Содержание

Содержание

Содержание

Все любят котиков

Обложка

Все любят котиков

Карина Демина

Все любят котиков

Все любят котиков

Все любят котиков.

- Все любят котиков! – заявила Грета с той непоколебимой уверенностью, которая, как правило, знаменовала начало новой авантюры. – Ты только представь…

Я закрыла глаза, вознеся молитвы всем богам сразу, что, правда, никогда не помогало, должно быть, в силу того, что молитвы мои не имели должного материального подкрепления. И ныне небеса остались глухи. Во всяком случае, Грета не замолчала. А чудовищного вида конструкция, прикрытая пледиком – моим, между прочим, пледиком, всего-то месяц, как купленным, – не исчезла.

- …нам всего-то надо…

Гретин звонкий голосок мешал сосредоточиться… нет, не на конструкции, которая, как я чувствовала, доставит мне немало проблем в ближайшем, а тако же отдаленном будущем.

На пледике.

На моем пушистом пледике из собачьей шерсти… я три месяца копила на него! Три растреклятых месяца откладывала монетку за монеткой, отказывая себе буквально во всем!

И скопила.

А что скопить не удалось, сторговала… и Грета знает, что в тот день я вернулась, осипшая от ругани, но счастливая, как никогда прежде… это же мой подарок!

Себе подарок.

На двадцать пятый день рожденья, который мы, между прочим, праздновали!

- Ты… - я сумела разжать зубы и коснуться драгоценного пледа.

Розового.

В незабудки… теперь, правда, поверх незабудок расплывались жирные пятна.

- Ты его… - я всхлипнула, и Герда замолчала.

Она посмотрела на меня с удивлением. Перевела взгляд на плед… и снова на меня… и на плед…

- П-прости, - сказала она, чистосердечно краснея. – Я… не подумала. Увлеклась немного…

Увлекалась она постоянно, и как правило, эти увлечения не приносили ничего, помимо проблем. Взять хотя бы того эльфа, чье сердце Грета взялась покорять со свойственным ее натуре пылом. И если бедолага к любовным запискам отнесся еще со снисхождением, сонеты, сочиненные в свою честь стерпел стоически, равно как и арии в Гретином исполнении… но вот на попытке ее проникнуть в покои возлюбленного, взобравшись по виноградной лозе, сломался.

Лоза не выдержала.

Да и нервы у эльфа сдали… возможно, бедолага осознал, что в любви для Греты нет преград. А мне пришлось нанимать ей адвоката. И штраф платить… впрочем, к штрафам я даже привыкла.

- Юся, это всего-навсего плед, - Грета похлопала меня по руке. – Успокойся. Скоро мы станем знамениты. Богаты. И ты купишь себе десяток пледов… сотню…

Сотня пледов мне нужна не была. И десяток.

Одного бы хватило.

Уютного. Теплого. Способного избавить меня от осенней хандры, зимней печали, весенней тоски и летней меланхолии, которую Грета относила к издержкам моей профессии.

- Ты только посмотри! – возвестила она и плед сдернула.

Лучше бы она оставила его на месте…

- Что это?

- Клетка.

- Я вижу, что клетка…

Огромная такая клетка, которая заняла половину нашей кухоньки. И главное, прочная. Почему-то данное обстоятельство меня несказанно порадовало.

- И котик, - тише добавила Грета. – Все любят котиков…

Зверь, сидевший в клетке, недобро сверкнул желтым глазом.

Котик?

Если он и был котиком, то давно, на заре своей кошачьей юности, которая, как и человеческая, минула, унеся с собой разбитые иллюзии и пустые надежды. Кот вырос. Заматерел. Обзавелся десятком шрамов, утратил в уличных боях ухо и глаз… в общем, мы с ним сразу друг друга поняли.

- Зачем нам этот котик? – я осторожно обошла клетку.

Зверь, точно знавший, что ничего хорошего от жизни ждать не след, поворачивался, не спуская с меня внимательного взгляда.

- Ты совсем меня не слушала! – Грета хлопнула по столу, и котик издал низкий протяжный звук.

А ведь размеров он немалых… в клетке вон едва-едва помещается. Где сестрица его взяла? А главное, что она собралась с животиной делать?

Может, эльфу своему в подарок пошлет?

Эльфы любят живое…

Правда, было у меня предчувствие, что так легко я не отделаюсь.

- Смотри, - Грета погрозила котику пальцем, но тот лишь завыл громче. – Все очень просто… помнишь, средство для удаления волос, которое я придумала?

Помню.

Забудешь такое… к сожалению, сестрица моя младшая обладала неуемною фантазией, дипломом алхимика – уж не знаю, каким образом ей удалось его получить – страстью к экспериментам и небольшими, но крайне раздражающими ее усиками.

Усики эти Грета полагала единственным препятствием к своему счастью, которое после случая с балконом, осознало масштабы трагедии и вооружилось судебным запретом. И данное обстоятельство ввергло сестрицу в трехдневную печаль…

В печали Грета была страшна.

И без печали не лучше… и если все-таки говорить о ней, о нас с ней, то начать следует с матушки. Она, будучи женщиною суровой, что при ее-то профессии простительно, достигнув того возраста, о котором женщине-то и думать неприлично, все ж решилась снискать толику простого женского счастья. И жертвою ее стал некий полугном, не то польстившийся на матушкино состояние, не то и вправду очарованный ее статью. Не знаю. Впрочем, о своем отце, которого матушка поименовала ошибкой молодости, я знаю и того меньше. Да и о Гретином матушка рассказывала с превеликою неохотой.

Оно и ясно.

Грета только-только появилась на свет, когда он, не вынеся тягот семейной жизни, сбежал с молоденькою соседкой, а заодно прихватил и матушкины сбережения.

Матушка поначалу затосковала, но после, рассудив, что, если жизнь семейная не удалась, то стоит вернуться к тому, что удавалось, отправила нас с Гретой к тетке. Сама наведывалась изредка, отдавая родительский долг и, что куда актуальней, наше содержание. Тетка не была плохой, скорее уж скаредность являлась неотъемлемою частью ее натуры, которую она при всей своей к нам любви преодолеть не была способна. Как бы там ни было, детство наше, в той или иной степени счастливое, давным-давно минуло, как и юность, и младые годы, проведенные под сенью университета.

Сия задумка принадлежала всецело матушке, которая вдруг возжелала стать основоположницей династии. И если Грета никогда не проявляла особых талантов, что воспринималось как влияние дурной отцовской крови, то на меня возлагались немалые надежды. К счастью, матушка не дожила до их крушения. Что тут говорить, некромант – профессия опасная…

В наследство нам досталось известное имя, записная книжка с наставлениями, а также небольшой счет в гномьем банке, где матушка после истории с беглым супругом, хранила сбережения. Тетушка, благодаря усилиям которой в университет устроили и Грету – от мысли выдать мою сестрицу замуж она отказалась давно – пережила маму на пару месяцев.

В общем, неудачный был год…

Грета полагает, что именно тогда мой характер и претерпел некоторые, весьма пагубные изменения. Возможно, что и так, но, согласитесь, в подобных обстоятельствах оптимизму взяться просто-таки неоткуда! А если добавить, что с учебою у меня не ладилось, да и к выбранной профессии душа не лежала, и экзамены мне поставили не то из жалости, не то из уважения к матушкиной памяти, но… что толку от диплома, если работы нет? Маминых денег хватило на пару лет, но… все когда-нибудь да заканчивается, а деньги так и вовсе имеют обыкновение таять, что снег весной.

А еще и Грета…

Нет, я люблю младшую свою сестру, хотя порой и возникает почти непреодолимое желание ее придушить. Грета… скажем так, в отца она и вправду пошла, что внешностью, что характером и неудержимою склонностью к авантюрам.

Взять хотя бы эльфа…

Нет, эльфа брать не стоит, он в прошлый раз мне обошелся в полсотни золотых, которые я планировала потратить совсем иначе…

Значит, усики.

Как уже упоминала, внешностью Грета пошла не в матушку, которая, конечно, была женщиной корпулентной, форм выдающихся и весьма, как по мне, на любителя, но в отца-полугнома, а еще верней – в его гномью родню. Невысокая, плотно сбитая, она была широкоплечей и какой-то угловатой, будто наспех вытесанною из куска скалы. Впрочем, сей факт Грету никогда особо не смущал, равно как и несколько резковатые черты лица или оттопыренные уши, которые особенно умиляли тетушку… другое дело – усики.

Усики были реденькими и рыжими.

Светлыми.

Почти и незаметными. Но само их наличие лишало Грету душевного равновесия.

- Они все портят, - заявила она мне… я согласилась.

Кажется, тогда была осень.

Или весна.

Главное, что в карманах было пусто, на душе погано… поэтому я готова была согласиться со всем, лишь бы Грета оставила меня в покое и позволила с чистым сердцем предаться страданиям.

- От них надо избавиться.

И я вновь согласилась.

А Грета взялась за щипцы, конечно, из всего обилия инструмента выбрав именно мои, посеребренные, особо острые. Правда, затея выщипать усы закончилась провалом.

Слишком больно.

Сбрить их тоже не получилось, поскольку усы отрасли спустя неделю и еще более густыми… тогда-то Грета и вспомнила, что в списке бесчисленных ее достоинств имеется и диплом алхимика. Нет, мне уже тогда следовало заподозрить неладное. Но у меня, как нарочно, работенка замаячила… вроде и несложная, склады почистить, а денег предлогали прилично. Я Грету с ее экспериментами из виду-то и выпустила.

С работой, конечно, вышло совсем не то и не так, как оно мне представлялось… едва жива осталась, хотя потом и заплатили прилично, еще и с компенсацией, потому как выходило в итоге дело уголовное. Но не о том речь, а о Грете.

Создала она состав, уж не знаю, чего и как намешала – алхимию, как и все вокруг, сестрица моя полагала процессом исключительно творческим, требующим не академических знаний, но исключительно вдохновения. С вдохновением-то у нее никогда проблем не было.

К моему возвращению Гретины усы обрели невероятную густоту и ярко-рыжий колер.

К счастью, экспериментировала сестрица исключительно на себе… и после того случая притихла на целых два месяца. Я уже и понадеялась, что образумится.

Ан нет…

Не образумилась.

Котика вот принесла. В клетке.

Я котику от души сочувствовала…

- Мы намажем им котика! – меж тем возвестила Грета, и котик взвыл еще громче. Понимает, что ли? И если так, то живым он Грете точно не дастся.

- Эльфы тебя засудят, - я попыталась воззвать к Гретиному светлому чувству, поелику иных способов спасти животное от незавидной участи быть намазанным той пакостью, которая по сей день достаивалась в ведре, источая немыслимые ароматы, не видела.

- А кто им скажет?

Порой моя сестрица была практична.

Жаль, что качество это проявлялось редко и весьма несвоевременно.

Я почувствовала, как голова моя наливается характерною тяжестью, которая любезно предупреждала, что минут этак через десять, а в лучшем случае – через пятнадцать, мне станет глубоко безразлична, что судьба котика, что задумка Греты.

- Послушай, - сестрица вцепилась в меня. – Я все продумала!

…она всегда все продумывала, как тогда, когда решила разводить деликатесных улиток для эльфийского ресторана…

…или торговать париками, для изготовления которых прикупила полсотни конских хвостов… а мне потом пришлось доказывать, что Грета не принимала участия в акте вандализма по отношению к наиблагороднейшим животным, в число коих вошел и жеребец градоправителя. Хвост Грета в приступе раскаяния порывалась вернуть, обещала приклеить самолично, но от штрафа раскаяние не спасло.

- Нам что нужно?

- Покой.

- Реклама, - возразила Грета, признававшая один вид покоя – посмертный. – И котик будет нашею рекламой! Ты взгляни на него, взгляни хорошенько…

Кот, сообразивши, что именно сейчас мазать его не станут, примолк.

- Он, конечно, слегка истощал…

Слегка?

Да щедро побитая лишаем шкура висела на костях.

- И выглядит непрезентабельно…

Из пустой глазницы сочился гной. Полуразорванное ухо повисло. Но усы топорщились грозно, да и зубы кота были белы и длинны. Пожалуй, слишком длинны, чтобы не задуматься о родословной сего создания. Ох, чуется мне, что средь предков его были не только котики.

- Но в этом вся суть! Пойми, легко выиграть выставку с каким-нибудь эльфийским голым или орочьим мяй-куном… - Грета потянулась было погладить котика, но тот предупреждающе зашипел. И сестрица предупреждению вняла.

Все же порой с ней случались приступы благоразумия.

- И совсем другое – с обыкновенным дворовым…

- Какую выставку? – в голове тяжесть сменялась жаром. И значит, вот-вот полыхнет.

- Обыкновенную. Кошачью выставку под патронажем Его Величества… я же тебе вчера говорила…

Неужели?

Может, и так… вчера у меня был внеочередной приступ меланхолии. Вызван он был приглашением на свадьбу к университетской приятельнице, которая, никак желая поиздеваться надо мною, приписала, что счастлива будет меня видеть.

Ага… с учетом того, что замуж она собралась за моего бывшего…

В общем, не до рассказов Гретиных мне было.

Страдала я.

- Погоди, - усилием воли я сдержалась, чтобы не заорать. – Мы будем участвовать в королевской выставке с… этим?

Я ткнула пальцем в кота, который, видать, ошеломленный открывшейся перед ним жизненною перспективой, издал тоненький жалобный звук.

- Да! В том и фокус весь! Нам не обязательно побеждать! Надо лишь прорекламировать… смотри, ты же не будешь спорить, что состав для роста волос хороший?

- Замечательный, - буркнула я.

Усы у Греты росли две недели кряду. И главное, шелковистые, ровненькие, волосок к волоску…

- Именно! Но на рынок косметики нам соваться нельзя. Я уже думала об этом, - Грета сцепила руки в замок. Она расхаживала по кухоньке и вид имела весьма решительный. Я бы сказала, пугающе решительный. – Эльфы не позволят…

- Как не позволят? – все же близость мигрени, которые начались со мною сразу после вручения диплома – одно время я всерьез подумывала, что декан его напоследок самолично проклял, не простив мне того случая с беглым умертвием – лишала способности думать.

- Обыкновенно! Эльфийские корпорации следят за рынком! И стоит появиться талантливому новичку… - Грета снизила голос до шепота, а еще огляделась.

Я тоже огляделась.

Не то, чтобы опасалась эльфийской слежки, но… на всякий случай.

Никого и ничего.

- Они пойдут на все, чтобы не допустить конкуренции! Или думаешь, этот судебный запрет просто так выписали?

- Конечно, не просто так… у человека нервы сдали.

- Он не человек!

- Тем более.

Эльфа где-то в глубине души было жаль. Но очень в глубине, поскольку пожалеть его от всего сердца мешали потерянные деньги. Денег мне было куда жальче, чем эльфа. Деньги эти, если подумать, были мне куда как родней.

- Я не сразу сообразила, что он работает на них. Но когда поняла, все сразу стало ясно… его подсунули мне, чтобы отвлечь от исследований…

- Грета, - я одернула сестрицу, - нет нужды отвлекать того, кто и сам готов отвлечься…

Сестрица насупилась, но все же долго обижаться она не умела, тем паче, когда вся суть ее требовала беседы.

- В общем, с эльфами нам не конкурировать, - завершила Грета и пальцем ткнула в котика, который благоразумно шарахнулся, небось, спасал второй глаз. – Другое дело, что есть еще один рынок…

- Котиков.

- Животных. Ты не представляешь, какие деньги вертятся на выставках! Да за средство, которое позволит улучшить шерсть, будут платить золотом!

Как ни странно, но в этой ее идее, если отвлечься от эльфийской паранойи, что-то да было. Или та же близость мигрени все же исказила мое видение мира? Правда, остался еще один вопрос.

- Сколько? – шепотом спросила я.

- Чего «сколько»? – Грета тотчас смутилась, почти искренне смутилась, неужто полагала, что я, после проекта с красными жабами, слизь которых предполагалось сдавать в аптеку, и трех месяцев вынужденной перловой диеты и вправду о деньгах позабуду?

- Во сколько этот… котик стал?

- Котик? – Грета подпрыгнула. – Котик… два медяка…

Подозрительно дешево.

Просто так дешево, как оно быть не может.

- И сорок пять золотых за выставку, - быстренько добавила Грета.

- Сколько!?

У меня аж мигрень отступила.

- Сорок пять… ну, это же королевская выставка… там судьи международного класса… и вообще, мы должны были еще паспорт предоставить, а его нет… поэтому пришлось доплатить…

Сорок пять.

Сорок и еще пять. Да за эти деньги… мы бы жили два месяца! Мы и планировали за них жить два месяца, потому как с работой вновь было неясно. Точнее, ясно, что в ближайшем будущем работы мне не видать. А теперь что?

- Ты только не волнуйся! Вот увидишь, у нас с котиком все получится! – Грета подтолкнула меня к двери. – Иди, приляг… ты вон, вся белая стала… мигрень, да? А хочешь, я тебе чаечку сделаю…

- Сорок пять…

- Это всего-навсего деньги! Скоро мы разбогатеем… вот увидишь…

Не увижу.

И вообще вряд ли до того счастливого момента доживу.

Но я позволила себя уложить. И Грета в приступе угрызений совести, не иначе, накрыла меня пледиком. Тем самым розовым, отчетливо пованивающим кошатиной…

- Сорок пять золотых, - прошептала я, прежде чем лавина боли накрыла меня с головой.

Нынешний приступ длился сутки, а такого со мною давненько не случалось. Вообще в годы младые, как и в юные, я была на диво здоровым ребенком, не подверженным не то, что мигреням, но и обыкновенным простудам. А вот в университете и началось.

В первый раз я слегла аккурат перед выпускным, и не сказать, чтобы сильно опечалилась. Чего мне там делать? Смотреть, как Глен кружит вокруг моей заклятой приятельницы, а на меня, если и смотрит, то с сочувствием, что поганей всего, искренним.

Как же… я осиротела.

И заодно уж лишилась места при управе, которое полагала своим, но… в общем, завидной невестой я и в лучшие времена не являлась. Как бы там ни было, но приступ головной боли почти спас меня… потому я и не стала обращаться к целителям.

Подумаешь, голова разламывается на части. Авось до конца не разломится.

К сожалению, у головы имелось собственное на сей счет мнение. Разламываться она повадилась с завидною регулярностью, как правило приурочивая разломы к тем или иным значимым событиям моей жизни, будь то встреча с потенциальным клиентам или очередной визит в участок за Гретой…

А теперь вот котик.

Целитель же, к которому я обратилась, лишь руками развел. Мол, внешних причин для болезни нет, а внутренние… на поиск причин внутренних требовалось небольшое состояние, которого у меня не было. Вот и жили мы втроем, Грета, я и моя мигрень.

Теперь и котик присоединился.

То, что котик за упомянутые сутки не исчез, я поняла по стойкому запаху мочи, которым пропиталась клетка. И запах этот, мешаясь с ядреным смрадом Гретиного средства, создавал на кухне воистину убойную атмосферу.

- Тебе уже лучше? – сестрицу запах, похоже, нисколько не беспокоил.

Вооружившись ведром и кисточкой, благоразумно привязанной к ручке швабры, она пыталась покрыть котика целительною мазью. Котик же в свою очередь протестовал, как умел, а умел он громко.

С переливами.

Кошачий вой заглушал ласковый Гретин голос.

- Ну же, дорогой, это совсем-совсем не больно…

Котик выгибал спину. Бил лапами по кисточке и швабре, швабра тряслась, смесь разлеталась по всей кухне…

- Котика подержишь? – Грета ведро отставила. И кисточку убрала.

- Нет.

- Я одна не справлюсь.

Она никогда не справлялась одна…

Котик уставился на меня. Единственный глаз его пылал праведным гневом, а из приоткрытой пасти текла слюна. Я же в свою очередь обратила внимание не столько на слюну, сколько на клыки и когти.

- А… - Грета тоже взглянула на когти и поняла, что котик будет биться до последнего. – А… ты можешь его упокоить?

- Совсем?

- На время. Чтобы я его намазала… и глаз промыть надо… слушай, у тебя ведь по целительству отлично стоит! Подлечи…

Котика мне было искренне жаль. Да и вряд ли мой отказ поспособствовал бы возвращению денег. А с целительством у меня и вправду неплохо получалось. Во всяком случае, знала я одно заклинаньице, способное погрузить котика в беспробудный сон на суток этак на трое. Правда, аккурат на кошках его не пробовала, но все когда-то бывает впервые.

К удивлению своему заклинание сработало.

Глаз потух. А котик завалился набок.

- Помой его сначала, - посоветовала я сестрице.

А спустя полчаса обнаружила себя стоящей у корыта. Вот никогда не могла понять, как это у нее получалось?

- На голову лей аккуратно, - Грета была рядом, выполняя самую ответственную часть работы: она держала бессознательному котику голову. – Чтобы в уши не попало… а то ведь с отитом баллы снимут… и вообще, может, ты ухо зашьешь?

Шить там было нечего.

Котика мы мыли долго, да и то я не была уверена, что удалось вымыть всю грязь.

- А теперь клади его на стол! – Грета от нетерпения приплясывала. Что и говорить, эксперименты моя сестрица любила всей душой, мне же оставалось радоваться, что ныне экспериментировать будут не на мне. – Он точно спит?

- Точно.

Пустую глазницу я промыла.

И клещей поснимала, хотя и не сомневалась, что обработки Гретиной мазью они точно не выдержат…

- Знаешь, - Грета наносила свое чудо-средство щедрым слоем, - я вот что подумала… давай назовем его Барсиком?

- Зачем?

- Ну… надо же как-то его назвать… а Барсик – это самое что ни на есть кошачье имя… слушай, а морду мазать?

- Не знаю.

Барсик спал.

- Если не мазать, то… как-то не так выйдет, - Грета с сомнением осматривала кошачью морду. И я, подумав, согласилась, что да, выйдет определенно как-то не так… пушистый кот с плешивой мордой.

- Мажь. Только аккуратно.

- И без тебя знаю…

Следующие два дня прошли в благословенной тишине, что не могло не насторожить. Грета самозабвенно улучшала состав зелья, желая не только восстановить бедному Барсику шерсть, но и придать ей необычный окрас. И на сей раз вдохновение накрыло сестрицу с головой.

Я не мешала.

Признаться, я старалась вовсе не показываться на кухне, поскольку вид ее, разгромленный, наполненный разнообразными ароматами, ни один из которых не способствовал аппетиту, ввергал меня в тоску… а еще и деньги закончились.

Они вообще имели обыкновение заканчиваться как-то слишком быстро. И хотя тетушкины уроки прикладной экономии не пропали даром, но даже она, женщина во всех смыслах достойная, не умела обходиться вовсе без денег.

А крупы, той самой, ненавистной перловой, почти не осталось.

И муки. Не говоря уже о яйцах, масле и молоке, которое в скором времени грозило перейти в разряд предметов роскоши. Все шло к тому, что рано или поздно, но мне придется покинуть пока еще уютный – запахи с кухни уже просачивались на второй этаж – домик и заняться поисками работы.

Естественно, мысль об этом не успокаивала.

И когда раздался стук в дверь, я с надеждой подумала, что работа сама меня нашла…

Не работа.

За дверью стоял эльф.

Тот самый.

Как же его… Тинтониэль… Танитониэль… или еще какой-то там «эль»? Не суть важно, главное, что делать этому «элю» в нашем захолустье было совершенно нечего.

- Здравствуйте, - сказал он низким голосом, от которого у меня волосы на затылке зашевелились. Или не от голоса, но от какого-нибудь котикова подарка?

Думать о блохах не стоило, потому что шевеление моментально перешло в зуд.

- И вам доброго дня.

Я сцепила руки в замок, сдерживаясь, чтобы не запустить их в волосы.

Это не блохи.

Не блохи!

Сила воображения… оно у меня живое без меры!

Может статься, что и эльф мне примерещился. Я закрыла глаза и пребольно ущипнула себя за руку, это, по слухам, спасало от галлюцинаций, но увы, не в моем случае.

Эльф не исчез.

И не поблек даже. Он стоял на пороге, окутанный солнечным светом – надо же, лето пришло, а я и не заметила – прекрасный, как эклер, сожранный в полночь… и столь же недоступный, поскольку эклеры давно уже были в списке предметов роскоши.

Эльфа я бы охотно к оному списку присоединила.

Он молчал.

Я тоже.

- Извините, - наконец, заговорил Эль, - за беспокойство, но я являюсь уполномоченным представителем общества защиты животных.

Он замолчал, а я поняла, что котика эльфу показывать нельзя.

Не поймет.

В прошлый раз, когда я все же вынуждена была заглянуть на кухню – меланхолия меланхолией, а голод голодом – котик лежал на кухонном столе, прикрученный к нему остатками пледа. Голову и тело несчастного покрывал толстый слой мази, которая местами засохла и растрескалась.

Я молчу уже о запахе.

- Поступил сигнал, - меж тем продолжил Эль, глядя на меня со столь искренним сочувствием, что я сразу остро осознала собственную никчемность, - что на территории этого дома проводят запрещенные эксперименты над животным…

Я сглотнула.

Почему-то живо представилось здание городской управы… и очередной штраф, оплатить который нам нечем… а может, если эльфы сочтут котика особо пострадавшим от Гретиной заботы, то и не штраф, а сразу тюрьма.

Каторга.

Жизнь моя никчемная промелькнула перед глазами.

А руки сами попытались захлопнуть дверь.

Но Эль, верно, был готов к подобному развитию событий. Он выставил ногу, и на дверь налег всею своею немалой эльфийской статью. Надо же… а выглядел таким прилично-хрупким.

- Я обязан войти!

- Вы не можете войти! - я бы отвесила эльфу пинка, но как знать, не воспримет ли он пинок еще одним оскорблением.

Денег на штраф не было.

Ни монетки.

- Вы не понимаете…

- Это вы не понимаете… - мы боролись с дверью, я пыталась толкать ее, эльф – отталкивать… а двери-то исполнился не один десяток лет. Петли, если тетушке верить, еще мой прадед вешал. И стоит ли удивляться, что именно они сдались первыми.

Дверь хрустнула и покосилась.

- И-извините, - сказал эльф, пунцовея левым ухом. Но ручки, паскуда этакая, не выпустил.

- Не извиню, - я сдула темную прядку. Волосы опять растрепались, и теперь я смотрела не то на Тиниэля, не то на Тариэля, не то еще на кого-то сквозь густую челку. – Что вы себе позволяете! Ломитесь в дом к приличным девушкам и…

И мысль, пришедшая в голову, была совершенно безумна.

Но сработать могла.

- Грета! – крикнула я, надеясь, что увлеченная экспериментом сестрица все же услышит. – Сюда иди!

Имя это, похоже, вызывало у эльфа не самые светлые воспоминания. Он вздрогнул. А уж когда появилась Грета…во всей красе, точнее в рабочей хламиде, густо заляпанной новым составом, который помимо тошнотворного запаха и вид имел такой же – бледно зеленый, комковатый.

Честно говоря, он напоминал мне блевотину, но…

Что я в алхимии понимаю?

- В-вы? – слегка заикаясь, произнес эльф. И в ручку вцепился, но уже, кажется, с единственным желанием – дверь закрыть.

- Я, - Грета зарозовелась и, шмыгнув носом, спросила: - А вы ко мне?

- Н-нет! У вас… у вас права нет ко мне приближаться! – он пятился, выставив перед собой дверь, будто бы она могла защитить его от сестрицы. Правда, та ныне была на диво смирна.

Смиренна, я бы сказала.

И это опять же мне категорически не понравилось.

- Она к вам не приближается, - я ручку выпустила, отдав поруганную дверь в полное владение Эля. Ему всяко нужней, я-то к сестрице привыкла. На всякий случай отодвинула ее за спину. – Это вы к ней приблизились! И тем самым нарушили постановление суда!

Я наступала

Эльф пятился, двери, однако, из рук не выпуская.

- Я ничего не нарушал!

- Нарушили, - в дверь я ткнула пальцем, так сказать, от избытка чувств, главным из которых был страх. Все-таки, невзирая на весь мой фатализм, коий сестрица полагала пагубным, в тюрьму и уж тем более на каторгу мне не хотелось. – Вы, зная о том, что постановление существует, явились к нам в дом!

- Я не знал!

Ему я охотно верила.

Если бы Эль знал, что моя сестрица обретается именно здесь, он не то, что дом, он бы весь Пекарский переулок, который местные удачно именовали закоулком, стороной бы обходил. Но отпустить его просто так я не имела права.

Других ведь приведет.

- И теперь что? Вы снова подадите на нее в суд?

- Н-нет!

Верю.

И даже несколько стыжусь неподобающего своего поведения, за которое тетушка, будь она жива, всенепременно отвесила бы мне затрещину.

- Я… я просто хотел…

Дверь немного опустилась. Должно быть, держать ее эльфу было тяжеловато, все ж таки каменный дуб… а что, у прадеда моего были твердые представления о том, что есть безопасный дом.

Если бы не петли…

Как бы там ни было, поверх двери на меня взирали зеленые эльфийские очи, в которых мне привиделась зеленая же эльфийская тоска.

- Я п-прошу п-прощения, - Эль, уверившись, что моя сестрица держит себя в руках, и трепетному эльфийскому телу его не грозит поругание, успокоился.

Оно и верно, не во дворе же им страстью пылать.

Тут клумбы с розами. А розы, пусть и хороши цветами, но несколько неудобны, тем паче наши, после смерти тетушки одичавшие. Шипы у них – с мой мизинец, а вот цветами балуют редко.

Ну да не о розах речь.

Эльф дверь аккуратно на землю положил. И волосы пригладил.

Волосы у него были хороши и без бальзама… или с ним? Я вдруг вспомнила Гретины истории про эльфийские корпорации и косметику. Эльфу же мое внимание пришлось не по нраву.

Снова волосы пригладил.

И за уши себя потрогал.

Отряхнулся…

- Что-то не так? – спросил найлюбезнейшим тоном.

- Нет, что вы, - еще более любезно ответила я. – Все замечательно… вы заявились к нам в дом с нелепой претензией…

Грета нахмурилась и за рукав меня дернула.

- Он утверждает, что мы ставим незаконные эксперименты.

Эльф кивнул и счел нужным уточнить:

- Над животными.

- Над животными! – возвестила я громко, чтобы соседи услышали. Я не сомневалась, что они и без того слышали все распрекрасно, но если вдруг до суда дело дойдет, мне не помешают свидетели. – Представляешь, в чем нас обвинили?

Грета не представляла, но к счастью, уточнять, является ли обмазывание Барсика непроверенным составом тем самым незаконным экспериментом, не стала. Рот открыла.

Охнула.

- А на самом деле… вы нарушили судебный запрет! И не только! Вы знаете, как моя сестра относится к вам! Вы разбили ей сердце! Надругались над светлыми девичьими чувствами…

Грета на всякий случай всхлипнула.

Всхлипывать она умела громко и жалостливо. Не знаю, всхлип ли произвел такое впечатление, или же моя речь, но уши эльфа покраснели.

- Вы причинили ей ужасные моральные страдания… и душевную травму!

- И-извините, - эльф сделал шажок по направлению к калитке.

- Но этого вам показалось мало! Вы силой ворвались… - я покосилась на дом и поправилась: - Вы силой почти ворвались в наш дом… нанесли урон имуществу!

- Я заплачу!

А вот это уже совсем другой разговор.

- Между прочим, - тон я сбавила, потому как разговор о деньгах чужих ушей не терпел. – Эту дверь еще мой прадед повесил.

Эльф вздохнул.

- Она, можно сказать, являлась семейной реликвией…

Он вздохнул снова, еще печальней, и покраснели не только уши. К семейным реликвиям эльфы относились весьма трепетно. К счастью, это нашло свое отражение в размере компенсации.

Что ж… еще несколько месяцев я могу не думать о работе.

- Видишь, как хорошо все получилось, - Грета шмыгнула носом и, забывшись, поскребла его лопаточкой, которой размешивала зелье.

А я промолчала.

В конце концов, я ведь ничего в алхимии не понимаю… и не стоило ей брать мою любимую лопаточку, чем мне теперь оладьи переворачивать?

Дверь я поставила сама, заодно и петли заменила. Как-то вот терзали меня смутные подозрения, что наша с эльфом встреча была не последней.

А следовательно, котика надо было приводить в порядок.

Дурное предчувствие меня не обмануло.

С дурными предчувствиями только так и бывает, особенно, если касались они моего бытия, скрасить которое не был способен и эклер… нет, отчасти был способен и скрашивал.

Я держала его двумя пальчиками.

Осторожно, чтобы не треснула ненароком тончайшая оболочка из заварного теста. Я любовалась формой его, которая казалась мне совершеннейшей… и сам он, целиком, от темной глазури поверху до начинки из взбитых сливок с толикой голубики, был идеален.

В конце концов, за полдюжины эклеров я отдала золотой.

И сейчас нисколько о том не жалела… завтра успеется, когда воспоминания об этом кулинарном чуде – вот не верю я, что подобного можно достичь без магии! – поблекнут. Ныне же был один из тех вечеров, когда я чувствовала себя почти нормальным человеком.

Дневная жара спала.

Звенели цикады. Пахло апельсиновым цветом и немного мазью, которую Грета наотрез отказалась смывать, поелику время еще не пришло. Мне осталось подчиниться и, в очередной раз промыв Барсиковы раны, которые медленно, но затягивались, оставить их наедине, что я и сделала с превеликою охотой.

Чудесным образом обретенные деньги требовали быть потраченными, если не сразу и все, то хотя бы частично, что и привело меня к кондитерской. Поначалу я намеревалась даже – о, благословенные времена студенческих кутежей! – заглянуть в трактир, или посидеть в кафе, как то делают благородные дамы, но в последний момент передумала. На благородную даму я и в лучшие свои времена не очень тянула.

Впрочем, с данным фактом я уже пару лет, как смирилось… пожалуй, с того вечера, когда мой дорогой и единственный, с которым я всерьез вознамеревалась прожить жизнь в любви и согласии, подробно объяснил, почему мечты мои так мечтами и останутся.

Сволочью он был.

Но сердцу не прикажешь. Сердце потом еще долго и муторно ныло, стоило увидеть его… да что там, увидеть, вспомнить… и сейчас вот не к месту.

Женится?

Пускай себе… а мне и тут неплохо.

Сижу вот на лавочке, в тени разросшегося розового куста. Цикад слушаю. И собираюсь вкушать эклер… и вообще, вдруг да случится чудо, и сестрица моя реализует безумный свой план… мы разбогатеем…

Я зажмурилась, представляя гору денег… нет, то есть сначала горку, такую, невысокую. По колено примерно. Гретино колено. Потом вдруг стало смешно, если уж представлять, то от души… пусть гора будет с сестрицу ростом… а лучше с меня…

Воображаемая куча росла.

Цикады стрекотали. Душно, богато пахли розы. В руках у меня был эклер.

В кармане деньги.

Что еще для счастья нужно?

И решившись, я открыла рот, когда…

…протяжно и зловеще заскрипела калитка. Не та, которая выходила на улицу, ее, воображаемых клиентов ради, приходилось содержать в порядке. Но вот была еще задняя, махонькая, по семейному преданию, созданная исключительно для того, чтобы тайно сбежать из дому.

На свидания.

Я торопливо сунула эклер в рот и проглотила, почти не жуя.

Свидания нам не грозили. А вот ворья в округе хватало. Прежде-то они, меня опасаясь, дом стороной обходили, но все хорошее когда-нибудь да заканчивается. Коробку с оставшимися эклерами я спрятала под лавочку.

Вернусь и доем.

Сняла ботинки.

Носки мигом промокли. Надо же, и роса выпасть успела, пока я тут… мечтаниям предаюсь. Ничего, вот пугну вора, вернусь и продолжим…

Я ступала бесшумно, как матушка учила, пусть и подбиралась не к умертвию или, упасите боги, личу, но к наглецу, решившему, что, если у некроманта с личной жизнью не ладится, то его и грабить можно. Мысль эта наполняла душу мою праведным гневом. А пальцы сами выплетали полузабытую, как мне казалось, вязь проклятия.

Ничего серьезного… я закон нарушать не собираюсь.

Меж тем луна закатилась за тучи, надо полагать, для пущей зловещести антуражу… окна дома светились… как-то неровно светились, этаким зыбким болотным светом, в котором доминировал характерный зеленый спектр.

Я аж сама замерла от удивления.

Потом правда вспомнила, что на задний двор выходят как раз кухонные окна, а на кухне Грета экспериментирует… и судя по цвету пламени, вспомнила она про анатор и прочие, полагающиеся нормальному алхимику, атрибуты.

Небось, и травы свои жечь станет.

Или еще какую пакость… в общем, на месте вора я крепко призадумалась бы, стоит ли лезть в дом. Но похоже, благоразумие ему свойственно не было.

К темноте я привыкла быстро, да и заклинаньице одно вспомнилось, домашнее, от маменьки доставшееся с проклятьицем на пару. В общем, видела я и заросли малинника, и крапиву, что нынешним годом уродила особо буйною, и тощий зад вора, в оные заросли – вот бедолага – с головою нырнувшего.

- И чего тебе, недобрый человек, надобно? – ласково осведомилась я, а чтобы вопрос мой ответом уважили, огненный шарик на ладони подбросила.

К огненным шарам люди, как успела заметить, с большим пиететом относятся.

Вор, однако, ответом меня не удостоил, пискнул и попытался в заросли с головою нырнуть… это он зря. Я нашу малину знаю, в нее Грета свои зелья выливает, те, которые не удались. А что, удобно, окошко открыл и плескай себе…

Малине это только по вкусу.

Стебли выросли в мое запястье толщиною, листья жесткие с краями острыми, что бритва… а цветет синеньким… и ягоды синими выходят, правда, несъедобными. Ну, во всяком случае, человека, который бы их попробовать решился, мы не нашли. А самим как-то боязно, что ли.

- Куда, - я шарик убрала, и вора схватила за ногу. – Застрянешь, дурашка…

Нога дернулась, избавляясь от сапога. И вор вьюном юркнул в заросли, к вящей малины радости. Стебли зашевелились, мне даже послышалось, что сыто заурчали… надо будет сказать Грете, чтобы прекращала свои эксперименты, а то этак малина и нас сожрет…

Закачались глянцевые листья, пытаясь обнять жертву…

- П-помогите! – вор взвизгнул и подался назад. И верно, вот только от нашей малины так просто не уйти… я проклятье развеяла, похоже, оно лишним будет, и, стянув второй сапог – не специально, я ж не виновата, что у него сапоги так легко стягиваются – вцепилась в тощие щиколотки. – П-помогите…

- Помогаю, - пропыхтела я. – Не дергайся.

Он задергался еще сильней, и малина издала протяжный утробный звук…

- Цыц, - я погрозила ей пальцем, но эта поганка лишь поплотней попыталась стебли сомкнуть, явно не желая жертву отпускать. Та слабо подергивалась, но была жива.

А то мне в хозяйстве трупов не хватало.

- Спалю, - я продемонстрировала огненный шарик, и малина с разочарованным шелестом разомкнула плети, мне показалось, что она даже выплюнула несчастного вора, во всяком случае, вывалился он к самым моим ногам.

И вот тут-то облако с луны сползло, а я пожалела, что вообще вмешивалась… ну дожевала бы малина эльфа, так они все стремят с природой единяться, вот бы и съединился, а я потом честно сказала бы, что понятия не имею, где он.

Малина, точно догадываясь об этих моих мыслях, потянулась к бледным эльфийским рукам… и ногу обвила, ласково так, примеряясь.

Он вяло дернулся и сделал попытку отползти…

- Уберите ее! – не то приказал, не то попросил он, но для приказу наглости в тоне не хватало. И вообще голос его дрожал, выдавая, надо полагать, душевное волнение.

А что, эльфы – существа тонкой натуры.

Их беречь надобно.

Да и… пусть я некромант, но не убийца же.

- Оставь его, - попросила я. – Он невкусный.

И лист ближайший погладила… малина тотчас протянула еще десяток, а заодно уж и ветку крупных бирюзовых ягод.

- Спасибо.

Ягоду я сорвала.

И любезно протянула эльфу, так сказать, в знак добрых моих намерений. Он же, натянув сапоги, поднялся. А все-таки… как его зовут?

Туриэль?

Тириниэль… вот помню, что на «т» и «эль» в конце, а между ними еще какие-то буквы. От ягоды он отказался.

- Вы… - он вытащил из растрепанных волос веточку. – Вы…

- Я, - почти миролюбиво согласилась я, потому как отрицать очевидное привычки не имела. – А вы тут кого-то другого увидеть ожидали?

Малина одуряюще пахла ванильным мороженым… нет, это ж как надо было над растением извратиться? А я тоже хороша, не обращала внимания. Ничего, вот вернусь, сразу и поговорим о правилах безопасной алхимической работы. Безопасной – в смысле для окружающих.

- Я премного признателен вам, - он отвесил изящный поклон.

- Не за что.

При лунном свете он был еще более хорош, чем при дневном. И листья в волосах красоты не убавляли, а разодранная в клочья рубашка и вовсе гляделась… в общем, приличным девушкам, ни разу замуж не сходившим, не пристало разглядывать эльфов в такой от рубашке.

Тем более что эльфы оные испортили вечер.

И со вздохом – вот хорош он, хорош… томный, бледный… ресницы трепещут, взгляд умоляющий… а я тут перед ним босая и с малиной в руках.

В доме громыхнуло, и из приоткрытого окошка потянуло серой… она там что, демонов вызывает? С Греты станется. Она для своего котика и демона на ингредиенты изведет.

В общем, от дома мы с эльфом шарахнулись одновременно.

Столкнулись.

И поспешно отступили друг от друга, потому как еще решит, что и я его белого тела домогаюсь… эта мысль и вернула меня в сознание.

Эльф.

Ночью.

Прокрался. И почти проник в дом…

- Что вы здесь забыли? – прошипела я, раздумывая, стоит ли звать стражу или все-таки лучше не впутывать власти в наши проблемы. Небось, эльф-то хорошего рода, состоятельный… и в управе у него свои люди имеются.

Нет, управы нам не надо.

Сама разберусь.

- П-позвольте м-мне об-б-бьяснить, - он, кажется, вновь покраснел, - н-но если м-можно… н-не…

И указал на малину, которая к беседе прислушивалась с несвойственным растению интересом.

- Отдыхай, дорогая, - сказала я. И повернувшись уже к эльфу, велела: - Идем.

Ослушаться он не посмел.

В дом я его, естественно, не потянула. А вот на лавочку присесть позволила, бедолагу ноги с трудом держали. Правда, на розы он покосился с немалой опаской.

- Они обыкновенные, - успокоила я гостя, правда, не добавила, что сама в том не уверена, но просто очень надеюсь.

- В-ваше растен-ние очень н-необычно, - заикался он весьма очаровательно. – Н-никогда н-не видел н-ничего п-подобного.

- Грета постаралась.

- С-сторожевая… м-малина?

- Она самая,

- П-перспективно… б-благодарю еще раз за п-помощь…

Он встал.

- Стоять. Итак, благородный…

- Тиритриниэль…

Вот оно как… ну да, теперь понятно, почему я имечко не запомнила, такое он и сам, небось, разучивал первые полсотни лет жизни.

- Извольте объяснится, - я малину на лавочку положила. – Что вы делали ночью в нашем саду?!

Тири… в общем, на физии Эля появилось выражение величайшей скорби, словно я не вопрос задала, а известила его о том, что визитом своим он нанес репутации моей дорогой сестры непоправимый ущерб, и теперь, дабы обелить имя ее девичье, просто-таки обязан на ней жениться.

Нет, подобная мысль, конечно, была, но… эльфу и так досталось.

- Видите ли, многоуважаемая Юстиана…

…надо же, имя мое запомнил.

А многоуважаемой меня так и вовсе не называли, разве что наш преподаватель изящных манер, которому эти самые манеры крепко мешали выразить свое ко мне отношение в более доступной для восприятия форме.

- …дело в том, что моя м-матушка… п-пожелала, чтобы я п-принял участие, - он заикался и краснел. Мило так… очаровательно просто. – В делах семейных… и п-причинил д-добро.

- Кому?

- Людям п-причинять д-добро мне еще рано… мама п-полагает, будто я не достаточно крепок… п-психически.

Это верно, чтобы причинять добро людям, нужно иметь не только крепкие нервы, но и крепкие кулаки. А эльф при всей его вековой мудрости… хотя, что-то меня и насчет мудрости сомнения брали, в общем, он и вправду не выглядел готовым ко столь серьезной миссии.

- Она с-сказала, что н-надо н-начать с м-малого. С животных, - с облегчением выдохнул он. – Извините, я к-когда н-нервничаю, н-начинаю з-заикаться…

- Не надо нервничать, - я ободряюще похлопала эльфа по руке. – Значит, с животных?

Он кивнул.

- Это м-мое п-первое з-задание. И я н-не м-могу п-провалить его.

Что ж, где-то в глубине души – очень в глубине, как утверждала сестрица, моя душа воистину была бездонна – я ему сочувствовала. Помню свое первое задание, и старое сельское кладбище, и упыря вертлявого, за которым до рассвета гонялась, и то лишь чудом упокоила… а мне потом претензии выдвинули, что могилы потоптала, памятники порушила…

- Скажите, что сигнал был ложным.

- Соврать?! – в зеленых очах эльфа плескался ужас.

Ну да… врать эльфам не с руки… хотя… помнится, продали мне как-то, в лучшие еще времена, когда имела я возможность по эльфийским лавкам прогуливаться, мыло ручной работы, обещая, что волшебный аромат его будет держаться.

Держался.

Не соврали. Правда, забыли упомянуть, что при контакте с кожей аромат меняется, а перемены индивидуальны… и не виноваты они, что в результате я источала ароматы вяленой воблы.

Вот соседу нашему понравилось даже.

Он моими волосами пивко занюхнул.

- Я д-должен уб-бедится, что вы не м-мучаете животных! – воскликнул Эль, чье имя вновь самым благополучным образом стерлось из памяти. – И если н-надо, я д-добьюсь с-судебного разрешения…

- Не надо! – поспешила заверить его я. – Зачем нам судебные разрешения? Мы сами разберемся… приходите завтра.

- З-завтра? А п-почему…

- Потому. Сами посудите. Моей сестре никак нельзя с вами встречаться! Вдруг она решит, что вы ее преследуете?

- Я?!

- Вы. Днем заходили? – я загнула палец. – И ночью пробрались… в окошко подглядывали. А еще приличным человеком казались… то есть, не человеком…

Он поежился.

- А если еще в дом зайдете…

Похоже, теперь эта мысль больше не казалась эльфу удачной.

- И если вас волнует, что мы что-то сокроем…

…именно это, собственно говоря, я и собиралась сделать…

- …то ничто не мешает вам продолжить наблюдение за домом. С дозволенного судом расстояния, - уточнила я.

Эль призадумался.

Наблюдать за домом ему определенно не хотелось, но и другого варианта он не видел. Во всяком случае, такого, который устроил бы обе стороны.

- Я отправлю Грету… скажем, на рынок… а вы быстренько все осмотрите…

- Вы очень б-благородны…

Ну да, конечно…

- П-поверьте, я н-не заб-буду вашей г-готовности к сотрудничеству, - Эль встал и протянул мне руку. Следовало заметить, что вид у нашего эльфа при том был до отвращения серьезный. – И всенепременно упомяну об этом в отчете.

В протянутую руку я вложила синюю ягоду малины.

А что, мне не жалко…

- Б-благодарю, - от подарка Эль отказываться не стал.

- И что будем делать? – на Грету мой рассказ впечатлил, особенно та часть его, которая касалась ссылки и каторги, верно, здесь я была особенно убедительна.

- Будем… будем возвращать Барсика к жизни…

- Но он еще…

Грета указала пальцем в мумию, имевшую лишь отдаленное сходство с котом. Плотно спеленутый остатками пледа, покрытый бурой, местами закаменевшей мазью, он и вправду выглядел жертвой.

Если эльф увидит котика…

- Знаешь, - Грета сглотнула. – Я думаю, что если для презентации, то нам хватит, да?

- Определенно.

Барсика отмывали в ванной, а потом отмывали ванну от Барсика… и Грета добрым словом поминала, что всех эльфов, что конкретно этого, в которого ее угораздило влюбиться.

- А может, - она поднялась с колен, - ты его соблазнишь?

- Зачем?

- Чтобы он потерял голову от страсти и забыл… - она обвела рукой ванную комнату. Мазь ее, которая при контакте с водой пенилась, шипела и плевалась, вновь сменила цвет. И теперь на бледно желтых стенах ванной комнаты расцветали алые пятна весьма и весьма зловещего вида.

Скажем так, на месте добропорядочного человека, ну или эльфа, увидев этакую комнату, я бы заподозрила, что хозяева, в частности одна хозяйка, с дипломом некроманта, не чурается брать работу на дом. А это, между прочим, прямое нарушение закона.

- Я не могу его соблазнить, - разогнулась я с немалым трудом.

И мысленно прокляла, что эльфа с его стремлением творить добро, что сестрицыны эксперименты. А ведь вечер так хорошо начинался… цикады, эклеры… луна полная…

- Если думаешь, что я ревную, то нет, - Грета поскребла кончик носа. – Я поняла, что он не тот мужчина, с которым я готова провести остаток жизни… а вот ты… взгляни на себя!

Я взглянула.

Отчего б и вправду не взглянуть, когда зеркало имеется, тоже, к слову, заляпанное, и брызгами мелкими, темно-красными. Вот в жизни не скажешь, что мазь это, а не кровь чья-либо.

В зеркале же, верно, глубоко оскорбленным столь непочтительным с ним обращением – то ли дело тетушка с ее манией чистоты и привычкою натирать зеркало и прочие блестящие поверхности ежедневно – отразило хмурую всклоченную девицу.

- Ты сама на эльфийку похожа…

- Я?

Разве что ростом, который удался в матушку, и худобой, правда, не наследственною, но благоприобретенной. С такой-то жизни и не похудеть…

- Он перед тобой не устоит… - новая безумная мысль завладевала разумом Греты.

- Мы оденем тебя так, что он про Барсика мигом забудет…

…и сестрица к величайшему ужасу моему сдержала слово. А что делать… кровавые следы начинались с кухни, и пусть стол мы прикрыли парадною тетушкиной скатертью, но остатки мази умудрялись просвечиваться и сквозь нее.

Потеки на стенах.

И следы на полу.

Ванна… и сонный кот, который, против всякой логики и Гретиных надежд шерстью не оброс, но лишился ее остатков. Ныне он напоминал освежеванную тушку, причем свежеванную явно наспех. Шкура его окрасилась неравномерно, старые шрамы набрякли и теперь походили на шрамы свежие, недавно полученные и отнюдь не в дворовых схватках. Темные пятна лишая открылись язвами…

В общем, эльфу Барсика показывать было нельзя.

- Он… он на чердаке посидит, - предложила Грета.

Я кивнула.

Мною овладела странное чувство безысходности, потому как я точно знала, что соблазнить эльфа не выйдет… не у меня…

Я вообще соблазнять не умею.

- Ты, главное, помалкивай, - Грета самолично вымыла волосы и уложила их в высокую башню, куда воткнула для красоты пару матерчатых цветков. Помнится, некогда они украшали парадную теткину шляпу… возражать сил не было.

Потому и приняла я, что цветы в прическе, что шелковое платье, купленное Гретой по случаю. Так она сказала, правда, что за случай объяснить не удосужилась, как и факт, отчего платье это было узким и длинным, шитым явно не для Гретиной фигуры.

- И смотри загадочно… мужик на загадку клюет.

Котик, запертый на чердаке, взвыл…

- Может, его опять… ну, того…

Я покачала головой. Заклинание, конечно, хорошее, но знакомый целитель уверял, что отнюдь не безвредное. В ином-то случае не было бы забот: усыпил пациента и лечи себе… ан нет, не больше трех дней кряду, и то…

Может, вообще он от магии этой и пооблез?

- Пожрать ему надо, - выдвинула я предложение и Грета скривилась.

Жрал котик… скажем так, орочьи волкодавы, небось, столько не жрут, как этот котик… с утра ведро овсянки, с мелкою рыбой мешанной впер и не мурлыкнул даже, только брюхо тощее раздулось.

- И все-таки…

Вой стал громче.

Заунывней.

- Давай его свяжем и пасть заткнем, - выдвинула я предложение.

- Знаешь… это как-то жестоко, - Грета поплевала в баночку с тушью, которой мы не пользовались давненько, вот и засохла она, - а если зельем?

Вот эта мысль мне понравилась.

- Действуй, - разрешила я, раздумывая, слышали ли Барсика соседи… а эльф, пришел уже? Выглянув в окно, я убедилась, что улица наша была пуста, и значит, есть небольшой шанс, что нам повезет. Впрочем, если верить зеркалу, то шанс был не просто небольшим – мизерным.

Соблазнить эльфа…

Что за бред?

На рынок Грета отправилась ближе к полудню, по этакому поводу и для конспирации обрядившись в старое теткино платье с тюльпанами. На голову она напялила соломенную шляпку, которой нехватка цветков лишь на пользу пошла.

Корзинку взяла.

- Я скоро вернусь, дорогая… - сказала она громко, небось, чтоб соседи слышали.

Уж не знаю насчет слышимости, но видеть они умудрялись буквально все, что происходило рядом. И эльфа, который крутился поблизости, не могли не заметить. Он же, при появлении Греты, шарахнувшийся было в сторону, проводил сестрицу взглядом и к калитке двинулся.

К задней.

Нет, вот ничему его жизнь не учит!

Один раз вытащила, а он снова… и подхватив юбку – узкая, неудобная – я бросилась спасать растрелкятого эльфа. Впрочем, оказалось, что благой мой порыв, как и прочие мои благие порывы в большинстве своем, был неуместен.

Эльф не собирался лезть в малину.

Он ее подкармливал.

Ветчиной.

Доставал из кулечка тонюсенький ломтик, подцеплял его на вилку, двузубую, серебряную, и с поклоном протягивал малине. А та… сторожевое, чтоб его, растение, шелестела листьями, тянулась, обвивала ветчину нитяными побегами…

Благодать.

- Не мешаю? – поинтересовалась я, и малина стыдливо свернула листья.

По ее мнению, мое присутствие не то, что не требовалось, оно разрушало почти любовную идиллию. Правда, любили все разное – эльф малину, а та ветчину – но это уже детали.

- Извините, - Эль привычно порозовел. – Мне подумалось вчера, что она голодная, должно быть… вот я и решил… не стоило, да?

- Да уж… докармливайте.

Не хватало, чтобы голодная малина затаила на меня обиду

Эльф, вытряхнув остатки ветчины прямо в куст – малина аж затряслась от удовольствия – повернулся ко мне и замер.

Небось, красотой пораженный.

Неземною.

Я, как и советовала сестрица, молчала… выразительно молчала… в конце концов, чего тут еще скажешь, когда платье само за себя говорит, особенно – вырезом. Грета назвала его несколько смелым, но, если по мне, то был он совершенно безумным. И кружевная накидка, прихваченная мной в вялой надежде, что, если вдруг платье на выпуклостях моих не удержится – были они не столь уж выпуклы – то хоть совсем голой не останусь.

- И-извините… - эльф опустил взгляд и покраснел, на сей раз густенько.

Вот что с нелюдьми сила красоты творит.

- Что-то не так? – осведомилась я со всем возможным участием, но он решительно мотнул головой.

- Н-нет.

- Тогда пройдемте?

Вести его в дом не хотелось, но, во-первых, вряд ли он сам отвяжется, во-вторых, не соблазнять же его в кустах малины. Боюсь, она не поймет.

Шел он медленно, нога за ногу и у дверей остановился, вперившись в них взглядом, преисполненным тоски. А что, двери я починила. Петли новые навесила, так что выдержат в случае чего эльфийский напор. Должны, во всяком случае.

- Проходите, - велела я… пожалуй, тон выбран был не совсем верно, и эльф вздрогнул и голову в плечи втянул. На меня покосился и этак, по стеночке, в дом прошмыгнул.

Вот же… можно подумать, я его бить собираюсь.

- Здесь у нас прихожая, - я повернулась к нему спиной, позабыв, что там вырез был еще более смелым, и тоненькие шнурочки, скреплявшие две половины платья, если и могли что скрыть, то исключительно родинку на пояснице.

- А…

- Что? - я повернулась к эльфу.

- Н-ничего… п-прихожая… м-мило. Очень м-мило, - он от меня отодвинулся, насколько это вообще было возможно в тетушкиной прихожей.

Скажу сразу, у него не вышло.

- Там кухня… - я небрежно махнула в сторону кухни. – Смотреть станете? Или сразу в гостиную пройдем?

Взгляд его метался меж двумя дверьми, пытаясь, верно, угадать, какое из помещений предоставит большую свободу маневра.

- Кухня, правда, невелика… но если вы полагаете, что можно ставить эксперименты там… - я придвинулась, тесня эльфа к гостиной. И для полноты образа соблазнительницы говорила голосом низким, с придыханием.

Надо же… сработало… не так, конечно, как сестрица надеялась, но тоже неплохо.

- Н-на к-кухне? Эк…ксперименты?

Похоже, в ушастой этой голове не укладывалась такая простая мысль, что оборудовать собственную лабораторию не всякому по карману, а кухня от лаборатории мало чем отличается.

Вот и славно.

- В… - он немалым усилием воли отвел взгляд… - в… г-гостиную п-пройдемте…

И не дожидаясь приглашения, в эту самую гостиную ускользнул. В кресло забился. Выставил перед собой любимую тетушкину статуэтку – гнома с секирой. Статуэтка была внушительной, отлитой из бронзы и подаренной старым тетушкиным поклонником.

- Ч-чудесный эк-кземпляр народного т-творчества, - эльф поднял статуэтку, заслоняясь гномом от меня. – Н-никогда н-не видел н-ничего п-подобного…

- Хотите, подарю? – поинтересовалась я в приступе щедрости.

А что? Гном был здоровым и имел отвратительную привычку перемещаться по гостиной, всякий раз оказываясь в новом, неожиданном месте. Да ладно бы просто оказываясь, так я ж о него или спотыкалась, или рукой задевала… в общем, синяков он мне наставил преизрядно. Выкинула бы давно, но Грете он нравился. Говорила, что папеньку напоминает… может, и так, но помнится, что папенька ее не был столь криворож и страшен.

- Спасибо… н-но как я м-могу лишить вас этого… п-предмета искусства? – все же врать эльф был непривычен.

Так мы и молчали… а что тут скажешь? Разве что…

- В общем, наверху еще спальни…

Пальцы, вцепившиеся в гнома, побелели.

- Осматривать будете?

- З-зачем?

- Как зачем? На предмет несчастных животных, над которыми здесь ставили эксперименты… - произнесла я, глядя прямо в зеленые эльфийские очи.

И губы облизала.

А что, помада у сестрицы на редкость поганая. Я вообще косметику не жалую, некроманту она ни к чему: нечисти все равно, а клиент, ежель перестараешься, не поймет. Вот и раздражала эта липкая гадость на губах… впрочем, эльф, похоже, истолковал все по-своему.

- Не надо спальню осматривать… - очень жалобным тоном попросил он.

- Тогда в подвал?!

Эль не покраснел – посерел. И уши его задергались. И гнома несчастного к сердцу прижал… отбиваться, что ли будет?

- Ясно, - я плюхнулась в кресло, при этом платье на шнурочках угрожающе затрещало. – Тогда что вы собираетесь предпринять в нашей ситуации?

Попыталась забросить ногу за ногу, но платье для этаких экзерсисов предназначено не было. Ткань натянулась, потянулась, и вырез из очень смелого стал просто-таки неприличным. Я несколько поспешно – роковые соблазнительницы так точно не поступают – расправила шарфик, жалея лишь, что кружево его было недостаточно плотной вязки. И вообще, надо было не кружевной брать, а теткин, шерстяной, в клеточку.

И теплее было бы…

- Я… - Эль поспешно вскочил. – П-пожалуй, п-пойду… я… уверен, что в-вы…

На меня он старательно не смотрел. А гнома держал на вытянутых руках.

- В-вы… н-не м-могли п-причинить вред животному!

- Я вас провожу, - я попыталась выбраться из кресла, что оказалось непростой задачей.

- Н-не стоит. Я… я сам…

Зря я вздохнула с немалым облегчением, подумав, что вот оно, получилось…

Почти получилось.

Он уже стоял в прихожей, когда с чердака донесся заунывный вой… душераздирающий… меня и то пробрало, да так, что из кресла не выбралась – выскочила.

- Что это? – совсем иным тоном поинтересовался эльф.

- Где?

Ну, сестрица… а обещала, что пару часов у нас точно есть… зелье сонное… а я, дура, и поверила. Надо было по старинке действовать: спеленать покрепче и пасть заткнуть.

Так нет… гуманизм треклятый.

- Там, - эльф ткнул пальцем в потолок.

Кот выл.

Душевно. С переливами.

- Н-не знаю, - я испустила томный вздох, но очарование момента было разрушено, и голос долга у эльфа заглушил все прочие голоса.

В том числе и разума.

- Вы мне солгали! – возвестил он. – Вы… вы… п-поступили неп-порядочно! Ведите!

- В спальню?

- Если несчастное животное в спальне…

Договаривал он уже на бегу.

…животное, которое, как по мне, вовсе не было несчастным, выводило рулады, и в тоскливом вое его мне отчетливо слышались мотивы каторжных песен… тех, которые о жалобной доле повествуют. И задрав юбку так, что виден стал кружевной край чулок, - не пригодятся они мне в новой жизни – я ринулась за эльфом.

Нагнала на чердаке.

Дверь его сестрица предусмотрительно заперла на замок, солидный такой, амбарного типа… где только взяла? Или лучше мне не вдаваться в такие вот детали сестриной жизни. Как бы там ни было, замок эльфа остановил.

Ненадолго.

- Откройте немедленно! – потребовал он и дверь пнул.

Вот тебе и воспитанное создание. Между прочим, я себе не позволяю чужие двери пинать.

За дверью стало вдруг подозрительно тихо, впрочем, длилась тишина недолго. Послышался скрежет, затем хруст… такой вот выразительный хруст, эльф и тот вздрогнул.

Но решимости ему было не занимать.

- Открывайте!

- А может, не надо?

Честно говоря, не было у меня ни малейшего желания сталкиваться с котиком нос к носу… хрустела-то наверняка клетка…

- Послушайте, - вздохнула я. – Давайте я вам все объясню, и мы никуда не пойдем.

Вот чувствую я не то, что сердцем, всеми органами буквально, что не пылает Барсик благодарностью ни ко мне, ни к сестрице моей, чтоб ей… гулялось по рынку в удовольствие.

- Нет, - эльфийские брови сошлись над переносицей, и вид у Эля был не то, чтобы совсем уж грозным, скорее впечатляющим.

А все равно хорош… жаль, не про мою душу.

- В-вы м-мне с-солгали!

- Бывает.

Но это еще не повод обвинять меня во всех смертных грехах разом.

- Значит, вы отказываетесь сотрудничать? – холодно осведомился Эль… а я его, неблагодарного, еще из малины вытаскивала.

Он направил раскрытую ладонь на замок и тот, слабо хрустнув, развалился пополам.

Это уже ни в какие рамки не лезет!

- Да что вы себе…

Меня отстранили движением руки. Широким таким движением… и рука оказалась сильною, а по виду и не скажешь. По виду-то он тощенький, хиленький, а на деле, выходит… эх.

- Кис-кис… - произнес эльф ласково… и замер.

А я ведь предупреждала!

Кис-кис был готов ко встрече. Он восседал на остатках клетки, словно на троне, разглядывая эльфа, как мне показалось, с гастрономическим интересом.

- Что эт-то? – Эль попытался отступить, но котик оскалился и издал рокочущий звук, в нем мне послышалось предупреждение.

И эльф благоразумно оному внял.

- Котик, - пискнула я. – Мы его Барсиком назвали…

Котик нагло ухмылялся. А я пыталась понять, как за пару часов появилось… это.

- Б-барсик… - тон эльфа был странным… и всхлипнул он весьма выразительно. Понимаю… я вот тоже… удивлена.

Где наше лысое недоразумение?

И неужели у сестрицы моей хоть что-то да получилось?

Шерсть у Барсика отросла… да что там – отросла, она была густой и длинной, увеличивая немалые объемы котика вдвое. Впрочем, ныне оную зверюгу котиком назвать язык не поворачивался.

Какой-то округлый, с виду мягкий, но мягкость эта отчего-то не вызывала ни малейшего желания котика погладить… масти удивительной, бледно-голубой, да с полосами более темного оттенка, в бирюзу… где-то я такое видела, вот только где…

- В-вы п-понимаете, кто это? – шепотом поинтересовался эльф.

И меня за спину задвинул, осторожненько так… только эта его забота не осталась незамеченной. Барсик испустил низкий рык и поднялся.

А впечатляет…

Когти впились в дерево.

- Когда я скажу, бегите…

- Да что вы…

- Бегите, - Эль буквально отшвырнул меня в сторону. Я попыталась устоять на ногах, но треклятые каблуки… да чтоб я еще раз надела такие туфли… я покатилась по узкой лестнице, чувствуя ребрами каждую ступеньку. Благо, было их пять.

А в довершение и затылком об косяк приложилась.

Последняя мысль была отчетливо: не поладят Эль с Барсиком… вот печенкой чую, что не поладят.

В чувство меня привела вода, которая тонкою струйкой лилась на лицо. От воды почему-то пованивало болотом, да и вкус она имела весьма специфический.

Воду я выплюнула.

И глаз приоткрыла. Левый. Мало ли…

- Я знаю, что в-вы п-пришли в-в себя, - с упреком произнесли над головой, отчего у меня сразу очнулась совесть: негоже воспитанной девице с полстакана воды в сознание возвращаться.

Но делать было нечего.

Не разыгрывать же протяженный обморок в надежде, что Эль полезет мне искусственное дыхание делать. С другой стороны…

- Н-не заставляйте м-меня п-прибегать к н-нюхательным солям.

- У нас в доме нет нюхательных солей, - произнесла я, но открыла оба глаза.

Потолок.

Судя по рисунку трещин, нахожусь я в спальне. А судя по связкам бумажных сердечек, спальня Гретина. Была у моей сестрицы дурная привычка бумагу портить: когда-то ей гадалка сказала, что, как только Грета вырежет десять тысяч сердечек из розовой бумаги, то и встретит истинную свою любовь.

Вот она и повадилась резать…

Я со стоном села.

Лицо рукавом отерла, голову потрогала. Целая, вроде бы… на затылке шишка, под волосами прощупывается явно. Сами волосы растрепались, а еще и мокрые, повисли влажными прядками… и цветы еще искусственные с тетушкиной шляпки в них запутались.

Небось, похожу я на свежую утопленницу…

…может, поэтому меня и не удосужились на кровать переложить? Прямо на полу водицей и поливали… никакой в том романтики, одна печальная проза жизни, вроде луж на паркете и пары вялых роз.

Эльфа раздраженного с вазой в руке… точно, ваза Гретина, розы из сада… на той неделе я самоличной их подрезать пыталась.

Вазу Эль вернул на столик и, воздев очи к потолку, поинтересовался:

- Вы п-понимаете, что едва не п-произошла т-трагедия?

Если я была мокрой и ушибленной, то Эль… живописные лохмотья рубашки – надо будет посоветовать ему закупаться оптом, так оно дешевле, а то при нынешней его работе и разориться недолго – прикрывали живописные же царапины.

Затянувшиеся.

Но…

Характерный бурый колер лохмотьев – а помнится, некогда рубашка сияла белизной – однозначно свидетельствовал, что царапины эти кровили и преизрядно. Однако эльф был жив, бодр и гневен. А вот котик наш молчал, и это молчание мне совершенно не нравилось.

- М-могли п-пострадать люди!

- Ага, - я встала на карачки, может, поза и не самая изящная, однако наиболее в моем положении устойчивое… что-то захрустело, и платье вдруг начало расползаться.

Твою ж…

- Это в высшей степени б-безответственно! – он и не подумал помочь даме подняться. То ли не держал меня за даму, в чем я, честно говоря, его понимала, то ли просто был слишком раздражен, чтобы обращать внимание на такие вот мелочи. Я же, сдернув с гретиной постели покрывало – розовое и густо расшитое сердечками – закрутилась в него с головой.

- Что вы сделали с нашим котиком?

- Что? – Эль раскрыл было рот, чтобы разразиться очередною гневною тирадой, хотя и не понимаю, с чего бы ему злится, это ведь он к Барсику полез. Ушел бы потихоньку, как и планировалось, и все было бы замечательно.

- С котиком нашим, - сказала я, присаживаясь на кровать. – Что сделали?

Ноги не держали.

То ли из-за треклятых каблуков, то ли от волнения.

- Котика помните? – я попыталась содрать туфлю, но она, еще недавно сама норовившая соскочить с ноги, теперь будто намертво к ней приклеилась. – Там был.

Я пальцем в потолок ткнула.

Терзали меня смутные сомнения, что тишина на чердаке не сама собою воцарилась. Эль кивнул.

- Мы его Барсиком назвали…

- Б-барсиком… - повторил он тихо.

- Вот… так что вы с ним сделали?

- Л-ликвидировал…

- Что?

Нет, говорила мне мама, не связывайся с эльфами! До добра не доведут… или она это про гномов? Или вообще про мужчин? Не важно.

А маму надо было слушать.

- Ликвидировал, - повторил эльф, точно я на глухоту жаловалась.

- Как?

- Об-быкновенно…

Вот значит… обыкновенно… защитник животных, чтоб его… я все-таки содрала треклятые туфли, жалея, что не могу поступить подобным образом и с платьем. Оно, съехав с груди, на бедрах держалось крепко, и промокший подол самым отвратительным образом лип к ногам.

- В-вы к-куда?

- Я туда, - я мрачно указала на лестницу, хотя пассаж о ликвидации не оставлял сомнений, что Барсика больше нет. И значит, пропали наши сорок пять золотых, уплаченные за участие в выставке… и вообще сам план, который в кои-то веки имел все шансы на успех. Мазь, в отличие от прочих Гретиных изобретений, работала! А теперь вот…

Я рванула подол вверх, походя отметив, что шелковые чулки тоже не пережили падения с лестницы. Тетушка, конечно, предложила бы их заштопать, или на худой конец использовала бы для хранения лука, но меня подобная альтернатива ввергала в глубокую меланхолию.

Эльф оскорбленно сопел сзади.

Интересно, чего он ждал? Благодарности?

- И дверь сломали, - мстительно заметила я, потому как вышеупомянутая дверь висела на одной петле… - И замок…

- Я в-вас спас! – клянусь, мне не надо было оборачиваться, чтобы понять – он покраснел.

- А я вас просила меня спасать?

Я подняла покрывало.

На чердаке царил беспорядок… нет, он там царил всегда, даже в самые благословенные времена тетушкиной власти, ибо и ее сил не хватило, чтобы убираться еще и там. Но беспорядок – это одно, а хаос… сломанный табурет, развалины клетки, обрывки какого-то тряпья, которое прежде мирно покоилось в сундуках… лужи крови… или нет, не крови, а перебродившего варенья, уж не знаю, как оно на чердаке оказалось.

Знакомый гул мух, которые уже почуяли наживу.

И мертвый Барсик.

Сейчас он, развалившийся на старой столешнице из мореного дуба, выкинуть которую у тетушки рука не поднялась – она вообще была категорическою противницей выбрасывания вещей – казался мне таким… милым.

Беззащитным.

И главное, пушистым.

Я всхлипнула… нет, я не собиралась плакать. Я и когда маму хоронили, не плакала… и потом тоже… и вообще, я плакать не умела, то есть, я думала, что не умела.

- В-вы в-вообще п-представляете, что эт-то т-такое? – эльф вовремя подал голос, потому и потока слез не случилось.

- Барсик это, - я подошла к павшему герою, на морде которого и сейчас было выражение упрямого несогласия с этим жестоким миром.

- Это, п-позвольте заметить, орочий маншул…

- Кто?

Знакомо прозвучало… красиво… я и представила, как на клетке нашего Барсика висит гордая табличка «маншул орочий одноглазый».

- Орочий м-маншул. Его в стойбищах держат. Охотится на мелкую нечисть…

- Вот видите, - я потрогала шерсть. – Какой полезный был зверь.

До чего мягкая… интересно, а если из него шубу сделать? Нет, на шубу точно не хватит… вот если шапку там или воротник… старое теткино пальто перелицевать и воротник. Должно бы неплохо смотреться.

И в голове щелкнуло.

Конечно.

Меховая лавка старого гнома и теща его, свежепохороненная, но не нашедшая в себе сил расстаться с любимым зятем. Явилась, так сказать, проведать… покупательниц пугала… и шубы перебирала, бормотала что-то про недогляд. Нехарактерное, если честно, для нежити поведение, но с другой стороны из гнома и нормального умертвия не получается.

С тещей мы разобрались быстро.

А гном потом еще плакался, что не только быстро, но и грязно. Я своей методой ему товару на сотни золотых попортила… особенно сокрушался по поводу шубы из орочьего маншула. Дескать, очень редкий зверь…

Опасный.

И шубу ту я прекрасно помню. Там мех был куда пожиже, и цвета другого, серого, пыльного будто.

- Одомашненные в с-стойбищах живут, - эльф стоял на пороге, являя собою фигуру прескорбную. – А эт-то д-дикий… д-дикие маншулы считались вымершими…

И значит, треклятая медаль была у нас в кармане.

Несправедливость случившегося, да и вообще собственной жизни, заставила меня склониться над бедным маншулом, который, увы, был безвозвратно мертв.

- То есть, - я не отказала себе пустить в голос яду, - вы, вместо того, чтобы защитить последнего представителя вида, его убили?

- Я?! – похоже, с этой точки зрения эльф проблему не рассматривал.

- Ну не я же! Я, между прочим, просила вас не вмешиваться…

…в голове возникла совершенно бредовая мысль.

- Д-дикие животные опасны! А маншулы… очень оп-пасны! Он меня едва не загрыз!

И это было бы проблемой. Но эльф был жив, а вот маншул – нет.

- Знаете, это все выглядит как саботаж, - я встала – все одно мертвого маншула поцелуем не оживить. – Моя сестра купила это несчастное животное у живодеров! Она желала его спасти! И спасла! Мы несколько дней выхаживали его… а появились вы, проникли в дом обманом…

- Я…

- Сказали, что защищаете животных, - я поправила покрывало, которое норовило сползти, не осознавая, что время для соблазнения прошло. – А сами… сами…

Всхлипнула я совершенно искренне.

- Н-но…

- Ворвались на чердак, где наш маншул восстанавливал душевное спокойствие… столкнули меня… - я пощупала голову. – Между прочим, у меня сотрясение может быть! Не говоря уже о том, что я вообще могла шею сломать…

Эльф краснел.

И бледнел.

Серел.

В какой-то момент мне стало не по себе… вдруг да сердце у него слабое… эльф же! Они вообще чувствительные очень.

- И пользуясь тем, что я пребывала в бессознательном состоянии, убили беззащитное животное…

Насчет беззащитного я, конечно, переборщила, но…

- Я… п-простите…

- Я буду жаловаться, - сказала я, скрестив руки на груди. – В это ваше общество защиты животных… пусть разберутся.

- Н-не надо!

Эль сделал шаг назад.

- Стоять!

Не хватало, чтобы это недоразумение с лестницы сверзлось. С него станется. Эльф от моего окрика вздрогнул и замер, вжав голову в плечи.

- М-может, м-мы д-договоримся? – предложил он шепотом.

- Как?

- Я… я к-компенсирую ущерб… - Эль потер лоб, украшенный живописною царапиной. Надеюсь, шрамов не останется, иначе ущерб придется компенсировать уже мне. А я эльфийского целителя не потяну, даже если продам теткин дом со всем барахлом в придачу.

Но предложение было весьма заманчивым…

- Что ж, - я вытащила из волос матерчатую розу. – Такие вещи следует обсудить в спокойно обстановке…

…эль покинул наш дом через час.

Уходил он с четким осознанием непреложности того факта, что нести добро людям и вправду занятие не из легких. Надеюсь, что следующую свою попытку облагодетельствовать мир путем активного вмешательства в дела, его напрямую не касающиеся, он предпримет еще не скоро.

С другой стороны, мне было грех жаловаться.

Полторы тысячи золотых – неплохая цена за мертвого котика… тем более, что, если быть честной, мертвым котик мне нравился куда больше, чем живым.

Да и была у меня одна идея…

Безумная, как весь этот треклятый план.

Леди Алауниэль, прозванная также Хрустальной Лилией, что ей весьма льстило, поскольку всецело отражало то стремление к истинной красоте и хрупкости, которое свойственно каждой эльфийке, шествовала по дорожке.

По левую ее руку, отступив ровно на три шага, не средней длины, но коротких, что свидетельствовало о высочайшем доверии, держался секретарь. Полукровка, что несколько печалило леди Алауниэль, поскольку человеческие черты привносили в почти совершенный облик Лагастиэля некоторую раздражавшую дисгармонию, которая сегодня как-то особенно была заметна. Вероятнее всего потому, что людей в Королевском саду собралось множество.

Леди Алауниэль людей недолюбливала, пусть и предпочитала об этом помалкивать из соображений исключительного воспитания и политической целесообразности. Но видят Светлые боги, порой терпение ее, немало тренированное воспитанием супруга и сына, подвергалось ужасающим испытаниям.

Как вот сегодня.

Нет, в следующем году мероприятие стоит сделать закрытым.

Для избранных.

- Дорогой, - обратилась леди Алауниэль к сыну, который шел по правую руку, но дистанцию, подобающую его положению, не держал. Он то забывался и отставал на пять шагов, что могло быть истолковано превратно – леди Вилиниэль, встреченная якобы случайно, всенепременно пустит слух о сыновней непокорности или даже, упасите Боги, о ссоре… вечно она все преувеличивает. А порой мальчик подступал слишком уж близко, демонстрируя неприглядную эмоциональность.

И задумчивый какой.

Отрешенный.

Быть может, влюбился? Леди Алауниэль нахмурилась, но вспомнила, где находится.

- Дорогой, - повторила она очень ласково, и Тири вздрогнул. – Ты не приболел?

- Я здоров.

Какая краткость.

Граничащая с грубостью краткость. Неужели забыл о том, что отвечать старшим надлежит почтительно и подробно, но не забывая о границе, которая отделяет вежливость от болтливости.

И все-таки мальчик у нее получился неудачненький.

Не хватало ему ни величественной сдержанности отца, ни изысканной красоты Хрустальной лилии… и умом не отличался, наставники с ним намучились…

- Дорогой, ты ведь помнишь, где мы находимся? - тон леди Алауниэль был мягок.

Обманчиво мягок.

- Да, - сын вновь проявил краткость, граничащую с непочтительностью. – Забудешь тут…

Леди Алауниэль нахмурилась.

Все же не следовало привозить его в город… мальчик слишком юн, подвержен тлетворному влиянию, а какое еще влияние могут оказывать люди, среди которых ему пришлось находиться? И прямо сейчас, и, так сказать, в принципе.

А еще эта нелепая его идея о самостоятельности… леди Алауниэль прекрасно известно, что самостоятельность – не для ее сына. И естественно, она постарается донести эту мысль до Тири… но дома. Выяснять отношения на людях – удел людей.

- Тогда, будь добр, улыбнись. Нет, дорогой, не так… улыбнись непринужденно… помнишь, я тебе говорила потренировать непринужденную улыбку перед зеркалом. Ты тренировал?

Она обращалась к сыну ласково, стараясь, чтобы не прозвучало в тоне ее и намека на недовольство.

- Недостаточно… твоя улыбка выглядит несколько вымученной. И люди могут принять это за оскорбление. Крайне обидчивые существа… ничего, мы вернемся домой и потренируемся вместе.

Леди Алауниэль ободряюще коснулась руки сына.

И тот покраснел.

А левое ухо дернулось… вот снова! Сколько уж она обращалась к целителям, но все без толку! Твердят, будто мальчику ее нужен покой и нервный тик сам пройдет… а один, особо наглый – верно, не обошлось без человеческой крови, и не будь он столь известен, леди Алауниэль не переступила бы порог его дома – смел утверждать, что она задушила мальчика заботой.

Не задушила.

Окружила.

- Все будет хорошо, - леди Алауниэль коснулась щеки, жест почти неприличной близости, но рядом никого из знакомых не было, а секретарь промолчит. – Мама тебя не оставит…

Сын вздохнул.

Она хотела добавить что-то еще… про гномов, кажется, вернее, про целебные их источники… или про орочьи грязи… в общем, важное, когда внимание ее отвлек секретарь. И способом таким, который заставил леди Алауниэль усомниться в разумности своего выбора.

Она ведь изначально сомневалась, стоит ли принимать полукровку на столь ответственную должность… но рекомендации были хороши, а секретарь нужен… и до сего дня служил он безупречно… а тут вдруг взял и рывком сдернул леди Алауниэль с тропы.

И сам вперед шагнул.

Немыслимая наглость!

Она ведь едва не упала! И упала бы, когда б не Тири, успевший подхватить… все же мальчик не до конца потерян. Просто леди Алауниэль следует приложить больше сил к его воспитанию.

- Не бойтесь. Барсик смирный, - раздался низкий голос, который леди Алауниэль сразу не понравился.

Как и его обладательница.

Но леди Алауниэль была слишком хорошо воспитана, чтобы выказать свое недовольство прилюдно.

- Лагаст, - произнесла она тоном столь мягким, что секретарь вздрогнул.

И отступил с дорожки, а пред очами Хрустальной лилии предстала картина удивительнейшая в нелепости своей.

Первой, на кого она обратила внимание, была как раз-то девица. Естественно, человек. На нынешней выставке людей было множество, как среди посетителей, так и среди участников. Наивные, полагали, будто бы их питомцы способны составить конкуренцию воспитанникам благородных эльфийских семей… нет, к кошкам у леди Алауниэль претензий не было.

Кошек она даже любила.

Да и кто их не любит?

Но вот люди… и нынешняя девица являла собой замечательный пример того, до чего нелепым могут быть эти создания. И сколь обошла их милосердная природа…

Девица была высока для человека.

Тоща.

И совершенно дисгармонична. Конечно, отчасти виной тому был нелепый ее наряд, бесформенный какой-то, будто она нарочно пыталась скрыть очертания тела. И цвет выбрала неудачно… темно-лиловый ей не к лицу. Кожа, до отвращения неухоженная, обветренная даже – служанки леди Алауниэль и те не запускают себя до такой степени – обретала некрасивый желтоватый оттенок.

Или это не из-за наряда, а из-за загара?

Помилуйте, кто будет добровольно портить кожу загаром? Волосы пшеничного оттенка, в котором проскальзывала легкая рыжина – вот это сочетание леди Алауниеэль пришлось по вкусу – были стянуты на макушке, а из узла торчала потрепанная матерчатая розочка.

В общем, жалкое зрелище.

Леди Алауниэль перевела взгляд с девицы на клетку. Обыкновенную деревянную клетку, которую не удосужились даже пологом прикрыть… какая безответственность! Кот может перегреться!

И поильника не поставили…

Леди Алауниэль нахмурилась. Чего она не терпела, так это жестокости по отношению к животным. В частности, к кошкам. Все же благородные эти создания в ее глазах стояли много выше не только людей, но и гномов, орков и даже некоторых, известных ей, особ эльфийской крови.

А уж когда она пригляделась…

Существо, лежавшее в клетке, было самым великолепным созданием, из когда-либо виденных. А уж на своем веку и должности – Хрустальная лилия была куратором ежегодной королевской выставки кошек – леди Алауниэль перевидала немало кошек.

Но эта…

Она была огромна. Совершенна в каждой мягкой своей линии… и масть… истинный «дымчатый сапфир»… и стать… и глаза… вернее, один.

Левый.

- Что вы…

- Орочий маншул, - сказала девица, которая теперь нравилась леди Алауниэль еще меньше, нежели прежде, потому что немыслимо, чтобы человек обладал этаким сокровищем.

Орочий маншул… леди Алауниэль доводилось встречать этих созданий. Орки тоже имели наглость участвовать в выставке, но те маншулы были меньше.

Неказистей.

И живей.

Она моргнула, пытаясь понять, не померещилось ли ей, что…

Не померещилось.

- Он же… - голос леди Алауниэль предательски дрогнул, и она поняла, что вот-вот расплачется.

- Ага, немножечко мертвый…

Девица улыбалась во все зубы.

- Н-но…

Леди Алауниэль вдруг поняла, что совершенно не представляет, как ей быть…

- Это выставка кошек!

- Так ведь не собака же, - резонно возразила девица. – А в ваших правилах не сказано, что кошка должна быть непременно живой…

Хрустальная лилия беспомощно оглянулась на секретаря. Нет, правила она знала… сама писала ведь, но сие было так давно… тот же кивнул, выходит, что права девица.

На следующий год, конечно, в правила внесут изменения, но…

Нет, не в правилах дело, а в том…

Мертвый маншул смотрел на леди Алауниэль единственным глазом, в котором ей виделся упрек…

- Кто… - она вытянула руку, не способная справиться с дрожью. – Кто посмел его… сделать таким…

- Если про то, что поднять, то я, - нагло заявила девица. И пояснить удосужилась. – Некромант я. По диплому если… ну и по жизни вообще…

Некромантов леди Алауниэль не любила столь же сильно, как и людей…

- Вы его убили! – она схватилась за сердце, прикидывая, стоит ли лишиться чувств или все-таки прояснить вопрос окончательно.

- Я?! Нет, - девица замотала головой.

- А… кто?

Сзади тяжко вздохнул Тири.

Бедный мальчик! Какое испытание для слабых его нервов… надо будет завтра всенепременно показать его целителю. А лучше, двум… и покой, всенепременно покой… вместе с бульоном из куриных пупочков. Его леди Алауниэль сварит собственноручно, по рецепту, доставшемуся от прабабки, которой случилось потчетвать этим бульоном Пресветлую Владычицу и…

Нет, с бульоном и Тири все ясно, а вот с котом – нет.

- Нежить, - девица сунула руку меж прутьями и за ухом кота поскребла. Тот замурлыкал да так, что рокот этот перекрыл и шум толпы, и вообще все шумы в округе. – Маншулы… видите ли, на нежить охотятся… очень храбрые животные… и мы вместе встретились с одним… умертвием.

Тири закашлялся.

Надо бы отослать его, ни к чему мальчику подобные рассказы слушать, но не уйдет ведь. Да и опять же, вокруг леди Алауниэль и клетки постепенно собиралась толпа. И значит, уход Тири не останется незамеченным…

- Барсик сражался, лишился глаза… и ухо ему отгрызли в бою…

Ухо и вправду было повреждено.

- Он пал смертью храбрых… - закончила девица и, расчувствовавшись, смахнула слезинку с ресницы. – И я поняла, что не могу его так отпустить… и вот…

- И вот… - эхом повторила леди Алауниэль, осознавая, что не оставит подобное чудо в грубых человеческих руках…

…и пусть маншул не очень живой, но так даже лучше…

…эксклюзивней…

Она закрыла глаза, просчитывая перспективу… а что, выставкой живых кошек никого не удивить, но если несколько расширить рамки… и никто, даже леди Визиниэль со своим питомником, не сможет ничего противопоставить маншулу окраса «дымчатый топаз».

Леди Алауниэль шевельнула мизинцем, и секретарь озвучил самый главный из оставшихся вопросов:

- Сколько?

Маншул заурчал.

А у Тири дернулось и правое ухо…

Я сидела на лавочке и ела малину. А что, оказалась она вовсе не так уж и плоха… сладкая, с отчетливым привкусом липового меда и легкою пряной нотой.

Мята тоже, к слову, чувствовалась.

День клонился к закату. И цикады растрещались, не то о любви, не то о чем другом, куда более простом и понятном… в общем, было почти хорошо. А потому к появлению эльфа я отнеслась спокойно.

Пришел?

И пускай себе… стоит, мнется, тянет шею, и малина листьями шелестит, приветствует, стало быть, старого приятеля.

- Заходите, - я помахала рукой.

А что… благодаря его мамочке черта бедности отодвинулась от нас с Гретой лет этак на пару. И вообще, если разобраться, парень он неплохой.

Застенчивый только.

- С-спасибо, - сказал он. – Д-доброго в-вечера.

- И вам того же… хотите малины?

- А она съедобная?

Вопрос, честно говоря, был актуальным.

- Надеюсь, что да, - честно ответила я и подвинулась. К превеликому моему удивлению, эльф воспользовался этим, бессловесным, приглашением. Присел. Протянул мне бумажный пакет с логотипом известной кондитерской.

- Это вам…

- Спасибо.

- В-вам с-спасибо.

- За что?

Следом в калитку проскользнул маншул. Окинул двор настороженным взглядом, но ничего подозрительного не заметил.

- За т-то, что не в-выдали. М-мама… т-трепетно относится к ж-животным. Она н-не п-поняла бы…

- А…

Что ж, благодарность, оформленную в виде корзиночек с пышною белковой пеной, я приняла.

Маншул, описав круг, улегся у ног эльфа.

- Что-то не так? – я указала на зверя.

- Н-нет… он т-теперь со мной ходит… м-мама решила, что мне н-нужен д-друг, - эльф произнес это печально. Понурился…

- Это, конечно, дело не мое, но… вашу маму не смущает, что он… как бы это выразиться, несколько мертвый?

Честно говоря, мне и вправду стало интересно.

Нет, я знаю, что люди встречаются разные, а средь некромантов вообще велик процент чудаков. Был в Академии профессор, который повсюду таскал с собой скелет вороны… а про второго говорили, что в кабинете он держит заспиртованную голову тещи, с которой беседы ведет. Но эльфийка давешняя на некроманта походила слабо.

Эльф понурился еще больше.

- Она п-полагает, что живые д-друзья на м-меня д-дурно в-влияют.

- Ясно.

Я протянула ему синюю ягоду, которую он молча сунул в рот. Разжевал. Задумался. И сам потянулся за следующей.

Нет, будем верить, что малина не ядовита.

- Слушай, - я почесала кота за ухом, и тот заурчал.

Как живой получился! Вот не даром я двое суток без сна провела… все вспомнила, чему учили, а чему не успели, сама дошла.

- А как ты его вообще…

- Н-на них м-магия с-слабо д-действует. П-пришлось р-руками шею л-ломать…

Руками? Как-то не выглядел Эль способным на этакое зверство.

- И где тебя такому научили?

Ухо нервно дернулось.

- Н-на границе. Я там д-два г-года п-провел…

Побег малины нежно прилег на эльфово колено… и в венчике листьев показалась ягода. Вот подхалим… это я про малину. А еще сторожевая.

- И как оно?

Я про границу всякого слышала. Но сама и из города выезжала нечасто.

- Хорошо… - он прикрыл глаза и добавил. – Очень хорошо… там мамы не было.

Он замолчал. И я ни о чем не спрашивала.

Оно мне надо, влезать в чужие проблемы, когда своих с избытком?

- Я п-посижу н-немного?

- Посиди.

Лавки мне не жалко. Цикад тоже. И малины хватит на двоих… в конце концов, малина на двоих – это еще ничего не значит.