Роберт Хайнлайн ВЕХИ (из лекции, прочитанной Р. Н. Хайнлайном в 1973 году в Аннаполисе)

Я никогда не обсуждаю своих произведений, и еще менее желаю обсуждать работу моих коллег. Что касается влияния фантастической литературы, то я стою слишком близко к ее центру, чтобы судить. И какие переживания может иметь автор в связи со своей работой? Он работает один, в обществе только пишущей машинки. Почти единственное, что может с ним случиться, — это землетрясение.

Посмотрим, действительно ли вы хотите что-то слышать именно об этом предмете. Сколько из вас читает научную фантастику? Прошу поднять руки…

Ну, хорошо, я буду говорить о научной фантастике… но в конце вставлю пару замечаний по поводу того, о чем я хочу говорить.

Ну, а теперь, кто из вас, сидящих здесь сегодня вечером, читал что-нибудь из моих произведений? Пожалуйста, снова поднимите руки.

Спасибо.

Ну и, пожалуйста, еще одну вводную информацию. Кто из вас заинтересован в том, чтобы написать что-либо для печати? Могу я еще раз попросить проголосовать?

Э, бросьте, вы со мной неоткровенны. Тысячи контактов с людьми в течение более тридцати лет позволяют мне оценить процент желающих быть писателями среди взрослого населения нашей страны равным 50 % — или больше. И не может быть, чтобы в такой большой группе людей, взрослых и грамотных, было так мало желающих писать. Я могу объяснить вам менее чем в пятидесяти словах, как напечататься, но если вы слишком робки, чтобы признаться в своем желании писать и публиковать написанное, я не буду себя утруждать.

Попробуем еще раз. Сколько из вас заинтересованы в том, чтобы писать и публиковаться? Я не буду говорить, если только кучка хочет слушать. Посмотрим, сколько рук поднимется.

Хорошо, этого достаточно, чтобы оправдать обсуждение этого вопроса. Остальные пусть примут возбуждающее и подумают о журнале "Плейбой".

Итак, пять правил писательского успеха:

Первое: Вы должны писать.

Второе: Вы должны заканчивать написанное.

Третье: Вы должны воздержаться от переделки, кроме случаев, когда рекомендует редактор.

Четвертое: Вы должны выйти с вашим произведением на рынок.

Пятое: Вы должны держать его на рынке, пока его не раскупят.

И это все. Это надежнейшая формула, чтобы добиться публикации любого — именно любого! — произведения. Но так редко кто-либо следует всем пяти правилам, считая, что профессия писателя — это и без того легкий труд. Хотя большинство писателей-профессионалов не слишком толковы, не слишком умны и не слишком производительны. Дело в том, что эти правила действуют только последовательно, а не параллельно. Если вы "проскакиваете" одно из них, вы проваливаетесь полностью — и ваше произведение не будет опубликовано.

Посмотрим, как они работают. Я сказал, что половина взрослого, грамотного населения США утверждает, что хочет писать. Пусть это будет 50 миллионов. Так что начнем именно с этой цифры.

9 из 10, говорящих, что они хотят писать, никогда этого не делают. Остается 5 миллионов.

Не более одного из десяти, которые начинают писать что-нибудь и заканчивают когда-либо то, что они начали, — заканчивают это полностью: корректируют, печатают на машинке "через два переката" на одной стороне листа стандартного формата. Это оставляет в лучшем случае — 500.000.

Из тех, кто заканчивает рукопись, девять десятых не могут оставить ее в покое. Они начинают возиться с ней, переписывать, отделывать, изменять… пока они не выхолостят из нее живую душу и потеряют к ней интерес. Мы спустились к пятидесяти тысячам.

Большинство из тех, кто пережил это испытание, не посылают свое творение во внешний мир — к редактору. О, нет! — Это включает возможность провала, и они к нему не готовы.

Писатели — все писатели, включая покрытых шрамами старых профессионалов, — чрезвычайно гордятся детьми своих мозгов. Они скорее готовы видеть своего настоящего первенца съеденным волками, чем пережить боль от того, что отвергнута их рукопись. Так что многие предпочитают читать свою рукопись вслух супругам и многострадальным друзьям.

Это составляет только пять тысяч выживших, которые на самом деле посылают свою рукопись на рынок — к редактору, — и она возвращается обратно с письмом об отказе.

Это очень больно для писателя.

Обычный любитель на этом и останавливается. Он так разочарован, что прячет свою рукопись и забывает о ней.

Или он может послать ее еще раз. Второй отказ еще болезненней, чем первый. Нужна настоящая настойчивость, чтобы послать ее третий раз. Только кучка людей будет посылать рукопись четыре раза. Еще меньшее количество будет продолжать посылать ее столько раз, сколько необходимо, пока ее не купят. Потому что она будет куплена. Если у рукописи есть какие-нибудь достоинства и автор будет продолжать пробовать, то в конце концов ее купят. Какой-нибудь редактор обнаружит, что он подошел к крайнему сроку с пустыми страницами, которые срочно надо заполнить. Он залезает в кипу дряни и вытаскивает рукопись, о которой он помнит, что она плохая, но не совершенно безнадежная, перечитывает ее и размышляет: "Ну ладно, если я отрежу эту бесполезную первую страницу и начну прямо с действия, затем укреплю конец, выброшу все эти прилагательные, пройдусь синим карандашом по этому описанию погоды — и она как раз влезет. Пегги! Пошли этому типу письмо по форме два, ну той, что дает мне право сокращать, чтобы подогнать, и добавь обычный параграф о том, что мы будем рады видеть другие его работы, но не более чем на сорок пять сотен слов".

Итак, теперь наш уже публикуемый писатель… и если он так же настойчив в продолжение писания, как и в том, что он держит свою работу на рынке, то у него будет какая-нибудь рукопись, которую уже отвергали несколько раз, но которую он находит возможным сократить с семи тысяч до сорока пяти сотен слов, — делает это, и видит, что сокращенный вариант читается много лучше… и таким путем получает самый важный урок в писательском ремесле: что любая рукопись улучшается, если с нее срезать жир.

Этот последний из пяти открытых либо закрытых вентилей исключает еще 90 %. Мы начали с 50.000.000, теперь у нас только пятьсот выживших.

Эти числа в основном правильны. Несколько лет назад организация, к которой я принадлежу, Американское объединение писателей, произвела обследование, чтобы выявить всех писателей-профессионалов. Мы обнаружили только четыреста тех, которые заявили, что они обеспечивают себя и свои семьи исключительно писательским трудом. Все остальные имели другие основные источники дохода

Введем поправку на возрастание населения и на всех пропущенных при обследовании — их немного, имена настоящих профессионалов видны повсюду на витринах: они не могут спрятаться. Так что примем как максимум — пятьсот человек.

Только пятьсот человек, зарабатывающих себе на жизнь чисто писательским трудом, — из населения более чем в 200.000.000. Менее одного на четыреста тысяч.

И тем не менее, я сказал, что профессия независимого писателя — легкая. Это именно так. Знаете ли вы о какой-либо профессии, в которой человек сам себе хозяин, где не требуется никаких капиталовложений, никаких служащих, о которых надо беспокоиться, никакой платежной ведомости, не нужно соблюдать никакого расписания, нет необходимости встречаться с людьми. Иначе, чем когда и где сам этого пожелаешь, жить где хочешь, одеваться как хочешь, работать три или четыре месяца в году, брать длинные, длинные отпуска — и все-таки зарабатывать на весьма комфортабельную жизнь?

Но что при этом необходимо делать — это соблюдать указанные правила, каждое из них, всегда, без исключения — и продолжать следовать им из года в год.

Это означает работать, когда Вам не хочется работать, несмотря на то, что никто не говорит Вам, что Вы должны. Это означает следование этим правилам даже когда Вы разочарованы длинной цепью отказов, и у Вас болит голова, и у Вас расстроен желудок, а Ваша жена думает, что Вы делаете глупость, не подыскивая работу. Это означает отказ от встреч с Вашими лучшими друзьями, когда Вы пишете, и приказание Вашей жене и детям выйти из кабинета… Это означает оскорбление людей, которые не могут понять, что процесс написания нельзя прерывать — ни для званых обедов, ни для дней рождения, ни даже для Рождества. Это означает приобретение репутации самовлюбленного скупца с отвратительным характером — и примирение с тем, что Вы будете жить с этой репутацией, хотя Вы хотели бы нравиться, иначе не пытались бы добраться до людей своими писаниями.

Я, возможно, не убедил Вас, что эти пять правил — все, что Вам нужно. Но это правила деловой деятельности для каждого, кто изготовляет что-либо на продажу. Возьмите столяра, изготовляющего мебель вручную. Он должен сделать мебель и закончить каждый предмет. Он никогда не разламывает сделанный им стул, потому что придумал лучшую модель. Нет, он предлагает стул для продажи и использует новую разработку, чтобы сделать другой, — это правило "не переписывать".

Закончив стул, он ставит его на выставку и держит там, пока он не будет продан. В худшем случае он его переоценит и поставит в свой подвал с уцененной мебелью — и писатель делает то же с рукописью, которая не продается на рынках, где хорошо платят; он ставит на ней свой псевдоним, предназначенный для дешевки, и посылает ее на громадные рынки с малой оплатой… и не проливает над ней слез; слова стоят столько, сколько хочет заплатить рынок — не больше, не меньше.

Начинающему трудно поверить в правило "непереписывания". Укоренился миф, что рукопись должна быть переработана хотя бы один раз, чтобы стать подходящей для опубликования.

Совершенная чушь!

Станете ли Вы пережаривать яичницу? Разберете ли только-что построенную стену? Разломаете ли новый стул? Смешно!

Эта глупая практика переработки основана на скрытом предположении, что Вы сегодня умнее, чем вчера. Но это не так. Эффективный способ написания, как и всякой другой работы, — делать это правильно сразу!

Я не хочу сказать, что рукопись не нужно корректировать, и сокращать. Немногие из писателей так искусны в печатании на машинке, орфографии, пунктуации и грамматике. Большинству из нас необходимо возвращаться, чтобы исправить все это, а также — прежде всего! — выбросить все лишнее и украшательство.

Затем надо перепечатать рукопись — для аккуратности. Перепечатывание — не переписывание. Переписывание предполагает новый подход, фундаментальное изменение формы.

Не делайте этого!

Единственный капитал писателя — это его время. Вы не можете позволить себе начать писать, пока Вы точно не знаете, что Вы хотите сказать и как Вы это хотите сказать. Если Вы этого не знаете, то Вы тратите не бумагу, а Ваше весьма ограниченное и невозобновимое время.

Я полагаю, что у меня есть время сказать пару слов относительно так называемых курсов "литературно-художественного творчества". Эта пара слов: "Не нужно их!" Творчеству нельзя научить. Можно научить грамматике и композиции, но невозможно научить писательскому творчеству. И всякий, кто претендует на это, — обманщик. Творческие личности не обучаются, они обучают сами себя. Вы не можете научить писателя творить. Никто не учил Шекспира, или Марка Твена, или Эдгара Аллана По, или Стенли Гарднера, или Рекса Стаута, — и никто не может научить Вас.

Я обязан моей жене за ее определение термина "сюжет".

"Сюжет, — сказала она мне, — это нечто, выдуманное профессорами английского языка, чтобы объяснить то, что Писатели все равно делают".

Может быть, и существуют авторы, которые разрабатывают сюжет своих произведений, я никогда ни одного не встречал. Да, конечно, автор часто набрасывает контуры того, что он хочет написать. Он может ссылаться на этот контур как на "сюжет". Но я никогда не слышал о работающем писателе, который бы беспокоился о таких вещах, как "катастрофа", "развязка в драме", "развязка", "завязка", "осложнения", "драматическое единство" и тому подобных понятиях, и он не позволит своему наброску превратиться в прокрустово ложе. Как только его герои оживают, как только он может слышать их голоса, они начинают жить самостоятельной жизнью, они поступают как им нравится, и они разбивают этот набросок на куски.

Это не мое личное восприятие, я слышал об этом много раз от других авторов.

Теперь вернемся назад к научной фантастике. Более 90 % всей научной фантастики — это хлам. Это пример проявления закона Старджона: 90 % чего угодно — это хлам. Это наверняка верно для всех видов искусства: взгляните вокруг себя. Пьесы, кинокартины, поэзия, музыка, скульптура, живопись, литература — почти все это хлам.

И это всегда было верно. На каждого Бетховена, или Микеланджело, или Рембрандта были, по крайней мере, дюжина соперников, которые работали достаточно хорошо, чтобы зарабатывать на жизнь, но чья работа не выдержала испытания временем.

То же верно и для научной фантастики. Г.Дж. Уэллс написал большую часть своих научно-фантастических произведений три четверти века тому назад — и их до сих пор читают. "Человек-невидимка", "Война миров", "Машина времени" — эти книги есть в каждой публичной библиотеке, их можно найти в книжных магазинах, они выставлены в витринах. А как с серийными изданиями Франка Рида, выходившими в то же самое время, исключительно популярными и относившимися все, как одна, к научной фантастике? Кто сегодня их читает? Кто даже слышал о них?

Мы обнаружим ту же градацию в современной научной фантастике от комиксов типа Бэка Роджерса до романов класса "1984" Джорджа Оруэлла и "Прекрасного нового мира" Олдоса Хаксли. Кто из Вас слышал о той или другой книге — или "1984" или "Прекрасный новый мир". Пожалуйста, поднимите руки.

Благодарю Вас. Кто из Вас читал ту или другую из этих книг? Хорошо. Кто читал обе — и "1984", и "Прекрасный новый мир"?

Спасибо. Я думаю, тени Оруэлла и Хаксли имеют основания быть довольными; одна книга вышла 25 лет назад, другая немного более 40. При тридцати тысячах новых названий, выходящих ежегодно, трудно вспомнить даже бестселлеры 5- или 10-летней давности. И тем не менее эти две книги и сейчас свежи, и сейчас оказывают влияние. Каждая из них заставляет нас думать, и мрачные предупреждения, заключенные в них, даже более настоятельны теперь, чем когда они были опубликованы.

И обе общепризнаны как настоящая английская литература.

И обе — подлинная, научная фантастика.

Что такое научная фантастика?

Это не пророчество. Несмотря на бесконечный список предметов, появившихся в научной фантастике прежде, чем они стали физической реальностью, — радиолокация, подводные лодки, телевидение, автомобили, танки, летательные аппараты, космические корабли, спутники связи, пересадка органов, гигантские счетные машины, атомные бомбы, атомная энергия — назовите сами, что хотите, — научная фантастика не пророчество.

Она и не чистая фантазия[1] — хотя невежественные в науке критики часто затрудняются отделить одну от другой. Я не принимаю фантазию; я получаю от нее удовольствие и иногда сам пишу ее. Но фантазия — не научная фантастика

Научная фантастика — это реалистическая литература.

Аналогично — не художественной литературой являются направленные в будущее так называемые "сценарии", исходящие от Гудзоновского института, Римского клуба и корпорации Рэнд. Они отталкиваются от существующего мира и пытаются экстраполировать возможности нашей будущей истории.

Они задают себе вопрос типа: "Что будет, если…?". Что будет, если дюжина или около этого менее устойчивых наций получит атомное оружие? Что будет, если мы потеряем Панамский канал? Что будет, если кто-нибудь изобретет Машину Судного дня и она попадет в руки безумного диктатора типа Гитлера? Что будет, если мы окажемся отрезаны от нефти Ближнего Востока? Что будет, если Китай и Россия нанесут удар друг по другу?

Эти футурологи работают группами, используя компьютеры и много других вспомогательных средств.

Серьезный писатель, научный фантаст, должен пробовать делать подобные же вещи, но вместо того, чтобы представлять из себя команду политологов, военных экспертов, физиков, психологов и демографов, он должен сделать это один… а затем преобразовать свой сценарий в произведение, которое будет развлекать читателя — тысячи читателей, — иначе он потерпит неудачу, как бы логически безупречно он ни экстраполировал настоящее в будущее.

Научная фантастика обладает одним преимуществом над всеми другими формами литературы; это единственная ветвь литературы, которая хоть пытается иметь дело с действительными проблемами нашего быстро меняющегося и опасного мира.

Все другие ветви даже на пробуют. В этом сложном мире наука, научный метод и результаты применения научного метода стоят в центре всего того, что делает род человеческим, и того, куда мы идем. Если мы взорвем себя, мы сделаем это с помощью неправильного применения науки; если мы сумеем избежать того, чтобы взорвать себя, мы сделаем это благодаря разумному применению науки. Научная фантастика — единственная форма художественной литературы, принимающая во внимание эту главную силу нашей жизни и нашего будущего. Другие формы литературы, если они вообще замечают науку, попросту сожалеют о ней — подход, очень модный в атмосфере антиинтеллектуализма наших дней. Но мы никогда не выйдем из хаоса, в котором мы находимся, просто ломая руки.

---

Robert Heinlein "Channel Markers".

Первая публикация: "Analog Science Fiction", январь 1974 г.

Отрывок опубликован на русском языке в журнале "Измерения", N 1 за 1991.

Переводчик не указан

1

Возможно, имеется ввиду "фэнтези". (прим. OCR)