки, о силе которых, рассказывали местные старики. Особенно он грезил о Хатф — «Смертной погибели», мече, выкованном древним царем Давидом, который по преданиям, так же как и Ахмед был пастухом. Но вот только в этих сказках, будущий великий царь слыл храбрецом, защищающим своих подопечных от медведей и львов. Ахмед, в своих мечтах, тоже представлял себя сражающимся с этими страшными зверями. Была лишь одна загвоздка, подобные звери в этих краях давно уже не водились.

История его триумфа началась в один из обычных, ничем не примечательных дней, когда у Ахмеда сбежало несколько овец. Такое случалось довольно часто, но в этот раз заблудшие овцы завели его далеко в незнакомое место. Отец строго настрого наказал не возвращаться без животных, и подростку даже пришлось заночевать в горах одному. Лишь на следующий день, он наконец-то отыскал свою пропажу, мирно пасущуюся на зеленой поляне у склона высокой скалы. Поругав овец, как он это всегда делал в подобных ситуациях, немного повеселевший Ахмед решил отдохнуть перед обратной дорогой. Он опустился на землю около широкой скальной расселины и прислонился спиной к теплой, шершавой поверхности камня. Из расселины, явно тянуло прохладой. Мальчишеское любопытство заставило заглянуть в щель.

Что тогда руководило его разумом, он не знал. Может то самое любопытство, а может безрассудство, но Ахмед, ужом, скользнул в ту расщелину. Проползя десяток метров, он оказался в широком каменном колодце, явно искусственного происхождения. Стены камня были гладкие и серые. По ним, с двух сторон, до самого неба, с видневшимися отсюда проплывающими облаками, на равном расстоянии друг от друга, поднимались железные, ржавые скобы.

Опустив взгляд, он обнаружил, что стоит ногами на металлической поверхности. Расшвыряв мелкий гравий и песок, Ахмед удивился, величине обнаруженного им железного диска. От края до края он насчитал два десятка своих шагов. Потоптавшись по ровной поверхности, и изучив ее вдоль и поперек, парень решил, что еще вернется сюда.

Правда, вернуться довелось не скоро. Конечно, Ахмед иногда вспоминал свою находку, но жизнь завертелась, и возможность разгадать эту тайну нашлась не скоро. Отец решил отправить Ахмеда учиться, чему впоследствии сын был очень благодарен, ведь перед юношей открылся мир огромных возможностей. Ахмед с удивлением понял, что жизнь не ограничивается лишь одними горами, небом, быстрыми речками и стадом блеющих, вечно жующих овец, соседскими пацанами, постоянно пытавшимися дать подзатыльник, рассказами стариков о былых временах, и прочих мелочах, окружающих детство мальчика. Он понял, что мир огромен, что в нем есть много соблазнов: шикарные особняки, дорогие машины, красивые женщины. И все это он мог получить. Но оставался вопрос — как?

У Ахмеда оказался талант к математике, информатике и неплохие способности в других точных науках. Приезжающий в свою деревню на каникулы студент, взахлеб рассказывал о технологиях и изобретениях, о том, что как только он сам устроится в жизни, то обязательно заберет отца в город, где купит ему большой красивый дом, с бассейном, и о прочей, как говорил старый пастух, дребедени. В такие моменты отец качал головой и задавал сыну один вопрос: а кто же вас всех ученых кормить будет, если деревни опустеют? Но Ахмед продолжал мечтать и ждать, когда капризная фортуна предоставит ему шанс. И она предоставила. Судьба свела студента с интересными людьми, для которых, по началу, он выполнял небольшие услуги, чтобы подзаработать на карманные расходы. Отнеси — передай. Ахмед считал себя простым курьером продававшим свое свободное время. А почему бы и нет? Все так делали.

Ответственного юношу заметили и заинтересовались его способностями. Вскоре он получил постоянную работу в одной организации, занимающейся компьютерными инновационными технологиями, в том числе и в космической сфере.

С изобретением тахионного двигателя человечество продолжило полеты в космос. Активно велись разработки новых летательных аппаратов. Не гнушались использовать люди и старые спутники, оставшиеся еще до времен Катастрофы. И самое главное, каждое государство искало способы овладеть управлением множества русских спутников, до сих пор остававшихся на орбите планеты. Однако никому этого сделать не удавалось. Спутники, не реагировали ни на какие команды, оставаясь, казалось, совершенно мертвыми и безучастными к проблемам людей.

Вскоре талантливого программиста перекупила одна частная организация. Ахмед поначалу и не подозревал, куда он попал, а когда понял, было уже поздно. Эти люди не прощали малодушия и трусости, зато ценили ум, хитрость, беспринципность и честное служение. Ахмеду пришлось стать таким. За пять лет он поднялся по карьерной лестнице, от простого компьютерщика, до правой руки босса.

Организация, в которой он «служил», имела официальный статус, называлась «Мир будущего» и занималась изготовлением компьютеров для общего пользования. Но это была лишь вершина айсберга. На самом деле, фирма вела активные разработки программного обеспечения, сотрудничала с государственными и коммерческими структурами и потихоньку продавала свою продукцию налево. Короче: и вашим — и нашим. Фирма имела не плохой штат охраны, набранной из обученных людей, активы за границей и довольно хорошие связи в высших кругах.

Под руководством Ахмеда находилась лаборатория — целый научно-технический отдел. Он сам, лично, курировал все проекты и всегда был в курсе всего, за что был обласкан боссом и имел вход «ко двору».

Такое положение давало ему возможности бывать за границей, в частности в Индокитае. В одной из таких поездок, он был приглашен на автогонки — набирающий популярность вид спорта. Там-то он и увидел ее, юную гонщицу, пленившую сердце и разум мужчины. У него были деньги, а Ахмед давно уяснил, что в этом мире все покупается и все продается. Чем больше денег, тем больше возможностей. Но здесь, его ожидало разочарование. Когда их представляли друг другу (а это была инициатива самого Ахмеда, стоившая ему немалых усилий и связей), она смотрела куда-то в другую сторону и лишь вскользь провела взглядом своих огромных, карих глаз по его лицу, пробормотав нечто: «очень рада».

Ахмед не ел и не спал несколько дней, пока ее образ чуть-чуть не размылся в памяти, и желание обладать ею не притихло. Но забыть девушку не мог, мечтая о ней в своих грезах.

Это событие в жизни Ахмеда совпало еще с одним, печальным — смертью отца. Похоронив единственного близкого ему человека, он сам себе поклялся, во что бы то ни стало добиться в этой жизни самых высоких вершин, в память об отце, отдавшем все свое здоровье на благо сына. Он понимал, что путь к этим вершинам не может быть выстлан лепестками. Только сила, упорство, а кое-где и коварство помогут в достижении намеченных целей. Именно тогда, в ночь после похорон отца, он вспомнил о давней своей находке в горах. Только теперь, со стороны своего опыта он предположил, что же тогда обнаружил. Его предположения оказались верны и даже более того.

С собою, к таинственной расселине он взял двух опытных парней и полное снаряжение. Как он и думал, в расселину забраться не представлялось возможным. Тогда он был худеньким мальчишкой, сейчас взрослым мужчиной, поэтому было принято решение заложить взрывчатку. Все сработало отлично. Расселина увеличилась в размерах, позволив спокойно пройти вглубь и пронести снаряжение. Один из парней сразу определил, что под металлической поверхностью ракетная шахта, оставшаяся со времен до Катастрофы и благополучно забытая.

Ахмед понял, что где-то там, на большой глубине, возможно, скрыто мощное оружие, и сердце его заныло в предчувствии чего-то грандиозного.

Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы не понять, что есть другой вход-выход в подземелье. Ахмед перерыл всю округу и нашел. Как герой сказки Али Баба нашел он свою волшебную пещеру с сокровищами. Только сокровища эти были другие. Не золото и не драгоценные камни. Ахмед обнаружил подземную военную базу, построенную здесь когда-то русскими. Как и почему это было, теперь приходилось лишь только гадать.

База была законсервирована, но ракетная шахта оказалась пуста. Пустыми оказались и хранилища ракет. Зато складские помещения были забиты до отказа. Что или кто помешал бывшим владельцам вывести все это добро, знали лишь они сами. Возможно, эти подземелья кто-то рассчитывал использовать как убежище. Такая версия вполне была вероятна. Но, Ахмеда это не волновало. Главное, теперь он владел всем, что здесь находилось.

Стеллажи, заполненные консервами, тканями, бытовой техникой, посудой, одеждой, электроинструментами: Ахмед не сомневался, что со своими связями найдет всему этому применение. Но самым главным трофеем оказался арсенал, забитый под завязку всеми образцами огнестрельного и холодного оружия. И все в прекрасном рабочем состоянии.

Кроме того, Ахмед обнаружил одно необычное помещение. Он даже не сразу определил для чего оно предназначено, полагая, что это пункт управления боеголовкой. Но в скорости, разобравшись во всем, понял, что это пункт связи с русским спутником «Космос 2266», настоящим боевым космическим орудием.

Поначалу Ахмед даже испугался, когда понял, какая власть теперь сосредоточена в его руках. Но вскоре, перспективы, что сулили ему возможности обладания этой мощью, затмили страхи и он решился на испытание. Цель была выбрана не случайно. Это был коварный план, правда, придуманный не им. Его дело было лишь показать, на что способно это оружие. Ну и конечно получить то, что было обещано заказчиком — деньги. Много, много денег.

И теперь, когда дело сделано, он узнает, что на том самом цепеллине летела она. Та, ради которой, может быть, он и затеял все, что затеял. Ахмед с дрожью в душе осознал, что добиться любви этой девушки вряд ли теперь сможет. Обладать ею, да. Он уже ею обладает. Она его. Но он-то хотел другого. Он хотел взаимности.

И еще этот наместник! Жирный болван! Даже не сообщил, что на цепеллине остались живые. Хорошо, что Крепость и ближайшая к ней территория экранированы, иначе здесь давно уже были бы люди шахиншаха. Девушка, подданная Индокитая и, несомненно, имеет эрфид-метку, которую отследить не составит особого труда. И все же! Все же!

Так, в душе Ахмеда кипели страсти, не дававшие ему уснуть. Мысли снова и снова возвращались к девушке. Жар накатывался волной, когда он думал, что она могла погибнуть. Но он успокаивал себя тем, что она жива. И это чудо! Значит, девушка предназначена для него. Значит, судьба вот так преподносит ему очередной подарок!

Нервное напряжение дня сделало и так всегда подозрительного Ахмеда еще чутче, и он не пропустил вторжения в Крепость.

***

Я проснулась среди ночи от шума стрельбы. Сердце в тревоге забилось. Адина тоже вскочила и зажгла лампу. Мы притихли, вслушиваясь в далекие, гулкие голоса и автоматные очереди, вспарывающие тишину ночи. Потом прогремел взрыв.

Шум стрельбы приближался. Вскоре за дверью послышался топот и выкрики. Там что-то происходило, и в моей душе зародилась надежда. Когда первый луч солнца проник через узкое оконце в нашу темницу, за дверью лязгнул замок.

На пороге возникла высокая фигура мужчины в военно-полевой форме. Адина закричала и упала в обморок. Мужчина кинулся к ней:

— Адина, Адина, — он гладит ее по волосам и щекам, немного трясет, пытаясь привести женщину в чувства. Наконец она открывает глаза и шепчет:

— Муфади.

Они обнимаются. Адина рыдает. Мужчина сдерживается, но на глазах его блестят слезы.

— А меня ты видеть не рада? — знакомый голос отрывает мой взгляд от созерцания душещипательной сцены встречи Адины и ее мужа, и я вижу того, кого уже не чаяла видеть.

***

— Бандиты думали, что убили меня и бросили в речку.

Я смотрю на живого Ратмира, сидящего напротив меня, и не могу поверить в происходящее. Блаженная улыбка не сходит с моего лица, и я ничего не могу с этим поделать. Наверно вид у меня идиотский. Но сейчас, честно говоря, мне на это наплевать. Я замечаю в нем некоторые перемены: излишнюю худобу, последствия перенесенного ранения. В остальном он все тот же. Взгляд бирюзовых глаз мягко лучится и я ловлю себя на мысли, что любуюсь его глазами, его лицом. А он продолжает рассказывает свою невероятную историю:

— Холодная вода привела меня в чувство, и я выбрался на берег. Как позже выяснилось, пуля прошла навылет, каким-то чудом не задев ни одного жизненно важного органа. Но сама рана была серьезная. Я забрался в кустарник и сделал себе пару уколов, после чего видимо отключился.

Меня нашел один местный житель. Рыбак. Какой черт понес его в эти кусты он и сам не понял. Но в Крепость обо мне он не сообщил. Я провалялся в его хате пару дней, пока не пошел на поправку. Конечно, снова спасибо моему вещмешку. В нем нашлись необходимые лекарства. Адалат, мой спаситель, оказался фискалом шахиншаха. Фатх Али-Хан уже давно готовил военную операцию, по усмирению местного султана и следил за всеми его делишками. Да вот не уследил.

Индокитай затребовал расследования гибели машины и под прикрытием экспертов, чтобы усыпить бдительность бандитов, сюда прибыл спецотряд. Ко мне их и привел рыбак. Я представился, как выживший с цепеллина и предъявил эрфид-метку. Ее подтвердили. Я все рассказал, что видел и слышал. И о тебе. Что ты жива. Так что Лео, скорее всего, уже знает об этом.

— Спасибо, — я с благодарностью смотрю на своего спасителя. — Но зачем нужно было сбивать цепеллин? Ведь столько людей погибло!

— Думаю, сбитая машина должна была стать искрой, из которой заговорщики хотели раздуть международный конфликт, но просчитались. Индокитай сумел определить, что послужило причиной гибели машины, и даже отследил орбитальный удар. То, что русский спутник ожил, знали многие, но вот кто управлял этой опасной штукой и откуда, оставалось загадкой. Теперь уже ясно. Один из людей Ахмеда сдал его с потрохами. Жаль, что сам Ахмед ускользнул.

— Ну а ты? Сама-то как? — переводит он тему на меня.

— Хорошо. Чуть замуж не вышла.

Его бровь ползет вверх.

— Насильно хотели выдать, — торопливо добавляю я, понимая, что несу чушь. — Я отказывалась!

Ратмир хохочет. Я тоже.

Мы смеемся до слез, до икоты, до изнеможения, снимая все нервное напряжение, что пришлось нам обоим испытать в эти дни. Смеёмся, пока не выдыхаемся окончательно.

***

В столице Персии мы пробыли недолго. Передо мною встала дилемма: как быть? Ратмир, по документам, был Виктором Штефаном, гражданином Новой Европы. Я Дора Лан, гражданка Индокитая. В свете последних событий, моя поездка в Новую Европу явно отменялась. А вот Ратмиру нужно было возвращаться «на родину». К тому же, он и сам туда очень стремился. Нас пока не стали развозить по посольствам и даже сообщили, что будут очень рады предоставить несколько дней для реабилитации, в одном из отелей с великолепным видом на горы. Мы согласились.

Я позвонила Лео. Успокоила. Он порывался тут же примчаться и увезти меня домой, но это пока в мои планы не входило.

Только насладиться бесплатным отдыхом, нам, видимо, была не судьба. Мы сидели вдвоем с Ратмиром на балконе, любуясь вечерним Тебризом и великолепным закатом, попивали легкое вино и просто болтали. Где-то, внутри меня все замирало от чувства близости с этим мужчиной, от предчувствия одного из самых важных событий в жизни каждой женщины. Вино расслабляло, и мои фантазии вот-вот должны были превратиться в реальность. В этот момент в дверь номера настойчиво постучали, и этот неожиданный стук не предвещал ни чего хорошего.

Нежданный гость был один, и это давало надежду. Но его лицо было серьезным, а значит и разговор будет не простым.

Генерал Бахман Мирза галантно поцеловал мне руку и передал привет от Адины, однако в моем присутствии говорить с Ратмиром отказался, сославшись на конфиденциальность, и мне пришлось ретироваться в свой номер.

Ратмира не было долго, и я вся извелась. — «Ну о чем, так долго, можно говорить?», — думала я, не находя себе места. Наконец в мою дверь тихонько поскреблись. Это был Ратмир, и сосредоточенное выражение его лица говорило, что грядут какие-то перемены. Я не ошиблась.

— Ландора, я должен уйти.

Этого-то я и боялась.

— Почему?

— То, что получилось у Лео с эрфид-меткой, все было временно и не рассчитано на форс-мажор. Конечно, местные власти сообщили об уцелевшем гражданине Викторе Штефане. И естественно им пришел ответ, что этот гражданин не покидал пределов страны.

— Бахман Мирза приходил по этому? — задаю я вопрос, на который и так ясен ответ.

— Да. Он нормальный мужик. Мы прямо поговорили и я все ему рассказал. Бахман умница, сразу сообразил, чем я могу быть ему полезен, поэтому сделал мне предложение. Дело в том, что шахиншах мечтает вступить в Конфедерацию, тогда у него появляется выход в Космос. Сами они еще не в состоянии потянуть свой собственный космопорт. Поэтому, та самая база, а точнее пункт управления спутником очень им интересны. И я могу им в этом помочь.

— Ты это сделаешь?

Егор отводит глаза:

— Мирза обещает переправить меня в Копенгаген.

Я молчу. Он уже давно сделал свой выбор.

— Пойми, — вдруг с жаром говорит он, — это очень важно, я обязан вернуться домой. От этого зависит не только судьба России, но и земной цивилизации в целом. Я не могу всего пока тебе рассказать. Все это сложно. Просто, поверь!

И я ему верю.

***

Если Ратмир думал, что так просто отвяжется от меня, то он глубоко ошибался. Моя виза еще была действительна, и я собиралась ею воспользоваться, о чем ему и сообщила. Он, конечно, меня отговаривал, но я включила «осла». Этих животных мне довелось видеть в Крепости, и я еще тогда поразилась, насколько ушастый зверь силен в упрямстве. Если уж решил стоять на месте, то никакими уговорами, никакими тычками его нельзя было заставить сдвинуться. Так и я. Короче, уперлась лбом и гнула свое. И он сдался.

На базу мы отправились буквально на следующий день, и пробыли там сутки. Мне разрешили свободный доступ к любым помещениям и за то время, пока Ратмир был занят спутником, я излазила подземелья вдоль и поперек, удивляясь тому, какие огромные средства люди прошлого тратили на гонку вооружения, прикрываясь эфемерной мыслью о собственном могуществе или мыслью, что они защищены от внешних угроз. История показала, что мы опять не там «боялись», не от того защищались. Природа решила все за людей, «зачистив» Землю и наконец-то заставив нас задуматься, в правильном ли мы идем направлении.

Я думала, а что бы было, если бы Ахмед так и остался хозяином всего этого добра. Каких дел он мог натворить? И от этого мне становилось страшно.

Вместе с нами, на базе находились представители Индокитая и Новой Европы, а так же еще нескольких стран Конфедерации. У шахиншаха хватило ума не присваивать «Космос 2266». Как я узнала, спутник было решено перегнать на дальнюю орбиту Земли, с последующей буксировкой его на Луну или Марс, где в будущем планировалась постройка тюрьмы — колонии для особо тяжких преступников. Человечество больше не желало видеть на Земле людскую «грязь».

Закончив все дела на базе, мы наконец-то отправились в Новую Европу.

Ратмир уже не был Виктором Штефаном, теперь его звали Ибрагим Демир. Генерал Бахман, сдержал свое обещание, мы без проблем пересекли границу Персии. Но в Анкару, куда изначально планировали прибыть на цепеллине, не попали. Этот город служил своеобразным (негласно, конечно) карантином. Юго-запад Азии еще не был настолько стабильным, чтобы власти Новой Европы не опасались за свою безопасность. Такие форпосты находились и по северной границе средиземного моря. Как говорится: «доверяй, но проверяй». И случай с нами был этому доказательством.

Сидеть сутки в карантине ни у меня, ни у Ратмира желания не было. Бахман, по каким-то своим каналам, сумел переправить нас на машинах к Черному морю. Сдается мне, что путь этот контрабандный. Люди всегда и везде найдут способ нарушить правила. Такова видимо наша суть. Но в данный момент, это был идеальный способ, попасть в нужное место, как можно меньше засветившись.

Траулер со странным названием «Макар», на котором мы пересекли море, весь провонял рыбой. Зато, мне довелось увидеть самый настоящий город на воде, экспериментальный институт по восстановлению морской эко и биосистем, где учеными восстанавливались вымершие породы рыб, морских млекопитающих и растений погибших в результате Катастрофы. То, что не удавалось восстановить совсем, заменялось новыми, выведенными породами, в том числе и реликтовыми, теми, что жили миллионы лет назад. Это было очень интересно, но, на мой взгляд, опасно. Я хоть и не биолог, но понимаю, что эволюция на Земле шла сотни миллионов лет, и каждое животное, каждое растение, выживало само, и само же, находило свою нишу в природе. Однажды мне попалась в руки интересная книга, где рассказывалось про генетические эксперименты людей живших в ХХ веке над живыми организмами. Ни в одном описанном случае, люди не добились ожидаемого эффекта. А если он и был, то последствия зачастую оказывались негативными. Конечно, тогда люди только-только открывали для себя эту науку. Сейчас, все опыты под высоким контролем. Именно поэтому, для подобного вида экспериментов было выбрано Черное море, изолированное от океанов и отгороженное с одной стороны Стеной, что значительно упрощало контроль над ситуацией.

Катер взял курс на искусственный остров и вскоре подошвы наших ботинок уже стучали по металлическим сходням. Пока капитан улаживал какие-то свои дела с местной братией, у нас появилась возможность осмотреть доступную для посетителей зону. Тут же нашелся нам и гид-провожатый, юнга с нашего траулера, худой и чернявый мальчишка пятнадцати лет. Как я поняла, он не раз уже бывал здесь, знал все пути-переходы между бесконечными ангарами-комплексами. В один из таких мы и заглянули.

— Здесь содержится несколько видов морских рифовых рыб, — громко комментирует он, показывая свою осведомленность.

Внутри ангар представлял собой огромный бассейн с морской водой, накрытый куполом из толстого полупрозрачного пластика. Свет солнца проникал сквозь крышу, превращая купол в янтарь. В одном из дальних углов копошился техник в рабочем комбинезоне, как оказалось, открывавший в этот самый момент купол-крышу. Откинув голову к верху, мы с интересом наблюдаем за трансформацией крыши, расколовшейся на две половинки. Половинки поехали вниз, обнажая голубое небо, и вот нас уже окружает лишь одна полупрозрачная стена. Солнце заливает лучами воду, делая ее совершенно прозрачной, и я вижу подводное рифовое царство. Бассейн оборудован мостами, позволяющими наблюдать за абсолютно всеми обитателей этой искусственно созданной экосистемы: рыбами, разных форм и размеров, актиниями, похожими на диковинные цветы, морскими звездами и прочей живностью, ждущей своей очереди для переселения в моря и океаны.

В ангар вошли еще три человека. По их деловому тону и уверенным движениям я поняла, что это местные работники. Не стесняясь никого из нас, двое крепких парней и хрупкая девушка разделись до плавок, затем вынули из стенного шкафа гидрокостюмы и облачились в них. Мне стало любопытно, и я потащила Ратмира в их сторону, знакомиться. Мы узнали, что это студенты, местные практиканты. Сегодня, как они нам сообщили, был «день пересадки». Некоторых рыб и животных отправляли в дикую природу. Накануне они расставили специальные ловушки и сейчас собирались их проверить. Как оказалось, свободу получат несколько морских ежей, три десятка актиний, столько же губок, и еще много других не менее удивительных обитателей этого мини рифа, в том числе и кораллы. Как нам объяснили, все они, отправятся спецрейсом к берегам средиземного моря.

Успели мы побывать еще в одном ангаре, бассейн которого занимали удивительные, невиданные существа. Местный смотритель, лысоватый мужичок небольшого роста, рассказал, что здесь содержатся аномалокарисы, древние существа, жившие в кембрийский период и похожие на креветок, но превышающие их в размерах. Некоторые достигали пятидесяти и более сантиметров. Существо, действительно имело сходство с креветкой, но имело и несколько отличий. Это длинные, гибкие боковые лопасти, похожие на лепестки цветка, уменьшающиеся к голове и хвосту, и два шипастых, загнутых к низу рога на голове.

— Их разводят недавно, исключительно для мяса, — пояснил смотритель. — В дикую природу отпускать пока не планируют. Могу одного вам поймать, для пробы. Вы же с «Макара», я так понял? — мы дружно кивнули. — Ну вот, я думаю, ребята завсегда нам помогают, почему не угостить.

О какой помощи со стороны моряков шла речь, оставалось, конечно, лишь догадываться, но вот от аномалакариса мы не отказались. И не пожалели. Капитан лично приготовил его для нас. Я пробовала креветок и мне они казались очень вкусными, но мясо этого существа, не шло, ни в какое сравнение. Нежное и сочное, оно просто таяло во рту. К такому шикарному угощенью, кэп приволок из своих закромов упаковку светлого, крепкого пива. Кажется, теперь я догадалась, о каких это таких услугах говорил смотритель, учитывая, что употребление алкоголя на станции было под строжайшим контролем.

глава 5

Туристический поезд Бухарест-Копенгаген, на который у нас уже были припасены билеты (спасибо все тому же Бахману), плелся как черепаха, кланяясь каждому столбу. Но, в отличие от моего спутника, пытавшего скрыть свое нетерпение и беспокойство, я, эгоистка, наслаждалась путешествием.

Меня поражали старинные города, мимо которых неторопливо, с каким-то особым достоинством, проплывал наш поезд, давая рассмотреть все в мельчайших подробностях. Поезд часто задерживался на несколько часов на станциях, в больших и малых городах, и даже в деревнях, и я удивлялась, как здесь сумели сохранить архитектуру прошлых столетий. Старинные здания, соборы, капеллы, дворцы и замки, восхищали меня своей красотой, и я задумалась, как вышло, что в жизни меня не интересовало ничего кроме машин и гонок. Мир оказался огромным, красивым и не всегда похожим на тот, в котором я выросла. Я привыкла к бегу, к стуку сердца, к высоким скоростям, высотным домам из пластика и бетона. Здесь же, все дышало спокойствием, деловым и размеренным ритмом, старыми традициями сохранившимися несмотря ни на что.

Копенгаген встретил нас проливным дождем, так что пока мы ехали в такси, город я так толком и не рассмотрела. Хозяин маленькой гостиницы, которую нам посоветовал водитель, низенький и кругленький, с добродушным лицом и лысиной на макушке человечек, любезно предоставил уютный двухместный люкс и как бонус, самолично, приволок в номер поднос с обедом для нас. Не знаю, чем мы ему понравились, может у них так принято. Ратмир решил воспользоваться таким радушным приемом и попросил выход в сеть. Хозяин, гер Серенсен, как он представился, объяснил, что каждый его номер оборудован компьютером и показал где, как, и что находится.

— Послушайте, гер Серенсен, — полюбопытствовал Ратмир, — а вы случайно не знаете, где мы можем найти профессора Тью Браге?

— Да все там же, — неожиданно для меня ответил Серенсен, — в Университете, где ему еще быть.

— Жив значит профессор, — в голосе моего друга зазвучали нотки радости.

— Жив, — подтвердил хозяин гостиницы и добавил:

— Еще и нас всех переживет!

Мы все посмеялись, после чего Серенсен удалился, оставив нас с Ратмиром вдвоем, который тут же заказал приватный звонок профессору. Буквально через пару минут нас соединили. Я маячила за спиной мужчины, понимая, что возможно мешаю ему, но он не отгонял, а мое любопытство пересилило все правила вежливости и поведения.

Тью Браге для своих лет выглядел очень молодо. Ратмир упоминал, что профессору сейчас должно быть около девяноста лет, но человек, что с любопытством рассматривал нас с той стороны экрана, по моим понятиям хоть и был в возрасте, но на девять десятков не тянул.

— Здравствуйте, профессор, — поздоровался Ратмир, — я понимаю, что вы удивлены моему звонку, но обстоятельства вынуждают вас побеспокоить и обратиться к вам за помощью.

— Молодые люди, — профессор чуть наклонил голову, словно глядя на нас поверх очков, которых, кстати, на нем не было, — я в таком возрасте, что меня уже вряд ли чем удивишь. Это, во-первых. А во-вторых, раз вы ко мне обратились, значит вам действительно это нужно. Я слушаю вас.

— Гер Браге, — продолжил Ратмир, — это дело сугубо конфиденциальное. Я скажу только одно, чтобы у вас не возникло больше сомнений и вопросов. Один мой хороший друг, если бы знал, что я попаду в Копенгаген, передал бы вам самый пламенный привет. Его зовут Тью Браге младший.

Брови профессора взлетели. Но надо отдать ему должное, остальные мышцы лица его даже не дрогнули.

— Хорошо, — произнес он чуть надтреснутым голосом, — я жду вас немедленно, у себя. Он продиктовал адрес.

Через час мы уже въезжали в ворота Копенгагенского Университета.

Профессор Тью Браге, знаменитый ученый-физик, теоретик и практик, жил прямо при Университете. Это было его личное желание, удовлетворенное местными властями, поскольку профессор еще практиковал, а добираться ежедневно в университет из пригорода он не хотел. Дорога, по его мнению, занимала слишком много драгоценного времени, которого ему осталось не так и много.

Он принял нас в комнате, заваленной какими-то приборами, инструментами, странными и непонятными конструкциями и конечно множеством книг, выложенных довольно аккуратными рядами на старинных, деревянных полках в высоких шкафах. Шкафы были настолько высокими, что для снятия книг с самой верхней полки приходилось использовать лестницу-стремянку, стоящую тут же в комнате. Все здесь дышало стариной, прошлыми веками и я думаю, что если бы, каким-то чудом, мы оказались в этом месте сто лет назад, то все было бы точно так, как и сегодня. За исключением, возможно, очень похожего на мой, декстопа, по монитору которого, сейчас, порхали пестрые бабочки, нарушая то самое, удивительное ощущение присутствия себя в другой эпохе.

Профессор гостеприимно усадил нас в глубокие, видавшие виды кресла и с любопытным ожиданием уставился на Ратмира.

— Ну, молодой человек, — начал он, — извольте объясниться, откуда вам известно имя моего внука?

— Я не буду ходить вокруг да около профессор. Меня зовут Ратмир Мороз и я действительно хорошо знаю вашего внука. Мы вместе учились, а сейчас вместе работаем над одной важной… х-м-м, — он замялся, — над одной проблемой.

— Так это значит, что вы…. - профессор дал собеседнику самому закончить фразу:

— Да, я из России.

Профессор подался вперед:

— Неужели это правда. Но как?

— К сожалению, профессор, это долгая история.

— Я вас внимательно слушаю.

Оказалось, что пятьдесят лет назад, Тью Браге участвовал в разработке Пространственно-временного Генератора и здесь, в Университете, должна была сохраниться его экспериментальная, действующая модель. Как я поняла, сам Генератор был не единым, монолитным механизмом, а механизмом, состоящим из множества частей, каждая из которых несла свою собственную функцию. Позже, Ратмир объяснил мне это на примере новогодней гирлянды, лампочки которой горят независимо друг от друга. И если перегорает одна, то остальные не перестают радовать глаз своим разноцветным миганием. Вот так и с Генератором. Каждый его сегмент был отдельной частью целого. Но если такой сегмент ломался, машина продолжала работать. Эта поломка, конечно, отражалась на ее работе, но очень узким радиусом.

Я узнала, что профессор верил в извержение Иеллоустонского вулкана и предусмотрительно отправил семью своего единственного сына в Россию. Но сам профессор остался, считая, что он еще понадобится здесь. Прямо перед началом испытания всей машины, Браге узнал о рождении внука, названного в его честь.

Он подтвердил, что образец действительно сохранился и находится здесь, в Университете. И что он даже пару раз, под шумок других экспериментов, требующих большого количества энергии, машину включал. Она работает. Но, к сожалению, связаться с родными ему не удавалось. Как рассказал ученый, он оказывался в будущем, но видел себя в ограниченном пространстве, словно в прозрачном пузыре, окруженном чернотой космоса.

Профессор понимал, что пользоваться машиной рискованно, да и бесполезно, поскольку связаться с родственниками и узнать о их судьбе ему не удалось.

— Как бы мне хотелось увидеть их, хотя бы еще один раз, — профессор вздохнул. Плечи его поникли, и я вдруг увидела перед собой старого, несчастного человека, доживающего свой век в одиночестве, лишь в окружении пыльных и таких же старых, как и он книг.

— Увидите, гер Браге. Обязательно увидите!

***

Самый главный вопрос, где взять столько энергии, чтобы включить машину, решил Ратмир. Его волшебный вещмешок вмещал, наверно, целый склад. На мой вопрос: «Что там у тебя еще завалялось?», он таинственно поведал: «Спроси лучше, чего там нет».

Маленькая штучка, очень напоминающая обычную батарейку, появившаяся из вещмешка, оказалась…тоже батарейкой. Но, как сказал Ратмир не простой, а вакуумной. На мой скепсис по поводу ее размеров, он парировал, что здесь хватит энергии, чтобы вскипятить все океаны Земли. — «Понимаешь Ландора, — объяснял он, — физический вакуум, это всепроникающая среда, которая занимает все пространство между планетами, атомами и всеми частицами, обладающими массой. Она включает в себя энергию, заключенную в пространстве между центрами масс вещества. В этом пространстве действует сила физических полей: гравитационного, электрического и магнитного, которые суммарно и создают энергию физического вакуума. Мы научились ее получать и использовать». После всех этих объяснений, я сделала вывод, что мужчина явно лукавил, когда говорил, что он «простой техник». И еще меня интересовал один вопрос: «Неужели я ошиблась с его возрастом?».

Я представляла, что эта конструкция, которая должна была помочь Ратмиру вернуться домой, выглядела этакой машиной, с рычагами и кнопками и с креслом в центре, но это оказался прибор, размером с чемодан, и внешне его и напоминавший. Мужчины водрузили прибор прямо на письменный стол профессора, предварительно очистив поверхность стола от всяческого научного хлама.

Открывался прибор, как саквояж, разделяясь на три неравные части.

— Я вижу, вы уже настроили радиус действия на минимум, — обратился Ратмир к профессору.

— Да, — гер Браге улыбнулся, — было бы неловко узнать, что кроме меня кто-то еще попал в поле действия прибора. С человеком могла случиться настоящая истерика!

— Несомненно, профессор, — подтвердил Ратмир, что-то настраивая в приборе. Неожиданно прозвучавший механический голос, заставил меня вздрогнуть:

— Внимание! Идет настройка. Идет поиск заданных координат. Координаты найдены. Гравитационная сингулярность определена. Координатная сингулярность определена. Стабилизация. Сеанс пространственной конвергенции начнется через… десять, девять, восемь….

Сначала ничего не происходило. По ощущениям я все так же находилась в комнате профессора, который, с нескрываемым любопытным ожиданием на лице, стоял рядом с Ратмиром. Я рассматривала «внутренности» прибора и не сразу поняла, что произошло. Окружающее пространство, находящееся от стола на расстоянии двух метров, вдруг исказилось и поплыло. Предметы потеряли четкость, расплылись, словно облака дыма. Со всех сторон нас окружал этот туман, очень похожий на Стену. Ратмир продолжал что-то переключать в приборе, мы же с профессором застыли в ожидании. Наконец, туман стал рассеиваться, потом исчез окончательно, и я застыла с открытым ртом.

Мы оказались в прозрачном коконе, отделявшем нас от космического пространства. Мы были маленьким островком земли, парящим в необозримых просторах Вселенной. Я увидела звезды, немигающие и манящие и… я увидела Землю. Часть Земли. И сразу поняла, какая это часть.

Давно, в детстве, я прочитала книжку, где рассказывалось, что когда-то считалось, будто Земля плоская. Я тогда еще сказала Лео, какие же люди были глупые, ведь всем давно известно, что Земля имеет круглую форму. Но Лео поправил меня, объяснив, что люди были не глупые, а просто необразованные.

Помню, я представляла себе, как это могло выглядеть: плоский блин, покрытый куполом атмосферы, лежащий на трех слонах, которые в свою очередь стояли на черепахе. Мне было странно, что люди могли в это верить.

Конечно, никаких слонов и черепах не было и в помине, и Земля не выглядела плоской. Скорее она напоминала ступенчатую пирамиду, расположенную вершиной вниз. Пирамида, как и наш маленький «островок» была заключена в еле видимый глазу кокон.

Оттуда, где мы находились, подробно рассмотреть было ничего нельзя. Парящий в космической черноте остров-пирамида был довольно далеко от нас. Как мне потом объяснили, ровно на том самом расстоянии, на котором мы находились бы на Земле в нашем времени. Только здесь нас разделяли не реки и горы, а темная бездна вакуума.

Было страшно и одновременно, до жути, любопытно. Прилив адреналина и присутствие спутников, которые вели себя совершенно спокойно, помогли справиться с паникой. Я во все глаза рассматривала окружающий космический пейзаж, подсвеченный светом Солнца, скрытого сейчас за Землей

— А почему мы видим Солнце, профессор? — шепотом, чтобы не отвлекать Ратмира, обратилась я к гер Браге, — мы ведь сейчас в будущем.

— О-о! Во всем виноваты расстояния, милая девушка. Свет солнца достигает Земли за несколько минут. То есть те лучи, что освещают видимую нам часть планеты, отправились с Солнца, примерно восемь минут назад. Мы с вами находимся в будущем ровно на одну минуту, поэтому свет Солнца видим и ощущаем. А вот Луна нам не видна, так как ее свет достигает Земли за секунду.

Тем временем в прозрачной стене нашего кокона стали происходить изменения. Часть его пошла рябью, образовав нечто вроде прямоугольного экрана. Стал слышен шорох эфира, а потом гудки. Самые обыкновенные телефонные гудки, на смену которым раздался мелодичный женский голос, прозвучавший в космической тишине словно гром. А следом я увидела и обладательницу этого голоса.

Возникший экран показывал прекрасное лицо девушки. Бирюзовые, как у Ратмира, глаза с тревогой вглядывались в пространство. Она словно что-то хотела увидеть, но не видела. Золотые локоны развевались. Я рассмотрела у нее за спиной водную гладь и вздымающиеся серые скалы. Алые губы произносили что-то вопросительно-требовательное.

Я взглянула на Ратмира. Он же смотрел на нее. И столько было в этом взгляде любви, столько обожания, что сердце мое сжалось, а в груди оборвалось.

— Руслана! — выкрикнул-выдохнул он, — Лана!

На лице ее в этот момент отразилась гамма чувств подобных буре. Это были и радость узнавания, и удивления, и нетерпения, сменявшие друг друга. Она не видела нас, зрачки ее блуждали, словно у слепой, но слышала, это точно. Услышав голос Ратмира, она закричала. Но я понимала лишь имя, произносимое ей:

— Ратмир, Ратмир! — повторяла она снова и снова.

Он что-то ей торопливо ответил. Она успокоилась. Стала слушать внимательно. Я поняла, что Ратмир задает ей какие-то вопросы. Она кивала головой, что-то сбивчиво объясняла. Потом, обменявшись короткими фразами с мужчиной, она исчезла с экрана. Но долго тот не пустовал. Вскоре на нем возникло лицо молодого человека. Его реакция так же была также неоднозначна. Что-то возбужденно крича и махая руками, он постоянно повторял одно и то же слово — «друг!» и улыбался. Наконец, на очередные слова Ратмира замолчал и невидящим взором уставился в нашу сторону, словно слепец.

— Профессор, говорите, — обратился Ратмир к гер Браге, — это ваш внук.

— Тью!? — словно не веря в происходящее с ним, спросил пожилой человек.

— Дедушка!? — в том же тоне, на ломаном английском, произнес Браге младший. — Это ты?

— Ты не видишь меня, Тью?

— Нет.

— Какие-то помехи, — пояснил ситуацию Ратмир, — но вы можете пока поговорить, а я постараюсь как-то исправить ситуацию.

Пока дед и внук общались между собой, я пыталась представить, как живут люди на этом острове-пирамиде. В голове плохо укладывалось, все то, что видели мои глаза и то, что они видели, не поддавалось никаким законам физики, и противоречило всему, чему меня учили. «Как много мы не знаем, — думала я, — ни о мире окружающем нас, ни о Космосе. Да что там! Мы очень мало знаем даже о самих себе. Иначе, почему мне стало сразу так тесно в нашем маленьком пространстве, в котором еще несколько минут назад я чувствовала себя довольно комфортно. Но стоило здесь появиться, хоть и не материально, этой красавице Руслане, как мне, в тот же миг, захотелось вернуться назад, в свое время. Конечно, разве мог Ратмир забыть такую девушку. Поэтому он так стремится вернуться домой. Я видела, сколько любви было в его глазах, сколько тоски. А она? Рядом с ней я просто серая мышка. На глаза почему-то навернулись слезы. Хорошо, что все заняты и не видят моей минутной слабости. Я тихонько утерла предательскую слезинку. Ландора! Ты обещала себе!»

Этим временем, родственники Браге видимо закончили разговор. На экране вновь возникло лицо Русланы. Оно было сосредоточено-деловым, словно это не она еще несколько минут назад позволила себе выразить чувства. Девушка быстро заговорила. Я, конечно, ничего не поняла и в этот момент просто смотрела на нее. Кажется, она была не старше меня: лет восемнадцати — девятнадцати, может чуть старше. Теперь, фон за ее спиной изменился, она находилась уже в помещении. По крайней мере, на это указывала картина, висевшая позади девушки, и изображающая лесной пейзаж. В какой-то миг, она вдруг встрепенулась и произнесла:

— Я вас вижу!

Взгляд ее при этом «пробежался» по каждому из нас и остановился на Ратмире, но как мне показалось, все же, перед этим чуть дольше задержался на мне.

Какое-то время она, молча, смотрела на мужчину. Из глаз ее полились слезы. Голос задрожал, когда она вновь заговорила. Ратмир ответил что-то успокаивающе — обнадеживающее. Они видимо попрощались. Экран исчез. Наш кокон вновь «задымился» и вскоре мы уже находились в кабинете Браге.

глава 6

— Я настаиваю на этом, молодой человек!

Уже вечер. Мы все еще в комнате профессора. Браге пытается надавить на Ратмира и уговорить его взять с собой.

После нашего путешествия в будущее, Ратмир сообщил, что у него есть шанс:

— На североамериканский континент, в район Йеллоустонской кальдеры направлена научно-исследовательская группа из России. До отключения машины остается меньше года и ученые должны убедиться, что вулкан полностью безопасен. Для этого, там оборудуют Пространственно-временной портал с постоянным входом-выходом. Руслана сообщила мне его координаты. Через него я могу попасть домой.

— Но ты просто можешь подождать, когда машина сама остановится, — перебиваю я его.

— Понимаешь Ландора, это не главное, — мужчина хмурится, — по некоторым данным, там был обнаружен неконтролируемый, нестабильный прорыв в подпространство. И я просто обязан быть там, чтобы сравнить кое-какие свои данные, с данными моих коллег.

На это мне ответить нечего. Зато профессор вбил себе в голову, что просто обязан отправиться в это опасное путешествие на другой континент. И никакие вежливые отказы Ратмира на него не действуют. Но после слов: «Вы что же молодой человек хотите лишить старика счастья понянчить правнуков?» — мужчина сдается. Только, если Ратмир наивно полагает, что я тоже должна вернуться домой, то он очень ошибается, и прямо так ему и заявляю. Он долгим взглядом смотрит мне в глаза. Я поджимаю губы.

— Я так понимаю, Ландора, что мои отговоры будут напрасны, — говорит он, и глаза его, как-то странно блестят. Ну что же, здесь мое упрямство вновь побеждает. Я радуюсь и знаю почему. У меня появилась возможность еще хоть какое-то время быть рядом с ним.

Нам повезло. Благодаря связям и средствам профессора мы получили возможность перебраться через Атлантический океан.

На территории бывшей Канады, где люди, несмотря на трудные годы после Катастрофы, все же смогли сохранить государственность, сейчас находился один из крупнейших, международных стабилизационных центров Флоры и Фауны, созданных Конфедерацией. Конечно, к биологии и генетике гер Браге имел совершенно посредственное отношение. Однако у него имелись друзья и на этом, и на том континентах, в том числе и из ученых занимающихся проблемами сохранения и восстановления природы планеты.

Буквально на следующий день все мы имели на руках спецприглашения, позволявшие нам без особых проволочек отправиться в Монреаль, столицу Североамериканской Федерации. Однако сначала, как сообщил наш друг профессор, должны были посетить одно очень интересное место — эстуарий Ньюфаундленда, где сейчас проводился один из самых грандиозных экспериментов человечества.

С исчезновением огромного куска суши, земляне серьезно задумались о заселении морского и океанического шельфов. И как я знала, эксперименты по вживлению специальных дыхательных органов, способных дать возможность людям обживать морское дно были очень удачными. Уже существовал целый подводный город Атланта — Сити, населенный людьми — амфибиями или ихтиандрами, как их называли в народе.

Океан промелькнул мимо моего взора. Недавно введенный в эксплуатацию морской теплоход на подводных крыльях не плыл, а практически летел над водой, доставив нас к берегам Америки за считанные часы.

Меня удивил тот факт, что в порту Галифакс нам не пришлось ставить гостевые эрфид-метки. Здесь это было не принято.

Подводный город находился на глубине ста метров, в самой высокой точке шельфа. Зачем профессору нужно было спускаться на такую глубину в его-то возрасте, оставалось непонятным. Но здесь он руководил «банкетом» и нам с Ратмиром приходилось лишь подчиняться его причудам. Хотя, думаю, побывать в сказочном подводном поселении, о котором я так много слышала, было бы очень заманчиво и интересно, и я не ошиблась.

Под воду мы спускались в специально оборудованном батискафе, вместимостью до двадцати пассажиров, имевшем смотровые окна для лучшего обзора. Кроме нас было еще несколько туристов, в том числе и с детьми. Все удивленно прилипли к иллюминаторам, когда в свете искусственных прожекторов, не дававших погрузиться городу в подводный мрак, вдруг показались жилища ихтиандров. Они не были изящными, скорее наоборот, довольно грубых, примитивных форм. Круглые, монолитные башни, с плоскими крышами и широкими, освещенными изнутри окнами, словно врастали из скал. Уже сам факт того, что это построено человеческими руками, и что внутри живут люди, вызывали удивительное чувство восхищения теми смельчаками, кто решился вот так, нарушить привычный образ жизни, который нам был дан природой.

Я обратила внимание на странную конструкцию, которая находилась практически в центре города. Она походила на огромную чашу, с загнутыми вовнутрь краями. Дети-пассажиры тоже оживились, когда наш батискаф проплывал над этим сооружением. Из их разговоров я поняла, что это поле для подводного регби, популярной игры у местного населения.

Жители Атланта — Сити, конечно же, не просто так прохлаждались на дне шельфа. Здесь выращивались специальные виды водорослей для пищевой и фармацевтической промышленностей, морской жемчуг, содержалась устричная ферма. На севере залива шли разработки нефти, контроль за которыми, так же вели местные люди-амфибии.

После извержения супервулкана, воды залива стали более теплыми, и это позволило жить здесь в более комфортных условиях.

Вскоре, наш батискаф, проплыв над всем городом, опустился ко дну, и мы состыковались с одним из шлюзов, имеющих в этом подводном мире статус дверей. За моим иллюминатором что-то неожиданно мелькнуло, и я наконец-то увидела человека-амфибию. Их было двое. Мужчина и женщина. Взявшись за руки, он стояли недалеко от батискафа и махали мне рукой. Затем, оттолкнувшись от дна, взмыли вверх и поплыли в сторону одной из башен.

Экскурсия внутри подводных городских стен заняла у нас остатки всего дня. Мы побывали во всех помещениях, куда был свободный допуск туристам, в столовой, где нас накормили деликатесами из морепродуктов, в жилых комплексах, похожих на просторные корабельные каюты, в лаборатории, где экспериментировали над формой и размером жемчуга. Все это время профессор где-то пропадал. Наконец, когда мы уже забеспокоились, он нашелся.

— Простите, друзья, что заставил вас беспокоиться, — заторопился оправдаться Тью Браге, — в счет компенсации, предлагаю почувствовать себя в «шкуре», так сказать, подводного жителя. Ну как, согласны?

Мы с Ратмиром были только «за».

У нашего профессора здесь видимо был особый статус, так как в эту часть подводного комплекса, как туристов, нас не водили. Мы оказались в небольшом помещении, уставленном шкафами с прозрачными дверками и какими-то приборами, непонятного назначения. Здесь нас ждали. Навстречу, из кресла поднялась миловидная женщина средних лет, в белоснежном медицинском костюме. Она приветливо улыбнулась:

— Это твои друзья, папа?

— Да, познакомьтесь, — Браге представил нас женщине.

— А это моя дочь, Мейрн. Если бы мы с моей покойной супругой могли тогда заглянуть в будущее, то никогда не дали бы ей это имя. Знаете, что оно означает? «Вышедшая из Моря». Да-да. Из Моря!

— Папа!

— Что папа! Бросила отца одного, там, наверху, а сама что?

— Папа, не начинай снова….

Похоже, мы попали на семейные разборки.

— Хорошо, хорошо, — профессор примирительно поднял руку, — не будем утомлять моих юных друзей нашими внутрисемейными дрязгами. Ты, кажется, обещала показать все прелести своей новой жизни.

— Конечно! И с удовольствием, папа!

Женщина подошла к одному из шкафчиков и, открыв дверки, стала извлекать его содержимое. На стол легли несколько силиконовых пакетов с вязкой розовой субстанцией внутри. Затем Мейрн попросила каждого из нас дунуть в какой-то прибор и внесла данные в компьютер. Попутно она комментировала:

— То, что люди могут теперь жить под водой, никого уже не удивишь. Конечно, мы не рыбы, и большую часть времени, все же, дышим воздухом. Однако пока, все это лишь длительный эксперимент, хотя и довольно удачный. Но люди-амфибии это не самостоятельная раса, а лишь отдельные смельчаки. Дети-амфибии у нас не рождаются. Для этого нужно глубже вмешиваться в ДНК, а это может привести к сильным мутациям и неожиданным последствиям. Однако интерес к подводной жизни растет, и мы задумались над тем, как нам привлечь к себе больше внимания. И вот, недавно, нами был разработан специальный состав, способный на время дать обычному человеку возможность находиться под водой без каких-либо дыхательных аппаратов. Вот эта субстанция, — она взяла в руки один из розовых пакетов, — и есть то самое изобретение. Я введу ее каждому из вас в легкие. Этого хватит ровно на два часа. Два часа свободы в море. Ну как, согласны?

Меня можно было даже не уговаривать. У профессора, похоже, был какой-то собственный интерес. А вот Ратмиру, как выяснилось, требовалось больше информации. Он стал интересоваться составом вещества, принципом его действия, последствиями, побочными эффектами и прочим. Мейрн все подробно разъяснила:

— Принцип, — сказала она, — прост. Все дело в «умных» бактериях, формидиум оксиген. Эти микроорганизмы, попав в ваши легкие, начнут быстро размножаться, выделяя при этом газ, очень близкий по составу с естественным, тем, которым мы с вами дышим. Для вывода из организма диоксида углерода мы воспользуемся другим составом, который введется вам через желудок в кишечник. Он будет впитывать продукты метаболизма и естественно выводить их. Но бактерии активно размножаются лишь два часа, потом идет резкий спад. Хотя у вас в запасе будет еще минут десять, пятнадцать. После подводной прогулки пройдете очищение. В принципе, ваши организмы и сами все выведут, но это чуть дольше занимает времени. Поэтому мы ускорим процесс. Самое главное, это наша естественная привычка дышать и страх, который нужно перебороть. Остальное все просто.

Уговаривать больше никого было не надо. И хоть процедуры оказались довольно неприятными, удовольствие от погружения без акваланга было просто потрясающим.

Перед выходом в море мы облачились в специальные, непромокаемые костюмы, но они оказались очень тонкие, эластичные и не сковывали движений. Голова и руки оставались свободными. Мейрн лично сопровождала нас на «прогулке». На ней был точно такой же костюм. Свои длинные волосы она спрятала под круглую шапочку. Остальным, в том числе и мне этого не требовалось.

Самым трудным, как и предупреждала дочь профессора, было заставить себя не дышать. Поэтому нам на носы навешали специальные клипсы и каждому на пояс прикрепили небольшой приборчик с тревожной кнопкой, для вызова спасателей в непредвиденных случаях. Кроме того, Мейрн показала нам несколько знаков-жестов и проконтролировала, чтобы мы хорошенько их запомнили. Если требовалось какое-то детальное объяснение, можно было воспользоваться планшетом, напечатав вопрос на клавиатуре. Планшет был у опытной Мейрн. А вот чтобы воспользоваться им, нам и нужно было знать те самые знаки-жесты.

Выйдя в открытое море, наша группа сразу направилась в сторону той самой чаши, являвшейся местной спортивной площадкой. Уже подплывая к огромному сооружению, я обратила внимание на необычные аппараты, напомнившие мне по конструкции закапотированные пластиковой обшивкой мотороллеры. Однако у этих машин имелось существенное отличие. Это более низкая посадка, да и сам агрегат был шире раза в два, чем обычный мотороллер. Кроме колес, лишь наполовину выглядывающих из-под массивных крыльев, я рассмотрела под ногами водителя две хромированных трубы, десять, двенадцать сантиметров в диаметре. Руль у машины казался вполне обычным, но только на первый взгляд.

Мейрн сообщила нам, что сегодня состоятся гонки на подводных скутерах и предложила кое-кому в них поучаствовать. Угадайте, кому?

Я изучила машину и нашла, что она довольно проста в управлении. Техник, молодой улыбчивый парень объяснил принцип управления, просто показав все на примере. Ратмир «отговаривал»: делал круглые глаза, вертел головой, бил пальцем по лбу. Но это было все зря. Я вцепилась в руль. Такого аттракциона я точно не упущу. Тем более, риск потерять здоровье здесь сводился практически к нулю.

Экран установленный над полем уже показывает первый старт. Три участника расположились по периметру дна чаши на одинаковом расстоянии друг от друга. Эти машины снабжены водородными движками, и выхлопы газовых пузырей потоками извергаются из-под ног гонщиков.

Наконец старт. Машины плавно разгоняются. Как мне сказали, побеждает тот, кто пройдя двадцать кругов по вертикали, выходит на кромку чаши и делает по нему финишный круг. Здесь главное не сорваться, так как края чаши чуть загнуты вовнутрь.

Беда. Из трех гонщиков, на кромку не заскочил ни один. Сначала все шло замечательно. Скутеры разогнались. В водоворотах воды они были плохо видны, лишь яркие костюмы участников давали ориентиры. Нарезая круги по вертикали стен, они поднимались выше и выше, к самому верху. Но выходя на последний, решающий круг, первый скутер занесло. Его вдруг развернуло на сто восемьдесят градусов и отшвырнуло от площадки. Медленно вращаясь, он отлетел на несколько метров, пока, наконец, водитель не справился с управлением и не выровнял машину. Та же судьба постигла двух остальных и еще трех следующих участников.

Наблюдая за тактикой гонщиков и их маневрами, я поняла, что каждый из них совершал одну и ту же ошибку. Но я постараюсь ее не совершить.

Наш старт. Третья и последняя тройка. Я чувствую машину. Чувствую ее силу, ее мощь. Я знаю, она подчинится мне. Я в это верю. Мы разгоняемся. Я слежу за циклометром. Электронные зеленые цифры сменяют друг друга. Пять, шесть кругов. Вот уже десять. Еще плюс восемь. Так! Приготовиться! Последний круг! И перед тем, как выскочить на кромку, я поднимаю машину на заднее колесо. Волной, идущей за следующим участником, скутер разворачивает и на секунду, другую мы зависаем на одном месте, прямо на кромке чаши. Ситуация критическая. Я падаю на руль и своим весом выравниваю машину. Делаю круг. Финиш! Это было круто! Йе-хо! Я Чемпион подводных гонок! Нас транслировали по всем каналам Конфедерации. Лео, ты можешь мной гордиться!

***

В Монреаль мы прибыли без происшествий и устроились в небольшом отеле, недалеко от Центра Флоры и Фауны, практически на окраине мегаполиса. Когда-то, жители этого города говорили в основном на французском языке, но после наплыва беженцев из Соединенных Штатов, и образовании Федерации, официальным был признан английский.

Канада, демографически, значительно пострадала в годы после извержения сверхвулкана. И этому, самой главной причиной был голод. Но власти страны не перекрыли границы для бежавших из пострадавших районов американцев. Все, кто смог выжить, получили кров и поддержку. В итоге, после нескольких лет шаткого экономического положения, когда «голодный» кризис миновал, из двух государств образовалось одно, вошедшее в Конфедерацию Мира, и имевшее стойкие внешнеэкономические и политические связи с другими странами.

Как только мы прибыли, Ратмир не откладывая дела в долгий ящик, принялся искать контакты, которые позволили бы нам добраться до места назначения. Но все снова решил профессор. Мне казалось, что за последние дни он будто сбросил в возрасте, как то помолодел, стал более энергичным. Он постоянно шутил, смеялся. Словом, находился в приподнятом настроении.

В первый же вечер он куда-то исчез и явился очень поздно, разбудив и переполошив нас с Ратмиром.

— Молодые люди, — заговорщически сообщил гер Браге, обдавая нас легким, но явным запахом алкоголя, — я, кажется, решил нашу проблему! Нам очень повезло! Один мой хороший знакомый, буквально через пару дней, отправляется в тот самый район. Он, правда, уже набрал команду, но я его очень сильно убедил, — профессор сделал характерный жест пальцами, принятый в народе изображать счет денег. — Эта экспедиция не обычная, — продолжил пьяненький профессор, — они рассчитывают найти и отловить парочку мутировавших животных для зоопарков. Этот бизнес подпольный и запрещенный. Но когда это запреты останавливали людей? По их данным, как мне было сказано по большому секрету, — профессор икнул, посмотрел в мою сторону и, извинившись, продолжил:

— Так вот, по секрету мне сказали, что в том районе видели необычное существо, зверя, и, — он махнул рукой, — все это конечно полная чушь, но якобы зверь имеет зачатки разума. У них есть координаты, где это существо видели и район совпадает с тем самым, куда нам с вами надо, — мужчина поднял вверх указательный палец и замолчал. На его лице в этот момент застыло торжествующее выражение.

Отправив профессора отсыпаться, мы с Ратмиром обсудили новость и пришли к выводу, что нужно обязательно воспользоваться этим шансом.

Наутро, гер Браге выглядел чуть помятым, но после чашки горячего бульона вновь оживился и развил бурную деятельность. Через сервисную службу, мы сделали заказ всего необходимого, что могло нам понадобиться в путешествии. Список вещей оказался не таким уж и большим, поскольку им занимался Ратмир. Я то знала, какая тому причина, профессор же был удивлен. Пришлось ему все объяснять и даже показать вещмешок Ратмира, после чего последовала длинная научная беседа двух понимающих, и разбирающихся в пространственно-временном, и подпространственном континууме людей. Я же, не относящая себя к подобным уникумам, просто сидела с умным лицом.

глава 7

Цивилизация закончилась еще задолго до того, как мы должны были достигнуть своей цели. Оплот человеческого «гения» — маленькая, занюханная деревушка, в которой нам пришлось остановиться перед решающим броском, имела гостевой дом, что навело меня на мысль, о наличии постоянных клиентов. Здесь, недалеко от границы, где начиналась практически неисследованная территория бывшего Йеллоустонского парка, сейчас напоминавшего дремучие, непроходимые джунгли, постоянно кто-то отирался.

Наша группа состояла из двенадцати человек, десять из которых были мужчинами. Хотя, глядя на богатырское телосложение Джин, я иногда сомневалась, что женщин в нашей компании две. Джин, исполняющая в отряде сразу несколько ролей, начиная с носильщика и заканчивая кашеваром, была негритянкой, ростом около двух метров и два с половиной метра объемом грудной клетки. Причем объем грудной клетки практически совпадал с объемом талии и бедер. Но, не смотря на такие внушительные размеры, характер женщины был очень покладистый и добродушный и ко всем своим немалым достоинствам, она являлась еще и ученым, зоологом.

Начальник нашей экспедиции, тот самый знакомый профессора, по фамилии Крук, тоже был ученым, но не зоологом или ботаником, и даже не физиком, как Браге, а географом, нанятым за большие деньги частными лицами, для поимки редких экземпляров животных. Он напоминал мне плюшевого медведя, мягкого и безобидного. Но это лишь внешне. За этой вызывающей доверие оболочкой скрывалась скаредная душонка. Крук экономил буквально на всем, и это учитывая, что от нашего профессора он получил кругленькую сумму денег.

Кроме Крука и Джин наш отряд составляли двое близнецов-студентов-биологов, еще один профессор, по фамилии Буш — эксперт по генным мутациям, проводник по имени Битли — жук и четыре суровых парня-ловца. Они же считались нашей охраной, среди, которых был один с большими странностями, никогда не снимавший темных очков и платка-банданы с головы. Он мне постоянно кого-то неуловимо напоминал. Но кого, я вспомнить никак не могла. Охрана всегда держалась особняком, и более тесно пообщаться с ними не получалось.

Сегодня была последняя ночь, которую мы проведем под крышей. Завтра начинается серьезное и опасное путешествие по диким, плохо исследованным землям. Нам предстоит пройти сто километров пешком по непроходимым джунглям.

Удивительно, но земля здесь практически излечилась. Тонны пепла смыло дождями, и вновь выросли сгоревшие леса. Сюда уже заглядывают люди, мигрируют животные, которым вольготно живется в этих местах.

Мы решили провести этот вечер на улице, у костра. Близнецы-студенты бренчат на гитаре. Они договорились с хозяином гостиницы, что заберут инструмент на обратном пути. Два профессора о чем-то тихо судачат. Охрана, к моему удивлению, тоже примостилась недалеко. Джин сообщила, что сегодня на ужин кабанятина. Мясо она купила у местных, уверовавших женщину, что оно абсолютно съедобно. Не знаю, как оно съедобно, но запах от мангала идет просто одуряющий, что даже наши нелюдимы-охранники придвинулись ближе.

Я сижу на вытертом многими седоками до глянцевой гладкости бревне. Слева Ратмир. Он ведет беседу с Круком:

— Значит, Вы утверждаете, что это странное существо умеет говорить?

— О! Я ничего не утверждаю мистер Демир, — Крук, как и все остальные члены группы, исключая меня и профессора Браге, считают Ратмира гражданином Персии, Ибрагимом Демиром, ученым-вулканологом. Я же была представлена его ассистенткой. Профессор Браге объяснил свое желание участия в экспедиции старческим помутнением рассудка, о чем постоянно хохмил. Все привыкли к причудам профессора, имевшего легкий, жизнерадостный характер и довольно благожелательно относились к его присутствию в группе. Мы же с ним договорились обращаться к Ратмиру коротко — Мир, чтобы ненароком не ввести в заблуждение всех остальных и не вызвать излишних вопросов.

— Эти данные, — тем временем продолжил Крук, — были получены предыдущей экспедицией, устроенной Международным научно-исследовательским институтом по проблемам экосферы Земли, где я, ваш скромный визави, имею быть честь приглашенным читать лекции по истории географии. Так вот, в этой экспедиции они столкнулись с необъяснимым, на их взгляд, удивительным существом, не вписывающимся ни в один классификатор земной фауны. Кое-кто, — Крук ближе наклонился к Ратмиру и зашептал. — Кое-кто из них утверждал, что подвергся со стороны животного психической атаке.

— Животное было описано, мистер Крук, — заинтересованно спросил Ратмир.

— Да. И довольно подробно. Я думаю, мы с вами сразу поймем, что это именно оно.

Он достал из внутреннего кармана пиджака смартком.

— «Ничего себе у него гаджет!» — я с любопытством рассматриваю плоский серебристый предмет. У голосмарта, что поблескивает в свете костра, два экрана. В отличие от моего, тоже надо сказать, не последней модели фоноимпланта, эта штука имеет функцию объемной голографии и обладает очень мощным сигналом, способным связаться даже с Луной. Я слышала о таких моделях, но насколько знаю, их еще не выпустили в массовое производство. Если бы у меня был такой, то я могла бы связаться с Лео и не проторчала в Крепости столько времени.

— «Однако у нашего начальника экспедиции неплохие связи» — думаю я, глядя, как в руках Крука голосмарт трансформируется в ультратонкую пластину, на поверхности которой возникает, словно сотканное из тонких, голубых лучей суперобъемное изображение невиданного существа.

Остальные члены группы, побросав свои занятия, тоже с любопытством уставились на дивного зверя. Только Джин продолжила жарить наш ужин. Скорее всего, она по роду своей деятельности уже была ознакомлена с его изображением.

Зверь же был поистине удивительным. Наверно, больше всего он походил на дракона. Хотя, это не слишком правильное сравнение, потому, как драконы существа вымышленные, мифологические и в разных сказках и легендах, разных народов описывались по-разному. Этот же зверь напоминал мне именно китайского водяного дракона Сюаньлуня, чешуйчатое тело которого изогнулось словно в броске. Четыре мощные лапы оканчивались когтями, способными разодрать, наверное, шкуру слона. Приоткрытая длинная пасть обнажала острые клыки. Тело заканчивалось хвостом, имевшим широкий плавник, похожий на лист дуба. От носа шли тонкие, гибкие усы, практически достигавшие хвоста. Голову украшали два витых рога. От их основания на затылке и до самого хвоста росла грива. Имел зверь и небольшие, кожистые крылья. Во все глаза я смотрела на дивное существо, будто ожившее с рисунка древнего китайского свитка.

— Очень жаль, что мне не удалось пообщаться с людьми, имевшими с этим существом контакт, — сказал Ратмир, как и я, внимательно разглядывая зверя.

— Да! Красавец! — прокомментировал Тью Браге. — Удивительно, но он похож на китайского дракона! — Похоже, наши мнения с профессором совпали.

— Диморфодон. Род птерозавров. Обитали в юрском периоде.

Все головы повернулись к близнецам.

— По крайней мере, на это указывают некоторые признаки, — продолжил один из братьев, кучерявый Фрэнк, чьи шикарные кудри, спрятанные под платком, все равно постоянно выбивались из-под косынки.

— Откуда здесь могут быть доисторические животные? Не смешите меня, молодые люди.

Теперь все внимание присутствующих занял длинный и худой, как жердь, мистер Буш.

— Но мало ли, профессор, — ему возразил Тью Браге. — Сейчас столько развелось институтов, занимающихся генной инженерией. Может у кого-то подобный экземпляр и сбежал. Да разве признается кто, если все делалось без лицензии на подобные эксперименты.

Народ чесал затылки, удивляясь невиданному животному. А я задумалась: «Интересно. Мне лишь показалось, что во взгляде Ратмира скользнуло узнавание?»

***

Острые, словно бритва мачете делали свое дело. Хоть и с трудом, но отряд продвигался по непроходимым джунглям, в иных местах буквально прорубая себе дорогу. Мы перевалили через хребет Медвежьего зуба и у нас уже были две ночевки в лесу, а проводник уверял, что мы на верном пути. В общем, никаких серьезных опасностей пока не было, но не смотря на это, у меня появилось стойкое чувство, что сама обстановка в нашем отряде накалялась. Народ нервничал, иногда случались стычки и ссоры из-за ерунды. Ратмир стал еще серьезнее, чем раньше. Только профессор Браге продолжал шутить, но часто невпопад. Даже Джин, всегда добродушная и отзывчивая, временами огрызалась и грубила.

А на третью ночь кое-что случилось. Меня похитили. И все это напоминало недавно уже произошедшую со мной историю. Уснула я в своей палатке, а проснулась завернутая в пыльный мешок. На улице, судя по ощущениям, был уже день. Скоро мне войдет в привычку, приходить в себя, вот в таком положении. Иначе, почему я даже не запаниковала?

Мои похитители догадались, что я проснулась. Сильные руки подняли и усадили на землю, путы связывающие мешок ослабли и вот я снова свободна.

Вокруг те же джунгли, а рядом два человека. Один поодаль, прислонился спиной к стволу дерева. Это наш охранник. Рыжий и мордатый Боб. Голова его низко опущена и я даже подумала вначале, что он спит. Но грудь мужчины не вздымалась в характерных для спящего человека движениях. Потом я увидела темные, сырые пятна на его куртке и мне стало все ясно. Охранник был мертв.

— У нас мало еды, а идти еще долго.

Поднимаю голову на знакомый голос, и смотрю в глаза, этой гадкой сволочи.

— Ахмед, — выдыхаю я. — Ты убил его?

— Я же сказал. Еды мало. И воды. Если бы дохляк-проводник так не вовремя не проснулся, все было бы иначе. И тот, и этот, — он махнул в сторону Боба рукой, — оба были бы живы. Пришлось уходить быстро, с шумом.

— Зачем? — к горлу подступил ком, склеив голосовые связки.

— Что зачем?

Он, похоже, не понимал, что я имею в виду. Или притворялся.

— Зачем я тебе, Ахмед? Ты убил людей из-за меня!?

— Ты моя! — глаза мужчины сверкнули. Сейчас он еще больше напоминал хищную птицу. — Тебя мне подарили, а я даже не успел насладиться твоими прелестями, красавица.

Ахмед надвигался. Весь мир заполонили его глаза, в которых отражалось безумное желание обладать. Губы его повторяли: «моя, моя», гипнотизируя, и не давая мне двинуться с места. Его прикосновение пронзило словно током, заставив прийти в себя и освободиться от этих сумасшедших «чар». Я закричала и двинула ему кулаком в челюсть, одновременно пытаясь отпихнуть ногами. Он разъярился и ударил в ответ, повалив меня на землю.

Как два разъяренных зверя катались мы с ним по земле, осыпая друг друга тычками и тумаками. В довесок, я пыталась кусаться и царапаться, отчего получала еще больнее. Но он был сильнее меня. Я чувствовала, что ярость, подпитывающая мои силы, на исходе, и где-то там, на периферии сознания уже забрезжило отчаяние. И вдруг он обмяк и повалился на меня.

— Ты цела?

Богатырка Джин стаскивает с меня пакость, по имени Ахмед, и вот я уже в объятиях Ратмира. Он прижимает меня к себе, успокаивающе, словно ребенка гладит по волосам.

— Он убил Боба, — говорю я ему.

— Я вижу. Но он был с этим поддонком заодно.

— А Битли-Жук? — спрашиваю я с надеждой.

— Мне жаль. Когда очнется, спросим, зачем ему это надо.

— Я и так знаю.

Он смотрит на меня вопросительно. Джин, кстати, тоже. Опускаю взгляд и тихо вздыхаю:

— Это мой несостоявшийся муж.

— Ахмед?

— Угу.

— Ничего себе!

Ратмир, осмотрев и обработав мои синяки и ссадины, идет к не подающему еще признаки жизни мужчине. Я поднимаюсь с земли, отряхиваю одежду и ковыляю следом за ним.

— М-да, — Ратмир качает головой, — не думал, не гадал встретиться с этим человеком. Интересная личность. Эко его растащило-то. Отобрали игрушки, подарки, он и разозлился. Решил тебя вернуть. Сильно ты Ландора его зацепила, видимо. Что же с ним теперь делать?

— Придется вести с собой, — высказала свое мнение Джин, — другого выхода нет. Хлопот, правда, с ним теперь не оберешься.

— Да, — Ратмир принял решение, — приводим его в чувство и ведем в лагерь. Там будем думать, что делать дальше.

Обратная дорога заняла пять часов и к вечеру мы были в лагере, где нас встретили с облегчением. Ахмеда привязали к столбу, который мужчины соорудили, срубив молодое дерево и глубоко вкопав его в землю. Все старались обходить его стороной, как бешеную собаку, а я украдкой наблюдала за своим похитителем. Он сидел с опущенными ресницами, лишь иногда чуть приоткрывая веки, и как мне казалось, тоже наблюдал за всеми нами. «Нет, — думала я, — этот человек не успокоился. Нельзя спускать с него глаз».

Битли-Жука мы похоронили рядом с лагерем и оставили приметы, чтобы в случае чего найти это место. Мне было до слез жаль нашего маленького проводника, который, по сути, и спас меня. Народ рассказал, что это он поднял шум, увидев Ахмеда ворующим наши запасы, и поплатился за это своей жизнью. Но благодаря этому, преступники далеко уйти не смогли. К рассвету, Ратмир и Джин напали на их след.

Ахмед молчал, и не отвечал ни на какие вопросы. Лишь зыркал своими черными глазищами. Общим голосованием решили конвоировать его в приграничную деревню, где мы ночевали в последний раз. Крук связался с властями и сообщил все координаты. Долго не могли прийти к совместному мнению, кто же будет конвоиром. В конце концов, жребий выпал на близнеца Фрэнка и одного из оставшихся двух охранников.

Все эти события очень нас задержали и, распрощавшись с небольшой частью нашего отряда вынужденного повернуть назад, мы, изрядно поредевшим составом, вновь отправились в дорогу.

К нашему большому облегчению лес стал редеть. Начиналось плато, к центру которого и лежал наш путь. Но выход к нему нам преградила река с быстрым течением и удивительно теплой, почти горячей водой. По противоположному берегу, совершенно голому, состоящему из скальных пород, в речку стекали исходящие паром ручьи. Некоторые из них вымыли в породе себе уже целые русла. Пройдя немного вниз по течению, мы обнаружили каменный вал, протянувшийся, словно мост, от берега к берегу и практически не намочив ноги, перебрались на ту сторону

Первым, что все увидели, наконец-то поднявшись на плато, это огромный гейзер. Он был похож на миниатюрный вулкан, из сердцевины которого валил густой горячий пар. В воздухе пар охлаждался, превращаясь в брызги воды, и падая на землю, образовал значительную лужу. К нашему удивлению, здесь сохранились остатки дорожного полотна, созданные когда-то для туристов. Дорога была вся в разломах и порой на ней не хватало изрядных кусков, но это была все же дорога и она должна была привести нас к цели. По обеим ее сторонам тянулись болота, образованные гейзерами, с шипением выпускающие столбы пара. Лишь редкие деревья, да пожухшая трава на высоких кочках были обитателями этих неуютных мест. Через пару километров наш относительно легкий путь закончился. Прямо в том месте, где должна быть дорога, разлилось озеро. Было оно небольшим, с прозрачной, отдающей голубым цветом водой. По его краю образовалась бело-бурая корка отложений. Все пространство вокруг озера было мертвым, покрытым белыми и красно-коричневыми наплывами. От воды шел легкий пар. Прямо, вдалеке, дорога снова была видна, и нам ничего не оставалось, как обойти наше препятствие стороной.

— Это тоже гейзер, — комментирует Ритмир, — но молодой, образовался при последнем извержении. Пойдемте быстрее, — торопит он всех, — этот дружок может в любой момент начать извергать кипяток.

Осторожно огибаем гейзер, с опаской поглядывая в его центр. С какой-то точки становится видно, что в центре озера бездонная пропасть, темный провал. Мне немного не по себе. Остальные, явно, чувствуют то же самое.

И вот, наконец, наше препятствие позади. Мы успели вовремя. Развернувшись назад, наблюдаем, как в озере вскипает вода, а затем из его центра вырывается самый настоящий фонтан. Отсюда кажется, что он достигает не менее десяти метров в высоту. Зрелище длится одну или две минуты и наконец, выпустив пары, «монстр» успокаивается.

Подобные гейзеры, маскирующиеся под безобидные с первого взгляда озера, встречались нам еще не раз. Здесь, под землей, все кипело, бурлило, и постоянно пыталось вырваться наружу. Напряжение земли не отпускало и нас, и к вечеру, вся группа просто вылилась с ног от усталости.

— Мы должны дойти вон до той возвышенности, — объявил Ратмир, показывая на видневшийся в полукилометре от нас холм, поросший деревьями. Как-то, само собой, он стал главным в нашем отряде. И даже Крук, похоже, этому не возражал. Сам он выглядел после последних событий не ахти, молчал и часто уходил в себя.

Уже на закате мы добрались до нужного места и с удивлением обнаружили, что это полоса деревьев окружающая еще одно озеро. Но в отличие от предыдущих, встреченных нами на пути, вода в этом источнике была прохладной.

— Скорее всего, это часть какого-то речного бассейна, — высказался Крук, делая пробы воды. У него оказался с собой портативный универсальный прибор для экспресс-анализа. — Вода пресная, — через минуту сообщил он, — опасных для жизни веществ нет, или в норме. Так что если кто желает, может даже искупаться. Но пить не советую.

Мы разбили лагерь недалеко от берега. Все настолько вымотались, что даже не стали разводить костер и наскоро поужинав сухомяткой, завались спать.

Ночь была беспокойной. Мне снился Ахмед, верхом на китайском драконе. Глаза мужчины сверкали, а рот повторял в немом крике «моя, моя». Я проснулась, обливаясь потом. Рядом беспокойно ворочался Ратмир. Его присутствие отогнало ночные кошмары. Я тихонько прижалась к его теплому боку, но сон больше не шел. Казалось, в палатке испарился весь воздух.

За тонкими стенами палатки легкий прохладный ветерок обдувал разгоряченную кожу. Я огляделась. На горизонте еще не брезжил рассвет. Все спят. Мне вдруг захотелось умыться, смыть тот страшный сон, что стал причиной моей столь ранней побудки.

Озеро, словно стекло, отражало свет Луны, серебристой дорожкой скользящей по водной глади. Я опустила ладони в прохладную воду. Стало легче.

И здесь, вдали от какой-либо цивилизации, я неожиданно ощутила покой. Время застыло и я смогла отделить себя от мира, словно ребенок, который вдруг понимает, что он не часть матери, а нечто другое. Сам по себе. Это было странно и волнительно одновременно. Я вдруг познавала себя вновь.

Появление Сюаньлуня было естественным. Оно не вызвало в моей душе ни страха ни удивления. Я, молча, стояла у кромки воды, глядя, как из глубин озера, освещенный лунным светом, поднимается волшебный дракон. Словно сотканный из этого света, он был самим совершенством. Точно такой, как и на голографии Крука, только еще изящнее и великолепнее. Вода, драгоценными, сверкающими каплями стекала по его серебряной шкуре, падала расплавленным серебром в озеро. Наши глаза встретились, а разумы соприкоснулись.

глава 8

— Почему ты меня не разбудила?

Ратмир был взволнован. И даже, как будто напуган.

— Существо могло напасть на тебя!

— Нет.

— Почему ты так уверенно говоришь. Ландора, ты ведь всего не знаешь. Это существо! Я уже видел его.

Ратмир говорит приглушенно, чтобы нас никто не услышал. После моего рассказа о встрече со Стражем, он оттащил меня подальше от лагеря и с пристрастием опросил. Я рассказала, как все случилось. Чего он так разволновался? Не пойму.

— Ратмир, Страж никого не тронет. Он разумное существо.

— Он телепат?

— Нет, — я мотаю головой, — не знаю. Мы разные. Наши миры обитания разные. Мы мыслим по-разному.

— Но как вы общались? — Ратмир не понимает.

— Я не знаю. Мне трудно объяснить. Это не телепатия. Телепаты передают мысли и образы. Эмпаты передают чувства. Это же было нечто другое.

Мужчина смотрит на меня, ждет продолжения. Черт! Как же описать наше общение со Стражем.

— Ратмир, вот бывает у тебя, когда ты просто знаешь. Например, знаешь, что хочешь есть, или пить, или знаешь, что кто-то любит тебя или… ты кого-то. Вот, просто знаешь, и все!

— Допустим, — он чуть медлит с ответом, будто примерят все сказанное мной на себя.

— Здесь так же. Он не говорил со мной. Просто вкладывал все ответы сразу вот сюда, — я постучала пальцем по виску. Хотя, — я немного подумала, — даже не ответы, а знания. О себе. О своей миссии. Кстати, о тебе тоже.

Ратмир удивлен.

— Да-да. Я знаю о вашей с ним встрече. Там, за Стеной. Он не хотел тебе зла. Хотел лишь предупредить об опасности, которая всех нас ожидает. В тот раз у вас с ним ничего не получилось. Ты был не готов. Теперь получится. Он зовет тебя.

Ратмир растерян. Кажется, он считал Стража врагом. Но это не так. Я знаю.

— Страж ждет нас у самого центра кальдеры, — говорю я задумавшемуся мужчине.

— По времени, наши должны были уже открыть портал, — отвечает он мне. — Значит они тоже там.

— Да, — я подтверждаю его слова. — Они уже там.

***

Сегодняшний день выдался пасмурным. Затянутое плотными облаками небо, казалось, нависало над самой головой. Накрапывал мелкий дождик. Но, не смотря на это у всех было приподнятое настроение. Близился финал нашего путешествия, от которого каждый из нас ожидал нечто свое. Теперь для меня не было в этом тайны. Мои спутники, их тайные страхи и желания, были словно на ладони. Все, кроме Ратмира. Его мысли были закрыты для меня. А может это и к лучшему.

Соприкосновение моего разума с разумом высшего существа, древнего, как наша галактика, разбудило во мне скрытые, дремавшие до сего дня способности. И пока я не знала, как с этим быть, и как это контролировать.

Когда мы вернулись с Ратмиром в лагерь после нашей прогулки, все были уже на ногах. Вот тут-то на меня и обрушилось. Какофония мыслей и образов, разных, как только могут быть разными сами люди. Одни вялые, спросонья — у студента и Джин, четкие — у Крука и нашего профессора, запутанные и обрывистые у мистера Буша, расплывчатые у последнего из наших охранников. Суп из чужих мыслей закипел в моей бедной голове. Меня затошнило. Я упала на колени, не дойдя до лагеря десяток метров. Меня выворачивало наизнанку. Спазмы скручивали пустой желудок. С утра я не ела, и во рту не было и маковой росинки. Джин притащила аптечку. Я «слышала» ее беспокойство. Наконец, мысли всех присутствующих вошли в унисон. Они перестали думать о своем и сосредоточились лишь на мне. Стало легче.

Ратмир отнес меня на руках в палатку, уложил и заботливо укрыл одеялом. Я сразу вспомнила нашу первую встречу.

— Ты что улыбаешься!? Напугала всех, а сейчас рот до ушей.

— Я просто вспомнила кое-что, — не стала я объяснять причину своего веселья.

— Тебе лучше?

— Да.

— Ты воду из озера не пила, случайно.

— Нет, Ратмир. Не в этом дело.

— А в чем?

Я прислушалась к себе. Пока тишина.

— Понимаешь, я, кажется, теперь слышу мысли.

— Какие мысли, — не понял он.

— Все, что думают люди.

— Так, — Ратмир чуть отклонился, — и о чем же я думаю?

— Тебя я не слышу.

— Вон как!?

— Да, это странно.

— Странно то, что ты вдруг стала слышать чужие мысли, а не то, что не слышишь мои.

— Да. Это тоже странно.

Похоже, мы друг друга не понимали.

— Это после встречи с Существом? — снова задал он вопрос.

— Видимо.

— А сейчас как?

— Сейчас тишина. Ты, правда, за меня испугался, — сменила я тему. Он укоризненно посмотрел и вздохнул:

— Девчонка! Конечно, испугался.

В палатку заглянула Джин. Ее успокоили и велели начинать сборы. Нужно было отправляться в путь.

К полудню, небеса очистились. Лес кончился, и мы оказались на краю высокого обрыва. Отсюда, центр кальдеры выглядел как на ладони. Последнее извержение подняло земную твердь, образовав циклопическую возвышенность — макушку супер вулкана, его корону. Я снова услышала мысли спутников. Самая яркая была у нашего профессора. Он считал, что пейзаж, возникший перед нашими глазами, внеземной. Я была с ним полностью согласна. Описать увиденное было очень сложно. Земля, раскинувшаяся под ногами, будто палитра художника, имела практически все основные цвета. Но доминировал все же синий. Будто неизвестный художник выдавил в самый центр эту краску и размазал ее кистью. Вокруг синего озера, бывшего тем самым центром, котлованом над горячей точкой, где магма постоянно пытается подняться на поверхность земли, опоясывая его, шла желтая полоса породы, переходящая в следующий цвет, оранжевый. Этот цвет, неровными потоками стекал по склонам вулкана и врезался в черный, коим была земля, смешивался с ней, образуя темно-коричневый цвет густой грязи.

Синий был не только в центре, но тут и там, небольшими мазками — лужами. Здесь присутствовал и белый цвет каких-то отложений, и цвет охры — окисла. Это великолепие окаймляла зелень хвойных деревьев окружающая кальдеру.

Все загомонили, и мне стало непонятно, кто уже говорит вслух, а кто продолжает еще думать, восхищаясь удивительным творением природы.

— Мы здесь не одни, — прервал всеобщий восторг Крук, внимательно разглядывая что-то в бинокль. Затем передал его Ратмиру, а сам достал свой голосмарт и навел на какое-то, одному ему известное место. На плоскости гаджета сформировалась очень четкая, трехмерная голограмма.

— Нам нужно туда, — объявил Ратмир, протянув бинокль назад Круку. — Я знаю этих людей, они не опасны.

— Я надеюсь это не наши конкуренты, мистер Дамир.

Начальник экспедиции заволновался. Я чувствовала его замешательство. Похоже, он и не предполагал, что может встретить здесь кого-то еще. В том, что это конкуренты и никто другой, он ни на минуту не сомневался.

— Мистер Крук, эти люди здесь не за этим, — брякнула я и тут же прикусила язык.

— А зачем же, позвольте спросить? — подозрительно поинтересовался Крук.

— Это вулканологи, мои коллеги, — ответил за меня Ратмир. — Разве профессор вам не говорил, для чего мы здесь.

— Да, но…. — Крук немного растерялся. Похоже, он и сам подзабыл, на каких условиях взял нас в свою команду. Мысли его метались. Он потерял почти всех своих ловцов и очень рассчитывал на Ратмира. И тут вдруг до него стало доходить, что из мужиков у него лишь хлипкий генетик, салага студент, хоть и большая, но все же женщина Джин, и один ловец. Себя он, как кандидата в охотники, даже не рассматривал.

— Нужно найти удобный спуск, — мысли Крука прервал Ратмир. — Как бы то ни было, но мои коллеги прибыли сюда раньше нас. И я думаю, что неплохо все здесь изучили.

Нас увидели еще издалека. На встречу вышли двое. Оба мужчины, в одинаковых комбинезонах цвета хаки и ботинках на толстой подошве. Головы их были покрыты головными уборами, странной, трапециевидной конструкции, а лица наполовину скрыты темными щитками. Ратмир приказал всем стоять на месте, когда до неизвестных оставалось десяток шагов. Сам же прямиком направился в их сторону. Поговорив о чем-то с ними не больше минуты, он повернулся и махнул нам в приглашающем жесте. Мы двинулись к ним. Всю остальную дорогу «коллеги» Ратмира не проронили ни слова. Я попыталась понять из мысли, но потерпела фиаско. То ли у шагающих впереди нас сопровождающих была какая-то защита, то ли я невесть что возомнила о моих новых способностях.

Свой лагерь ученые из России разбили в двух километрах от «короны» вулкана, в небольшой хвойной роще. Еще подходя к лагерю, я обратила внимание на летательный аппарат, напоминавший по форме наконечник стрелы с зазубренным концом. Таких, я точно никогда не видела. Аппарат стоял под навесом — тентом, видимо для маскировки.

Палаток не было. Точнее была одна, но не палатка, а целый мобильный дом, также замаскированный под окружающий пейзаж. Мы уже подходили к месту стоянки, как вдруг от входа откинулся полог, и навстречу нам бросилась женская фигура. Через секунду она уже была в объятьях Ратмира. Он крепко прижал ее к своей груди, засмеялся. Потом поднял на руки и закружил. Я видела счастье этих двоих, их радость от долгожданной встречи. Мне не нужно было слышать их мысли, все было ясно, как белый день. Остальные уже заходили в гостеприимно распахнутые двери помещения, а я все стояла и смотрела, как мои чувства разбиваются в прах. Глаза заволокло пеленой слез, к горлу подступил ком.

— Ландора, — голос Ратмира, выдернул меня из трясины, — иди сюда. Я поднимаю голову, они оба смотрят на меня и улыбаются. Такие красивые и такие счастливые. Сделать хоть шаг на встречу двум влюбленным, особенно к той, что оказалась счастливее меня я никак не могла. Ноги словно вросли в землю. Тогда, не дождавшись, Ратмир сам бежит в мою сторону, грабастает меня в охапку, и вот я уже стою перед своей соперницей.

— Руслана, познакомься. Это Ландора, моя подруга. Ты видела ее на сеансе связи.

Я смотрю в ее глаза. И в них я вижу радость. А в голове бьется мысль — подруга!? Что он сказал?

— Ландора. Это Руслана, моя сестренка. Младшенькая.

И тут, слезы, потоком срываются из моих глаз.

— Дурочка, ты что плачешь, все же хорошо.

Ратмир целует мои мокрые глаза, губы, волосы и еще крепче прижимает к себе. Потом берет нас обеих на руки и кружит.

— Девчонки мои любимые! Как же я рад!

***

— Нет, подобного существа мы здесь не наблюдали, мистер Крук, сообщил начальнику нашей экспедиции глава экспедиции русских ученых, улыбчивый, черноволосый Аким, больше напоминавший мне китайца, с характерным для монголоидной расы разрезом глаз, невысоким ростом и желтоватым оттенком кожи. Именно он, как начальник лагеря, гостеприимно принявшего нас, отвечал на все вопросы Крука. Остальные члены этой команды молчали, или отшучивались. Лишь я и профессор знали кто эти люди на самом деле. Ну и конечно Ратмир.

Мои мысли переключаются на него. Сегодня он назвал меня своей подругой и открыто поцеловал. Сердце мое до сих пор продолжает стучать, когда я вспоминаю этот момент. Наверно стоило столько пережить, чтобы быть счастливой. Я не отвожу глаз от Ратмира, о чем-то активно спорящего с одним из парней. Он замечает и подмигивает мне. Кажется, кровь приливает к щекам. Я зарделась, как роза. Ну и что! — я улыбаюсь своему мужчине. Почему мне должно быть стыдно за свои чувства. Тем более, они взаимны.

У нас уже состоялся с ним разговор. Ратмир сделал мне предложение. Да. Вот так. Без колец и опускания на колено. Просто и прямо спросил: хочу ли я быть с ним. Мог и не спрашивать. Еще немного и сама бы уже напросилась. Меня беспокоил только Лео. Простит ли он мой поступок? Но без Ратмира, я жизни своей больше не представляла. А Лео, он поймет. Тем более Пространственно-временной генератор скоро будет остановлен, и мы вновь будем вместе. Но это все потом. А сегодня мы должны встретиться со Стражем. Я и Ратмир. Остальные пока не в счет.

Солнце склоняется. Скоро оно скроется за холмами, блеснув на прощание последним лучом на глади воды. Жечь костры в лагере не принято. Они соблюдают маскировку и до поры до времени не хотят себя обнаружить. Поэтому все собираются в общей комнате, ужинают консервами, болтают и знакомятся. Те, кто еще не успел за сегодняшний вечер. Джин болтает с Русланой. Рядом примостился близнец. У них много общего, все они так или иначе ботаники-зоологи. Студент не отрывает взгляда от девушки. Я тихонько про себя хихикаю.

Те парни, что встречали нас, оказались совсем не людьми, а роботами, но внешне определить это было практически невозможно. Они охраняют лагерь. Им не нужен ни сон, ни пища. Это идеальные солдаты и незаменимые помощники в экстремальных условиях. Ратмир рассказывал, что у них, там, робототехника очень развита. Практически в каждом доме есть умные машины, полностью взявшие на себя хлопоты по хозяйству. Существуют даже детские сады и школы, оснащенные роботами-воспитателями и роботами-учителями. Граждане России в основном заняты науками, искусством, сельским хозяйством и не думают о своем приоритете над другими странами. Они опередили нас во всем. Пока мы тут пытались выжить, они развивались. Но в своих бедах, земляне настоящей реальности виноваты сами. Я вспомнила наместника Крепости и Ахмеда. Пока существуют такие злыдни, человечеству еще далеко до совершенства.

Наконец, Ратмир делает мне условный знак, и мы незаметно ретируемся. На улице звездная, тихая, но душная ночь. Огромная, полная Луна выкатилась из-за гор. Я пока не знаю, куда нам идти, поэтому просто стою и слушаю. Ратмир меня не дергает, тоже ждет. Но вот, что-то сдвинулось. Я беру направление, ноги сами меня несут туда, где я знаю, нас ждет Страж. Путь ведет к короне вулкана, и мы топаем около двух километров по освещенной Луной земле. Вот и подъем к центру этого монстра, чуть не уничтожившего нашу цивилизацию. Огромные наплывы застывшей лавы, создали причудливые наслоения, напоминавшие старую кору тополя. В этих изломах и полостях скапливалась после дождей вода, еще больше стачивая и разъедая породу, придавая ей новые, необычные и удивительные формы.

Страж уже здесь и ждет нас, появившись из темной тени базальтового наплыва. Рука возлюбленного напряглась. Я сжала ее, давая понять, что все хорошо. Древний дракон был все так же прекрасен, и я вновь залюбовалась его совершенным телом. Полный тысячелетней мудрости взгляд его лучистых глаз встретился с моими глазами и наши разумы вновь соприкоснулись.

Это длилось мгновение и… тысячу лет. Но в этот раз я была готова и Страж это знал. Он позволил большее, хоть я знала, ему было очень больно. Это была боль душевная, но на грани физической. Прошло уже много времени, а для человеческого существа, так целая вечность, но воспоминания Стража, остались свежи, словно все случилось только вчера.

Караны, высшая разумная раса нашей галактики, или Стражи, как они сами себя называют, существовали уже в те времена, когда человечества не было еще и в помине, а Земля лишь формировала свои материки. Они обладали множеством достоинств и способностей не доступных нам, смертным людям. Я не знаю, как проходила их эволюция, это знание осталось за барьером доступного, но мне было дано понять, что эти существа возложили на себя миссию пастырей. Для всех разумных галактики. Чтобы никто из живущих в этом уголке вселенной не совершил ту ошибку, что совершил когда-то этот народ.

Караны были псиониками. На протяжении сотен тысяч лет они развивали в себе телепатические способности, совершенствовали свое тело и дух и, в конце концов, достигли потрясающих способностей. Их мир не был техногенным, войны не сотрясали планету, и кровь врага не окропляла оружия. Они оставались мирными друг к другу и к другим разумным и неразумным существам, которых встречали в своих космических путешествиях. Караны не покидали границ галактики. Они считали, что сначала необходимо изучить свой край Вселенной, понять собственное предназначение и уже потом исследовать чужие территории. Мудрые! Они изучили каждый уголок Млечного пути. Знали они и о людях, молодой, воинственной расе и старались усмирять пыл особо ретивых. Да, караны вступали в контакты с людьми, теми избранными, которые были способны услышать их мудрость. Они сетовали, что основная масса людей не способна к общению на уровне псиоников, лишь единицы имели дар, но и их требовалось еще отыскать среди всей этой массы двуногих разумных и относились к нам, как к детям, которыми мы, по сути, и были. Но они, также, видели и наш потенциал, наше стремление к познанию и понимали, что за человечеством нужен контроль.

В какой-то момент, караны, как и земляне, открыли для себя сопряженность миров. Умение путешествовать сквозь пространство и время, и кажущаяся бесконечность слоев реальности ввела их в неописуемый восторг. Наступила Эра Проникновения. Но бесконечность слоев подпространства оказалась обманчива, а время, не позволило над собою шутить. В своем стремлении все понять и изучить, караны добрались до конечного слоя, который был началом чужой реальности. И те существа, что обитали там, оказались каранам врагами. Впервые они столкнулись с враждебностью, впервые их души наполнил страх. Обитающие по «ту сторону» не шли на контакт. Унукханы, страшные чудовища, неистовые в своей злобе, прорвали тонкую грань последнего слоя, разделявшего наши галактики, уничтожив всех каранов, находящихся в тот момент у Кромки миров. Сам слой реальности также был разрушен. Произошел сдвиг Кромки. Так, караны чуть не допустили гибели собственного мира, коим они считали всю галактику. Перед моим внутренним взором мелькали картины Хаоса, жестокого и беспощадного уничтожения чудесных, разумных драконов. Чувство не проходящей горечи от страшной потери, жгучим потоком заполнило мою Суть, разрывая ее на части. Но Страж справился с собой и мне полегчало. Накал эмоций приутих, и вот, я снова в состоянии воспринимать информацию адекватно.

Унукханов удалось остановить. Но стоило это огромных потерь. По сей день караны сдерживают страшных чудищ, стремящихся прорваться в нашу реальность, наш мир. За всеми этими событиями, мудрые упустили людей. Какова же была их реакция, когда в одном из самых верхних слоев подпрстранства, вдруг появились человеческие существа. Зная их нрав, жажду знаний и открытий, караны пришли в ужас. А если люди, как и когда-то они, в своем стремлении познать непознанное, доберутся до Кромки и впустят чудовищ? Нашему миру придет конец. Людей нужно было остановить.

Стражи искали слабые места сопряжения и наносили по ним удары, а люди думали, что какие-то детали Пространственно-временного генератора просто выходят из строя.

Но одному из стражей все-таки удалось. И вот сейчас он стоит перед нами. Я оглядываюсь на Ратмира и вижу в его глазах понимание.

— Они хотели нас предупредить, — тихо говорит мой возлюбленный, — а мы посчитали их врагами.

Да. Теперь мы все знаем. Ратмир пытался сражаться со Стражем, считая карана неизвестным доселе врагом, пытавшимся прорваться сквозь Стену. Возможно, Стаж сам повел себя не совсем правильно. Неожиданное его появление на границе реальностей, перед человеком, не видавшем, и не знавшем никогда подобного существа, вызвало в мужчине реакцию защиты, а никак не способность к здравому рассуждению, и желание к диалогу. Но тут в ситуацию вмешалась я. Мой кар задел не столько Ратмира, сколько карана, отбросив того назад, за пределы Стены.

Но Страж успел запечатлеть личностную форму сознания Ратмира. И не только его, но и мою. По этим отпечаткам, совершенно индивидуальным у каждого человека, он и нашел нас здесь, в самом верхнем слое. Это была счастливая случайность.

Караны прибыли на Землю совсем по другому поводу. Открытие Пространственно-временного туннеля российскими учеными, не осталось для них незамеченным. В страхе, что унукханы прорвались в верхний слой реальности, группа псиоников прибыла на Землю. Но здесь, у вулкана, они встретили сначала лишь роботов и нескольких людей, чьи псионические данные были крайне слабы. Караны приняли решение пока наблюдать. И тут появились мы.

Как оказалось, я и Ратмир обладаем большим псипотенциалом и можем не только улавливать сильные эмоции, направляемые каранами, но и их мыслеобразы. Для Стражей это было удачей и большой надеждой на диалог, ведь это единственный способ общения, доступный этим удивительным существам. Наша речь, наш язык слишком для них примитивны. Поэтому, каранам были нужны лишь двое, остальные члены команды могли только помешать.

Страх. Даже самый бесстрашный имеет ахиллесову пяту, слабое, уязвимое место. Страх испытывают все. В той или иной мере. Пусть не за себя, значит за другое существо. У сильных людей слабость в их детях, любимых, родителях. Страх может остановить нас от безрассудного поступка, а может напротив, толкнуть на него. Это мощное оружие, способное повелевать человеком. И кому, как не каранам было об этом знать. Сколько раз за историю человечества они смогли удержать некоторых ретивых от безрассудства с помощью именно страха, ибо страх внушаем даже самым толстокожим и нечувствительным людям.

Теперь стало понятно, почему обстановка в нашем отряде, к моменту моего похищения, так изменилась и почему наши спутники странно себя вели: нервничали, дергались, грубили друг другу. Оказалось, что все, за исключением меня и Ратмира, подвергались мощной псиатаке. Люди чувствовали необоснованный страх и это их беспокоило. Но караны не могли учесть всей психологии человека. Именно необоснованный страх, подпитанный ревностью заставил Ахмеда действовать спонтанно и необдуманно.

Сказать, что Ратмир был потрясен, ничего не сказать. Я «слышала» эманации его мыслей, хотя до этого, он был закрыт от меня. Я не знаю, как он воспринимал такое общение, может быть иначе, не так как я, но это мы сможем выяснить позже, а сейчас настало время прощания.

Длинный хвост Стража, словно кнут пастуха, щелкает в воздухе и… пространство раскалывается. Каранам ненадобны сложные машины, чтобы путешествовать меж слоями реальности. Портал, по центру которого пробегают словно молнии сполохи, более напоминает овал, с огненно-красными текучими краями. Он словно живой пульсирует, завораживая и маня в свои огненные объятия, ведь там, за его пределами, тысяча неразгаданных тайн Вселенной.

Мы обмениваемся прощальными мыслеобразами. Это еще очень трудно, но я чувствую поддержку Стража. Он доволен моими успехами.

Выстрел прозвучал словно гром, среди ясного неба. Но за секунду, я «услышала» чужую мысль и инстинктивно дернулась, толкнув Ратмира. И это его спасло. Время замедлилось. Я увидела пулю, пролетевшую мимо плеча моего мужчины. Она должна была попасть прямо в его сердце, но исчезла в пульсирующем расколе портала. И в следующее мгновение все стало как прежде. Время вернулось.

Сияние дракона усилилось и достигло нас, окутав защитой от новых пуль, методично вылетавших из винтовки Ахмеда. Даже с расстояния, я видела, как искажено его лицо ненавистью и гневом, а в глазах сверкает безумие.

Но вдруг он дернулся, словно марионетка. Ружье вырвалось из его рук и отлетело к нашим ногам. Выражение лица мужчины при этом стало удивленно-непонимающее. Он взвился в воздух и так завис на несколько мгновений, выгнувшись спиной вниз, будто лежа на чьем-то невидимом колене. Будто этот невидимый раздумывал, что сделать с ним и наконец, решив, швырнул, как тряпичную куклу в сторону портала. Дикий, разрывающий перепонки крик Ахмеда потонул в бесконечности космоса. Судьба убийцы оказалась незавидна.

Защитный кокон, окутывающий нас, спал. Ратмир забормотал, это включилась связь с лагерем. Нас потеряли, а звуки выстрелов были слышны далеко. Мерный шум и вибрация воздуха сообщили, что за нами летит аэрошлюпка, и вскоре яркий свет прожекторов осветил пространство вокруг. Каран не спешил, дождался, когда машина сядет, люк распахнется и только потом, вновь оглянувшись, и послав мне личный мыслеобраз, шагнул в огненный овал.

_________________________________________________

Синее, синее небо. Ни облачка. Я лежу в удобном шезлонге и нежусь под ласковыми лучами весеннего солнца. Ратмир говорит, что в этом году весна ранняя и жаркая. Ну не знаю, по мне так еще прохладно. Муж смеется:

— Ути-пути, Ландорочка, может носочки еще шерстяные и плед второй принести.

Бросаю в него косточкой персика, который только что с удовольствием умяла. Он, конечно, уворачивается и показывает мне язык. Я не выдерживаю и начинаю хохотать. Ратмир улыбается. Потом уже серьезнее:

— Ладно, жена, хватит загорать, действительно, еще не прогрело, — и добавляет — мать, твой любимый курник приготовила, с грибами.

Супер! Обожаю это блюдо. Матушка Ратмира обещала меня научить. Но думаю, это все зря. Кухарка из меня еще та! И муж постоянно над этим подшучивает.

— Да, кстати, звонил отец, он тоже будет сегодня к обеду.

— Он прилетел!? — я вскакиваю с шезлонга. Плед, укрывавший мои ноги, летит на песок. — Конечно, я как всегда узнаю об этом последняя!

— Ну, не дуйся, Ландора, — Ратмир заключает меня в объятия и целует в нос. — Чижик принял звонок и посчитал нужным сказать об этом лишь матери.

— Зануда он, твой Чижик. И имя у него дурацкое.

Ратмир снова смеется. Не знаю, над Чижиком, нашим домашним роботом, или надо мной. Ну и ладно! Разве могу я на него обижаться. Если только в шутку.

Да, кстати, про отца. Это не Лео. Это мой биологический отец. Тот самый, который однажды бесследно исчез. Мы встретились здесь, за Стеной, в России. Он был одним из тех самых, немногих, кто оказался в ненужное время, в ненужном месте, а именно, в тот момент, когда полетел один из сегментов Генератора. И таких попаданцев на сегодня пара десятков. Я не считаюсь.

Лео наверно там сходит с ума. Но ничего, осталось каких-то полгода и мы снова увидимся.

Сказать, что я счастлива — ничего не сказать. Не каждому удается встретить не только свою настоящую любовь, но еще и найти родного человека, бесследно пропавшего многие годы назад. «Наверно я везучая», — приходит мне в голову мысль, но я ее отгоняю, чтобы не сглазить свое счастье.

Мы идем по сыпучему, белому песку к видневшемуся впереди уютному, двухэтажному дому, утопающему в сочной, весенней зелени деревьев и сиренево-белых облаках кустов. Я оглядываюсь назад. Отсюда, с холма, открывается потрясающий вид. От края, до края земли неспешно несет свои темные воды широкая Волга. Дальний пологий берег практически сливается с горизонтом. «Как хрупок наш мир, — думаю я, — как легко его разрушить. Так же, как и собственное счастье. Все это, обязательно нужно сберечь. Для себя, для своих детей. Для будущих поколений». И в этот момент я даю себе слово, что жизнь моя будет посвящена именно сохранению мира, чтобы мои, еще не родившиеся сын или дочь, вот так же как и я, могли видеть красоту Земли, вдыхать этот свежий, весенний воздух, наслаждаться счастьем с любимыми.

Ратмир, почувствовав мои эмоции, еще крепче обнял, прижал к себе, и мы зашагали к дому, где нас, я знаю, уже ждут. А за нашими спинами все так же несет и несет свои синие воды могучая Волга, будто в надежде догнать убегающий след сопряженных миров.