За что не любят некромантов. Юся – 4

За что не любят некромантов. Юся – 4

Я сидела в саду, смотрела на эльфийские подштанники, которые вяло шевелились на ветру, и думала о вечном. Думалось, говоря по правде, погано. Все ж подштанники своим жизнерадостным морковным колером несколько сбивали с толку и настроения.

А что?

Осень на дворе. Трава пожухла. Листья пожелтели, и даже малина несколько утратила былую прыть. То тут, то там в зарослях ее еще виднелись белые звездочки цветов, но как-то неубедительно, что ли? Зато шипы выросли и обрели нарядный багряный окрас.

Шел дождь.

Третий день, к слову, шел. Такой вот мелкий моросящий, от которого вроде бы как и прятаться смысла особого нет, но и лезть в эту водяную взвесь никакого желания. Влага пропитала все, за исключением злосчастных подштанников: стены дома, крышу, которая стала подтекать, скромно намекая, что ремонт сделать-таки стоит, и пол на кухне. Доски раздулись, пошли горбами, и в том мне виделся высший знак скорой беды.

Какой?

А кто ж его знает. Просто… слишком уж спокойно все было в городе, и сейчас, и в последние месяцы. Ни тебе нежити непонятной, ни даже обыкновенных скандалов, что прежде случались с завидной регулярностью. Поговаривали, что даже на рынках обвешивать стали будто бы меньше, но это уж точно врали.

Я вздохнула.

И ткнула пальцем в конверт, который устроился между чашкой и серой лужицей, что натекла с потолка. А ведь супруг еще когда грозился с крышею разобраться.

И где его бесы носят?

Как ушел к мамочке в гости, так и… решил остаться? Мог бы записочку прислать, чтобы не волновалась. Нет, я особо и не волнуюсь.

Так, слегка.

Все-таки эльф.

И вообще муж… и я к нему даже привыкла. Он в самом деле оказался тихим, нетребовательным, а еще на удивление полезным в хозяйстве.

Стулья вот починил.

Кровать в Гретиной комнате, которую ныне сам и обжил. И кухонным столом занялся, счистил с него черный налет, который я, говоря по правде, полагала естественною стола окраской. Ан нет… готовил Эль неплохо, во всяком случае, лучше, чем я.

Внимания не требовал.

В душу не лез.

Присматривал за малиной, писал что-то там на своем, на высоком… так и жили. И вот теперь сгинул, как его и не было, оставив на память любимые подштанники, трехзубую вилку из серебра и некоторую толику сомнений в душе.

Все-таки…

…может, заглянуть…

…к эльфячьей-то матери…

…на правах жены законной и… просто убедиться, что с этим белобрысым недоразумением все в порядке. И что я скажу? Нет, я найду, что сказать, но… надоело человеку, то есть эльфу, обретаться в развалинах, когда особняк имеется? Понятно… и стирать самому, и готовить, и еще меня терпеть с малиной вкупе… впрочем, тут я зря, к малине Эль относился с подозрительной нежностью.

Я не ревную, нет.

Не хватало еще.

Просто…

…и вправду мог бы записку прислать. Мол, все было хорошо, но и хорошему приходит конец. А потому прощай, Юся, ты навсегда останешься в моем сердце. Бывший мой что-то этакое и присочинил, я еще тогда подумала, что совести у него нет.

Нет.

И у эльфов тоже.

И… кроме подштанников осталось с полдюжины рубашек кипенной белизны – понятия не имею, каким образом он умудрялся этой белизны добиваться, стирая в старом нашем тазике – камзолы, куртки и брюки из плотной кожи. Сапоги вот… кофр с зельями. И если рубашки – это мелочь, то зелья ни один порядочный эльф не бросит.

А значит… идти придется.

И не только к матери, которая, нутром чую, визиту моему не обрадуется, но… дождь, подштанники и вообще. Я поднялась и конверт взяла. Перевернула, открыла… а может… как-то слишком уж совпало, что исчезновение Эля, что это вот, простите боги, приглашеньице…

На ужин.

В тесном семейном кругу.

Плотная бумага. Золотые вензелечки, до которых моя бывшая подруга была весьма охоча. И приписка на обратной стороне. Мол, приходи, будет интересно.

Может, она моего супруга умыкнула?

А с другой стороны, на кой ляд он ей сдался? У нее, если подумать, собственный имеется, пусть и не эльфийский кровей, но вполне себе толковый. Скотина, конечно, но кто без недостатков? Главное же, что отказаться я, конечно, могу и хочу, но… отношений моих с Гильдией этот отказ не улучшит. А узнать, за что же дорогая бывшая подруга на меня взъелась, хочется.

И вообще, осень – самое время в гости ходить.

Надо бы только мужа отыскать, раз уж ужин семейный…

…второй конверт я нашла на крыльце.

И судя по виду его лежал он там долго. Это, если подумать, то из дому я два дня не выходила… серая бумага вымокла.

Расползалась.

Липла к пальцам. И долго отказывалась сохнуть, норовя залить пламя свечи печальной капелью. Я даже испытала преогромное желание отправить этот серый ком в мусорное ведро, но сдержалась. И не зря. Высохнув, бумага пошла пятнами и буграми. Часть букв расползлась, часть вообще уплыла, но в целом суть была понятна.

«Твой ельф у нас. Приходь третю ночь на Бздыхов склеп. В Гильдию сунешься – ухи отрежем».

Ухо я почесала.

Как вот понять, кому отрежут? Мне или эльфу?

И вообще, как он, перворожденный, мать его, маг, страж и все прочее, умудрился в этакое дерьмо вляпаться? Нет, этот вопрос я задам, как говорится, непосредственно, а пока… пока надо бы подумать.

Третья ночь… с учетом, что письмо пролежало на крыльце – вот идиоты, а если бы я уехала? – дня два, то идти предстояло сегодня. А что у нас сегодня?

Правильно, новолуние.

А новолуние с точки зрения прикладной некромантии событие скорее негативное. Внешние энергетические потоки ослабевают. Слабые контуры разрушаются. И на создание элементарной структуры требуется сил втрое против обычного. Зато и развеиваются подобные структуры легче, что весьма даже неплохо, если нужно кого упокоить.

Вопрос лишь в том, кого мне упокаивать придется помимо тех идиотов, которые на святое покусились. Я почесала руку с татуировкой. И вот как быть…

В Гильдию я точно заявлять не стану. В конце концов, пути наши разошлись. В лучшем случае отправят к городской страже. В худшем… одним эльфом больше, одним меньше… стража? Тоже не вариант… конечно, можно на них натравить эльфячью мать, которой, подозреваю, не слишком понравится, что некие сомнительного толку личности на мальчика ее покусились, но… будет шумно.

И бестолково.

Я вздохнула: от погоста мне не отвертеться, а стало быть, пора вещи собирать, пока светло… относительно светло.

Ненавижу дождь.

Вот всей своей душой ненавижу дождь. Особенно такой. Вдохнешь и едва не захлебнешься. Куртка моя из шкуры виверны, способная выдержать плевок шервыша, вдруг мигом пропиталась влагой. Штаны прилипли к коже. В сапогах мерзопакостненько захлюпало.

А главное, проваливались они в грязь по самую щиколотку.

Вяло зашевелилась малина, то ли приветствуя, то ли в принципе подавая признаки жизни.

- Я… - я сняла подштанники. Эльфийский шелк на ощупь оставался сухим, что вызвало в душе моей нехорошее чувство зависти. – Я за этой бестолочью ушастой. А ты дом сторожи… если кто сунется, смотри сама, только не до смерти…

…а то еще объявят потом потенциально опасным видом и выкорчевать велят. Эль такого точно не переживет…

Подштанники я свернула и сунула в сумку.

Авось пригодятся.

Добравшись до калитки, я оглянулась. Дом был… неустроенным, пожалуй. Неказистым. Серым в сумерках и каким-то совсем уж покосившимся.

Бедным.

И некрасивым.

А ведь есть же деньги. И давно бы стоило крышей заняться. Отчим даже письмо оставил к приятелям, которые бы сделали надежно, быстро и со скидкой. А я все тянула… почему?

Кто его знает.

Калитку я прикрыла. Огляделась. Что-то подсказывало, что за домом и мною следят. Правда, письмо, пролежавшее два дня под дождем скромно намекало, что похитители не великого ума, однако…

Тишина.

Пустота.

Кошки и те попрятались, и в чем-то я их понимаю. Я подняла воротник, пытаясь хоть как-то защититься от слабого, но на редкость промозглого, ветерка… капюшон бы накинуть, но под ним ничего не видно. Поправив сумку, которая норовила сползти, я бодро зашагала к городским окраинам.

Бздыхов склеп в городе был местом известным.

Расположенный на самом краю старейшего погоста, он был невелик и на диво уродлив. Сложенный из каких-то темных валунов, он с первого, как, впрочем, и со второго взгляда, производил отталкивающее впечатление. Камни эти, облюбованные ржавой плесенью, держались друг за друга цепко. Подслеповатые оконца, столь мелкие, что и кошка в них не пролезла бы, взирали на окрестные могилы. Ржавые ворота висели на одной петле, но желающих заглянуть внутрь не находилось, кроме, пожалуй, штатного некроманта. Но ему по долгу службы полагалось совать нос в места, от которых нормальные люди держатся подальше.

Бздыхов склеп был безопасен, но…

Нехорош?

Пожалуй.

Им даже контрабандисты, напрочь лишенные, что совести, что чувства самосохранения, брезговали. Мне случалось бывать на Стрежненском погосте и не могу сказать, что он так уж разительно отличается от обыкновенных кладбищ, но вот ощущение общей неспокойности присутствовало.

Дождь усилился.

Капли стучали по куртке, норовя попасть за шиворот. Платок на волосах промок, как и сами волосы. Общая унылая серость дня сменилась иною, более густою вечерней, а там уже и ночь подобралась. Тоже, что характерно, по-осеннему мутная.

Рваные тучи.

Тонюсенький серп новорожденной луны, будто кистью кто-то по небу мазнул. И сами небо неудачное, рыхлое и дырявое. Звезд не видать. Фонари и те горят через один. И главное, чем ближе к погосту, тем их меньше.

Я вздохнула, остановившись ненадолго.

Улочка узенькая, вьется, жмется меж домов. Людей нет, но оно и к лучшему, любопытные мне ни к чему. А дома старые, откровенно уродливые порой, и с этим уродством не способны помочь ни резные ставенки, закрытые плотно, ни узорчатые решетки, ни тем паче подвесные корзины, в которых догнивали цветы. Пахло плесенью и запустением. А еще самую малость горьким миндальным маслом. И запах этот заставил меня насторожиться. Вот неоткуда было взяться в этом, пусть еще не захолустье, но всяко далеком от приличного районе, миндальному маслу. Я осторожно повернулась.

Попыталась сотворить поисковое заклятье, но не удивилась, когда линии распались.

Новолуние, чтоб его.

Это целителям хорошо, а некромантам так вовсе наоборот… в такую ночь и девственниц на алтарь не кладут.

Погост показался издали.

Он стоял словно бы наособицу, отделенный от домишек пустырем и реденькою аллеей грабов. Деревья уже скинули листву, а потому выглядели уныло, под стать месту. Искривленные стволы, изогнутые ветви, изломанные линии, которых не должно бы быть.

Серая стена.

Сеть заклятий, пропитавших и камень, и силовые линии; белые пятна остаточной энергии, древней, давней, но заставившей присмотреться к стене куда как пристальней. А ведь такие пятна сами по себе не возникают, стало быть, стену не просто возводили, ее запирали по древнему обычаю. И надо полагать, кости невольных стражей до сих пор где-то внутри.

Меня замутило.

Способ, конечно, верный, но уж больно радикальный. А главное, что в прошлый раз я вот как-то не обратила особого внимания на ограду. Или просто при свете дня казалась она обыкновенной? Но я – это одно, а Гильдия… кому, как не им, понимать, насколько опасны связанные души? Пока договор соблюдается, пока ограда стоит, пока… в общем, не хотела бы я оказаться рядом, когда она-таки возьмет и рухнет. Спина зазудела, а я мотнула головой и сказала:

- Нет уж. Без меня давайте…

Что-то зашевелилось, забубнело, казалось, в самое ухо. Но сунутый туда палец избавил меня от необходимости вслушиваться. Конечно, понимаю, душам тоскливо и вообще, но… я лучше глухой притворюсь, чем позволю себя заморочить.

Ворота были заперты, что логично.

И не просто заперты, но перевиты заговоренной цепью толщиной в мою руку, а на ней виднелась связка замков. Вот тебе и сюрприз… замки я чистосердечно подергала, убеждаясь, что, конечно, справиться с ними можно, убив на то пару часов жизни, но вряд ли мне позволят. Вон та тонюсенькая нить, что связала все их воедино наверняка сигнальная. Задень и пяти минут не пройдет, как у ворот возникнет патруль и хорошо, если не усиленный…

Патруль мне нужен?

Не сейчас.

Я замки отпустила. Ворота потрясла, убеждаясь, что в пазах они держатся крепко, а то находились на моей памяти умельцы, пробирающиеся на кладбище окольным путем. Почему-то, правда, не думали, что если кто войдет просто, то и выйти будет несложно и не всегда тому, кто вошел.

Но это так, к слову.

Петли были в порядке, ни следа ржавчины, зато усиливающее заклятье сплелось змеею. Чего-то вот, чуется, не знаю я о скромных городских погостах…

Вздохнув – дождь зарядил с новой силой, и с моей куртки стекали целые потоки воды – я двинулась вдоль ограды. Если идиоты, вздумавшие спереть моего ушастого супруга, сумели пробраться на погост, то и я смогу.

Дважды останавливалась, прикидывая высоту ограды. Выглядела та не то, чтобы серьезною преградой, но… духи беспокоились. Я чувствовала силу, скрытую внутри каменной кладки, и как-то не хотела испытывать собственное везение. Может, конечно, и не тронут, но надеяться на это…

Ограда тянулась.

И тянулась.

И была ровной, слегка кривоватой, будто клали ее наспех, но меж тем до отвращения надежной. А потому, увидев калитку, я сперва глазам своим не поверила. Да быть того не может… кому в голову подобное безумие пришло? Сперва опутывать кладбище сетью заклинаний, потом…

Но калитка была.

Крохотная, будто для кошки сделанная. Нет, если так, то для кошки, несомненно, крупной. Я тоже пройду, если бочком и живот втянуть… но все равно.

Неправильно!

А главное, судя по виду ограды, калитку создавали еще тогда и менять не меняли. Железо успело покрыться толстым слоем коросты, а петли и вовсе выглядели так, словно вот-вот рассыплются прахом.

- Что за… - я остановилась.

И огляделась.

Тишина. Пустота. Бродячие псы и те заткнулись, лишь обмылок новорожденной луны поблескивал сквозь тучи. И вот поди-ка, угадай, то ли новолуние повлияло на калитку, то ли мое присутствие, то ли… в любом случае, ситуация чем дальше, тем меньше мне нравилась.

Стоило коснуться железа – при этом я испытывала пренехорошее опасение, что прутья просто осыплются – калитка приотворилась. Как и положено, с душераздирающим скрипом, вспугнувшим стаю сонных ворон. Вот им, к слову, на кладбище вовсе делать было нечего. Вороны – птицы умные, мест сомнительного свойства стараются избегать. А тут кружатся, голосят на все лады. Поневоле тянет отступить. И в любом другом случае я бы отступила, все ж собственная шкура мне дорога. Но… не пострадает ли ушастый? И я, тряхнув головой – вот не стоило этого делать, поскольку мокрые хвосты платка шлепнули по лицу – шагнула во тьму. Даже почти не удивилась, когда калитка с оглушительным скрежетом закрылась за моей спиной. А после и вовсе втянулась в стену.

Ага, то есть впустить меня, раз уж так сильно на подвиги тянет, впустили. А вот выпустят ли… я сунула руку в карман, стиснув круглый камешек со спрятанным внутри заклинанием. Огненная плеть – это не только зрелищно, но и весьма эффективно.

Впрочем… кладбище спало.

Тропинка, бравшая начало от калитки, вела и вихляла, то влево забирая, то вправо скрадываясь. Поднимались темные горбики могил, виднелись над ними черные силуэты памятников, порой встречались и статуи, большей частью даже целые, что, учитывая древность места, было удивительно. А главное, покойные, как и положено приличным мертвецам, лежали тихо и высовываться не спешили.

А я приближалась к белесой громадине склепа.

Ночью он казался как-то… повыше. Помассивней. И вот этих колонн, пусть несколько кривоватых, точно готовых в любой момент обрушиться под собственной тяжестью, но все равно солидных, я в упор не помню. Значит, очередной морок…

- Эй, - я остановилась у левой колонны. От склепа по-прежнему тянуло недобрым. – Есть тут кто живой?

Тишина.

И эхо такое по кладбищу покатилось, намекая, что орать в подобных местах все же не стоит, новолуние там или еще что…

Вот, спрашивается, а дальше что?

Склеп я обошла, просто, чтобы убедиться, что с той стороны меня не поджидает очередной сомнительного свойства сюрприз. За склепом колосилась крапива, причем, несмотря на позднюю осень, была она высока, густа и зеленела даже в непроглядной тьме. Толстые стебли, казалось, поскрипывали, а верхушки колыхались где-то у самой крыши склепа.

Грета бы порадовалась.

Редко встретишь настолько развитые измененные экземпляры. Возникла даже мыслишка срезать пару сестрице в подарок, но ее я откинула. Во-первых, выглядела крапива на редкость недружелюбно, во-вторых, куда я этот веник дену?

Нет уж, пусть растет себе…

А у склепа меня ждали.

Невысокий профессионально-неприметный человечек сидел на камушке и смачно, с полным осознанием дела, обсасывал рыбий хребет. Держал он его за пестрый хвостик двумя пальчиками. А рыбья голова моталась, будто ласкаясь к пухлой щечке этого, простите, самоубийцы.

- А… госпожа некрономка, - сказал он этак, с явным пренебрежением. – Явилась-таки… а я уже думать стал, что ушастенький тебе без нужды.

- Зато тебе до нужды.

- А то ж… у меня в хозяйстве все сгодится, - согласился человечек, убирая обглоданный хребет в карман безразмерной куртки. Руку он вытер о нее же, правда, сомневаюсь, что от этого рука стала чище. Куртка определенно не пострадала. – И ельф, и некрономка… Будьма знакомы. Чумра я…

И уставился этак, с интересом.

Чумра?

Слышала я… краем уха, потому как новости городского дна мне мало интересны, но и без них в работе порой не обойтись. Чумра был старшим в городе. Ночной, мать его, советник, тень бургомистрова и так далее по несуществующему официально протоколу. Власти его существование отрицали, впрочем, как и саму идею подчинения разбойничьей вольницы кому-то. Впрочем, Чумре до властей обыкновенных дела не было. Стоял он и над нищими, и над шлюхами, и над ворьем. Поговаривали, был он суров, свиреп и весьма изобретателен, когда дело касалось устрашения подданных, ежели оные край теряли и забывали, кто в городе хозяин.

А хозяином он был строгим, но справедливым.

Да…

Что еще?

Ходили слухи, будто и сам Чумра дела не чурался, берясь за особые заказы… вот тут мне стало совсем грустно.

- Не боись, некрономка, - Чумра пальцы облизал. – Не трону… нужна ты мне, как зайцу колеса… хотя, вру, нужна…

- Зачем?

Я стиснула камешек.

- Погодь, - Чумра вскинул руки, и над ним качнулась зыбь защитного полога. – Не кипишуй. Ишь, норов, что у огневички… а говорят, что некрономки снулые, что твои топленницы… не трону я тебя. И дружка твоего… не было беды с ельфами завязываться. Они же ж ушастые, бестолковые совсем, ни уважения, ни понятиев тебе… и другим разом я б не взялся, но…

Он развел руками.

А полог хороший стоит. И главное, плетение мне незнакомое. А я не люблю незнакомых плетений, как и людей, которые вот сидят, притворяются обыкновенными. Силу, стало быть, прячет и немалую. Маг? Если так, то сомнительно, чтобы из гильдейных и…

- Твой приятель спит… проснется и понять не поймет, как туточки оказался… а ты ему скажешь, мол, перебрал мил друг… и с ельфами случается.

- Скажу ли? – мое сомнение заставило Чумру улыбнуться, только улыбка получилась донельзя кривой. Щеки вот поползли, особенно левая… стало быть, иллюзия.

И к лучшему.

Если настоящее лицо увижу, точно в живых не оставит.

- А тут оно как получится, - Чумра неловко поднялся, потянулся, за спину взявшись. – Ишь, печет, паскудина… дельце-то простенькое… пойдешь туда…

Он махнул на склеп, который стал будто бы выше.

- Колечко отыщешь и мне принесешь…

- Что за…

- Без понятия, - он поохал, плечами повел и вновь иллюзия задрожала. А я старательно уставилась на колонну, по которой расползалась вереница трещин. – Веришь… знал бы, что такая мутотень, не стал бы вязаться. Но раз слово дал, то приходится держать… я ж сперва по-человечески, через Гильдию… а они мне что?

- Отказали, - уверенно сказала я.

А Чумра кивнул. И выглядел при том расстроенным.

- Мол, нельзя покой мертвых тревожить… а что дозволение родственников есть, то им все одно… потом вольным чохом нанять пробовал. Не пошли, паразиты… пришлось выдумывать. Ночь-то одна такая… дозволенная.

Кому и что дозволялось нынешней ночью, я уточнять не стала. Вот только… как-то дело выглядело все поганей и поганей.

Родственники?

Стало быть, речь о родовом артефакте, который, полагаю, от этих самых заботливых родственных рук скрывался не одну сотню лет. И в Гильдии что-то там да знали, - начинаю подозревать, что они в принципе знают куда больше, чем говорят, - поэтому и не стали связываться.

Чумра же…

Смотрел на меня спокойно. Оценивающе так… и взгляд этот за иллюзией не спрячешь.

- То есть, - я надеялась, что голос мой звучал спокойно, - мне всего-то нужно, что войти и взять… кольцо? Как оно хоть выглядит?

Он почесал тонкую шею, дернул себя за воротник и стыдливо, как показалось, признался:

- Понятия не имею.

Чудесно.

А если колец там сотня? И как понять, какое из них нужно?

- Клиент уточнить не соизволил, - Чумра поскреб шею уже с другой стороны. Он, часом, не заразный? Или… одежонку-то явно взял представления ради, и вот любопытно, блох с клопами вывести додумался, или же понадеялся на собственное величие?

Величие, оно такое… на блох не всегда действует.

- Значит, любое кольцо?

- Любое, найденное в склепе этой ночью… - он осклабился.

- И ты отпустишь моего мужа?

- Я его и не держал.

- Где он?

- Так… - чумра ткнул пальчиком в сторону склепа. – Говорю ж… перебрал и вообще… а ты шла бы, некрономка, пока луна стоит…

У меня от этакой наглости речь отняло, Чумра же щелкнул пальцами, создавая пыльную завесу, за которой, готова поклясться, открылось окно портала. Идиот… кто ж такие сложные структуры создает в месте с нестабильной магией?

Надеюсь, его разорвет…

…или хотя бы покорежит.

Я же осталась на кладбище возле склепа с мыслью, что ситуация-то в достаточной степени идиотична. Чумра даже клятву принести не заставил… а стало быть… не надеялся, что я вернусь? И тогда чего ради?

Моего убийства?

Избавиться от меня можно и куда менее извращенным способом, благо, поговаривают, что нужных специалистов у Чумры с избытком. И что помешало бы ему устроить небольшой несчастный случай?

То-то и оно…

А заморачиваться с эльфами, которые вряд ли обрадуются, случись что с моим муженьком… и не надо мне говорить, что они спокойные и мстить не станут. Я подумала о дражайшей своей свекрови и вздрогнула. Нет уж… города жаль.

Себя, правда, тоже, но…

…если бы не Эль, я бы не полезла.

Вот определенно не полезла бы в подозрительное место подозрительною же ночью, выполняя задание подозрительного же до крайности типа. Но Эль был.

Где-то там, внутри.

А значит, стой или нет, но лезть в склеп придется.

- Доброй ночи, - сказала я, коснувшись колонны, которая показалась ледяной. – Заранее прошу меня простить, однако ситуация сложилась весьма двусмысленная. И у меня нет ни малейшего желания тревожить ваш покой, но вместе с тем отдать вам своего мужа я не могу.

Наверное, со стороны это выглядело сущим безумием. Да и нежить, как меня учили, этикетом не одолеешь. Однако после нашей прогулки в горах что-то вот да изменилось, то есть изменилось помимо самого факта появления в моей жизни супруга.

Внутри.

И… колонна, как показалось, потеплела.

А дверь отворилась, стоило лишь коснуться темного дерева. Ручки, что характерно, не было. В лицо пахнуло сыростью, да и запашок шел такой, что заставил поморщиться. Хотя вот исключительно в теории гнить здесь уже нечему… в теории, ага…

Я создала светляка, как-то вот не было у меня желания сверзнуться со ступеней, которые взяли и рассыпались прахом от старости. Или были предусмотрительно убраны. Этакий сюрприз для незваных гостей, да… а что, в склепах и не такие встречались.

Но здешние ступени были в полном порядке.

Запыленные, слегка заросшие землей, где-то даже мох расползся. Седой. Пушистый. Какой-то вот нехорошо смутно знакомый мох. Ступать я старалась все равно осторожно. Пусть ступени и гляделись каменными, но мало ли… и камень бывает с подвохом.

А главное, лестница тянулась и тянулась.

Ниже и ниже.

Воздух становился плотнее, запахи… запахи менялись. Тлена. Гнили. И еще цветов, которым в этом месте совершенно точно было нечего делать. Полупрозрачные белые фрезии лежали на полу… лежали, судя по пыли, покрывающей цветы, давно уже.

Я обошла букет, перехваченный тонкой траурной лентой.

И еще один.

И переступила через тонкий стебель.

- Ты все-таки пришла, - Эль обнаружился у постамента, на котором возвышался саркофаг.

Живой.

Живой… мать его эльфу… по отцу… и вообще всей родне, вкупе с Великим древом и лучезарным городом, или как там его… главное, что живой… сидит вот, спиной опирается на угол, ногу одну подогнул, вторую вытянул, смотрит этак, с упреком, будто я в чем виновата. Прямо так и тянет врезать ему по голове дурной… это ж надо было так вляпаться.

А что характерно, за эльфячьей спиной виднеется довольная круглая морда маншула.

- Пришла, - мой голос все-таки дрогнул.

- Я н-надеялся, что т-ты откажешься, - он попытался подняться, но неловко осел на землю. А маншул заворчал, как почудилось, с упреком. Но кого именно он упрекал, хозяина ли за дурость или же меня, за то, что не бросилась вышеупомянутому хозяину помогать, не знаю.

- Как ты вообще…

- Н-не п-помню, - он потер бок. – Вышел… д-до рынка дошел… а там… вдруг темно, очнулся уже здесь. Н-не хорошее место.

- Ага, - согласилась я, переступая через очередной букет, на сей раз из фарфоровых лилий. – Думаешь, сожрут?

Попытаются так точно…

Маншул вновь заворчал, а я погрозила ему пальцем. Ишь, скалится еще будет. Тебя для чего создавали, коврик ты воплощенный… не мог хозяина сберечь? Или…

- Он п-появился п-позже, - Эль вцепился в темную шерсть, на которую налипло изрядно пыли. – П-полагаю, ощутил неладное и вот…

И вот был у него в боку.

Такой длинный тонкий штырь полупрозрачный, чем-то напоминающий булавку изо льда.

- Это… что это такое? – я указала на булавку мизинцем, раздумывая, можно ли ее вытащить или же пока не стоит трогать.

Хотя, конечно, без булавки мне мой муж нравился как-то больше.

- Ледяной шип, - Эль поморщился и все же опустился на пол.

- Ага… а подробней если?

- Тебе его трогать не стоит.

- Не стоит или нельзя? – я уже давно вышла из возраста, когда подозрительное нечто спешат схватить голой рукой, однако уточнить подробности не отказалась бы.

- Н-не ст-тоит, - твердо произнес Эль и отодвинулся. – Я н-не знаю, как он от-треагирует на человека.

Ага… то есть, если исключительно теоретически…

Но руки я за спину убрала. К чему мужа нервировать? Соседка, не та, которая рядом обреталась, а другая, с конца улицы, чудесная женщина, пережившая пятерых супругов, чтобы выйти замуж за шестого, как-то обмолвилась, что на самом деле мужчины – существа на редкость хрупкие. И волновать их не стоит, а то, глядишь, потом то сердце остановится, то печень отвалится, то еще какая напасть приключится.

- Это измененный организм, - Эль потрогал иглу и поморщился. – Он… был здесь. Я решил…

- Здесь? – я огляделась, насколько это было возможно.

Склеп.

Просторный такой склеп, явно рассчитанный на то, что использовать его будут долго. Потолок высок, теряется во тьме. Колонны, его поддерживающие, выглядят в достаточной мере прочными, чтобы простоять еще сотню-другую лет. Пол грязноват. Саркофаги… ага, с полдюжины, на ближайшую, так сказать, перспективу, но не обработаны. Скорее ощущение, что камень кое-как обтесали, придав нужную форму, и притащили сюда. Мол, кому лежать, тот и сам разберется, цветочками украшать или там мотыльками. Бывает и такое. В конце концов, смерть – дело личное.

Крышки, к слову, были тут же.

Лежали, скромно прислоненные к боковинкам саркофагов. Главное другое, никаких таких игл, явно зловещего вида, я не обнаружила. Стало быть…

- Н-не совсем, - Эль погладил запылившегося маршула. – П-понимаешь… когда я п-пришел в с-себя, я п-подумал, что это мама. Или бабушка.

- Где?

Только эльфячьей матери мне для полного счастья и не хватало. Но склеп был пуст. Разве что вот цветочки…

- В-в принципе. Мама… д-думает, что наш брак случаен. И п-полагает, что мне нужно уехать.

- Куда?

- К-куда н-нибудь, - он опять стал заикаться сильнее. – Д-далеко. От т-тебя. И п-подождать п-пару десятков лет. П-пока ты не умрешь.

Ага… а план, надо признать, вполне себе здравый. Да и с нынешним моим образом жизни ожидание может не затянуться.

- Я п-против. Б-бабушка т-тоже думает, что мама п-права… но она говорит, что нужно не мне уезжать, а отослать тебя. Дать денег. Много. Люди любят деньги.

Не без того. Не скажу за всех людей, но я деньги точно люблю, главным образом потому, что они здорово облегчают жизнь. Однако уехать…

Куда-нибудь.

И избавить бедного эльфа от травмирующего присутствия моей особы.

- Мы п-поругались, - признался он, и левое ухо дернулось. – Сильно. Я сказал, что б-больше не п-приду… что… это не п-порядочно… и вообще…

…и поэтому, очнувшись, решил, будто бы во всем виновата матушка, вступившая в преступный сговор с бабкой? Пожалуй, не обнаружься в склепе Эль, я бы тоже пришла к такому выводу. Но при всей извращенности своего мышления, моя несчастная свекровь – начинаю подозревать, что свекрови, как явлению, счастье не доступно – не позволила бы обидеть сына.

А игла в боку – это даже не обидеть.

Эльфы ведь далеко не бессмертны.

- Я решил, что меня зап-перли… в детстве мама часто меня зап-пирала, когда хотела, чтобы п-подумал над своем п-поведением… я разозлился. Очень. И решил, что в-выберусь…

- А место тебя не смутило?

Я присела рядом с мужем, который, надо сказать, выглядел поганенько. Вон какая рука холодная. Нос истончился, подбородок заострился, а под глазами мешки появились, будто он не три дня отсутствовал, а…

…стало немного совестно.

Мне бы раньше хватится, а я…

- У м-мамы своеобразное отношение к человеческим реликвиям, - признался Эль. – Мы хороним погибших под корнями дубов… тела быстро зарастают снежнотравником. Потом плоть разлагается и становится частью мира…

В этом, стоило признать, было что-то донельзя здравое. Хотя бы то, что воскреснуть, когда твою плоть сделали частью мира, куда как сложнее.

- В общем, ты полез к свободе, - игла была холодной и этот холод я ощущала явно, стоило поднести руку к крохотному вздутию на конце этой булавки. – И каким образом?

- Воздух… выходил… я решил, что б-будет вентиляция, и я смогу… если немного обрушу склеп, то смогу выбраться.

Наивный. Если я что-то понимала, то подобные места обрушить не проще, чем скалу, в которой мы побывали.

- Но ход вел вниз. Я шел и шел, - Эль вновь скривился, скособочился как-то. Вот явно ему становится хуже. Идти он не способен. А тащить на себе… у меня сил не хватит. То есть, на сколько-то хватит, но когда они закончатся, что делать? Бросать?

Как-то это… неправильно.

Тогда надо вытащить эту дрянь, для начала. Дальше разберемся.

- Я п-почти дошел до реки. Я слышал воду и… я уже решил, что выбрался, когда появилась т-та девушка. Она спросила, как меня зовут.

Девушка?

Вот же… девушка… наличие посторонней и, крепко подозреваю, не слишком живой девушки меня, мягко говоря, не обрадовало.

Тем более, раз оная девушка оказалась способна говорить.

Высшая нежить?

Не хватало… впору бежать и стучаться, требовать, чтобы выпустили нас… только вот…

- А потом что?

- Я представился. Я спросил, нужна ли ей п-помощь. Она выглядела п-потерянной. Сказала, что нет, что ей уже п-помогли. И спросила, есть ли у меня жена.

Какая любопытная нежить, аж не по себе. С одной, помнится, уже пообщались. Как-то вот не тянуло опыт повторять, да и… сомневаюсь, что полубожественные сущности встречаются так часто.

- А п-потом спросила, любим ли мы друг друга. И сказала, что если любим, то все б-будет хорошо…

…где-нибудь на том свете, где текут молочные реки, а на кисельных берегах строем вытянулись пряничные домики. Верю.

- И тогда м-меня ударило, - он осторожно отвел мою руку. – Это… семенной стручок. Он зреет. А когда созреет, то семена попадут в мою кровь. Ледяник раньше называли деревом живой крови. Семена способны прорасти только в ней.

Надо же, и заикаться перестал.

- Они используют силу живого для вызревания. А тело – для роста… п-поэтому встречается ледяник редко.

Значит, нам в очередной раз повезло.

- И скоро уже? – дрянь надо вытаскивать и как можно скорее.

- У м-меня мало сил. П-поэтому они зреют медленно, но… тебе стоит уйти. Тем п-путем, которым ты пришла… п-переждать ночь. Вот, - он стянул перстень с пальца. – В-возьми. Р-родовое кольцо… защитит.

- Себе оставь.

Если прихватить дрянь щипцами у самого основания и потянуть, будет больно, но с болью мой муженек как-нибудь да справится.

- Ты не п-понимаешь, - Эль покачал головой и вложил перстень мне в руку. – Его невозможно вытащить. Он слишком хрупкий… д-думаешь, раньше не п-пытались? П-пробовали… железом и серебром, лунным серебром… мифрилом…

- А руками?

- Тоже п-пробовали. Но он чувствует тепло и лопается.

Ага… то есть, охренеть, какая радость. И что делать?

- Я д-давно п-полагал, что мой п-путь должен был быть закончен еще там, на границе.

- Заткнись, - ласково попросила я мужа.

Тепло.

Тепло – это плохо… то есть, заморозить руки у меня не выйдет, а металл эта пакость чувствует… что остается? Вырезать кусок из эльфа? Вместе с плотью? Сомневаюсь, что получится, поскольку резать надо будет очень быстро, а опыта соответствующего у меня нет. Да и эльф не железный, кровью истечет.

Должны быть варианты.

А его печальный взгляд, - это просто… просто бесит и все тут!

…заказчика я эльфячьей матери сдам, чтоб ему…

…потом, если Эль живым останется.

…а если не останется, то лучше мне рядом с ним лечь.

Нет, не те мысли…

Взгляд мой остановился на маншуле. А если… живого тепла в нем ни на грош.

- Иди-ка сюда, - попросила я, и кошак соскользнул с постамента, прыгнул аккурат на лилии, которые, впрочем, даже не помялись. А и вправду, что им, вечным, сделается-то? – Видишь эту штуку? Надо ее ухватить и… а ты сиди смирно. Маншул ведь не железный? И не живой, зато силы в него вбухано изрядно.

…если твари она нужна, то пожалуйста.

- …и главное, он сам ее поглощает.

Полагаю, куда как активней, нежели эта хрустальная заразина.

Эль закрыл глаза.

Кажется, он приготовился умереть, причем, судя по выражению лица смертью на редкость мучительной. Я погладила его по руке.

Не умею я утешать.

Вот не умею и все тут… и вообще… сам виноват, сидел бы тихонько… дома вон целая гора посуды набралась, а еще подштанники в саду.

- Стоп, - я шлепнула по морде маншула, который приноравливался, как бы половчее зацепить льдистый полупрозрачный шарик. Внутри шарика мельтешила мошкара, то есть, выглядело это именно мошкарой, но подозреваю, что видела я именно те семена, готовые вырваться в кровь.

Почти созрели, стало быть.

И игла стала еще более хрупкой.

Второго шанса у нас не будет, и я старалась не думать о том, что маншул – все-таки умертвие, пусть и подконтрольное, но для точных хирургических операций не предназначенное. Что одно неловкое движение, и игла треснет, что…

Оранжевые подштанники я вытащила из глубин сумки, встряхнула и подняла перед лицом. Плотненькие, несмотря на кажущуюся несерьезность. Эльфийский шелк, он такой… он, если подумать, очень прочный материал. И тепло почти не пропускает, умудряясь в жару оставаться прохладным. Мне так говорили, норовя втюхать легонький сарафанчик по цене куртки из шкуры виверны.

А еще наставник как-то обмолвился, что, если этот шелк смочить, к примеру слюной, потому что вода с него просто-напросто скатывается, то он прилипает к коже. Прочно так прилипает… надежно… а уж если с тем зельем, которое намешала Грета, пытаясь создать новое кровоостанавливающее средство… что сказать, из заклеенных ран кровь и вправду не шла. Да и подошва, посыпанная зеленой трухой, приклеилась к ботинку намертво, как и та надоевшая половица, которую и гвозди удержать на месте способны не были. Теперь вот уж третий год как лежит, не шелохнется.

Спору нет, средство отличное, у меня с прошлого раза еще полбанки осталось, вторая ушла на надгробье почтенного господина Аверса, нечаянно разрушенное при попытке упокоить одно крайне сволочное умертвие. Проблема лишь в том, что треклятый порошок тоже наносится только на влажную поверхность.

А вода с эльфийского шелка скатывается.

В общем, слюны нужно много.

Или крови.

Вот и посмотрим. Кровь использовать я не рискну, а вот слюны мне не жаль. Я сложила подштанники вдвое и, помянув всех богов сразу и отнюдь не с благодарственной молитвой, сунула кусок в рот.

- Что ты…

- Ни-че-го… молчи…

Говорить, слюнявя эльфийские подштанники, еще то удовольствие. Надеюсь, это хотя бы не зря и вообще… я старалась не думать, что со стороны выгляжу малость ненормально, что все эти байки могут оказаться байками, а я…

Я просто пережевывала плотную ткань, которая на редкость туго пропитывалась слюной. Однако я была упряма, а слюна… стоило представить пропущенный ужин, и слюны становилось достаточно.

- Они не очень питательны, - счел нужным уточнить Эль. – А булочки я съел.

Это он, конечно, зря, но… ничего, будет день, будут и булочки.

Я помяла подштанники, отметив, что они и вправду норовят прилипнуть. Что ж… из всех имевшихся в наличии вариантов, нынешний представлялся самым безумным, а потому определенно имел некоторые шансы на успех.

Сыпанув на шелк зеленой пылью, которая медленно расползлась по ткани, я набросила подштанники на иглу. Вот так… и дыру в боку тоже посыпала, щедро.

А потом поманила кота.

- Треснет – чучело сделаю, - пообещала я, но это так, скорее для самоуспокоения. Все равно не поймет. В темноте глаза маншула нехорошо блеснули, и даже подумалось, что чучело вполне могут сделать и из меня. Маншул аккуратно ухватил иглу.

Потянул.

Медленно так.

Очень и очень медленно. Умница моя лохматая… я придерживала ее, выползающую, пальцами, облепливая тканью.

Еще немного.

И еще.

Самую малость. Эль и дышать-то перестал, что было весьма разумно с его стороны. Я вот тоже старалась через раз, да и еще руки подло норовили дрогнуть, а пальцы вовсе утратили чувствительность, то ли от страха, то ли от зеленой жижицы, что облепляла шип.

Ничего.

Справимся.

Как-нибудь… мы вообще везучие… нас почти божество не сожрало и… и главное, думать о чем-то отвлеченном… например, о том, как матушке эльфячьей нажалуюсь, что драгоценного сыночка ее используют в сомнительных целях… и пусть сама ищет этих затейников.

А мне бы просто иглу вытащить.

И…

…почти уже.

Она казалась бесконечной, эта треклятая игла. И когда, слегка дрогнув, выскользнула-таки, я не удержалась, всхлипнула. И носом шмыгнула. И едва не разревелась, а маншул посмотрел этак, с упреком, мол, не стоит нервы зря тратить.

Ему-то хорошо.

У него нервы мертвые.

Он приоткрыл пасть и выплюнул длиннющую иглу, которая с легким премерзким звоном упала на пол. Покатилась, закружилась и лопнула-таки, выплеснув синеватую слизь, в которой плавали темные искры семян.

Мерзость.

А подштанники можно считать безвозвратно утерянными. Хотя… сомневаюсь, что Эль стал бы носить жеваные.

- Т-ты как? – поинтересовалась я, поежившись. А руки и вовсе спрятала за спину, скрывая мерзопакостную дрожь. Вот какой из меня некромант? Пальцы так дрожат, что простейшее заклятие выплести не сумею.

- Н-не знаю, - Эль прижал руку к боку. – Н-надеюсь, хорошо. Если… если в ближайшие сутки не умру, т-то у т-тебя п-получилось.

Сказано это было с явным удивлением. Впору оскорбиться этаким недоверием, но я и сама понимала – кажущаяся цельность и реальная – две большие разницы. И появись в этой игле хоть одна крохотная трещинка…

…а замужем мне уже и нравится начало.

Он готовит.

Посуду моет.

И крышу обещал починить. Нехорошо умирать, не выполнив обещание.

- А… - я подтянула к себе сумку, раскрыла ее, вытащила пару склянок. – Вот… кровеостанавливающее. И укрепляющее. Грета мешала…

Эль, кажется, слегка вздрогнул, но к чести его отказываться не стал. И правильно. Грета, может, и не отличается постоянством, но в зельях толк знает. Я протянула носовой платок. Почти, к слову, чистый. Эль принял.

Задрал рубаху.

Рана выглядела… да никак не выглядела, этакое махонькое пятнышко, которые и перевязывать-то стыдно. Капля крови выкатилась, да и застыла на коже.

- Все равно помажь, - велела я. – На всякий случай.

Спорить он не стал.

А я задумалась над тем, что, собственно, делать дальше. Лезть вниз, где Эль услышал воду, не стоит по определению. На вторую операцию у меня нервов не хватит, равно как и подштанников не осталось.

- Вниз не пойдем, - озвучила я очевидную мысль. – Попробуем выбраться…

…а вот с кольцом, которое я подрядилась принести, что-то надо придумать.

На всякий случай я встала и обошла зал. Не поленилась заглянуть в недоделанные саркофаги, убеждаясь, что помимо пыли в них ничего интересного. Поискала по углам и даже в букеты нос сунула, но… никаких колец, не считая того, что выглядывало из потолка, явно предназначенное для увесистой люстры. Однако подозреваю, что имелось в виду вовсе не оно.

До него попробуй-ка доберись.

А доберешься, так еще и выковырять из камня надо…

Маншул заворчал. А я мне вдруг стало не по себе… такое вот мерзковатое ощущение чужого взгляда. И главное, прелюбопытного такого.

Я крутанулась.

И…

- Выходи, - зачарованный камешек никуда из кармана не делся.

- Злая, - пожаловались из темноты тоненьким голосом. – Я тебя съем.

- Я невкусная.

- А я не привередливая.

- Ну, если только так… может, просто поговорим? – я всматривалась в темноту, но тьма меня забери, не чувствовала опасности. Присутствие – да, и то, что присутствовало рядом существо, к миру живых не относящееся, тоже… но опасности – нет.

- О чем? – оно определенно заинтересовалось. – Сказку расскажешь?

- Если хочешь.

- А драться будешь?

- А нападать станешь?

Бредовый разговорчик, но лучше уж языком чесать, чем драться, тем паче, что, чувствую, бой будет недолгим и неравным, пусть и премного героическим. Но в герои я не рвалась.

- Драться не стану, - сказала я, скрестив за спиной пальцы, просто по детской привычке. Но нежить поверила, шагнула бочком, потянула воздух и сказала:

- А от вас храмом тянет…

- Извини, - я развела руками.

Храмом, стало быть? Это как, если то существо недовоплотилось и уж храмов ему точно не ставили.

- Есть теория, - Эль все еще держался за бок, - что боги воспринимают временной поток иначе.

- Умный, - то ли огорчилась, то ли напротив, восхитилась нежить.

- Это его просто по голове часто били, - я разглядывала хозяйку склепа, а в то, что склеп принадлежал именно этой… девушке? – сомнений не было. – Вот и поумнел.

Хрупкая.

Полупрозрачная кожа, светлые волосы, заплетенные в четыре косы… наверняка, это что-то да значит, но хоть убей, не знаю, что именно. Главное, в косы вплетены живые цветы, которым полагалось давным-давно истлеть, но незабудки с ромашками выглядели так, будто бы сорвали их только что.

Серебряный венец вот почернел, и камни в нем покрылись то ли пылью, то ли грязью, главное, что цвет их различить не представлялось возможным. От нарядной некогда рубахи остались лохмотья, к слову, довольно-таки выразительные… ишь, ножку отставила, будто красуясь.

Главное, показать ей есть что.

Я вот… резко ощутила отсутствие у себя, что должных изгибов, что правильной формы округлостей. Какие округлости? Сплошные углы и большей частью острые.

- Кто ты? – нежить разглядывала меня также внимательно, и вот клянусь, в этом ее интересе не было ничего… плотоядного.

- Юся, - сказала я и задумалась. Матушкиной фамилией представляться или по мужу, раз уж выпало им обзавестись? И главное, муж-то помалкивает, проявляя вдруг редкостное благоразумие, а я не уверена, что вспомню его родовое, а даже если вспомню, точно не произнесу.

Человеческие органы речи плохо справляются с эльфийской благозвучностью.

- А ты кто? – неудобный вопрос стоило замять да и вообще…

…ночь шла своим чередом, и надежда встретить рассвет еще теплилась на дне моей души.

- Юся, - сказала нежить.

- Нет, Юся – это я…

- Нет, - возразили мне, - Юся – это я… и я тоже. Меня так зовут. Звали. Раньше.

- А теперь?

- Я не уверена, - она ковырнула полупрозрачную жемчужину, которая прикосновения не выдержала, рассыпалась пылью. – Там… все иначе?

- Иначе, - я осторожно повела плечами. – Ты не возражаешь, если я присяду… обопрусь… не оскорблю твою чувства?

А то мало ли, присядешь ненароком не на тот саркофаг.

- Нет, - она покачала головой. – Он меня не здесь закопал.

- Кто?

- Жених.

Она провела когтистой ручкой по косе, и с цветов слетели лепестки, правда, коснувшись пола истаяли, чтобы вернуться вновь.

- Он хотел спрятать тело…

- Убил?

Юся вздохнула.

Кивнула.

И призналась:

- Ему моя сестра больше нравилась… ты ведь некромант, да?

- Да.

- Он тоже… был…

- А…

А то мало ли, вдруг да этот жених-некромант тоже где-то неподалеку обретается. Из некромантов, к слову, нежить выходит крайне поганого свойства. То ли характер влияет, то ли общий уровень сволочизма сказывается.

- Он ушел. Тогда я… была еще слабой… - ее голос сбился. – Я… им нельзя верить…

- Расскажешь? – я осторожно шагнула влево, стараясь встать между нежитью и Элем. Вот чую, перенесла она любовь к бывшему своему на весь мужской род.

- Он… он говорил, что меня любит… что… будет любить вечно. Клялся, понимаешь?

…история простая.

В провинциальных тихих городках порой и не такие страсти кипят. Жил-был купец, которому выпала немалая удача. Разбогател. Титул прикупил, а с ним и почетное право склеп возвести.

Родовой.

Вот почему этому купцу взбрело в голову отметить получение герба столь странным способом, понятия не имею. Люди, они вообще странные. Впрочем, склеп строили по всем правилам, а стало быть, для возведения пригласили не только архитектора с камнетесами, но и некроманта.

Молодого.

Перспективного.

И дорогого… в общем-то практика в неспокойные времена распространенная. Род родом, но славным предкам лучше покоиться в мире, нежели видом своим напоминать потомкам о бренности всего сущего. А стало быть, некромант – это не прихоть, но жизненная необходимость.

…он был хорош.

В меру суров. Мрачен. Печален. Самое оно, чтобы вызвать в душе любовь и прочие, вредные для здравого смысла, чувства. Те оказались взаимными, а что отец не обрадовался, так лишь поначалу. После-то сполна оценил возможности. Некромант из рода древнего, даром, что младшенький сын без права на герб, но герб-то имеется, а вот сила новому роду не помешает…

Перспективы открывались чудесные.

И Юся летала на крыльях любви, пока однажды не очнулась в гробу.

В каменном саркофаге, крышку которого задвинули не до конца, оставляя доступ воздуха. И жених, которого Юся полагала самым дорогим существом, сказал:

- Прости. Но на крови оно крепче стоять будет.

…старый обычай.

Сговоренная жертва… она поняла все позже, потом, уже после смерти, когда отступили и страх, и отчаяние. Она кричала. Умоляла. Плакала и проклинала, чувствуя, как проклятья питают незримые сети, создаваемые равнодушным женихом.

Отец…

…он знал. Не мог не знать… две дочери. Кем-то надо пожертвовать. Корни родового древа не приживутся, если их не подкормить кровью… а потому…

Как он выбрал?

Бросал монетку?

Или просто отвернулся, предоставляя некроманту самому решить? Он ли подмешал в молоко сонное зелье? Он ли помогал обрядить старшую дочь в свадебное платье? Он ли заплетал четыре невестиных косы, украшая их по традиции полевыми цветами? Он ли, движимый чувством вины, в жалкой попытке ее искупить оставил Юсе алмазный венец? И браслеты? И прочие драгоценности…

Он был виновен.

И жених тоже.

Он не собирался отказываться от планов: основать свой род не так просто, а вот войти в чужой, созданный, забрав себе и жизненную силу жертвы – проще простого.

Юся умерла.

Кто бы выжил? Она просила… потом уже не о пощаде, но хотя бы о милосердии, только если ее и услышали, то отнюдь не люди.

- У него не получилось, - сказала я, когда она замолчала. – Он был идиотом… кто проводит такие ритуалы, не покорив сначала душу? Это же…

Риск.

Как знать, сломается ли жертва, позволив заклятью выпить себя, или вот, как в нынешнем случае, переродится в то… во что, собственно говоря? Ох, сдается мне, что «Полный справочник нежити» не так уж и полон, как мнят себе его авторы.

…человеческий облик.

И разум.

Память.

Чувства? Сдается, что и их тоже…

…нетленная плоть… про то, повреждается ли она огнем или заклятьями, проверять не хочется. Сдается, к этакой инициативе исследовательской отнесутся без должного понимания.

Что еще?

Треклятый цветок, на который Эля нанизали, словно бабочку? Просто цветы… лилии и прочие… не складывается. Вот никак не складывается.

- Он понял. Успел понять, - пожаловалась Юся, поднимая лилии. – он принес цветы… много цветов… я была… еще не совсем жива. Он сказал, что меня никто не найдет, что завтра у него свадьба. Моя сестра поверила, что я сбежала с любовником. И драгоценности прихватила…

Вздох.

И цветы дрожат, но держатся.

- Он сказал, что пока они здесь, я… не смогу уйти… и что я должна ему подчиниться. Я не захотела. Я… он велел умереть, совсем умереть, я хотела… раньше… но стало вдруг так обидно.. меня все будут считать падшей…

Сволочи, что еще сказать.

- Потом… после… он приходил снова и снова…

Но ничего не добился. Душа переступила грань, отделяющую мир живых и мертвых, чтобы вернуться. А значит…

Хрен его знает, что оно значит.

- И когда понял… у меня почти получилось его убить, - она скромно потупилась. – Он ушел совсем. Запечатал склеп…

…и полагаю, воздвиг новую ограду, оставив в ней небольшую лазейку. Вопрос, для чего? Или… не все обряды могут быть завершены без дополнительных условий.

Тогда калитка логична.

Как и…

- У тебя его кольцо? – кольнула нехорошая догадка, и Юся подтвердила ее, подняв правую руку.

Серенький перстень-печатка, из тех, на которых принято выбивать гербы. И главное, нынешний мне знаком распрекрасно.

Вот же…

- Я оторвала ему палец, - Юся погладила колечко.

- Умница, - я ее похвалила. – Но лучше бы голову…

…глядишь, у всех проблем было бы меньше.

- Чем мы можем тебе помочь? – Эль все-таки поднялся, хотя вид имел бледный, да и дышал слабовато. – Если, конечно, можем.

…можем.

…она не была в полной мере нежитью, та, другая, Юся, которая могла бы стать счастливою невестой или полностью лишенным воли хранителем рода. Но на беду то ли воля ее оказалась несгибаемой, то ли некромант недостаточно умел, но что получилось, то получилось.

Она… не трогала людей.

Разве что некоторых, решивших, будто пустующий склеп – годное место, чтобы спрятаться. Или спрятать. К телам Юся не прикасалась, ее больше не мучили ни жажда, ни голод, она просто… не любила чужаков.

Мужчин.

Наглых и уверенных, будто бы простенькие их амулетики способны защитить, а то и подчинить. Встречались и такие идиоты. Что ж, склеп был достаточно велик, чтобы нашелся в нем тихий уголок. На мертвецов я глянула, исключительно интереса ради: все же обретенной силой хранителя с Юси стало бы создать пару-тройку безмолвных слуг, но…

- Никогда не любила тесноты, - сказала она. – А цветы любила… у меня дома хорошо росли. Отец целую оранжерею построил.

- Что с ним… стало?

- Убила. Он пришел прощения просить. Плакался, что, мол, это все Тодик… что он наговорил… только он сам меня учил, что говорить и делать – вещи разные.

Юся вздохнула и коснулась полупрозрачного, стеклянного будто листа игольника. Тот потянулся к мертвым пальчикам, обнял ласково.

А меня передернуло.

И не только меня.

- Моего мужа не трогай, - сказала я, просто предупреждая, потому что второй шип вытащить мы, конечно, попытаемся, но вот вряд ли получится.

- Он тебя предаст. Когда-нибудь. Все предают.

- Возможно.

- И ты не боишься?

Я пожала плечами: было бы чего. Как-нибудь… не знаю, переживу, что ли? У меня, в конце концов, сестра имеется. И отчим, который не так уж плох, вон, каждую неделю письма приходят, правда, больше они на отчеты похожи из мастерской.

А с ними – всякая глупая мелочь, вроде брошек.

Или вот колечек.

Прошлым разом вообще крючки прислал, для ванной комнаты. Премиленькие, в виде морд кошачьих. Эль их сразу и прикрутил, сказав, что и дома любят внимание.

Будет ли мне больно, если эльф вдруг исчезнет? Не знаю, вернется в лес свой или там на границу, осознав, что связывает нас малина и пара вечеров в саду? Будет. Пожалуй, что будет. Но я к боли привычная, переживу. А вот подлости в нем нет.

Эльф все-таки.

Да и в принципе…

Полупрозрачные плети добрались и до меня, легли на ботинки, тонкие усики вцепились в одежду, поползли выше. Малина тоже так ластилась. И я опустила руку, раскрыла ладонь, позволяя растению взять толику тепла.

Разросся он, однако, на мертвецах.

- Ты хорошая, - Юся покачала пальцем, и острые иглы исчезли в листве, будто их и не было. – Другие кричат. Обзываются.

- Это со страху.

- Мне тоже было страшно. И я кричала. Никто не пришел.

- Тогда – нет. Теперь мы пришли… показывай.

Саркофаг стоял.

Хороший, однако, массивный, почитай родной брат тех, которые наверху остались. Вот только бока его были щедро изукрашены рунами.

- Подойти не могу, - пожаловалась Юся. – И он… тоже… я пробовала…

Обломанные иглы похрустывали под ногами, показывая, что они и вправду пытались, но дело даже не в тяжести камня. Крышку держал не один лишь собственный вес.

Пять серебряных печатей я содрала клинком, благо, ритуальный был и острым, и прочным. А вот что касается остального…

- Если она позволит, - начал было Эль, - я…

- Погоди, - я покачала головой и указала в угол. – Посиди пока. Это… наше дело.

Обряды на крови не то, чтобы запрещены, скорее уж проводят их с высочайшего согласия и под пристальным присмотром старших, которые не допустили бы перерождения. Значит, мальчишка рискнул.

За что и поплатился.

Колечко, небось, не из простых, тоже на силу родовую завязано. Вот и сидит потомок древнего рода в нашем захолустье, Гильдией управляет и давится от злости. Ему бы в столицу, дела вершить, а он тут, что на поводке…

Я провела пальцем по рунному узору.

Хорош.

Высекали его старательно, а по остаточным эманациям чувствую, что крепили кровью мастера. Скольких же он положил, склеп возводя? Право слово, будто не склеп, а сокровищницу.

Или…

- Он здесь ничего не оставлял случайно? – поинтересовалась я, рассекая запястье. Кровь покатилась, заполняя желобки, расползаясь, разрывая древние узы. Благо, за сотни лет без подпитки они сами собой истончились.

- Там. Внутри, - ноздри Юси затрепетали. – Зачем ты…

- Затем, что до тела мы не доберемся, пока крышку не снимем. А то, что писано кровью, только ею снято и может быть.

Старое правило.

Забытое уже.

- Позволишь? – Эль протянул руку.

- Из тебя и так вытекло больше, чем нужно.

Мой бестолковый муженек лишь печально усмехнулся. Это да… эльфы – они живая сила, и крови их надо немного, пары капель хватит, чтобы напоить камень.

- Тебя одной ему будет мало.

Что ж… в этом смысл имелся. Моя кровь уходила в гранит, а тот оставался холоден, не спешил отзываться. Кожа у эльфа оказалась теплой.

И тонкой.

Кровь красной.

А я смотрела, как она мешается с моей. Узор на запястье зудел дико, но портить столь торжественный момент пошлым расчесыванием божественного клейма не хотелось. А еще камень отзывался. Сперва это походило на эхо чужой силы, но эхо ширилось, заполняло не только тело саркофага, но и всю тайную пещеру.

Вот так.

И теперь попробуем собрать нити.

Потянуть.

Преодолеть полустертую чужую волю… что заперто одним, то другому откроется. При соблюдении ряда условий. Рану стоило бы перехватить и не только мою. Но потом, сначала… открывайся, чтоб тебя… или рассыпься прахом.

Сгинь, в общем.

И крышка хрустнула, медленно поползла, ломая внутренние – куда ж без них в столь серьезном деле – печати. Она замерла на долю мгновенья, покачиваясь, а после под собственной тяжестью сползла, ухнула в пыль.

- Юся… - голос мужа донесся издалека. А я еще успела подумать, что это треклятое чародейство не только кровь жрет, но и силы.

- Отпусти ее…

…голова моя лежала на чем-то мягком, а задница – мало того, что на твердом, так еще и на остром. Это острое впивалось в левое бедро, заставляя вернуться в сознание.

- …если хочешь, я останусь с тобой. Можешь меня убить. Или… если не сразу, мы поговорим. Я расскажу тебе о мире, который изменился. Или про лес… ты ведь не бывала в нашем лесу?

- Мы должны были поехать. Свадебное путешествие…

- В Эльверейлелль?

Вот что у эльфов за манера называть все так, чтобы у нормального человека язык узлом завязался?

- Да…

- Это не совсем то. Эльверейлелль создали специально для людей. Он скорее отражение ваших представлений о том, какими должны быть эльфы… туда любят ездить на отдых. Или просто посмотреть… но и о нем расскажу. Только отпусти ее.

- Ты ее любишь?

- Да.

Вот тебе. Я уже почти приготовилась глаза открыть, а тут такое признание.

- Почему?

- В каком смысле?

Нога ныла. Рука все еще чесалась, а терпение иссякало, как и, подозреваю, отведенное нам время. Что-то сомнительно, что с восходом солнца Юся возьмет и ослабеет. Нет, что-то другое быть должно…

- Почему ты ее любишь? За что? Она красивая? Я была красивой.

- Для меня – да.

Мило. А еще говорят, что эльфы не лгут… ага, как же.

- Добрая? Умная? Хозяйственная…

…вот тут даже он не выкрутится, потому что хозяйственности во мне, что в бродячей кошке. То ли маменькино наследие, то ли собственная придурь.

- Она просто есть, - Эль осторожно коснулся волос. – И этого достаточно. Я… не знаю почему.

- Просто есть? И этого достаточно, чтобы ты остался? Умер?

- Да.

- А она… она тоже готова умереть за тебя?

- Не знаю. Но… она же пришла сюда.

На собственную голову. Ладно, подслушивать, может, и полезно, но подозреваю, мой благоверный давно уже понял, что я далеко не в обмороке.

- Лежи, - сказал он, когда я попыталась сесть.

- Сумку дай…

Любит он.

За просто так… за просто так и лебеда не растет, а тут любовь… и не буду я верить. Не собираюсь, потому что… была у меня уже одна любовь, ободрала душу. Правда, теперь я понимаю, что это и не любовь вовсе, что…

Не важно.

- Там склянка быть должна. Синенькая… кажется, синенькая, с желтой пробкой. И ребрышками, - говорить о склянках проще, чем о любви. И когда Эль подал – с первого раза нужное нашел, надо же, я в собственной сумке иногда теряюсь, а он сумел – я вцепилась в пробку зубами.

- Ты его крови, - сказала Юся, разглядывая нас с каким-то нездоровым любопытством.

Укрепляющая настойка была горькой.

А тонизирующая оставила на языке характерный привкус гниющего мяса, от которого теперь дня три не избавиться. Когда-то Грета пыталась улучшить вкус, но добилось лишь того, что у мяса появился совершенно неуместный привкус шоколада.

- Чьей?

- Его. Моего… Тодика. Слабая, я чувствую. Но его.

- И поэтому ты меня убьешь?

- Пока не знаю…

- Как решишь, скажи, - меня передернуло, зато я сумела подняться, зацепившись за край гроба. Надо же… крови… матушка была не отсюда… стало быть, батюшка?

Думать об этом не хотелось.

И вообще, нежить могла ошибиться.

- Он… другой, который его сын. Или внук. Или кто там… приходил. Раньше. Думал, его сил хватит… предложил откуп… сказал, жизнь за жизнь.

- А ты?

- А я сказала, что мне лишь бы какая жизнь не подойдет.

Принципиальная нежить, стало быть.

Тело в гробу выглядело… да так, как положено мумии, и выглядело. Иссохшие ткани стянули кости, и потому поза казалась странноватой. Истлевшее платье, точное копия того, которое еще держалась на Юсе. Затянутый паутиной жемчуг.

Череп.

Остатки волос, приклеившиеся к нему с пергаментной кожей.

- Не смотри, - сказал Эль нежити, набрасывая на тело свою куртку. – Не стоит. Там уже не ты… позволь.

- У тебя дыра в боку, - на всякий случай напомнила я.

- Мне уже лучше.

Прелесть какая… еще немного посидим, так вообще захорошеет. Герой ушастый, чтоб тебя… вот выберемся, точно маме нажалуюсь. И бабушке тоже. Пусть потом попробует им доказать, что он взрослый, самостоятельный…

Эль поднял тело.

- Она легкая.

А Юся посторонилась.

Всхлипнула.

Ей страшно. Она умерла, но это еще не значит, что она готова уйти. А я… я подошла к ней и протянула руку.

Она же коснулась ее.

Осторожно так, будто не веря, что я и вправду готова поделиться, что кровью, что теплом. Наверное, я и не готова. Но показалось, что это прикосновение ей нужно.

И мне нужно.

Странно смотреться в черные глаза нежити и искать в них что-то человеческое. Странно рассчитывать на милосердие того, кто сам его не получил. И странно ждать от существа, проведшего много лет взаперти, что оно просто возьмет и простит.

Я бы не сумела.

- Пойдем, - сказала я, сжимая хрупкую ледяную ладошку. – Наверху не так и страшно. А уходить тебе не обязательно.

- Я тебя убью, - всхлипнула Юся. – Он обещал прислать свою кровь… он обещал…

- Такой же засранец, как и его предок…

…наверное, мне стоило раньше озаботиться поисками батюшки. Слышала, всех сироток это волнует и вообще для нормальных людей желание знать свои корни… нормально.

Нашла бы.

Бросилась бы на шею… а там… нет, ну его, подобную родню.

- Веди уже, убийца, - я подняла с земли жемчужину.

- Нет. Стой. Возьми. Там. В ногах. Ты сможешь… его кровь, его сокровище… он очень злился, что взять не может. Я обещала, что если он откупится, то я отдам… отдаю…

Ее улыбка была… нехорошей.

Но к гробу я вернулась. Заглянула и поморщилась: не знаю, что это было раньше, но теперь ткань превратилась в сухое тряпье, которое не рассыпалось лишь чудом. Внутри нащупывалось что-то твердое и липкое, лучше не думать, в чем измазанное.

Наверху посмотрю.

Чуется… не станут меня убивать.

- Идем, - я снова взяла Юсю за руку. – И подумай вот над чем. Я могу отправить тебя прочь…

…и должна бы это сделать, ибо клятва некроманта, защищать, искоренять и все такое… но вот… не то, чтобы желания не было. Не отпускало ощущение, что все это неправильно.

А наверху разгулялся ветер.

Небо черное. Дождь хлещет, будто землю спешит наказать. И ледяные струи заставляют Юсю отступить, замереть. Рот ее приоткрылся. Показалось, вот сейчас она сделает вдох, но…

- А еще я могу дать покой твоему телу, а тебе оставить вот это… - я указала на кладбище. – В город, извини, не выпущу. Все-таки ты… не совсем человек.

Совсем не человек.

- Но просто… не знаю, вернусь, если отпустишь… когда, к слову, могу вернуться.

- Через пятьдесят лет.

Пятьдесят лет, стало быть… зато понятно, почему папенька не спешил меня трогать.

- Почему ты вообще его не убила? – поинтересовалась я так, информации ради. А Юся, выставив ладошку под дождь, ответила:

- У него… осталась моя кровь. И он что-то такое сделал… вызвал меня наверх. А здесь…

…привязка отсутствовала, и тело тянуло воплощенную душу к себе.

- Неприятно было…

Она вновь уставилась на меня, определенно ожидая чего-то…

- Я могу похоронить тебя… скажем, возле склепа. Поставлю пару заклинаний…

- И я, - Эль уложил тело на мокрую землю. – Его не тронут.

- Расширим привязку… будешь за кладбищем приглядывать.

Почему бы и нет? Подозреваю, что Юся, если не самый старый из местных покойников, то всяко самый сильный.

- Только учти, - я не привыкла лгать, даже покойникам, тем более таким, которые могли бы перервать мне горло одним движением руки. А пальчики у Юси были когтистыми. – Я… не знаю, что будет потом. Ты меня убьешь. Кто-то другой… некроманты долго не живут. Излишне беспечные эльфы тоже… и может получиться, что ты сменишь одну тюрьму на другую, попросторней, но все-таки…

- А он сладкий, - Юся слизнула капли с ладони. – Я тебя не убью. И ты придешь снова. Потом. Позже. Мы поговорим. И может быть, мне надоест здесь… или нет. Я тоже не знаю, что будет через пятьдесят лет.

…хоронили Юсю за склепом. Эльф отряхнулся, потянулся, разом позабывши, что вообще-то ранен, и смело ступил в заросли крапивы. А та возьми и подайся в стороны, корни и те повытягивала.

Он уложил на дно могилы куртку.

А я набросила свою.

Куртки было жаль, а девчонки, которая жалась к стене и смотрела на дождь, еще жальче.

- Может… - я показала сверток, - оставить?

Она покачала головой.

- Из-за него меня и… он бы мог иначе, но решил, что я должна хранить его сокровища. Я и хранила. И отдаю потомку. Как он хотел… а это… - она стянула с пальца кольцо.

- Погоди… ты говорила, что в склепе прятали всякое?

…чувствую, кольцо папеньке передавать не следует. Трогать его тоже не надо, у родовых артефактов еще тот характер, в лучшем случае очнется от спячки, что незамеченным не останется. Нет уж, пусть у Юси побудет, так оно надежней.

…возвращались мы по грязи.

Эль молчал.

Мне тоже сказать было нечего… не о любви в самом же деле болтать. Любовь – это так, это возвышенное чувство, которое никак не вяжется с мокрым бельем и першением в горле.

Слягу завтра.

Или уже сегодня.

Слягу и помру позорной для некроманта смертью от простуды… всем назло.

- Юся, - Эль открыл калитку и отступил, пропуская меня вперед. – Мне кажется или… нам не стоит рассказывать о том, что произошло.

Я чихнула.

Правду говорит. Не стоит рассказывать, а лучше вообще забыть, как страшный сон. Ведь бывают же такие сны, повышенной правдоподобности. Правда, добыча моя, оказавшаяся довольно-таки увесистой, скромно намекала, что забыть нам вряд ли позволят, но…

- Знаешь, - голос получился гнусавым, подтверждая, что смерть от простуды – это даже не блажь, это почти, можно сказать, ближайшее будущее, - Ты только… больше не пропадай, ладно? А то я маме пожалуюсь. Твоей.

Эльфа передернуло.

Ага… вот и от матери эльфячьей польза.

…меня уложили в кровать.

Он ранен, а уложили меня. И ботинки содрали, к счастью, до того, как уложили. Причем содрали вместе с носками. На пол отправились мокрые штаны и прилипшая к коже майка, а на плечи упало теплое полотенце.

Не мое.

У меня такие пушистые, легкие в хозяйстве почему-то не приживаются.

Не знаю, каким чудом в руках оказалась высокая кружка с травяным отваром, и пирожок. Почему-то он особенно растрогал… надкусанный с одного бока, но все равно родной.

- Я целителя вызову, - сказал Эль, пытаясь отжать хвост. А я ему говорила, что от длинных волос одна морока.

- Ага… - пирожок, оказавшийся капустным – раньше я капусту в пирожках недолюбливала, было в этом что-то донельзя подлое, ищешь мясо, а тут тебе вареные капустные листочки – примирил меня с действительностью. – Себе…

- Я почти уже здоров, - он продемонстрировал идеальный эльфячий бок, на котором виднелось белое пятнышко шрама. – Я… от земли. Там много силы было. А у тебя насморк.

Еще какой.

Сопли вдруг оттаяли и потекли весенними ручейками, а следом зачесалось в глазах и откушенный пирожок встал поперек горла. Мне даже спорить не хотелось, и когда на кровать забралась высушенная и почти не воняющая погостом нежить, я только подвинулась.

Мурлыкать маншул умел.

А эльф…

Надеюсь, у него есть сменные подштанники. Из шелку… надо будет сказать, чтобы еще прикупил как минимум дюжину. А то жизнь, она такая… непредсказуемая. Подштанники в ней точно пригодятся.

Следующие несколько дней я провела в постели.

Что-то ела, когда получалось пережевать.

Что-то пила, большей частью горькое, оставляющее на языке характерный травяной привкус. Давилась лекарствами. Слушала убаюкивающее мурлыканье мертвого маншула и тихие рассказы мужа.

А рассказывать он и вправду умел.

Зря его Юся отпустила… то есть, сама виновата. Но у нее теперь кладбище, а я вот слушать буду… про границу и про нежить, про города эльфов, которые не совсем города. Про леса вечные и величественные… сказки я всегда любила, главное, не думать, что когда-нибудь любая сказка заканчивается.

- …а устрицы вам дохлые подсунули, - сказала я, потыкав в устрицу двузубой вилкой. Бывшая подруга скривилась, а папуля, большую часть времени выразительно помалкивавший, позволил себе приподнять бровь.

Что? Может, я и не высокого воспитания, но было у меня дело на морском берегу… ловила мелких пакостников, которые повадились добрым людям сети путать. Вот там, пока ловила, и научилась, что в устрицах разбираться, что в морских гребешках, которые вовсе не нужно выжаривать до состояния подошвы, чтобы потом эту подошву в белом вине утопить.

- Какой кошмар, - воскликнула Марисса, покосившись на супруга, который сидел, тихонько в тарелке ковыряясь. – Я непременно с этим разберусь.

- Ага…

Эль от устриц благоразумно отказался, как и от икры летучей рыбы, которая, пусть и считалась деликатесом, но явно подгулявшим. Интересно, это для меня так расстарались или и вправду не понимают, что кухарка их дурит?

Папенька мой, подремывавший в углу стола с видом независимым, встрепенулся.

Поднялся.

И сказал:

- Пришло время кое-что обсудить… - обе руки его легли на стол, и на мизинце блеснуло такое до боли знакомое колечко.

Помнится, это его я оставила перед склепом.

А Юся пообещала, что не станет убивать человека, который это колечко придет забирать. Нет, если бы папенька сам явился, она бы вряд ли сдержалась, но, как я и подозревала, послали за колечком мальчишку из беспризорных…

Сказать, что не то?

Он знает.

Должен был понять. Почувствовать. Родовые вещи, они ведь не просто так… а здесь… подумаешь, белое золото и пара камешков средней паршивости. Красиво, но бестолково. Однако папенька напялил, и это само по себе внушало немалое подозрение. Как и эта вот, внезапно появившаяся, благостность во взгляде. Не люблю, когда на меня так смотрят.

- Что? – и глазами похлопать.

- Дядя… - вздохнула Марисса.

Глава Гильдии некромантов отмахнулся.

А ведь я на него не похожа… счастье-то какое.

- Девочке пора покинуть этот город, - прозвучало веско.

- Зачем? – я ткнула вилкой в полупрозрачное желе, в котором застыли комки зеленых водорослей. Желе содрогнулось, но вилке не поддалось.

- Климат здесь… не подходящий.

- Ага, - согласилась я. – Дожди идут. Крыша течет, но мы уже договорились, что ее починят. Надо только подождать пару дней, пока бригада освободится. И с погреба заодно воду откачают. Стены тоже бы поправить не мешало, но это уже другим разом.

- Уезжай.

- Куда? – желе я все же проткнула, но лишь затем, чтобы убедиться, что вилка надежно застряла в дрожащей этой массе.

- Не имеет значения. Здесь тебе не рады.

- Так… это не мои проблемы.

- Будут твоими.

Эх, папенька, не любите вы свою дочь… единственную, между прочим. То есть, я полагаю, что единственную, но мало ли. Жизнь, она любит сюрпризы преподносить. И папенька хмурится зря. Никуда я не поеду. Мне теперь тут жить интересно.

Стало.

И между прочим, эльфячья бабушка, снизойдя до визита в наши пенаты, сказала, что места, конечно, маловато, однако в остальном у дома хорошая аура.

Почти одобрение.

И росток высадила какого-то жутко редкого древа. Малина тотчас переползла к нему, обвила белоснежный ствол, растопырила колючки, всем видом своим показывая, что обидеть сиротинушку не позволит… и вот куда нам ехать?

С эльфом, маншулом, малиной и этим… сиротинушкой, который за две ночи вымахал до уровня крыши.

- Папенька, - я откинулась и ноги вытянула. – А не пойти ли вам в эльфийские чащи… я даже проводника найду. Хорошего.

Глаз папенькин дернулся.

Левый.

Правый потемнел. Ишь ты… ему бы у целителей провериться.

- Когда узнала…

- Юся рассказала… небось, меня в ее честь назвали? Чтоб точно не обозналась.

Запыхтел.

Поднялся тяжко. Ишь, сила клубится, что туча черна. Давит просто-таки… ничего, не раздавит.

- Если ты… когда-нибудь раскроешь рот… тебе не поверят.

- Успокойтесь, - тихо произнес мой муж, отодвигая тарелку с нетронутой перепелиной тушкой. Что, и их умудрились испортить?

- И доказать ты не сможешь…

- Я и не буду, - больно оно мне надо, по судам ходить. Нудно, долго и, что куда важнее, дорого. А результат сомнителен. В самом деле, в смерти Юсиной папеньку не обвинишь. За деяния предков он ответственности не несет. Сама я жива, здорова и вообще…

…поди-ка докажи наличие преступного умысла.

Да и грех жаловаться, руку на сердце положа. Не будь у папеньки желания вернуть родовой перстень, глядишь, и я на свет бы не появилась. Но это еще не значит, что я позволю себя из города выживать.

- Надеюсь, вы понимаете, - Эль поднялся. – Что я… и не только я озабочен происходящим в городе.

Вот, оказывается, и он умеет делать эльфячью рожу, которая невозмутима и величественна, аки все древние леса, вместе взятые.

Спина прямая.

Взгляд отрешенный.

И по коже прям мурашки от этого… папеньку вон тоже проняло. Правда, не настолько, чтобы отступить:

- Не лезли бы вы в это дело…

Эль чуть приподнял бровь.

- Это только людей касается.

- Уже не только. Я никому не позволю обидеть мою жену.

…видят боги, на душе стало тепло.

Крышу мы всенепременно починим. Остальное… как-нибудь да приложится.

…я сидела, подперев рукой подбородок, и глядела на деревянную шкатулку, чьи бока покрывал хитрый рунный узор.

Красиво, демон меня побери.

Изысканно.

А главное, серебро за годы не поблекло, дерево не износилось. И выглядит шкатулочка нарядной, будто вчера только сделана, что внушает определенные опасения. Да и тянет от нее… недобрым. Крышечка изогнутая, на защелке держится. Манит.

- И долго смотреть собираешься? – поинтересовался Эль.

Он устроился напротив с кружкой травяного отвара и пухлым масляным пирожком. Причем масла было столько, что оно стекало по пальцам, и Эль время от времени совершенно неблагородно эти пальцы облизывал.

- Не знаю… я не уверена, что хочу в нее заглядывать.

- А придется.

- Почему?

- Нельзя держать дома неизвестные вещи.

Это да… и вот что-то подсказывает, что следовало бы эту самую шкатулку оставить в Ясином саркофаге, но нет, польстилась на неизвестный клад, а теперь маюсь.

- Если хочешь…

- Нет, - я убрала его руку. – Шкатулка скорее всего кровью заперта.

А еще десятком заклинаний, призванных защитить от излишне любопытных рук. Я провела пальцем по острому серебряному ребру.

Коснулась замка.

Вдохнула.

Выдохнула… поморщилась – укол был болезненным, и надеюсь, нужной крови хватит. А теперь… я откинула крышку и поняла, что держать дома не следует даже известные вещи. Точнее, некоторым вещам лучше оставаться неизвестными: внутри шкатулки, опутанная сетью заклятий, заключенная в полупрозрачный кристалл, лежала рука. Она казалась маленькой, детской почти, только вот пальцы были длинноваты, да и число…

- Демон, - сказал Эль, откашлявшись. – Он и вправду… то есть… это невозможно.

Рука, словно услышав, пошевелилась, и камень затрещал. А я закрыла глаза: я хочу вернуть это… в склеп, в саркофаг, в… бездну перворожденную, мать его.

Я хочу…

В окно постучались.

А следом раздался до боли знакомый голос бывшего:

- Юся… я от жены сбежал… можно… я у тебя поживу? Немного.

Лапа демона скрутила фигу, я же… я не знаю, когда и что в моей жизни пошло не так, но оно пошло и останавливаться не собиралась.

С другой стороны… Эль протянул пирожок, предупредив:

- Последний.

А я взяла.

Демоны, бывшие… пирожков на всех не хватит.

Конец 4 рассказа