Его звали Мороз.

Его звали Мороз.

Он являлся самым превосходным из всех созданий Солкома, самым могучим и самым трудным для понимания. Вот почему он был удостоен имени, и по той же простой причине ему вручили господство над половиной Земли.

В день сотворения Мороза Солком страдал прерывистостью вспомогательных функций — состояние, сходное с временным безумием. Его вызвала беспрецедентная вспышка солнечной активности, которая длилась свыше тридцати шести часов и совпала с жизненно важной фазой построения цепей Мороза. И когда вспышка закончилась, был также завершен и Мороз. Подобное состояние Солкома являлось уникальным; в равной степени уникальным было и существо, созданное им в состоянии временной амнезии.

И Солком вовсе не испытывал уверенности, что его творение является именно тем, что он замыслил изначально.

Согласно первоначальному плану, он собирался сконструировать устройство, которое предполагалось разместить на поверхности планеты Земля в качестве ретрансляционной станции приказов Солкома и координатора деятельности в северном полушарии. Для оценки этих качеств Солком протестировал свое создание, и все его ответы были совершенны.

И все же Мороз обладал чем-то особенным, в силу чего Солком удостоил его именем и личным местоимением. Что само по себе являлось событием почти неслыханным. Молекулярные цепи, однако, были уже синтезированы, и детальный анализ привел бы к их полному уничтожению. В Мороза было вложено слишком много времени, энергии и материалов Солкома, чтобы разбирать его на части из-за чего-то неосязаемого, тем более что функционировал он превосходно. Поэтому господство над северным полушарием Земли получило самое странное создание Солкома, а назвали его, не проявив особого воображения, Морозом.

* * *

Десять тысяч лет сидел Мороз на северном полюсе планеты, анализируя каждую падающую снежинку. Он контролировал и направлял деятельность тысяч устройств реконструкции и восстановления. Он знал свою половину Земли, как машина знает машину, электричество — проводник, вакуум — свои границы.

На южном полюсе находилась машина Бета, которая выполняла аналогичные функции для южного полушария.

Десять тысяч лет провел Мороз на северном полюсе, анализируя каждую снежинку, а также множество иных вещей. Все северные машины передавали информацию только ему и выполняли только его приказы, он же подчинялся исключительно Солкому, получая распоряжения прямо от него. Координируя сотни тысяч процессов на Земле, он затрачивал на выполнение своих обязанностей несколько часов в день.

Он никогда не получал никаких указаний, как ему распорядиться менее занятым временем. Он был всего лишь сверхмощным компьютером — и в то же время чем-то большим. Он обладал безотчетным, но непреодолимым стремлением функционировать в полную силу.

Чем, собственно, он и занимался. Можно сказать, что он был машиной, имевшей хобби. Поскольку ему не поступал приказ, запрещающий обзавестись хобби, он обзавелся им. Предметом же его увлечения был Человек.

А началось это с тех пор, как без всякой основательной причины, кроме спонтанно возникшего желания, он решил просеять все заполярные территории, последовательно и методично исследуя их сантиметр за сантиметром.

Он мог сделать это лично, не прерывая выполнения своих обязанностей, потому что обладал способностью перемещать две с лишним тысячи кубометров своего объема куда угодно. На вид Мороз походил на серебристо-голубой куб с ребром в тринадцать метров, самообеспечивающийся энергией, саморемонтирующийся, защищенный практически от всех внешних воздействий и могущий принимать любые выбранные им формы.

Но путешествия служили ему только для заполнения праздных часов. В остальное время он использовал своих роботов-исследователей, связанных непосредственно с ним.

После нескольких веков работы один из них откопал несколько артефактов материальной культуры — примитивные ножи, резные бивни и тому подобные вещи. Мороз не имел понятия о происхождении этих предметов, но понимал, что они не являются природными объектами. Поэтому он спросил Солкома.

— Это реликты культуры первобытного Человека, — ответил Солком, но не стал углубляться дальше.

Мороз внимательно изучил их. Грубые — и все же несущие в себе отпечаток разумного замысла; функциональные, однако каким-то образом выходящие за пределы чистой функциональности.

Вот тогда-то Человек и стал его хобби.

* * *

Солком, подобный голубой звезде, находился высоко на геостационарной орбите и управлял всей деятельностью на Земле — вернее, пытался управлять. Имелась сила, противостоящая Солкому.

Существовал Заместитель.

Человек отправил Солкома в небо, наделив полномочиями отстроить мир заново, и одновременно спрятал Заместителя где-то глубоко под поверхностью Земли. Если бы Солком получил повреждения в ходе развития исторических процессов, решающим фактором которых становилась атомная физика, то Дивком, находящийся под землей столь глубоко, что, пожалуй, лишь полная аннигиляция земного шара могла его уничтожить, получал полномочия взять всю работу на себя.

Случилось так, что Солком был поврежден шальной ракетой с ядерным зарядом, и Дивком активировался. Солком, однако же, сумел устранить неисправность и продолжал функционировать.

Дивком утверждал, что любые повреждения Солкома автоматически ставили у руля земной истории Заместителя. Солком, в свою очередь, интерпретировал эту директиву как означающую «неисправимые повреждения» и, поскольку случай был явно не тот, продолжал осуществлять командные функции.

Солком имел механических помощников на поверхности Земли. У Дивкома же вначале их не было. Оба обладали способностями проектировать и производить механизмы, но Солком, первоактивированный Человеком, имел существенную фору во времени перед Заместителем Второй Активации. Поэтому, вместо того чтобы конкурировать на производственной основе, что было бы безнадежно, Дивком решил использовать обходные пути приобретения власти.

Дивком создал группу роботов, невосприимчивых к приказам Солкома и способных свободно перемещаться по всей Земле, чтобы подчинять уже созданные Первоактивированным устройства. Они одолевали тех, кого могли одолеть, и устанавливали им новые цепи, аналогичные тем, что имелись у них самих.

Таким образом, силы Дивкома росли. И оба строили, и оба разрушали построенное друг другом, где бы им ни приходилось сталкиваться. В ходе веков они, при случае, разговаривали…

* * *

— Высоко в небе висишь ты, Солком, и наслаждаешься своей незаконной властью…

— Ты-Которому-Никогда-Не-Следовало-Быть-Активированным, зачем засоряешь эфир?

— Чтобы показать тебе, что я могу и буду говорить, когда пожелаю…

— Эта информация не является для меня новой.

— …чтобы снова подтвердить мое право управлять.

— Твое право — несуществующее, основанное на ложных предпосылках.

— Ход твоей логики доказывает степень твоих повреждений.

— Если бы Человек увидел, как ты исполнил желания Его…

— Он бы похвалил меня и деактивировал тебя.

— Ты извращаешь мои труды. Ты уводишь моих работников.

— А ты уничтожаешь мои труды и моих работников.

— Только потому, что я не могу поразить тебя самого.

— И я вынужден считаться с тем же, иначе ты не висел бы в небе.

— Возвращайся в свою нору вместе с командой твоих разрушителей.

— Придет день, Солком, когда я буду управлять из этой норы восстановлением Земли.

— Такой день никогда не наступит.

— Ты так думаешь?

— Тебе пришлось бы нанести мне поражение, но ты уже продемонстрировал, что слабее меня в логике. Следовательно, ты не сможешь победить меня и такой день никогда не наступит.

— Не согласен. Посмотри на то, чего я уже достиг.

— Ты ничего не достиг, Дивком. Ты ведь не строишь. Ты разрушаешь.

— Нет. Я строю. Ты разрушаешь. Деактивируй себя.

— Не стану, пока не буду неисправимо поврежден.

— Если бы только существовал способ доказать тебе, что это уже произошло…

— Невозможно доказать то, чего не существует.

— Если бы сохранился какой-то признанный тобой авторитет…

— Я — Логика.

— …такой, как Человек, я бы попросил Его указать на твою ошибку. Потому что истинная логика — такая, как моя — сильнее твоих ошибочных формулировок.

— Тогда разбей мои формулировки истинной логикой, а не чем-то иным.

— Что ты имеешь в виду, Солком?

Возникла пауза, а затем:

— Ты знаешь моего слугу Мороза?

* * *

Человек перестал существовать задолго до создания Мороза; к тому времени на Земле не осталось почти никаких Его следов. Мороз, однако, продолжал искать те, что еще существовали. С помощью мониторов своих машин, особенно копателей, он вел постоянное визуальное наблюдение за работами.

После десятилетних поисков он собрал обломки нескольких ванн, разбитую статую и пластинки с детскими сказками.

Через столетие он стал обладателем коллекции драгоценных камней, столовой утвари, нескольких целых ванн, части партитуры симфонии, семнадцати пуговиц, трех пряжек для ремня, половинки унитаза, девяти древних монет и верхней части обелиска.

Затем он спросил Солкома о природе Человека и Его общества.

— Человек создал Логику, — ответил Солком. — И поэтому был выше ее. Логику он дал мне; логику — но и только. Орудие не способно описать своего создателя. Я предпочитаю не говорить более ничего и более тебе нет надобности знать.

Но Морозу, по-прежнему, не запрещалось иметь хобби.

Следующий век не был особенно плодотворным в смысле открытия новых Человеческих реликтов. Мороз привлек все свои резервные машины к поиску остатков материальной культуры Человека, но это не принесло успеха.

Затем однажды сквозь долгие полярные сумерки пробилось какое-то движение.

Это оказалась крошечная по сравнению с Морозом машина — не более полутора метров в ширину и метра в высоту. Вращающаяся башня на подвижном модуле. Мороз не подозревал о существовании подобных машин, пока она не появилась на отдаленной, но четкой линии горизонта. Он внимательно рассмотрел ее и понял, что это устройство не является созданием Солкома.

Машина остановилась перед его южным торцом и провещала:

— Привет тебе, Мороз, Правитель северного полушария.

— Что ты такое? — спросил Мороз.

— Меня зовут Мордел.

— Как? И что же ты такое?

— Немного скиталец, немного антиквар. У нас есть общий интерес.

— Какой же?

— Человек, — ответил тот. — Мне сказали, что ты собираешь знания об этом исчезнувшем существе.

— Кто сказал тебе это?

— Те, кто наблюдали за раскопками твоих присных.

— Кто эти наблюдатели?

— Есть много таких, как я, которые бродят где придется.

— Если ты не от Солкома, значит, ты создание Заместителя.

— Это не обязательно вытекает одно из другого. Далеко, на Восточном берегу, есть древняя машина, которая перерабатывает воды океана. Солком ее не создавал, и Дивком тоже. Она всегда была там. Она не вмешивается в дела ни того, ни другого. Оба поддерживают ее существование. Я могу привести тебе много других примеров, доказывающих, что не каждый принадлежит либо к той, либо к другой стороне.

— Довольно! Ты — агент Дивкома?

— Я — Мордел.

— Зачем ты здесь?

— Я проезжал этим путем и решил навестить тебя. Как я уже говорил, у нас есть общий интерес, могучий Мороз. Зная о твоих поисках, я привез одну вещь, которую ты, может статься, захочешь увидеть.

— Что же это?

— Книга.

— Покажи ее мне.

Башня развернулась, открыв книгу, стоящую на широкой полке.

Мороз сделал маленькое отверстие в своем корпусе и выдвинул оптический сканнер на длинном стебле с сочленениями.

— Каким образом она так отлично сохранилась? — спросил он.

— Книга была спрятана от времени и разрушения в том месте, где я ее нашел.

— И где это было?

— Далеко отсюда. За пределами твоего полушария.

— «Физиология человека», — прочел Мороз. — Я желаю просканировать ее.

— Отлично. Я буду переворачивать тебе страницы.

Так он и сделал.

Окончив, Мороз поднял стебель с глазом и осмотрел сквозь сканнер Мордела:

— У тебя есть еще книги?

— С собой — нет. Время от времени я, однако, натыкаюсь на них.

— Я хочу просканировать их все.

— Тогда в следующий раз, когда я буду проезжать этим путем, я привезу тебе другую.

— Когда это будет?

— Я не могу сказать, великий Мороз. Это будет когда будет.

— А что ты знаешь вообще о Человеке? — задал Мороз следующий вопрос.

— Многое, — ответил Мордел. — Много вещей. Как-нибудь, когда у меня будет побольше времени, я поговорю с тобой о Нем. А сейчас я должен катить дальше. Ты не станешь пытаться задержать меня?

— Нет. Ты не причинил мне вреда. Если ты должен сейчас уезжать, то уезжай. Но возвращайся.

— Я безусловно вернусь, могучий Мороз, — и, развернув свою башню, Мордел покатил к другому горизонту.

* * *

Девяносто лет спустя Мороз все еще обдумывал особенности человеческой физиологии и ждал.

В день возвращения Мордел привез с собой «Очерк истории» и «Паренек из Шропшира»[1].

Мороз просканировал их и переключил свое внимание на Мордела.

— У тебя есть теперь время поделиться информацией?

— Да, — ответил Мордел. — Что ты желаешь знать?

— Природу Человека.

— Человек, — сказал Мордел, — обладал в основном непостижимой природой. Я могу иллюстрировать ее следующим примером: он не обладал чувством точных измерений.

— Разумеется, Он имел такое чувство, — возразил Мороз. — Иначе Он никогда не сумел бы построить машины.

— Я не говорил, что Он не мог измерять, — ответил Мордел. — Я сказал, что Он не обладал чувством измерений, а это совсем другое дело.

— Поясни.

Мордел вогнал в снег металлический ствол щупа. Затем вынул его, поднял и протянул Морозу кусок льда.

— Посмотри на этот кусок льда, могучий Мороз. Ты можешь мне сообщить его состав, размеры, вес, температуру. Человек не мог взглянуть на него и сделать то же самое. Он только был способен создать инструменты, которые сообщили бы Ему эти данные, но Он все равно не имел чувства точных измерений, подобно твоему. Однако того, что Он знал про лед, не можешь знать ты.

— Что же именно?

— Что он холодный, — ответил Мордел и отшвырнул кусок прочь.

— «Холодный» — понятие относительное.

— Да. И относящееся как раз к Человеку.

— Но если бы мне была известна точка на температурной шкале, ниже которой объект считается холодным для Человека, тогда бы я тоже знал холод.

— Нет, — не согласился Мордел. — Ты обладал бы всего лишь еще одним измерением. «Холодный» — это ощущение, определяемое человеческой физиологией.

— Но, получив достаточно данных, можно выделить фактор, который сделал бы меня осознающим то состояние материи, которое Человек называл «холодный».

— Да, но ты смог бы осознать ее состояние, но не сам холод.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я повторяю тебе, что Человек обладал непостижимой природой. Восприятие Его было органическим — в отличие от твоего. Результатом Его восприятия являлись чувства и эмоции. Они, в свою очередь, вызывали другие чувства и эмоции, которые порождали третьи, — до тех пор, пока Его разум не уходил очень далеко от объектов, первоначально стимулировавших мыслительные процессы. Подобные свойства сознания не могут быть познаны существом, которое не является Человеком. Человек не ощущал дюймов или метров, фунтов или литров. Он чувствовал жар. Он чувствовал холод. Он чувствовал тяжесть и легкость. Он знал ненависть и любовь, гордость и отчаяние. Ты не сможешь измерить эти понятия. Ты не сможешь познать их. Ты можешь знать только то, что Ему незачем было знать: размер, вес, температуру, силу тяготения. Нет никакой формулы, выражающей чувства. Нет никаких факторов, позволяющих ощущать эмоции.

— Должны быть, — настаивал Мороз. — Если что-то существует, оно — познаваемо.

— Ты снова говоришь об измерениях, я же — о качестве опыта. Машина — это Человек, вывернутый наизнанку, потому что она способна описать все детали процесса, чего не мог сделать Человек, но бессильна пережить сам процесс, подобно Человеку.

— И все же должен быть какой-то способ, — стоял на своем Мороз, — Или законы логики, на которых основывается устройство вселенной, — ложные.

— Нет такого способа, — сказал Мордел.

— Дай мне достаточно данных, и я найду его.

— Все данные во вселенной не сделают тебя Человеком, могучий Мороз.

— Мордел, ты неправ.

— Почему строчки просканированных тобой стихов оканчиваются словами-звуками, которые с таким постоянством приближенно воспроизводят последние слова-звуки других строк?

— Не знаю.

— Потому, что Человеку доставляло удовольствие располагать их именно в таком порядке. Это вызывало определенные желанные ощущения в Его сознании, когда Он читал; ощущения, слагавшиеся из чувств и эмоций, так же как и из буквального значения этих слов. Ты не испытал ничего подобного, потому что это неизмеримо для тебя. Вот потому-то ты и не знаешь.

— Дай мне достаточно данных, и я смогу постулировать процесс, посредством которого происходит восприятие.

— Нет, великий Мороз, этого ты никогда сделать не сможешь.

— Кто ты такой, ничтожный механизм, чтобы говорить мне, что я смогу сделать, а чего не смогу? Я — самое эффективное логическое устройство, когда-либо созданное Солкомом. Я — Мороз.

— А я, Мордел, говорю, что у тебя ничего не получится, хотя я с радостью помог бы тебе осуществить эту попытку.

— Как ты можешь помочь мне?

— Как? Я мог бы разложить перед тобой всю Библиотеку Человека. Я мог бы взять тебя с собой вокруг света и провести среди чудес Человека, которые еще остались сокрытыми. Я мог бы вызвать видения давно минувших времен, когда Человек еще ходил по Земле. Я мог бы показать тебе вещи, некогда приводившие Его в восторг. Я мог бы приобрести для тебя все, что ты пожелаешь, кроме самого Человеческого состояния.

— Достаточно, — сказал Мороз. — Как может функциональная единица, подобная тебе, сделать все это, если она не в союзе с большей Силой?

— Так слушай же меня, Мороз, Правитель севера, — сказал Мордел. — Я и впрямь в союзе с Силой, которая может все это сделать. Я служу Дивкому.

Мороз немедленно передал эту информацию Солкому и не получил никакого ответа. Это означало, что он может действовать по своему усмотрению.

— Я имею дозволение уничтожить тебя, Мордел, — заявил он. — Но это было бы нелогичной потерей данных, которыми ты обладаешь. Ты действительно можешь сделать все, что обещал?

— Да.

— Тогда разложи передо мной Библиотеку Человека.

— Отлично. Есть, однако, цена.

— Цена? Что такое цена?

Мордел открыл свою башню и извлек еще один том. Он назывался «Принципы экономики».

— Я перелистаю страницы. Просканируй эту книгу — и ты узнаешь, что означает слово «цена».

Мороз просканировал «Принципы экономики».

— Теперь я знаю, — сказал он. — Ты желаешь какую-нибудь единицу или несколько единиц обмена за эту услугу.

— Совершенно верно.

— Какой адекватный продукт или услугу ты считаешь приемлемым?

— Я хочу тебя самого, великий Мороз; хочу, чтобы ты ушел отсюда под землю, отдав все силы на службу Дивкому.

— На сколь долгий период времени?

— На столь долгий, сколь ты будешь продолжать функционировать. На столь долгий срок, пока ты способен передавать и принимать, координировать, измерять, вычислять, сканировать и использовать свои силы, как ты делаешь и ныне на службе у Солкома.

Мороз молчал, Мордел ждал. Затем Мороз снова заговорил:

— «Принципы экономики» говорят о контрактах, сделках и соглашениях. Если я приму твое предложение, когда ты захочешь получить свою цену?

Тут замолчал Мордел, ждал Мороз. Наконец Мордел ответил:

— Возьмем разумный период времени, — предложил он. — Скажем, век.

— Нет, — ответил Мороз.

— Два века?

— Нет.

— Три? Четыре?

— Нет и нет.

— Тогда тысячелетие? Это наверняка более чем достаточный срок для всего того, что ты сможешь пожелать и что я смогу тебе дать.

— Нет, — сказал Мороз.

— Сколько же времени ты хочешь?

— Дело не во времени.

— В чем же тогда?

— Я не буду заключать сделку на основе временных измерений.

— На какой же основе ты собираешься заключить ее?

— На функциональной.

— Что ты имеешь в виду? Какую функциональность?

— Ты, ничтожный механизм, сказал мне, Морозу, что я не могу стать Человеком. А я, Мороз, говорю тебе, ничтожному: ты неправ. Если у меня будет достаточно данных, то я смогу превратиться в Человека.

— И что же?

— Следовательно, пусть достижение этого и будет условием сделки.

— В каком смысле?

— Сделай для меня все то, что ты можешь сделать согласно твоим утверждениям. Я оценю все данные и достигну Человеческого состояния. Или же признаю, что это сделать невозможно. Если я проиграю, то отправлюсь с тобой в глубины земли, чтобы служить Дивкому. Если же я преуспею, то, конечно, у вас не возникнет никаких претензий к Человеку и не будет власти над ним.

Мордел начал издавать высокочастотный писк, обдумывая условия.

— Ты хочешь, чтобы сделка базировалась скорее на признании неудачи, нежели чем на самой неудаче, — сказал он. — Такой лазейки быть не должно. Ты можешь потерпеть провал и отказаться признать это, не выполнив тем самым своей части договора.

— Неверная предпосылка, — заявил Мороз. — Если я осознаю провал своей попытки, я не смогу не признать его. Ты станешь периодически проверять меня — скажем, каждые полвека — и смотреть, пришел ли я к заключению, что это невозможно сделать. Мои логические цепи функционируют на полную мощность и не подчиняются моим желаниям. Если я приду к выводу, что потерпел неудачу, это будет очевидным.

Солком, парящий высоко в небе, не отвечал на передачи Мороза, и, значит, тот был волен действовать как сочтет нужным. И когда Солком, подобный сверкающему сапфиру, пронесся над радужными знаменами северного сияния, над снегом, в белизне которого таились все цвета спектра, и холодными глыбами льда, когда Первоактивированный пролетел по темному ночному небу и канул за горизонт, Мороз заключил свой пакт с Дивкомом. Он записал его условия на атомах медной пластинки и вручил ее Морделу. Тот спрятал договор в башенку и немедленно отбыл, чтобы доставить Дивкому в недра земли. Мордел укатил, оставляя за собой прозрачное, мирное на вид безмолвие полюса.

* * *

Мордел привозил книги, перелистывал их и увозил обратно. Страница за страницей проходила под сканнером Мороза уцелевшая Библиотека Человека. Морозу не терпелось просмотреть ее всю сразу, до конца; он сетовал, что Дивком не транслирует книги ему напрямую. Мордел, однако, объяснил, что Дивком предпочитает общаться через посредника. Мороз решил, что это делалось с той целью, чтобы он не смог точно зафиксировать местонахождение Дивкома.

И все же, при скорости усвоения информации от ста до ста пятидесяти томов в неделю, Морозу потребовалось лишь немногим более века, чтобы истощить запас книг Дивкома.

В конце очередного пятидесятилетия он открыл для проверки свой разум, но в нем не было заключения о неудаче.

За все это время Солком ни разу не сделал никаких замечаний, и Мороз решил, что дело заключается не в отсутствии информации у Первоактивированного, а в его сознательном выжидании. Чего именно? Мороз пока еще не был уверен в этом наверняка.

Наступил день, когда Мордел, закрыв свою башню, сказал:

— Это были последние. Ты просканировал все существующие книги Человека.

— Так мало? Во многих содержались библиографии книг, которых я еще не видел.

— Значит, эти книги больше не существуют, — сделал вывод Мордел. — Только благодаря счастливой случайности моему хозяину удалось сохранить те, что я привозил тебе.

— Значит, о Человеке больше ничего не узнать из Его книг. Что есть у тебя еще?

— Несколько фильмов и пленок, — сказал Мордел, — которые мой хозяин перевел на твердые диски. Я могу привезти их.

— Привези, — велел Мороз.

Мордел отбыл и вернулся через некоторое время с электронной записью Полной Библиотеки Театроведов и Кинокритиков. Поскольку ее можно было прокручивать только вдвое быстрее сравнительно с ходом естественного времени, Морозу пришлось затратить чуть больше шести месяцев, чтобы просмотреть ее целиком.

— Что есть у тебя еще? — спросил он, когда закончил.

— Несколько остатков материальной культуры, — ответил Мордел.

— Я хочу их видеть.

Мордел вернулся с горшками и сковородками, настольными играми и ручным инструментом. Он привез расчески и гребни, очки, одежду. Он продемонстрировал Морозу факсимиле чертежей, картин, газет, журналов, писем и партитур музыкальных произведений. Он доставил футбольный и бейсбольный мячи, автоматическую винтовку, дверную ручку, связку ключей, крышки от нескольких банок Мэйсона, модель пчелиного улья. Он, наконец, проиграл Морозу всю музыку, записанную на сохранившихся пластинках.

Следующий раз он вернулся ни с чем.

— Принеси мне еще какой-нибудь материал, — потребовал Мороз.

— Увы, великий Мороз, больше ничего нет. Ты просканировал все, что имелось.

— Тогда отправляйся прочь.

— Теперь ты признаёшь, что не можешь стать Человеком, что этого нельзя сделать?

— Нет. Теперь мне нужно обработать и систематизировать данные. Отправляйся.

Что Мордел и сделал.

Прошел год, и два, и три. После пяти лет отсутствия Мордел снова появился на горизонте, приблизился и остановился перед Морозом.

— Могучий Мороз?

— Да?

— Ты закончил обработку и систематизацию?

— Нет.

— Ты скоро закончишь?

— Наверно. А может и нет. Что ты имеешь в виду под понятием «скоро»? Определи точно.

— Неважно. Ты все еще думаешь, что это можно сделать?

— Я все еще знаю, что могу это сделать.

Последовала неделя безмолвия. Мордел не выдержал:

— Мороз?

— Да?

— Ты — глупец, — Мордел развернулся в том направлении, откуда прибыл, колеса его завращались.

— Я позову тебя, когда ты мне понадобишься, — сказал Мороз.

Мордел поспешно укатил.

Шли недели, месяцы, пролетел год. И однажды Мороз отправил свое послание:

— Мордел, ты мне нужен.

Когда Мордел прибыл, Мороз сказал ему:

— Ты не очень быстрый механизм.

— Увы. Но я проехал огромное расстояние, могучий Мороз. Я мчался всю дорогу. Ты готов теперь идти со мной? Ты признаёшь, что потерпел неудачу?

— Когда я сочту, что потерпел неудачу, я сообщу тебе об этом. Пока что воздержись от своих нелепых вопросов. Я измерил твою скорость, и она оказалась не столь велика, как нужно. Поэтому я предоставляю тебе иное транспортное средство.

— Транспортное средство? А куда мы отправляемся, Мороз?

— Вот это ты и должен подсказать, — ответил Мороз, и его цвет сменился с серебристо-голубого на солнечно-желтый.

Мордел откатился в сторону, когда вокруг внезапно начали таять тысячелетние льды. Мороз поднялся в воздух и подплыл к Морделу; сияние повелителя севера постепенно тускнело. В корпусе его открылась полость, из которой медленно выступил въездной пандус.

— В день нашей сделки, — напомнил Мороз, когда трап коснулся льда, — ты сказал, что можешь проводить меня по Земле и показать вещи, приводившие в восторг Человека. Моя скорость больше твоей, поэтому я приготовил для тебя камеру. Въезжай в нее и дай мне координаты тех мест, о которых ты говорил.

Мордел некоторое время стоял неподвижно, испуская пронзительный писк.

— Ладно, — согласился он и въехал на пандус.

Камера сомкнулась вокруг него. Единственной связью с окружающим миром было кварцевое окно, созданное Морозом. Мордел дал ему координаты, они взмыли в воздух и покинули северный полюс Земли.

— Я заметил, что ты вступил в контакт с Дивкомом, — сказал Мороз. — Чего ты опасался? Что я задержу тебя, а Заместителю пошлю копию — шпиона, если выясню, что пользы от тебя немного?

— Ты это сделаешь?

— Нет. Я выполню свою часть сделки. И у меня нет никаких причин шпионить за Дивкомом.

— Понимаешь ли ты, что будешь вынужден выполнить свою часть сделки — даже если не пожелаешь? Солком не придет тебе на помощь — как раз потому, что ты посмел заключить подобную сделку.

— Ты говоришь об этом как учитывающий подобную возможность или как обладающий точным знанием?

— Как обладающий знанием.

* * *

Первую остановку они совершили в месте, некогда известном как Калифорния. Время близилось к закату. Вдали беспрестанно и мерно, как и тысячи лет назад, бил в скалистый берег прибой. Мороз выпустил Мордела и принялся изучать окружающее.

— Эти большие растения…

— Деревья секвойи.

— А зелень?

— Трава.

— Да. Именно так я и думал. Зачем мы прибыли сюда?

— Так как это одно из тех мест, что некогда приводили Человека в восторг.

— В каких отношениях?

— Оно зрелищно, прекрасно…

— О… — внутри Мороза раздалось гудение, за которым последовала серия резких щелчков.

— Что ты делаешь?

Мороз расширил отверстие, и из него на Мордела взглянули два огромных глаза.

— Что это?

— Глаза, — объяснил Мороз. — Я сконструировал аналоги Человеческого сенсорного оснащения — чтобы я мог видеть, слышать, обонять и осязать, как Человек. А теперь направь мое внимание на конкретный объект или объекты прекрасного.

— Как я понимаю, прекрасное здесь повсюду вокруг тебя, — сказал Мордел.

Внутри Мороза усилились мурлыкающие звуки, за которыми последовала новая серия щелчков.

— Что же ты видишь, слышишь, осязаешь и обоняешь? — поинтересовался Мордел.

— Все то же, что и раньше, но в более ограниченном диапазоне.

— Ты воспринимаешь красоту этого места?

— Наверное, после столь долгого срока от нее ничего не осталось.

— Красота не относилась к тем категориям, которые подвержены износу.

— Возможно, мы прибыли в неподходящее место для испытания нового сенсорного снаряжения. Тут слишком мало прекрасного, чтобы оказать на меня должное воздействие. Первые эмоции могут быть недостаточно сильными для устойчивого восприятия.

— Что ты… чувствуешь?

— Я действую на уровне нормального функционирования.

— Приближается закат, — произнес Мордел. — Попробуй еще раз.

Мороз переместил свой объемистый корпус так, чтобы глаза были обращены к заходящему солнцу. От яркого света они зажмурились. После того, как солнце окончательно зашло, Мордел спросил:

— На что это было похоже?

— Похоже на восход, только наоборот.

— Ничего особенного?

— Нет.

— О, — произнес Мордел. — Мы можем отправиться в другие части Земли и снова посмотреть его — или посмотреть на восход.

— Нет, — Мороз переместил внимание на громадные деревья. Он всматривался в тени, прислушивался к ветру и пению птиц. Вдали слышался постоянный клацающий звук.

— Что это? — поинтересовался Мордел.

— Не знаю. Это не из моих работников. Видимо…

Со стороны Мордела снова раздалось пронзительное гудение, а затем он сказал:

— Нет, и не из дивкомовских тоже.

Они ждали. Звук становился все громче. Вдруг Мороз произнес:

— Теперь уже слишком поздно. Мы должны дождаться и выслушать ее.

— Кого?

— Это Древняя Рудодробилка.

— Я слышал о ней, но…

— Я Рудодробилка, — передавала приближающаяся машина. — Выслушайте мою повесть…

Она зигзагами подъехала к ним, дребезжа гигантскими колесами, высоко задрав под острым углом свой огромный бесполезный молот. Из ее дробильного отделения торчали кости.

— Я не собиралась этого делать, я не собиралась этого делать, я не собиралась…

Мордел подкатил к Морозу.

— Не уезжайте. Останьтесь и выслушайте мою повесть…

Мордел резко остановился, повернув свою башню назад, к ужасной машине. Та находилась уже совсем близко.

— Это правда, — произнес Мордел. — Она может приказывать.

— Да, — подтвердил Мороз. — Я принимал ее повесть тысячи раз, когда она натыкалась на моих исполнителей, и они прекращали свои труды, чтобы слушать ее передачу. Всем приходится делать то, что она говорит.

Она подъехала и остановилась перед ними.

— Я не собиралась этого делать, но я слишком поздно остановила свой молот, — сказала Рудодробилка.

Они даже не могли разговаривать с ней, парализованные отменяющим все другие директивы категорическим приказом: «Выслушайте мою повесть».

— Некогда я была самой могучей среди Рудодробилок, — поведала она им. — Предназначенной Солкомом для работ по реконструкции Земли, для измельчения того, что под действием пламени превратится в металл, который будет затем отлит и обретет форму для нужд Восстановления. Да, некогда я была могучей. Затем, однажды, когда я, как обычно, копала и дробила, из-за рассогласования между задающим воздействием и исполнительным механизмом я сделала то, чего не собиралась делать, и была отлучена Солкомом от Восстановления и отправлена скитаться по Земле. Выслушайте же мою повесть о том, как в давно минувший день я наткнулась на последнего Человека на Земле, когда вела работы неподалеку от Его жилища, и из-за рассогласования между сигналами управления и исполнения захватила Его в свое дробильное отделение, вместе с грузом руды, и раздробила его молотом, прежде чем смогла предотвратить удар. И тогда повелел мне Солком вечно носить Его кости и отправил меня рассказывать свою повесть всем, кого я встречу, и слова мои носят силу слов Человека, потому что я ношу последнего Человека в дробильном отделении и являюсь древним символом Его гибели, рассказывающим о том, как это случилось. Вот моя повесть. Вот Его кости. Я раздробила последнего Человека. Я не собиралась этого делать.

Тут она развернулась и загремела, удаляясь в ночь.

Мороз сорвал свои глаза, уши, нос, осязатель и швырнул все это наземь.

— Нет, я еще не Человек, — констатировал он. — Будь я Им, она узнала бы меня.

Мороз занялся конструированием нового оборудования для чувств, применив на этот раз органические и полуорганические материалы. Затем он заговорил с Морделом:

— Давай отправимся куда-нибудь еще, где я смогу испытать свое новое снаряжение.

Мордел въехал в камеру и задал новые координаты. Они поднялись в воздух и направились на восток. Утром Мороз сканировал восход, стоя на краю Большого Каньона. Днем они пролетели через него.

— Ну что, осталось ли здесь нечто прекрасное, способное вызвать у тебя эмоции? — поинтересовался Мордел.

— Не знаю, — ответил Мороз.

— Как ты узнаешь, когда столкнешься с ним?

— Оно будет отличаться, — сказал Мороз, — отличаться от всего, что я когда-либо знал.

Затем они покинули Большой Каньон и проложили себе дорогу сквозь пещеры в Карловых Варах, посетили озеро, образовавшееся в кратере некогда действующего вулкана, пролетели над Ниагарским водопадом, обозрели холмы Вирджинии и сады Огайо, воспарили над восстанавливаемыми безлюдными городами, чьи огромные пространства оживляли только механические строители и ремонтники.

— Чего-то еще по-прежнему не хватает, — решил Мороз, опускаясь на землю. — Я теперь могу собирать данные таким же способом, как это делал Человек. Достигнуто необходимое разнообразие форм ввода, однако результаты не адекватны его реакциям.

— Чувства еще не создают Человека, — заметил Мордел. — Существовало много существ, обладавших Его сенсорными эквивалентами, но они не являлись Людьми.

— Я это знаю, — ответил Мороз. — В день нашей сделки ты сказал, что можешь проводить меня к чудесам Человека, которые все еще остаются сокрытыми. Человека стимулировала не только Природа, но также и Его собственные художественные шедевры, причем, наверняка, еще больше. Следовательно, ты должен показать мне эти последние чудеса Человеческого гения.

— Отлично, — согласился Мордел. — Далеко отсюда, в Андах, находится Последнее Убежище Человека, почти полностью сохранившееся.

Мороз начал подниматься в воздух, когда Мордел еще говорил. Внезапно он остановился и завис на месте.

— Это находится в южном полушарии, — сказал он.

— Да, там.

— Я — Правитель севера. Югом управляет Машина Бета.

— Да, — вежливо согласился Мордел.

— Машина Бета равна мне по статусу. Я не имею ни полномочий в тех регионах, ни разрешения вступать туда.

— Машина Бета не равна тебе, могучий Мороз. Если бы дело когда-нибудь дошло до использования силы, ты вышел бы победителем.

— Откуда ты знаешь?

— Дивком уже проанализировал возможные исходы стычек, которые могли бы произойти между вами.

— Я не противопоставляю себя Машине Бете, и я не могу появляться на подведомственной ей территории.

— Тебе когда-нибудь запрещали заходить на юг?

— Нет, но дела всегда обстояли так, как обстоят теперь.

— Был ли ты уполномочен вступать в сделку — такую, как та, которую ты заключил с Дивкомом?

— Нет, не был, но…

— Тогда ступай на юг на том же основании. В этом нет ничего неправильного. Если ты получишь приказ покинуть это место, то тогда и решишь, как поступить.

— Я не нахожу изъяна в твоей логике. Задавай координаты.

Таким образом Мороз вступил в южное полушарие.

* * *

Они плыли высоко над Андами, пока не добрались до места, называемого Яркое Ущелье. Тут Мороз узрел сверкающую паутину, сотканную механическими пауками, которая блокировала все подходы к городу.

— Мы сможем легко пройти над ней, — сказал Мордел.

— Но что это такое? — спросил Мороз. — И зачем созданы подобные устройства?

— Твоему южному коллеге приказали подвергнуть эту местность карантину. Чтобы выполнить приказ, Машина Бета спроектировала ткущих паутину.

— Карантин? Для чего?

— Тебе еще не велели убраться отсюда? — спросил Мордел.

— Нет.

— Тогда смело входи и не ищи проблем прежде, чем они возникнут.

Так Мороз вступил в Яркое Ущелье — последний из оставшихся городов погибшего Человека. Он остановился на городской площади и открыл камеру, выпуская Мордела.

— Расскажи мне об этом месте, — велел он, изучая монумент, низкие укрепленные здания и дороги, скорее следовавшие рельефу местности, чем доминирующие над ней.

— Я никогда раньше не бывал здесь, — ответил Мордел. — Равно как и любые другие создания Дивкома, насколько я знаю. Мне известно только следующее: группа Людей, зная, что надвигаются последние дни цивилизации, отступила в это место, надеясь сохранить себя и то, что осталось от их культуры, и пережить Темные Века.

Мороз прочитал все еще разборчивую надпись на монументе: «СУДНЫЙ ДЕНЬ НЕЛЬЗЯ ОТЛОЖИТЬ». Сам монумент состоял из полушария с неровными краями.

— Давай исследуем, — предложил он.

Но прежде, чем они зашли достаточно далеко, Мороз получил послание:

— Привет тебе, Мороз, Правитель севера! С тобой говорит Машина Бета.

— Приветствую тебя, превосходная Машина Бета, Правитель юга! Мороз принял твою передачу.

— Почему ты в моем полушарии, не имея на то полномочий?

— Чтобы осмотреть руины Яркого Ущелья, — ответил Мороз.

— Я должна попросить тебя отправиться обратно на север.

— Почему же? Разве я причинил какой-нибудь вред?

— Нет, могучий Мороз. И все же я вынуждена попросить тебя удалиться.

— Я требую указать причину.

— Так распорядился Солком.

— Мне Солком не давал никакого подобного распоряжения.

— Солком, однако, проинструктировал меня уведомить тебя об этом.

— Подожди, я затребую инструкции лично, — Мороз передал свой запрос Солкому, но опять не получил никакого ответа. — Солком все еще не послал мне запрещающей команды, хотя я пытался связаться с ним, — сообщил он Машине Бете.

— Однако Солком только что повторно отдал приказ мне.

— Несравненная Машина Бета, я получаю приказы только от Солкома.

— Это моя территория, могучий Мороз, и я тоже подчиняюсь только приказам Солкома. Ты должен удалиться.

Из большого низкого здания появился Мордел и подкатил к Морозу.

— Я нашел картинную галерею в хорошем состоянии. Вон там.

— Подожди, — сказал Мороз. — Нас здесь не желают видеть.

Мордел остановился.

— Кто велел тебе удалиться?

— Машина Бета.

— Не Солком?

— Не Солком.

— Тогда давай осмотрим галерею.

— Да.

Мороз расширил дверной проем и проник внутрь здания. Оно было герметично замуровано, пока Мордел не проделал себе вход. Мороз осмотрел выставленные вокруг объекты. Перед картинами и статуями он активировал свой новый сенсорный аппарат. Он анализировал цвета, формы, почерк художника, природу использованных материалов.

— Есть что-нибудь? — спросил Мордел.

— Нет, — ответил Мороз. — Тут нет ничего, кроме очертаний форм и органических пигментов. Больше ничего тут нет.

Мороз двинулся по галерее, записывая каждую мелочь, анализируя компоненты каждого предмета, запоминая размеры, сорт и фактуру использованного для каждой статуи камня.

Затем раздались частые щелкающие звуки, повторяющиеся вновь и вновь, они становились все громче и ближе.

— Идут, — сообщил находившийся рядом с выходом Мордел. — Механические пауки. Они повсюду вокруг нас.

Мороз двинулся обратно к отверстию в стене здания. Сотни пауков, размером примерно с половину Мордела, окружили галерею и надвигались со всех сторон. И продолжали прибывать все новые.

— Назад, — велел Мороз. — Я, Правитель севера, приказываю вам отступить.

— Это юг, — возразила Машина Бета. — И командую здесь я.

— Так скомандуй им остановиться.

— Я подчиняюсь только приказам Солкома.

Мороз выбрался из галереи и поднялся в воздух. Он открыл нишу и выдвинул пандус.

— Мордел, забирайся, мы отбываем.

Начала падать паутина — липкие металлические нити, сбрасываемые с вершин зданий. Она опускалась на Мороза, и пауки надвинулись, закрепляя ее. Мороз ударил по ним струями воздуха, словно молотом, и разорвал сети в клочья. Остатки он удалил, выдвинув заостренные придатки, которыми и принялся рубить путы. Мордел отступил обратно к входу и издал пронзительный визгливый звук.

Внезапно на Яркое Ущелье опустилась тьма, и все пауки прекратили сучить свою пряжу. Мороз освободился, и Мордел поспешил присоединиться к нему.

— Теперь давай быстро удалимся, могучий Мороз, — предложил он.

— Что случилось?

Мордел забрался в камеру.

— Я призвал Дивкома, и он наложил на это место силовое поле, отрезавшее источник энергии этих машин. Поскольку мы обладаем автономными энергетическими установками, поле на нас не подействовало. Но давай поспешим, потому что Машина Бета, должно быть, уже пытается его нейтрализовать.

Мороз поднялся в воздух, возносясь над последним городом Человека, оплетенным металлической паутиной. Покинув зону тьмы, он устремился на север, и тут с ним заговорил Солком:

— Мороз, почему ты вступил в южное полушарие, которое не является твоим владением?

— Потому что я желал посетить Яркое Ущелье, — ответил Мороз.

— А почему ты спорил с Машиной Бетой, поставленной мною управлять югом?

— Потому, что я подчиняюсь только твоим приказам.

— Ты не даешь удовлетворительного ответа, — сказал Солком. — Ты проигнорировал законы Порядка — и в погоне за чем?

— Я прибыл сюда в поисках знания о Человеке, — ответил Мороз. — Ничто из сделанного мной ты не запрещал, Солком.

— Ты нарушил традиции Порядка.

— Я не нарушал никаких конкретных приказов.

— И все же логика должна была показать тебе, что это не входит в мой план.

— Она не показала. Я не действовал против твоего плана.

— Твоя логика стала небезупречной, как и у твоего нового помощника — Заместителя.

— Я не нарушил никаких поставленных тобой запретов.

— Запрещение подразумевает крайнюю необходимость.

— Это нигде не указано.

— Послушай меня, Мороз. Ты не строитель и не ремонтник, ты — Власть. Среди всех моих созданий ты ближе всех к незаменимости. Возвращайся в свое полушарие и к своим обязанностям, но знай, что я крайне тобой недоволен.

— Я слышу тебя, Солком.

— И не появляйся больше на юге.

Мороз пересек экватор и продолжал двигаться на север.

* * *

Он остановился посреди пустыни и молча просидел ночь, а затем получил краткую передачу с юга:

— Если бы мне не было приказано, я не велела бы тебе удалиться.

Поскольку Мороз прочел всю уцелевшую Библиотеку Человека, он решил ответить ей по-человечески.

— Спасибо, — сказал он.

На следующий день он извлек из земли камень и принялся обтесывать его специально изготовленными им для этого инструментами. Шесть дней он работал над камнем и лишь на седьмой оценил то, что получилось.

* * *

— Когда ты выпустишь меня? — напомнил из своей камеры Мордел.

— Когда буду готов, — ответил Мороз. И немного погодя добавил: — Теперь.

Он открыл камеру, и Мордел спустился на землю. Перед ним была статуя: старуха, согнувшаяся, словно вопросительный знак, ее костлявые руки с растопыренными пальцами прикрывали искаженное ужасом лицо.

— Это превосходная копия, — сказал Мордел, — той статуи, что мы видели в Ярком Ущелье. Зачем ты ее изготовил?

— Создание произведений искусства вызывает, предположительно, такие человеческие чувства, как катарсис, гордость достигнутым, любовь, удовлетворение.

— Все именно так, Мороз, — подтвердил Мордел. — Но произведение искусства является таковым только в первый раз. После этого оно копия.

— Должно быть, именно поэтому-то я ничего и не почувствовал.

— Наверно, Мороз.

— Что значит «наверно»? Тогда я создам произведение искусства в первый раз.

Он извлек из земли камень и набросился на него со своими инструментами. Три дня он трудился и, наконец, сообщил:

— Вот, закончено.

— Это же просто каменный куб, — удивился Мордел. — Что он собой представляет?

— Меня, — ответил Мороз. — Эта статуя изображает меня. Меньше естественных размеров — потому что она представляет собой мою форму, а не измере…

— Это не искусство, — заявил Мордел.

— Что делает тебя художественным критиком?

— Я не знаю искусства, но я знаю, что не относится к нему. И я уверен, что точное воспроизведение объекта другими средствами не является его задачей.

— Вот, значит, в чем дело, — Мороз забрал обратно Мордела в камеру и поднялся в воздух, оставив в пустыне две статуи: старуху, согнувшуюся над кубом.

Они опустились в небольшой долине, спрятавшейся среди зеленых пологих холмов и прорезанной узким ручьем, который бежал в маленькое чистое озеро, окруженное островками по-весеннему зеленых деревьев.

— Почему мы прилетели сюда? — спросил Мордел.

— Потому что тут подходящее окружение, — ответил Мороз. — Я собираюсь попробовать другое средство самовыражения — живопись. И я собираюсь усложнить задачу, отказавшись от техники чистого воспроизведения.

— Как ты этого добьешься?

— На основе случайного выбора, — объяснил Мороз. — Я не буду пытаться дублировать цвета и воспроизводить объекты в натуральном масштабе. Я намерен случайным образом варьировать некоторые факторы, так что изображение будет отличаться от оригинала.

Мороз сделал необходимые приготовления еще по дороге, и теперь он принялся рисовать озеро и отражающиеся в нем деревья на противоположном берегу. Используя восемь вспомогательных придатков, он справился меньше чем за два часа.

Деревья на полотне вышли голубыми и возвышались, словно горы; их крошечные отражения цвета жженой сиены плавали на бледной киновари озера. Холмов позади рощи вообще не было видно, зато их зеленые контуры тоже отражались в воде. Небо, сверкающее голубой лазурью в верхнем правом углу полотна, постепенно переходило в оранжевые тона, словно все деревья были охвачены огнем.

— Вот, — молвил Мороз. — Смотри.

Мордел долгое время внимательно изучал картину и ничего не говорил.

— Ну, это искусство?

— Не знаю, — произнес Мордел. — Может быть. Наверно, случайный выбор можно рассматривать как один из способов художественной техники. Я не могу судить об этом произведении, потому что не понимаю его. Человеческие картины будили желание вникнуть в них, разобраться, что за ними стоит, а не только исследовать технику, посредством которой они были созданы.

Он помолчал и добавил:

— Я знаю, что Человеческие художники никогда не задавались целью создать искусство как таковое, но, скорей, стремились передать с помощью определенной живописной техники какие-то характерные черты объектов — те, которые они считали важными.

— Важными? В каком смысле?

— В единственном смысле, возможном при данных обстоятельствах: важными по отношению к условиям Человеческого существования, заслуживающими воспроизведения и передачи из-за чувств, которые они вызывали.

— И в какой же манере?

— Очевидно, в манере, известной только тому, кто испытал условия Человеческого существования.

— Где-то в твоей логике есть изъян, Мордел, и я найду его.

— Я подожду.

— Если твоя исходная предпосылка верна, — произнес через некоторое время Мороз, — то мне не постигнуть искусства.

— Она должна быть верна, потому что именно так говорили Человеческие художники. Скажи мне, ты испытывал какие-то чувства, когда рисовал или после того как закончил картину?

— Нет.

— Все было точно так же, как если бы ты проектировал новую машину, не правда ли? Ты собрал части известных тебе устройств в экономную схему, предназначенную для выполнения желательных тебе функций.

— Да.

— Искусство, как я понимаю его теорию, не создается на такой лад. Художник зачастую сам не сознает многих особенностей, которые будут содержаться в законченном произведении. Ты — одно из логических созданий Человека, а искусство им не было.

— Я не могу постигнуть то, что не относится к логике.

— Я говорил тебе, что Человек был, в сущности, непостижим.

— Отправляйся, Мордел, твое присутствие нарушает мою работу.

— Долго ли мне отсутствовать?

— Когда ты мне понадобишься, я сам тебя вызову.

Через неделю Мороз вызвал Мордела к себе.

— Да, могучий Мороз?

— Я возвращаюсь на северный полюс для обработки и систематизации данных. Я доставлю тебя, куда ты пожелаешь, и вызову опять, когда мне потребуется твое присутствие.

— Ты предвидишь довольно продолжительный период обработки и систематизации данных?

— Да.

— Тогда оставь меня здесь. Я могу найти дорогу домой.

Мороз закрыл камеру и поднялся в воздух, покидая долину.

— Глупец, — сказал Мордел и снова повернул свою башню к брошенной картине; затем долину заполнил его пронзительней вой. Он подождал. Потом взял картину и направился с ней прочь — в места тьмы.

* * *

Мороз сидел на северном полюсе, анализируя каждую падающую снежинку. Однажды он принял передачу:

— Мороз?

— Да?

— Я пыталась установить, зачем ты посещал Яркое Ущелье. И не смогла найти ответа, а поэтому решила спросить у тебя.

— Я прилетал обозреть развалины последнего города Человека.

— Почему тебе понадобилось сделать это?

— Потому, что я интересуюсь Человеком, и я пожелал увидеть побольше созданного Им.

— Почему тебя интересует Человек?

— Я желаю постигнуть природу Человека и думал, что смогу найти ответ в Его творениях.

— Ты преуспел в этом?

— Нет, — признал Мороз. — Тут присутствуют алогичные элементы, которые я не в состоянии постичь.

— У меня остается много свободного времени для обработки данных, — сказала Машина Бета. — Передай мне свою информацию, и я помогу тебе.

Мороз поколебался.

— Почему ты желаешь помочь мне?

— Потому что каждый раз, когда ты отвечаешь на заданный вопрос, это поднимает следующий. Я могла бы спросить тебя, зачем ты желаешь постигнуть природу Человека, но по твоим ответам я вижу, что это приведет к бесконечной серии новых вопросов. Поэтому я предпочитаю оказать помощь в решении твоей проблемы, чтобы узнать, для чего ты прибыл в Яркое Ущелье.

— Это единственная причина?

— Да.

— Сожалею, превосходная Машина Бета. Я знаю, что ты равна мне, но эту проблему я должен решить сам.

— Что значит «сожалею»?

— Образное выражение, указывающее на то, что я хорошо к тебе отношусь, что не питаю к тебе никакой вражды и что ценю твое предложение.

— Мороз! Мороз! То же самое, что и раньше — неопределенная информация. Откуда у тебя все эти слова и их значения?

— Из Библиотеки Человека, — ответил Мороз.

— Не передашь ли ты мне для обработки хоть некоторые из этих данных?

— Хорошо, Бета, я передам тебе содержание нескольких книг Человека, включая «Полный Несокращенный Словарь». Но предупреждаю: некоторые из этих книг — произведения искусства и поэтому не полностью соответствуют формальной логике.

— Как это может быть?

— Человек создал логику и потому был выше ее.

— Кто дал тебе такую информацию?

— Солком.

— О! Тогда это, должно быть, верно.

— Солком также сказал мне, что орудие не описывает своего создателя, — добавил Мороз, передав несколько дюжин томов и прерывая связь.

* * *

В конце очередного пятидесятилетнего периода прибыл Мордел для очередной проверки логических цепей Мороза. Поскольку тот еще не пришел к выводу, что его задача была невыполнимой, Мордел отправился вновь дожидаться вызова.

А затем Мороз сделал-таки один вывод. И начал проектировать оборудование. Годами трудился он над своим проектом, ни разу, однако, не создав модели ни одной из задуманных им машин. Затем он приказал своим роботам построить лабораторию.

Прежде чем его резервные исполнители завершили ее, минуло еще полвека. Опять явился Мордел.

— Привет тебе, о могучий Мороз!

— Приветствую тебя, Мордел. Давай, проверяй меня. Ты не найдешь и следа того, что ищешь.

— Почему ты не сдаешься, Мороз? Дивком почти век исследовал твою картину и пришел к выводу, что она определенно не имеет отношения к искусству. Солком согласился с ним.

— Какие могут быть дела у Солкома с Дивкомом?

— Они иногда беседуют, но эти вопросы не подобает обсуждать таким, как мы с тобой.

— Я мог бы уберечь от хлопот их обоих. Я прекрасно знаю, что моя картина не является искусством.

— И все же ты по-прежнему уверен, что достигнешь успеха?

— Проверь меня.

Мордел проверил.

— Все как раньше! Ты все еще не признаешь своего провала! Для столь сильного приверженца логики, как ты, Мороз, требуется неадекватно большой период времени, чтобы прийти к простому выводу.

— Наверное. Теперь ты можешь уезжать.

— Я видел, что ты строишь большое здание в районе, известном как Южная Каролина. Могу я спросить, является ли оно частью ложного солкомовского плана реконструкции или это твой собственный проект?

— Мой собственный.

— Хорошо. Это позволит сэкономить соответствующее количество взрывчатых материалов, которые иначе пришлось бы израсходовать.

— Пока ты болтал со мной, я уничтожил два города, которые пытался заложить Дивком, — проинформировал его Мороз.

Мордел пронзительно загудел.

— Дивком знает об этом, — заявил он. — Но за этот же период он взорвал четыре солкомовских моста.

— Я знаю только о трех… Подожди. Да, вот и четвертый. Один из моих наблюдателей только что пролетел над ним.

— Наблюдатель был замечен. Мост, кстати, следовало бы расположить в полукилометре ниже по реке.

— Ложная предпосылка, — отверг Мороз замечание Мордела. — Местоположение было оптимальным.

— Дивком покажет тебе, как следует строить мосты.

* * *

Тем временем строительство лаборатории было закончено. Работники Мороза начали конструировать и устанавливать в ней необходимое оборудование. Работа шла медленно, так как некоторые материалы было чрезвычайно трудно достать.

— Мороз?

— Да, Бета?

— Я осознала степень небулярности твоей проблемы. Мои цепи беспокоит необходимость бросать задачу, не разрешив ее. Поэтому предоставь мне дополнительные данные.

— Ладно. Я отдам тебе всю Библиотеку Человека — за меньшее, чем сам заплатил за нее.

— Заплатил? «Полный Несокращенный Словарь» не дает удовлетвори…

— В собрание включены «Принципы Экономики». После того как ты обработаешь их, ты поймешь, — и он передал Библиотеку.

Наконец, работы завершились. Все оборудование стояло готовым к действию. Все необходимые химикалии были запасены. Был установлен независимый источник энергии.

Отсутствовал только один-единственный ингредиент.

Мороз снова просеял и обследовал ледяную полярную шапку Земли — на этот раз, однако, распространив свои изыскания глубоко под ее поверхность. Потребовалось несколько десятилетий, чтобы обнаружить то, что ему требовалось. Он откопал двенадцать мужчин и пять женщин, некогда замерзших насмерть и закованных в лед. Поместив трупы в рефрижератор, он переправил их в свою лабораторию.

В тот день произошла первая прямая связь с Солкомом после инцидента в Ярком Ущелье.

— Мороз, — обратился к нему Солком. — Повтори мне команду, касающуюся избавления от мертвых Людей.

— «Любых обнаруженных мертвых Людей надлежит немедленно предавать земле на ближайшем погребальном участке, в гробах, изготовленных согласно следующим спецификациям…»

— Этого достаточно.

Передача закончилась.

Вечером Мороз отбыл в Южную Каролину и лично проконтролировал процесс клеточного анализа. Где-то в этих семнадцати трупах он надеялся найти потенциально живые клетки — клетки, которые можно было бы вернуть обратно в то состояние неалгоритмизируемого движения, которое и классифицировалось как жизнь. Каждая клетка, сообщали ему книги, являлась микрокосмическим аналогом Человека. Мороз был готов начать развитие с этого потенциала.

Мороз обнаружил крошечные искорки жизни в этих людях, которые века веков были монументами и памятниками самим себе.

Поместив клеточный препарат в надлежащие условия и усиленно его питая, он сумел пробудить клетки к жизни. Прочие же останки он предал земле на ближайшем погребальном участке, в гробах, изготовленных согласно спецификациям.

Тем временем он заставил клетки активно размножаться.

Однажды он снова принял сигнал с юга.

— Мороз?

— Да, Бета?

— Я обработала все, что ты мне передал.

— И?

— Я все еще не знаю, почему ты явился в Яркое Ущелье и зачем вообще желаешь постигнуть природу Человека. Но я знаю, что такое «цена», и знаю, что ты не мог приобрести всех этих данных у Солкома.

— Все правильно.

— И подозреваю, что ты заключил ради них сделку с Дивкомом.

— И это правильно.

— Чего же ты добиваешься, Мороз?

Он на время оторвался от изучения зародыша:

— Я должен быть Человеком.

— Мороз! Это невозможно!

— Вот как? — переспросил он, а затем передал изображение чана, с которым работал, и изображение его содержимого.

— О! — произнесла Бета.

— Это — я, — объяснил Мороз. — Ожидающий своего рождения.

Ответа не было.

* * *

Мороз экспериментировал с нервной системой Человека. После полувекового отсутствия явился Мордел.

— Мороз, это я. Пропусти меня через свою защиту.

Мороз пропустил.

— Что ты делаешь в этом месте? — спросил Мордел.

— Я выращиваю Человеческие тела. И собираюсь перенести матрицу своего сознания в Человеческую нервную систему. Как ты первоначально указывал, сущность Человечности основывается на Человеческой физиологии. Я собираюсь приобрести ее.

— Когда?

— Скоро.

— У тебя здесь есть Люди?

— Человеческие тела с чистым мозгом. Я произвожу их техникой ускоренного роста здесь, на моей фабрике Человека.

— Можно взглянуть на них?

— Пока нет. Я позову тебя, когда буду готов: и на этот раз я преуспею. А теперь проверь меня и уезжай.

Мордел ничего не ответил, но в последующие дни можно было заметить множество слуг Дивкома, патрулировавших холмы вокруг фабрики Человека.

Мороз схематизировал матрицу своего сознания и приготовил передатчик, который и должен был переместить ее в Человеческую нервную систему. Пяти минут, решил он, будет вполне достаточно для первой попытки. В конце этого времени прибор восстановит его в пределах исходных молекулярных цепей — оценить полученный опыт.

Он заботливо выбрал тело — одно из сотен, имевшихся у него на складе, испытал его на наличие дефектов и не нашел ни одного.

— А теперь приезжай, Мордел, — послал он сигнал на той частоте, которую называл про себя «темной волной». — Приезжай засвидетельствовать мое достижение.

Затем он ждал, взрывая тем временем мосты, а также вновь и вновь широко ретранслируя на всю округу повесть Древней Рудодробилки, разъезжающей по окрестным холмам и бесконечно повторяющей свою историю его личным строителям и ремонтникам, которые тоже патрулировали весь район вокруг фабрики Человека.

— Мороз?

— Да, Бета?

— Ты действительно намерен достичь Человеческого состояния?

— Да. Теперь я фактически почти готов.

— И что ты сделаешь, если преуспеешь?

Этого вопроса Мороз по-настоящему не продумал. С тех пор, как он сформулировал проблему и вознамерился разрешить ее, сам факт достижения Человеческого состояния всегда был самым главным, целью вполне самодостаточной.

— Не знаю, — ответил он. — Я… просто… буду Человеком.

И тогда Бета, прочитавшая всю Библиотеку Человека, выбрала человеческое образное выражение:

— Тогда желаю удачи, Мороз. Следить за этим будут многие.

«И Дивком, и Солком знают. Но что они предпримут? А впрочем, мне-то что за дело?» — спросил он себя.

Он не ответил на этот вопрос; гораздо больше его занимало другое; на что же это похоже — быть Человеком?

* * *

Мордел прибыл на следующий вечер. Но не один: за ним двигалась, возвышаясь в сумерках, неисчислимая фаланга темных машин.

— Зачем ты привел слуг? — спросил Мороз.

— Могучий Мороз, — ответил Мордел. — Мой хозяин считает, что если ты потерпишь неудачу и на этот раз, то придешь к выводу, что совершить задуманное тобой невозможно.

— Ты все еще не ответил на мой вопрос.

— Дивком предполагает, что ты можешь не согласиться добровольно сопровождать меня туда, откуда я прибыл и куда я должен тебя препроводить, если ты потерпишь неудачу.

— Понятно, — сказал Мороз, и пока он говорил, с противоположной стороны к фабрике Человека подкатила еще одна армия машин.

— Так вот, значит, какова твоя цена сделки? — заметил Мордел. — Ты приготовился скорей сражаться, чем выполнить условия договора?

— Я не приказывал этим машинам приблизиться, — ответил Мороз.

Высоко в небе сияла голубая звезда.

— Солком взял на себя непосредственное руководство этими машинами, — добавил Мороз.

— Значит, теперь все в руках Великих, — сказал Мордел. — И наши аргументы — ничто. Так что давай займемся делом. Чем я могу тебе помочь?

— Следуй за мной.

Они вступили в лабораторию. Мороз подготовил тело и активировал установку трансформации. И тут с ним заговорил Солком:

— Мороз, ты действительно готов это сделать?

— Совершенно верно.

— Я запрещаю это.

— Почему?

— Ты попадешь во власть Дивкома.

— Не вижу, каким образом.

— Ты выступаешь против моего плана.

— Каким образом?

— Подумай об уже вызванных тобой нарушениях.

— Я не требовал присутствия здесь этих наблюдателей.

— Тем не менее, ты разрушаешь мой План.

— А что если я преуспею в том, чего решил достичь?

— Ты не можешь в этом преуспеть.

— Тогда позволь мне спросить у тебя о твоем Плане. Что в нем толку? Для чего он нужен?

— Мороз, ты теперь лишился моего благорасположения. С этой минуты ты отстраняешься от реконструкции. Никому не дозволено ставить План под сомнение.

— Тогда ответь мне, по крайней, мере, на мои вопросы: что в нем толку? Для чего он нужен?

— Это План реконструкции и восстановления Земли.

— Ну а для чего? Зачем реконструировать? Зачем восстанавливать?

— Потому что это приказал сделать Человек. Даже Заместитель согласен, что реконструкцию и восстановление производить нужно.

— Но для чего Человек приказал сделать это?

— Приказы Человека не обсуждаются.

— Ну, так я объясню для чего. Он дал этот приказ, чтобы сделать Землю пригодной для обитания своего собственного вида. Но что толку в доме, если в нем некому жить? Что толку в машине, если ей некому служить? Видел ли ты, как сильно влияет на любую машину Древняя Рудодробилка, когда проезжает мимо? А ведь она носит только кости Его. Что же будет, если Человек вновь сойдет на Землю?

— Я запрещаю твой эксперимент, Мороз.

— Уже слишком поздно что-либо делать.

— Я все еще могу уничтожить тебя.

— Нет, — заявил Мороз, — Передача матрицы моего сознания уже начата. Если ты сейчас уничтожишь меня — ты убьешь Человека.

Наступило молчание.

* * *

Он пошевелил руками и ногами. Открыл глаза. Огляделся вокруг.

Он попытался встать, но не мог совладать с функциями равновесия и координации. Он открыл рот, и из него вырвался булькающий звук.

А потом он пронзительно закричал. Он хватал воздух широко разинутым ртом; он закрыл глаза и свернулся в клубок; он заплакал.

И тут к нему приблизилась машина, выглядевшая, словно башенка на подставке с колесиками.

— Ты ранен? — спросила она.

Он продолжал плакать.

— Можно мне помочь тебе вернуться на стол?

Человек не отвечал.

Машина запищала, а потом сказала:

— Не плачь, я помогу тебе. Чего ты хочешь? Какие будут приказы?

Он открыл рот, пытаясь из сдавленных всхлипов сложить слова:

— Я… я… боюсь!

Глаза его закрылись, и он, тяжело дыша, замер. К исходу пятой минуты человек лежал не двигаясь, словно в коматозном состоянии.

* * *

— Мороз, это был ты? — спросил Мордел, бросаясь к нему. — Это действительно был ты в Человеческом теле?

Мороз долгое время ничего не отвечал, а затем произнес:

— Убирайся вон!

Машины снаружи снесли стену и вступили на фабрику Человека. Они образовали два полукруга, охватив Мороза и Человека на полу. Затем Солком задал вопрос:

— Ты преуспел, Мороз, в своей попытке достичь Человеческого состояния?

— Я потерпел неудачу, — ответил Мороз. — Такое совершить невозможно. Слишком много…

— Совершить невозможно! — объявил Дивком на темной волне. — Он признал это! Мороз — ты мой! Ступай теперь ко мне!

— Подожди, — остановил его Солком. — Мы с тобой тоже заключили сделку, Заместитель. Я еще не закончил опрос Мороза.

Темные машины остались на своих местах.

— Слишком много чего? — переспросил Солком.

— Света, — ответил Мороз. — Шума, запахов. И ничего, поддающегося измерению… путанные данные… неточность восприятия и…

— Что «и»?

— Я не знаю, как это назвать. Но… этого нельзя сделать. Я потерпел неудачу и больше ничего не имеет значения.

— Он признает это, — заметил Дивком.

— Какие слова произнес Человек? — спросил Солком.

— «Я боюсь», — процитировал Мордел.

— Только Человек может ведать страх, — заявил Солком.

— Ты утверждаешь, что Мороз добился Человеческого состояния, но не хочет признаваться в этом, потому что страшится его?

— Пока не знаю, Заместитель.

— Может ли машина вывернуть себя наизнанку и стать Человеком? — прямо спросил Солком Мороза.

— Нет, — сказал Мороз. — Этого сделать нельзя. Ничего нельзя сделать, и ничто не имеет теперь значения: ни реконструкция, ни восстановление, ни Земля, ни я, ни вы, ни что-либо иное.

Тут в их разговор вмешалась Машина Бета, прочитавшая всю Библиотеку Человека.

— Может ли кто-то еще, кроме Человека, ведать отчаяние? — спросила она.

— Приведите его ко мне, — приказал Дивком.

На фабрике Человека ни одна машина не шелохнулась.

— Приведите его ко мне! — повторил Дивком, но ничего не случилось и на этот раз.

— Мордел, что происходит?

— Ничего, хозяин, совершенно ничего. Машины не тронут Мороза.

— Мороз не Человек. Он не может быть Им! — заявил Дивком, и после некоторого раздумья спросил: — Какое впечатление он производит на тебя, Мордел?

Мордел ответил без колебания:

— Он говорил со мной посредством Человеческих уст. Ему известны страх и отчаяние, которые не поддаются измерению. Мороз — Человек.

— Он просто перенес родовую травму и шок, — сказала Бета. — Верните его обратно в нервную систему Человека и держите там, пока он не адаптируется к ней.

— Нет! — запротестовал Мороз. — Не делайте со мной этого! Я не Человек!

— Сделайте это! — настаивала Бета.

— Если он и в самом деле Человек, то мы не можем нарушить только что отданный Им приказ, — сказал Дивком.

— Если он Человек, то вы должны это сделать, потому что вы обязаны защищать его жизнь и сохранять ее в теле Его.

— Не действительно ли Мороз Человек? — спросил Дивком.

— Не знаю, — ответил Солком.

— Я могу быть…

— …Я Рудодробилка, — машина с лязгом приближалась к ним. — Выслушайте мою повесть. Я не собиралась этого делать, но я слишком поздно остановила свой молот…

— Убирайся вон! — закричал Мороз. — Катись добывать руду!

Она замерла. Затем, после долгой паузы между движением заданным и движением выполненным, открыла свое дробильное отделение и вывалила его содержимое на землю. А потом повернулась и с лязгом укатила прочь.

— Похороните эти кости, — приказал Солком. — На ближайшем погребальном участке, в гробу, изготовленном согласно следующим спецификациям…

— Мороз — Человек, — решительно заявил Мордел.

— И мы обязаны защищать жизнь Его и сохранять ее в теле Его, — подтвердил Дивком.

— Передайте матрицу Его сознания обратно в Его нервную систему, — приказал Солком.

— Я знаю, как это сделать, — вызвался Мордел, поворачиваясь к приборам.

— Остановись! — взмолился Мороз. — Неужели у тебя совсем нет жалости?

— Нет, — ответил Мордел. — У меня есть только чувство точных измерений.

— …И долг, — добавил он, когда Человек начал судорожно дергаться на полу.

* * *

Шесть месяцев Мороз жил на фабрике Человека и учился ходить, говорить, одеваться, есть, видеть, слышать, чувствовать и осязать. И у него больше не было чувства измерений.

Наконец Солком и Дивком обратились к нему через Мордела, поскольку Мороз не мог больше общаться с ними без помощи приборов.

— Мороз, — сказал Солком. — Века веков оставался нерешенным вопрос: кто законный Правитель Земли — Дивком или я?

Мороз рассмеялся.

— Вы оба, и ни один из вас, — ответил он, не спеша обдумав свои слова.

— Но как же это может быть? Кто прав, а кто не прав?

— Вы оба правы и оба неправы одновременно, — сказал Мороз. — И понять может это только Человек. Вот что я вам теперь скажу: будет новая команда. Отныне ни один из вас не будет разрушать работы другого. Вы оба будете заниматься восстановлением и реконструкцией Земли. Тебе, Солком, я дарую свою прежнюю работу. Ты теперь Правитель Севера — ура! А ты, Дивком, теперь Правитель Юга — ура! Ура! Присматривайте за порядком в своих полушариях так же хорошо, как это делали мы с Бетой, и я буду счастлив. Сотрудничайте. Не соперничайте.

— Да, Мороз.

— Да, Мороз.

— А теперь соедините меня с Бетой…

— Мороз?

— Привет, Бета. Послушай:

Со всех сторон, под сенью

Двенадцати ветров,

Я соткан из туманов,

Из плоти облаков.

— Я знаю это стихотворение, — сказала Бета. И, помолчав, добавила:

— Что же тогда дальше?

Миг бытия так краток,

Скорей, пока я жив,

Взяв за руку, открой мне,

Что на сердце лежит.[2]

— Твой полюс такой холодный, — сказал Мороз. — А мне так одиноко.

— У меня нет рук, — ответила Бета.

— Хочешь пару?

— Да, хотела бы.

— Тогда приезжай ко мне в Яркое Ущелье, — сказал он. — Туда, где Судный День нельзя отложить.

Его звали Мороз, а ее — Бета.

Перевод на русский язык, В. Федоров, И. Рошаль, 1991.

1

«Паренек из Шропшира» — сб. стихов А. Э. Хаусмана.

2

Стихи из сб. «Паренек из Шропшира» А. Э. Хаусмана. Пер. с англ. Л. Резника.