1 глава

Мистер Фербенкс долго обдумывал ситуацию, которая сложилась при данных обстоятельствах, и не видел другого выхода из нее. Он оказался в тупике, из которого не было выхода. Он весь в долгах и расплатиться с ними не представляется возможным. Имение уже заложено, заложена даже мебель и фамильные драгоценности, из тех, которые оценщик согласился принять в качестве оплаты. Так что, иного решения не существовало. Даже если он застрелится, впрочем, мистеру Фербенксу совершенно не хотелось этого делать, ничего не изменится. Тогда он оставит дочь без средств к существованию, и ей придется самой зарабатывать себе на жизнь и кусок хлеба. Зная Гвенни, он был уверен, что работать она не будет. А если у нее и возникнет это желание, места девочка все равно не найдет. И дело было не в умении, Гвен была образована и достаточно умна. Все дело было в отвратительном характере Гвен.

Мистер Фербенкс вздохнул. Видимого облегчения ему этот вздох не принес. Он понял, что это вряд ли решает проблему и протянул руку к шнуру. Пару раз одернул, но потом взял себя в руки. Это нужно сделать, это необходимо сделать. У него нет другого выхода. И потом, рано или поздно это все равно произойдет. Так почему не сейчас?

На звонок пришел дворецкий и внимательно посмотрел на хозяина.

— Смит? Пригласите… да, пригласите мою дочь, пожалуйста.

— Хорошо, сэр, — Смит направился к двери.

Он нашел дочь хозяина в библиотеке. Гвен занималась книгами, которые пришли в негодное состояние. Она собирала листы, прошивала их и подклеивала. Гвенни вообще очень любила возиться с книгами. Она много читала и умела бережно с ними обращаться. Для нее лучшим удовольствием было просидеть весь день в книгохранилище, перебирая и сортируя толстые лохматые тома. Гвен даже составила картотеку, каторжный труд, который для любого другого оказался бы непосильной и скучной задачей.

— Мисс Фербенкс, — заговорил дворецкий, — прошу прощения.

Девушка подняла голову, отрываясь от своего занятия.

— Что? — осведомилась она.

Гвендалин Фербенкс недавно исполнилось восемнадцать. Довольно высокая, стройная и хорошо сложенная. Пышные, кудрявые от природы черные волосы и зеленые глаза, прямой нос и пухлые губы, маленькие, аккуратные уши, скрытые завитками волос, изящные руки и ноги. Гвен была красива и знала об этом. Но видимого облегчения это ей не приносило. Возможно, она сумела бы сделать головокружительную партию, если б отец сумел вывезти ее в свет, но в семье Фербенксов не было денег на это дорогое удовольствие. Так что, девушка в прямом смысле слова прозябала в глуши. Поэтому, Гвен, раз и навсегда осознав, что ее внешность вызывает в окружающих людях восхищение, перестала думать об этом и надеяться на перемены в жизни. Так что, к своему внешнему виду она относилась несколько небрежно, не тратя на его улучшение много времени и сил. Зачем, если ее все равно почти никто не видит?

— Ваш батюшка хочет вас видеть, мисс Фербенкс, — ответил дворецкий на ее вопрос, — он у себя в кабинете.

— Иду, — Гвен встала и оправила платье.

Отряхнула его от мелких клочков бумаги и вышла за дверь.

— Что случилось, папа? — спросила она, когда оказалась в кабинете отца, — ты хотел поговорить со мной? О чем?

Мистер Фербенкс тяжело вздохнул, набираясь мужества.

— Сядь, дорогая, — сказал он, — я хочу обсудить с тобой одно обстоятельство.

Гвен села и приготовилась слушать. Она смотрела на отца внимательно, но без особого интереса. Девушка не ждала от этого разговора ничего важного.

— Ты, полагаю, хорошо знакома с нашим соседом, Гвенни?

— С которым? — она приподняла брови.

— С мистером Лестрейджем.

— Утверждать, что я его хорошо знаю, было бы неправильно, — отозвалась Гвен, любившая точность, — но кое-какие эпизоды из его насыщенной событиями жизни мне известны, как и всем. И потом, я его видела несколько раз.

— Да, конечно, — вновь вздохнул мистер Фербенкс.

— Что такое, папа? Тебя что-то беспокоит?

— Дело в том, Гвен, что мы с покойным отцом мистера Лестрейджа были хорошими друзьями. И вполне естественно, что судьба его сына меня очень волнует. Тем более, что между нами всегда существовала некоторая договоренность. Это касалось наших детей.

Гвен кивнула головой, показывая, что слушает его.

— Видишь ли, дорогая, вчера вечером я беседовал с мистером Лестрейджем на эту тему. Выяснилось, что он совсем не против моего предложения. И мы договорились, что… что…

Мистер Фербенкс запнулся. Он понимал, что новость окажется для дочери неожиданностью. А уж то, приятной или нет, на этот счет у него не было не малейших сомнений.

— Да, папа? — спросила Гвен, подавляя зевоту.

— Ты должна выйти за него замуж, Гвенни.

Она уставилась на него, позабыв закрыть рот.

— Э-э-э, что? — проговорила девушка, обретя дар речи.

— Замуж, Гвен, — повторил отец, но уже не так уверенно.

— Папочка, ты болен? — Гвен пристально вгляделась в него, — мне кажется, у тебя поднялась температура. Ты говоришь такие вещи..!

— Я здоров, — отозвался мистер Фербенкс, — абсолютно здоров. И говорю совершенно серьезно.

— Да кто же в здравом уме захочет выйти замуж за мистера Лестрейджа?

Мистер Фербенкс выдал еще один вздох, который не произвел на его дочь никакого впечатления, а только уверил в том, что родитель находится на наивысшей стадии неуверенности. Впрочем, Гвенни не нужна была такая уверенность. Отец не зря опасался ее реакции. Характер у дочери и вправду был не сахар. Самой отвратительной чертой по его мнению было упрямство. И когда на Гвен накатывало это упрямство, ее никто не мог переспорить или в чем-либо убедить. Она упорно стояла на своем, не воспринимая никаких разумных доводов. И если ей чего-либо не хотелось, проще было пробить головой каменную стену, чем сдвинуть ее с намеченной позиции.

— Милая, пойми, это очень важно, — с обреченным видом начал мистер Фербенкс.

— Неужели? Надо же такое сказать! Я должна выйти за Лестрейджа! Ты хочешь сказать, что более худшего мужа для меня не найдется? Ты слышал, какие слухи о нем ходят? Ты что, не понимаешь очевидных вещей?

— Я никогда не верил пустым слухам и тебе не советую это делать.

— Но ведь у тебя есть глаза, я полагаю? Ты когда-нибудь видел его трезвым?

— Гвенни! — громко запротестовал мистер Фербенкс, — это случилось всего раза два, не больше.

Гвенни хмыкнула.

— Я и видела его всего два раза, — уточнила она, — наверное, мне повезло наткнуться именно на эти злополучные случаи.

— Совершенно верно, — обрадовался отец, думая, что дочь сделала разумный вывод.

Но напрасно.

— Так вот, папочка, я не хочу выходить замуж за человека, который пьет как сапожник и о котором ходят такие слухи, даже если ты советуешь к ним не прислушиваться. Он и без этих слухов не кажется мне привлекательным женихом. Полагаю, это все.

Гвен встала и повернулась к двери.

— Сядь на место, Гвенни, — остановил ее мистер Фербенкс.

Она обернулась.

— Папа, ты знаешь, что не сумеешь меня переубедить. Лучше и не пытайся. Полагаешь, я настолько не уважаю себя?

— Я прошу тебя всего лишь сесть на этот стул.

Помедлив, Гвенни выполнила его просьбу.

— Хорошо, — мистер Фербенкс кивнул, — я понимаю, что это тебе не нравится. Но у нас в самом деле нет другого выхода. Ты ведь знаешь, в каком состоянии находятся наши дела. Не для кого не секрет, что мы небогаты.

— Не скромничай, папа, — усмехнулась Гвен, — скажи прямо: мы бедны. У нас нет денег даже на то, чтобы заплатить за визит доктора.

— Вот именно, — подтвердил он, — но есть еще кое-что, куда более худшее.

— Что может быть хуже?

— Мы в долгах, Гвенни.

— Ты в долгах, — уточнила она.

— Пусть будет так. Это ничего не меняет.

— Меняет. Это говорит о твоей безответственности, — завила Гвен со свойственной ей прямотой.

Она частенько выпаливала самые неприятные новости и известия, но никто еще не мог упрекнуть ее в том, что она привирает.

Мистер Фербенкс подавил вздох и покачал головой.

— Допустим. Но теперь поздно говорить, кто в этом виноват. Главное то, что у нас нет денег и их не будет, если ты не согласишься на брак с Лестрейджем.

— О Боже, — простонала Гвенни, — сколько раз я могу тебе повторять, папа! Я не выйду за него. Не выйду.

— Почему?

— Не хочу.

Выслушав столь веский аргумент с самым покорным видом, мистер Фербенкс поднял руку, останавливая дальнейшие возражения.

— А теперь выслушай меня, Гвен. Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Ты уже произнесла достаточно слов, но все они сводятся к одному: ты не хочешь выходить замуж за Лестрейджа. Да, я это понял. Но есть кое-что важное. Я уже встречался с судебным приставом и он мне сказал, что если к началу следующего месяца я не уплачу проценты, они придут описывать имущество. Заберут все: картины, мебель, фамильные драгоценности и даже этот стул, на котором ты сейчас сидишь. А потом выкинут нас на улицу, потому что дом заложен тоже.

— Приятные новости, — съехидничала Гвен, — как я не догадалась, что дом ты тоже заложил. Наверняка, ты заложил бы даже меня, если б судебный пристав согласился принять это в качестве оплаты.

— Ты перестанешь или нет? Я еще не закончил. Мистер Лестрейдж согласился одолжить мне необходимую сумму с условием, что я позволю ему на тебе жениться.

— Теперь ты хочешь сказать, что это он предложил тебе этот выход? Папочка, придумай что-нибудь более убедительное. Зачем ему жениться именно на мне, если уж у него возникло столь странное желание? Он мог бы выбрать кого-нибудь более подходящего для этой цели, а главное, не обремененного материальными проблемами. Хотя, конечно, я сомневаюсь, что в округе найдутся родители, которые согласятся выдать свою дочь за это сокровище. А-а, — вдруг выпалила она, — я поняла. Именно в этом все и дело. Так?

Отец насупил брови и посмотрел на свою дочь так укоризненно, что она без слов поняла, что попала в точку.

— Ну? — спросила она с торжеством, — так как?

— Да, — проскрипел мистер Фербенкс, так не хотелось ему признавать ее правоту, — его опекун заявил, что не позволит ему распоряжаться деньгами, пока он не остепенится.

— О Господи! — засмеялась Гвен, — в таком случае, наш соседушка никогда не сможет этого сделать. Опекун до самой старости будет водить его за ручку.

— Гвенни, прекрати! — воскликнул мистер Фербенкс, — Джек не такой уж и плохой. Просто он еще молод.

— Если б все люди в молодом возрасте вели себя так, как он, то наш мир давно бы превратился в Бедлам. А истина в том, что некоторые никогда не осознают до конца что значит слово «остепениться». В частности, что под ним подразумевает опекун мистера Лестрейджа?

— Он должен жениться.

— А, как же я сразу не догадалась! Значит, все упирается в то, чтобы отыскать ту, которая согласится на это.

— Гвенни…

— Нет, не я, — перебила она его, — и не думай, папочка.

— Ты уверена, Гвен?

— Абсолютно.

— Что ж, — мистер Фербенкс вздохнул, устанавливая рекорд по частоте, — через неделю нас выгонят из дома. Мы окажемся почти на улице. Правда, у меня есть небольшой домик в пригороде, но…

— Как? Он еще не заложен? — преувеличенно удивленно воскликнула Гвен.

Ее отец заскрипел зубами.

— Полагаю, у тебя пройдет все твое ехидство, когда ты узнаешь, что у нас нет средств содержать даже такой небольшой дом, как этот. И выход из этого положения один: нам обоим придется работать.

— Работать? — переспросила Гвен.

— Да, работать.

— И кем же я могу работать?

— Гувернанткой или компаньонкой, — припечатал мистер Фербенкс.

— Ты серьезно, папочка? — изумилась Гвен, — ни одна мать, если у нее, конечно, осталась хоть капля здравого смысла, не доверит своего отпрыска такой гувернантке, как я.

— Придется учиться.

— И чему же я могу научить детей, папочка?

— Во всяком случае, они сумеют научиться язвить и ехидничать по любому поводу.

Гвен рассмеялась.

— Это забавно. А ты? Что за работу ты себе подыскал, папа?

— Я могу устроиться управляющим в имение…

Дочь вновь перебила его, на сей раз расхохотавшись громко и весело.

— Это было бы потрясающе! Можешь устроиться к тому, кому надоело его имение и он хочет пустить его по ветру. «Управляющий»! Человек, который не сумел справиться с собственным имением! Ты себе льстишь, папочка.

Мистер Фербенкс открыл было рот, чтобы как следует отчитать свою дочь за дерзость и непочтительность, но тут же передумал. Во-первых, он давно знал, что это совершенно бесполезно. Самое ужасное было то, что Гвен, как ни крути, была права и возразить ей было трудно. Ее аргументы по большей части всегда были точны. А во-вторых, он нашел другое средство.

— Что ж, — он пожал плечами, — тогда мы будем жить на то, что принесешь ты, дорогая дочь.

Гвен примолкла. Она некоторое время смотрела на отца и размышляла, ища хоть какой-нибудь выход. Она была не глупа и поняла, что отец все же прав. Выхода у них все равно не было. Бесполезно сейчас говорить, что вина за то, что они почти разорены лежит только на нем. Этим уже ничего не исправить. Стало быть, либо она пойдет работать гувернанткой или компаньонкой, либо… Нужно смотреть правде в глаза, ей никогда не удастся найти приличное место по двум причинам. Первой была ее внешность. Не каждая хозяйка дома согласится иметь в доме красивую гувернантку или компаньонку, особенно если у нее уже подросли старшие дети мужского пола. Второй причиной была ее неопытность в воспитании детей, а также полная неспособность к обучению оных.

Итак, ей придется выходить замуж за мистера Лестрейджа. Гвен была достаточно разумна, чтобы понимать это, но сама перспектива нисколько ее не радовала. Честно говоря, было просто тошно.

Мистер Фербенкс не сводил взгляда с ее лица, следя за работой мысли. Он хорошо знал свою дочь. Если отрицательной ее чертой было упрямство и всепоглощающее ехидство, то к положительным можно было причислить некоторую логичность. Если Гвен удавалось убедить, не заставить, а именно убедить и привести самые разумные и веские доводы, которые она не сможет опровергнуть, то она уже не протестовала. Правда, выполняла свои обещания она так, что иногда волосы на голове вставали. Но все-таки, выполняла.

— Хорошо, папа, — выдавила наконец из себя Гвен после продолжительного молчания, — значит, вопрос стоит так: либо работа, либо замужество. Любая на моем месте не колеблясь выбрала бы работу, зная об исключительных достоинствах жениха. Но так как гувернантка из меня, как лодка из дырявого корыта, приходится признать, что выхода нет.

— Значит, ты согласна? — уточнил мистер Фербенкс.

— Нет, не согласна. И никогда не соглашусь. Но приходится подчиняться обстоятельствам. Считай, что я сложила оружие.

— Но ты выйдешь за него замуж, Гвен?

— Придется, наверное. Но после этого не говори, что я веду себя не так, как полагается замужней даме. Я буду делать то, что считаю нужным.

— Да, конечно, дорогая, — покладисто кивнул мистер Фербенкс, — ты и так делаешь, что хочешь.

Тут Гвен скорчила самую жуткую из своих гримас и поднялась на ноги.

— Это все?

— Нет, погоди. Мы еще не закончили. Нужно обсудить некоторые вопросы насчет твоей свадьбы.

— Ненавижу это слово, — прошипела девушка, — давай договоримся, папочка. Вместо слова «свадьба» ты будешь говорить — «злосчастное недоразумение».

— Но Гвенни, это же…

— Иначе я вообще ничего не буду с тобой обсуждать, — отрезала она.

— Но Гвен! — взмолился мистер Фербенкс, — это нехорошо. Что скажут люди?

— Здесь нет людей, кроме нас с тобой. А я заверяю тебя, что ничего не скажу на эту тему. Ну так как, согласен?

Он махнул рукой с досадой, признавая свое поражение.

— Ладно, тогда поговорим насчет этого злосчастного недоразумения. Оно состоится ровно через неделю и тебе следует заняться туалетом.

— Что ты хочешь этим сказать? — Гвен приподняла брови, — я должна сшить себе платье для церемонии злосчастного недоразумения?

— Нет, — мистер Фербенкс никогда не требовал от дочери невозможного.

В частности, он превосходно знал, что она и пуговицу пришить не в состоянии.

— Вообще-то, платье уже готово. Точнее, оно уже куплено.

— О-о, папочка, значит, на платье ты все-таки нашел деньги? А как же проценты?

— Деньги дал мистер Лестрейдж, — вздохнул тот печально, понимая, что сейчас начнется.

Но Гвен ограничилась тем, что хмыкнула:

— О-о, вы все предусмотрели! А как же размер?

— Я отлично знаю твои размеры.

— Все это так отвратительно, что очень хочется тут же бежать искать работу, — заявила Гвен, — горничной, кухарки, дворника, наконец.

— Милая, ты ведь совершенно не умеешь готовить.

— Ну и что, — девушка тряхнула волосами, — как мне это надоело!

— Кстати, нужно разобрать фамильные драгоценности, чтобы подыскать подходящие к свадеб… то есть к платью для злосчастного недоразумения.

— Что ты подразумеваешь под словом «разобрать»? — отозвалась Гвен, — что там разбирать? Или ты уже запутался в одном-единственном кулоне и паре серег?

— Не преувеличивай, Гвен. Их гораздо больше. Но конечно не столь много, как хотелось бы.

— Да, тогда тебе нашлось бы, что заложить, — съехидничала ласковая дочурка, — хотелось бы надеяться, что там остались вещи, на которые судебный пристав еще не наложил свою карающую длань.

Мистер Фербенкс бессильно махнул рукой, не пытаясь возражать. Он часто думал, где допустил ошибку в воспитании дочери и знал, что никогда не занимался им как таковым. Так что, жаловаться нужно было только на себя самого. Ей изначально было дано слишком много воли, а это всегда вредно. В противном случае, Гвен научилась бы по крайней мере держать язык за зубами.

— Скажи Эмми, чтоб она начала собирать твои вещи, — сказал он совершенно другое.

— Папочка, злосчастное недоразумение случится лишь спустя неделю. Не думаешь же ты, что Эмми будет укладывать вещи так долго?

— Хорошо, — вздохнул мистер Фербенкс напоследок, понимая, что разговор закончен, — поступай, как знаешь.

Всю неделю Гвен с тоской размышляла, что за чудесная жизнь ее ожидает после замужества. С муженьком, о котором ходят самые неприятные слухи. К примеру, поговаривали о том, что он частенько устраивает у себя в поместье вечеринки, на которых присутствуют женщины не самого приличного поведения. В таких случаях Гвен всегда делала вид, что ничего не слышит или чем-то сильно отвлечена. Но на самом деле, конечно, не пропускала ни одного слова. Жизнь в деревне была однообразна и скучна, и даже такие новости были развлечением, хотя жизнь веселого соседа Гвен не интересовала.

И что же теперь выходит? Что этот развеселый джентльмен теперь станет ее мужем? Можно ли представить себе нечто более худшее? Теперь судачить будут и о ней. Пусть это будут совсем другие новости, но в них будет звучать ее имя. К примеру, так: «Ах, бедняжка мисс Фербенкс! Надо же такому случиться! В каком же они были бедственном положении, что отец согласился на этот брак?» Хотя нет, все будет куда проще. Скажут, что мисс Фербенкс с ее длинным язычком это заслужила.

День свадьбы или, как настаивала Гвен, злосчастного недоразумения был самым неприятным для девушки. Для начала, все кругом беспрестанно нахваливали ее замечательный туалет и очаровательную внешность. Это чрезвычайно сердило Гвен и она была довольно взвинчена, когда спустилась по лестнице, где ее и встретил отец.

— Боже мой, дорогая! — воскликнул он, — ты восхитительно выглядишь! В этом платье ты особенно похожа на свою бабушку, а она была замечательной красавицей.

— Мои поздравления бабушке, — буркнула Гвен, — мою внешность оставь в покое, папочка. Лучше вспомни, какое теперь меня ожидает восхитительное будущее. Замужем за алкоголиком, развратником, дебоширом и транжирой — это же просто мечта!

— Гвенни, Джек вовсе не таков, — попытался возразить мистер Фербенкс, — ты, как обычно, все преувеличиваешь. Если и были какие-нибудь единичные случаи, то это не значит, что они происходят постоянно.

— Пьяный дебош раз в неделю — единичный случай? Или ты имеешь в виду, что он случился единожды за целую неделю? Тогда конечно, он просто образец для подражания. Представляю, что было бы с нашими соседями, если б он устраивал это чаще.

Отец сокрушенно покачал головой, но спорить не стал. Гвен всегда преподносила факты таким образом, что звучали они просто ужасно, но придраться ни к чему было нельзя. Ведь, если честно, она была права, не так ли?

Так что, мистер Фербенкс просто взял дочь под руку и повел во двор, где стоял приготовленный экипаж. Это была огромная старая карета, в которой без сомнения разъезжала еще прабабка Гвен. Во время езды она отвратительно скрипела и качалась, превращая поездку в мучение.

По пути мистер Фербенкс пытался завести разговор на тему будущей счастливой жизни Гвен, проговорив с нарочитой бодростью: «А вот у Джека замечательный фаэтон!» Но дочь так взглянула на него, что он осекся.

Двери церкви были открыты, но когда Фербенксы вошли вовнутрь, то увидели, что она была почти пуста, если не считать пастора, его помощника, которые были облечены в парадные одеяния и семейной пары Уиллфридов, ближайших соседей и друзей семейства Фербенксов. Они обменялись приветствиями, причем миссис Уиллфрид смотрела на Гвен с искренним сочувствием, что еще больше разозлило ее. Вот, ее уже начинают жалеть!

— Мистер Фербенкс, мисс Фербенкс, — с улыбкой поприветствовал их пастор, — проходите. Придется немного подождать, господа. Мистера Лестрейджа пока нет.

— Который час, папочка? — осведомилась Гвен елейным голоском, садясь на скамью.

Достав часы, мистер Фербенкс сообщил ей, что уже почти два.

— Почти — это сколько?

— Без двух минут, дорогая.

— Ясно, — коротко отозвалась она, отчего у отца возникла безумная надежда, что этим она и ограничится.

Ничуть не бывало.

— Мистер Лестрейдж столь пунктуален? Он явится минута в минуту? Это приятно.

Мистер Уиллфрид хмыкнул и выразительно покосился на жену. Та кротко вздохнула. Будучи соседями и близкими друзьями, они были осведомлены о некоторых качествах мисс Фербенкс. Но так как о качествах ее будущего мужа они были столь же осведомлены, ее выходка не показалась им чрезмерной. Напротив, они считали, что девушка превосходно держит себя в руках.

Впрочем, до двух часов Гвен вела себя почти образцово. Она сидела на скамье и разглядывала убранство церкви, хотя видела его уже сотни раз. Периодически она наклонялась к отцу, чтобы узнать у него, который час. Услышав, что уже два, она спросила:

— Папочка, ты ничего не перепутал? Это злосчастное недоразумение состоится сегодня? Или в какой-нибудь другой день?

— Сегодня, Гвенни, не беспокойся.

— О, я не беспокоюсь. Я вовсе не тороплюсь. Я могу подождать еще лет десять. Просто мне хотелось бы знать, ты в этом точно уверен?

— Да, я уверен в этом, Гвенни. Я это знаю совершенно точно, ведь я сам назначил день сва… то есть, этого события.

— Должно быть, ты позабыл сообщить об этом нашему восхитительному жениху, папочка, — съязвила она.

— Дорогая, Джек отлично знает день и час.

— Остается только восхититься его памятью, — продолжала Гвен, — кажется, он запустил развитие склероза.

— Не сердись, Гвенни, Джек просто задерживается.

— Я заметила. Меня просто поражает, что я должна дожидаться этого идиотского представления, будто бы мне оно больше всех надо.

— Тише, дорогая, — мистер Фербенкс бросил беспокойный взгляд на соседей, но они были заняты своей беседой.

Гвен замолчала, сдвинув брови. Ею все больше овладевало раздражение и справедливая злость на мистера Лестрейджа, который заставлял их его дожидаться. Она давно бы ушла, будь ее воля. Но пока ее останавливали правила приличия и присутствие третьих лиц.

Спустя десять минут она поднялась на ноги и медленно обошла всю церковь, делая вид, что увлечена фресками и витражами. На самом деле девушка просто не могла усидеть на месте. Соседи наблюдали за ней, качая головами, а мистер Фербенкс был как на иголках. Наконец, он не выдержал, встал сам и подошел к ней.

— Сядь, милая, — попросил он очень мягким тоном.

— А скажи-ка мне, папочка, — начала Гвен тихо, — сколько времени сейчас?

— Половина третьего, дорогая.

— Половина третьего, вот как? Ну, и где же этот распрекрасный женишок? Уж не послать ли за ним нарочного, чтоб его привели под белы рученьки? Кстати, это было бы нелишним. Вряд ли, он сумеет устоять перед алтарем ровно. Его просто необходимо поддерживать.

— Ну что ты, Гвенни, — замотал головой мистер Фербенкс в полнейшем отчаянии, начиная сердиться на забывчивость Джека, — он придет, вот увидишь.

— О, ты меня успокоил, — скривилась Гвен, — я-то думала, что может быть, он передумал на мне жениться. И знаешь, папочка, меня это совсем не огорчает. Видимо, в исключительных случаях этот достойный всяческого подражания сэр проявляет редкостное благоразумие.

— Милая, я тебя умоляю, пожалуйста, сядь и подожди, — взмолился несчастный отец, — я уверен, Джек сейчас придет. С минуты на минуту.

Гвен посмотрела на него своим знаменитым взглядом взбешенной фурии и отвернувшись, направилась к противоположной стене, с преувеличенным вниманием рассматривая затейливый витраж, которыми их церковь могла гордиться.

Когда стрелки часов подобрались к без четверти три, Гвен подошла к отцу, встала напротив него и заявила:

— Все, пожалуй, хватит.

— Но Гвенни…

— Я ухожу. Если твой протеже все-таки явится, сам улаживай с ним все вопросы. Можешь обвенчаться, если он будет настаивать.

— Но дорогая, я уверен, что он…

— Ты полчаса назад был уверен. Если мы должны тут заночевать, чтобы дождаться мистера Пунктуальность, то предупредил бы сразу. Я бы захватила подушку и одеяло.

Мистер Уиллфрид отвернулся, чтобы сдержать улыбку, а миссис Уиллфрид всплеснула руками:

— Это просто некрасиво, наконец! Так опаздывать!

— О, меня это нисколько не удивляет, мэм! Напротив, если он все-таки явится к концу дня, это будет просто изумительно.

Гвен развернулась и направилась к выходу. Мистер Фербенкс подскочил и кинулся за ней, приговаривая на ходу:

— Гвенни, детка, подожди хоть пять минут, умоляю! Милая, ну хоть минуточку, — он схватил ее за руку, задерживая у двери, — я уверен… О-о! — воскликнул он с огромным облегчением, — вот и Джек!

И в самом деле, около церкви остановился щегольский экипаж, который Гвен осмотрела с критическим интересом.

— Но папа, это не фаэтон.

— А что это, если не фаэтон? — спросил он машинально, наблюдая, как на землю спускается молодой человек, которого он хорошо знал, — ну вот и Джек, наконец!

— Это кабриолет, — отозвалась Гвен.

— Надеюсь, ты не собираешься выяснять это сейчас?

— А почему нет? Мы куда-то торопимся, папочка?

— Гвенни, — вздохнул отец, — не начинай снова. Видишь, Джек уже приехал и наше ожидание вознаграждено.

— Что-что? — она повернулась к нему, — ты сказал «вознаграждено»?

Мистер Фербенкс на всякий случай отступил в сторону.

— Пожалуйста, Гвенни, я не так выразился, вот и все.

— Может быть, нам еще и поблагодарить мистера Совершенство за то, что он, наконец, соизволил явиться? Может быть, ты ему еще и на шею бросишься?

— Гвенни…, - усилием воли согнав с лица страдальческое выражение, мистер Фербенкс повернулся к подошедшему мужчине и выдавил из себя вымученную улыбку, — здравствуйте, Джек. Наконец-то вы прибыли.

Молодому Лестрейджу было двадцать восемь лет, но он все еще находился на попечении опекуна. На то было распоряжение его отца, который слишком хорошо знал характер сыночка и его стремление весело пожить. Поэтому, Джек был очень недоволен предсмертным распоряжением отца. Лишь женитьба могла освободить его от столь назойливой и унизительной опеки, и он, наконец, решился сделать этот шаг, хотя не испытывал к тому никакого стремления. Его вполне устраивала его холостая жизнь, и никто не мог бы сказать, что он обделен женским вниманием, так как был весьма хорош собой, умел с шиком тратить деньги и делать красивые подарки.

Гвен с непроницаемым лицом оглядела своего предполагаемого мужа и выдала:

— Папочка, полюбуйся на это. Я была права, когда говорила, что трезвость — это не его добродетель. Мистер Пунктуальность пьян в стельку.

— Я тебя умоляю…, - начал мистер Фербенкс.

Но тут молодой Лестрейдж усмехнулся и сказал:

— Уверяю вас, мисс Фербенкс, я выпил лишь для храбрости.

— О-о, ну если для храбрости…, - процедила она в ответ.

Мистер Фербенкс покраснел и пробормотал:

— Не так уж он и пьян, дорогая.

— Я бы назвал это «подшофе», — заключил Джек, — ничего особенного.

— Избавьте нас от того, как бы вы могли бы это назвать, — отрезала Гвен, — конечно, это милый пустячок по сравнению с тем, на что вы способны. Ну, папочка, я тебе признательна! Ты нашел мне замечательного мужа! В нем столько достоинств, что я просто не знаю, с которого начать.

— Начните с того, что я обладаю отчаянной храбростью, мисс Фербенкс, — Джека эта тирада только позабавила, тогда как отец девушки просто не знал, куда деваться и решил, что провалиться сквозь землю — наилучший выход из ситуации.

— Дорогая, — сказал он тоскливо и взял Гвенни под руку, — пойдем. Думаю, нас уже заждались.

— Только не говори, папочка, что это я всех задерживаю вот уже целый час.

— Не час, но минут десять уже наверняка, — вставил Джек.

— У вас есть часы? Выбросите их. Они вам совершенно лишние.

— Дорогая, пойдем, — взмолился отец счастливой невесты, — не надо, прошу тебя.

Пастор и его помощник при виде входящей троицы поспешили на свои места. Они тоже устали ждать и считали выходку Лестрейджа возмутительной.

Люди, стоящие перед алтарем представляли собой очень живописную группу. Гневная невеста, кусающая губы от ярости, ухмыляющийся жених, от которого ощутимо попахивало винным перегаром, бледный отец невесты, сжимающий руки и наивно думающий, что этого никто не видит, и суровые свидетели, косящиеся на опоздавшего с осуждением, а на невесту — с сочувствием, таким явным, что ей жгло спину.

Наконец, пастор произнес последние слова обряда и закончил:

— А теперь поцелуйтесь, дети мои.

Гвен презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась. Мистер Фербенкс подтолкнул ее к жениху, точнее уже мужу и прошипел:

— Гвенни, перестань, так полагается.

— Целуй его сам, если хочешь. У меня слишком тонкое обоняние, — прошипела она в ответ едва слышно.

— Гвен…

— Ничего-ничего, — отозвался Джек, — я не настаиваю. Вдруг ей станет плохо.

У мистера Фербенкса стал такой вид, словно он вот-вот упадет в обморок.

— Ну, если это все… — сказала Гвен, — мы можем идти, надеюсь?

— Да, конечно, моя драгоценная женушка, нам уже пора, — съехидничал новоявленный муженек, — не стоит здесь задерживаться.

— Я потрясена, вы говорите о задержке!

— Гвенни, — завел старую песню мистер Фербенкс.

— Надеюсь, ты доволен, папочка. Должен же быть здесь хоть один довольный человек.

— Два человека, — вмешался Джек, показывая два пальца, — я второй.

— О Боже, — едва слышно простонал отец девушки.

Свадьба удалась на славу.

2 глава

Экипаж мистера Лестрейджа выгодно отличался от старой кареты Фербенксов. Он был удобен, изящен и, разумеется, моден. Джек вообще предпочитал все модное.

Гвен оценила средство передвижения одним взглядом и признала, что хотя бы в этом ее жизнь будет отличаться в лучшую сторону. На все остальное она столь далеко идущих надежд не возлагала. И вообще, ее мнение по этому поводу могло бы поспорить с мнением отъявленного пессимиста. Всю свою дальнейшую жизнь она видела не то, чтобы в исключительно черном свете, но во всех оттенках темного уж точно.

Девушка села на мягкое сиденье и откинулась на спинку, устраиваясь поудобнее. Джек сел напротив и велел кучеру ехать побыстрее.

— Ну вот, — сказал он, обращаясь к Гвен, — теперь ты являешься миссис Лестрейдж.

— Неужели? — отозвалась она, хмыкнув, — насколько мне помнится, я присутствовала в церкви, так что, я в курсе событий. Или у вас что-то с памятью?

— Ты всегда такая язва? — усмехнулся Джек, — нужно привыкнуть к твоей манере разговора. Кстати, тебя зовут-то как? Джейн или еще как-нибудь?

— Еще как-нибудь, — фыркнула Гвен.

— Я не помню, — признался он честно, — твой отец говорил, конечно, но я не запомнил.

— Я так и думала, у вас склероз от чрезмерного употребления спиртных напитков.

— Может быть, скажешь все-таки, как тебя зовут? Иначе мне придется называть тебя Джейн…

— Или еще как-нибудь, — не удержалась девушка.

— А-а, — протянул Джек, — я вспомнил. Гвен? Точно, Гвен. Очень интересное имя. Тебя назвали в честь возлюбленной короля Артура?

— Ту даму звали Гвиневера, — уточнила Гвен.

— Да мне все равно, как ее звали, — отмахнулся он, — значит, я буду называть тебя Гвен. Договорились?

— Сколько угодно, — скорчила гримасу девушка.

— А ты меня — Джек. Если хочешь.

— Не хочу, — отозвалась она, — терпеть не могу имя «Джек».

— На тебя не угодишь, — развеселился он, — что это ты такая сердитая? Из-за того, что я опоздал на полчаса?

— На сорок пять минут, — поправила его Гвен, — но как вы сами понимаете, дело не в этом. Просто я вообще не хотела выходить замуж.

— Тогда не выходила бы, — Джек пожал плечами, — тебя кто-то заставлял?

Гвен отвернулась к окну, оставив этот вопрос без ответа. Она не собиралась объяснять ему все тонкости ее поступка. Тем более, она подозревала, что он и без того все знает.

Воцарилось молчание. Джек тоже стал смотреть на проплывающие мимо окрестности. Изредка он искоса поглядывал на новоявленную жену и хмыкал. Он еще не мог понять, как относится к тому факту, что уже женат. К тому же, он не знал, что теперь ему с ней делать. Немного подумав, он решил, что сначала просто понаблюдает за этой ехидной особой. Пусть пока она делает все, что захочет и живет, как ей нравится. Места в доме много, а как он подозревал, Гвен не станет вмешиваться ни в его дела, ни в чьи бы то ни было.

Кабриолет остановился перед имением Лестрейджей. Спрыгнув на землю, Джек учтиво подал своей жене руку и помог ей спуститься. Гвен с интересом огляделась кругом, изредка задерживая взгляд на некоторых подробностях архитектуры особняка. Этот дом она уже видела, но теперь смотрела совершенно по-другому. Ведь ей предстояло теперь жить здесь.

— Ты здесь уже бывала? — спросил Джек.

— Да, — кратко ответила девушка.

— Ну как? Нравится?

— Ничего особенного, — она пожала плечами, — или вы за прошедшее время успели пристроить еще одно крыло к дому?

Он коротко хмыкнул.

Они поднялись по ступенькам и вошли в холл, где Гвен в первую очередь отметила наличие высокого долговязого дворецкого, который с поклоном приветствовал хозяина дома и принял из его рук плащ и цилиндр.

В гостиной, куда привел девушку Джек, находилась незнакомая ей женщина. Она сидела в мягком кресле лицом к двери и конечно, увидела их сразу же, как только они вошли. Она слегка улыбнулась и стала разглядывать Гвен внимательным взглядом, не упускающим никаких мелочей.

— Добрый день, — сказала она.

Гвен произнесла в ответ нечто похожее и, выбрав один из стульев, села, недоумевая про себя, кто эта дама. Насколько она знала, у Джека не было сестер и братьев. Но с другой стороны, что она вообще знала о нем? Только то, что говорил ей отец и то, о чем шушукались местные сплетницы. Вполне возможно, что она многое пропустила.

— Это Эрнестина Харгрейв, Гвен, — соблаговолил, наконец, представить женщину Джек, — моя… кузина.

Эрнестина неожиданно широко улыбнулась, отчего на щеках появились ямочки, очень ее красившие.

— А это, — Джек указал на девушку, — новоявленная миссис Лестрейдж. Ее зовут Гвен. Прошу любить и жаловать.

С этими словами он уселся в кресло и вытянул ноги.

— Очень приятно, миссис Лестрейдж, — проговорила Эрнестина, — рада с вами познакомиться.

— Взаимно, — Гвен кивнула.

На самом деле, ее нисколько не волновало, что у Джека есть кузина, и она в данный момент проживает в его доме. Она просто не представляла, что будет делать здесь. Если у себя дома девушка всегда могла найти себе занятие, то тут было совсем другое дело. Это ведь чужой дом.

— У тебя красивая жена, Джеки, — заговорила Эрнестина.

— А зачем мне некрасивая? — он пожал плечами, — я специально выбирал.

— Неужели? — хмыкнула Гвен.

— Что ты хочешь этим сказать, детка? — Джек приподнял брови.

— Нет, не детка, — отрезала она, — я хочу сказать, что во всей округе вы бы не нашли себе ни одной невесты.

— Это почему?

— Благодаря вашей незапятнанной и безупречной репутации, конечно. А также многим другим изысканным привычкам.

Он рассмеялся.

— Видишь, Эрни, — обернулся он к кузине, — мы понимаем друг друга с полуслова.

Гвен возвела глаза к потолку. На ее лице было написано, как ей все это надоело.

— Тебе здесь не нравится, — уточнил Джек, — это заметно. Но что делать, теперь это твой дом и тебе придется привыкать. Кстати, для тебя приготовлена комната. Можешь идти и устраиваться там. Если, конечно, тебе не хочется провести некоторое время в моем обществе.

— Просто мечтаю об этом, — съязвила Гвен, поднимаясь, — где она находится?

— Ступай, миссис Менгли тебя проводит, — откровенно веселясь, отозвался Джек.

Гвен развернулась и вышла за дверь.

— Ну как? — хозяин дома повернулся к Эрнестине, — милая девушка, правда?

— Не знаю, назвала бы я ее милой девушкой, — ответила она, — но как я уже заметила, она очень хорошенькая. Кажется, она не в восторге от замужества.

— Ты бы слышала, как она восторгалась в церкви, — хмыкнул он, — боюсь, еще немного — и я был бы поколочен. Ее отец, вот кто переживал, бедняга. Был просто как на иголках.

— Почему?

— Все боялся, как бы его милая доченька не выкинула какую-нибудь штуку. Он никогда не умел с ней справляться. Даже не знаю, какие средства он использовал, чтобы вынудить ее выйти за меня замуж. Наверное, розги.

— Не пойму, зачем ты вообще на ней женился, — пожала плечами Эрнестина, — если между вами столь напряженные отношения.

— Мне нужны деньги, — пояснил Джек, — а мой опекун почему-то считает, что я не могу ими распоряжаться, будучи холостым. Как точно заметила моя милая женушка, мне было бы трудно подыскать себе другую невесту в округе.

— Но почему именно она?

— У ее отца огромные долги. Я согласился выплачивать проценты по ним, а он дал мне слово, что уговорит дочь выйти замуж. Судя по всему, он его сдержал.

— Платить проценты? Джеки! — воскликнула женщина, — зачем ты взял на себя эту обузу?

— За все приходится платить, — хмыкнул он.

— Просто не представляю, как мы с ней поладим, раз у нее такой нрав. Не нужно было ее обманывать.

— А что я должен был сказать? Правду? Не глупи, Эрни, это дошло бы до ушей опекуна со скоростью света. Я не успел бы оглянуться, как он бы примчался сюда и начал наводить свои порядки.

— Но твой опекун и без того отлично обо всем осведомлен.

— Я прекрасно знаю, как мне поступать, Эрни. И не нуждаюсь в твоих советах.

Эрнестина кивнула, хотя была не слишком довольна.

Между тем Гвен осматривала свою комнату. В первую очередь она отметила, что комната удобна, просторна и хорошо освещена лучами солнца. Миссис Менгли была очень любезна, хотя на ее лице почему-то было написано сочувствие. Гвен досадовала, неужели все слуги в этом доме осведомлены о том, как ей не хотелось выходить замуж? Что же в этом удивительного? Слухи разносятся по округе мгновенно.

— Мистер Джек всегда был шалопаем, — доверительно сообщила она девушке, — но с годами это проходит, мадам.

Гвен приподняла брови, удивленная характеристикой, данной экономкой своему хозяину. Даже она, девушка, почти незнакомая с ним, могла бы назвать его куда более точно.

— К тому же, теперь, когда в доме появилась столь очаровательная девушка, как вы, — продолжала миссис Менгли, — при вашем благотворном влиянии он скоро изменится, вот увидите.

Гвен прыснула. Ей стало смешно.

— Неужели? — выдавила она из себя, — мое влияние трудно назвать благотворным, мэм. Тем более, что я не собираюсь ни на кого влиять.

Кажется, у миссис Менгли было другое мнение о ней, составленное исключительно по внешнему виду. Но если б у Гвен характер напоминал бы ее внешность, то ее ангельской кротости, послушанию, трудолюбию и остальным подобным чертам мог бы позавидовать самый настоящий ангел.

Экономка поджала губы и покачала головой. С этой минуты ее отношение к новоявленной хозяйке дома стало другим, хотя она оставалась любезной и вежливой. Но тон ее голоса упал сразу на несколько градусов. Гвен заметила это, но не стала исправлять впечатление, тем более, что ее это совершенно не интересовало.

— Я приглашу Мэри, мадам, — произнесла миссис Менгли, — она поможет вам привести себя в порядок и разложит вещи.

— Благодарю вас, мэм, — отозвалась Гвен, поворачиваясь к окну и приподнимая штору.

Экономка с видом оскорбленной добродетели выплыла из комнаты, словно корабль на всех парусах. Девушка хмыкнула. Кажется, миссис Менгли она не особенно понравилась. Теперь при виде нее она будет демонстрировать изысканно-королевские манеры вкупе с ледяной холодностью. Она пожала плечами. Нужно ли говорить, что думала о женщине сама Гвен.

Горничная по имени Мэри пришла через пять минут. Она остановилась у входа и присела.

— Добрый день, мадам, — проговорила она, — я — Мэри Кейн, ваша горничная. Позвольте, я помогу вам привести себя в порядок.

— Хорошо, — кивнула Гвен.

Облачившись в светло-зеленое платье под цвет глаз, Гвен осмотрела себя в зеркало и осталась весьма довольна. Сегодня она выглядела не так, как обычно, более нарядно и как-то торжественно. Что неудивительно, ведь дома она нередко забывала о том, что нужно следить за своей внешностью и если случайно глядела на свое отражение, то обнаруживала либо платье в пыли, либо выбившиеся из прически пряди.

Сев на стул и наблюдая, как Мэри разбирает ее вещи, девушка думала о том, что же она будет делать. Не то, чтобы она обожала работать и не представляла ни единого дня без этого. Но Гвен не могла и просто сидеть и пялиться в противоположную стену, ожидая, пока пройдет день. Некоторое время девушка размышляла об этом, а потом встала, найдя выход из положения. Если это теперь ее дом, то для начала следует его осмотреть, а уж потом решать, какое занятие можно найти.

— Пожалуй, я пойду пройдусь, — сообщила Гвен служанке.

— Вы хотите походить по дому, мадам? — уточнила Мэри.

— Да.

— О, пожалуйста, мадам, вам лучше всего поговорить с вашим мужем об этом. Он не любит, когда ему мешают.

— Мешают? — Гвен приподняла брови, — упаси Бог, я не собираюсь мешать ему в чем-либо. Я просто хочу осмотреть дом. Не понимаю, почему это сопряжено с такими трудностями.

— Нет никаких трудностей, мадам, — смутилась Мэри, опустив голову, — но вам в самом деле нужно сказать об этом хозяину. Он сумеет показать вам самые интересные места.

— Я сама разберусь, какие места тут наиболее интересны, — отрезала Гвен, — в этом деле мне не нужен гид. Или ты опасаешься, что я могу заблудиться?

Горничной ничего не оставалось, как признать ее правоту и больше не спорить. Хотя все-таки она не сдержалась и пробормотала:

— Хозяин, мадам, он на меня рассердится…

— Можешь ему сказать, что я тебя заставила, — девушку это начинало сердить, — он поймет.

С этими словами она вышла. Глупость какая-то. Что это за порядок в доме, если на все нужно спрашивать разрешения у хозяина? Можно подумать, он опасается, что она что-нибудь стащит. А может быть, он на самом деле так думает? Раз ее отец в долгах и живет под угрозой банкротства. Эта мысль разозлила Гвен еще больше. Она очень хотела найти Джека и высказать все, что о нем думает, но по понятным причинам делать этого не стала. Вот, если он посмеет заявить это вслух, тогда другое дело. А пока лучше не расходовать зря нервы и действительно осмотреться.

Гвен спустилась вниз по лестнице на один пролет и остановилась. Куда ей идти? Неожиданно она немного оробела. Бродить одной по чужому дому и осматривать достопримечательности как в музее? Что-то эта идея ее не очень привлекает. Впрочем… Гвен сделала еще несколько шагов вниз, раздумывая, что же ей действительно делать.

За ее спиной послышался чей-то деликатный кашель. Гвен обернулась и увидела женщину средних лет в строгом чепце.

— Вы желаете осмотреть дом, мадам? — осведомилась она почтительно.

— Да, — отозвалась девушка, уже не зная хорошенько, чего же она хочет.

— Тогда вам лучше всего посмотреть Загадочную залу, мадам.

Гвен приподняла брови. Ни разу в своей жизни она не слышала, чтобы хозяева называли так какую-нибудь залу в своем доме. Это было очень странное название. Даже загадочное, если к нему применим такой каламбур. Загадочная Загадочная зала. Глупо как-то звучит.

— Почему она так странно называется? — все-таки спросила Гвен.

— По преданию сэр Этвуд двести лет назад спрятал там сокровища своей семьи, мадам. Но никто до сих пор не может их найти, мадам.

— Сокровища? — переспросила девушка, чувствуя в себе желание рассмеяться, — значит, она поэтому так называется. И где находится эта Загадочная зала?

— Если угодно, я провожу вас туда, мадам, — предложила женщина.

Приняв это предложение, Гвен направилась следом за ней.

Она ожидала от этой залы всего, что угодно. Даже если б эта зала была отделана золотом и бриллиантами, девушка бы не удивилась. Но Загадочная зала выглядела так, что мысль о том, что она таит в себе какую-то тайну, засыхала на корню.

По центру залы находился огромный стол из дуба. Он был столь громаден и внушителен, что Гвен на минуту застыла, созерцая это сооружение. Она впервые в жизни видела такой огромный стол. Его край казался далеким, как Северный полюс.

— О-о, — протянула она уважительно, — в былые времена за этот стол могло бы поместиться не менее сотни гостей.

— Вполне вероятно, мадам, — подтвердила горничная.

Стол был заставлен самыми разнообразными предметами, давно вышедшими из обихода. И это тоже удивило Гвен. Нормальные люди для таких целей используют чердак или другие менее посещаемые помещения. А может быть, хозяева хотели достичь именно такого эффекта? Чтобы войдя сюда, гость попадал в другую далекую эпоху.

Гвен шагнула ближе и, вытянув руку, дотронулась пальцем до большого канделябра на десяток свечей, не меньше. Потом она попыталась его приподнять, но как оказалось, это было не таким уж и легким делом.

— Господи, как раньше таскали такую тяжесть? — искренне изумилась она.

Обернувшись, она еще успела заметить улыбку горничной, которая тут же исчезла.

— Ну, и где тут спрятаны сокровища? — спросила девушка, — точнее, где предположительное место?

— Этого никто не знает, мадам. Сэр Этвуд умер прежде, чем успел сообщить об этом.

— Понятно, — Гвен хмыкнула и прошлась вдоль стола, — ну и стол, — пробормотала она себе под нос, — я просто рискую заблудиться. Значит, это все ваши достопримечательности? — спросила девушка громче, чтобы горничная ее услышала, — или есть что-то еще?

Не услышав ответа, она посмотрела на женщину. Та выглядела озадаченной.

— Помилуйте, мадам, я не знаю, что вы имеете в виду.

— В этом доме есть что-то интересное?

— Может быть, панели? — неуверенно предположила та.

— Кто в здравом уме будет смотреть на панели, — фыркнула Гвен, — их и в моем доме достаточно.

— А вы хотели бы увидеть здесь гильотину, миссис Лестрейдж? — прозвучал совсем другой голос.

Гвен взглянула на дверь, потому что именно оттуда голос и доносился, и заметила, что та открыта, а на пороге стоит Эрнестина.

— Почему именно гильотину? — девушку почему-то поразило именно это, — ни разу в жизни не видела ни одной гильотины.

— Не знаю, — Эрнестина пожала плечами, — я просто подумала, что вам это было бы интересно. Или поиски клада вас занимают больше?

— Но здесь ведь нет никакого клада, мисс Харгрейв.

— Его так и не нашли, — сказала та с загадочной полуулыбкой, — сэр Этвуд спрятал его очень основательно.

— Раз его никто не нашел, стало быть его не существует, — подвела итог Гвен.

— Вы так думаете?

— А вы? — вопросом на вопрос ответила девушка.

Ее почему-то начала раздражать манера разговора Эрнестины. Показалось, что та просто потешается над ней. А Гвен не любила, когда над ней потешались, и не собиралась этого терпеть.

— Но я ведь уже достаточно прожила на свете, миссис Лестрейдж, чтобы верить в подобную чепуху, — женщина пожала плечами.

Подтекст данной фразы явно намекал на то, что Гвен прожила недостаточно для этой цели. Гвен вовсе не возражала против своей молодости, но не выносила, когда ее считали дурой именно по этой причине.

— Это ясно и без такого богатого жизненного опыта, как у вас, мисс Харгрейв, — съязвила она в ответ.

Эрнестина рассмеялась.

— Не сердитесь, миссис Лестрейдж, — примирительно проговорила она, — я вовсе не хотела вас обидеть. Напротив, мне очень хочется установить с вами дружеские отношения. Ведь теперь мы живем в одном доме, и было бы не слишком приятно находиться в состоянии холодной войны. Как вы считаете?

Девушка не имела ничего против любого вида войны, так как сама по себе была достаточно воинственна и иногда выяснять отношения было довольно забавно. Но в чем-то Эрнестина была права. Находясь в чужом доме и никого не зная достаточно хорошо для того, чтобы общаться, затевать свару с кем-либо было неразумно. Сначала следовало найти общий язык хоть с кем-то, пусть даже если это и Эрнестина, которая не вызывала в Гвен особого восторга.

— Наверное, вы правы, мисс Харгрейв, — отозвалась она, — я никогда не ссорюсь с людьми, которые не ссорятся со мной.

Эрнестина ничего не стала говорить на эту тему, хотя в ее голове мелькнула мысль, что не поссориться с Гвен хотя бы раз очень трудно.

— В таком случае, мы должны поладить, — заключила женщина, — вы будете обедать, миссис Лестрейдж?

— Конечно.

— Обед будет через час. А пока можно поискать семейный клад.

Она рассмеялась, показывая, что шутит.

— Мне всегда казалось, что эти разговоры сродни обычным семейным россказням. Ведь в каждой семье есть свой скелет в шкафу. В нашем случае это сокровища, которые спрятал сэр Этвуд.

— А вы никогда не пытались их найти? — поинтересовалась Гвен для поддержания разговора.

— Такой мысли у меня никогда не возникало.

— Даже в детстве?

— Я в этом доме совсем недавно, — пояснила Эрнестина и вдруг порозовела, — то есть, я хочу сказать, я конечно приезжала сюда в гости, проведать родственников, но окончательно поселилась тут два месяца назад. Дело в том, что… что некоторые семейные обстоятельства…

Гвен кивнула, показывая, что ей все ясно. Она поняла, что хотела сказать Эрнестина. Должно быть, женщина осталась без средств к существованию, а в таких случаях всегда обращаются к родственникам. Правда, не факт, что родственники принимают столь горячее участие в их судьбе. Видимо, Эрнестине в этом повезло.

Девушка посмотрела на нее по-другому после сказанного. Стало быть, Эрнестина не что иное, как приживалка. Странно, для бедной родственницы она чувствует себя слишком свободно.

— Ну хорошо, — поспешила перевести разговор на другую тему Эрнестина, — раз я вас предупредила насчет обеда, то вы в курсе. А сейчас извините, миссис Лестрейдж, мне нужно заниматься делами.

— Сколько угодно, мисс Харгрейв, — великодушно разрешила ей это сделать Гвен.

Она развернулась и направилась по коридору в противоположную от Загадочной Залы сторону. Пока у нее есть время, нужно все-таки осмотреть дом, хотя бы для того, чтобы не заблудиться.

Войдя в столовую после того, как назначенный час прошел, Гвен осмотрелась, прежде чем сесть на стул. Столовая показалась ей слишком большой для такого количества проживающих в доме. Впрочем, подумала она, к Джеку наверняка часто приезжают гости, вроде тех, которые привели в шоковое состояние всю округу месяц назад.

— Проходи, не стесняйся, — услышала она знакомый голос и повернула голову.

Это, конечно, сказал Джек. Он сидел на стуле, небрежно развалясь и выглядел куда более «подшофе», чем у ворот церкви. Во всяком случае, так показалось Гвен. Она поморщилась и, пройдя к столу села так, чтобы оказаться как можно дальше от него. Благо, что размеры стола это позволяли.

— Я выпил лишь для храбрости, — пояснил Джек, заметив ее маневры, — ты вгоняешь меня в краску.

— Неужели? — осведомилась Гвен.

Эрнестина улыбнулась.

— Сомневаюсь, что на свете остались вещи, способные вогнать вас в краску, — продолжала девушка свою мысль, — наверняка, это нечто совсем неслыханное.

— Точно, — рассмеялся Джек, — ты.

Гвен хотела ответить резко и по существу, но помешала Эрнестина.

— Раз все в сборе, полагаю, можно приступить к обеду, — заметила она.

— Ты опоздала, моя прелесть, — отозвался Джек в своей излюбленной манере и имея в виду, конечно, Гвен, — ау, драгоценная женушка, я к тебе обращаюсь. Сделай вид, что хотя бы меня слушаешь.

— Это лишнее, — фыркнула та, — вы ведь все равно будете болтать, невзирая на то, хочу я вас слушать или нет.

— Правильно, — кивнул он, — ну как, нашла клад? Ведь это его поисками ты была столь озабочена, что не смогла прийти вовремя? Я не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, притом фатально. Впрочем, это неудивительно.

Тут уже рассмеялась Эрнестина.

— Достаточно, Джек, — сказала она, — давайте все же спокойно поедим. Или ты так и будешь искриться остроумием и сарказмом?

— Я беру пример с моей очаровательной супруги, — не смолчал он, — и заодно, тренируюсь, чтобы не выйти из формы. Так сказать, готовлюсь к счастливой семейной жизни. Ведь отныне наградой за мои страдания я буду слушать, как эта милая крошка упражняется в остроумии, проезжаясь по моей персоне.

— Я не милая крошка, — отрезала Гвен.

— Вот это верно. Но не могу же я тебя называть сварливой, язвительной и ехидной крошкой. Это будет как-то не очень смотреться, не правда ли?

— Хватит, Джек, — уже тверже проговорила Эрнестина, — это уже становится утомительным.

Он сделал жест рукой, означающий, что все в порядке и он принял ее слова к сведению.

Некоторое время в столовой стояла тишина. Но когда внесли второе блюдо, Джек снова заговорил:

— У нас сегодня гости, Гвен.

— Я рада, — отозвалась она безразлично.

— Тогда ты, конечно, примешь их как полагается.

— Конечно, нет, ведь это ваши гости, а не мои.

— Это наши гости, — он сделал ударение на слове «наши».

— Не думаю, что миссис Лестрейдж нужно…, - начала Эрнестина, но Джек ее опередил, довольно бесцеремонно.

— Позволь, думать буду я. Я, как-никак хозяин в этом доме.

Эрнестина сердито насупилась, но ничего больше не сказала. Зато сказала Гвен.

— Вы уже успели всем продемонстрировать свое блестящее умение думать.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался он беззлобно.

— Я имею в виду, что думать вам противопоказано.

Джек рассмеялся.

— Пожалуй, я буду называть тебя «моя ядовитая прелесть».

— Вы будете называть меня по имени, иначе я придумаю вам такое прозвище, что это вряд ли вам понравится.

— О-о, — протянул он, — какое прозвище? Очень интересно.

— Без царя в голове, — припечатала Гвен.

— Как-то это прозвище не звучит, тебе не кажется, крошка?

— Может быть, «пропойца» вам понравится больше?

Эрнестина расхохоталась, а за ней и сам Джек, бывший сегодня в отличном настроении.

— Я согласен на «пропойцу» и даже на «пьянчугу» или «забулдыгу», если это доставляет тебе такое удовольствие.

— О-о, — Гвен приподняла брови, — «забулдыга» — это интересно.

— Но к гостям тебе все-таки придется выйти, иначе это будет выглядеть некрасиво. Тем более, что все они едут сюда, чтобы познакомиться с тобой.

— Жду — не дождусь, — съязвила Гвен, — всю жизнь мечтала познакомиться с вашими друзьями.

— Тогда твоя мечта скоро исполнится, — торжественно заключил Джек.

Вернувшись в свою комнату по окончании обеда, Гвен была в достаточной степени раздражена. Она упала в кресло и мрачно уставилась в противоположную стену. Хорошего муженька нашел ей папочка, ничего не скажешь! Просто замечательного! Не каждой выпадает такая неслыханная удача.

Ей не нравилось столько вещей, что можно было смело сказать, что ей не нравится все. Мало того, что он постоянно над ней насмехается, мало того, что он называет ее идиотскими прозвищами, так он еще придумал выставить ее на всеобщее посмешище перед своими друзьями, такими же повесами и пропойцами, как и он сам!

Сперва Гвен решила запереться в комнате и не отзываться, словно ее и нет. Пусть думают о ней, что хотят. Но немного остыв, она слегка подкорректировала свое решение. Она сошлется на головную боль, это вполне пристойная отговорка.

Девушка взяла со стола книгу, которую прихватила с собой из дому, хотя служанка долго увещевала госпожу не делать этого, ссылаясь на то, что в доме ее мужа будет достаточно книг. Но Гвен все равно положила книгу на дно сундука, сделав вид, что не слышит ни единого слова из пространной речи. Эта книга принадлежала ей, к тому же, она ей нравилась.

Поудобнее устроившись в кресле, Гвен принялась за чтение. Но она не успела перевернуть и двух страниц, как в дверь постучали. Это оказалась горничная.

— Простите, мадам, — проговорила она, — если я помешала. Но я пришла, чтобы помочь вам переодеться.

— Зачем? — поинтересовалась девушка.

— Скоро прибудут гости и вы…

— И я не буду переодеваться, — закончила Гвен, — если это все, тогда ты можешь идти.

У Мэри было достаточно ума, чтобы с этим не спорить. Она присела и отозвалась:

— Как вам будет угодно, мадам.

Гвен проследила за ее уходом и как только дверь закрылась, вернулась к прерванному чтению. Она уже все для себя решила. Быть может, любому ревнителю хороших манер ее поведение показалось бы возмутительным, но с другой стороны, она ведь не просила папочку выдавать ее замуж и была против с самого начала. А раз уж он решил настаивать, не прислушиваясь к ее мнению, то было бы странно, если б она попыталась привыкнуть к своему положению и начала вести себя безупречно. Тем более, что она уже предупредила всех, что не намерена выполнять никаких обязательств. Так чего же теперь от нее ждать?

За окном начало темнеть и Гвен подозвала Марию, велев принести ей лампу.

— Вы будете читать, мадам? — отважилась спросить горничная.

— Правильно, — подтвердила девушка.

— Но гости…

Она замолчала, потому что поймала на себе весьма заинтересованный взгляд новоявленной хозяйки. И Мэри сразу поняла, что именно может сказать ей девушка и даже каким тоном. А также, поняла главное: спорить с ней бессмысленно, а иногда даже опасно.

— Сию минуту, мадам, — присела Мэри.

Гвен удовлетворенно хмыкнула. Кажется, с этой девицей больше проблем не будет. Она все хватает на лету. Вот, если бы все были столь понятливы!

Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем девушка услышала за окном какие-то звуки. Они показались ей знакомыми. Гвен встала, одернула платье и подошла к окну, отодвинув портьеру. Ее взгляду открылась прямая и ровная дорога, по которой в данный момент ехала кавалькада всадников. Они направлялись прямиком к дому.

— А вот и гости, — прокомментировала это Гвен, — добро пожаловать.

Приглядевшись, она отметила, что всадников было пятеро и все пятеро оказались мужчинами. Стало быть, оргия на сегодня отменяется. Гости ее очаровательного муженька будут проводить время как обычно, занимаясь истреблением спиртных запасов.

Отойдя от окна, Гвен вернулась в кресло и едва успела протянуть руку к книге, как дверь комнаты распахнулась так, что ударилась о стену и отлетела назад.

Повернув голову, девушка узнала Джека.

— Пинком ноги? — осведомилась она, приподняв брови, — так ее, нечего деликатничать.

— Все умничаешь, — хмыкнул он, — что расселась? Давай вставай.

— Зачем?

— Я тебе уже говорил насчет гостей. Так вот, они прибыли. Пошли.

— Пусть их примет мисс Харгрейв. А у меня голова болит.

— Придумай что-нибудь более правдоподобное. У тебя вообще не может ничего болеть.

— Это еще почему? — удивилась Гвен.

— Потому, что ты отъявленная язва. Пошли.

— Не хочу. Это вас устраивает?

— Нет, не устраивает, — Джек шагнул к ней и остановился, — ты хочешь, чтобы я выволок тебя отсюда? Или предпочтешь выйти сама? Выбирай.

— Скажите своим гостям, что вы передумали жениться.

— Знаешь, что? — задумчиво проговорил муженек, — у меня терпение вовсе не ангельское. Во всяком случае, твой отец в этом отношении обогнал меня далеко вперед. Так что, я не сумею долго терпеть твои выходки.

— Привыкнете, — отозвалась Гвен равнодушно.

Он протянул руку и взял ее за запястье. Выдернул из кресла и поставил на ноги.

— Пойдем.

Гвен на несколько секунд задумалась. Что будет, если она и дальше станет противиться? Да ничего особенного. Джек просто вытащит ее из комнаты и силком впихнет в гостиную к приехавшим. Как ни была она упряма, но такой эффектный выход ее не устраивал.

— Ладно, — сказала она, — я пойду. Пустите руку.

— Попозже, — пообещал Джек.

— Вряд ли, я сумею понравиться вашим гостям.

— Если постараешься, то сумеешь.

Они вышли в коридор. Гвен раздражительно вздохнула и попыталась высвободить свое запястье, но Джек держал крепко.

— Странно, что с такими изысканными манерами вы не сумели обзавестись более подходящей женой, — съязвила она по пути.

— Ты подходишь мне просто идеально, — не остался в долгу муженек.

Девушка не выдержала и прыснула.

— Ну, конечно, — отозвалась она.

Джек выпустил ее лишь тогда, когда они оказались у дверей гостиной. Гвен подумала, не сбежать ли ей. Вряд ли, он сумеет ее нагнать. Бегать она могла как никто. Вернуться в комнату и запереть дверь. Тогда Джек не сможет войти туда иначе, чем сломав ее. Но на такое он не пойдет. Девушка уже хотела развернуться, чтобы воплотить свои мысли в реальность, но тут двери раскрылись и бежать было поздно.

— Не дышите в мою сторону первоклассным перегаром, — успела шепнуть Гвен и переступила порог, — меня может стошнить.

Она огляделась и заметила пятерых мужчин, трое из которых сидели на стульях, четвертый стоял у камина, а пятый — рядом с диваном. Все пятеро обернулись на звук и теперь рассматривали девушку с неприкрытым интересом. Еще Гвен успела заметить, что Эрнестины среди гостей не было.

— Господа, — проговорил Джек, — моя жена Гвиневера.

— Гвендалин, — прошипела она тихо, но менять что-либо было уже поздно.

Между тем, ей по очереди представили гостей. Она должным образом выслушала, но если б спустя некоторое время кто-нибудь попросил бы повторить, девушка не сумела бы вспомнить ни одного имени, названного ей. Она села на предложенное ей кресло, сдерживая все растущее раздражение. Мало того, что ее насильно привели сюда и познакомили с людьми, с которыми она вовсе не хотела знакомиться, так еще и назвали совершенно идиотским именем. Гвен была уверена, что Джек сделал это нарочно, в отместку за «перегар». Но даже если он просто забыл, это было не менее возмутительно.

— Выпьешь что-нибудь, Гвенни? — поинтересовался у нее муженек самым доброжелательным тоном.

И в этот момент девушка поняла, как отплатить ему.

— Нет, спасибо, Джеральд, — отозвалась она не менее любезно.

Джек не сразу сообразил, что девушка обращается к нему. Для этого ему понадобилось полминуты. Пара друзей, услышавших подобное обращение, переглянулись. Один из них заулыбался.

— Мы и предположить не могли, что Джек столь скоропалительно женится, — заговорил тот, который не улыбался, хотя ему очень хотелось это сделать, — он мог хотя бы намекнуть.

— Вы должны знать, сэр, что Джозеф любит сюрпризы, — ответила ему Гвен.

— Прекрати, — прошипел Джек ей в ухо.

— Да, замечательные сюрпризы, — пробормотал гость, не зная, как реагировать на это.

Он вопросительно посмотрел на хозяина дома. Тот раздражительно пожал плечами. Гвен довольно улыбнулась. Ей это показалось очень забавным. Глядишь, еще пара таких случаев — и Джек сумеет выучить, как же ее все-таки зовут. А чуть позже совсем разучится называть ее деткой, крошкой и тому подобными прозвищами. Ее внезапно озарило, как действовать в таких случаях.

В дальнейшем прием гостей проходил довольно скучно и почти ничем не отличался от других подобных приемов, на которых Гвен доводилось побывать. Друзья Джека не производили впечатления отъявленных пропойц и повес, а ведь именно так и характеризовали окрестные жители. Должно быть, при всех своих недостатках они могли, когда хотели вести себя как полагается приличным людям.

Гвен немного побеседовала с парой гостей, выпила чаю, который заказал Джек и почувствовала себя вполне сносно.

Ее муж, по прошествии некоторого времени решил, что с нее достаточно и заметил:

— Уже довольно поздно. Думаю, ты устала, Гвенни.

— О, конечно, Джулиан, — согласилась она кротко.

— Убью, — пробормотал он, а вслух проговорил:

— Тогда тебе пора.

— Разумеется. Спокойной ночи, Джеймс. До свидания, господа.

Распрощавшись с примолкшими гостями, девушка вышла за дверь. В коридоре она довольно потерла ладони и едва не запрыгала от радости. Что, получил? Будет знать, как коверкать ее имя!

3 глава

Во время завтрака за столом сидела одна Эрнестина. Вид у нее был задумчивый и немного усталый. Подняв глаза на вошедшую Гвен, она произнесла:

— Джек с друзьями уехал в город.

— Замечательно, — отозвалась девушка, присаживаясь на стул.

— Мне кажется, он был сердит на вас за что-то, — продолжала женщина.

— В самом деле? — приподняла брови Гвен.

— Вы поссорились?

— Нет.

— Наверное, это не мое дело, — признала Эрнестина.

Некоторое время они молча завтракали. Гвен не стала оспаривать утверждение, что мисс Харгрейв задает неуместные вопросы, хотя ей очень хотелось посвятить ее в подробности приезда гостей накануне. Но потом девушка решила, что делать этого не стоит. Между ними не такие уж хорошие отношения для подобных откровенностей. Тем более, что сам Джек не преминет просветить родственницу насчет мнимой любезности своей жены. Впрочем, Гвен не думала, что у Эрнестины остались какие-то иллюзии насчет ее любезности.

— Вы намерены меня игнорировать, миссис Лестрейдж? — поинтересовалась женщина чуть позднее.

— Игнорировать? Нет, — слегка удивилась Гвен, — почему вы так решили?

— Вы все время молчите.

— Молчу я не все время, только сейчас. Вы хотите со мной пообщаться?

— Даже не знаю, чего же я собственно хочу после столь любезного предложения, — слегка улыбнулась Эрнестина.

— Мы с вами слишком мало знакомы, мисс Харгрейв, — отозвалась Гвен, — поэтому, я пока не знаю, что именно с вами обсуждать.

— Думаю, можно найти какие-нибудь общие темы.

— Конечно.

— Тогда может быть, после завтрака пойдем прогуляемся по саду? Вы ведь еще не были там, миссис Лестрейдж.

— Не довелось, — признала девушка.

— Там довольно мило. Правда, садовник Джека мог бы уделять ему больше времени и сил. Но мне кажется, что он слишком ленив для этого.

— Тогда его надо гнать в три шеи и нанять нового, — внесла свои корректировки Гвен.

Эрнестина засмеялась.

— Этим займетесь сами. Вы ведь теперь хозяйка в этом доме.

Гвен подумала, что радоваться этому она не сумеет. Но и плакать от сложившегося положения вещей тоже не следует. Тем более, что желания пустить слезу у нее не возникало.

В чем-то Эрнестина была права. Им следует пообщаться, чтобы иметь представление о том, что каждая из них представляет из себя. Поскольку, несмотря на милую внешность и приятность в общении, Эрнестина вызывала в Гвен некоторую настороженность. Она сама не сумела бы этого объяснить, но почему-то ей казалось, что Эрнестина изо всех сил старается показаться лучше, чем есть на самом деле. Девушка не могла понять такого странного желания. Другое дело, если б она была мужчиной, которые так любят пустить пыль в глаза. Но зачем родственнице ее мужа стараться выглядеть только лишь привлекательно в ее глазах? Раз они живут в одном доме, то рано или поздно им станут известны все положительные и отрицательные черты друг друга. Это неизбежно, когда столь тесно общаешься.

После завтрака женщины вышли в сад. Гвен огляделась по сторонам и решила, что Эрнестина слишком строга к садовнику. По сравнению с ее садом этот поражал аккуратностью и чистотой. Все деревья и кусты были ровно подстрижены, дорожки посыпаны песком, а клумбы пестрели от всевозможных цветов.

— По-моему, здесь мило, — сказала Гвен.

— На первый взгляд, — согласилась Эрнестина, — но потом начинаешь замечать, что траву следовало бы постригать чаще одного раза в месяц, а цветы необходимо пропалывать.

Девушка осмотрелась, отметив и траву, и клумбы. Никогда бы не заметила, что тут нужны какие-то доработки. Судя по всему, Эрнестина слишком придирчива.

— Вам, наверное, интересно, что я здесь делаю, — заговорила она, — конечно, этот вопрос мне бы задала любая женщина.

— Вы уже объяснили, мисс Харгрейв, — мельком посмотрела на нее Гвен, — вчера.

— Не думаю, что мои объяснения вас удовлетворили.

— Удовлетворили, — успокоила ее та.

Эрнестина хмыкнула.

— Тогда вы крайне не любопытны.

— Не настолько, чтобы требовать подробностей, если вы не хотите их мне предоставить.

— Хорошо, — согласилась женщина, — я предоставлю вам кое-какие подробности. Вы считаете, что я — бедная родственница, которая сидит на шее вашего мужа и пользуется всеми благами. И вы абсолютно правы. Джеку я прихожусь весьма отдаленной родней, не из тех, с которыми хочется общаться.

— На мой взгляд, и сам Джек не может этим похвастаться, — внесла ясность Гвен.

Эрнестина посмотрела на нее с изумлением, а потом громко расхохоталась.

— Миссис Лестрейдж, вам палец в рот не клади, — заключила она позднее.

— И не надо, — согласилась девушка.

— Джек, конечно, не ангел. Но утверждать, что он совершенно испорчен было бы неправильно. Мы с ним сумели поладить и я нашла, что у него много и положительных черт. К примеру, он согласился меня поддержать, а на такое, согласитесь, редко кто отваживается. Никому не хочется содержать бедную родственницу.

— Может быть, вы и правы, — отозвалась Гвен, — в своем случае. И потом, я вовсе не считаю, что он абсолютно испорчен. Да пусть бы он был ангелом во плоти. Дело не в этом.

— Дело в том, что вы были вынуждены выйти за него, правильно? Хотите сказать, что ваше поведение не изменилось бы, даже если б ваш муж был идеальным?

— Совершенно верно.

— Но почему? Вам все равно ведь пришлось бы выйти замуж рано или поздно.

— Дело в том, что я хотела бы сама принимать участие в выборе.

— Ясно, — кивнула Эрнестина.

Она протянула руку и коснулась листьев на пышно цветущем кусте. Потом посмотрела на Гвен и спросила:

— Вы считаете меня приживалкой?

— Почему вам так хочется знать, кем я вас считаю, мисс Харгрейв?

— Ну, мне бы не хотелось, чтобы вы так думали, хотя на самом деле так и есть.

— Вы мне не мешаете.

— Вижу, вам никто не мешает до тех пор, пока не пытается вмешиваться в то, что вы делаете.

Гвен фыркнула.

— Я ничего не делаю, — сказала она, — и не собираюсь. Я нахожусь здесь по принуждению.

— Но если вы ничего не будете делать, то рискуете умереть от скуки.

— Ну, может быть, я чем-нибудь и займусь, — неохотно признала девушка, — чем-нибудь необременительным.

Женщины еще немного прошлись по саду, думая каждая о своем. Эрнестина, к примеру, думала, что жена у Джека немного странная. Любая другая тут же принялась бы наводить здесь свои порядки. А характер у Гвен далеко не сахарный, так что она делала бы это достаточно жестко и требовательно. Но нет, она ничего не собирается изменять. Кажется, она считает себя здесь временной гостьей. Эрнестина не знала, стоит ли переубеждать ее в этом.

— Вернемся в дом? — предложила она, — или посидим на скамейке? Здесь такой чистый воздух.

Гвен кивнула, хотя не назвала бы этот воздух особенно чистым. Как обычно, в саду присутствовали самые разнообразные запахи, и не всегда самые приятные.

— Сегодня хорошая погода, — продолжала Эрнестина, — не жарко, но и дождя нет.

— Жара у нас стоит только по большим праздникам, — хмыкнула Гвен, — так что, радоваться нечему.

Они присели на скамью под раскидистым деревом.

— Вы, наверное, скучаете по родным, миссис Лестрейдж? — предположила мисс Харгрейв.

— Папочку я видела только вчера и еще не успела по нему соскучиться.

— А ваша мать?

— Моя мама давно умерла.

— О, простите. И у вас нет ни сестер, ни братьев?

— Только троюродные. А у вас?

— Я — сирота, — ответила Эрнестина, — но у меня трое братьев. Правда, они раскиданы по свету. Старший, Пол — в Австралии. Гарри — в Испании. А Фред…, - тут она вздохнула, — Фред в Англии, но мы с ним уже давно не виделись. Последний раз я видела его пять лет назад, так что при встрече нам даже поговорить будет не о чем.

Гвен покивала, давая понять, что все понимает и сочувствует.

— Поэтому, я думаю, что вы напрасно сердитесь на своего отца, миссис Лестрейдж. Уверена, он хотел как лучше.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Именно, он хотел как лучше для себя.

Эрнестина посмотрела на нее с удивлением.

— Что вы имеете в виду?

— Меня продали за долги, — четко сформулировала свою мысль Гвен, — не делайте вида, что не знаете об этом.

— Миссис Лестрейдж!

Женщина не знала, что еще можно сказать на это. Хотя, конечно, Гвен была полностью права, но выразила это в такой форме, что оставалось только руками развести.

— Но не надо так, миссис Лестрейдж.

— А как? Это ведь правда. Обычное дело, — Гвен пожала плечами, — кто-то продает дома или земли, а также фамильные драгоценности. Папочка уже продал все, что можно. Осталась только симпатичная дочурка, которая тоже кое-чего стоит. Зато теперь у него есть возможность поправить свои плачевные дела. Не думаю, правда, что это ему поможет. Во всяком случае, ненадолго. У него просто талант обзаводиться долгами в самое короткое время.

Эрнестина покачала головой. В этих словах звучал неприкрытый цинизм, весьма неожиданный в столь юной особе. Хотя от Гвен можно было ожидать чего угодно с ее очаровательным характером.

Шум подъезжающего экипажа отвлек их. Эрнестина повернулась на звук и отметила:

— А вот и Джек.

Гвен посмотрела тоже, но говорить ничего не стала. Присутствие или отсутствие Джека не меняло ничего, только вносило некоторую долю раздражения.

Судя по всему, Джек тоже заметил их, потому что не заходя в дом, направился прямо в сад. Он шел достаточно быстро. Остановившись напротив скамьи, Джек проговорил:

— А, вот вы где.

— Здравствуй, Джеки, — проговорила Эрнестина осторожно.

Она сразу заметила, что он не в духе.

Кивнув, он в упор посмотрел на Гвен.

— Нужно поговорить, — веско заметил он.

— Всегда пожалуйста, — хмыкнула милая женушка.

— Что за выходки? Какого черта ты вчера выкинула?

— А что она сделала? — поинтересовалась Эрнестина.

— На протяжение какого-то получаса она назвала меня четырьмя совершенно разными именами. Дай Бог памяти: Джеральд, Джулиан, Джеймс и Джозеф.

— Оказывается, что-то все-таки оседает в вашей памяти, — сказала Гвен.

— Но не в твоей, — отрезал Джек, — тебе трудно запомнить мое имя?

— Вам же трудно.

— Что это ты имеешь в виду?

— Меня зовут Гвендалин, а не Гвиневера, не крошка и не детка.

— Я оговорился! — вскричал он сердито, — просто оговорился.

— Я тоже.

— Ну, конечно! Целых четыре раза.

Эрнестина громко фыркнула. Джек повернулся к ней, несколько секунд разглядывал так, словно видел ее впервые, а потом заметил ледяным тоном:

— Тебя что-то насмешило?

— Случайно вырвалось, — начала она оправдываться, — прости, Джек.

— Давно пора бы научиться вести себя как следует.

— Вам это следовало бы запомнить в первую очередь, — вставила Гвен ехидно.

— Я, кажется, не с тобой разговаривал.

— Тогда это просто замечательно. Приятно, когда вы разговариваете не со мной. Почаще бы.

— Послушай, детка, придержи-ка свой резвый язычок.

— Конечно, котеночек, — отозвалась она со смешком.

Эрнестина не выдержала и расхохоталась. Гвен, недолго думая, присоединилась к ней, а Джек просто позеленел от злости.

— Котеночек, — повторила мисс Харгрейв сквозь смех, — котеночек! Какая прелесть!

— Хватит, — отрезал он, — будешь теперь повторять все идиотские прозвища, которые придумает мне моя ласковая женушка!

— А что, это прозвучало недостаточно ласково? — спросила Гвен со смешком.

— Ну вас, — он с досадой махнул рукой и развернувшись, ушел.

Эрнестина посмотрела на девушку и спросила:

— Вы в самом деле называли его Джозефом?

— Конечно, — согласилась с этим Гвен, — и не только Джозефом. Поделом ему. Начать с того, что он представил меня гостям под именем Гвиневера.

— Сам виноват, — заключила мисс Харгрейв и снова засмеялась, — вижу, с вами не соскучишься. Горшочек нашел крышечку, как говаривала моя бабушка.

— Кто горшочек, а кто крышечка? — уточнила девушка.

— Судя по редкостному умению закрыть рот Джеку, крышечка должно быть вы. У меня такого никогда не получалось. Но «котеночек», это было просто потрясающе.

— Ненавижу, когда меня называют деткой, — скорчила гримасу Гвен, — особенно, когда это говорит абсолютно посторонний человек.

— Ну, Джек вам не посторонний, он ваш муж с некоторых пор.

— Ну и что? Я его не знаю и знать не хочу.

Эрнестина подавила новый приступ хохота и встала.

— Думаю, нам следует вернуться в дом, миссис Лестрейдж. Но в следующий раз, когда придумаете Джеку новое прозвище, пожалуйста, сообщите мне об этом.

— Сколько угодно, — отозвалась Гвен.

— Вы не обиделись?

— Нет, — она пожала плечами, — на что? «Котеночек» мне тоже понравился. Мне это пришло в голову совершенно случайно.

— Надеюсь, вам не придет в голову в следующий раз назвать его поросеночком, — пошутила Эрнестина.

Ее предположение вызвало у них новый всплеск веселья.

— У вас тоже неплохо получается, — успокоила ее Гвен.

По пути в дом девушка подумала, что общаться с Эрнестиной бывает даже приятно и ее присутствие в доме вовсе необременительно. К тому же, новый день ознаменовался тем, что Джек впервые вышел из себя благодаря ей. Говорила же она, что недолго будет его забавлять. И поделом ему, будет знать, как на ней жениться. Еще парочка таких удачных решений, и он пожалеет, что эта мысль вообще забрела в его голову.

Три последующих дня прошли слишком тихо. Наверное, благодаря тому, что Джека не было дома и придумывать новые забавные прозвища было некому. Гвен немного пообщалась с Эрнестиной, но вскоре ей это смертельно наскучило. Она пробовала читать, но нашла это еще более скучным. Тогда девушка решила найти себе новое занятие.

Ее идея заключалась в том, чтобы выехать на прогулку и навестить отца. Не то, чтоб она особенно по нему соскучилась. Но поговорить с ним не мешало. В основном, насчет удачного замужества, разумеется.

Мистер Фербенкс встретил ее в отличном расположении духа.

— Гвенни! — воскликнул он, увидев ее входящей в дом, — какой приятный сюрприз! Ты прекрасно выглядишь, дорогая.

Замечание было совершенно правильным. На Гвен была амазонка излюбленного ею зеленого цвета, так шедшего к ее глазам. Она поправила манжету и направилась к отцу.

— Здравствуй, папочка. Ну как? Ты получил деньги?

— Какие деньги? — не понял мистер Фербенкс.

— Деньги от Лестрейджа, чтобы заплатить свои проценты, — напомнила ему Гвен.

— Ах, это! Да, конечно.

— Короткая же у тебя память, раз ты так быстро о них забыл.

— Ну что ты, Гвенни, я просто сперва не понял, о чем ты говоришь. Все очень хорошо. Надеюсь, я смогу разобраться с делами.

— Попробуй, — оптимистично отозвалась дочь.

Мистер Фербенкс закашлялся, чтобы скрыть замешательство. Но выглядело это не очень удачно.

— М-м-м. Хочешь чаю, Гвен?

Она кивнула.

Отдав распоряжение прислуге, мистер Фербенкс повел дочь в гостиную.

— Джек был настолько любезен, что посоветовал обратиться к своему поверенному. Очень ловкий малый этот Белл. И теперь я уверен, что сумею привести дела в полный порядок. В этом мне помогают компетентные люди.

Гвен не любила, когда о ее муже говорили что-нибудь хорошее, поэтому не смолчала:

— Да, его любезность просто выходит за рамки. В любом случае, он должен выполнять свои обязательства, хотя это совершенно бессмысленно.

— Почему бессмысленно? — удивился отец.

— Да потому, что ты с успехом испортишь любое финансовое благополучие, даже самое стабильное.

— Ну, Гвен, — с укором произнес он, — ну почему ты постоянно говоришь такие вещи?

— Потому что, у меня есть глаза, и я все вижу.

Иногда мистеру Фербенксу хотелось, чтоб его дочь была слепой. Он тяжело вздохнул и решил поскорее перевести разговор на другую тему.

— Ну, как тебе живется, Гвенни?

— Великолепно, — отозвалась она, но ее отец не обманулся столь прекрасным началом.

Уж он-то отлично знал, что слова «чудесно», «великолепно» и «замечательно» Гвен использует вовсе не для того, чтобы показать, как ей все это нравится. А совершенно в противоположном смысле.

— Как мне еще может быть со столь любезным, деликатным человеком, джентльменом во всех отношениях, просто образцом для подражания!

— Он обидел тебя, Гвен? — поинтересовался мистер Фербенкс без особой надежды.

— Пока нет. Но если он особенно постарается, у него это получится. Уверена в этом.

— Ты относишься к нему с предубеждением. Знаю, у Джека есть и достоинства.

— Я тоже знаю одно. У него есть деньги, чтобы оплатить твои проценты.

— О Господи, — простонал счастливый отец, — Гвен, я тебя умоляю. Почему бы нам не поговорить нормально? Почему ты постоянно язвишь?

— Не знаю, — ответила Гвен чистую правду, — но знаю, что за столько лет ты мог бы к этому привыкнуть и не задавать подобных вопросов.

— Кто говорит, что я не привык? — осведомился мистер Фербенкс у равнодушного неба, — но иногда хочется отдохнуть от этого.

— Ты отдохнешь, — пообещала ему дочь, — скоро я уеду. У меня появилась цель поинтереснее.

— Тебе нравится новый дом? — задал вопрос отец, отчаявшись сдвинуть ее с излюбленной темы, — познакомилась со всеми его обитателями?

— С мисс Харгрейв точно познакомилась.

— Кто это мисс Харгрейв?

— Родственница Джека. Очень дальняя.

— Странно, — задумчиво протянул мистер Фербенкс, — впервые об этом слышу.

— Как? Тебя не познакомили с ней, папа? — воскликнула Гвен с очень изумленным видом.

Только очень малознакомый человек мог бы обмануться ее изумлением. Мистеру Фербенксу уже было все ясно.

— Перестань, Гвен. Я впервые слышу, что у Джека есть родственница по имени Харгрейв. Это женщина?

— Странный вопрос, — хмыкнула девушка, — вряд ли, есть на свете мужчина, которого называют мисс Харгрейв.

— Я не это имел в виду, — отмахнулся он, — я имел в виду, сколько ей лет. Она уже пожилая?

— Лет двадцать пять, — припомнила Гвен, — может, чуть больше. Не очень пожилая. Можно сказать, средних лет, еще не успела состариться.

— Слишком молодая, — проворчал отец, у которого были свои критерии возраста, — значит, Джек держит у себя родственницу? Ей что же, больше жить негде?

— Наверное, нет. А что, папочка, тебе это не нравится?

— У нее, наверняка, нет средств к существованию, — продолжал он недовольно.

— Зато у моего идеального муженька они есть. Как ты верно заметил, он ведь просто образец для подражания.

— Я ничего подобного не говорил, — запротестовал мистер Фербенкс, — и никогда так не думал. Не нравится мне это. Почему он не сказал мне об этом?

— Ну, это ты у него спроси, — хмыкнула Гвен, делая глоток чая.

После чего она сунула в рот дольку мармелада и с интересом посмотрела на отца.

— Бедный папочка, трудно смириться с мыслью, что теперь ты не единственный сидящий на шее мистера Лестрейджа. Не только тебе могли понадобиться его денежки.

— Ну, когда ты перестанешь попрекать меня этими деньгами! — обиделся он, — или тебе так хотелось оказаться на улице или в гувернантках?

— Какая из меня гувернантка, — отозвалась она.

— Да, вот именно. Так что, тебе не на что жаловаться. Ты пристроена.

— Мне есть, на что жаловаться, папочка. Но я не буду утомлять тебя внушительным списком этих жалоб. Это отнимет у тебя не один час.

— Не сомневаюсь, — отозвался он, — тем более, что я уже их слышал. Ладно, давай, наконец, оставим это. Сейчас меня волнует другое.

— Тебя так задело присутствие мисс Харгрейв?

— Мне это не нравится. Нужно поговорить с Джеком на эту тему.

— Уверена, после этого разговора он ее непременно выгонит, — фыркнула Гвен, взяв из вазочки печенье.

Мистер Фербенкс покачал головой и посмотрел на свою язвительную дочь необычайно сурово.

— Я хорошо знаком с привычками Джека. И поэтому я все-таки поговорю с ним. И тогда он будет вынужден выполнить мои условия.

— О-о, — протянула девушка, — иначе что?

— Иначе я найду на него управу.

Она приподняла брови, заинтересованная донельзя.

— И что ты сделаешь?

— Пожалуюсь его опекуну.

— Почему опекун должен возражать против присутствия в доме мисс Харгрейв?

— Потому что столь молодая особа…

— Ты сказал: «особа»? Ты считаешь ее неприличной?

— Я ее не видел, но не думаю, что она может причислить себя к приличным людям. Приличная девушка никогда бы не стала жить в доме молодого человека в полном одиночестве, даже если это ее дальний родственник.

— А если ей некуда деваться?

— Если уж он так хотел помочь ей, то мог бы просто выделить содержание.

— На мой взгляд это все глупости.

— Это не глупости, Гвен, это серьезные вещи. И ты должна это понимать. Уверен, его опекун сумеет убедить Джека в… неправильности его поступка.

— Каким образом? Ты имеешь в виду, он перестанет снабжать его деньгами? Оставь это, папочка. Ты забыл, что тебе это невыгодно. Как же тогда твои проценты?

Мистер Фербенкс поморщился. Это не приходило ему в голову. Особенно досадно было, что на это обратила внимание Гвен. Он знал, что если уж она и обратит на что-либо внимание, то только для того, чтобы вцепиться в эту тему, как бульдог в ногу грабителя и не разжимать зубов ни в коем случае.

— Но что же тогда делать? — спросил он больше у себя, чем у дочери.

Но она ответила, отправив в рот круглую конфету.

— Я скажу, что тебе надо делать, папочка. Терпеть, только и всего. Либо выбирать, что тебе нужнее: заставить Джека выполнить твое требование или выплатить проценты.

— Да что ты ухватилась за эти проценты! — воскликнул мистер Фербенкс в отчаяньи, — дались тебе эти проценты! Уже полчаса только и твердишь о них. Да, проценты важны для меня. Но не только для меня. Для тебя тоже. Рано или поздно все, что я имею, достанется тебе.

— Или то, чего ты не имеешь, — внесла ясность Гвен.

Мистер Фербенкс посмотрел на нее очень мрачно, но ничего не сказал. Спорить с дочерью было бессмысленно. Для этого следовало запастись изрядной долей терпения и знать такие слова убеждения, о которых он не имел ни малейшего представления.

— Ты допила чай? — спросил он скрипучим голосом.

— Почти. Потерпи немного, папочка. Скоро я уеду, и ты вздохнешь спокойно.

— Я не об этом. Просто уже поздно, твой муж начнет беспокоиться.

— Это вряд ли, — спокойно возразила Гвен, — он беспокоится обо мне столь же трепетно, сколь и я о нем.

— Пусть так, но ты не должна задерживаться и возвращаться домой затемно. На этом настаиваю я. Хотя возможно Джек пришлет за тобой кого-нибудь из слуг.

— Не думаю. Откуда ему знать, где я нахожусь?

— Ты не сказала ему, куда ты поехала? — мистер Фербенкс схватился за голову, — но Гвенни, так поступать нельзя!

— Почему?

— Да потому, что это просто ужасно. Ты являешься его женой, нравится тебе это или нет. И должны же быть какие-то обязанности.

— Например?

— Все, — сдался он, — все, хватит. Поезжай домой, Гвен. Никогда не думал, что доживу до такого.

— Правда? А я помню, что это именно ты выдал меня замуж, — она подошла к нему и поцеловала в щеку как ни в чем не бывало, — поздновато думать о последствиях. До свиданья, папочка.

Гвен помахала ему рукой и вышла за дверь. Мистер Фербенкс только руками развел. Его это удивляет? Давно пора бы привыкнуть к своеобразной манере дочери вести беседу. И знать, что она еще не раз напомнит ему обо всех ошибках, которые ему вздумалось совершить. И даже о тех, на которые он еще не сподобился.

Гвен вернулась в дом мужа, когда уже стемнело. Стягивая с рук перчатки, она намеревалась тихо пройти через холл, чтобы не привлекать излишнего внимания к своему приходу. Но этого ей не удалось сделать.

Распахнулась дверь и в холл вышла Эрнестина.

— Миссис Лестрейдж? — спросила она, — это вы?

— Да, — признала Гвен очевидную вещь.

— Почему так долго? Уже почти десять.

— О, — только и ответила она.

— Я начала волноваться, — сказала Эрнестина.

— А вот это совершенно лишнее, — вмешался подошедший Джек, — она этого не оценит, можешь мне поверить.

— О, не убеждайте меня, что вы так волновались из-за моего отсутствия. Я ведь могу и поверить.

— Хорошо, не буду, — фыркнул Джек, — мне просто интересно. Удовлетвори мое законное любопытство.

— Почему законное?

— Потому что, я — твой муж, как-никак.

— Можете сами придумать любую подходящую причину, — Гвен стала подниматься вверх по лестнице, — какая вам понравится.

— Ну, я не знаю, как с ней разговаривать, — проворчал Джек, поворачиваясь к Эрнестине, — может, ты попробуешь?

— А зачем? — она пожала плечами, — все равно, она ничего не скажет. Просто из упрямства. Чем больше мы будем настаивать, тем сильнее она будет упрямиться. Знаю я такие натуры. Да и потом, зачем вообще нужно это знать?

Он пожал плечами.

— Что ты думаешь с ней делать? — помолчав, спросила женщина.

— Да не знаю я, что с ней делать! Пусть просто живет здесь. И поменьше портит мне нервы, если это возможно. Я не хочу быть похожим на ее отца. Видела бы ты его! Бедняга! Совершенно затюкан и замучен. Разговаривает с таким видом, словно переживает, что позабыл спросить у доченьки разрешения раскрыть рот самостоятельно.

Эрнестина фыркнула:

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько. Неудивительно, что он был рад от нее избавиться. Даже таким способом.

— Мне кажется, с ней вполне можно ладить.

— Это верно. Но при одном условии: никогда и ни при каких обстоятельствах не пытайся возражать ей и не говори, что она что-то делает неправильно. Тогда, может быть, она и будет в твоем присутствии милой и очаровательной.

— Потрясающе, — она покачала головой, — сколь маленький срок тебе понадобился, чтобы досконально изучить свою супругу.

— Да я ведь живу здесь, Эрни! И если я мало общаюсь с соседями, это не значит, что у меня нет ушей. Так что, я уже сто раз слышал от окружающих, что у крошки Гвен выйти замуж за кого-нибудь из соседей шансов один на миллион. Нет, ее приглашают в гости и все такое, но никто не хочет иметь подобное сокровище в невестках или в женах.

— Один все же нашелся, — рассмеялась Эрнестина, — ты.

Джек скорчил самую ужасную из своих гримас.

Гвен, не подозревая, что ее персона подвергается усиленному обсуждению, прошла к себе и села в кресло, рассеянно зашвырнув в угол перчатки. Она чувствовала себя уставшей и вялой. Делать решительно ничего не хотелось. Поэтому, она подумала, что следует лечь спать, проигнорировав ужин. Тем более, что не стоит наедаться на ночь.

Перед сном она немного поразмышляла над словами отца. Он говорил, что приличная девушка никогда не останется в доме молодого мужчины на столь долгий срок, даже если они и отдаленные родственники. Стало быть, Эрнестину нельзя назвать приличной девушкой. Но с другой стороны, Гвен логично рассудила, что иногда выбирать не приходится. Либо подмочить свою репутацию, либо жить на улице. А кто сказал, что там твоя репутация не пострадает? Так уж лучше терять ее в тепле и комфорте, чем в сточной канаве. Так что, Гвен даже пожалела бедную Эрнестину, которая уже наверняка столкнулась с такими проблемами. И еще она подумала, что, пожалуй, зря рассказала папочке о ее существовании.

Наутро Гвен разговаривала с Эрнестиной необыкновенно сердечно, точнее, необыкновенно для нее. Но и этой малости было достаточно, чтобы Эрнестина спросила, прищурившись:

— Что-нибудь случилось, миссис Лестрейдж?

— Нет, ничего, — помотала головой Гвен, — а почему, собственно должно что-то случиться?

— С одной стороны, ничего не должно случиться, тут вы правы. Но с другой…, - задумавшись, она махнула рукой, — хорошо, оставим это. Я давно хотела поговорить с вами насчет одной проблемы.

— Какой? — полюбопытствовала Гвен.

— Вообще-то, я хотела просить о помощи.

Гвен вопросительно приподняла брови. Она, конечно, всегда готова выполнить просьбу, если та разумна и не слишком обременительна. Проблема заключалась в том, что именно считать обременительным.

— Вы теперь являетесь хозяйкой дома, миссис Лестрейдж, — продолжала Эрнестина, — поэтому, на ваши плечи ложатся обязанности, которые должна исполнять хозяйка.

Гвен непроизвольно поморщилась. Об этом она не подумала. Не то, чтоб такие вещи были ей в новинку. Но ведь она еще не настолько обжилась в этом доме, чтобы уметь тут распоряжаться.

— Я понимаю, что это для вас в новинку, — заметила ее колебания женщина.

— Вовсе нет, — отозвалась девушка, — именно этим я и занималась у себя дома.

— Тогда у вас не должно возникнуть проблем.

— А кто это делал раньше?

— Миссис Менгли, экономка, — пояснила Эрнестина.

— Тогда я поговорю с миссис Менгли, — решила Гвен.

И она в самом деле с ней поговорила спустя некоторое время после завтрака. После этого разговора у экономки сложилось впечатление, что ее обязанности с некоторых пор включают в себя и обязанности хозяйки дома. По крайней мере, до тех пор, пока истинная хозяйка не сочтет нужным переложить их на свои плечи. А так как мнение миссис Менгли о ней было далеким от идеального, то она решила, что этот момент вряд ли когда-нибудь наступит. Как она заявила дворецкому в деликатном разговоре, если б она не служила в этой семье так долго и не помнила бы еще родителей Джека в нежном возрасте, то немедленно бы уволилась.

Гвен не знала о такой реакции на свою просьбу и была довольна, что все так хорошо разрешилось. До сих пор она проводила время в полной праздности и резко приниматься за домашние дела ей, конечно, не хотелось.

Она удобно устроилась в саду на качелях с книгой и вазочкой с клубникой, которую велела принести сюда, невзирая на робкое сопротивление Мэри.

Эрнестина некоторое время понаблюдала из окна за тем, с каким рвением Гвен кинулась заниматься домашними делами. После чего усмехнулась, ни на что другое у нее не было ни сил, не желания. Отойдя вглубь комнаты, женщина посмотрела на лист бумаги, который находился у нее в руках и еще раз внимательно перечитала его содержание. Потом покусала губу и задумчиво уставилась в противоположную стену. Откровенная лень Гвен давно отошла не на второй, на десятый план. На данный момент у Эрнестины были более серьезные проблемы.

Наконец, женщина приняла какое-то решение. Она свернула письмо в несколько раз и положила его в карман платья. Потом вышла из гостиной и направилась к себе. Там она тщательно спрятала лист бумаги на дно своего сундучка и, потирая лоб, села на стул.

Итак, дело принимало нежелательный оборот. Что и неудивительно, до сих пор было слишком тихо. Но почему именно теперь, когда все начало налаживаться и идет как по маслу. Правда, некоторые трудности возникли с этой дурацкой, скоропалительной женитьбой, но пока Эрнестине удавалось контролировать ситуацию. Судя по всему, женушка Джеку попалась не особенно трудолюбивая. Создается такое впечатление, что происходящее в доме ее абсолютно не волнует. Но впечатление впечатлением, а ее тоже не нужно пока сбрасывать со счетов.

4 глава

Мистер Фербенкс решил навестить свою дочь на другой день и как все решения, приходящие в его голову, оно оказалось неудачным. Правда, непосредственной вины его в этом не было. Просто так сложились обстоятельства. У Джека в этот день было отвратительное настроение. Неизвестно, кто постарался в этом, но явно не Гвен, которая сегодня до сих пор не показывалась. Тот вопиющий факт, что она не явилась на завтрак, удивил разве что Эрнестину.

Когда объявили о приходе мистера Фербенкса, Джек не слишком обрадовался. Он, конечно, понимал, что иногда ему все же придется видеться с тестем, но предполагал, что это произойдет не так скоро.

Мистер Фербенкс сел на стул, не дожидаясь приглашения сразу после обмена приветствиями. Лишь на секунду позже Джек соизволил сказать:

— Прошу, присаживайтесь. Надеюсь, все в порядке, сэр?

— Да, конечно, — кивнул тот.

— Прекрасно. Выпьете что-нибудь?

— Нет, благодарю вас. А где же Гвенни?

— Этого я не знаю, — ответил зять чистую правду, — у себя, наверное.

Подумав, он звонком вызвал прислугу и велел пригласить сюда миссис Лестрейдж.

— Вообще-то, я хотел поговорить с вами, — вновь заговорил мистер Фербенкс, — это важно.

— Конечно, — вежливо согласился Джек, — весь внимание.

— Чуть позднее, если не возражаете.

Он ни в коем случае не возражал, особенно если принять во внимание тот факт, что он вообще не хотел говорить с ним.

Гвен пришла спустя долгие десять минут, когда все видимые темы для разговора были исчерпаны, и в гостиной царило напряженное молчание. Увидев отца, девушка приговорила:

— О, папа! Это ты? Рада тебя видеть.

— Здравствуй, дорогая, — кивнул ей мистер Фербенкс, — как твои дела?

— Все в полном порядке. Не ожидала тебя так скоро.

Гвен села на стул и посмотрела на него с подозрением. Она вспомнила прошлую беседу и поняла, для чего он приехал. Этого разговора она не одобряла. Тем более, что тема без слов говорила о том, что она слишком много болтала. Ей не хотелось, чтоб ее считали сплетницей.

Мистер Фербенкс немного помялся, не зная, с чего начать. Он, как и его дочь, подозревал, что упрекать зятя на основании беседы с дочерью не очень удобно. Но тут положение исправила Эрнестина. Она заглянула в помещение, заметила гостя и вошла.

— Добрый день, сударь, — улыбнулась она, не понимая, отчего это Джек делает ей такие знаки и злобно щурится.

— Добрый день, — машинально отозвался гость и тут же сообразил, что повод для разговора найден.

Вот она, эта мисс Харгрейв. Оглядев ее с ног до головы, он только утвердился в своих подозрениях.

— Мисс Харгрейв, моя кузина, — представил ее наконец Джек, просто прожигая взглядом невольную виновницу, — мистер Фербенкс.

Эрнестина пока ничего не понимала, но стала догадываться, что ее присутствие здесь лишнее.

— О, простите, — пробормотала она, — я на минутку. Только хотела убедиться, что здесь нет миссис Менгли.

Гвен наблюдала за развитием событий с отстраненным лицом, пытаясь бороться со скукой. Сейчас папочка рассердится и начнет наседать на Джека. В этом-то она не сомневалась, как и в том, что Джек найдет, что ответить.

Эрнестина поспешно удалилась, но свое черное дело сделала. Как только за ней закрылась дверь, мистер Фербенкс начал с места в карьер:

— Кто эта дама, сэр?

— Я уже сказал, — сдерживаясь, отозвался зять, — моя кузина.

— Вот как, — протянул гость, — надо же, я впервые слышу, что у вас есть родственники по фамилии Харгрейв.

— Полагаю, это не единственная вещь, о которой вы слышите впервые, — съязвил Джек.

Гвен довольно отчетливо хмыкнула. Ее начинало это забавлять.

— Вы забываетесь, сэр! — теперь и мистер Фербенкс начал злиться, — и ваше поведение выходит за рамки приличий.

Его деликатная дочь приподняла брови, выразительно давая понять, что обратить внимание на это стоило бы раньше.

— Чем же мое поведение вам не нравится?

— Присутствием в вашем доме этой осо… родственницы.

— Что вы сказали? — переспросил Джек тихо, но очень пристально на него глядя.

— Папочка, может быть, мне выйти, чтобы тебе было удобнее его чихвостить? — невинно спросила Гвен.

Этим самым она полностью переключила внимание мужчин на себя. Ее муж заскрежетал зубами, а отец нахмурился.

— Гвен, не начинай, прошу тебя.

— А что я такого сказала?

— Сядь, пожалуйста.

— Нет, думаю, мне лучше уйти. Это так скучно. И к тому же, бессмысленно.

— А вот это мне лучше знать, — не выдержал папочка.

Гвен в этом очень сомневалась, что и было написано на ее лице. Но она все же села. Мистер Фербенкс перевел взгляд на взбешенного Джека и продолжал:

— Вы должны немедленно избавить свой дом от присутствия мисс Харгрейв, сэр.

— Да? Зачем?

— Вы и сами понимаете это.

— Нет, не понимаю.

— В таком случае, я просто вынужден это сказать. Вот что, сэр, либо мисс Харгрейв сегодня же покинет этот дом, либо…

— Либо что? — тут Джек усмехнулся, — вы, кажется, собираетесь грозить мне? Чем же?

— Либо сэру Роуэну все станет известно, — твердо закончил мистер Фербенкс.

Гвен закатила глаза. По ее мнению, отец вел себя глупее некуда. Джек сдвинул брови, обдумывая эту угрозу, а потом расслабился:

— Вы не сделаете этого, сэр.

— Почему вы так думаете?

— Портить самому себе расклад никуда не годится.

— Я сделаю это! — рявкнул тот, выходя из себя окончательно и вскочив, кинулся к двери, — сегодня же!

— Не понимаю, что на тебя нашло, — сказала Гвен ему в спину.

Не ответив ей, он громко хлопнул дверью.

Девушка скорчила гримасу и встала. Ну вот, ее отцу пришла в голову очередная блажь. Ну, чем ему мешает Эрнестина? Пусть бы жила, она совершенно безобидна.

— Он этого не сделает, — произнес Джек, — пустая угроза.

— Сделает, — возразила Гвен, — точно, сделает. Вы его разозлили, а этого нельзя делать.

— Твой папочка мне не указ! — вспылил он, — и ты, кстати, тоже.

Она насмешливо улыбнулась:

— Со своим опекуном будете разбираться сами. Желаю удачи.

Развернувшись, Гвен направилась к двери.

— А ну, стой! — бросил Джек ей в спину.

— Слушаюсь и повинуюсь, господин, — прозвучало в ответ и дверь за ней закрылась.

Он злобно выругался и махнул рукой. Он не особенно рассчитывал, что она послушается. Это было совершенно не в характере Гвен.

Спустя некоторое время в помещение вошла Эрнестина.

— Он уже ушел? — спросила она, оглядываясь, — ох, я не думала…

— А ты вообще когда-нибудь думаешь? — прошипел Джек, — черт побери, какого черта ты притащилась в самое неподходящее время? Тебя совершенно не касается то, кто сюда приходит и по какой причине!

— Прости, пожалуйста, Джек, — она виновато опустила голову.

— И что мне с этого? Теперь из-за тебя сюда приедет Роуэн! А с ним лучше не шутить. Господи, откуда берутся такие идиотки!

— Но я не знала…

— Вот что, хватит. Это совершенно лишнее. Собирай вещи — и чтоб духу твоего здесь не было на пару недель. И попробуй только забыть в доме хоть что-нибудь. Тогда я собственноручно тебя придушу!

— Ты считаешь, что мистер Фербенкс выполнит свою угрозу?

— Я знаю это. Он столь же упрям, как и его драгоценная доченька. Сделает что угодно, лишь бы насолить мне. Не теряй времени, проваливай, сделай милость.

Эрнестина вспыхнула.

— Почему ты так грубо со мной разговариваешь, Джек? Я никогда не вмешивалась в твои отношения с родственниками. Почему ты не можешь сказать своему опекуну, что…

— Потому что он — не идиот! — припечатал Джек.

— Хорошо, это очень удобно. Мне нужно встретиться с братом, у него какие-то неприятности.

— Вот и прекрасно, — Джек откинулся на спинку кресла.

Эрнестина не стала больше ничего говорить, просто развернулась и ушла. Она была сильно зла на Джека за его слова. Он не имел никакого права срывать на ней зло. Если его тесть вдруг ни с того ни с сего ополчился на ее присутствие, то винить за это следовало только его. И почему это, интересно, мистеру Фербенксу так не понравилось ее присутствие в доме? Наверняка, он подумал, что она является серьезной соперницей для его дочери. Эрнестина возмущенно фыркнула. Боится, что его доченька будет бледно выглядеть на ее фоне! Лучше бы получше воспитывал свое чадо, а то девчонка так распустилась, что никто ей не указ.

Она задержала шаг, проходя мимо столовой. Там как раз находилась Гвен и преспокойно завтракала. Это уже ни в какие ворота не лезло. Опоздала почти на полтора часа, а все слуги должны перед ней прыгать. Что за ужасное создание!

Не раздумывая больше, Эрнестина распахнула дверь и вошла вовнутрь. Гвен повернула к ней голову.

— Ну что? — с вызовом спросила Эрнестина, — добились своего?

— Это вы о чем? — Гвен приподняла брови.

— Знаете, о чем.

— Понятия не имею.

Больше всего женщину злила манера девушки вести беседу и завтракать при этом. Создавалось впечатление, что качество пищи, которая лежит в тарелке ее больше волнует, чем то, что говорят остальные. Вот и теперь Гвен с великом вниманием рассмотрела ростбиф, прежде чем приступить к его поеданию.

— Между прочим, я с вами разговариваю, — Эрнестина подошла ближе и уперла руки в бока.

— Да-да, — согласилась та, — я только не понимаю, что конкретно вызвало ваше неудовольствие. Мой поздний завтрак? Мне очень жаль, что я проспала.

— Вы натравили своего отца на меня! — заявила женщина.

— Ничего подобного, — девушка помотала головой, — у меня и в мыслях этого не было. Честно говоря, вы мне совершенно не мешаете. И я не понимаю, почему он поднял такой шум из-за вашего присутствия.

— В самом деле? — усомнилась Эрнестина, — а откуда же он тогда узнал о моем присутствии вообще?

— Вы ведь сами вошли в комнату, мисс Харгрейв, — пояснила Гвен, разглядывая наколотый на зубцы вилки кусочек мяса.

— Он знал раньше, — твердо заявила она, — он ведь пришел сюда с этой целью.

— Ну, может быть, я и обмолвилась о том, что у мистера Лестрейджа есть родственница. Почему нужно было делать из этого тайну?

— Ах, почему? — вскричала Эрнестина и тут же замолчала.

Она разглядывала Гвен и признавала то, что девушка права. В самом деле, почему присутствие родственницы должно храниться в секрете? В этом нет ничего особенного. У всех имеются какие-нибудь родственники и никого это не удивляет. Даже если это бедные родственники. Обычное дело.

— Не знаю, почему он так возмутился, — продолжала Гвен, прожевав мясо.

— Наверное, потому, — язвительно начала Эрнестина, — что я являюсь в некотором роде конкурентом для него. Он опасается за свои долги.

Девушка повернула к ней голову и проговорила:

— На вашем месте, мисс Харгрейв, я бы лучше подумала о собственном материальном положении, чем обсуждать чужое. Это вас совершенно не касается.

Та шумно вздохнула.

— Может быть, и не касается. Может быть, вы и правы. Наверное, я зашла слишком далеко.

— Наверное, — подтвердила Гвен.

— Простите.

— Ничего.

— Рада, что вы не сердитесь, миссис Лестрейдж.

— А вот в этом вы ошибаетесь, мисс Харгрейв.

Женщина слегка приподняла брови, видимо, считая, что гнев Гвен не слишком ярко выражен. Но потом вспомнила, что эта девушка редко впадает в неуправляемое буйство, и ее неудовольствие выражается в язвительных речах и саркастических выражениях. Должно быть, она из тех людей, которые сердятся молча. Но в таких случаях всегда следует помнить, что уж если они рассердятся по-настоящему, то их гнев будет ужасен.

— Мне очень жаль, миссис Лестрейдж, — добавила Эрнестина, — просто меня это очень задело. Теперь мне придется уезжать.

Гвен взглянула на нее.

— Все так серьезно?

— Конечно, — кивнула та, — мне нельзя показываться на глаза сэру Роуэну.

— Но почему? Что ужасного в том, что вы — родственница моего мужа?

Эрнестина помолчала, не зная, как лучше это выразить.

— Дело в том, — начала она медленно, — дело в том, что сэр Роуэн не одобряет наше родство. Он полагает, что с нашим семейством лучше не общаться вовсе. И он сильно рассердится, когда узнает, что Джек его не послушал. Сами знаете, есть такие родственники, с которыми запрещают общаться. У вас нет таких?

Девушка пожала плечами.

— Никогда не слышала. Наверное, мы сами являемся таковыми. Все ожидают, что не сегодня-завтра отец объявит себя банкротом. Кому это может понравиться?

Эрнестина улыбнулась.

— Мне и правда очень жаль, что я затронула эту тему. Извините, миссис Лестрейдж.

Оставив Гвен в столовой продолжать завтракать, женщина направилась к себе в комнату. С одной стороны, это происшествие было ей даже на руку. Она ведь сама хотела уехать и раздумывала, какой предлог выдумать, чтобы он звучал более правдоподобным. А теперь ничего и выдумывать не надо. Ей столь настоятельно советуют покинуть этот дом, что не хватает только толпы провожающих у выхода. Джек был в таком гневе, что едва сам не бросился собирать ее вещи, чтобы потом вышвырнуть их вслед за хозяйкой.

Именно по этой причине Эрнестине и не хотелось уезжать. Она предпочла бы, чтоб ее уговаривали остаться, задерживали и просили. Конечно, это приятно, кому бы не понравилось. Но следует выбирать, что ей нужнее.

Она быстро собрала свои вещи, не прибегая к помощи слуг. Несколько раз обошла комнату в поисках чего-нибудь такого, что не бросалось в глаза. Хотя, конечно, сэр Роуэн не будет обыскивать дом в поисках завалявшейся шпильки. Со стороны Джека очень глупо думать, что он вообще соизволит хотя бы обойти все комнаты на предмет нового члена семьи. Другое дело, что он может догадаться об этом. Говорят, что сэр Роуэн не глуп. А в доме столько слуг, которые знают о ее существовании. Но опять-таки, слуг он тоже не будет допрашивать. Эта манера присуща, скорее, полицейскому инспектору. Все-таки, Джек зря паникует. Она вполне могла бы отсидеться наверху во время его визита. Хотя то, что он паникует как раз хорошо, она может съездить по своим делам, не выдумывая никаких предлогов.

Эрнестина покинула дом через три часа после ухода мистера Фербенкса. Ее отъезд прошел безо всякой помпы. Честно говоря, никто даже не вышел ее провожать, что сильно раздосадовало женщину. Она сердито фыркнула перед тем, как сесть в экипаж. Ну ничего, она еще вернется и Джеку придется извиниться за свое возмутительное поведение.

Прошло совсем немного времени после ее отъезда, всего четыре дня, по окончании которого Джек получил письмо, содержание которого ввергло его в сильнейшее раздражение. Он прочитал его пару раз, сперва не поверив собственным глазам. Потом скомкал его и швырнул в угол.

— Дьявол! — вскричал он, — этот чертов старикашка все-таки нажаловался!

Определение было не из тех, которые бы понравились Гвен, но в данный момент она отсутствовала и Джек ничем не рисковал.

Подумав и остыв, он поднялся со стула, поднял с пола письмо и расправив его, снова углубился в чтение. Итак, сэр Роуэн все-таки нанесет ему визит. Он приедет в пятницу и Джеку придется держать перед ним ответ. Отвратительно. У опекуна нюх, как у сторожевого пса. Он найдет даже булавочную головку, если она будет ему нужна. С ним нужно быть поосторожнее. И одними заверениями в собственной невиновности от него не отделаться. Одно лишь отсутствие Эрнестины не убедит его в том, что ее здесь не было вообще. А стало быть, нужно придумать достоверную историю.

Сколько Джек не думал на эту тему, ничего хорошего ему в голову не приходило. Одному ему ни за что не справиться. И он уже знал, кого следует попросить о помощи, но это знание не доставляло ему никакого удовольствия. Напротив, сама возможность ввергала его в глубочайшую депрессию.

Но делать все равно было нечего. Приходилось действовать. Тяжело вздохнув, Джек встал и направился на поиски своей дражайшей супруги.

Он нашел ее в саду, сидящей на качелях с книгой на коленях и коробкой конфет.

— Приятно проводим время? — осведомился Джек.

Гвен подняла голову и отозвалась:

— Допустим. Вам что-то не нравится?

— Я просто в восторге. Мне нужно поговорить с тобой.

Девушка положила в рот очередную конфету и воззрилась на него в ожидании.

— Я присяду? — поинтересовался Джек, не дождавшись ее приглашения.

Подумав, Гвен убрала коробку и кивнула. Муженек сел рядом и проговорил:

— Послезавтра приезжает сэр Роуэн. Знаешь, кто это?

— Ваш опекун, — последовал незамедлительный ответ.

— Правильно. Так вот, мне нужна твоя помощь.

Гвен едва не поперхнулась конфетой и уставилась на него во все глаза.

— Что? Моя что?

Не выразив свою мысль до конца, она закашлялась. Джек похлопал ее по спине.

— Аккуратней, детка. Так и подавиться недолго.

— Спасибо, котеночек, — мгновенно среагировала она.

Он рассмеялся.

— Ладно, уговорила. Ты не детка.

Гвен покосилась на коробку, но потом решила, что пока рисковать не стоит. Неизвестно, что еще придет Джеку в голову.

— Хорошо, вы сказали, вам нужна моя помощь. В чем?

— Мы должны изобразить влюбленную пару.

Она возблагодарила Бога, что теперь ее рот не был ничем занят. Это было еще более неожиданно, чем первая фраза мужа. Увидев ее вытаращенные глаза и полное изумление на лице, Джек хмыкнул.

— Нужно выразиться яснее. Итак, ты прекрасно знаешь, в каком дурацком положении я нахожусь. Сэр Роуэн бдительно следит за мной и строго контролирует мои расходы. Твой отец сообщил ему кое-какую информацию, которая может все испортить. Так вот, сэра Роуэна следует разубедить в этом. Но дело в том, что одного этого мало. Ты должна будешь подтвердить мои слова, и тогда лучше будет, если он подумает, будто мы — идеальная пара.

— Странно, — наконец, проговорила Гвен, — почему я должна в чем-то убеждать вашего опекуна? Это ведь ваш опекун, вот вы его и убеждайте. Может быть, он вам и поверит.

— Ты кое-что выпустила из виду, дет…, - он осекся и тут же поправился, — Гвен.

Она приподняла брови, признавая, что он удачно вывернулся. Стало быть, кое-что все-таки оседает в его памяти. Никому не хочется, чтоб его называли котеночком, поросеночком и тому подобными жуткими прозвищами.

— Что именно я выпустила из виду?

— Ты забыла о деньгах, которыми меня ссужает мой опекун. И о процентах. Знаешь такое слово?

— Ясно, — кратко отозвалась девушка, мрачно посмотрев на него.

— Вот-вот. И я рад, что ты такая понятливая. Та что, приезд сэра Роуэна и его убеждение тебя очень даже касаются.

Не выдержав, Гвен скорчила гримасу. Как это ни отвратительно, а Джек был прав. Именно деньги и являются ключевым моментом во всей этой истории. Всем они очень нужны и необходимы. И если их вдруг не станет, это отразится и на самом Джеке, и на Гвен и даже на Эрнестине.

— Мне это тоже не нравится, — согласно кивнул Джек, — но ничего с этим не поделаешь. Приходится поднапрячься, чтобы исправить ошибку твоего отца.

— Оставьте в покое моего отца, — пробурчала девушка недовольно.

— Да сколько угодно. Но только его непосредственное участие и вызвало всю эту суматоху. Учти, не я это придумал.

— Надолго приезжает ваш опекун? — задала Гвен практический вопрос.

— А это уж как ему в голову взбредет. Предупреждаю сразу, он очень непрост. С ним нужно быть осторожнее. И если ты думаешь, что если будешь просто сидеть с чинным видом, сложив ручки на коленях, то сумеешь его убедить, то очень ошибаешься.

— А что я должна делать? Стоять на голове? — съязвила девушка.

— Не знал, что ты умеешь, — хохотнул Джек, — должно быть, незабываемое зрелище. Жаль только, что сэр Роуэн его не оценит.

— Печально, но что именно я тогда должна делать?

— Ну, во-первых, нужно накрепко усвоить, что мы с тобой муж и жена.

— Это крайне тяжело. Почти невыполнимое условие.

— Пять минут послушай, а потом выскажешься. Во-вторых, причину нашей свадьбы озвучивать не надо. В-третьих, язвить и ехидничать тоже. В-четвертых, вспомни все же как меня зовут и не путайся. И никаких котеночков.

Гвен фыркнула.

— В-пятых, придется на время представить, что мы любим друг друга. Это самое сложное, но думаю, ты справишься. Если, конечно, постараешься. И если называешь меня по имени, то добавляй к этому нечто вроде: дорогой, милый или любимый. Можешь придумать какое-нибудь слово специально для меня.

Гвен засмеялась, пораженная тоном, которым было это сказано, но главное, конечно, содержанием.

— Конечно, — отозвалась она, — непременно придумаю что-нибудь в этом духе.

— Да, совсем забыл. Почаще улыбайся, иначе у сэра Роуэна могут возникнуть подозрения.

— С ума сойти можно. А для себя вы какие-нибудь условия придумали?

— Не волнуйся, мне предстоит самое сложное.

— Рада, что вы не додумались свалить все на меня. Хоть что-то себе оставили. Не понимаю только, как у вас получится убедить вашего опекуна в том, что мисс Харгрейв — это лишь плод его воображения.

— Кстати, это еще одно, о чем я хотел бы поговорить с тобой.

— Да? Отлично. Новые инструкции?

— Правильно мыслишь, Гвенни. Сэр Роуэн очень не любит Эрнестину. Хотя точнее будет: он не любит любого по фамилии Харгрейв. Все родственники давным-давно решили не пускать никого из них на порог и не общаться. Тот, кто нарушает это правило, подвергается осуждению, упрекам и наконец, остракизму. В моем случае, это лишение содержания на неопределенное время. Поэтому, нужно убедить опекуна, что ее визит был единственным и он пришелся как раз в то неудачное время, когда твой отец решил тебя навестить. А он все неправильно понял. Говорить буду я. Тебе лишь остается подтвердить, что мисс Харгрейв ты в тот раз видела впервые в жизни.

— А что скажут слуги?

— Я тоже думал об этом. Не волнуйся, все решено.

— Ясно, — отозвалась Гвен, — неясно только одно: почему слова влюбленной супруги имеют больше веса. У вас с ней что, какие-то шашни?

— Что за глупость пришла тебе в голову? — возмутился Джек, — конечно, нет!

— А то, насколько я вас знаю…

— Ты меня знаешь? — тут он прищурился, — да что ты вообще обо мне знаешь? Ничего! Ты строишь свои догадки на основании сплетен.

— Только не говорите, что в них нет ни слова правды.

Гвен решила, что время волнений миновало и теперь она спокойно может заняться прерванным занятием. Девушка достала из коробки новую конфету и сунула в рот.

— Может быть, просветишь меня, что именно обо мне говорят соседи?

— Вы не знаете?

— Откуда мне знать! Они в моем присутствии находят другие темы.

— Хорошо, раз вы так просите, — Гвен пожала плечами, — они говорят, что вы развратник, повеса, пьяница и дебошир. Что у вас нет ничего святого и что вы совершенно не считаетесь ни с чьим мнением. У вас нет ума, чтобы следовать разумным советам, воспитанности, чтобы вести себя как следует и чувства меры, чтобы понять, как вы зарываетесь. Но главное, чего у вас нет — это совести и стыда. Это новость для вас?

Джек ошеломленно покрутил головой.

— Судя по всему, я просто чудовище.

Она фыркнула.

— Мною, наверное, пугают благовоспитанных девиц.

— О да. Для них вы — самое главное пугало в округе. Говорят примерно так: «Если ты не будешь вести себя как полагается, я выдам тебя за мистера Лестрейджа», — тут Гвен откровенно расхохоталась.

— Ты — чуткая и деликатная девушка, это я давно понял, — заключил Джек, — но давай вернемся к обсуждаемому вопросу. Тебе все ясно?

— Хотите повторить еще раз, чтобы я лучше запомнила?

— А ты хорошо запомнила? Сможешь повторить сама?

— Как «Отче наш».

— Главное, не корчи гримас. Сэр Роуэн может неправильно тебя понять.

— Полагаю, тогда он поймет меня совершенно правильно. Хорошо, я все поняла. Я должна строить из себя влюбленную супругу, называть вас по имени, прибавляя к нему что-нибудь сладенькое, улыбаться и соглашаться с каждым вашим словом. А также, помнить, что мисс Харгрейв появилась в этом доме совершенно случайно и всего один раз. А, еще не корчить гримас, не язвить, не ехидничать и не выставлять вас в невыгодном свете. Я ничего не упустила?

— Нет, — только и сказал Джек на этот монолог.

— Чудно, — Гвен встала и прихватила с собой свои вещи, — ну, если это все…

— Погоди. Ты ничего не напутаешь?

— Например, назову сэра Роуэна «дорогим и милым»?

— Ладно, все, — он махнул рукой.

— Прекрасно. Пойду потренируюсь.

Развернувшись, девушка отправилась к дому. На самом деле, она считала всю эту затею просто возмутительной. Даже если опустить тот факт, что обманывать нехорошо. Но это как раз было ей понятно, поскольку обман был выгоден не только самому Джеку, но и семейству Фербенксов. И в этом Джек был абсолютно прав. Если сэр Роуэн каким-то образом догадается, что Джек водит его за нос, то не видать ее отцу денег на уплату процентов как собственных ушей. Конечно, все это было понятно, но именно это и возмущало Гвен. Возмущало потому, что именно на нее свалилась ответственность и необходимость исправлять чужие ошибки. Ее отец, разумеется, не подумал, что своими словами может навредить сам себе. Тогда его это не волновало. Наверное, позднее он подумал как следует и понял, что зря так поступил. Но это уже было поздно.

Как уже было отмечено, Гвен очень не любила строить из себя невесть что. Главным образом, она не любила обманывать и не потому, что это было плохо. Нет, если у нее возникала необходимость покривить душой, она это делала и еще никто не догадался об этом. Но по чужому наущению она этого делать не могла. Поэтому девушка подозревала, что комедия в присутствии сэра Роуэна дастся ей нелегко. Особенно, если для этого придется говорить Джеку ласковые слова. Потому что у нее не было не малейшего желания так поступать. И еще потому, что Гвен в принципе никогда не употребляла этих слов. Они казались ей напыщенными и слащавыми. Да и кого ей было называть милым, любимым и дорогим, скажите на милость? Мужа у нее до сих пор не было, а подобные обращения к отцу не очень популярны. К тому же, Гвен никогда не отличалась повышенной ласковостью.

Настроение у девушки испортилось и она все оставшееся время до ужина провела сидя в кресле и бесцельно разглядывая комнату, хотя давно успела досконально изучить ее обстановку.

Проведя в таком положении больше двух часов, Гвен вышла из оцепенения и подумала, что приезд сэра Роуэна внесет не только изменения в ее лексикон, но и в кое-что еще. Для начала следовало подумать, в чем она будет присутствовать при этом судьбоносном визите. Как вообще должны одеваться любящие жены? Наверняка в этом нет никаких принципиальных отличий, иначе было бы забавно. Но в любом случае нужно одеться как-нибудь более нарядно, все-таки гость, пусть даже и опекун.

Так что, Гвен кликнула Мэри и объяснила ей, что именно от нее требуется. Горничная принялась за дело с энтузиазмом и за короткое время умудрилась разворошить весь гардероб, попеременно вытаскивая то одно, то другое платье и демонстрируя его хозяйке. А Гвен прикидывала, подходит оно ей или нет.

— Вам следует примерить то, что вы отобрали, мадам, — посоветовала ей Мэри.

Девушка кивнула, признавая правоту ее слов. Горничная была права, она наверняка знала, что происходит. Гвен еще не решила, нравится ей это или нет. Хотя с другой стороны, какая собственно разница!

Примерив одно из отобранных платьев, Гвен долго и задумчиво осматривала свое отражение в зеркале. Зеленый цвет всегда шел ей больше всего, но это платье было белым. Несмотря на это, данный наряд оказался не хуже зеленого, а в чем-то даже лучше. Так что, некоторое время Гвен напряженно размышляла, как же ей поступить.

— Вы прекрасно выглядите, мадам, — заметила Мэри, — чудесное платье и идет вам необычайно.

— Да, — признала девушка, — я это вижу. Вот что, Мэри, я выберу его и вот это зеленое с оборками.

— Я их выглажу, мадам, — пообещала Мэри, — а перед тем, как надеть, вы еще раз их примерите и выберите, что именно вам больше нравится.

Гвен кивнула, соглашаясь, что в предложении горничной есть здравое зерно.

Одним платьем ее туалет не исчерпывался и остальные мелочи заняли у них немало времени, на протяжение которого Гвен думала, что лучше всего ей подошла бы паранджа. Как у женщин востока. Какое все-таки разумное и мудрое решение! Пусть никто не увидит их небесной красоты, но зато есть возможность для фантазии, а главное, никто не увидит выражения твоего лица. Корчи какие угодно гримасы, никто и ухом не поведет. Жаль, что Европа не переняла этой моды.

К ужину Гвен немного опоздала, отвлеченная выбором туалета, но все равно пришла гораздо раньше, чем сам Джек. Он опоздал еще сильнее. Гвен уже перешла к десерту, когда он пришел.

Садясь на стул, спросил:

— Ну как? Ты подготовилась к приезду опекуна?

— Конечно, — согласилась Гвен, — весь день готовилась в поте лица и не покладая рук. А вы?

— Естественно, дорогая, — Джек рассмеялся, — кстати, как у меня получается?

— Восхитительно. Сэр Роуэн будет в восторге. Может быть, даже сорвете бурные аплодисменты.

— Надеюсь, ты помнишь, что в присутствии опекуна не следует демонстрировать своего остроумия?

— Я это давно уже запомнила. Но вы думаете, что от постоянного напоминания моя память станет лучше…

— Я просто спросил. Я беспокоюсь за сэра Роуэна. Если ты будешь разговаривать с ним так же, как и со мной, он сбежит раньше, чем успеет спросить про мисс Харгрейв.

— Тогда у вас отпадет необходимость выдумывать небылицы. А ваш опекун еще и пожалеет вас и повысит содержание.

— Если бы, — хмыкнул Джек, — я бы тогда и напрягаться не стал. Но ты все-таки следи за собой.

— Сэр Роуэн приедет проверять не меня, — отпарировала девушка, — он не мой опекун.

— Тогда ему сказочно повезло с этим, моя драгоценная, — отозвался он.

— Ему-то может и повезло. Вам — нет.

Джек тут же признал правоту ее слов. О везении в ближайшее время нужно было забыть.

5 глава

Утром знаменательного дня Гвен начала немного нервничать, хотя понимала, что это глупо. Вряд ли сэр Роуэн будет к ней особенно приглядываться и выяснять, на самом ли деле она без ума от собственного супруга. Гораздо внимательнее он станет приглядываться к Джеку и это именно ему следовало приложить максимум усилий. Ей нужно лишь сидеть, чинно сложив руки на коленях, мило улыбаться, вести светскую беседу и, обращаясь к Джеку, не забывать добавлять «дорогой». Не слишком сложно. Но почему же она тогда все-таки нервничает?

Вопрос был отчасти риторическим, поскольку девушка прекрасно знала, что именно ее так тревожит. Сама необходимость строить из себя то, чем она не являлась. А особенно ее волновало то, что сэр Роуэн мог быть наслышан о ее характере от других. И тогда паинька-жена его скорее насторожит, чем успокоит. Если б она могла знать точно, тогда было бы куда легче.

Она оделась, выбрав белое платье, надеясь, что ее внешний вид немного отвлечет опекуна Джека от главного. Мужчины во все времена оставались одинаковыми, невзирая на возраст и положение. Симпатичная девушка и без того отвлекает их внимание и мужчины большее значение придают тому, как она выглядит, чем тому, что она говорит. В данной ситуации это было бы нелишним.

Напряженный слух Гвен уловил за окном шум подъезжающего экипажа. Девушка надела на палец кольцо и шагнула ближе, чтобы сначала самой оценить сэра Роуэна, пока он этого не видит.

Первое, что она отметила, было то, что опекун Джека ненамного уступал последнему в щегольстве. Скорее, Джек брал с него пример. Модный экипаж, запряженный четверкой великолепных гнедых коней остановился на подъездной дорожке. Гвен отодвинула портьеру и пригляделась. Открылась дверь и наружу вышел высокий хорошо сложенный мужчина. Одет он был именно так, как и подозревала девушка, во всяком случае его плащ был сшит по последнему писку моды. Хмыкнув, Гвен продолжала его разглядывать невзирая на то, что сверху ей было видно не так много. Она отметила его походку, безупречно прямую спину и волосы, не тронутые сединой. Стало быть, сэр Роуэн не слишком стар.

В это время опекун поднял голову и окинул взглядом фасад дома. Гвен тут же опустила портьеру и отошла вглубь комнаты. Неизвестно, почему он так поступил. То ли почувствовал ее взгляд, то ли просто решил оглядеться. Но в любом случае, Гвен не хотела, чтобы он знал, что она на него смотрит.

Тут вошедшая Мэри присела и доложила:

— Мадам, мистер Лестрейдж просит вас выйти к нему.

Девушка кивнула, соглашаясь, что уже и в самом деле пора. Она еще раз оправила платье, пригладила волосы и вышла в коридор. Джек стоял неподалеку, дожидаясь, когда она появится. Окинув ее взглядом, он заметил:

— Пошли вниз, пора готовить семейную идиллию. Кстати, ты умеешь вязать, Гвен?

— Вязать? — переспросила она, — немного. А зачем вам это знать?

— Надо. Миссис Менгли одолжила тебе свой недовязанный шарф. Будешь сидеть в кресле у камина и вязать.

— Ясно, — отозвалась Гвен, — для полноты картины любящая женушка должна заниматься подходящим для нее делом.

— Именно, — подтвердил он, — и не язви. Потом этим займешься.

В гостиной Джек сунул девушке в руки моток ниток и свернутый шарф с торчащими спицами. Гвен помяла его в руках и села туда, куда было сказано. Она осторожно развернула сверток и для начала осмотрела произведение искусства. Судя по всему, миссис Менгли была заядлой вязальщицей и простые, но проверенные вязки ее не прельщали. Узор был ажурным, из сплошь вытянутых петель и поражал своей сложностью. Гвен тут же поняла, что такого ей в жизни не осилить. Она просто не представляла, как это делается. Она достаточно долго рассматривала шарф, думая, как ей поступить в данном случае, пока Джек нетерпеливо не бросил:

— Вяжи, нечего на него глазеть.

— Боюсь, ваша экономка не очень обрадуется тому, что я могу связать, — вздохнула Гвен.

— Да какая разница, в самом деле. Ты что, думаешь, что сэр Роуэн умеет вязать и будет давать тебе практические советы?

Представив опекуна Джека со спицами в руках, Гвен фыркнула и приступила к делу. Она знала, что такое лицевые и изнаночные петли, и на этом ее знания исчерпывались. Никогда раньше девушку не интересовало это занятие. Ее учила вязать гувернантка, посчитав, что это дело вполне подходит для девушки из благородного семейства. Но рукоделие никогда не было сильной стороной Гвен. Иголки и нитки вгоняли ее в беспричинное раздражение, а спицы и шерсть вызывала нервную почесуху. Она, конечно, знала азы этой премудрости, но у нее никогда не возникало желания продвинуться вперед. Гвен могла худо-бедно заштопать дыру и пришить пуговицу, но на это нельзя было смотреть без слез. Так что, до сих пор еще никому не приходило в голову просить Гвен это сделать.

Наконец, девушка с большим трудом провязала две петли, не изощряясь и выполнив их как лицевые. Вывязывая третью, она уколола палец спицей и ойкнула.

В это время вошедший дворецкий провозгласил:

— Сэр Роуэн желает вас видеть, мистер Лестрейдж.

Джек кивнул и прошипел Гвен:

— Ты готова?

— А как же, — отозвалась она, разглядывая указательный палец и борясь с желанием сунуть его в рот.

Дверь открылась и в гостиную вошел вышеозначенный гость.

Сэру Роуэну было не больше сорока. Высокий и стройный мужчина с пронзительно синими глазами и светлыми, как и у Джека волосами. Гвен окинула взглядом открытый лоб, прямой нос и четко очерченные губы и решила, что для своих лет он неплохо сохранился, хотя конечно все равно старость — не радость.

— Джулиан! — радостно воскликнул Джек, вставая и протягивая ему руку, — очень рад, что вы решили нанести нам визит.

«Джулиан»? — мелькнуло у Гвен. Это ей что-то напомнило, но она не стала ломать голову и гадать, где она могла это слышать. Она изобразила самую очаровательную из своих улыбок, предназначая ее гостю. Увидев ее, сэр Роуэн поклонился и проговорил:

— Добрый день, сударыня.

— Добрый день, сэр, — отозвалась она, протягивая ему руку вслед за Джеком.

Но тут с ее колен упал клубок и покатился по полу. Гвен хотела поднять его, но тут из вязанья выскользнула спица и со звоном упала рядом. Гвен была безумно рада такому началу и покрепче стиснула зубы, чтобы не выругаться.

Находившийся рядом Джек поднял и то и другое и положил ей на колени.

— Спасибо, дорогой, — поблагодарила его Гвен, не разжимая зубов.

Она предчувствовала, что это проклятое вязание доставит ей немало приятных минут. Особенно, если судить по столь впечатляющему началу. Однако, все это произошло столь быстро, что сэр Роуэн почти не обратил внимания на этот промах.

— Вы еще не знакомы с моей женой Гвендалин, Джулиан? — спросил Джек у своего опекуна.

— К сожалению, нет, Джек, — тот покачал головой.

На сей раз их представили друг другу. Джек, сообщая Гвен, кем является этот человек, добавил, что он о нем ей рассказывал. А она сдержала улыбку, припомнив, что именно. Но гостю это было вовсе необязательно знать.

Когда с этим было покончено, девушка снова вернулась к вязанию, вертя его в руках и размышляя, куда ей теперь приткнуть выпавшую спицу. Она вертела его так довольно долго, пока случайно не заметила, что сэр Роуэн поглядывает на нее с улыбкой. Должно быть, он не умел вязать, но с самим принципом действия был знаком. Гвен занервничала, подумав, что ведет себя не лучшим образом и решительно взялась на нитку. Когда она наконец догадалась, куда ей следует сунуть злополучную спицу, почти половина шарфа была распущена. Как попало вставив спицу в спущенные петли, девушка продолжила прерванное занятие. Но уголком глаза все равно поглядывала на гостя. И конечно, она сразу обнаружила, что ее манера вязания вызвала в нем некоторое недоумение. Он даже позабыл о том, для чего приехал и теперь наблюдал за ее действиями.

— Как поживаете, сэр? — осведомилась у него Гвен несколько чопорно, потому что его внимание от нее не укрылось.

— Благодарю вас, превосходно, сударыня, — ответил он, — значит, вы теперь женаты, Джек. Странно, почему вы не сообщили мне о таком значительном событии в вашей жизни.

— Потому что это случилось неожиданно, Джулиан, — вдохновенно начал Джек, — сами знаете, как это бывает. Увидел Гвен — и пропал.

Гвен закусила губу, потому что ей очень хотелось громко расхохотаться. Более беспардонной лжи ей не доводилось слышать за всю свою жизнь.

— А может быть, вы опасались, что я буду против? — продолжал сэр Роуэн, — напрасно, Джек. У меня бы и мысли такой не возникло. Напротив, я давно говорил вам, что об этом следует подумать. К тому же, я немного знаком с вашим батюшкой, сударыня. Мне приходилось встречаться с мистером Фербенксом. И я также наслышан о красоте его дочери.

— Благодарю вас, сэр, — должным образом отреагировала Гвен.

Между тем, она закончила провязывать единственный ряд, с которым ей удалось справиться и обнаружила, что столь туго стянула петли, что теперь спица не влезала ни в одну из них. Пытаясь с этим справиться, девушка добилась лишь того, что спица воткнулась ей в платье и оцарапала коленку. Гвен начала тихо ненавидеть это вязание, гостя, миссис Менгли и самого Джека, которому в недобрый час пришло в голову вручить ей это рукоделие.

— Папочка говорил мне о вас, сэр, — проговорила она, обращаясь к гостю и при этом спуская добрую половину петель, — он считает вас одним из самых приятных знакомых.

— Я польщен, сударыня, — наклонил голову сэр Роуэн, — не скрою, мне бы хотелось встречаться с вашим отцом почаще.

— Не желаете ли чаю? — придумав, каким образом она сможет избавиться от своего занятия хоть ненадолго, Гвен прибодрилась.

— Это было бы очень кстати.

— Тогда я распоряжусь.

Отбросив шарф, она занялась делами хозяйки дома, хотя до сих пор еще и не начинала их исполнять. Но попробовав, поняла, что это оказалось не таким уж и трудным делом. А главное, у нее это превосходно получалось. Куда успешнее, чем вязание, определенно.

Вскоре слуги приготовили все необходимое для чая и Гвен пригласила гостя к столу. Она чувствовала, что внимание гостя пока приковано к ней и старалась вести себя как можно естественней. Но в то же время у нее появились некоторые сомнения. Почему он не обращает внимания на Джека? Почему именно она стала этим объектом? Хотя, возможно, сэру Роуэну было просто приятно разговаривать с такой очаровательной женщиной. Но она помнила слова Джека о том, что его опекун — очень ушлый тип. Не слишком изысканные слова, но очень образные. Так что, если его внимание поглощено ею, то он наверняка что-то подозревает.

Но после чая сэр Роуэн наконец вспомнил, для чего он собственно приехал. Когда они вернулись в гостиную, он сел около своего подопечного и осведомился:

— Я слышал, что вы решили возобновить старые родственные связи, Джек?

— Что вы имеете в виду, Джулиан? — Джек приподнял брови.

— Я говорю о Харгрейвах.

Гвен насторожилась и поспешно села в кресло, но тут же сморщилась и подскочила.

— Что случилось, дорогая? — повернулся к ней муженек.

— Ничего особенного, — ответила она, принимая более подходящее выражение лица, — совсем забыла, что тут лежит этот шарф.

Гвен извлекла вязание, посмотрев на него с угрожающим видом. Почему-то она должна с ним мучиться весь день, словно ее к этому приговорили. И это если вспомнить, что она ненавидит вязать!

Джек не в силах сдержаться, захихикал. Сэр Роуэн заулыбался и заметил:

— Что-то вяжете, сударыня?

— Да, сэр, шарфик Джеку. Осталось совсем немного, а потом он будет его носить.

Джек на мгновение представил, что наденет это и ему стало нехорошо. Но он мужественно справился с этим и кивнул:

— Конечно, дорогая.

Он посмотрел на опекуна и спросил:

— Так что же там с Харгрейвами, Джулиан?

— Я слышал, вы недавно с ними встречались. Не так ли?

— С ними? Нет, — он покачал головой, — сюда приезжала только Эрнестина.

— О, в самом деле, — слегка приподнял брови сэр Роуэн, — это, конечно, меняет дело. Значит, приезжала Эрнестина. Вы поддерживаете с ней дружеские отношения, Джек?

— Да нет никаких отношений. Я сам удивился, когда она неделю назад нанесла нам визит.

— Странно, что она решила это сделать после десяти лет своего отсутствия.

— Я тоже так подумал. Сильно удивился, когда Тэллер объявил о ее приходе.

— Да, интересно, — глубокомысленно кивнул опекун, — и какой же повод она выбрала для визита, Джек?

— Именно этот и выбрала. Сказала, что очень давно меня не видела и решила навестить. Но на самом деле…

— На самом деле? — повторил тот, поглядывая на него.

— На самом деле вы уже поняли эту причину, не так ли? — при этом Джек кинул взгляд на Гвен, как бы давая опекуну понять, что при ней он это не обсуждает.

Сэр Роуэн кивнул, признавая, что Джек прав.

— Странно, что Эрнестина все-таки решилась на этот визит. Она не могла не знать, как на это отреагируют ее родственники. Но все же нужно признать, что теперь она по крайней мере приехала одна и не привезла с собой своих отпрысков.

Теперь кивнул Джек.

— Теперь они, должно быть, уже взрослые, — задумчиво говорил опекун.

От неожиданности Гвен сильно дернула за нитку и восемь петель, которые ей с таким трудом удалось провязать снова распустились. Но девушка даже не обратила на это внимания. Она не посмотрела в сторону гостя, зная, что в этот разговор ей нельзя вмешиваться. Но услышанное ввергло ее в некоторый шок. У Эрнестины взрослые дети? Сколько же ей лет на самом деле? По меньшей мере сорок. Но это просто немыслимо! Для своих лет она выглядит замечательно, всего на двадцать три — двадцать пять. Ну и ну! Как ей это удалось?

Гвен еще некоторое время размышляла на эту тему, поражаясь моложавости мисс Харгрейв, а потом вспомнила, что должна вязать. Она опустила глаза на спицы и едва сдержала возглас ярости. Пока ее голова была занята другим, руки прилежно продолжали тянуть и тянуть за нить и теперь от шарфа осталась лишь резинка. Девушка приподняла клубок, покачала головой и решила смотать то, что лежало у нее на коленях. Теперь миссис Менгли ее точно убьет. Она придет в ярость увидев, что приключилось с ее рукоделием. А не надо было давать ей этот гадкий шарф!

Прислушавшись к беседе мужчин, Гвен поняла, что они уже не обсуждают мисс Харгрейв, должно быть эта тема перестала их интересовать, точнее, интересовать сэра Роуэна. Он получил все необходимые разъяснения и теперь полностью удовлетворен. Хорошо, если б так. Либо он решил на время сменить тему, а потом неожиданно огорошить Джека новым вопросом. От него всего можно ожидать.

Так что, Гвен начала сматывать распущенные нитки и нашла, что это вовсе не такое легкое дело, как ей казалось. Во-первых, она не догадалась выкладывать их ровно. К тому же, у нее не было такой возможности, и теперь все запуталось до такой степени, что как Гвен не пыталась это исправить, у нее ничего не выходило. Пытаясь и так и этак, девушка промучилась минут десять, и окончательно запутала нити, затянув такие прочные узлы, что справиться с ними можно было только с помощью ножниц.

Недолго думая, девушка оборвала нить и смотала в клубок то, что осталось. А потом связала два конца и вновь попыталась заняться вязанием. Она посмотрела на мужчин, которые неожиданно замолчали и отметила, что оба смотрят на нее. Приподняв брови, Гвен молча осведомилась, в чем дело.

— Ваша жена увлеклась, Джек, — улыбнулся сэр Роуэн.

— Я что-то пропустила? — спросила девушка.

— Нет-нет, все в порядке, миссис Лестрейдж.

— Милая, оставь этот шарф, — вмешался Джек, — закончишь на досуге.

Гвен тихо хмыкнула, поскольку считала, что слово «заканчивать» совсем не подходило к этой ситуации. Разве что, начать все заново. Но она не стала спорить, так как сама мечтала избавиться от вязания. Она с готовностью отложила его в сторону.

Сэр Роуэн тем временем приглядывался к ним обоим и никак не мог понять, что именно между ними происходит. С одной стороны, вроде бы очевидно, что они влюблены друг в друга. Но если подумать, ведут себя так, словно поженились пять лет назад, не меньше. К тому же, миссис Лестрейдж слишком молчалива, что, впрочем можно объяснить тем, что она занята. Но создается впечатление, будто бы она вяжет впервые в жизни. Поэтому, сэр Роуэн не пришел к однозначному выводу и до сих пор колебался, как ему поступить. Лишать Джека содержания теперь нецелесообразно, он женат и его расходы только возрастут.

— Скажите честно, Джек, вам хватает денег? — поинтересовался опекун, — ведь особенно теперь, когда у вас появилась жена, и траты возросли, не так ли?

— Да, пожалуй, — признал тот.

— Так почему же вы молчали?

Джек заколебался. Он бросил взгляд на прислушивающуюся к этой беседе Гвен и отозвался:

— Мне казалось, что беспокоить вас было бы не слишком удобно, Джулиан.

— Глупости. Вы должны были сразу предупредить меня об этом. Так что, теперь нам нужно пересмотреть сумму содержания.

Его подопечный сперва не поверил своим ушам. Он ожидал совсем другого и опасался, как бы ему это содержание не урезали.

— Да, конечно, — поспешно согласился он.

Гвен приподняла брови. Стало быть, все прошло успешно. Сэр Роуэн пришел к совершенно противоположному выводу. А раз так, то у них все получилось. Еще немного — и все будет кончено. Она немного расслабилась.

Тем временем, мужчины обсудили финансовую сторону вопроса и пришли к однозначному решению. Это решение доставило обоим удовольствие, но больше, конечно, Джеку. Даже Гвен довольно улыбалась, правда, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.

— Мне вполне понятна ваша поспешность, Джек, — продолжал разглагольствовать опекун, — ваша жена просто очаровательна.

Гвен расцвела улыбкой, оценив этот комплимент как превосходный, но лишенный необходимой витиеватости. Впрочем, суть и смысл от этого не менялись.

— Вы недавно переселились сюда, миссис Лестрейдж? — спросил сэр Роуэн.

— Чуть меньше двух недель, сударь, — пояснила она, — но раньше я, разумеется, бывала здесь с папочкой.

— Приезжать в гости и жить тут — разные вещи.

— Совершенно верно.

— И как вам показался этот дом, сударыня?

— Очень мило. Правда, кое-что меня удивило.

— Что же?

— Загадочная зала. Странное название.

— Ах, вы это имеете в виду, — сэр Роуэн развеселился, — Джек, вы рассказали своей жене подробности?

— Не успел еще, — отозвался тот, — все как-то разговор не заходил.

— Я слышала, там кто-то спрятал сокровища, — пояснила Гвен.

— Все это сказки, — хмыкнул Джек, — я с детства слышал об этом. Бьюсь об заклад, это придумала моя бабушка. Она обожала сочинять такие истории.

— Эта история была придумана гораздо раньше вашей бабушки, Джек, — усмехнулся опекун, — к примеру, мой отец несколько раз пытался отыскать этот пресловутый клад.

— Ну и как, нашел? — спросила Гвен.

— К сожалению, нет, — ответил ей сэр Роуэн, а Джек рассмеялся.

— Как можно найти то, чего нет и никогда не было?

— Вы немного ошибаетесь, Джек. Кое-что там несомненно было, поскольку эта история имеет реальное зерно.

— В самом деле? — девушка приподняла брови, — я всегда считала, что все это выдумка от начала и до конца.

— Это случилось во времена Кромвеля, — начал рассказывать опекун, — некий сэр Этвуд, прознав, что войска круглоголовых намереваются совершить налет на его дом, собрал все самое ценное: деньги, драгоценности, золотые и серебряные вещи и спрятал их в тайник, существовавший здесь с незапамятных времен. Прибывшие солдаты ничего не нашли и очень обозлились. Они убили сэра Этвуда, который оказал им достойное сопротивление и всех остальных, кто по несчастью находился в доме, унесли все, что показалось им наиболее привлекательным, а что не смогли унести — сломали. Так что, уцелевшие родственники не успели узнать, где именно находится этот тайник. Было предпринято немало поисков, но безрезультатно. С тех пор многие пытаются обнаружить клад, но дело в том, что никто точно не знает, в каком месте сэр Этвуд спрятал ценности.

— А разве он сделал это не в Загадочной зале? — осведомилась Гвен.

— Гвен, ты намереваешься отыскать этот клад? — приподнял брови Джек.

— Мне просто интересно, — она помотала головой.

— В этом доме много загадочных мест и помимо этой залы, — сказал сэр Роуэн, — я бы не стал утверждать, что при усиленных поисках не обнаружится несколько тайников в самых разнообразных местах. Вопрос в том, где именно были спрятаны сокровища и что с ними сталось за прошедшее время.

— А в самой Загадочной зале нет никаких тайников?

— Этого я не знаю, — опекун пожал плечами.

А Джек фыркнул.

— Никогда ничем подобным не занимался. Даже если там что-то и есть.

— Но почему тогда эта зала так странно называется?

— Говорят, что к приходу круглоголовых сэр Этвуд кинулся прямиком туда и все подумали, что он опасается за клад.

— О, наверное, он побежал за оружием, — предположила Гвен, — там много ржавых мечей и других колюще-режущих предметов. Помимо этого, есть и очень тяжелые вещи, которыми можно обороняться при необходимости. К примеру, один подсвечник чего стоит. Сотрясение мозга гарантировано.

Мужчины расхохотались.

— Вы считаете, что сэр Этвуд был столь беспечен, что хранил оружие в Загадочной зале и не взял его оттуда, когда его дому стала угрожать опасность?

— Я не знаю, — тут Гвен пожала плечами, — это было очень давно и никто не может гарантировать, что сэр Этвуд был умным. Во всяком случае, он не догадался сообщить родным о том, куда спрятал ценные вещи.

— Скорее всего, он не успел это сделать. Или не хотел посвящать их в это раньше времени. Не думаю, что он рассчитывал умереть. О таких вещах не знаешь заранее, — встал на защиту предка сэр Роуэн.

— Возможно, — признала Гвен, — но в любом случае, он мог бы сам спрятаться в тайнике от солдат и не быть убитым.

— Может быть, этот тайник не рассчитан на человека. Это вполне могла быть какая-нибудь небольшая ниша в стене. Тем более, что в те времена было не принято показывать врагу спину. Если ты мужчина, то обороняй свой дом до последней капли крови.

— Есть такая вещь, как разумное отступление. Опять-таки, не вчера придумано, — внесла ясность Гвен.

Джек захихикал.

— Сэр Этвуд поступил недальновидно, это ты хочешь сказать, дорогая?

— Именно.

— Подобным образом рассуждали его родственники. Они долго негодовали, что он столь эгоистично поступил с семейным достоянием, никому не сказав о его местонахождении.

— Помнится, среди этих вещей были и по-настоящему уникальные, — вставил сэр Роуэн, — к примеру, золотая диадема, принадлежащая семье Этвудов еще со времен Карла Великого.

— Да, я тоже слышал об этом, — кивнул Джек, — где-то в библиотеке сохранился рисунок, изображающий ее. Утверждали, что она была очень тяжелой и носить ее без подготовки было изнурительно. И еще там были эти жуткие браслеты, похожие на кандалы.

Разговор захватил Гвен сильнее, чем все предыдущие. Она уже представляла себе диадему из чистого золота, похожую на корону и многое другое. Вряд ли, кто-либо может остаться равнодушным, когда беседует о кладе. Другое дело, она понимала, что все это легенда. Возможно, что-то там и было, но не сохранилось до сих пор. А возможно, солдаты Кромвеля все-таки нашли тайник. Естественно, они не сочли нужным сообщать об этом родственникам сэра Этвуда.

Прошло еще немного времени, и сэр Роуэн собрался уезжать. Он сердечно распрощался с Гвен, пожелав ей всего наилучшего, а Джеку добродушно кивнул.

— Если Эрнестина вздумает нанести вам еще один визит, Джек, предупредите меня об этом. Мне бы хотелось с ней побеседовать.

— Конечно, Джулиан, — согласился тот, — непременно. Но думаю, она вряд ли приедет сюда еще раз.

— Все возможно. Да, кстати, — как бы припомнил он, — вам могут понадобиться деньги. Так что, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне в любое время.

— Спасибо, Джулиан, — поблагодарил его Джек, — но мне кажется, я уже достиг поры совершеннолетия и мог бы сам распоряжаться состоянием.

— Мог бы, — согласился опекун, — вопрос в том, как вы могли бы ими распоряжаться. Для начала мне нужно убедиться, что все ваши очаровательные привычки остались в прошлом.

Джеку это не очень понравилось, но делать все равно было нечего. Тем более, что он был вполне доволен тем, как все обернулось.

Проследив за тем, как щегольский экипаж сэра Этвуда отъезжает прочь со двора, Джек отошел от окна, потирая руки.

— Отлично, — сказал он, — он уехал. Все получилось. Он поверил, точнее, почти поверил.

— Вы уверены? — переспросила Гвен, — мне почему-то так не кажется. Он вел себя как-то странно.

— Он вечно себя так ведет. Уж можешь мне поверить, если б у него возникли какие-нибудь сомнения, он так просто это бы не оставил. Ну что ж, — продолжал он, — можно считать, что мы справились. У тебя неплохо получилось, дорогая. Но мне кажется, ты могла бы приложить побольше усилий.

— Я сделала что-то не так? — Гвен приподняла брови.

— Ты могла бы говорить побольше, а не издеваться над шарфом миссис Менгли.

— Кстати о шарфе. Если вы так хотели произвести впечатление на своего опекуна, то могли бы не подсовывать мне эту гадость. Сами мне ее вручили, а теперь я еще и виновата.

— Но ты сказала, что умеешь вязать.

— Я сказала: немного.

— Стало быть, ты ввела меня в заблуждение. Поскольку то, что ты действительно умеешь, называется другим словом.

Гвен догадывалась, какое именно слово хотел сказать Джек, но даже не рассердилась, поскольку сама могла назвать свое псевдоумение еще хуже.

— Не пойму, зачем вы вообще дали мне этот шарф? Почему решили, что с ним я буду выглядеть убедительнее?

— Это не моя идея, — поморщился Джек, — миссис Менгли посоветовала, чтоб ее. Сказала, что для семейной идиллии необходимо, чтобы жена занималась рукоделием.

— Ценная идея, надо это признать, — фыркнула девушка, — ну, тогда она не будет возмущаться, когда увидит свой шарф.

С этими словами Гвен торжественно вручила Джеку вязание. Он недоуменно покрутил его в руках и спросил:

— А где остальное? Мне кажется, тут было больше.

— Было. Не знаю, оно почему-то распустилось.

— Ясно, — отозвался он и захохотал, — Гвен, ты гений по части вязания. В следующий раз лучше возьми пяльцы.

— Ха-ха, — отозвалась она, — думаете, с ними я более ловка? Глупости все это. Кстати, очень хотела спросить у вас кое-что.

— Что?

— Сколько лет Эрнестине?

Джек приподнял брови:

— Зачем тебе это, дорогая?

— Это немного странно. На вид ей больше двадцати пяти не дашь. Но я слышала, как сэр Роуэн говорил, что у нее уже взрослые дети.

— Ты просто не поняла. Он имел в виду, что они должно быть подросли за прошедшее время.

— Может быть, — не стала настаивать девушка, — но есть и другое. Почему вы называете ее мисс Харгрейв?

— А как мне ее называть? — Джек начал терять терпение.

— Раз у нее есть дети, тогда она должна быть замужем. И тогда естественно называть ее «миссис».

— Вовсе нет, — он поморщился, — «мисс Харгрейв» — ее девичье имя. Она разведена со своим мужем. Именно это так возмущает всех моих родственников. Теперь все ясно?

Гвен кивнула. Выходит, в жизни Эрнестины произошло много событий, не всегда приятных. Просто диву даешься, какая насыщенная жизнь! Девушке стало немного жаль несчастную женщину, на которую свалилось столько неприятностей.

— Что ж, — отозвалась она, — раз ваш опекун полностью удовлетворен, то стало быть, спектакль можно прекратить.

— Тебя он утомляет?

— Вовсе нет, — девушка пожала плечами, — я думала, будет гораздо хуже.

— Я тоже думал, что ты будешь язвить направо и налево. Но тебе удалось сдержать свои инстинкты.

— Да, конечно. Я так старалась, просто из кожи вон лезла.

— Молодец. Тогда с меня подарок. Что ты хочешь?

Гвен немного удивилась, а потом задумалась. Что же ей действительно хочется? Непростой вопрос, поскольку ей хотелось очень многого и остановиться на чем-либо одном было сложно. Во время проживания с отцом она находилась в строгих рамках ограничения. Она не жаловалась, так как понимала, почему это происходит. Но теперь, когда появилась возможность раздвинуть эти рамки, перед ней возникла проблема выбора. После ограничений это всегда трудно. Поэтому Гвен ответила:

— Я полагаюсь на ваш вкус.

— Не делай этого, — предупредил ее Джек со смешком, — у меня ужасный вкус.

— Зато у вас много опыта, — съязвила она.

— Ладно, — фыркнул он, — но только потом не жалуйся. Договорились?

— Жаловаться я не буду, — пообещала ему Гвен, — я никогда не жалуюсь.

— Верно. Ты тогда просто сживешь меня со свету. Это ближе к истине.

— Хорошо, не надо так нервничать.

Вернувшись к себе в комнату, Гвен села в кресло и откинулась на его спинку. Слава Богу, что этот напряженный день позади. И кстати, она ожидала от него гораздо больше неприятностей, чем случилось на самом деле. Следует признать, что все прошло очень хорошо. Удалось обмануть опекуна Джека и даже получить с него обещание увеличить содержание. Это как раз понятно, поскольку он теперь женат и тратит больше, чем обычно. С другой стороны, не слишком много он на нее и тратит. Гвен устроила одежда, которая находилась в ее шкафу. А что касается всего остального, то до сих пор они пока никуда не выезжали. А если быть совсем честной, то ей и не хотелось этого делать. Другое дело, что рано или поздно ей все равно придется это делать. К примеру, нужно познакомиться с новоявленными родственниками. Но пока Гвен вполне устраивало то, что она сидит в этом доме и никуда не ходит. Для начала следует привыкнуть к этому положению вещей.

Эрнестина приехала на следующий день, словно знала, что сэр Роуэн уже нанес свой контрольный визит. В первую очередь она полюбопытствовала у Джека:

— Ну? Как все прошло?

— Прекрасно, — отозвался он, — мне удалось его убедить, что твой визит был случайностью. Но в другой раз, Эрни, уж будь добра, не показывайся на глаза моим гостям.

— Конечно, нет, — согласилась женщина, — это произошло случайно. Я буду сидеть тихо, как мышка. А как насчет твоего содержания? Все в порядке?

— Даже лучше, чем я ожидал.

— Это замечательно. Как ведет себя твоя жена?

— Как обычно, — Джек пожал плечами, — ты по ней соскучилась? Можешь навестить ее, она в саду.

— Откуда ты знаешь, что она там? — Эрнестина приподняла брови, — ты уже интересуешься, где она может быть?

— Случайно выглянул в окно и увидел, — он указал рукой куда следует.

Мисс Харгрейв подошла ближе и выглянула наружу. Она сразу заметила Гвен, которая сидела на своем излюбленном месте, на качелях с книгой и коробкой конфет. Оглядев ее с ног до головы, женщина хмыкнула.

— По-прежнему ничего не делает?

— И я вовсе не собираюсь возмущаться по этому поводу. Сидит, никому не мешает, разве это не прекрасно?

— А делами должна заниматься я?

— Но ведь и от тебя должна быть какая-то польза.

— А какая польза от нее? — Эрнестина начала сердиться.

— Очень большая, — хмыкнул Джек, — она меня прикрывает. И потом, находится здесь на законных основаниях.

— Ах, вот как!

— Прекрати меня грызть, Эрни. Для этой цели я обзавелся супругой. Это ее святая обязанность. А если тебе все так не нравится, могла бы и не спешить с приездом.

Разозленная женщина вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Она была настроена весьма решительно и уже собралась было выполнить пожелание Джека, но спустя пару минут передумала. Ни к чему хорошему это не приведет. Если уж она решает свои проблемы с его помощью, то приходится многое терпеть, ничего не поделаешь.

Эрнестина вышла в сад, направившись к тому месту, где находилась Гвен. Джек подал ей хорошую идею, сам того не желая. С Гвен не нужно ссориться, напротив. Нужно постараться перетянуть ее на свою сторону. В некоторых делах от девушки есть ощутимая польза. А если она не желает ничего делать по дому, да пусть ее. Это не самое главное.

Она остановилась напротив качели, осматривая Гвен и находя, что та за прошедшее время определенно похорошела. Еще бы нет, прекрасно проводит время в безделье и ничегонеделании. Никто ее не трогает, не возражает, не спорит. Что может быть лучше!

— Добрый день, — проговорила Эрнестина.

Гвен подняла голову от книги.

— О, — отозвалась она, — добрый день. Вы приехали?

— Да. Только что.

— Рада вас видеть, — вежливо сказала девушка.

— Я тоже. Надеюсь, все прошло хорошо?

— Да, неплохо, — признала Гвен, — могло быть, конечно, и лучше, но нельзя требовать от жизни слишком многого. А как у вас дела? Кажется, вы говорили, что ваш брат заболел?

— Он уже поправляется, — Эрнестина села рядом с ней, осведомившись, — можно?

— Конечно.

— Хотела предложить вам, миссис Лестрейдж, если конечно вы не будете против. Может быть, нам следует оставить церемонность в общении? Я была бы рада, если б вы называли меня по имени и на «ты». Как вы на это смотрите?

— Почему бы и нет? — Гвен пожала плечами, — это очень удобно.

— Я тоже так подумала. Можешь называть меня Эрни. Не очень благозвучное имя, конечно, но уж какое есть.

— У меня тоже не самое лучшее имя, — улыбнулась девушка, — но приходится жить с тем, что имеешь.

— Ты совершенно права, — они переглянулись и засмеялись.

6 глава

Спустя пару дней Гвен нашла себе замечательное занятие в своем вкусе. Она занялась библиотекой, для начала спросив у Джека, не возражает ли он против этого. Он, разумеется, ответил, что теперь это и ее дом и она имеет право делать все, что посчитает нужным. Это ее вполне устроило.

Последующие три дня Гвен с головой окунулась в старые книги. В библиотеке их было множество, несколько секций, заполненных книгами до потолка. Глаза разбегались от такого обилия. Со свойственной ей последовательностью девушка принялась за самый крайний шкаф, начав с нижней полки. Библиотека содержалась в относительном порядке, но было заметно, что здесь только вытирали пыль и смахивали паутину. Давно уже никто не трогал сами книги и не занимался ими.

На четвертый день к вечеру девушка покончила со шкафом, добравшись до самого верха и найдя там несколько книг, которые стояли там наверняка уже лет сто, не меньше. Просмотрев все, она отложила несколько для того, чтобы познакомиться с ними более подробно. Гвен любила читать старые книги, даже если там не было ничего интересного. Ее увлекала сама манера изложения, давно уже преданная забвению.

Взглянув на часы, девушка отметила, что уже очень поздно и давно пора ложиться спать. Остальным можно будет заняться завтра с утра. Тем более, что у нее впереди немало таких дней. Прихватив с собой две наиболее занимательные книги, Гвен взяла лампу и вышла в коридор. Было так темно, что она почти ничего не видела, несмотря на осветительный прибор. В доме стояла тишина, говорившая о том, что все давно спят. Девушка осторожно направилась по коридору, собираясь подняться по лестнице и отправиться в свою комнату.

В холле было пусто. Гвен уже шагнула к лестнице, но в это время услышала какие-то странные звуки. Замерев на месте, она обернулась и прислушалась, заинтересованная тем, что бы это могло быть. Звук повторился вновь и девушке показалось, что кто-то находится за входной дверью и пытается открыть замок ключом. А может быть, к ним лезут грабители? Подумав об этом, Гвен очень захотелось увидеть столь наглых грабителей, которые без зазрения совести пытаются вскрыть входную дверь вместо того, чтобы проникнуть через окно, как все нормальные люди.

Гвен положила книги на ступеньку и шагнула к двери. Пока она раздумывала, что ей следует делать, открыть или позвать кого-нибудь, в нее кто-то громко постучал. Стук вызвал у девушки смешок. Ну, это явно не грабители. Нет на свете грабителей, которые стали бы стучаться в дом, который они хотят ограбить.

Она подошла к двери и спросила:

— Кто там?

— Это я, — услышала она в ответ тихий голос.

Это ни о чем ей не говорило, и Гвен хмыкнула еще раз.

— Кто «я»? — повторила она свой вопрос.

— Джек, черт возьми!

— Ах, Дже-ек, — протянула Гвен, — ладно.

Она отодвинула засов и распахнула дверь.

Джек ввалился внутрь, цепляясь за косяк и едва стоя на ногах. Девушка вытаращила глаза, увидев при свете лампы, в каком он виде. Волосы на голове всклокочены, одежда грязная и в некоторых местах разорвана, а под глазом темнел синяк.

— О-о, — вырвалось у Гвен, — ну и вид у вас. Вы упали в канаву?

Он наконец ввалился в холл, едва не упав, но в последнюю секунду устояв на ногах. Гвен заперла дверь и осветила его лампой.

— Надо же, впервые вижу такое убожество, — продолжала она насмехаться, — в таком виде в приличные дома не заходят, вы это знаете? Вы поставили перед собой цель собрать на себя всю грязь в округе? Тогда спешу вас поздравить, у вас это почти получилось.

— Все сказала? — осведомился Джек, подходя к лестнице и цепляясь за перила, — или еще немного посотрясаешь воздух? У тебя там нет ничего тяжелого, чтобы стукнуть меня по голове, в довершение своей обличительной речи?

— Сколько заботы о своей голове, — фыркнула она, поднимая книги, — напрасно. Голова вам абсолютно лишняя. Только мешает. Не было бы там рта, можно было бы смело выбросить за ненадобностью. Но как иначе вы сможете пить?

— Думаешь, я пьян?

— Думаю? О нет, я в этом совершенно уверена. А если вы сомневаетесь, то гляньте на себя в зеркало.

Джек ничего не ответил на это. Он еще раз попытался подняться на первую ступеньку, а потом вдруг схватил Гвен за руку.

— Помоги-ка мне подняться.

— С какой стати? — возмутилась она, двумя пальцами убирая ее со своего запястья, — для этой цели есть слуги. Нужно было приходить раньше, чтобы вас носили на руках. Фу, вы уже испачкали меня какой-то дрянью!

Она посветила на свою руку и замолчала, разглядывая странное пятно. Потом повернулась к нему и спросила:

— Что это? Это кровь?

— Наверное, — пожал плечами Джек и вцепился в перила.

— Откуда? Вы что, убили кого-нибудь?

— Очень смешно, — скривился он, — придумай еще что-нибудь такое же умное. Это моя кровь.

— А с чего это вы вдруг начали истекать кровью?

— Меня ранили.

— Ранили? — глупо переспросила Гвен, — кто?

— Да какая тебе разница, в самом деле! — вскричал он и тут же сморщился, держась за бок, — черт, позови же кого-нибудь.

— Этого еще не хватало, — девушка отступила на шаг назад, потом бросила книги на пол и помчалась наверх, напоследок прошипев «черт возьми».

Она очень скоро разбудила дворецкого и еще пару слуг, наскоро сообщив им, что произошло. Вскоре, к Джеку поспешили на помощь. Гвен светила им лампой, не додумавшись вручить ее кому-нибудь. Она сильно растерялась сначала, поскольку никогда еще не попадала в такие ситуации.

— Заносите его в эту комнату, — велела она слугам, указывая на первую попавшуюся дверь.

Случайно посмотрев на пол, Гвен заметила темные пятна и это ей еще больше не понравилось. Очень уж неприятно было смотреть на кровь. Но ничего, кроме легкой брезгливости она не почувствовала, хотя до сего времени такие зрелища были ей в диковинку.

— Быстрее, — велела девушка остолбеневшим слугам, — что вы стоите? Пошевеливайтесь.

Первым очнулся слуга. Он наклонился над хозяином и попытался приподнять его. Потеряв терпение, Гвен пихнула в плечо дворецкого, не подающего признаков жизни. Тот встрепенулся и поспешил на помощь лакею.

Джека занесли куда было велено и уложили на кровать. На этом скудные знания Гвен исчерпывались. Она смутно помнила, что в таких случаях следует вызывать врача и тут же сказала об этом дворецкому.

— Мадам, — тихо и нерешительно возразил он, — третий час ночи. Доктор спит давно.

— Ну и что. А вы его разбудите. И чтоб он был здесь немедленно. Это его обязанность, ясно? Хватит на меня таращиться. Марш за доктором.

Дворецкий попятился к двери, на ходу бормоча, что в такое время будет очень трудно доставить сюда доктора немедленно. Но он скоро понял, что спорить бесполезно и помчался вниз.

Между тем, Гвен лихорадочно раздумывала, что ей делать теперь. Наконец, ее озарило. В доме есть женщина, которая гораздо ее старше и должна знать, что делать в таких случаях. Она посмотрела на лакея и велела ему:

— Разбуди мисс Харгрейв. Ну, давай же, не стой столбом. Черт, что за наказание!

Лакей выбежал вон так поспешно, словно опасался, что она добавит ему пинка для скорости.

Гвен пригляделась к пятну на рубашке Джека и убедилась, что оно медленно, но неуклонно увеличивается. Кровь продолжает идти и ее следует остановить. Но как? Гвен и понятия не имела, как это следует делать. Она закусила губу и постаралась воскресить в своей памяти все, что она знала об этом. Поразмыслив минуту, девушка поняла, что не знает ничего. В голове мелькали смутные мысли о бинтах и каких-то тампонах.

Осторожно приблизившись к раненому, Гвен наклонилась над ним и спросила:

— И что теперь мне делать? Вы знаете? Потому что лично я — нет.

— Нужно остановить кровь, — посоветовал ей Джек тихо.

— Каким образом?

— Господи, Гвен, ты вообще что-нибудь умеешь делать или нет?

— Я не сестра милосердия! — огрызнулась она, — и мой дом не был завален ранеными. Почему я должна это уметь? Говорите, что мне делать и хватит болтать!

Выслушав столь противоречивое указание, он хмыкнул и отозвался:

— Сними с меня одежду.

— Что, всю?

— О, Господи, не смеши меня, — простонал он, — сними рубашку, этого достаточно. Штаны можешь оставить на месте.

Гвен сдавленно фыркнула и приступила к делу. Она осторожно приподняла руку Джека и попыталась стащить с нее рукав.

— Там есть пуговицы, Гвен, — сообщил ей он, — такие маленькие и перламутровые.

— Черт, — отозвалась она, досадуя, что этого ей не пришло в голову.

Расстегнув одну за другой пуговицы, она продолжала свое дело, попутно осведомившись:

— Все-таки, кто это сделал?

— Зачем тебе это?

— Очень интересно.

— Ну, ладно, удовлетворю твое законное любопытство. Меня пытались ограбить.

— Ну и как? Успешно?

— Как видишь.

— Я ничего не вижу, кроме вашей раны. Кровь продолжает идти. Как вы думаете, может быть перевязать ее чем-нибудь?

В это время в комнату влетела Эрнестина в ночной рубашке и накинутой сверху шали. На ее лице были написаны ужас и тревога.

— Что произошло? — вскричала она, бледнея, — что случилось? Джек! Что с тобой?

Она шагнула к кровати и побелела еще больше.

— Боже мой, — сдавленно прошептала она.

— Ты как раз кстати, Эрни, — сказала Гвен, не поворачивая головы, — ты знаешь, что следует делать?

— О Господи, — не слушая ее, продолжала бормотать Эрнестина, — о Боже мой.

— Думаешь, следует начинать молиться? — раздраженно осведомилась девушка, — или у тебя есть более разумные идеи?

У Эрнестины, как оказалось, такая идея была. Она всплеснула руками, побледнев уже как бумага и рухнула на пол с грохотом. Гвен обернулась и вытаращила глаза.

— Мамочка, — вырвалось у нее, — что это с ней?

— С ней аристократический обморок, — пояснил Джек куда более раздраженно, чем она, — черт, вот дура, нашла время.

— Она в обморок упала? Вот уж точно, вовремя, — пришла в себя Гвен.

Девушка взглянула на лакея, стоявшего неподалеку и с недоумением смотревшего на мисс Харгрейв.

— Принеси бинты ну и еще что-нибудь в этом же духе. Ты знаешь.

— Да, мадам, — поспешно согласился он и умчался выполнять ее указания.

Гвен переступила через бессознательную женщину, шепотом выругавшись.

— Черт, как она неудобно упала. Ходить невозможно.

— Да отпихни ты ее, — предложил Джек, придерживая рукой рану.

Запыхавшийся лакей притащил бинты и кучу всего остального.

— Наконец-то, — встретила его Гвен, — будь добр, убери ее куда-нибудь. Мне не хотелось бы на нее наступить.

Она приступила к делу, надеясь, что у нее получается правильно, поскольку кое-какие правила были ей известны. Для начала нужно перевязать рану, приложив к ней что-нибудь, чтобы хоть как-то остановить кровь. В процессе работы Гвен испачкала руки в крови, но сейчас ее это не беспокоило, потому что она была поглощена делом. Наконец, ей удалось наложить подобие повязки, выглядевшей не очень эстетично, но вполне надежно. Правда, на протяжение этой операции Джек кривился, морщился и чертыхался сквозь зубы, давая понять, что она могла бы действовать и более осторожно.

— Я и так осторожно! — вспылила Гвен, — займитесь этим сами, если так не нравится! Я по-другому не умею, ясно? Сейчас приедет доктор, вот он и будет делать это как надо.

— Не злись, — отозвался он, побледнев при этом, — черт, что-то мне нехорошо.

— Уже все, — Гвен отступила от кровати, держа испачканные в крови руки на отлете, — что, так больно?

— Уже не больно, просто нехорошо.

— Ему нужно дать вина, мадам, — посоветовал лакей.

— Да, точно. Принеси. И захвати воды. Мне нужно помыть руки.

Лакей кивнул и снова умчался. Гвен села на стул, не зная, что она могла бы сделать еще. За ее спиной раздался негромкий стон. Это Эрнестина, которую лакей отнес в кресло, начала подавать признаки жизни. В первую очередь она принялась за свои прерванные причитания.

— О Господи, — были первые ее слова.

Гвен обернулась.

— С тобой все в порядке?

— Да, почти, — женщина выпрямилась, потом встала, — неужели, это правда? Джек ранен?

— Правда, — признала Гвен очевидную вещь.

Тут Эрнестина издала такой вопль, что девушка подскочила на стуле.

— Он умер! — вопила та, — Господи Боже мой, он умер!

Гвен поспешно повернула голову на кровать и пригляделась.

— Да нет, — спустя мгновение отозвалась она, — не умер. Приглядись, он дышит.

Тут Джек открыл глаза и посмотрел на Эрнестину тяжелым взглядом.

— Можно потише? — спросил он, — у меня уже голова раскалывается от твоих воплей.

— Ох, Джек, прости, я подумала… я подумала…

— То, что ты подумала, уже известно всему дому.

— Успокойся, Эрни, все в порядке, — вставила Гвен.

Та перевела на нее взгляд и сильно вздрогнула.

— Боже, Гвен, что с твоими руками?

— Ох, — та на мгновение закрыла глаза, — могут, конечно, ампутировать, а в целом все хорошо. Может быть, ты возьмешь наконец себя в руки, Эрни?

Джек захихикал.

Вошедший лакей, надрываясь под тяжестью предметов, поставил на стол таз с водой, бутылку вина и стакан.

— Лучше дай ему вина, — заметила Гвен, приступая к мытью рук.

— Ох, прости, я не могу, — Эрнестина отступила на шаг назад, — мне становится плохо при виде крови.

— Там уже нет никакой крови, Эрни.

— Все равно, не могу, не могу, — и Эрнестина выскочила за дверь.

Гвен заскрипела зубами и посмотрела на лакея.

— Тогда займись этим ты.

— Конечно, мадам, — и он тут же приступил к выполнению сказанного.

Девушка очень тщательно помыла руки с мылом, так как ей не хотелось, чтобы на них оставались какие-нибудь следы. Хотя, конечно, в жизни можно испачкаться и куда хуже, но кровь — тоже не лучший вариант. Тем временем, лакей поднес хозяину полный стакан вина, который тот выпил, не поморщившись. А потом велел повторить.

Зато поморщилась Гвен.

— С него достаточно, — сказала она, — скоро приедет доктор. И что он скажет, обнаружив пьяного в дым больного?

Джек едва не поперхнулся вторым стаканом, так как на него вдруг накатил приступ смеха. Держась за рану, он упал на подушку и захохотал.

— Что он скажет, — выдавил он из себя, — ох, что он скажет! Гвен, ты просто неподражаема!

— Судя по всему, вы ранены не очень сильно, — сделала вывод девушка, — жить будете.

— Я тоже так думаю. Но осторожность никогда не вредит.

Гвен вытерла руки полотенцем и кивнула лакею.

— Убери это.

Тот уже понял, кто здесь командует и подчинялся беспрекословно. Правда, бутылку он оставил, поскольку насчет нее никаких указаний не поступало, а хозяин недвусмысленно велел не трогать ее.

Девушка устало опустилась в кресло и вздохнула.

— Притомилась? — поинтересовался Джек между делом.

— Конечно, нет. Большего удовольствия я не получала за всю свою жизнь.

— Естественно. Послушай, Гвен, ты умеешь отвечать нормально?

Она приподняла брови.

— Что значит, нормально? А я как отвечаю?

— Ты язвишь даже тогда, когда не хочешь этого.

— Вы уверены, что не хочу?

— Нет, не уверен, — Джек приподнялся и протянул пальцы к бутылке, — черт, ты не могла бы пододвинуть ее поближе?

Гвен привстала и двумя пальцами подтолкнула к нему требуемое.

— И все? — он даже удивился, — даже ничего не скажешь?

— Зачем что-то говорить, это бесполезно. Вы все равно ее возьмете, но тогда вам придется вставать.

Налив в стакан новую порцию, он уже поднес его ко рту, но потом опустил руку.

— Что это ты имеешь в виду?

— Ничего особенного. Все и так ясно. Пейте — пейте, не стесняйтесь. Это ваше самое обычное состояние.

— Что я по-твоему, алкоголик? — Джек нахмурился.

Она пожала плечами, давая понять, что его догадка была верной.

— Вовсе нет. Я смогу бросить это в любой момент. Сейчас пью просто для подкрепления сил.

— Конечно, — отозвалась Гвен.

— Что «конечно»? — он начал злиться, — что «конечно»? Для чего ты здесь сидишь? Чтобы нервы мне портить?

— Именно поэтому, — она кивнула, — не волнуйтесь, я скоро уйду, как только прибудет доктор.

— Тогда сиди молча.

Гвен снова пожала плечами и замолчала.

Вскоре прибыл врач. Вид у него было сонный и недовольный. Ему очень не понравилось, что его вытащили из постели в три часа ночи. Но, невзирая на это, он прихватил с собой все необходимое, чтобы выполнить свой врачебный долг.

— Здравствуйте, — поприветствовал он присутствующих в комнате, — что случилось? Я почти ничего не понял из объяснений вашего дворецкого.

— Здравствуйте, сэр, — ответила Гвен, поднимаясь с кресла, — я и сама не очень понимаю, что случилось. Я надеялась, что вы это мне скажете.

— Мистер Лестрейдж, — доктор подступил к Джеку, — что опять с вами приключилось?

Гвен удивило слово «опять», но она не стала уточнять, что он имел в виду. Пока длился осмотр, она вела себя тихо и молчала, наблюдая за действиями врача со стороны.

— Кто наложил повязку? — между делом спросил тот.

— Я, — отозвалась она, — а что, что-нибудь не так?

— Все правильно, мадам, — успокоил он ее, — напротив, вы проявили присутствие духа и сообразительность. Кровь нужно было остановить.

— Что-нибудь серьезное? — поинтересовался Джек.

— Нет, ничего серьезного, мистер Лестрейдж, — покачал головой врач, — рана поверхностная. Можно сказать, вам очень повезло. Если бы лезвие прошло на два пальца левее, было бы гораздо хуже. Такие раны заживают быстро. Главное, первые несколько дней нужно соблюдать постельный режим и необходимую диету. А вот это лишнее, — он указал на полупустую бутылку.

Гвен злорадно усмехнулась.

— Повязку нужно менять два раза в день, — продолжал говорить доктор, — первое время. Утром и вечером. А в остальном, все в порядке. На данном этапе главное, чтобы рана оставалась чистой. А как только она зарубцуется, бинты можно будет снять.

— Что значит «чистой»? — уточнила Гвен, — вы сказали, что рана должна оставаться чистой.

— Это значит… в общем, ее нельзя оставлять на открытом доступе. Нужно делать перевязку.

— Понятно.

— Я приеду еще раз завтра после обеда, — заключил доктор, собирая свои вещи, — чтобы убедиться, что все идет как надо. А теперь ему следует поспать. Да и вам тоже, миссис Лестрейдж, — добавил он, глядя на ее сосредоточенное лицо, говорившее о том, что она пересиливает себя, чтобы не заснуть.

— Конечно, — признала девушка, — я как раз собиралась это сделать.

Она проводила его до лестницы и там распрощалась. После чего подозвала к себе лакея и велела ему помочь Джеку приготовиться ко сну. А сама с чистой совестью отправилась к себе. Доктор был прав, она просто падала от усталости и невозможности сомкнуть веки.

На другой день Гвен проснулась довольно поздно. Она сразу поняла, что проспала завтрак, но это ее не очень волновало. Главное, что ее никто не будил и не мешал высыпаться.

Лениво одевшись и приведя себя в порядок, она спустилась вниз. К ее удивлению, в столовой за столом находилась Эрнестина. Она была бледной и сумрачной.

— Ты тоже поздно проснулась? — поинтересовалась Гвен.

— Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, — отозвалась та, — все думала, как там бедный Джек. Ему очень плохо?

— Не знаю, как с утра, но вчера он был достаточно бодр, — хмыкнула девушка, — врач сказал, что рана пустяковая, так что волноваться не стоит.

— Я не могу не волноваться, — вздохнула женщина, — как подумаю, что он мог истечь кровью, ох, во мне просто все переворачивается! Гвен, ты ведь заглянешь к нему после завтрака?

— Наверное, придется, — Гвен пожала плечами, усаживаясь за стол, — хотя мне кажется, с этим вполне могла бы справиться и горничная.

— Ну, пожалуйста, загляни! — взмолилась Эрнестина, — узнаешь, как он себя чувствует и скажешь мне.

— А ты сама не можешь это сделать?

— Я боюсь, мне вновь станет дурно, — призналась та, — я не выношу вида крови.

— Ты всерьез думаешь, что он до сих пор истекает кровью? — фыркнула девушка, — Эрни! Кровь давно перестала идти.

— Все равно. Это так ужасно. Бедный Джек! Он лежит там такой несчастный, слабый, беспомощный!

Выслушав все это, Гвен отвернулась в сторону, пряча смех. По ее мнению, Эрнестина вела себя глупо и абсурдно.

— Ты думаешь, мне нужно к нему зайти? — тем временем спросила женщина.

— Не знаю. Тебе лучше знать. Если ты хочешь к нему зайти, то заходи. Не хочешь — не надо.

— Хорошо, я попробую.

И Эрнестина вздохнула так, словно на ее душе лежал тяжелый груз. Гвен посмотрела на нее с недоумением, но говорить ничего не стала. Она понимала, что люди по-разному реагируют на происходящее. Вполне возможно, что есть такие, которым физически тяжело присутствовать в комнате больного, невзирая на то, чем он болен. Просто вид чужих страданий для них невыносим. Наверное, Эрнестина была из таких.

Когда поздний завтрак подошел к концу, женщина отправилась наверх с таким видом, словно должна была исполнить какую-то тяжелую и неприятную обязанность, которую нужно делать, но очень не хочется. А Гвен собралась пойти в библиотеку и продолжить свое занятие. Но не успела она устроиться за столом поудобнее, как ей помешали. В помещение вошла Мэри.

— Мадам, — торопливо заговорила она, — прошу вас, пойдемте. Мистер Джек зовет вас.

Девушка приподняла брови.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Да как вам сказать, — замялась горничная, — кажется, ничего особенного, но вам следует туда пойти.

— О Господи, хорошо, — вздохнув, она встала и вышла в коридор.

Входя в комнату больного, Гвен услышала чьи-то рыдания. Ей показалось это странным, так как она ни на мгновение не допускала, что Джек может это делать. Но спустя несколько секунд, она поняла, что рыдает Эрнестина. Женщина полулежала в кресле, закрыв лицо платком и громко всхлипывала, а Джек тихо скрипел зубами.

— Что произошло, Эрни? — удивленно спросила девушка.

Эрнестина пыталась что-то сказать, но ничего кроме невнятных словосочетаний не было слышно. Недоуменно покачав головой, Гвен взяла со стола стакан и налив в него воды, подала женщине.

— Вот, выпей и успокойся.

Та наконец убрала руки от лица, залитого слезами и взяла протянутый ей стакан. Пальцы ее дрожали, но все-таки донесли его до рта. Сделав несколько глотков, женщина поставила стакан на стол.

— Ничего страшного не случилось, — добавила Гвен, — все в порядке.

— Как это, ничего страшного? — патетично воскликнула Эрнестина, — а Джек?

— А что с ним такое? — девушка перевела взгляд на мужа.

Тот по ее мнению выглядел достаточно бодро, правда, был сильно раздражен.

— Как это, что? Он ранен!

— Да, я знаю, — согласно кивнула Гвен, — так ты поэтому плачешь? Я-то думала, что-то случилось!

— О Боже, это ужасно! — вновь начала всхлипывать Эрнестина, — я так боюсь, что эта рана опасна!

— Врач сказал, что она неопасна, — теперь и Гвен начала раздражаться, — а он понимает в этом побольше тебя. Так что, перестань рыдать и успокойся.

— Послушай, Гвен, выведи ее, очень тебя прошу, — взмолился Джек, — у меня уже никаких сил нет это слушать.

— Ну что ж, ладно, — отозвалась она и посмотрела на женщину, — Эрни, тебе нужно успокоиться. Ступай в свою комнату и приведи себя в порядок. Раз тебя так волнует это зрелище, не следовало ходить сюда вовсе.

— Да, наверное, — Эрнестина напоследок всхлипнула и встала, — мне что-то нехорошо. Ты права. Я пойду. Выздоравливай, Джек, — это прозвучало совсем жалко, после чего она поспешно вышла за дверь.

— Что это с ней? — спросила Гвен, провожая ее взглядом.

— Понятия не имею. Как вошла, так сразу и начала изображать из себя лейку. Это просто невыносимо.

— Да уж, — признала девушка, — у нее, наверное, нервы слабые. Поскольку иных причин рыдать я не вижу.

— Ну конечно, ты не видишь, — усмехнулся он, — ты и у моего смертного одра не найдешь таких причин. Хотя я предпочитаю, чтобы по мне не проливали преждевременно слезы. Ты уже проснулась?

— А что, не похоже? — съязвила Гвен, — я не только проснулась, но уже и позавтракала.

— А я — нет.

Он был прав. В комнату вошла Мэри, принесшая завтрак, состоящий из слабого бульона.

— Это все? — изумился Джек, — серьезно? Ты хочешь, чтобы я ноги протянул? Да, как же я сразу не догадался! Теперь ты решила уморить меня голодом.

— Я-то здесь причем? Это доктор велел.

— Я хочу вырезку, — твердо заявил Джек, — убери это.

Мэри нерешительно посмотрела на Гвен. Та пожала плечами.

— Это я есть не стану.

— Да убери это, сделай милость, — отозвалась девушка раздраженно, — принеси ему вырезку. Пусть ест.

— Но доктор сказал…, - начала горничная.

— Хорошо, пригласи доктора, чтобы он сам убеждал его в необходимости придерживаться диеты. Лично я не могу.

Мэри присела и вышла.

— Какой вы капризный, больной, — ехидно заметила Гвен, — этого не хочу, того не буду. Еще начните ногами топать и швыряться подушками.

— И начну, если ты будешь так меня кормить.

— Я вас кормить не собираюсь, — отрезала девушка, — ваша рана не столь серьезна, чтобы вас кормили с ложечки. Сами справитесь.

Она уже повернулась к двери, но Джек остановил ее.

— Погоди.

— Что?

— Куда ты собралась?

— В библиотеку.

— Прекрасно. Значит, я буду лежать тут и умирать со скуки, а ты там будешь развлекаться. По-твоему, это красиво?

— И что вы предлагаете? — Гвен сделала большие глаза, — мне, что, сидеть с вами?

— А почему бы и нет? Я, между прочим, ранен. А ты — моя жена, кстати. Могла бы и посидеть.

Гвен недоуменно захлопала ресницами.

— А это непременно нужно делать? Пусть с вами посидит Эрни.

— С ума сошла? Она утопит меня в слезах. Сейчас мне не требуется сочувствие, тем более такое. Мне просто скучно. А твое присутствие успокаивает.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Почитай мне вслух, к примеру.

— Ну, вы совсем обнаглели, — выдала Гвен скорее от растерянности, чем от злости, — ваше ранение не столь опасно, чтобы вы не смогли сами этим заняться. Я скажу, чтобы вам принесли книгу.

— Не будь такой эгоисткой, Гвен. Уж один день ты могла бы уделить бедному больному. А завтра я уже сам смогу встать.

— Кажется, доктор говорил о нескольких днях постельного режима, — напомнила ему девушка.

— Да пусть его, пусть говорит все, что угодно. Мне совершенно незачем так долго валяться в постели. Сама ведь говорила, что рана неопасная.

— Разумеется, вы можете завтра встать и делать все, что вам заблагорассудится. В конце концов, это ваша рана. Но не говорите потом, что вас не предупреждали. А что касается сегодняшнего дня, то я совершенно не понимаю, для чего мне тут сидеть. Если вам скучно, можно велеть слугам вынести вас в сад, к примеру.

— Хорошая мысль, — признал Джек, — только проследи, чтобы там не было Эрни. Но лучше пусть меня отнесут в библиотеку. Ты ведь собираешься там что-то делать?

— Книги разбирать.

— Зачем? Что за глупость, Гвен! Пусть этим займется кто-нибудь другой.

— Мне это нравится.

— А-а, — протянул он, — ну, если нравится…

Вошла Мэри с новым вариантом завтрака. На сей раз Джеку он пришелся по душе.

— Приятного аппетита, — пожелала ему Гвен, — пойду, пожалуй.

— Погоди. А как же библиотека?

— Не волнуйтесь, я распоряжусь, чтобы вас туда перенесли. Или вы хотите, чтобы я сама вас туда тащила?

Джек фыркнул, признавая неумеренность своих запросов.

Девушка передала лакею пожелание мистера Лестрейджа и спустилась вниз. Она начала считать, что присутствие больного в доме чересчур утомительно. То у него что-то болит, что ему завтрак не нравится, то ему скучно, повеселите его. Скорее бы уж он поправлялся и не изводил ее своими капризами. Просто нервная барышня какая-то.

Она пододвинула лестницу и взобралась на самый верх. Если Джеку так хочется с ней пообщаться, пусть терпит. А если не нравится, может отправляться в свою комнату.

Гвен достала несколько книг и уложив их во внушительную стопку, принялась осторожно спускаться, но в это время дверь библиотеки отворилась и слуги осторожно внесли ее увечного мужа. Правда, в данный момент девушка считала, что он вполне мог бы добраться сюда и сам, своими ногами. Раз у него хватает сил на пустопорожнюю болтовню, то и на все остальное тоже должно хватить.

— Осторожнее, — предупредил ее Джек, — не урони.

Скорчив гримасу, Гвен сделала два шага вниз. Самая верхняя из книг не удержалась и слетела вниз, упав на пол.

— Спасибо, — съязвила девушка.

Лакей поспешил к ней на помощь, приняв у нее книги и даже поддержав за руку. Он как-то запамятовал, что его хозяин все еще не в кресле. Впрочем, Джек не развалился от подобного обращения. Напротив, он с досадой отмахнулся от посторонней помощи и сел сам.

— Со мной все в порядке, — сказал он, — я и сам мог бы дойти.

— Прекрасно, — Гвен водрузила книги на стол, — вы поправляетесь на глазах. Все-таки, доктор был прав, прописывая вам диету. На одном бульоне вы бы так не побегали.

Джек рассмеялся.

Слуги ушел только после второго его напоминания, но неохотно. А один из лакеев пошел дальше и умоляюще глядя на девушку, попросил ее, чтобы она позвала их, если понадобится помощь.

— Непременно, — пообещала Гвен.

— Они меня уморят своей заботой, — посетовал Джек, когда они наконец ушли, — к счастью, от тебя этого не дождешься, так что я могу спокойно вздохнуть.

Гвен от неожиданности прыснула.

— Что вы говорите! Вас утомляет забота?

— Еще как. Я давно уже не ребенок и не выношу, когда со мной носятся.

— Да, это заметно.

— Что заметно?

— Что вы уже не ребенок.

— Отдохни, Гвен, — посоветовал ей он, — а то язвишь напропалую без отдыха. Ты хотя бы перерывы делай.

— Я постараюсь, — она сдула пыль с одной из книг и раскрыла ее на первой странице, — посмотрим, что у нас тут?

После нескольких минут молчания Джек не выдержал.

— Гвен, — начал он, — ты еще помнишь, что я здесь?

— Разумеется. Но не хочу утомлять вас чрезмерной заботой.

— Ты и не станешь. Ты не знаешь, как это делается. Ты ведь редкостная эгоистка.

— Конечно, — не стала спорить Гвен.

— Что «конечно»?

— Я редкостная эгоистка.

— И тебе не стыдно?

— Ни капельки. Вам следует помнить о том, что вы сюда сами напросились.

— Я помню. Я просто хотел кое-что тебе сказать.

Гвен приподняла голову от книги.

— Что?

— Вчера… ну, в общем, я хотел сказать тебе спасибо. Ты поступила не так, как я ожидал.

— Спасибо? За что? Я ничего такого не сделала. Вы не умерли бы и без моей помощи. Просто потеряли бы больше крови. Тем более, что я и перевязать-то вас как следует не сумела.

— Вот именно, — подтвердил Джек, — ты не сумела, но все-таки попробовала. Не то, что некоторые, все норовят в обморок упасть.

Гвен рассмеялась.

— Эрни не выносит вида крови. Это вполне понятно. Моя тетя тоже вечно в обморок падает, когда кто-нибудь поранит в ее присутствии палец. Она над этим не властна.

— Можешь мне поверить, Эрни еще не то выдержит, — недовольно отозвался он.

— Я ничего особенного не сделала, — повторила Гвен, — так что, меня не за что благодарить. Просто на будущее, я надеюсь, что вы тоже не пройдете мимо, если я буду истекать кровью.

Теперь рассмеялся Джек.

— Ладно, договорились.

7 глава

Прогнозы Гвен оказались верны. На следующий день Джек уже совсем не напоминал больного, хотя ему пытались помешать встать, а Эрнестина, увидев его в столовой, начала громко протестовать и утверждать, что его рана непременно начнет кровоточить снова, если он немедленно не уляжется в постель. Гвен, как обычно, не думала, что это произойдет.

— Если это случится, — сказала она, — тогда он точно ляжет в постель, как ты и хотела, Эрни.

— Нельзя так беспечно относиться к своему здоровью, — продолжала женщина, — а ты, Гвен, вместо того, чтобы потакать ему, лучше бы помогла мне отправить его назад.

— Да? — девушка приподняла брови, — у тебя есть идеи, каким образом мы сумеем это сделать? Лично у меня нет, поэтому я и не стану надрываться. А если ему станет плохо, он сам туда отправится.

— Дамы, — кашлянув, заметил Джек, — я еще тут. Мне почему-то кажется, вы об этом забыли. С моим здоровьем все в порядке. Уверен, именно это и скажет доктор, когда приедет.

— Он еще вчера говорил, что вам редкостно провезло, — припомнила Гвен.

— Ну хорошо же, — пригрозила Эрнестина неизвестно кому, — но когда тебе станет плохо, Джек, не говори, что я тебя не предупреждала.

— Хорошо, — он пожал плечами.

После завтрака Гвен снова отправилась в библиотеку. Она уже привыкла ходить туда каждый день и оставаться до вечера, перебирая и рассматривая книги. Ей никто не мешал. После приснопамятного разговора с Джеком, он больше не пытался искать ее общества. Наверное, потому, что сказал все, что хотел. А девушка и сама не пыталась что-либо изменить. В библиотеке она работала, а праздные разговоры ее отвлекали. Не то, чтобы Гвен очень любила находиться в одиночестве, но оно ее не тяготило и в нем всегда можно было найти положительные стороны.

Приехавший вечером другого дня доктор вынес свой окончательный вердикт. Рана Джека уже не представляла никакой опасности. Он, конечно, выслушал жалобы Эрнестины, которая начала проявлять о нем заботу, но как и Гвен, не нашел в непослушании пациента ничего криминального. Хотя заметил, что несколько дней ему следует поберечься. А главное, в дальнейшем держаться подальше от подозрительных мест, обитатели которых решают свои проблемы с помощью холодного оружия.

Прошла еще одна неделя, за которую Гвен сумела разобраться уже с двумя стеллажами и подбиралась к третьему. Поистине каторжная работа, которой она занималась, не остудила ее энтузиазма, напротив, только подстегивало его. Взобравшись по лестнице на самый верх, девушка посмотрела на книги и восторженно ахнула. Здесь стояли такие старые тома, давность которых нельзя было определить на глазок. Некоторые из них были очень ветхими, потертые корешки, растрепанные страницы. Но Гвен всегда привлекало то, что другие называли старым хламом.

Устроившись на одной из ступенек, она провела рукой по переплетам и решительно взялась за одну из книг, намереваясь ее вытащить. Но оказалось, что они сидели слишком плотно и не собирались так легко сдавать свои позиции. Тогда Гвен одной рукой схватилась за полку, а второй изо всех сил потянула за переплет.

Книга поддалась и легко выскочила из своего гнезда. Она перелетела через голову девушки и с шумом рухнула на пол. За ней посыпались остальные. Гвен лишь успела ухватиться за стеллаж и зажмурилась. Ей очень не хотелось оказаться на полу вместе с книгами, к тому же придавленной сверху лестницей и полкой.

Но полка устояла. Помедлив, девушка открыла глаза и посмотрела вниз. Пол под ее ногами был засыпан толстыми растрепанными томами. Переведя дух, она осторожно спустилась по лестнице.

Лишь оказавшись на твердом полу, Гвен поняла, как ей повезло. Нужно быть осторожнее, иначе так недолго и калекой остаться.

Наклонившись над упавшими книгами, девушка стала поднимать их и складывать на стол. Одна из них, особенно толстая и старая при падении потеряла несколько листов, которые Гвен собрала и вставила обратно. Это нужно было подшить. Водрузив книгу на стол, она еще раз огляделась на всякий случай, проверяя, ничего ли не забыла. И тут заметила небольшой листок бумаги, отлетевший к ножке стола.

Девушка наклонилась и подняла его. Листок был пожелтевшим от времени и выглядел так, словно вот-вот рассыплется в прах. Присев на стул, Гвен аккуратно положила его перед собой и осмотрела. Текст на листке бумаги был написан от руки. Почерк был старомодным, каллиграфическим, буквы немного вытянуты. Но и без того прочесть надпись было нелегко. Чернила, которыми было это написано, давно выцвели. Напрягая зрение, Гвен наклонилась ниже и разобрала:

«Протяни руку — и возьми то, что тебе принадлежит».

Пожав плечами, она предприняла другую попытку, так как ниже буквы были мельче и подчерк небрежней. Писавший, судя по всему, торопился и писал как курица лапой. После нескольких минут мучений девушке удалось все-таки прочесть:

«Спуститься вниз, вперед четыре, вверх пять, налево по стене, на три не наступать, иначе можно навеки остаться, два вправо, восемь вверх».

— Два вправо, восемь вверх, — машинально повторила Гвен и недоуменно нахмурилась.

Какая странная записка, если это конечно записка. Вряд ли, это похоже на рецепт пудинга или список вещей, которые следует отдать прачке. Это нечто иное, какое-то указание. Но вот только на что именно оно указывает? «Спуститься вниз, вперед четыре, вверх пять». Что это ей напоминает? Похоже на описание маршрута, мол, спустись вниз, вперед четыре шага, потом вверх по… по, допустим, по лестнице. Пять ступеней вверх потом налево по стене. На три не наступать. Куда-то надо идти и что-то взять. То, что принадлежит тебе. Что бы это значило? Гвен потерла лоб и тут ее вдруг озарило.

Она даже подпрыгнула на стуле от пришедшей ей в голову догадки. Сокровища сэра Этвуда! Ну, конечно! Это так просто! Он ведь спрятал все семейное достояние в каком-то тайном месте перед нашествием круглоголовых. А главное, не успел никому об этом сказать. Правильно, не успел, потому что говорить было некому. Но он все-таки попытался сообщить об этом другим способом. Он написал. Значит, в этой дурацкой истории что-то есть!

Девушка перелистала выпавшие книги, потом перетрясла их в надежде, что там есть что-нибудь еще. Но ничего, кроме засохшего паука между страницами одной из них, не обнаружила. Впрочем, следовало благодарить судьбу и за этот маленький листочек. Ведь вполне могло случиться так, что и он пропал бы окончательно.

Значит, придется пользоваться тем, что она имела. Гвен снова села и склонилась над листком, вчитываясь в строки и обдумывая написанное. Стало быть, сокровища существуют, просто они столь хорошо спрятаны, что их никто до сих пор не нашел. Где-то в доме есть укромное место, о котором никому не известно. Раньше умели строить потайные ходы и тайники. А одно время это вообще было модно. Дом не считался домом, если в нем не было хотя бы одной потайной ниши. А уж если в нем был подземный ход, то гости просто пищали от восторга. Гвен припомнила, что в ее собственном доме тоже была одна потайная ниша в стене и секретный ящик в столе, который открывался лишь тогда, когда нажмешь на один из выступающих углов. А на кухне был люк, ведущий прямо в сад. В детстве она любила им пользоваться и ныряла в люк на виду сперва изумленных, а потом уже ко всему привыкших слуг.

Но найденная записка почти ничего не проясняла. Точнее, она проясняла не все. С ее помощью можно было обыскать сами сокровища, но никак не вход в потайное место. На этот счет здесь не было никаких указаний. Ни единой маленькой зацепки. А это не могло не настораживать. Почему сэр Этвуд не написал прямо? Может быть, потому, что все его родные знали об этом потайном месте? Но раз они знали, то почему в первую очередь не отправились туда и не достали клад? Загадка. Над этим стоило подумать. Но сперва Гвен решила заняться самой записью.

В записке говорится: спуститься вниз. Спуститься можно только по лестнице. Значит, это где-то на одной из лестниц? Но потом там идет, вперед четыре, вверх пять. Что-то тут не вяжется. И еще «на три не наступать». Какие-то странные указания. Наверное, странные потому, что она даже отдаленно не представляет, что бы это могло быть.

Гвен оторвалась от листка бумаги, подняла голову и оглядела библиотеку. Сокровища. Клад сэра Этвуда. В этих словах таилась притягательная сила. Девушка уже чувствовала, как ее охватывает азартная дрожь. Нужно попробовать отыскать этот клад, наперекор многим поколениям Этвудов, которые жили в этом доме всю свою сознательную жизнь и так ничего и не обнаружили. Утереть нос всем недалеким Этвудам, не сумевшим понять собственного предка. Одно это казалось Гвен чрезвычайно привлекательным.

Нужно только как следует поломать голову и разгадать загадку. Что это была именно загадка, Гвен не сомневалась. Наверняка сэр Этвуд имел в виду нечто совсем простое. Как правило, именно простое всегда оказывалось самым сложным. А уж она догадается, дайте ей только время. У нее достаточно и ума, и сообразительности. А главное, желания и свободного времени. Уж чего-чего, а последнего у нее куда больше, чем требуется. У нее бездна свободного времени.

Девушка потерла ладони одну о другую, не замечая, что в этот момент как нельзя сильнее напоминает своего отца, сидящего за карточным столом. Он так же потирал ладони и глаза у него столь же ярко горели, когда он считал, что выигрывает. Но еще больше она напоминала человека, уже нашедшего клад и глядящего на внушительную кучу золота. Впрочем, именно его Гвен и видела перед собой мысленным взором. После этого она загадочно улыбнулась.

Итак, решено, она найдет этот клад и утрет нос всем Этвудам. Она его найдет и… Стоп! Кое-что она упустила из поля своего зрения. Ведь по сути дела этот клад принадлежит Джеку. Клад Этвудов и принадлежит он Этвудам. Черт побери! Гвен досадливо сморщилась. Даже если она и отыщет сокровища, то получится, что напрасно потратила время и силы.

Эта мысль немного охладила пыл Гвен, но ненадолго. Она вспомнила о том, что является женой Джека и стало быть, тоже имеет право на его имущество. И главное, имеет полное право искать клад. Особенно, если принять во внимание то, что никому до него нет ни малейшего дела.

А как было бы здорово найти этот клад! Сэр Этвуд спрятал все наличные золотые монеты, драгоценности и вещи из драгоценных металлов. Гвен припомнила диадему, такую тяжелую, что ее трудно было носить на голове. Сколько же там золота! Но и без этого она будет чрезвычайно ценной сама по себе. Ведь она хранится в семье со времен Карла Великого. Девушка зажмурилась и представила эту диадему на своей голове. Получилось очень даже красиво. Она вообразила себя королевой Викторией и приосанилась. А ведь там еще и браслеты, напоминающие кандалы. Интересно, на что они похожи? Очень хотелось бы на них взглянуть.

Впрочем, что толку об этом думать теперь, когда она и понятия не имеет, где находится этот тайник. Для начала следовало его отыскать. А чтобы отыскать, нужно было разгадать загадку, заключенную в тексте. Гвен решила не откладывать дела в дальний ящик и снова склонилась над листом бумаги. Итак, «на три не наступать, иначе можно навеки остаться». Смысл данной фразы прост. Он заключается в том, что ни в коем случае нельзя наступать на загадочную тройку, если не хочешь остаться в том месте навсегда. Это что-то вроде ловушки. Раньше обожали делать не только потайные ходы, но и ловушки. Нечто, напоминающее плиты, переворачивающиеся под твоей тяжестью или приводящие в действие скрытый механизм, который запирал вход. Так что же значит «три»? Третья ступенька? На что еще можно наступить? Камень? Плита? Все это могло иметь место и не иметь вовсе. Для начала следовало взглянуть на тайное место и определиться. Проблема в том, что Гвен и понятия не имела, где находится это место.

Потом девушка вспомнила о Загадочной зале. Все же, она недаром так называется. Что, если клад действительно спрятан там? И именно там находится скрытый ход, ведущий прямиком к сокровищам.

Дверь библиотеки скрипнула, но Гвен была так поглощена своими размышлениями, что не обратила на это внимания. Она не слышала и шагов, которые приблизились к ней, а потом остановились прямо за ее спиной, не слышала голоса, произнесшего ее имя. И лишь когда чья-то рука дотронулась до ее плеча, Гвен подпрыгнула на стуле и обернулась.

— Что? — девушка увидела перед собой Джека и успокоилась, — зачем вы подкрадываетесь?

— Я не подкрадывался, — отозвался он с достоинством, — это ты спишь. Я тебя даже позвал. Чем это ты так занята?

— Вот этим, — и Гвен указала на листок бумаги, лежащий перед ней.

— Какая-то бумажка, — констатировал муженек, — судя по твоему интересу, ей, наверное, лет двести.

— Очень может быть, — отозвалась Гвен, — но не это главное. Сперва прочтите, что там написано.

— Ладно, — он протянул руку и хотел было взять листок со стола.

Но девушка вскричала:

— Осторожнее!

— Ну, хорошо, хорошо, Господи, — Джек пожал плечами и склонился над ним.

Прочитав текст, он приподнял брови и проговорил:

— Ерунда какая-то. «Вперед четыре, вверх пять». Что это, какая-то считалочка?

— Вы не понимаете? — удивилась Гвен, — и совсем ничего в голову не приходит?

— А что мне должно прийти в голову?

— Кое-что должно, мистер Лестрейдж.

— Ну ладно, просвети меня, я недогадливый. И кстати, Гвен, можешь назвать меня Джеком. Оставь мистера Лестрейджа. Как-то это странно звучит.

— Я подумаю, — пообещала она, — так вот, об этом листке. Помните, сэр Роуэн рассказывал о вашем предке, сэре Этвуде? Он еще спрятал некоторые ценные вещи перед приходом круглоголовых? Вам не кажется, что это…

Она не договорила. Джек расхохотался.

— Детка, — произнес он сквозь смех, — никаких сокровищ не существует, поверь мне на слово. Все это — глупые россказни.

— Вы так считаете, котеночек? — сердито переспросила Гвен.

— Тьфу ты, забыл, — Джек поморщился, — ну, что за наказание! Не называй меня котеночком.

— Хорошо, — подозрительно легко согласилась девушка, — я буду называть вас поросеночком.

Он снова захохотал.

— Ладно, все. Ты не детка, ты Гвенни.

— Тогда что вы думаете об этой записке?

— Ничего особенного. Это чья-то глупая шутка.

— Тогда этому шутнику лет двести, не меньше.

— А ты всерьез думаешь, что люди научились шутить только в нашем веке? — осведомился Джек ехидно.

— Ничего я не думаю. Но я всегда считала, что люди шутят для того, чтобы их остроумие оценили не далекие потомки, а современники. Написать такую записку для того, чтобы ее нашли через двести лет и таким образом мило пошутить… Для этого нужно иметь странное чувство юмора.

— Тут тебе и карты в руки. У тебя оно именно такое.

— Оставьте в покое мое чувство юмора, — отмахнулась Гвен, — давайте поговорим об этом, — и она указала на лист бумаги.

— Я не знаю, что тут можно сказать. Все это глупости.

— Найти клад вашего предка — это глупость?

— Если так поставить вопрос, то конечно нет. Но этого клада не существует. Сколько раз тебе это повторять?

— А если он все-таки существует?

Джек пожал плечами. Судя по всему, это не произвело на него никакого впечатления. Он не верил в существование клада и даже мысли не допускал, что эта история может оказаться правдой.

— А что, Гвен, ты хочешь заняться его поисками?

— Не знаю. Может быть.

Он фыркнул.

— Ну займись, если тебя это так волнует. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Все, что найдешь — твое. Дарю.

— Спасибо, — съязвила Гвен, — очень мило с вашей стороны. Ваша щедрость не знает предела.

— Не надо сердиться, дорогая, — Джек покровительственно похлопал ее по плечу, — для тебя мне ничего не жаль. Можешь искать свои сокровища и забирать их себе. Но с одним условием. Дашь мне на них взглянуть, если все-таки найдешь.

— Одним глазом, — отозвалась девушка, хмурясь, — и то, левым.

— Чудесно. Значит, договорились. Кстати, я выполнил свое обещание.

— Какое? — спросила Гвен без интереса.

Ей не терпелось вернуться к записке, а присутствие Джека отвлекало.

— За мной подарок, помнишь?

— Какой подарок? — не поняла она, — ах, подарок! Да, конечно.

— Тогда я велю отнести его в твою комнату.

— Надеюсь, он не слишком тяжелый.

Девушка произнесла это почти машинально, в данный момент ее совсем не интересовали подарки. На уме был лишь клад сэра Этвуда.

— Не хочешь спросить, что это?

— Что это?

— Угадай.

— Я не знаю. Даже представления не имею. Откуда мне знать, какие подарки вы привыкли делать. Но все равно, спасибо. Это очень мило с вашей стороны.

— Погоди благодарить. Тебе он может не понравиться, — хмыкнул Джек.

— Дождаться от вас подарка — это уже само по себе редкость. За одно это вас следует поблагодарить.

— Хорошо. В таком случае, не метай громы и молнии, когда его увидишь.

Гвен рассеянно кивнула.

— Хорошо, я ухожу. Ты так занята фамильным кладом, что смотришь сквозь меня.

И развернувшись, Джек направился к двери. Гвен тут же склонилась над листком бумаги, почти позабыв о его приходе, об отношении к ее находке и даже о том, что ей впервые в жизни сделал подарок собственный муж. Все это казалось таким пустяком по сравнению с тем, что ждало ее после разгадки.

Гвен смотрела на бумагу до тех пор, пока у нее не начало рябить в глазах. Она помотала головой и несколько раз зажмурилась, пытаясь прояснить зрение. Нет, так не годится. Если она будет просто сидеть и пялиться на текст, это ничем ей не поможет. Нужно найти иной выход. Какой?

Подумав еще немного, девушка его нашла. Она взяла чистый лист бумаги и аккуратно сложив его в несколько раз, разрезала ножницами по местам сгибов. На каждом из полученных квадратиков она написала по одной фразе, разбив текст произвольно, так, как ей это нравилось. Например, «протяни руку — и возьми то, что тебе принадлежит» значилось на одном из листков. На втором: «спуститься вниз, вперед четыре, вверх пять». И так далее.

Перемешав их, Гвен вытянула первый попавшийся и перевернув, прочитала написанное. «На три не наступать, иначе можно навеки остаться». Это ловушка, и думать нечего. Если тот, кто обнаружит этот тайник, наступит на загадочное число три, то останется внутри навеки и никогда не сможет оттуда выбраться. Стало быть, в доме точно есть потайной ход. Где еще можно остаться навеки? И этот ход расположен столь хитроумно, что никто еще до сих пор не догадался, где именно.

Девушка некоторое время размышляла о самой надписи, машинально переписывая ее на отдельные листки до тех пор, пока текст не впечатался в память намертво. Она остановилась лишь тогда, когда обнаружила, что таких листков на столе скопилось около двадцати штук. Отложив ручку, она собрала их и сложив в аккуратную стопку, убрала в ящик стола.

Бессмысленно думать о загадках потайного хода до тех пор, пока она не поймет, где же этот ход находится. Гвен думала об этом весь вечер и после, когда легла спать. Сон не шел к ней, потому что в голове неотступно крутились обрывки текста.

Наутро она проснулась с головной болью и твердой уверенностью, что потайной ход может быть только в Загадочной зале. Наверное, это пришло ей на ум из-за репутации последней. С другой стороны, нет дыма без огня. Раз об этой зале столько говорят, значит там что-то есть. Слухи не возникают на пустом месте. А тот факт, что там до сих пор ничего не нашли, говорило о том, что плохо искали.

Когда Гвен совершила утренний туалет и привела себя в порядок, она неожиданно вспомнила о том, что вчера Джек говорил ей о каком-то подарке. Кажется, его должны были отнести к ней в комнату. Вчера Гвен была слишком поглощена проблемой поисков клада, и никакие подарки ее не интересовали. Но сегодня, вспомнив об этом, девушка огляделась по сторонам, надеясь обнаружить требуемое. И обнаружила. На столе находился какой-то сверток, перевязанный лентой. Хмыкнув, Гвен подошла ближе и на всякий случай пощупав его, потянула за край ленты. Развязала ее и сняла слой бумаги.

Только после того, как содержимое открылось ее взгляду, она поняла, что имел в виду Джек, когда говорил, что это может ей не понравиться. В свертке оказалась корзинка для вязания, несколько комплектов спиц, шерсть и другие предметы, необходимые для этого вида рукоделия. Гвен несколько секунд молча созерцала все это, а потом гневно фыркнула. Ну, Джек! Он что, издевается над ней? Лучше уж не дарил бы никакого подарка вовсе, чем эту дрянь. Она вполне могла бы обойтись без спиц и шерсти еще лет пятьдесят, не меньше. А может, гораздо больше. И если он рассчитывает, что после такого она начнет совершенствоваться в вязании, то сильно ошибается.

Гвен решительно смахнула все это в кресло и с чувством выполненного долга вышла за дверь, собираясь отправиться завтракать.

В столовой уже находились остальные члены семьи. Эрнестина с интересом посмотрела на Гвен и пожелала ей доброго утра. Гвен кивнула ей и сев на стул, посмотрела на Джека с неудовольствием.

— Как вы могли додуматься подарить мне эту гадость? — спросила она прямо, — вы ведь прекрасно знаете, что я терпеть не могу вязать!

Джек рассмеялся.

— Я предупреждал, что тебе он может не понравиться, — отозвался он, — я купил это в надежде, что в следующий приезд сэра Роуэна ты будешь ловчее со спицами, чем раньше. Миссис Менгли была в полной прострации, — пояснил он, повернувшись к ничего не понимающей Эрнестине, — она только молча взирала на то, что осталось от ее вязания и открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная из воды.

Мисс Харгрейв хихикнула. Гвен скорчила гримасу и принялась за завтрак.

— Кажется, ее мнение о тебе изменилось в худшую сторону, Гвен, — продолжал насмешничать Джек, — и надолго, если не навсегда.

— Ну и что, — отозвалась та, — я живу на свете не для того, чтобы миссис Менгли была обо мне хорошего мнения.

Эрнестина, уже не таясь, рассмеялась.

— Я тоже не очень люблю вязать, — сказала она Гвен, — поэтому, у меня нет никаких принадлежностей для этого вида рукоделия.

— Могу подарить свое, — великодушно ответила девушка.

— Э-э, нет, детка, — возразил ей Джек, — то есть, я хотел сказать, Гвенни. Прости, оговорился.

Она хмыкнула. Джек делал успехи. Вскоре он совсем отучится произносить слово «детка».

— Тренируйся, — выправился он, — только упорный труд способен принести плоды.

— Займитесь этим сами, — отпарировала Гвен, — ваш вид со спицами в руках произведет на сэра Роуэна неизгладимое впечатление.

— Это точно, — захихикал он, — кстати, Гвен, ты нашла клад сэра Этвуда?

Эрнестина приподняла брови.

— Какой еще клад? Гвен, ты решила заняться поисками клада?

Девушка с неудовольствием поморщилась.

— Ну, допустим. Что в этом смешного?

— Ничего, — поспешила успокоить ее женщина, хотя ее губы подозрительно кривились, — совершенно ничего, Гвен. Напротив, это очень хорошая идея.

— Все это ерунда, — неприкрыто веселился Джек, — из-за какой-то двухсотлетней бумажки заниматься абсолютно бесперспективным делом.

— Какой бумажки? — не поняла мисс Харгрейв.

— Гвен нашла в библиотеке описание местонахождения клада сэра Этвуда. Только вот, для того, чтобы понять, что именно он хотел этим сказать, понадобятся годы.

— А я никуда не тороплюсь, — съязвила Гвен, — и вообще, это только мое дело. Вас-то никто не заставляет этим заниматься.

— А я и не собираюсь, — он пожал плечами.

— Тогда не мешай ей развлекаться, — встала на ее защиту Эрнестина, — кстати, если указания сэра Этвуда действительно существуют, тогда возможно это вовсе не выдумка.

— Да ты бы видела эти указания! Это полный бред, набор слов, вот и все. Кто-то из моих предков решил подшутить и написал эту записку в надежде, что его домочадцы найдут ее и начнут метаться в поисках клада.

— Ты так думаешь? — Эрнестина задумалась, — на мой взгляд, все это как-то несерьезно.

— Вот именно. Но если Гвен так понимает развлечения, то я вовсе не собираюсь ей препятствовать. Пожалуйста, — Джек сделал широкий жест рукой, — можешь разнести весь дом по кирпичику. Я и слова не скажу.

— Если разнесу — скажете, — хмыкнула Гвен.

— А где именно находится потайной ход? — спросила мисс Харгрейв.

— Этого никто не знает. Предполагается, что в Загадочной зале. Но ее давно обыскали и простукали от пола до потолка и ничего не обнаружили. Так что, это пустой номер.

— А если они просто не знали, где искать? — предположила Эрнестина.

— Эрни, не хочешь ли ты сказать, что собираешься искать клад на пару с Гвен?

— Не думаю, — она улыбнулась, — мне не кажется, что это очень интересно. Возможно, ты и найдешь этот ход, Гвен, — она посмотрела на девушку, которая гневно кусала губы, раздосадованная, что вообще когда-то раскрыла рот и сообщила Джеку о найденной записке, — но там наверняка ничего нет. Я в этом уверена.

— Почему, Эрни? — полюбопытствовал Джек.

— Ты сам говоришь, что никакого клада не существует.

— Но если существует потайной ход, то там вполне может быть и клад, — отозвался он с преувеличенной серьезностью, — главное, найти этот ход.

— В этом доме может быть не один тайный ход, — задумчиво предположила Эрнестина, — ведь он очень старый. А раньше любили строить такие вещи.

— Я знаю только об одной потайной нише в гостиной, — хмыкнул он, — за одной и панелей. Нужно нажать на планку, ниша и откроется. Мой отец прятал там то, что не хотел показывать матери.

— В самом деле? — оживилась женщина, — покажи.

— Не покажу, — отмахнулся Джек, — я следую семейной традиции и прячу там некоторые ценные вещи, не предназначенные для посторонних глаз.

— Бутылку виски? — предположила Гвен ехидно.

Эрнестина расхохоталась, а Джек, ничуть не обидевшись, покачал головой.

— Этого добра в доме и без того достаточно. К примеру, там находится мое завещание.

— Да, вам не оно не помешает, — глубокомысленно сказала девушка, — если вспомнить, какой вы ведете образ жизни.

— Какая язва, — вынес вердикт Джек, хихикая, — я думал, что ты уже отвыкла от этой пагубной привычки.

— Это вам не грозит.

— Совершенно верно.

— А что было написано на той бумаге? — спросила Эрнестина с интересом.

— Какая-то чепуха. Я не смогу повторить это, я не запомнил. Но в общих чертах там говорится о том, какие меры предосторожности надо соблюдать в этом потайном ходу. Проблема в том, что там не указано, где именно он находится.

— А почему?

— Ну, я-то откуда знаю? — он пожал плечами, — ведь не я писал эту записку.

— Жаль, — женщина покачала головой, — тогда, где же смысл в написании?

— Меня это тоже интересует. Дело в том, что его не существует. Говорю же, глупая шутка. Кто-то из моих предков очень мило пошутил. Он и не представлял, какой затяжной окажется его шутка.

Гвен тем временем закончила завтракать и поднялась со своего места.

— Можете считать все, что вам придет в голову, — сказала она, — только держите это при себе, если конечно не трудно.

И она вышла за дверь. Эрнестина посмотрела ей вслед и тоже встала.

— Пойду, пожалуй, — проговорила она.

Женщина нагнала Гвен на лестнице по пути в библиотеку.

— Гвен, — начала она, — не слушай Джека. Я тебе верю. Мне тоже кажется, что в этом что-то есть.

Девушка посмотрела на нее и приподняла брови.

— Ты так считаешь?

— Конечно.

— Но тебе казалось, что это очень весело.

— Сперва я не знала о записке. Записка многое меняет. На мой взгляд, Джек не прав. Что это за шутка такая: взять и выдумать несусветную чушь, написать на бумаге и спрятать ее так, чтобы никто не нашел? На это способны лишь дети.

— Почерк был не детский, — отозвалась Гвен.

— Вот именно. Может, покажешь мне эту записку?

— Почему бы и нет? — та пожала плечами, — может быть, у тебя возникнет какая-нибудь идея.

Они направились в библиотеку. По пути Эрнестина думала о том, может ли эта история оказаться правдой. Ведь эти сокровища были запрятаны очень давно и вполне могло случиться так, что их кто-то нашел и забрал себе. Хотя, никто до сих пор не признавался в таких вещах. Если бы клад нашел кто-то из членов семьи Этвудов, то этот факт непременно всплыл бы. Таких вещей от родных не утаить. Тем более, там находятся драгоценности и золото. А если их нашел не член семьи? Женщина поразмыслила над этой возможностью, но потом решила, что это маловероятно. Ведь для того, чтобы найти ход, нужно было отыскать записку, которая находилась в библиотеке среди книг. А потом следовало обыскать дом в поисках. Нет, постороннему такое проделать просто невозможно. Такое мог сделать только член семьи. Стало быть, сокровища до сих пор еще не были найдены и есть некоторая надежда, что они так и лежат нетронутыми. Разумеется, если вся эта история не была выдумана с начала и до конца. Сэр Этвуд вполне мог хотеть спрятать свое добро, но ему помешали круглоголовые. Вполне могло случиться так, грубо и прозаично, как обычно и бывает в жизни. Но все-таки, Эрнестина не была лишена некоторой доли авантюризма и ей очень хотелось, чтобы сокровища все-таки существовали. Потому что, она вполне понимала Гвен, искать их было очень интересно и даже захватывающе. Но женщина понимала, что по-настоящему захватывать это может только очень молодых или совсем уж детей. Только в юном возрасте поиски сокровищ кажутся интересным делом. А когда становишься старше, то начинаешь придумывать всевозможные отговорки, вспоминая о комфорте, о потерянном времени и о том, как глупо можешь выглядеть. И эти соображения останавливают людей чаще, чем все остальное. В детстве и юности рыть землю или простукивать стены кажется увлекательным и забавным. Не думаешь об усталости и о том, что перепачкаешься до ушей или поломаешь ногти и поцарапаешься. Все это кажется пустяками, не заслуживающими внимания. Эрнестина была уже в том возрасте, когда такие мелочи считаются более важными. Но представив внушительную кучку золотых монет и груду драгоценностей, она все еще чувствовала азарт и легкое волнение. Впрочем, такое зрелище никого не оставит равнодушным.

Они вошли в библиотеку. Эрнестина огляделась кругом, отмечая некоторые пустые полки и заметив груду книг, наваленных как попало на столе. Гвен шагнула к нему и выдвинув ящик стола, достала потрепанный временем листок. Повернулась к женщине и протянула его ей.

— Вот.

Та осторожно взяла его и окинула взглядом.

— Такое впечатление, что он сейчас рассыплется.

— Да, я тоже так считаю. Поэтому, пожалуйста, осторожнее.

— Да, конечно. Было бы досадно, если он распадется на мелкие клочки и текст будет утерян.

Гвен ничего не сказала на это. Она помнила текст наизусть и могла воспроизвести в любое время дня и ночи. Но подумала, что это может показаться Эрнестине забавным. Еще бы, сама идея клада так захватила Гвен, что она скоро бредить им начнет. Нет, пусть думает, как хочет. Выставлять себя на посмешище девушка не хотела. И так, они полчаса потешались над ее новым увлечением. Особенно, Джек. Не хватало еще, чтобы этот факт дошел до ушей Джека. Он тогда ее со свету сживет своими насмешками.

Эрнестина нахмурилась, пытаясь прочесть написанное. Ей это удалось не сразу.

— Какой ужасный почерк, — заметила она, — и чернила выцвели. А, я кажется понимаю.

Она прочитала текст пару раз, чтобы вникнуть в смысл написанного. А потом подняла глаза на Гвен.

— Это не похоже на шутку.

— И мне так показалось. Нужно быть совершенным идиотом, чтобы так глупо и бессмысленно шутить.

— Но все-таки, все это слишком туманно. Даже более, чем туманно.

— Мне кажется, это загадка. Кто-то специально зашифровал смысл сказанного, чтобы посторонний не смог отыскать клад.

— Да, наверное. Но все зашифровано столь основательно, что этого не поймет даже самый близкий родственник. Как-то это несерьезно. Я понимаю, почему Джек не воспринял этого всерьез. Видимо, у того, кто это написал, разыгралась фантазия. Но с другой стороны, если б клад было просто найти, его давно бы уже нашли. Те же солдаты Кромвеля. Сэр Этвуд хотел этого избежать.

— Ему это удалось, — хмыкнула Гвен.

— Да. И где может находиться этот потайной ход? Как ты думаешь?

— Я считаю, что в Загадочной зале. Хотя совершенно не представляю, где именно он может быть. Там нет ничего такого, что хоть как-то указывало бы на это.

— Но ведь потайной ход и должен быть таким, на это он и потайной.

Мысль, высказанная Эрнестиной, была разумна. Гвен несколько минут над этим размышляла. До тех пор, пока женщина не спросила:

— А что значит, «протяни руку — и возьми»?

— Мне кажется, это значит, что найти этот ход будет очень просто. Разгадка лежит на поверхности.

— Да? — усомнилась мисс Харгрейв, — может быть, написавшему это, так и казалось. Но лично мне неясен ход его мысли.

— Теперь этого не прояснить, — фыркнула Гвен.

— В таком случае, это не так уж и просто. «Протяни руку — и возьми», видите ли. Нужно было выражаться яснее. Некоторые люди не способны четко сформулировать свои мысли. И это приводит к таким вот плачевным результатам.

— Все-таки, я попробую догадаться, что же он имел в виду.

Эрнестина посмотрела на нее очень задумчиво. А потом отозвалась:

— Что ж, желаю тебе удачи. Может быть, ты и сумеешь отыскать это место. Но для меня все это кажется китайской грамотой. Если я начну об этом думать, моя голова просто лопнет. Можешь пообещать мне одну вещь?

Гвен посмотрела на нее с интересом.

— Какую?

— Если все-таки отыщешь этот клад, дашь мне на него посмотреть?

— Конечно, — засмеялась девушка, — конечно, дам. Могла бы и не спрашивать.

Эрнестина тоже рассмеялась и повернулась к двери. В данный момент возможность отыскать клад казалась ей практически нулевой. И не потому, что она приняла точку зрения Джека, что его не существует в природе. Она прочла записку и решила, что такие расплывчатые указания не оставляют малейшего шанса Гвен. Хотя ее упорству можно позавидовать.

8 глава

Спустя три дня дело не сдвинулось с мертвой точки. Гвен лишь размышляла, не приходя ни к какому решению и уже начала считать, что либо записка — действительно глупая и несколько запоздалая шутка, либо она слишком глупа для того, чтобы понять, где именно находится потайной ход. Конечно, такие пораженческие мысли не могли добавить ей оптимизма. Напротив, Гвен была в эти дни очень раздраженной и вспыльчивой.

Первое время Эрнестина сочувственно на нее посматривала и старалась не мешать и не лезть под горячую руку, последнее было гораздо важнее, но потом у нее появились свои проблемы, которые она посчитала более значимыми. Так что, наутро четвертого дня Эрнестина была слишком задумчивой, рассеянной и даже нервной. Она не обращала внимания ни на что другое кроме своих переживаний. С Гвен они встретились за завтраком и обе были необычайно молчаливы, и каждая думала о своем. Дамы были столь оторваны от реальности, что ни одна до сих пор не заметила, что обе они завтракали в полном одиночестве. Джека за столом не было. Также обе пропустили мимо ушей тот факт, что им два раза сообщили о том, что хозяин дома отсутствует. Первой была миссис Менгли, а вторым — дворецкий.

Эрнестина первой обратила на себя внимание, уронив молочник и разлив его содержимое по столу. Только тогда Гвен очнулась и посмотрела на это действо несколько недоумевающе. А потом поспешно отодвинулась подальше, чтобы молоко не попало ей на платье.

— Простите, — проговорила Эрнестина с расстроенным видом.

— Ничего, — кивнула Гвен.

— Ох, я просто не знаю, — продолжала женщина.

— Не надо так переживать, Эрни. С каждым может случиться.

— Да, но… но не на всех это сваливается так неожиданно.

Гвен приподняла брови, не понимая, почему тот факт, что Эрнестина пролила молоко, произвел на нее такое впечатление.

— Я просто не знаю, что делать.

— Ничего, — отозвалась девушка, — продолжай завтракать. Слуги все уберут.

— Что они уберут? — теперь удивилась мисс Харгрейв.

— Как что? Молоко, конечно.

— Ах, причем тут молоко! — Эрнестина мельком взглянула на стол, — а, ты об этом. Это неважно. Я говорю о другом.

— Тебя что-то беспокоит?

Если б Гвен не были столь рассеянна, она бы непременно заметила это раньше.

— Да, кое-что беспокоит.

— Нечто серьезное?

— Не знаю. Да, наверное. Впрочем…

— Не хочешь — не говори. Я не настаиваю.

— Собственно говоря, здесь нет никакого секрета. Я получила письмо.

Гвен кивнула, показывая, что слушает. Но кивок пропал втуне, Эрнестина не смотрела на нее, устремив взгляд куда-то в пространство.

— У моего брата серьезные проблемы, — проговорила она задумчиво, — да, вот именно. Причина в моем брате.

— Да, это очень неприятно, — осторожно вставила Гвен.

— Поэтому, мне нужно ненадолго отлучиться. Мне необходимо с ним повидаться.

— Поезжай и повидайся.

— Да, правильно, — тут Эрнестина с трудом оторвалась от своих размышлений и обвела глазами столовую, — а где Джек? — вдруг спросила она, только сейчас это отметив.

Девушка вслед за ней огляделась по сторонам. Джека в самом деле не было.

— Не знаю, — ответила она, — здесь его нет.

— Да я вижу, что нет. А где он?

— Понятия не имею.

Теперь они обе осмотрелись и вынуждены были признать, что в столовой кроме них, больше никого.

— Странно, — сказала Эрнестина, — Джек никогда не припускает завтрак.

Гвен только пожала плечами. Она не была знакома с привычками Джека столь хорошо.

— Интересно, где он? — продолжала гадать женщина, — он в доме? Постой, кажется, я что-то такое слышала. Ты — нет?

— Что именно? — уточнила Гвен.

— Кажется, кто-то совсем недавно говорил мне что-то насчет Джека.

— Вполне возможно.

Эрнестина еще минуту подумала, напряженно сдвинув брови, а потом ее лицо прояснилось.

— Ах, да. Мне говорили, что Джек куда-то отлучился.

Тут и Гвен вспомнила, что слышала нечто подобное.

— Да, я тоже это вспомнила.

— Значит, Джека нет. Господи, что же мне делать?

— Если тебе нужно срочно отлучиться, то поезжай, — посоветовала ей девушка, — если это столь важно для тебя.

— Но что скажет Джек, когда узнает, что я уехала без его ведома?

— Не знаю, что он скажет, но на мой взгляд, это совершенно неважно. Важнее другое, что тебе нужнее. Я бы, например, поехала куда мне нужно, а все остальное посчитала мелочью, не стоящей внимания.

Эрнестина хмыкнула. Ну конечно, Гвен так бы и поступила. Ее не интересует мнение посторонних, даже если это ее собственный отец. Что и говорить о муже, которого Гвен ни во что не ставила. Для нее, Эрнестины это было серьезнее. Но в чем-то Гвен была права. Бывают ситуации, когда это становится мелочью. Вот именно, мелочью, не стоящей внимания.

— Да, — наконец, проговорила она, — ты права. Это для меня куда важнее. Я, пожалуй, последую твоему совету. Только, прошу тебя, сообщи Джеку, что я уехала навестить своего брата. Только не говори, пожалуйста, что у него проблемы. Просто скажи, что он немного приболел. Хорошо?

— Конечно, — согласилась Гвен, — ничего сложного. Надеюсь, все будет в порядке с твоим братом.

— Я тоже на это надеюсь.

Эрнестина пришла к решению и теперь принялась осуществлять его, позабыв про все остальное. Она не стала задерживаться в столовой, оставив недоеденный завтрак и умчалась к себе.

Гвен, напротив, спешить было совершенно некуда. А думать можно было и за столом. Она просидела за столом до тех пор, пока одна из служанок не решилась нарушить ее задумчивость и сообщить, что завтрак давно закончен, а время подходит к обеду. Только тогда Гвен ушла из столовой и направилась в библиотеку. Она села ближе к окну, отвернувшись от нагромождения полок и книг, поскольку их лицезрение ее начинало раздражать. Она увидела, как уезжает Эрнестина, которая собралась в рекордно короткое время, но почти не запомнила это. Сейчас Гвен не заметила бы ничего, даже если дом подвергся бы осаде неприятеля. Девушка перебирала в уме различные возможности. Куда сэр Этвуд мог спрятать свое имущество? И причем тут Загадочная зала? Эти два понятия ей удалось связать лишь спустя несколько часов, когда Мэри сообщила ей, что пора обедать.

Когда Гвен догадалась, как можно связать наличие клада и Загадочную залу, она вскочила, позабыв про обед и поспешно отправилась в указанном направлении.

Распахнув дверь залы, Гвен на минуту застыла на пороге, оглядываясь. В зале было сумрачно из-за того, что окна плотно прикрывали шторы. Отметив, что их следовало бы раздвинуть, девушка прошла внутрь и остановилась у огромного стола. Итак, если допустить, что сэр Этвуд в самом деле спрятал здесь сокровища, то для начала следует подумать, куда именно он мог их девать. Если потайной ход расположен в этой зале, то он очень хорошо замаскирован. Войти туда просто, но нужно знать, каким образом привести в действие скрытый механизм. Освежив в своей памяти все, что она знала и когда-либо читала о потайных ходах, Гвен приступила к поискам.

Около часа она потратила на то, что проверяла все мало-мальски подозрительные выступы, все то, что вполне могло являться тайным рычагом. Но ее попытки ни к чему не привели. Раздосадованная Гвен топнула ногой. Ее домыслы оказалось лишь домыслами и ничем другим. Тут наверняка ничего нет. Совершенно ничего. Абсолютно. Если только этот вход…

Она опустила глаза и окинула взглядом ковер под ее ногами. Ковер. Интересно, когда его сюда постелили? Этот ковер настолько огромен, что устилает весь пол до самых плинтусов, не оставляя ни одного дюйма пустого пространства.

Гвен присела и провела рукой по вытертому ворсу. Потом поднялась на ноги и вполголоса заметила:

— Мне нужен Баррет.

Барретом был тот самый лакей, что помогал ей в то время, когда Джек был ранен. По мнению Гвен, из всех слуг в этом доме Баррет был самым понятливым и на него вполне можно было положиться. К тому же, Баррет считал, что слово Гвен является решающим и выполнял все ее поручения, какими бы бредовыми они не казались. Можно было понять, что он испытывал к новоявленной хозяйке искреннее расположение. Он и еще Мэри.

Гвен послала за Барретом и Мэри. Во время ожидания она ходила по зале и рассматривала ковер. И чем дольше она на него смотрела, тем подозрительней он ей казался. Неспроста он такой большой. Неспроста его постелили именно здесь. Явно, хотели что-то скрыть. А вот, что именно, ей и предстояло узнать.

Баррет пришел на ее зов спустя пять минут, точнее прибежал, сгорая от любопытства. Мэри пришла позже на минуту. Они оба смотрели на миссис Лестрейдж с интересом.

— Мне нужна ваша помощь, — веско сказала Гвен.

— Конечно, мадам, — отозвалась Мэри и присела.

Всевозможные указания, которые она получала от хозяйки, давно уже перестали ее удивлять. Она считала Гвен ребенком, за которым нужно присматривать и следить, чтобы он не натворил чего-нибудь опасного для него же самого. Но горничная никогда ей не препятствовала и на нее можно было положиться в той же степени, что и на преданного Баррета.

— Вы, разумеется, слышали легенду о сокровищах? — уточняющее спросила Гвен.

Слуги кивнули.

— Так вот, мне кажется, что не все в этой истории выдумано. И я хочу кое-что проверить. С вашей помощью, разумеется.

— Мне тоже кажется, что в этой истории что-то есть, сударыня, — признался Баррет и его глаза загорелись скрываемым азартом и энтузиазмом, — а ты, Мэри? Что ты думаешь?

Мэри задумалась. А потом ответила:

— Возможно, что это не совсем выдумка, — призналась она, — но мне всегда казалось, что разыскивать сокровища без указаний бессмысленно.

— Указания есть, — хмыкнула Гвен, — но они столь туманны, что лучше бы их не было вовсе. Но сейчас это не главное. Мне нужно удостовериться, верна ли моя догадка.

— Сударыня, а что это за догадка? — сгорая от любопытства, спросил Баррет.

— Перестань, Джо, — одернула его Мэри.

— Вы догадались, где именно может быть спрятан клад, мадам? — не смолкал слуга, — все говорят, что он в Загадочной зале.

— Здесь ничего не нашли, — предупреждающе уточнила Мэри.

— Значит, они плохо искали. А вы нашли его, сударыня? Правда?

Гвен улыбнулась, польщенная высокой оценкой своих умственных способностей, пусть оцененных пока только слугами. Но и это уже было кое-что.

— Я же говорю, пока это лишь догадка. Загадочная зала полностью открыта и выставлена на всеобщее обозрение. Тут нет ничего подозрительного, кроме…

— Кроме? — не выдержал Баррет.

Но даже Мэри его не одернула, так как ей самой было очень интересно, что именно нашла Гвен. Они оба во все глаза смотрели на миссис Лестрейдж, ожидая, когда она соизволит посвятить их в эту тайну. Гвен не стала тянуть с этим долго.

— Взгляните на этот ковер, — проговорила она и указала себе под ноги.

Мэри и Баррет послушно взглянули туда, куда было велено. Сперва никто ничего не понял. Горничная озадаченно посмотрела на лакея, а тот скорчил недоумевающую гримасу.

— Вы имеете в виду ковер, мадам? — спросил он.

— Пол. Я имею в виду пол. Посмотрите, этот ковер закрывает весь пол. Почему?

— Не знаю, — ответили слуги почти хором.

Потом Мэри взяла слово и откашлявшись, произнесла:

— Этот ковер здесь с незапамятных времен, мадам. Когда я поступила на службу, он уже был. И мне кажется, что…

— Да, конечно! — вдруг вскричал Баррет, — я понял! Мадам, вы имеете в виду, что ковер постелили нарочно?

Гвен кивнула, соглашаясь с этим утверждением.

— В полу люк, — сообщила она.

— Точно! — лакей хлопнул себя по лбу, — потрясающе! Никто об этом не догадался! Ай, да сэр Этвуд!

— Но когда именно постелили этот ковер? — осведомилась Мэри, не принимая эту догадку всерьез.

— Ты сама только что сказала, что он здесь с незапамятных времен. Да и я теперь припоминаю, как Тэллер говорил, что этот ковер слишком стар и его почти съела моль. Лет двести он тут лежит, точно.

Горничная задумалась. Гвен не стала дожидаться, пока она примет эту гипотезу и вновь ткнула пальцем в ковер:

— Его надо убрать. Тогда мы сможем убедиться, права я или нет. Вы поможете мне это сделать?

— Что за вопрос, конечно, мадам! — восторженно вскричал Баррет.

— Ни в коем случае, мадам, — почти одновременно с ним возразила Мэри, — вы не должны этого делать.

— Неужели? — Гвен приподняла брови, — почему же?

— Мы с Джо сами этим займемся, мадам. Вы не должны принимать в этом участия. Ведь так, Джо? — она требовательно взглянула на лакея.

— Конечно. Конечно, сами. Прямо сейчас и приступим.

Гвен не стала спорить и отступила на несколько шагов назад, уходя с ковра и предоставляя им право заниматься этим самостоятельно.

Баррет закатал рукава и принялся за работу с почти первозданным пылом. Мэри чуть помедлив, пришла ему на помощь. Но она отличалась гораздо большей наблюдательностью и именно она указала ему на сложности в уборке. Оказалось, по краям ковер был прибит гвоздями к полу и убрать его просто так было невозможно. Так что, для начала Мэри отправила Баррета за гвоздодером.

Закипела работа. Гвен поняла, что это отнюдь не минутное дело, принялась думать, как это ускорить. Ее внимание привлекла мебель, точнее, гигантский стол, загроможденный тяжелыми предметами. Стол будет мешать в предстоящей уборке ковра, точнее, он сделает ее совершенно невозможной.

В разгар работы, когда Баррет азартно отдирал гвозди, а Мэри оттаскивала вещи, освобождая стол, в комнату заглянул дворецкий Тэллер и был неприятно удивлен происходящими в нем событиями. Он вошел внутрь и грозно осведомился:

— Что здесь происходит? Баррет, Кейн, я вас спрашиваю!

— Это я распорядилась, — вмешалась Гвен, которую Тэллер не заметил по той причине, что она в это время присела, разглядывая стол снизу и оценивая его габариты.

Она встала на ноги и повернулась к дворецкому.

— Да, мадам, — чрезвычайно чопорным тоном кивнул Тэллер, — но какова причина вашего распоряжения?

— Нужно убрать ковер.

— Простите, мадам, но, быть может, вы объясните, для чего вам понадобилось его убирать?

— По причине его исключительной старости, конечно.

Тэллер принял это сообщение к сведению, но из комнаты не уходил, до сих пор не понимая, почему для такой тяжелой работы были приглашены неподходящие для этого слуги. Прежде, чем он успел указать на это, Мэри, запыхавшаяся от усилий, произнесла:

— Мы не справимся вдвоем, мадам. Следует позвать еще кого-нибудь.

— Да, очень хорошо, — кивнула Гвен.

— Тогда я позову Харрисона и Трой.

Горничная, осторожно обойдя окаменевшего мистера Тэллера, вышла в коридор.

Вскоре, в Загадочной зале топталось не менее полудюжины слуг, отдиравших ковер от пола и перетаскивающих мебель. Никто не задавал никаких вопросов. За прошедшее время все успели узнать истинную причину этого, даже дворецкий, вовсе к этому не стремившийся. Идея поиска сокровищ вдохновила весь обслуживающий персонал, и никто из них не протестовал против вовлечения в работу. Хотя сперва некоторые относились к этой идее скептически. Но потом их завлек сам процесс поисков. Даже важный дворецкий не избежал этой участи, хотя поначалу был полон справедливого негодования и желания все это прекратить или хотя бы помешать. Но понаблюдав некоторое время за раскрасневшимися слугами, он позабыл о своем привилегированном положении и о том, что должен следить за порядком в доме, а не перетаскивать мебель и ронять свой авторитет.

Гвен внесла свою лепту во всеобщий бедлам. Она решила не терять времени даром и проверить каждую освободившуюся паркетину на предмет пружины, приводящей в действие скрытый механизм. За ее действиями наблюдали все остальные, не скрывая своего одобрения и нетерпеливого ожидания. В зале не было ни одного человека, кто до сих пор считал бы, что клада не существует. Те из слуг, кто не был занят в работе, главным образом женский персонал, столпились в дверях, не желая пропускать столь захватывающее зрелище и давали всевозможные указания и советы, часто противоречивые, и усиливая всеобщую суматоху и столпотворение.

За окном давно уже стемнело, но это никого не волновало. Время ужина прошло незамеченным, также как и то, что всем, включая самых работящих слуг, пора было отправляться на боковую. В доме спал только один человек, удивительным образом избежавший стихийно возникшей «золотой лихорадки» и им оказалась экономка миссис Менгли. После обеда у нее сильно разболелась голова и она отправилась к себе и легла в постель. Она заснула, надеясь унять головную боль и это ей частично удалось. Но ее все-таки разбудил шум и она, скрепя сердце накинула на плечи шаль и отправилась выяснять, что же случилось.

Представившееся ее глазам зрелище заставило подумать миссис Менгли, что она до сих пор спит и видит какой-то странный сон. На дворе давно была ночь, но никто не спал. Несколько женщин столпилось у дверей Загадочной залы и с увлечением смотрели на то, что там происходит. Они были чрезвычайно оживлены, размахивали руками и давали какие-то советы. Миссис Менгли некоторое время просто смотрела на это, моргая и гадая, не спит ли она, а если не спит, то что же тогда творится. Наконец, она пришла в себя и подошла ближе.

— Что случилось, Энн? — спросила экономка у одной из женщин.

— О, миссис Менгли, — рассеянно отозвалась та, не отрывая своего взгляда от комнаты, — все в порядке.

— Тогда отчего же здесь такой шум? — миссис Менгли требовательно потрясла ее за руку, — Энн, ты слышишь меня?

— Мы ищем клад сэра Этвуда, — уточнила кухарка, повернувшись и глядя на нее затуманенным взглядом.

— Что вы ищете? — миссис Менгли подумала, что ослышалась.

— Сокровища! — пояснила другая женщина, — мы ищем сокровища!

— Вы с ума сошли! — рассердилась экономка, — как такое могло прийти вам в голову? Зачем вы столпились в дверях? Это возмутительно! Вы мешаете спать обитателям дома!

— Никто не спит, миссис Менгли. Мы все здесь.

— А миссис Лестрейдж… О, мистер Тэллер! — экономка вытаращила и без того круглые глаза, увидев дворецкого, который поднатужившись, вместе с другими слугами тащил тяжеленный стол.

Она настолько не ожидала увидеть его за этим занятием, что ахнула, всплеснула руками и отошла на несколько шагов назад.

— Господи, что творится, — простонала экономка, — У меня просто нет слов! Прекратите же! Я сообщу об этом миссис Лестрейдж! Немедленно!

— Миссис Лестрейдж в курсе, мэм, — сказала кухарка, — она во-он там, — и указала в дальний угол залы, где Гвен в это время наклонилась над одной из паркетин, которая показалась ей особенно подозрительной.

Возражения миссис Менгли закончились. Она поскорее отошла от дверей, не желая участвовать в этом вавилонском столпотворении и спустилась в холл. Там она села на один из стульев и приготовилась дождаться Джека даже если он прибудет под утро, полная справедливого негодования и почти детской обиды оттого, что ей помешали спать, а потом просто игнорировали. Она дождется мистера Лестрейджа и сообщит ему, чем занята его жена среди ночи, либо, если он все-таки не приедет сегодня, подождет саму миссис Лестрейдж, закончившую переворачивать дом вверх дном и выскажет ей все, что думает на эту тему. Клад они ищут! Сокровища сэра Этвуда! Надо же до такого додуматься!

Джек вернулся домой около двух. Он был несколько не в духе, но это продолжалось очень недолго, так как он, разумеется, заметил, что в доме светятся окна, а также был немало удивлен шумом. Войдя в дом, он заметил миссис Менгли, сидящую на стуле в холле, закутанную в шаль по самые уши и с неописуемым выражением лица.

— Боже, что случилось? — воскликнул он, — у нас какой-то праздник? Вот уж, не знал.

— «Праздник»! — гневно отозвалась та, — ну нет, сэр, это никакой не праздник. Это ваша жена решила убрать ковер в одной из комнат.

— Ковер? — брови Джека поднялись так высоко, что их почти не стало видно из-за волос, — не понимаю. Ночью убирать ковер? Зачем?

— У нее возникла потрясающая идея, сэр. Просто возмутительная, на мой взгляд. Привлекла к этому делу весь дом. Покоя тут больше не будет. Ох, — она покачала головой.

— Это интересно, — прокомментировал Джек, который ничего не понял, кроме того, что у Гвен возникают странные мысли и не менее странные развлечении.

Он оставил миссис Менгли на ее законном месте, не став расспрашивать ее дальше и рассудив, что сам все узнает на месте. Быстро взбежал вверх по лестнице.

Сперва он увидел внушительную толпу, состоящую из особ женского пола, столпившуюся у дверей Загадочной залы. Они возбужденно переговаривались, переглядывались и старались все вместе заглянуть внутрь. Больше они ни на что не обращали внимания. За дверью слышался грохот передвигаемой мебели, топот, шум и голоса:

— Раз, два, еще взяли!

— Назад! Осади назад! Осторожнее, вы меня задавите!

— Стойте! Он тут не поместится! К окну!

— Хватит, — велел кто-то очень знакомым голосом, — тут что-то есть.

— Нашла! Она нашла! — прозвучал слаженный хор.

Ковер с шумом рухнул на пол, слуги кинулись к центру комнаты и образовали полукруг.

— Боже милостивый! — взвизгнула кухарка и оттолкнув одну из служанок, метнулась туда.

— Дайте мне посмотреть! — завопила та и побежала за ней.

Джек смотрел на это очень круглыми глазами, но его оцепенение продолжалось недолго. Он поспешно направился к эпицентру событий, решительно раздвинул людей и увидел следующую картину.

Гвен стояла на коленях на полу перед полуоткрывшимся люком, который находился прямо под ногами дворецкого. Тот вытянул шею, пытаясь заглянуть вовнутрь.

— Черт, заело, — выпалила Гвен, стукнув кулаком по одной из паркетин.

— Ты нашла клад? — произнес Джек, не веря собственным глазам, а в следующее мгновение рухнул на колени рядом с ней и ухватился за крышку, — вот это да! Дай, я сам.

Он посильнее нажал на дощечку, внизу что-то заскрежетало, люк приоткрылся еще на несколько дюймов, но дальше этого дело не пошло.

— Заржавело все, — прокомментировала Гвен, — сто лет не смазывали.

— Давайте сейчас смажем, — предложил грязный, всклокоченный Баррет, — я принесу масло.

— Стой, — остановил его Джек, — что ты собираешься смазывать? Для начала нужно добраться до этого механизма, а он внутри. Лучше принесите лом.

Сразу трое слуг побежали исполнять это приказание. Гвен наклонилась еще ниже, пытаясь заглянуть под крышку, но там было слишком темно и расстояние между ней и полом было небольшим. Пытаясь и так и этак, она наконец оставила свое занятие. Слуги плотнее сгрудились вокруг, наверняка желая сделать то же самое.

— Эй, разойдитесь, — велел им Джек, — ну же, в сторону, — он повелительно взмахнул рукой, — ничего не видно.

Они немного отошли назад, но любопытство было сильнее.

Наконец, принесли не один, а целых два лома. Двое дюжих парней принялись за работу, а Баррет пытался раздвинуть толпу, загораживающую свет и мешающую работать. Крышка люка минут пять еще посопротивлялась, но потом поддалась. С громким скрежетом она открылась. Слуги ахнули и наклонились над образовавшимся отверстием.

— Так, все разошлись, — приказал Джек в нетерпении и заглянул в люк первым.

Гвен в мгновение ока оказалась рядом и сунула туда руку. Она несколько мгновений пыталась там что-то нащупать, а потом вдруг рывком извлекла наружу какой-то предмет.

— Мама! — вскричала она, уставившись на это, — что это?

— Бутылка, — пояснил дворецкий, хотя его никто не спрашивал.

— Бутылка, — хором повторили остальные с изрядной долей недоумения.

— Что за…, - не договорив, Гвен поставила бутылку на пол и вновь полезла в люк, — что там? Там есть еще что-нибудь? Что-нибудь другое?

— Конечно, — Джек вытащил еще одну, — это бургундское. Высший класс. Только подумай, это пролежало здесь более двухсот лет! Потрясающе!

— И это все? — девушка никак не могла в это поверить, — дай, я посмотрю. Здесь одни бутылки?

Она наклонилась над люком и прихватив с собой лампу, осветила потайную нишу, или точнее погреб. Несколько минут девушка молчала, переваривая новость и стараясь с ней справиться. Потом вылезла наружу с очень раздосадованным лицом.

— Там одни бутылки? — теперь в погреб сунулся Баррет.

— О Боже, — отозвалась одна из служанок.

Некоторое время в зале стояло молчание. На лицах слуг было написано разочарование и досада, они отреагировали точно также, как Гвен. Только Джек был позабавлен создавшейся ситуацией и засмеялся.

— Немного не то, что ты ожидала увидеть, детка? — сквозь смех спросил он.

— Зато то, что искали вы, котеночек, — отрезала она, вскакивая на ноги, — прекрасно. Замечательно. Сокровища Этвудов. Ну, конечно, что еще они могли тут спрятать? Только самое ценное!

— Что за толк был прятать здесь это? — вслух недоумевал Баррет, — внизу, в подвале прекрасный погреб.

— На черный день, — хмыкнула Гвен и раздвинув толпу, направилась к двери, — на самый-самый черный.

— Да ты знаешь, сколько стоит сейчас такая бутылка? — Джек повертел в руках вышеозначенное.

— Миллион, — с этими словами девушка вышла за дверь.

— Ладно, — он встал, — уже слишком поздно. Оставьте это пока. Завтра с утра займетесь.

Большинство вздохнуло, не скрывая разочарования. Некоторые втихомолку посмеивались. Дворецкий чувствовал себя оскорбленным. Значит, он несколько часов тут надрывался, вкалывая, как каторжный, и выходит, все зря? И только благодаря какому-то умнику, который додумался спрятать здесь несколько бутылок и назвать это кладом.

Миссис Менгли встретила Джека в коридоре, подумать только, заинтересованным взглядом.

— Что там нашли, сэр? — спросила она, позабыв о том, что еще несколько минут назад считала все это бессмысленной затеей.

— Тайный погребок, — хмыкнул Джек, поднимаясь по лестнице.

— Погребок? — переспросила женщина, — а как же клад?

— Он где-то в другом месте.

Джек нагнал Гвен на третьем этаже.

— Погоди-ка, — сказал он, — ты ведь не думаешь, что это и есть тот самый клад?

Девушка остановилась и оглянулась.

— Не думаю? Откуда мне знать, что ваш предок считал наиболее ценным. Вполне возможно, в этом вы похожи.

— Но даже я не считаю это кладом, — захихикал Джек, — каким бы болваном не был мой предок, он не стал бы делать такую тайну из винного погребка.

— Не стал бы? Это еще как сказать. Должно быть, он прятал все это от своей супруги. Наверное, он частенько туда наведывался, якобы для того, чтобы проверить, в каком состоянии оружие. А перед приходом круглоголовых собрался выпить для храбрости.

Ее супруг жизнерадостно засмеялся.

— Забавно, — прокомментировал он, — в Загадочной зале сэр Этвуд прятал от супруги выпивку. А вот в каком месте он спрятал все остальное? Ты права, это интересно.

— Неужели?

— У меня есть предложение, Гвен.

— Да-а?

— У меня появилось желание поискать этот клад.

— Все, что вам нужно, вы уже нашли, — съязвила Гвен.

— Ну ладно, не сердись. Я не отвечаю за фантазии своего предка. Тем более, что сэр Этвуд вовсе не утверждал, что клад спрятан в загадочной зале. Почему ты так решила?

Она раздраженно пожала плечами.

— Не знаю. Глупая идея.

— Ну, надо же с чего-то начинать, — глубокомысленно отозвался Джек, — зато теперь ясно, что там ничего нет. Нужно искать в другом месте.

— Например?

— А вот этого я не знаю. Знал бы, давно взял. Итак, будем искать клад вместе?

Гвен задумалась. Она все еще была раздражена и рассержена, полна досады оттого, что проявила себя как последняя дура. Но не до такой степени, чтобы не обращать внимания ни на что другое. Идея поисков клада еще не потеряла для нее привлекательность.

— У вас есть какие-нибудь идеи? — наконец, спросила она.

— Пока нет. Но подумаю об этом завтра. Сейчас слишком поздно, не находишь?

— А сколько времени? — запоздало спохватилась Гвен.

— Часа три, наверное.

— О, — девушка покачала головой, — что, правда?

— А ты думала, сколько? — фыркнул он.

— Я думала, что поменьше. Ладно, хорошо, завтра нужно подумать о том, где мог бы находиться этот ход.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

Все-таки, как глупо получилось! Выставить себя полной идиоткой перед всеми слугами! Ужасно. Что они теперь о ней подумают? Несколько часов отдирали от пола ковер, все перепачкались, устали и полночи не спали. Ох, наверняка они будут поминать ее нехорошими словами.

Спустя несколько минут пришла Мэри. Выглядела она совсем не уставшей и вполне довольной.

— Ох, мадам, — сказала она, приходя ей на помощь, — жаль, что мы пока не смогли его обнаружить.

— Что? — с удивлением воззрилась на нее Гвен.

— Я имею в виду этот клад. Сэру Этвуду ни к чему было утверждать, что он спрятан в Загадочной зале. Но все решили, что он сделал это нарочно. Для отвода глаз, понимаете, мадам? — и горничная посмотрела на опешившую хозяйку заговорщицки.

— Ты хочешь сказать…, - начала та.

— Мы его обязательно найдем, мадам. Все так думают. И всегда вам поможем, если что.

— Вы захвачены поисками клада?

— Ну конечно, мадам. Ведь это так интересно. Правда?

— Разумеется.

Гвен покачала головой. Если погребок сэра Этвуда и произвел впечатление на слуг, то вовсе не то, на которое она рассчитывала. Оказывается, это очень заразно. Недели не прошло, как поисками клада увлеклись все без исключения. Девушка припомнила азартное лицо дворецкого, этого столпа благопристойности и здравомыслия и хихикнула. Потом расхохоталась. Мэри смотрела на нее понимающе и даже улыбаясь.

— Раз вы полны энтузиазма, — отозвалась Гвен, отсмеявшись, — то я не могу это игнорировать. Конечно, мы будем его искать. Клад, я имею в виду.

Завтрак был подан немного позднее, чем полагалось, но никто не возражал. Обстоятельства прошедшей ночи были серьезны, а в доме не осталось ни единого человека, кто бы вчера лег спать вовремя.

Сидя за столом, Джек поглядывал на жену с интересом, и наконец спросил:

— Ну как?

— Что? — она подняла голову.

— Мы будем искать клад?

— Вам тоже хочется это делать?

— А кому еще, кроме тебя?

— Да всем, — хмыкнула Гвен, — Мэри, к примеру, вчера предложила мне то же самое. Не удивлюсь, если слуги начнут простукивать стены дома.

Джек засмеялся.

— Да, это забавно. Что тебя удивляет? Идея оказалась привлекательной. Кстати, все это уже было. Мне рассказывала мать, что когда она была маленькой, на весь дом напала подобная золотая лихорадка. Некоторое время все были заняты тем, что простукивали стены в поисках скрытого люка и тайной пружины. Этим были заняты даже слуги. Так что, меня это не удивляет.

— Мне все ясно, — фыркнула девушка, — это ваше семейное развлечение.

— Ну, так как? Ты берешь меня в долю?

Она захихикала.

— Хорошо, договорились.

Несколько минут они завтракали, а потом Джек ненароком оглядел стол и вполголоса заметил:

— Кстати, тебе не кажется, что сегодня здесь пусто? Вроде бы, кого-то не хватает. Ах, да, Эрни. Наверное, она проспала. Да нет, ее ведь вчера не было.

— Эрни? — переспросила Гвен и ее вдруг озарило, — она же уехала.

— Уехала?

— Вчера. Получила какое-то письмо от брата, как будто он заболел. И уехала.

— Ясно. А почему она мне ничего не сказала?

— Вас ведь не было.

— Точно. Я и забыл. Ну и ладно, уехала, так уехала. Ты позавтракала?

— Почти. Вам не терпится начать разыскивать клад?

— Естественно. Я этого еще не делал.

Гвен отложила вилку и встала. Джек поднялся за ней следом.

— Для начала покажи мне тот листок, который ты нашла.

— Вы его уже видели.

— Я не посмотреть на него хочу, а прочитать, что там написано.

— Он в библиотеке.

Они вышли из столовой и направились в указанном направлении. По пути Гвен вновь принялась ломать голову на предмет местонахождения потайного хода и едва не прошла нужную дверь. Джек остановил ее за руку и подтолкнул в нужном направлении.

В библиотеке Гвен выдвинула один из ящиков стола и принялась в нем рыться в поисках листка. Ящик был полупустой и необходимый листок лежал сверху, когда она его видела в последний раз. Он не был ей нужен после того, как она запомнила его содержание наизусть.

— Странно, — рассеянно проговорила девушка, поднимая кипу листов, — он был здесь, я точно помню. Куда он мог деться?

Джек выдвинул второй ящик и просмотрев пару листочков, отозвался:

— Вот он.

— Это не он, — Гвен бросила взгляд, — тот был гораздо древнее.

— Но здесь написано: «протяни руку — и возьми». Я помню, это так начинается.

— Это другой листок. Я переписала содержание несколько раз, чтобы лучше запомнить. А того, первого листка нет. Он был очень старым, просто рассыпался в руках.

— Наверное, уже рассыпался, — предположил Джек, — но раз ты переписала его содержание, то он не нужен.

— Все-таки, интересно, где он.

Джек не слушал. Он сел на стул, внимательно читая написанное. Перечитал несколько раз, а потом заметил:

— У тебя неразборчивый почерк.

— У сэра Этвуда не лучше, — отпарировала девушка.

— Интересно, где этот старый хитрец ухитрился запрятать семейные реликвии? И почему он так странно начал? «Протяни руку — и возьми». Что это за бред?

— Наверное, он имел в виду, что это очень просто, — пояснила Гвен, — что ответ лежит на поверхности.

— Возможно, — хмыкнул Джек, — наверное, у нас это семейное. У меня есть тетушка, которая тоже уверена, что окружающие ее люди должны уметь читать ее мысли и всегда угадывать, куда она сунула ту или иную вещь. Она каждый раз так удивляется, что никто не догадывается об этом!

Девушка приподняла брови. Странности родственников — поистине неисчерпаемая тема. И если копнуть глубже, у каждого в семье есть такая тетушка.

— Все остальное в самом деле просто, выеденного яйца не стоит, — продолжал он, вчитываясь в текст, — спуститься вниз по лестнице, вперед четыре. Что «четыре»? Шага?

— Скорее всего, четыре плитки или четыре камня, — вставила Гвен, — шаги у людей разные.

— Сэр Этвуд вполне мог считать, что одинаковые. Понятия не имею, что еще могло взбрести ему в голову после такой пояснительной записки. Я имею в виду, что с этим можно разобраться на месте. Главное, найти ход.

— Я пришла к точно такому же выводу, — ехидно отозвалась она, — просто поразительно!

— Кто бы мог подумать! — в том же духе ответил Джек, — ладно, нужно подумать, где может быть этот потайной ход. Как ты думаешь?

Гвен пожала плечами.

— Сперва я считала, что он в Загадочной зале. Но судя по всему, это не так. Не знаю только, почему все упорно твердят, что он там.

— А может, он все-таки там?

— Если это так, то найти его очень сложно. Потому что его искали многие, но так и не нашли.

— А в этой чертовой бумажке про ход ни слова.

— Проще на стенах стрелки нарисовать.

Гвен пододвинула к себе стул и села. Она еще вчера пришла к выводу, что ход искать бессмысленно. Как она правильно заметила, его уже искали не раз. Это стало семейной традицией. И до сих пор не нашли. К тому же, все искали его именно в Загадочной зале, и каждый последующий кладоискатель повторял ошибку своего предшественника. Это значит, что не искать надо, а думать. Попытаться понять образ мышления сэра Этвуда и представить, куда он мог бы спрятать ценные вещи семьи.

— О чем думаешь? — полюбопытствовал Джек, тщетно дожидавшийся ее реплики минут пять, но так и не дождавшийся.

— О том, где в вашем доме может быть потайной ход, — пояснила девушка рассеянно.

— Тогда это надолго.

— Если б все было так просто, ваши сокровища давно бы отыскали и вам не пришлось бы ломать над этим голову.

— Резонно, — он встал, — пойду-ка я подумаю в одиночестве. Оно всегда на меня благотворно действовало.

— Жаль только, что вы так редко этим пользуетесь, — проговорила Гвен ему вслед.

Когда за ним закрылась дверь, девушка вернулась к прерванным размышлениям. Мысль верная. Ни к чему цепляться за Загадочную залу с бессмысленным упрямством. Для начала следует решить, почему о ней идет столько разговоров. Потому, что перед приходом солдат сэр Этвуд побежал туда со всех ног. Но он мог отправиться туда по любой причине. Может быть, там потрясающий вид из окна и дорога видна как на ладони. Может быть, он захотел заглянуть в тайный погребок и хлебнуть вина для храбрости. Глупая мысль, но за неимением лучшей сойдет. Либо он побежал туда за оружием. Вот три причины, которые пришли ей в голову сразу. Могли быть и еще, но это не столь существенно. Главное не в этом. А в том, что каким бы болваном не был сэр Этвуд, он не мог побежать туда для того, чтобы проверить сохранность клада. Для этого нужно быть полным идиотом. Да, но кто сказал, что он им не был?

Думать об этом было все равно, что переливать из пустого в порожнее. Поэтому, Гвен решила, что от Загадочной залы следует отказаться совсем. Принять как рабочую гипотезу, что сокровищ там нет. Нет и все тут.

В ее распоряжении был огромный дом Этвудов и большое пространство для размышлений. Потайной ход мог быть, где угодно. Правильно, но к чему тогда эта фраза: «Протяни руку — и возьми»? Оборот речи? Господи, ум за разум заходит!

Когда Гвен очнулась и посмотрела в окно, то заметила, что наступил вечер. Видимо, она думала очень плодотворно. Девушка поднялась со стула, отметив, что у нее затекли ноги и все тело словно одеревенело. Да, давненько она тут сидит, ничего не скажешь. Гвен задумалась о том, обедала она или нет. Судя по неприятным ощущениям в пустом желудке — нет. А судя по темноте за окном, время ужина давно прошло.

Решившись, девушка направилась на поиски слуг, чтобы велеть им приготовить для нее совместный обед с ужином. Но в столовой уже сидел Джек. Должно быть, он тоже позабыл о времени.

Удивительно, но они почти не разговаривали, занятые своими мыслями и размышлениями, хотя прежде никогда не упускали возможности поддеть друг друга. Они обменялись только парой фраз, одна из которых была:

— Ну как, придумала что-нибудь?

А вторая:

— Пока нет.

После ужина Гвен легла спать, так как почувствовала, что ее голова стала размером с воздушный шар. И мало того, она просто раскалывалась. Поэтому, девушка решила, что на сегодня хватит. Все равно, уже ничего путного она не придумает. Мозгам тоже нужно дать отдохнуть.

Ей приснился именно такой сон, который и должен был присниться в связи с происходящими событиями. Она шла по темному коридору с лампой в руке, которая все норовила потухнуть, и освещала ее неровным, колеблющимся светом стены. Коридор был необычайно длинным, извилистым и совершенно пустым. Главное, не было ни одной двери. Гвен шла вперед, подстегиваемая нетерпением. Она знала, что именно сейчас обнаружит то, что так долго искала.

Дверь возникла вдруг, ниоткуда. Но девушка сразу поняла, что это именно та дверь, которая ей нужна. Она заторопилась, спеша поскорее приблизиться, протянула вперед руку… и проснулась.

Над ее лицом низко наклонилась Мэри. Она пристально смотрела на нее, не решаясь разбудить и прямо-таки излучала озабоченность.

— В чем дело? — спросила Гвен, — уже утро?

Она приподнялась на локте и огляделась по сторонам. Судя по всему, была глубокая ночь.

— Простите, мадам, — шепотом сказала Мэри, — но это очень важно. Вы сами говорили, чтоб я сообщала вам обо всем таком.

— Да, помню, — девушка поморгала, пытаясь прогнать сон.

В данный момент она не испытывала никаких эмоций, не было сил даже злиться на глупую горничную, которой пришла в голову дурацкая мысль, что со своими догадками она должна была тревожить ее в любое время суток. Гвен хотела только одного: положить голову на подушку и заснуть снова.

— Ну, что там? — повторила она более нетерпеливо.

Поскорее с этим покончить и уснуть снова!

— Это Баррет, мадам, — проговорила Мэри, — он говорит, что это очень важно. Он говорит, что вы должны это увидеть.

Гвен встала на ноги и еще раз потрясла головой. Да, теперь она помнит. Сокровища сэра Этвуда. Она говорила Баррету, чтобы он сообщал ей обо всем подозрительном. Ничего не попишешь, в следующий раз нужно давать более четкие указания.

Мэри подала ей плед, девушка накинула его на плечи и направилась к двери.

— Если это не то, о чем я думаю…, - зловеще прошипела она по пути.

Если Баррет разбудил ее из-за каких-то пустяков, она собственноручно спустит с него шкуру.

Лакей стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был встревоженный и смущенный одновременно. Наверное, он все-таки понимал, что выбрал для своего сообщения неудачное время. Лицо Гвен убедило его в этом окончательно.

— Простите, сударыня, — пролепетал он, — я понимаю, как это выглядит. Поверьте, мне очень неловко. Но это очень важно.

— Короче, — отрезала она.

— Шаги, — тут же отозвался он, — я слышал шаги.

— Ты слышал шаги, — повторила Гвен, медленно наливаясь гневом, — и что?

— Я слышал их в Загадочной зале, сударыня.

Гнев ее как рукой сняло. Она больше ничего не сказала, сорвалась с места и помчалась по коридору. Баррет сперва ничего не понял, но потом воскликнул:

— Подождите, мадам! Я с вами! Только…

Он не договорил и побежал вслед за ней. Нагнал девушку уже внизу лестницы, она бегала быстро, а главное, бесшумно, так как совсем забыла надеть туфли.

— Осторожнее, — прошептал Баррет, — если там кто-то есть…

Гвен посмотрела на него, ничего не ответила, но сбавила шаг, и они вместе почти подкрались к нужной двери. Впрочем, сейчас это уже было ни к чему. Дверь оказалась приоткрыта. Взявшись за ручку, девушка секунду помедлила, а потом распахнула ее во всю ширь. Лакей сдавленно ахнул и тут же метнулся вперед, надеясь в случае чего прикрыть ее своей грудью.

Но зала была пуста. Тут было тихо. Единственным, что привлекло внимание, оказалась лампа, стоящая на краю стола. Гвен подошла к ней и задумчиво на нее посмотрела.

— Интересно, — произнесла она, — очень интересно. Кто здесь был?

— Этого я не знаю, сударыня, — торопливо ответил Баррет, — я никого не видел, я только услышал шаги и приложил ухо к замочной скважине. Здесь точно кто-то был, мадам. И он производил шум. Не сильный, но достаточно явственный. Тут что-то искали.

— Интересно, что? — хмыкнула Гвен, — так, ясно. Золотая лихорадка набирает обороты.

— Мне это не нравится, сударыня, — еще тише зашептал лакей, — я еще вчера заметила неладное, но сперва хотел проверить.

— Что ты заметил?

— Вчера ночью, когда все улеглись спать, здесь кто-то был.

— Почему ты так решил? — теперь девушка заинтересовалась.

— Мне не спалось, сударыня. Я хотел… м-м-м… ну, кое-что проверить. Когда мы заглядывали в этот погребок, на дне я увидел что-то странное. Точнее, мне это показалось. И я хотел проверить, что это.

Гвен фыркнула.

— Ну и как? Проверил?

— Да, мадам. Это был всего лишь пыльный ящик с другими бутылками. Но дело не в этом. Когда я подходил к зале, то услышал странный звук. Словно там кто-то был, будто он ходил там и натыкался на все подряд. Но когда я вошел, там никого не было. Поэтому, сегодняшней ночью я хотел проверить, не показалось ли мне, сударыня. Я решил не спать и подкараулить этого типа. Поэтому, я и услышал шум, мадам.

Она призадумалась. Что все это могло значить? Да ничего особенного. Не одному Баррету не спится по ночам. Кто-то из слуг занимается тем же, что и все и пытается найти клад сэра Этвуда.

— Думаю, это кто-то из слуг, — высказала свою мысль вслух Гвен, — выбрал время, когда ему никто не помешает и решил заняться поисками.

— Возможно, сударыня, но…

— Что «но»?

— Не знаю, но мне это не нравится, сударыня. Все это как-то… нехорошо, что ли. Тайком, по ночам разыскивать клад, так, чтобы никто не узнал… Втайне ото всех, словно вор какой-то. А что, если этот человек хочет присвоить себе ваши сокровища, мадам?

Девушка посмотрела на него очень внимательно.

— Да, это было бы некстати, Баррет.

— Если вы не против, сударыня, я бы немного покараулил, — предложил лакей, — на всякий случай. Завтра, к примеру, и послезавтра.

— А когда ты будешь спать?

Он на секунду задумался.

— Я могу привлечь к этому делу еще кого-нибудь. Майлза, к примеру. Мы могли бы дежурить по очереди.

— Ну… ну хорошо, — с некоторой заминкой отозвалась Гвен, — подежурьте. И если в самом деле обнаружите что-то подозрительное, сообщите об этом мне. Но с одним условием, Баррет.

— Да, сударыня, — с готовностью проговорил он.

— Не говорите об этом никому. Понимаете, вообще никому. Пусть это будет секретом. Ни к чему сообщать об этом всему дому, если ваше предположение верно. Вы только спугнете вора.

— Конечно, мадам. Я об этом как-то не подумал, но вы правы.

— А теперь отправляйся спать. Не думаю, что сегодня злоумышленник предпримет еще одну попытку. Мы его спугнули.

Поплотнее закрыв дверь в Загадочную залу, Гвен направилась к себе. По пути она размышляла о том, что случилось. Происшествие не встревожило ее, скорее позабавило. Что ж, если в доме в самом деле завелся конкурент, пусть он себе ищет клад в Загадочной зале. Там ничего нет. Забавным было то, что весь дом охватило желание найти клад. Этим заболели все, даже невозмутимый дворецкий, даже Джек, относившийся ко всему очень скептически. Возможно, что скоро даже миссис Менгли начнет простукивать панели и обыскивать самые пыльные углы. Как одна из служанок, которую Гвен обнаружила сегодня за самым неподходящим занятием в вышеупомянутой зале. Служанка совершенно смутилась, покраснела и забормотала нечто невразумительное. Мол, она хотела тут убрать, так как после вчерашнего здесь все вверх дном. Но для этого вовсе необязательно было забираться под стол.

9 глава

Прошла ничем не примечательная неделя. Баррет сдержал свое слово и две ночи подряд караулил, но ничего не обнаружил. Впрочем, у Гвен было подозрение, что этим все и закончится. Наверняка, ночью в Загадочной зале был кто-то из слуг, который пытался отыскать потайной ход в тишине и покое, чтоб ему никто не мешал, не отвлекал, не подшучивал и не задавал глупых вопросов. Их прибытие испугало его, и он решил не рисковать.

Однако, поиски клада на этом не исчерпывались. Дом продолжал сотрясаться от энергичных поисков, в которых принимали участие все без исключения. Джек выбрал для себя подвал, уверенный в том, что все потайные ходы должны находиться именно там. Он не вылезал оттуда до самого ужина, а когда появился, то был до ушей перемазан в грязи.

Участия в этом увеселительном занятии Гвен не принимала. Она по-прежнему была уверена, что нужно не искать, а думать. И именно этим она и занималась на протяжение всей недели. Единственное, что она изменила, было место, где девушка предавалась размышлениям. Вместо библиотеки Гвен выбрала сад, свои излюбленные качели, где она сидела целыми днями с коробкой конфет, покачиваясь и усиленно думая. Но умные мысли обходили ее голову стороной.

Результатом этих размышлений стало то, что Гвен начала тихо ненавидеть сэра Этвуда. Его присутствия ей очень не хватало. Будь он рядом, уж она бы знала, как вытрясти из него все подробности. Но увы, он умер более двухсот лет назад. И это было очень досадно.

В эту ночь сон к ней не шел. Он просто обходил ее стороной. Должно быть, потому, что голова совершенно не хотела перестать думать. Чтобы уснуть, нужно было освободиться от мыслей, но именно этого Гвен и не могла сделать. Она ворочалась с боку на бок, сбрасывая одеяло и сминая подушку и все думала, думала, думала, ненавидя себя за это. Клад стал навязчивой идеей и уже просто мешал жить.

— Протяни руку, — повторяла Гвен загадочные слова, хотя совершенно этого не желала, — протяни руку — и возьми. О Господи! Ну сколько можно!

В доме стояла звенящая тишина, все давно уже спали, отложив поиски клада на завтра. И только девушка не могла этого сделать, что ее безумно раздражало. Наконец, она совсем отбросила от себя одеяло и села на постели, откинув с лица волосы и выудив из-под подушки сбившийся в процессе метаний чепец. Раз уж ей не спится и с этим ничего нельзя поделать, тогда ни к чему лежать.

Она перебралась в кресло, поджав под себя ноги. В голове до сих пор вертелась фраза: «Протяни руку — и возьми». Интересно, почему именно она, а не какая другая?

Догадка озарила ее именно в тот момент, когда Гвен подумала, что у нее ничего не выйдет и она никогда ничего не найдет. От пришедшей ей в голову мысли девушка даже подпрыгнула на месте. Протяни руку? А что, если в этом все и дело? Что, если и нужно протянуть руку? Но ведь это же так просто! Так просто, что даже смешно. Тут любой догадается. Да, сэр Этвуд был совершенно прав. Именно на это он и намекал. Протянуть руку — и все. Вот и решение.

Она вскочила на ноги, переполненная значимостью этого момента. Она догадалась! Она первая поняла туманные намеки сэра Этвуда. У нее получилось. Это нужно проверить. Немедленно. Сегодня же, сейчас!

Забыв о том, что на дворе стоит глубокая ночь, Гвен вылетела за дверь и бегом помчалась по коридору. Она так спешила убедиться в правильности своей догадки, что позабыла надеть туфли и накинуть на плечи шаль. Впрочем, в доме все спят, и никто не увидит, в каком она виде. Это очень хорошо, что сейчас ночь. Хорошо еще потому, что, если это окажется пустышкой, никто не будет стоять над душой и хихикать втихомолку. Для начала следует посмотреть самой, а уж потом говорить остальным.

Спустившись по лестнице, Гвен хотела повернуть направо, но тут услышала какие-то звуки. Эти звуки были негромкими, но ночью, в полной тишине они слышались очень отчетливо. И эти звуки доносились из знакомого места. Этим местом была Загадочная зала. Девушка направилась было туда, потом приостановилась и задумалась. Стало быть, Баррету не послышалось. Он и в самом деле что-то слышал и караулил не напрасно. Но дело в том, что его замысел стал известен этому типу, который сейчас был в зале. А значит, это один из своих.

Девушка осторожно подкралась к двери, приложила ухо к щели и прислушалась. Сперва все было тихо, а потом послышался шорох и чьи-то осторожные шаги. Гвен уже протянула руку к дверной ручке, но тут же ее отдернула. Она спугнет его. Нет, врываться туда не стоит. Пусть кладоискатель поработает, поищет тайный ход, а потом, когда он соберется выйти, вот тут-то она его и застукает.

Довольная своей идеей, Гвен вернулась к лестнице и вошла в глубокую тень справа. Прислонившись к перилам, она приготовилась ждать. Неизвестно, сколько это может продлиться. Может, пару часов, а может и несколько минут. Девушка покачала головой. Идея отыскать сокровища кого-то захватила до самой глубины души. Этот человек уже не довольствуется своим положением. Ему нужно больше. Он хочет найти клад и разбогатеть с его помощью. Баррет был прав. В такую позднюю пору, тайно клад может искать только тот, кто не хочет обнаруживать его при всех, поскольку это значит — отдать его законным владельцам. А если отыскать его втихомолку, никто об этом не узнает. Даже если этот ход в конце концов и найдут, он все равно будет в полной безопасности, потому что ведь неизвестно точно, есть там клад или нет. Вполне возможно, что сэр Этвуд не успел его спрятать, либо солдаты его нашли и присвоили себе, либо вообще эту историю кто-то выдумал от начала и до конца. Что ж, неплохо, очень умно. Но она, Гвен его подкараулит и лишит этого человека возможности получить сокровища. Теперь он будет узнан и не посмеет продолжать свое занятие, ведь что бы ни случилось, в первую очередь подумают именно на него.

К тому же, Гвен всерьез не допускала, что в Загадочной зале в самом деле спрятан клад. Для нее это был уже пройденный этап. Тем более, сейчас, когда ее озарила догадка. Конечно, очень хочется проверить все прямо сейчас, но где гарантия, что конкурент не услышит ее и не подсмотрит тайное место. А потом, когда она пойдет спать, вытащит все и сбежит. Нет, так рисковать не стоит. С этим нужно подождать до завтра. Устроить Джеку сюрприз, пусть не думает, что он в этом доме самый умный.

Неизвестно, сколько еще размышляла бы Гвен и какие еще мысли пришли бы ей в голову, но тот дверь Загадочной залы отворилась. Девушка плотнее прижалась к перилам, боясь, что он ее все-таки увидит, несмотря на полную темноту. Она так внимательно смотрела на темную фигуру, что через минуту у нее заболели глаза. Человек повернулся и прикрыл за собой дверь. В его руке была лампа, но он держал ее внизу, так что девушка как ни силилась, никак не могла рассмотреть его лица. Она определила только, что это был мужчина, судя по его ногам, ибо именно это зрелище ей и было доступно.

Мужчина некоторое время прислушивался к звукам, застыв на месте и не шевелясь. Гвен даже затаила дыхание, опасаясь, что он его услышит. Но это была напрасная предосторожность. Ее так и не услышали. Человек развернулся и пошел вперед. Девушка сделала несколько шагов за ним, стараясь держаться в тени, чтобы определить, куда же он пойдет. Ей не хотелось оставлять свое убежище. Поэтому, она видела только, что он идет в холл. А оттуда мог пойти куда угодно. Гвен досадливо поморщилась. Если она так и будет тут торчать, то выходит, что в ее затее не было никакого смысла. Ведь она хотела знать, кто это. Немного поколебавшись, девушка все-таки решилась и пошла вперед.

В холле было пусто. Оглядевшись по сторонам, Гвен поняла, что опоздала. Кто бы это ни был, он уже ушел. Кругом было темно, пятно света от лампы исчезло.

— Черт, — прошипела Гвен.

Все было напрасно. Этот тип оказался проворен. Ну ничего, завтра она велит Баррету подежурить у Загадочной залы еще несколько ночей для того, чтобы он наверняка рассмотрел конкурента. Впрочем… Зачем? Если ее догадка верна, завтра они уже найдут клад сами и конкурент будет нестрашен. А если не найдут… Об этом Гвен думать не хотела. Такую возможность нельзя было допускать не потому, что она в принципе не возможна, а для того, чтобы не портить себе настроение. Есть там что-нибудь или нет, это она узнает завтра. Завтра же будет радоваться или огорчаться.

И девушка вернулась в свою комнату. Она легла в постель, думая, что не заснет от переполнявшего ее возбуждения, но заснула почти мгновенно.

Утром Гвен чувствовала себя необыкновенно бодрой, что для нее было нетипично. Поскольку наполовину бессонные ночи никогда не проходили бесследно. И если кто-то относился к такому спокойно, Гвен весь день ходила как вареная, и с головной болью в придачу. Но не сегодня. Сегодня у нее была важная задача, которая и отодвинула все остальное на задний план.

Настроение у девушки тоже было прекрасным, и она что-то напевала, когда спускалась вниз, к завтраку. Джек в противоположность ей был сосредоточен и даже несколько суров. А взгляд был отсутствующим. Мельком посмотрев на Гвен, он ничего не заметил и наверняка вообще ее не видел.

Гвен некоторое время сидела молча, втихомолку хихикая над Джеком. Неужели, и у нее когда-то был такой вид? Неудивительно, что все остальные сочли ее странной. Покачав головой, она проглотила кусок мяса и произнесла:

— Мистер Лестрейдж.

Джек не обратил на это никакого внимания. Гвен хихикнула. Ей пришлось повторить это дважды, прежде чем он соизволил отозваться. И первые его слова были:

— Какой я тебе мистер Лестрейдж. Называй меня по имени. Это становится смешным.

— Ладно, — не стала спорить девушка, — пусть будет Джек. Так вот, Джек, я знаю, где находится потайной ход.

В столовой на минуту воцарилось молчание. Джек смотрел на нее, не моргая. Потом выронил из рук нож и спросил:

— Что ты сказала?

— Я знаю, где находится потайной ход.

— Что?

— Вам следует показаться врачу, Джек, — хмыкнула Гвен, — со слухом у вас явно что-то не в порядке.

— Ты сказала, что знаешь, где находится ход? Откуда?

— Догадалась.

— Ну, и где он? — в нетерпении осведомился он, — где?

— Сэр Этвуд был абсолютно прав. Нужно только протянуть руку и все.

— Ну, и куда нужно ее протянуть? — он начал сердиться, — в этом нет никакого смысла.

— Есть. Нужно только подумать.

— Ладно, хватит. Если тебе пришла охота пошутить… Где этот чертов ход?

— Заканчивайте завтракать, и я его покажу.

— К черту завтрак, — Джек встал, — пошли. Но учти, если ты меня разыгрываешь…

— И что тогда будет, интересно? — фыркнула Гвен, — очень страшно.

Она повернулась к двери и нажала на ручку. Джек нагнал ее в коридоре.

— Куда нужно идти?

— В библиотеку.

— Куда? Ты думаешь, он там?

— Я объясню. Честно говоря, я сама еще не проверяла. Мне просто пришло это в голову, — призналась девушка, — так что, это может оказаться просто домыслом.

— Вот сейчас и проверим.

Когда они вошли в библиотеку, Джек плотнее закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— А теперь рассказывай, — велел он.

— Все дело в этой фразе: «Протяни руку — и возьми», — начала Гвен, — ее неспроста написали. И она значит не то, что найти клад очень просто, ее нужно понимать буквально. Для начала, я нашла листок потому, что перебирала книги и уронила несколько штук с верхней полки. Вот с этого стеллажа. Листок выпал из одной из них. Вчера я подумала, а что, если и нужно просто протянуть руку?

— Это мысль, — Джек понял, что она хотела сказать без дальнейших пояснений.

Он схватил лестницу и установил ее на полу. Потом быстро вскарабкался наверх.

— Верхняя полка, говоришь? — спросил он.

— Да, — подтвердила девушка, наблюдая за ним с интересом и в то же время с некоторой недоверчивостью.

Она начала жалеть, что сказала ему об этом. Сначала следовало проверить самой, а уж потом сообщать. Нужно было убедиться.

Джек бесцеремонно сбросил все книги с нужной полки прямо на пол. В другое время Гвен непременно бы возмутилась, но сейчас просто стояла внизу и с напряжением смотрела вверх. Она закусила губу, ожидая, что же выйдет из этой затеи. Что вот-вот раздастся скрип и огромный стеллаж отодвинется, открывая проход. Она ждала этого с таким вниманием, что ей уже начало казаться, что она слышит этот долгожданный скрип.

Но ничего не происходило. Джек ощупал доски, постучал и надавил на каждую из них, но все напрасно. Наконец, он понял, что это бесполезно и спустился вниз.

— Черт, — сказала Гвен с непередаваемым выражением и с досады пнула лестницу ногой.

Она от удара сложилась и грохнулась на пол, едва не придавив Джека. Но он вовремя успел отскочить.

— Эй, осторожнее, — счел нужным заметить он.

— Какая гадость, — девушка рывком пододвинула к себе стул и с размаху на него села, — ненавижу этого сэра Этвуда!

На самом деле ей хотелось сказать другое. Громко, с выражением: «Какая я дура!» Но от этого она воздержалась.

— Ладно, не расстраивайся, — успокаивающе проговорил Джек, — ничего страшного ведь не случилось. Если б это было так просто, клад давно бы нашли. Но сама идея была неплохая, нужно это признать. Сам бы я до такого никогда не додумался.

— Разумеется, — злобно отозвалась Гвен, — идиотские идеи приходят в голову только мне.

— Ты очень сообразительная девушка. Нашла уже целых две возможности. А я, к примеру, ни одной.

— Да ну? — фыркнула она с досадой, — а кто целый день подвал обследовал?

Джек рассмеялся.

— Да, было дело. И оказалось пустышкой. Так что, я тебя понимаю. Мне тогда тоже было очень досадно. Но все равно ты меня обогнала.

— О Господи, — простонала девушка, — ну, где еще может быть этот ход? Где? Может быть, он в самом деле в Загадочной зале?

— Но ведь там уже сто раз все простукали. Нет там ничего. И никогда не было. Ничего, кроме погребка. Кстати, погребок — это тоже твоя заслуга.

— Я в полном восторге, — съязвила Гвен, — просто замечательно. Именно погребок и был моей целью. Вы были правы. Нет здесь никакого хода и никакого клада. Все это выдумки. Ерунда.

— А мне кажется, что все-таки есть. И я об этом подумаю.

Она красноречиво пожала плечами. Мол, думайте, сколько душе угодно.

— А тебе нужно немного отвлечься. Займись чем-нибудь другим, — посоветовал ей Джек.

— Чем?

— Ну, не знаю. Поучись вязать, к примеру.

— Господи, этого мне как раз и не хватало.

Тут Гвен встала и направилась к двери. В чем-то Джек, конечно, был прав. Ей нужно отвлечься. Иначе, она с досады что-нибудь сломает. Ей очень хотелось это сделать.

Девушка прошла к себе в комнату и села в кресло. Нужно отвлечься. Нужно чем-нибудь заняться. Чем? Почитать какую-нибудь книгу? Странно, но после провала в библиотеке на любые книги у нее возникла стойкая аллергия. На вязание, разумеется, она даже смотреть не стала. Подаренная Джеком корзинка, подаренная, конечно, только для того, чтобы подшутить над ней, лежала в шкафу. И у Гвен было подозрение, что она будет лежать там вечно.

Может быть, пойти в сад и посидеть на качели и подумать? Подумать над тем, где может быть потайной ход. И думать до тех пор, пока ее голова не треснет. Нет, это просто невыносимо. Гвен встала и прошлась по комнате. Не думать об этом она не могла. Но и думать не хотела. В конце концов, она нашла решение. Девушка собралась проведать отца. Ведь они не виделись уже несколько недель. Отец, разумеется, не кажет сюда носа потому, что не хочет выслушивать упреки, сам понимая, что в тот раз наделал глупостей. Поэтому, Гвен решила поехать к нему сама. В любом случае, это было хоть какое-то развлечение. И заодно, она отвлечется от своих тяжелых дум.

Но несмотря на свою решимость не думать о потайном ходе, Гвен сидела в седле и вновь прокручивала в голове вызубренный текст записки и строила всевозможные догадки. Несколько раз она прерывалась и пыталась думать о чем-нибудь другом, но мысли неизменно поворачивали на давно накатанную колею. С ума сойти можно.

Проехав больше половины пути, она начала сомневаться, стоило ли ей ехать домой и беседовать с отцом. Ее вовсе не беспокоило то, что он когда-то едва не разрушил их совместные планы, просто девушка не знала, о чем будет с ним разговаривать, если ее голова забита только поисками потайного хода. Наверняка, разговор будет постоянно сворачивать на тему сокровищ сэра Этвуда. К тому же, Гвен не хотела посвящать отца в эту историю. Он, конечно, не удивился бы, так как прекрасно знал свою дочь и на собственном опыте изучил то, что может прийти ей в голову. Но она хотела отвлечься от этих мыслей, а если заведет речь о кладе, то беседа будет только об этом. Гвен скривилась и потянула уздечку. Нужно подумать. Может, просто прокатиться? По крайней мере, она немного проветрится, а это всегда полезно. Или уж ехать в гости к отцу?

Гвен размышляла достаточно долго и никак не могла прийти к однозначному решению. Наверное, она еще долго бы вот так стояла посреди дороги, никуда не трогаясь и думая. Но тут ее одиночество было нарушено чьим-то недоуменным возгласом. Девушка подняла голову и увидела в нескольких шагах от себя Эрнестину. Она тоже была верхом. Недоуменно приподняв брови, Гвен припомнила, что когда она уезжала, то при ней был экипаж.

— Эрни? — произнесла она вопросительно.

— Гвен, — та подъехала ближе, — что ты здесь делаешь? Решила сбежать из дому?

— Нет, — та удивленно приподняла брови, — зачем?

— Куда же ты тогда едешь?

— Сама не знаю.

Видимо, Эрнестину такой ответ не удовлетворил, да Гвен и сама понимала это. Поэтому, она усмехнулась и решила дополнить:

— Я ехала к отцу, Эрни. Но потом вдруг подумала, не лучше ли просто прокатиться верхом.

— Ты стоишь тут довольно долго, — женщина покачала головой, — я наблюдаю за тобой минут десять. О чем ты думаешь?

— О том, как лучше поступить.

— Это ты о чем? — Эрнестина чуть нахмурилась.

Гвен пожала плечами.

— Но я ведь только что сказала: куда мне ехать. Вот, о чем.

— Ты не хочешь навестить отца, Гвен?

— Дело не в этом, — девушка махнула рукой, не в силах объяснить ей эту проблему, которую она и сама не очень понимала.

И чтобы предупредить последующие расспросы, она спросила сама:

— У твоего брата уже все в порядке, Эрни?

— Что? А, да, конечно. Гвен, у меня есть одна просьба. Если тебе, конечно, нетрудно это сделать.

— Что именно? — уточнила девушка.

— Ты не могла бы не говорить никому о том, что встретила здесь меня?

Гвен еще сильнее изумилась. Не говорить никому? Но в чем смысл этой просьбы? Ведь Эрнестина все равно едет домой и ее непременно там увидят все. И потом, в их встрече не было ничего предосудительного. Напротив, вполне обычно. Никто не говорит, что они обязательно должны были встретиться, но раз уж встретились, то что в этом особенного?

— Я могла бы, — медленно проговорила Гвен, — но я не понимаю, зачем это скрывать, если ты все равно возвращаешься.

— Я не возвращаюсь, — тихо отозвалась Эрнестина.

— Что? Не возвращаешься? А что же ты тогда тут делаешь?

— Ну…, - последовала долгая пауза, — я очень рассчитываю на твое молчание, Гвен. Дело в том, что я должна кое-куда съездить, но так, чтобы Джек об этом не знал. Я не возвращалась домой, просто здесь только одна дорога. И мне пришлось по ней ехать.

— Понятно, — кивнула Гвен, — что ж, раз это так важно, пожалуйста, я ничего никому не скажу. Ты, наверное, хочешь повидать своих детей.

Эрнестина посмотрела на нее вытаращенными глазами и с полуоткрытым ртом.

— Что? — переспросила она, — кого я хочу навестить?

— Своих детей, — пояснила девушка.

Она снова начала недоумевать. Неужели, она говорит невнятно, что ее постоянно переспрашивают, а то еще и по два раза?

— У меня нет детей, — женщина заморгала глазами, — я ведь не замужем.

— Ну да, — согласилась Гвен.

— Почему же ты тогда решила, что у меня они есть?

— Ну хорошо, не хочешь признаваться, не надо. Это ведь твое дело. Я не пытаюсь вмешиваться.

— Гвен, — Эрнестина дотронулась до ее руки, — скажи, кто тебе это сказал? Откуда ты узнала?

— Я не думала, что это страшная тайна, — фыркнула та, — об этом говорил сэр Роуэн, когда приезжал в Этвуд-холл с инспекцией. Помнишь?

— Ну, конечно, — женщина перевела дух, — да, ты права. Мне бы не хотелось в этом признаваться, хотя, конечно, ничего плохого в этом нет. Но все равно, двусмысленность положения…

— Вполне обычное дело. Разводы, конечно, сейчас не очень популярны, но в любом случае, ты ведь разведена официально, и никто не сможет ни в чем тебя обвинить.

На этот раз Эрнестина молчала куда дольше. А потом кивнула и ответила:

— Да, разумеется.

— У меня создалось впечатление, что именно по этой причине твоя семья и не желает иметь с тобой никакого дела, — продолжала Гвен, — и мне кажется, это несправедливо. Ведь даже если тут есть твоя вина, хотя я об этом ничего не знаю, остаются дети, которые ни в чем не виноваты.

— Спасибо, Гвен. Это очень мило с твоей стороны, — улыбнулась женщина, — но я рассорилась со своей семьей по другой причине. Хотя мой развод сыграл в этом не последнюю роль. Но все равно, ты очень добра ко мне. Значит, ты никому не скажешь о том, что видела меня здесь?

— Я ведь уже говорила, — девушка неопределенно повела бровями, — мне это ни к чему. Ты можешь быть абсолютно спокойна.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила ее Эрнестина, — ну что ж, мне пора. А ты все-таки поезжай, навести отца. Ты ведь его уже давно не видела, правда?

— Недели три, наверное.

— Ну, вот видишь. Он наверняка соскучился. И тебе будет, что ему рассказать. Кстати, как продвигаются поиски клада?

— Никак. Пока ничего не нашли.

Эрнестина засмеялась.

— Ничего, Гвен, прошло не так много времени. Уверена, у тебя все получится. Ведь какая-то из твоих попыток должна увенчаться успехом. Не все тебе винные погребки отыскивать. В этом доме наверняка не один потайной ход или ниша. Его ведь построили давно. Раньше увлекались такими вещами.

— Да, я тоже так думаю.

— Так что, ход ты отыщешь. Нужно лишь время. Правда, не факт, что там что-либо обнаружится.

— Почему? — нахмурилась Гвен.

Потайной ход и все, что с ним было связано, с некоторых пор стало для нее больной темой.

— Мне кажется, в этой истории ничего правдоподобного нет. А если допустить, что все-таки есть, то эти сокровища наверняка давно обнаружены. Ведь Загадочную залу обыскивали уже не раз и весьма тщательно.

— Но там ничего нет, — девушка хмыкнула, — так что, неудивительно, что там ничего не нашли.

— Нет? Как так? Но ведь в истории сказано, что именно в Загадочной зале…

— Вот это и есть те самые домыслы. На самом деле, сэр Этвуд спрятал их в другом месте.

Эрнестина заинтересовалась.

— В самом деле? И в каком же?

Гвен пожала плечами.

— Не знаю. Знала бы, давно их оттуда достала.

— Ты пришла к выводу, что поиски в Загадочной зале — напрасная трата времени, Гвен? Почему?

— Потому, что в ней искали так долго и так тщательно и ничего не нашли. Ведь при известном упорстве рано или поздно можно найти все, что угодно. Тем более, что искал не один человек, а много разных людей. Один из них в любом случае должен был это найти.

— Ясно, — отозвалась Эрнестина, — наверное, ты права. Если только это вообще не выдумка. Ну хорошо, мне и в самом деле пора. Приятно было с тобой поболтать.

Они распрощались и разъехались в разные стороны. Гвен проехала еще немного и снова остановилась. Все это, конечно, прекрасно, но она так и не решила, что же ей делать. Ехать к отцу или не ехать?

Наконец, она махнула рукой и решила, что сегодня к нему не поедет. Выберет другое время для визита. А сегодня просто прокатится верхом и осмотрит окрестности. Впрочем, ничего особенно интересного здесь не обнаружит. Все эти места давным-давно объезжены и осмотрены так, что лучше и не надо.

На прогулке Гвен пробыла около часа, после того, как повстречала Эрнестину. Ее сперва немного удивило желание мисс Харгрейв не возвращаться домой, а отправиться куда-то в другое место. Но потом девушка подумала, что Эрнестина давно взрослая и если уж у нее несколько детей и неудачный брак за плечами, то она в состоянии самостоятельно решить, что ей больше нужно. За своим поведением она должна смотреть сама. Гвен, конечно, было любопытно, что это за место такое, куда направляется Эрнестина, но это уже ее личная проблема. Женщина могла направляться куда угодно и по полному праву. А если не хотела, чтоб об этом знал, Джек, то значит у нее была для этого причина. И Гвен до нее не было никакого дела. Ей бы к примеру, не понравилось, если б у нее выспрашивали, куда она едет, почему, зачем и для чего.

Вернувшись в Этвуд-холл, Гвен не сразу поняла, что там изменилось. Двери ей открыл сумрачный дворецкий и молча пропустил ее вперед. Когда она поднималась по лестнице, навстречу попалась заплаканная служанка, пряча глаза и отворачиваясь. И даже Мэри, ее личная горничная, была как на иголках. Когда она по ошибке два раза расстегивала и застегивала платье Гвен, та не выдержала и спросила:

— Что с тобой, Мэри? Мне нужно его снять, а не надеть.

— Да, мадам, — горничная поспешно расстегнула крючки.

Она понесла платье к шкафу, на полпути уронила его, присела над ним и вдруг разрыдалась. Гвен удивилась, в который раз за день. Реакция горничной была нетипична. Конечно, не будем спорить, у Гвен характер не из легких, но она никогда не устраивала разносов за такие пустяки. И вообще, разносы были не в характере Гвен. Вспыльчивость проявлялась в ней очень редко, чаще всего она ехидничала, язвила и изощрялась в остроумии, прохаживаясь по чьей-нибудь персоне. Кричала редко, только тогда, когда все остальные методы были испробованы и исчерпаны. И испуганно рыдать в ожидании наказания, это в конце концов, было не в характере самой Мэри.

— Что случилось? — спросила Гвен, — если ты думаешь, что я начну метать громы и молнии по поводу того, что у тебя дырявые руки, то извини, я сегодня не в настроении.

— О нет, мадам, — всхлипывая, замотала головой горничная, — это совершенно не при чем. Просто… просто…

— Ты расстроена чем-то другим, — догадалась девушка, — чем?

— Ох, мадам, — Мэри вытерла слезы и поднялась с пола, — мне очень жаль, что я разревелась перед вами. Вы можете подумать, что я жалуюсь. Но это произошло случайно, мадам. Я просто не знаю. Наверное, мне придется брать расчет.

Гвен приподняла брови.

— Зачем?

— Если мистер Лестрейдж считает, что я способна на такое… такой ужасный поступок, то я не могу тут оставаться.

— Сядь, Мэри, — Гвен взяла ее за руку и почти силой усадила на стул, — вытри слезы и спокойно расскажи мне, в чем подозревает тебя мистер Лестрейдж.

— У него пропали деньги, мадам, — Мэри исполнила ее указание, села и честно попыталась успокоиться.

Это получилось не сразу, но она уже не рыдала, а только изредка всхлипывала.

— Пропали деньги? Но почему он решил, что их взяла именно ты?

— Он и не утверждал этого, мадам. Он подозревает всех без исключения. Даже мистеру Тэллеру досталось.

— Нельзя бросаться такими словами, — Гвен покачала головой, — этим можно добиться лишь того, что все слуги разом возьмут расчет. А это было бы скверно.

— Ох, мадам, но мистер Лестрейдж ничего прямо и не говорил. Он не сказал, что в этом виноваты слуги, но… но он так подумал. Во всяком случае, он сказал, что, если до завтра деньги не будут возвращены, он вызовет полицию.

Девушка села в кресло и слегка нахмурилась.

— Неприятно, — заключила она, — но почему он решил, что деньги пропали? Может быть, он сам их куда-нибудь сунул и забыл. Такое бывает.

— Деньги всегда лежат в одном месте, мадам, — пояснила горничная, — и все об этом знают. Но еще никогда никто не пытался совершить кражу. У всех прекрасные рекомендации, я уверена, никто в этом доме не мог этого сделать. К тому же, мистер Лестрейдж никогда не забывает, куда он положил деньги и сколько их в наличии. В этом вопросе он очень щепетилен.

— Ясно, — Гвен сдержала улыбку, — говоришь, он подозревает всех? А что, деньги лежат на открытом доступе?

Мэри посмотрела на нее с недоумением.

— Мадам? — переспросила она.

— Я имею в виду, их может взять любой? Они не заперты на ключ?

— О мадам, я не знаю таких подробностей, но думаю, ни к чему усиленно прятать деньги. Ведь никто из нас никогда бы не взял даже пенса.

Девушка еще немного подумала, а потом проговорила:

— Все же, Мэри, не торопись брать расчет. У меня никогда не было такой старательной горничной. И, конечно, я ни минуты не думаю, что ты способна взять чужое. Так что, успокойся. Хорошо?

Мэри кивнула и вытерла остатки слез со щек. Она все еще сомневалась, но обрела свое обычное спокойствие и рассудительность.

А Гвен отправилась ужинать. Она была немного удивлена произошедшей историей, поскольку Мэри, как ни крути, была права. В приличный дом берут слуг с хорошими рекомендациями, и никто из таких слуг не склонен к воровству. Тем более, что все служат здесь очень давно и привязались к хозяевам. Но с другой стороны, деньги все же кто-то взял. Либо сам Джек их потратил и забыл. Гвен не думала, что с ним никогда такого не случалось, потому что с ее отцом такое случалось постоянно, да и она сама не всегда знала точно, сколько их всего. Иногда некоторые суммы ускользали от ее внимания. И девушка считала, что такое случается со всеми.

Джек в самом деле был не в духе. Он что-то пробормотал себе под нос, увидев Гвен. Она села на свое место и приступила к ужину. Беседовать с ним на тему кражи не сочла нужным. Да и что она могла бы ему сказать? Посочувствовать? Поддержать в решении вызывать полицию или напротив, не делать этого? Пусть сам решает.

Когда девушка приступила ко второму блюду, Джек неожиданно поднял голову, окинул ее взглядом и спросил:

— Гвен… э-э-э… Ты, случайно… черт, в общем…

— Что-то хотели спросить? — осведомилась она, взглянув на него искоса.

— Да так. Я не имею в виду ничего такого, но ты случайно ничего не делала с деньгами?

— Простите? — приподняла брови Гвен.

— Ладно, ничего.

— Я даже не знаю, где они лежат.

— Хочешь сказать, что ты никогда их не видела?

— Видела, конечно. Иногда папочка показывал мне соверен или даже фунт. Так, для того, чтобы я знала, как они выглядят.

— Очень смешно, — прошипел Джек, — я имею в виду, что ты имеешь полное право их брать.

— Зачем?

— А зачем вообще нужны деньги? Купить себе что-нибудь.

— Вы хотите сказать, что я взяла ваши деньги, потратила их и ничего вам не сказала. Так, кажется?

— Нет, — поспешно отозвался он, — ничего подобного. Я только хотел сказать, что ты можешь это делать, если захочешь.

— Спасибо, — язвительно проговорила Гвен, — очень любезно с вашей стороны. Но я не брала ваших денег, сэр. Я даже не прикасалась к ним.

— Я просто спросил! — вскричал Джек, — я ни в чем тебя не обвинял, черт возьми! Вы все словно сговорились! Полчаса назад Тэллер сообщил мне, что уже двое слуг хотят взять расчет потому, что я обвинил их в воровстве! А мне и в голову этого не приходило, черт возьми!

— Может быть, вы задавали не те вопросы? И если вы никого не обвиняете, то зачем грозить полицией?

— Потому что их все же кто-то взял, — он почти дословно повторил ее мысль, — и я хочу знать, кто это сделал. А ты выкинь из своей головы мысль о том, что я подозреваю и тебя заодно. Я прекрасно знаю, что по своей воле ты ни к чему не притронешься и никуда не залезешь. Тебе иногда даже шевелиться лень.

Гвен отложила вилку, прислушалась к себе и поняла, что она совсем не злится на столь беспочвенное обвинение. Наверное, он в чем-то прав, сейчас, к примеру, ей даже возмущаться лень.

— Вы в самом деле хотите вызвать полицию? — поинтересовалась она.

Джек раздраженно пожал плечами.

— Не знаю. Нет, конечно. Глупо вызывать полицию по такому поводу. Я и сам разберусь. А почему ты спросила?

— Я никогда еще не видела, полицейских, занимающихся таким делом. Они, наверное, станут делать обыск. Кажется, это так называется. Было бы забавно посмотреть.

— Что тебе только в голову не приходит, — отозвался Джек.

10 глава

Полицию Джек, разумеется, не вызвал. А наутро собрал всех слуг и официально принес свои извинения за беспочвенные подозрения. Хотя факт кражи его сильно встревожил. Ведь деньги все-таки пропали. А если они пропали, значит их кто-то взял. Видя его сумрачность, Гвен высказала свою догадку о том, что он сам их потратил, а потом забыл. Джека это рассердило, и он минут десять говорил о том, что если у нее дырявая память, то это еще не значит, что и остальные такие же. Он никогда не забывает о таких вещах.

— Кто же это сделал? — задумчиво проговорил он, закончив читать нотацию, — хотелось бы мне это узнать.

— И много пропало? — поинтересовалась Гвен.

— Не слишком, но дело не в этом. Если этот человек взял деньги один раз, он сделает это снова.

— Тогда это вам на руку, — отозвалась девушка, — нужно проследить за этим местом, и вы сумеете найти вора.

— Да? — скептически хмыкнул Джек, — и как ты это себе представляешь? По-твоему, я буду неотлучно сидеть в той комнате, не спуская глаз с бюро? Полагаешь, вор непременно туда войдет и станет совершать кражу прямо у меня на глазах?

— Разумеется, нет, — фыркнула она презрительно, — вы должны наблюдать так, чтобы вас никто не видел. Но об этом и сами могли догадаться.

— И что, я должен и ночью там сидеть?

— Можно дать поручение одному из слуг.

— Можно. Но этот слуга вполне может оказаться тем самым вором.

— Тогда я не знаю, — Гвен пожала плечами, — заприте свое бюро на ключ, и не расставайтесь с ним ни днем, ни ночью.

— Гвенни, — Джек на мгновение закрыл глаза, — оно было заперто. И именно на ключ. А ключ лежит в таком месте, о котором никому неизвестно.

— Хм, интересно, — она задумалась, — тогда у вора был запасной.

— Запасных ключей нет.

— Тогда… тогда бюро взломали.

— Нет, замок был цел.

Гвен на сей раз размышляла дольше. Она в задумчивости терла пальцем кончик носа, этот жест всегда помогал ей думать. Наконец, она проговорила:

— Есть две возможности. Вор просто подобрал ключ к замку, либо он изготовил другой. В любом случае, это говорит о том, что он хорошо знаком с вашими привычками.

— Это для меня не новость. А ты догадливая.

— Вы только сейчас это заметили? — съязвила девушка, — кстати, вы кого-нибудь подозреваете в краже?

Джек покачал головой.

— Понятия не имею. Все слуги служат в этом доме с незапамятных времен. Не думаю, что кто-то из них это сделал.

— Тогда остаюсь я и Эрнестина, — сделала вывод она.

— Эрни все равно нет в доме.

— А вы давно проверяли свою наличность?

— Хочешь сказать, что это она сделала?

— Я ничего не хочу сказать. Я только строю предположения. Я не думаю, что это сделала Эрни.

— Вот это мне и не нравится, — заключил Джек, — нет, не твои предположения, а то, что я сам об этом думал. И понял, что если буду думать в таком духе и дальше, то додумаюсь Бог знает, до чего. Ладно, все. Нужно сменить замок на бюро и забыть об этом.

— Вы можете переложить деньги в другое место, — предложила Гвен, — к примеру, в ту самую потайную нишу, о которой недавно рассказывали. Ну, ту самую, куда вы прячете свое завещание.

Джек призадумался и признал, что это ценная идея.

— Пожалуй, я так и сделаю. Хорошая мысль. Жаль, что это не приходило мне в голову.

Гвен пожала плечами. Таких идей она могла выдать множество. И, в отличие от Джека, продолжала думать о том, кто бы мог совершить кражу. Ведь если слуги отпадают, ничего не попишешь, остаются она и Эрнестина. Про себя Гвен могла с уверенностью сказать, что она этих денег не брала. Значит, остается Эрни. Подумать о ней такое было просто невозможно, но больше некому. Если это не она, тогда это кто-то со стороны, а это исключено. Вор, проникнув в дом, не стал бы тратить время на изготовление ключа или подбор, когда можно просто взломать дверцу и не мучиться. Такие налеты строятся на быстроте, осторожности и внезапности. К тому же, не надо забывать и о том, что ему пришлось бы для начала найти место, где лежат деньги.

Вот теперь Гвен поняла, что имел в виду Джек. Если думать дальше, то начинаешь подозревать всех подряд, а это очень неприятное занятие. Куда проще и спокойнее для нервной системы махнуть на это рукой и сделать вид, что ничего не случилось.

Следующий день девушка посвятила размышлением. Но не на тему кражи, эту тему она решила предать забвению. Она вновь принялась думать о потайном ходе. Это уже стало для нее традицией. После завтрака Гвен отправилась на свое излюбленное место в сад и начала думать. Точнее, пыталась это делать. Если пару дней назад она не могла думать ни о чем другом, даже если и не хотела этого, то сейчас ее мысли постоянно сворачивали на посторонние темы. К примеру, она размышляла о том, куда могла поехать Эрнестина и почему это такая тайна. Вряд ли, домой, поскольку Гвен сама предположила это. И поняв, что ей все известно, мисс Харгрейв не стала бы отрицать ее правоту. В таком случае, Эрнестина поехала куда-то еще. Усилием воли Гвен заставляла себя думать о кладе, но эти мысли были отрывочными и не всегда понятными. Они перемешивались с другими, составляя странный букет.

Где же сэр Этвуд спрятал свой клад? Неужели, все-таки в Загадочной зале? В каком-нибудь темном углу есть скрытая пружина, которую она пропустила. Кстати, сегодня пятница, подошел срок платить по счетам. Отец уплатил проценты? Хочется надеться, что он хотя бы пытается тратить деньги с умом. Нет, там ничего нет, кроме погребка. Столько людей обыскивали эту залу, уж кто-то должен был что-нибудь найти. Плохо искали — не аргумент. Вряд ли, они искали в одних и тех же местах. К тому же, она сама лично простукала все стены и убила на это занятие уйму времени. А может быть, у нее кто-то есть? Вот, она и поехала навестить этого человека. Не сказала потому, что не знала, какова будет ее реакция. Могла счесть, что Гвен это покажется неприличным и предосудительным. И что она все расскажет Джеку. Глупо. О таких вещах Гвен никому не рассказывала. Само доносительство уже выглядело неприличным, куда неприличнее, чем сам факт наличия любовника.

Между прочим, она пытается думать о сокровищах. Что-то не думается ей сегодня. Может, погода виновата. Слишком теплая и солнечная. Интересно, кто все-таки украл деньги? Скорее всего, кто-то из слуг. Рекомендации рекомендациями, но иногда случается так, что человек просто не может противостоять искушению. Увидел и взял. И ничего не смог с собой поделать. Да, наверное так оно и было. Хотя… Этот человек действовал слишком осторожно и с дальним прицелом. Ведь для того, чтобы взять деньги, нужно было подобрать ключ или изготовить его. На это требуется много времени. Гвен точно не знала, сколько, но это явно не минутное дело. А это говорит о том, что кража тщательно спланирована. Вор хорошенько все обдумал и не торопясь осуществил. Это говорит о том, что ни о каком мгновенном искушении речи быть не может. Этот человек не просто украл деньги, он их сперва нашел, потом достал, а уж потом присвоил. Он хотел их украсть. Правда, Гвен не могла представить никого из слуг за таким неблаговидным занятием. Впрочем, если б вора было так легко найти, все давно бы сидели в тюрьмах. Ни у кого на лице не написано, что он преступник. Возможно, этот человек уже совершал кражи, только до сих пор еще никто не замечал их. Воровал, наверное, по мелочам, чтоб это никому не бросалось в глаза, и от этой безнаказанности осмелел и решился на более крупную кражу.

Итак, пытаемся думать о кладе. Если в библиотеке ничего нет, значит нужно поразмышлять о других местах, хотя библиотека идеально подходила. Но ничего не поделаешь. Может быть, это гостиная? Нет, только не гостиная. Там всегда слишком много народу. Никто не додумается сделать потайной ход в гостиной.

Гвен оттолкнулась ногой от земли и закачалась на качелях. Решительно, у нее сегодня нет настроения думать. Все мысли какие-то ленивые, полуживые и вымученные.

— Тебе здесь нравится? — осведомился Джек, подойдя к ней абсолютно неслышно.

Но девушка уже немного привыкла к такой его манере и даже не вздрогнула. Она посмотрела на него и кивнула.

— Я вас не заметила, — пояснила она.

— Очень странно, — усмехнулся он, — потому что ты смотрела прямо на меня. Или скорее сквозь меня. Ты все еще ломаешь голову над кладом?

— Пытаюсь, — Гвен пожала плечами, — но до сих пор меня еще не озарило.

— Тут надо не думать, а действовать.

— Например? Разобрать ваш дом по кирпичику, как вы когда-то советовали?

— В таком случае, можно обнаружить много интересного. Но если серьезно, над вопросом, где спрятан клад, можно ломать голову до бесконечности. И ни до чего не додуматься.

— Нужно только понять, что он имел в виду.

— Кто? Сэр Этвуд?

Девушка кивнула.

— Да ничего он не имел в виду. Он просто воображал себя самым хитрым. Зашифровал свое послание так, что сам черт ногу сломит. Пусть, думал, родственники помучаются, поломают голову, вдруг что и найдут. А если не найдут, тем лучше.

— Чем лучше?

— Клад сохранится в целости и сохранности.

— Глупости. Зачем прятать клад, если надеешься, что его никто никогда не найдет.

— Никто не найдет, кроме того, кто его спрятал.

— И какой в этом толк, если сэр Этвуд давно покойник? — Гвен презрительно фыркнула.

— Он-то не собирался умирать. А может быть, он сейчас его охраняет в виде привидения и полон решимости не допускать туда никого из смертных.

— Не знаю, что еще могло прийти ему в голову. Это очень на него похоже. Но мне кажется, из него вышло бы очень веселое привидение.

— Ну, если представить, что он постоянно хохочет, то вполне возможно.

Джек сел рядом с Гвен и некоторое время молчал. А потом спросил:

— Тебе еще не надоело искать сокровища, Гвен?

— Мне надоело думать. Я просто не знаю, где это еще может быть.

— Но ты-то гораздо сообразительнее меня. По крайней мере, тебе пришло в голову уже целых две идеи и одна из них была удачной.

— А, это вы винный погребок имеете в виду, — хмыкнула девушка, — что и говорить, очень ценная находка. А также пример для подражания всему дому. Слуги до сих пор ищут клад по всем углам и простукивают стены. Прямо-таки, эпидемия какая-то.

— Возможно, кому-нибудь из них и повезет.

— Кто-то из слуг каждую ночь обшаривает Загадочную залу, — вспомнила Гвен, — очень упорный малый.

— И что он ожидает там найти? — хохотнул Джек, — там ничего нет. Но пусть ищет, раз пришла такая охота. А ты откуда это знаешь?

— Мне сказал об этом Баррет, — пояснила она, — как-то ночью ему почему-то не спалось и он услышал там какие-то звуки.

— А не спалось ему, вероятно, по той же самой причине, — предположил тот весело, — наверняка, Баррет намеревался втихомолку заняться поисками клада и был очень раздосадован, что место оказалось занято.

— Он опасался, что этот человек присвоит себе этот клад.

— Для этого ему сперва следует его отыскать. Вряд ли, у него это получится, если он будет искать клад в Загадочной зале. Сэр Этвуд спрятал свое добро надежно. Надежнее некуда. Проще было только в колодце утопить.

— Да, это было бы гораздо проще, поскольку колодцы имеют обыкновение пересыхать, — вставила Гвен, — жаль, что это не колодец. Сэр Этвуд написал, что это находится в доме. И найти очень просто. Протяни руку — и возьми.

— Эту фразу можно понимать как в буквальном, так и в переносном смысле, — начал рассуждать Джек, — и если в переносном, то искать можно до бесконечности, поскольку теперь неизвестно, что сэр Этвуд имел в виду. Ему-то это, конечно, казалось проще некуда. Но он умер, а его потомки не столь проницательны. А если понимать фразу в буквальном смысле, все равно ничего не выходит. За книгой не было никакой потайной пружины.

— Не было, — согласилась Гвен и тяжело вздохнула.

— Значит, она где-то в другом месте.

— Да, все упирается в это «другое» место. Знать бы еще, что это за место. На полке ничего не было. Хорошо, что я не пригласила весь штат слуг, чтобы они поглазели, как я села в лужу. То-то бы они повеселились!

— Зато никому из них не повезло так удачно уронить книги на пол и обнаружить инструкции сэр Этвуда.

— Толку от них, — фыркнула девушка.

— Все равно, это кое-что. Кстати, тебе повезло еще раз, что ты не уронила на себя шкаф.

— Я почти его уронила. Книги сидели слишком плотно и я не могла сразу их достать. Пришлось потянуть за одну из них. Вот они и вывалились. А шкаф, кстати, покачнулся.

— Меня это не удивляет. Удивляет другое: почему ты не упала на пол вместе с лестницей.

— В другой раз, — пообещала она, — непременно упаду, чтобы доставить вам радость.

Гвен поморщилась. Напоминание о библиотеке неизменно повергало ее в легкое уныние. Ведь идея была такой удачной! Просто конфетка, а не идея. Все сходилось, все было просто и изящно. И надо же, не вышло. Обидно. Утешает одно. Как она уже упоминала, что не пригласила на это зрелище слуг и они не были свидетелями ее позора.

Немного девушку грело то, что до этого в самом деле никто не додумался. Никто и не заглядывал в библиотеку в поисках клада. Почему-то эту комнату обходили стороной. Может быть, у слуг против нее какое-то предубеждение. Может быть, им тоже не нравится вытирать пыль на верхних полках, когда на тебя вдруг падают все книги. Да и кому это может понравиться!

Внезапно Гвен замерла. Она широко раскрытыми глазами смотрела прямо перед собой, но ничего там не видела. У нее вдруг стал вид человека, который увидел привидение.

— О Господи, — прошептала она, — Боже мой.

— Что? — Джек повернулся к ней.

Он сразу обратил внимание на ее вид и это его немало удивило. Посмотрел на то место, куда девушка предположительно смотрела, но не заметил там ничего, заслуживающего внимания. Тогда снова взглянул на Гвен и спросил:

— Что случилось?

— Да, это вполне могло быть, — ответила она весьма туманно, — такое могло случиться. Их могли переставить. Они выпали из шкафа и это могло случиться с любым другим. Особенно, если их переставляли.

— Что именно переставляли? — поинтересовался он.

— Книги.

— Зачем?

— Понятия не имею. Но это возможно, ведь так?

— Ничего невозможного не вижу. Возможно все. Но какое это имеет значение?

— Никакого. Просто, я подумала, что они выпали, а их переставили на другое место.

— Пусть переставили. Я все равно ничего не понимаю. Сделай милость, Гвен, перестань говорить загадками, — Джек начинал сердиться, поскольку ничего не понимал.

Он даже начал думать, что Гвен нарочно хочет его запутать.

— Перестань так отвратительно себя вести, — велел он.

— Но как вы не понимаете! — вскричала девушка, подскакивая с качели, — он писал: «протяни руку — и возьми». Так?

— Он много чего там написал. Полная чепуха.

— Нет, не чепуха. Он ведь не думал, что их переставят.

— Что переставят? Может быть, ты наконец поймешь, что я не умею читать твои мысли?

— Когда сэр Этвуд писал: «Протяни руку — и возьми», он и имел в виду, что нужно просто протянуть руку, — нетерпеливо пояснила она, — всего-навсего протянуть руку. Он не думал, что такое может случиться. В то время книги стояли на одном месте и в ближайшее время их никто не собирался переставлять. Но с той поры прошло около двухсот лет. Или вы думаете, что книги не трогали так долго? Их уже раз сто переставляли, наверное.

— Погоди, — Джек нахмурился, потому что начал кое-что соображать, — ты хочешь сказать, что пружина все-таки существует в библиотеке, на одной из верхних полок, но эта полка может быть на любом из стеллажей? Я правильно мыслю?

— Да, — кивнула Гвен, — именно это я и имела в виду. Что, если я просто выбрала не ту полку?

— Черт побери, — вырвалось у него, — это отличная идея! Третья по счету. Молодец, Гвен.

— Да, но это вполне может оказаться ерундой, как бывало уже не раз.

— Да какая разница! Сперва следует это проверить, а уже потом посыпать голову пеплом. Пошли, посмотрим.

Джек поднялся на ноги, недолго думая ухватил Гвен за руку и почти поволок ее по дорожке. Девушка не сразу сумела сориентироваться и первое время бежала за ним.

— Не надо так торопиться, — говорила она на ходу, — библиотека никуда не денется.

— Зато мне не терпится это увидеть собственными глазами и прямо сейчас.

— Там, может, и нет ничего.

— Либо они там, либо их не существует в природе. И тогда искать бессмысленно, а думать — тем более.

На всех парах они влетели в библиотеку и захлопнули за собой дверь. Здесь наконец Джек выпустил Гвен и огляделся. Она потерла запястье, поскольку он сжимал его довольно сильно и осмотрелась тоже. То, что она увидела, ей не очень понравилось. Библиотеку Гвен видела не раз, но только сейчас поняла, сколько в ней стеллажей. Стены были очень плотно ими заставлены и их было никак не меньше двадцати.

— М-да, — протянул Джек, видимо, эта мысль пришла в голову и ему, — придется поработать. Напомни мне, где тот шкаф, который мы уже проверяли?

Девушка вытянула руку и указала требуемое.

— Ясно. Вот, от него и начнем. Надо же с чего-то начинать.

В библиотеке была только одна лестница, так что заниматься поисками мог только один человек. Эту обязанность взял на себя Джек. Гвен отошла в сторону, чтобы у него не возникло желания вовлечь в это дело ее. Таким делом она предпочитала заниматься в одиночестве, чтобы никто не глазел ей в спину и давал ненужные советы. Тем более, что сама идея при более близком рассмотрении стала казаться ей не такой уж и привлекательной. Один раз она уже предполагала подобное. И чем это закончилось? Пшиком, вот и все. Было бы очень обидно, да что там, невыносимо обидно, если и эта ее догадка не окажется близка к истине.

Поэтому Гвен просто стояла неподалеку и наблюдала за усилиями Джека. Он взгромоздил лестницу перед полкой и взлетел наверх. С усилием выдернул одну из книг и недолго думая, кинул ее на пол через плечо, даже не обернувшись при этом. Книга пролетела по воздуху и упала прямо к ногам девушки. Она отступила еще на шаг назад. В дальнейшем ей пришлось увернуться еще от нескольких томов, пока Гвен не сообразила уйти гораздо дальше и из безопасного угла смотреть на происходящее. Получить по голове книгой очень не хотелось.

Спустя несколько минут Джек заявил:

— Пусто. Ничего нет. Поехали дальше.

Он спустился вниз, распихал ногой книги, как попало и прошел дальше. Гвен хотела собрать толстые, растрепанные тома, опасаясь за их целостность, но потом подумала, что она всегда успеет это сделать. Ведь книги уже упали и успели повредиться. А раз так, то еще немного лежания на полу им не повредит.

Следующий стеллаж оказался таким же бесперспективным, но Джек не терял надежды, с энтузиазмом продолжая свои поиски. В нем было гораздо больше этого энтузиазма, чем в Гвен, хотя должно было быть наоборот, поскольку именно она и решила первая заняться поисками сокровищ. В данный момент девушка должна была довольно потирать руки в предвкушении. Но ее сильнее терзали опасения, что ничего не выйдет.

Проверив целую стену, Джек немного подустал и уже не столь рьяно занимался поисками. К концу второй его энтузиазм заметно поугас. А когда он добрался до середины третьей, то уже был просто зол.

— Ну, черт меня возьми, — шипел он себе под нос, швыряя книги с такой силой, что они в иное время долетали до потолка, — как мне это надоело! Сколько же здесь полок! Половину надо давно выкинуть. Понаставят всякого барахла, а ты тут мучайся.

Гвен ничего не сказала на это. Она посмотрела на очередную упавшую на пол книгу, которая от удара рассыпалась, с самым несчастным видом. Расстраивало ее не столь плачевное состояние последней, а совсем другое. Ну вот, она так и знала, что это очередная дурацкая идея. Других идей ей в голову не приходит. Да и откуда им там взяться. А может, тут вообще нет никакого клада и это все выдумки. Полная ерунда, чепуха и чушь. Не везет ей с догадками, что уж тут поделать.

Она подняла голову и увидела, что Джек расправляется с предпоследней полкой. Вид у него был уже просто остервенелый. Гвен пинком ноги отправила одну из книг в сторону и подошла ближе, напряженно ожидая чуда. Но чуда не произошло.

С грохотом спустившись с лестницы, Джек перекосился и заявил:

— Ничего тут нет. Я так и знал. Черт, дурацкая, идиотская идея! С самого начала идиотская. Я всегда это говорил.

— Есть еще последний стеллаж, — тихо напомнила ему Гвен, впрочем, уже ни на что не надеясь.

— С меня хватит, — отрезал он, — я уже сыт по горло этой библиотекой. Меня уже мутит от вида книг и полок. Видеть это не могу!

И он демонстративно направился к двери.

Гвен вздохнула так тяжело, что вполне могла бы составить конкуренцию своему папочке. Она посмотрела на стеллаж тоскливым взглядом и тоже сделала несколько шагов по направлению к двери. Но потом вдруг остановилась. Если она не сделает этого сейчас, если не убедится своими глазами, что тут ничего нет, эта чертова полка будет являться ей в кошмарных снах. Как образец того, что она могла бы сделать, но так и не сделала. И разумеется, она всю жизнь будет думать, что именно тут и находится потайной ход. Конечно, тут ничего нет и быть не может, ну, а вдруг? И потом, ей вовсе ни к чему следовать примеру Джека. Пусть он идет куда хочет. У нее есть свобода выбора и она ее использует.

Сдвинув брови, Гвен подошла к лестнице и стала передвигать ее к последней полке. На звук обернулся Джек, который уже взялся за ручку двери. Он раздраженно хмыкнул.

— Никак не успокоишься? — спросил он, — да ради Бога, проверяй, если тебе делать нечего. Впрочем, в чем-то ты права. Со всех стеллажей сброшены книги, а с этого — нет. Непорядок.

Гвен ничего не ответила на эту тираду. Она проверила лестницу на устойчивость и убедившись, что все в порядке, начала подниматься наверх. Добравшись до самого верха, она вытащила один из томов, повертела в руках, подумала, куда бы его деть. Посмотрела по сторонам. Деть книги было некуда, кроме как на пол. Придется следовать дурному примеру Джека, ничего не поделаешь. Поэтому, Гвен бросила ее на пол и потянулась за следующей.

Наконец, полка опустела. Гвен осмотрела ее очень внимательно, надеясь, что с первого взгляда заметит какой-нибудь выступ или наоборот, впадину. Что-то должно подсказать ей, как поступить. Увы, этого не случилось. Доски, из которых были сделаны полки выглядели как обычно и ничего особенного в них не было. Тогда девушка провела по ним рукой. Наощупь они тоже были обычными, ничем не примечательными. Дерево как дерево, полка как полка. Что теперь делать? Подергать, постучать или просто толкнуть? Как именно приводится в действие эта пружина?

Этого Гвен, разумеется, не знала. Она на удачу стукнула кулаком в стенку полки. Это получилось у нее сильнее, чем она планировала. Руке стало больно, но девушка не успела рассердиться или хотя бы почувствовать боль до конца.

Раздался такой громкий скрип, что едва не оглушил ее. И стеллаж начал медленно, с усилием отодвигаться. Гвен почувствовала, как лестница дрогнула и покачнулась и испуганно вцепилась руками в полку. Через секунду лестница с грохотом упала и девушка повисла на неуклонно открывающейся двери.

— Мама! — взвизгнула Гвен совершенно непроизвольно.

Она посмотрела вниз, ища, за что бы опереться ногами и обнаружила одну из полок. Устроившись на ней, девушка облегченно вздохнула.

Джек издал изумленный вопль и бросился к открытому ходу.

— Черт побери! — завопил он, с восторгом осматривая сперва бок стеллажа, а потом заглядывая внутрь, — как тебе везет, чертовка! Ты нашла его!

— Снимите меня, — жалобно отозвалась Гвен, которой в этот момент было глубоко все равно, что именно она нашла, — я сейчас упаду. Ай, мама!

— Да-да, — рассеянно отреагировал муженек, не отрывая глаз от открывшегося хода, — сейчас.

Он наконец перевел взгляд на нее и фыркнул.

— Так, как бы тебя снять оттуда, — проговорил он про себя, — впрочем… Прыгай вниз.

— Не-ет, — протянула девушка, — тут высоко, а на полу разбросаны книги. Я могу ногу сломать.

— Не сломаешь. Я тебя поймаю.

Гвен посмотрела вниз, ища какой-нибудь другой выход. И поняла, что такого нет. Она тяжело вздохнула.

— Ты собираешься всю жизнь там висеть? — полюбопытствовал Джек.

— Всю жизнь не смогу. Не получится. Ох, хорошо.

Девушка еще раз взглядом измерила расстояние до пола, потом зажмурилась и разжала руки, сжимающие полку. Она каждую секунду ожидала, что вот-вот грохнется на пол и свернет себе шею, потому что Джек, ее разумеется, не поймает. А если и поймает, то не удержит. И тогда они оба грохнутся. Утешало одно: в последнем случае она ничего себе не сломает.

Несмотря на ее опасения, Джек ее все же поймал и даже не уронил. После чего он поставил ее на ноги и весело осведомился:

— Жива? Можешь открыть глаза.

Гвен так и поступила.

— Ф-фу, — вырвалось у нее, — спасибо.

— Ну надо же. Ты меня удивила.

— Чем? — девушка повернулась к открывшемуся ходу и посмотрела туда, надеясь увидеть там хоть что-нибудь.

Но внутри была непроглядная тьма.

— Ты меня поблагодарила.

— И что?

— Да ничего. Только это редко с тобой бывает.

— Хорошо, больше не буду. Иначе вы можете умереть от удивления, — съязвила Гвен, — ну, что там?

— Ничего не видно, — сообщил ей Джек, — темнота, хоть глаз выколи.

— Ух, ты, — вырвалось у нее восклицание, которое вряд ли можно было назвать изысканным.

Но в данный момент это Гвен не волновало. Джека, впрочем, тоже.

— Значит, я все-таки была права, — торжествующе заявила она, — я с самого начала так думала.

— С самого начала ты думала, что этот ход находится в Загадочной зале, — напомнил ей муж со смешком.

— Все равно, — она слегка нахмурилась, напоминание о погребке ее не радовало, — все равно, это я догадалась.

— Не надо нервничать. Я не собираюсь присваивать себе твои лавры. Ты догадалась, ты, молодец. Довольна?

— Еще как, — Гвен попыталась подальше отодвинуть дверь, но ничего не получилось.

Уцепившись за нее, девушка пару раз дернула.

— Не стоит, — сказал Джек, — она дальше не открывается.

— Но так ничего не видно. Слишком темно.

Потянув носом, она принюхалась к запахам, которые поднимались снизу.

— Сыростью пахнет, — заметила Гвен, — и мышами. Бьюсь об заклад, там полно мышей.

— Злобные маленькие мышки сгрызли весь клад, — захихикал муженек, — ничего нам не оставили.

— Нужно принести лампу, — она как не слышала, — иначе в такой темноте можно и заблудиться. Или наступить на то, на что наступать не следует.

— Верно, — согласился он, — я схожу. А ты стой здесь и никого сюда не пускай.

— А ты никому не говори, что я нашла потайной ход.

Джек приподнял брови, удивляясь не этой странной просьбе, а тому, что Гвен впервые назвала его на «ты». Правда, совершенно непроизвольно. Как только она об этом вспомнит, тут же исправит свою ошибку.

Он направился в коридор за лампой, думая по пути, каким образом принесет ее так, чтобы это не заметил ни один из слуг. Задачка была не из легких. А если слуги все-таки заметят, что им сказать, какую придумать историю, чтобы она показалась им наиболее правдоподобной.

Гвен тем временем вертелась вокруг открытой двери. Ей очень хотелось не тратя времени даром, пойти на поиски сокровищ, но она понимала, что делать этого нельзя. Сама только что сказала, что это может быть опасным. А что, если она наступит на ту самую тройку и останется там навеки? Мрачноватая перспектива. Даже если учесть то, что Джек знает, как открывать дверь и надолго она там не задержится. Но оставаться в потайном ходе в полнейшей темноте Гвен не хотелось.

Она прислушалась к доносящимся звукам и поняла, что где-то капает вода. Наверняка, это доносилось снизу. Все-таки, здесь есть ступеньки и они ведут вниз, на первый этаж. А там вполне может быть сыро, если потайной ход при этом захватывает еще и подвал.

Вернулся Джек с лампой в руках. Он плотно прикрыл за собой дверь и обернулся к девушке.

— Мне повезло, — сообщил он, — меня никто не видел. Иначе, я просто не представляю, что я бы им сказал.

— Давай сюда лампу, — протянула руку Гвен, — она горит?

— За кого ты меня принимаешь, — обиделся он, — естественно.

— Прекрасно. Тогда я пойду.

— Нет, ты останешься здесь, — возразил Джек.

— Почему это? — возмутилась она, — это я его нашла.

— Знаю. Ни к чему повторять это снова и снова. Но вниз пойду я, потому что неизвестно, какие там есть сюрпризы. К тому же, ты сама говорила, что там мыши.

— Ну и что. Подумаешь, мыши! Кто их боится! — презрительно фыркнула девушка, — пойду я, потому что наизусть знаю правила.

— Не угадала, — усмехнулся муженек, — я тоже их знаю. Назубок.

— Не может быть.

— «Спуститься вниз, вперед четыре, вверх пять, налево по стене, на три не наступать, иначе можно навеки остаться, два вправо, восемь вверх», — без запинки отрапортовал он, — вот, пожалуйста. Я ничего не перепутал?

Гвен скорчила гримасу. Пойти вниз она хотела сама, чтобы лично увидеть все, что там находится и первой обнаружить сокровища. Она имела на это право, поскольку догадалась о местонахождении хода сама, без чьей-либо помощи.

— Ладно, тогда пойдем вдвоем, — скрепя сердце, согласилась девушка.

— Нет, дорогая. Идти туда должен кто-то один и этим человеком буду я.

— Но почему? — уже громко возмутилась Гвен, — почему ты?

— Потому, что эта дверь может неожиданно закрыться. Мало ли, что. Мне бы не хотелось остаться там, внизу навсегда. Даже в твоем обществе. Ее больше никто не сумеет открыть. Ты ведь сама просила, чтобы я никому не говорил.

— Это несправедливо, — обиделась девушка, — я первая нашла этот ход и почему-то должна ждать тут. Я тоже хочу пойти.

— Пойдешь туда позже, если это так интересно. В общем, хватит спорить. Сколько можно препираться? Или ты хочешь здесь заночевать?

Этого Гвен не хотелось. Она немного подумала, точнее боролась с собой. Но потом все-таки признала, что в чем-то Джек прав. В том, что там может быть опасно. Хотя эти опасности ее нимало не трогали. Чихать она хотела на опасность.

— Ну хорошо, — непередаваемым тоном отозвалась девушка, — иди себе. Но учти, это просто отвратительно с твоей стороны, вот что.

— Да, конечно, — согласился Джек легко, — я вообще ужасен. Ну, я пошел. Стой тут и следи, чтобы никто не вошел.

Напоследок Гвен скорчила ему гримасу для бодрости. Он развернулся и скрылся в темноте. Девушка тут же засунула голову внутрь, не собираясь ничего пропускать. Пусть она и не пошла туда, но должна узнать поскорее, есть там что-нибудь или нет. Должно же там быть хоть какая-нибудь малость. Пусть даже мелкая золотая монетка. Все лучше, чем ничего.

— Что там? — не выдержав, спросила она.

— Я спустился вниз, — жизнерадостно сообщил ей Джек, — тут темно как в склепе. И мыши есть, ты права. Следи там, чтобы они не выбежали.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула девушка, — только мышей отлавливать.

Она слышала его шаги и еще больше всунулась в отверстие.

— А теперь что?

— Парочка скелетов. Должно быть, прежние кладоискатели.

— О-о, правда? — вскричала Гвен.

— Нет. Я пошутил. Перестань спрашивать у меня через каждую секунду. Кстати, пол здесь выложен плитами. Наверное, сэр Этвуд имел в виду их, когда писал о цифрах. Попробую.

Переступив с ноги на ногу, девушка попыталась взять себя в руки и не задавать вопросов. Это было очень трудно, поскольку ей не терпелось узнать, что там происходит. Раз уж она стоит тут, а не идет вниз, стыдно отказывать ей в такой малости. Но с другой стороны, ни к чему отвлекать Джека. Он может прозевать злополучную тройку и закрыть ход. А ей тогда придется снова лезть на полку и открывать его. Удовольствие ниже среднего. Снять ее оттуда уже некому будет.

Гвен снова принюхалась, уж очень не нравился ей запах, выходящий из потайного хода. Смесь плени, сырости, затхлости, острый мышиный запах и что-то еще, трудно определимое. Впрочем, эти ароматы беспокоили ее очень недолго, потому что сами по себе они ее не интересовали. Гвен интересовало только одно: что там внизу и найдет ли Джек клад.

— Что там? — не выдержала она, заслышав какой-то шорох.

— Золота и бриллиантов пока не видать, — ответил Джек, — не отвлекай меня, ради Бога, Гвен. Я считаю, — это уже прозвучало раздраженно.

— Ну и пожалуйста, — хмыкнула девушка.

Какой противный тип! Трудно ему сказать! Вот и пусть сам все ищет, если ему так угодно. А она не собирается ему помогать, даже если Джек будет умолять об этом. А если вдруг дверь закроется, то ему придется постараться уговорить ее открыть.

Она вновь услышала шорох, но на этот раз не стала ничего спрашивать. Только немного вытянула голову, пытаясь в который раз что-либо рассмотреть. Но естественно, ничего не разглядела. Далеко впереди неясным пятном мелькал свет лампы, показывая, что Джек движется и с ним все в порядке.

Снова шорох. Гвен прислушалась и обратила внимание, что доносился он вовсе не со стороны потайного хода. Странно. Еще шорох. Это было похоже на то, как будто кто-то осторожно идет, стараясь не производить шума. И еще, чье-то сдерживаемое дыхание. Спина Гвен напряглась и она уже совсем хотела обернуться, но не успела.

Что-то тяжелое обрушилось ей на затылок. Издав слабый вскрик, Гвен упала на ковер и потеряла сознание.

11 глава

Сперва она почувствовала сильную боль в голове, такую сильную, что застонала сквозь зубы. Попыталась открыть глаза, но резь в них заставила ее снова зажмуриться. Нет, возвращаться к жизни девушка была пока не готова.

— Тихо, тихо, — услышала она чей-то умиротворяющий голос, — все в порядке, миссис Лестрейдж. Спите.

Голос был немного знаком ей, но Гвен не стала вспоминать, где именно могла его слышать. Малейшее усилие отзывалось в голове сильной болью. Она последовала совету этого человека и почти сразу же уснула.

Придя в себя в другой раз, Гвен в первую очередь подняла руку и коснулась своей головы. Она старалась сделать это осторожно, так как помнила свои ощущения перед этим. Но все было в порядке. Точнее, девушка почувствовала боль, конечно, но она была уже не столь сильна. Эту боль можно было терпеть.

Она аккуратно приоткрыла глаза, поморгала, проверяя, все ли в порядке. Зрение ее не подвело. Прошлой рези не было и это было большим облегчением.

Гвен открыла глаза пошире и огляделась. Она лежала на кровати в своей комнате. Судя по тому, как сквозь портьеру пробивался красноватый луч солнца, наступил вечер, обещающий сильный ветер на другой день.

В кресле напротив кровати сидела Мэри и вязала. Спицы и клубок шерсти никогда не вызывали в Гвен восторга, поэтому она поморщилась. Мэри подняла глаза и тут же встала, отложив вязание.

— О, вы очнулись, — проговорила она, — миссис Лестрейдж, как вы себя чувствуете?

— Не очень хорошо, — осторожно ответила Гвен, пробуя, как это у нее получится.

Выяснилось, что подучается у нее прекрасно и это вдохновило ее на новую фразу.

— Все в порядке, Мэри, — продолжала она, — немного болит голова. Что со мной произошло? Меня кто-то ударил?

— О-о, — протянула горничная в растерянности, — право, не знаю, стоит ли… Будет куда лучше, если вы узнаете об этом немного позднее, мадам. Доктор сказал, что вам нельзя волноваться.

— Что, так серьезно? — нахмурилась Гвен, что стоило ей некоторого труда.

Шевелить бровями было больно.

— Нет-нет, — успокоила ее Мэри, — у вас легкое сотрясение мозга и не более того, мадам. Ничего серьезного, но некоторое время вам нужно полежать в постели.

— Конечно, — согласилась Гвен, поскольку не испытывала никакого желания вставать. По крайней мере, пока.

Зачем издеваться над собой, терпеть головную боль и спазмы, если можно в полном комфорте полежать на кровати? Это было бы глупо. Тем более, девушка не горела жаждой деятельности.

— Хотите кушать, мадам? — спросила горничная.

— О-о, — протянула девушка, пока не решив этот вопрос.

До сих пор она не чувствовала голода, наверное потому, что не думала об этом. Но когда Мэри произнесла слово «кушать», Гвен поняла, что в самом деле голодна.

— Да, пожалуй, — сказала она вслух.

Мэри убежала за дверь, а девушка вновь подняла руки к голове и осторожно ее ощупала, проверяя, все ли с ней в порядке. Слова о легком сотрясении мозга произвели на нее впечатление. Гвен, конечно, знала, что это такое, но до сих пор не могла оценить это на собственной шкуре. Но теперь ей такая возможность представилась. И она решила, что могла бы обойтись и без сотрясения мозга, путь даже легкого. Нащупав на затылке большую шишку, к которой было больно прикасаться, Гвен скорчила гримасу. Оказывается, это тоже было больно, их корчить. Но обойтись без них было трудно, укоренившаяся привычка.

Оценив свои повреждения, она суммировала их. Итак, сотрясение и шишка. Восхитительно. Лучше не бывает. Да ей едва голову не проломили! Кстати, кто это был?

Горничная вернулась, прервав ее возмущенные сетования и внесла поднос с едой. На некоторое время Гвен решила оставить свой справедливый гнев и поесть. Мэри помогла ей сесть на постели, подложив под спину подушку и аккуратно водрузив поднос ей на колени.

Девушка взяла ложку и собралась приступить к бульону, но Мэри ее остановила.

— Погодите, мадам, я помогу вам.

— Не надо, — недовольно отмахнулась та, — не обращайся со мной так, будто я убогая калека. Уж ложку-то я удержу и даже донесу ее до рта. С руками у меня все в порядке.

Мэри уступила, но далеко не ушла, готовая в любую минуту прийти ей на помощь. На тот случай, если Гвен все-таки не удержит ложку. Но несмотря на ее надежды, девушка справлялась с этим делом очень хорошо и пальцы у нее не думали дрожать.

— Я сказала мистеру Лестрейджу, что вы очнулись, мадам, — заговорила Мэри, — он сказал, что зайдет сюда позже, если вы будете в состоянии его принять.

— О да, я буду в состоянии, — заверила ее Гвен.

До нее вдруг дошло, что она была в библиотеке потому, что отыскала потайной ход. Господи, как она могла об этом забыть! Клад сэра Этвуда! Сокровища! Интересно, нашел он там что-нибудь или нет? Это нужно было выяснить немедленно.

— Долго я была без сознания? — спросила Гвен между тем.

— Вы пришли в себя вчера вечером, мадам, спустя два часа, но доктор дал вам снотворное, чтобы вы спали. И правильно сделал, как мне кажется. Вы испытывали очень сильную боль, мадам. Поэтому, вы проспали всю ночь и почти весь день.

— Ясно, — отозвалась девушка, — сейчас вечер и это ужин, — при этом она указала на содержимое подноса, — а я-то думаю, почему это мне так хочется есть.

Мэри улыбнулась.

— Вполне естественно, что вы проголодались, мадам. Вы не ели целый день.

— Раз уж так вышло, жалеть бессмысленно. Нужно уметь во всем находить положительные стороны.

— И какие же в голодании положительные стороны, мадам? — поинтересовалась горничная.

— Буду стройная и звонкая, как тростинка.

— Вы и так слишком стройная, мадам. Вам это ни к чему.

— Значит, буду еще стройнее.

Закончив ужинать, Гвен откинулась на подушки, категорически запретив Мэри перемещать ее в лежачее положение.

— Нет, — сказала она, — я не собираясь спать. Я уже выспалась на сутки вперед. Позови-ка мистера Лестрейджа, Мэри. Мне нужно с ним поговорить.

— Но мадам, вы уверены, что окажетесь в состоянии его принять? — забеспокоилась та.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — начала раздражаться Гвен, — кажется, я не лежу при смерти. Раз уж я в состоянии разговаривать с тобой, то и его как-нибудь вытерплю. Зови его.

Немного поколебавшись, Мэри кивнула, забрала поднос и вышла.

Девушка потерла пальцами виски, прислушиваясь к себе и отмечая, что головная боль стала значительно слабее. Наверное, еще немного — и уйдет совсем. Самое неприятное позади. А то, что осталось, можно вытерпеть ради возможности задать Джеку несколько вопросов, особенно ее интересующих. Первым и главным из них был, разумеется, вопрос о кладе. А вторым, не менее важным — кто же ее ударил. А главное, зачем? Кто-то подкрался к ней со спины, тихо, на цыпочках, сдерживая дыхание и стукнул по затылку. Для чего? Почему? Это было, пожалуй, не менее интригующе, чем вопрос о сокровищах.

Гвен услышала шаги за дверью и перевела на нее взгляд. Еще немного — и она получит необходимые ответы.

В комнату вошла Мэри, пропуская вперед Джека. Он посмотрел на девушку и ободряюще улыбнулся.

— Как дела, Гвен? — спросил он, — как ты себя чувствуешь?

— Могло быть и лучше, — отозвалась она, — но для человека, которому едва не проломили голову — очень неплохо.

— Да, это заметно. Во всяком случае, твое ехидство никуда не делось. Это радует, — он посмотрел на горничную, — оставь нас. Я тебя позову, когда будет нужно.

Мэри присела и вышла, прикрыв за собой дверь.

— Ну, что? — тут же спросила девушка, — нашел клад? Там что-нибудь было?

— Кое-что было, — усмехнулся Джек, — понимаю твое нетерпение. Тебя лишили триумфа. Но это не поздно исправить.

— О-о, — протянула она, — что там? Скажи, что там и не тяни кота за хвост.

— Не скажу. Ты как-то невежливо меня просишь. Просто обидно. Скажи «пожалуйста», тогда подумаю, говорить или нет.

— Пожалуйста, — мгновенно отозвалась Гвен, — а теперь говори.

— Ладно, — довольно заулыбался он, — но пожалуй, лучше будет, если я не скажу, а покажу. Это надо видеть.

— Да, — кивнула она, — только побыстрее, если это не трудно.

Джек хитро улыбнулся напоследок и вышел. Гвен села на подушках поудобнее, приготовившись к лицезрению чего бы то ни было. Противный Джек не сказал даже, что именно он нашел. Наверное, специально, чтобы она помучилась. Ну ничего, она потерпит. Ради такого зрелища можно и потерпеть.

Джек вернулся быстро, быстрее, чем можно было ожидать. Девушка во все глаза уставилась на него, вернее, на то, что он нес в руках. Это был средних размеров ларец с высокой крышкой. Такой интересной формы, каких уже не увидишь сейчас. Было видно, что он сам по себе представляет значительную ценность. Он был покрыт серебром, но от времени металл потемнел и выглядел непрезентабельно.

— Дай сюда, — Гвен протянула руку.

— Погоди. Он грязный, весь в пыли. Я поставлю его на стул.

Что он и сделал. Потом пододвинул его ближе к девушке и сделал широкий жест рукой.

— Любуйся.

Гвен не отрывала глаз от ларца. Она повернулась, одной рукой попробовала приподнять крышку и это ей удалось, хотя крышка была достаточно тяжелой.

Затаив дыхание, она бросила взгляд на содержимое ларца. Первое из того, что она увидела, была потемневшая золотая диадема, щедро украшенная золотыми камнями.

— Боже, — прошептала Гвен, взяв ее и осматривая, — это та самая? Со времен Карла Великого?

— Наверное, — Джек пожал плечами, — на ней это не написано, а я плохо разбираюсь в истории. Да и какая разница. На вид она достаточно старая и уродливая.

— Тут такие большие камни, — Гвен потерла один из них пальцем, чтобы он засверкал ярче, — настоящий?

— Похоже на то. Во всяком случае, этот камень похож на рубин.

Оценив его блеск, Гвен решила, что для искусственного он слишком ярок.

Вдоволь налюбовавшись диадемой, она отложила ее в сторону и продолжала осмотр ларца. А там было немало ценных вещей, одни из них красивые и изящно выполненные, а другие — словно топором деланные. Каждую из таких вещичек Гвен внимательно разглядывала. Наконец, добралась и до пресловутых браслетов, похожих на кандалы. Браслеты в самом деле были слишком массивными, под стать диадеме и украшены крупными камнями. Надев один на руку, девушка поняла, почему они так похожи на кандалы. Редкостная тяжесть. Носить такое украшение было бы очень неудобно.

После украшений шли золотые монеты. Зрелище производило сильное впечатление. Тем более, что Гвен никогда не видела такой кучи золота сразу.

— Соверен, — сказала она, осмотрев одну, — настоящий. Сэр Этвуд основательно запасся на черный день.

— Нравится? — спросил Джек, смотря на нее с интересом.

— Очень, — подтвердила девушка, — это первый клад, который я нашла. То есть, мы нашли.

— Ты, ты нашла, — хмыкнул он, — я лишь выполнял роль носильщика. Клад твой, как я и обещал.

— Как понимать, мой? — она приподняла брови, — это вы его нашли. Я только догадалась, где он лежит.

— Это и есть самое главное. Ты его нашла, я только взял. Кстати, это было очень непросто.

— Наверное, это страшная тяжесть, — рассеянно отозвалась Гвен, держа на ладони пару изящных серег, украшенных, без сомнения, бриллиантами, — какая прелесть.

— Померяй, — предложил Джек.

— Не сейчас. Позже.

— Почему?

— Не могу посмотреть в зеркало.

— Да брось, дам я тебе зеркало. Надевай.

Гвен подумала и признала этот аргумент весомым. Вдев серьги в мочки ушей, она взяла протянутое Джеком небольшое зеркальце. Сперва взгляд ее упал на собственное лицо, слишком бледное для того, чтобы быть обычным. Потом заметила встрепанные волосы. Отведя одну из упрямых прядей за ухо, Гвен полюбовалась на серьги, наклонив голову сначала направо, а потом налево. Чудно. Смотрится замечательно, даже на таком чучеле, как она.

— Смотри, какое колье, — произнес Джек тем временем, — оно сюда замечательно подойдет. Ну-ка, наклони голову.

Прежде чем Гвен успела спросить, зачем, он надел ей на шею колье и ловко застегнул замочек. Снова взглянув на себя в зеркало, девушка долго не могла отвести от себя взгляда. Просто чудо, а не девушка. Удивительно, как некоторые драгоценности способны изменить человеческую внешность. Сейчас даже бледность Гвен казалась изысканной и утонченной. А лицо не измученным и усталым, а полным какой-то загадки и невысказанной тайны.

— Прелестно, — прокомментировала она, рассмотрев себя как следует.

— Точно, — признал и Джек, — просто глаз не отвести. А если сюда еще и это, — тут он водрузил ей на голову диадему.

Сначала Гвен показалось, что ей на макушку положили тяжеленный книжный том. Она даже пригнулась немного под его тяжестью. А потом простонала:

— О-о, нет, только не это. Убери ее. У меня голова раскалывается. Она тяжелая, как кирпич.

— Извини, совсем забыл. Да, эта штука наверное полпуда весит.

Освободившись от громоздкой диадемы, девушка вздохнула свободнее. Она еще немного полюбовалась на свое отражение, а потом отложила зеркало и поревела глаза на Джека.

— Кстати, — вспомнила она, — кто меня ударил? А главное, зачем?

— Это был наш загадочный конкурент, — отозвался он, при этом чуть помрачнев, — поняв, что сокровища ему не достанутся, он решил пойти на крайние меры.

— Так ты не знаешь, кто это?

— Почему, не знаю? Знаю. Очень хорошо знаю.

— И кто это? Кто?

— Эрни.

Первые две минуты Гвен просто молчала, растерянно хлопая глазами. Она не могла взять в толк, померещилось ей это или нет. Кажется, Джек сказал «Эрни»? Но ведь этого не может быть! Ведь Эрнестины не было в доме. Она уехала навестить своего брата.

— Погоди, — она подняла руку, останавливая дальнейшие слова, — ты сказал, Эрни? Меня ударила Эрни?

— Именно, — подтвердил Джек мрачно, — тебя ударила Эрни.

— Но как она могла это сделать, если ее не было? Она ведь уехала.

— Это она сказала, что уехала. А на самом деле, она никуда не уезжала.

— Господи, Эрни! Я не понимаю. Она ведь совершенно не интересовалась историей о кладе, — растерянно проговорила Гвен.

— Это она делала вид, что не интересовалась. Но ее очень интересовали сами сокровища.

— Перестань говорить загадками. Объясни толком, что случилось. Каким образом Эрни попала в дом, если я своими глазами видела, как она села в экипаж и уехала.

— Да, сначала она и в самом деле уехала в город. Что она говорила? Кажется, что ее так называемый братец заболел. Правильно? А в действительности, он и не думал болеть. Этому субъекту для того, чтобы заболеть придется сильно потрудиться. Эрни написала ему письмо и упомянула о кладе. А его эта мысль заинтересовала и у него возник план, каким образом присвоить этот клад себе. Для этого он и вызвал Эрни, чтобы все обговорить. Они придумали отличный план. Тайком проникая в дом по вечерам, когда слуги ложились спать, они простукивали стены в Загадочной зала, уверенные как и ты, что потайной ход находится именно там. Ведь Эрни уехала, когда ты была в этом убеждена. Ей было трудно следить за ходом твоей мысли, поэтому она не знала, что в Загадочной зале ничего нет. Это именно их и слышал Баррет, но всякий раз, когда он пытался проследить за ними. Им удавалось скрыться.

— Даже если б он их и увидел, ничего бы не изменилось, — вставила Гвен, — я как-то тоже пыталась проследить. Но в темноте ничего не видно. Я заметила только ноги и подумала, что это мужчина. Я думала, что это кто-то из слуг.

Джек прервал свой рассказ и посмотрел на нее очень внимательно.

— За тобой глаз да глаз нужен, — заключил он, — вечно лезешь, куда не просят. А если б этот тип тебя заметил?

— Ну и что бы он тогда сделал?

— Да что угодно. Или ты еще не поняла, на что способна эта парочка? Такие ни перед чем не остановятся. Я еще не рассказал тебе, что было дальше. Когда Эрни стукнула тебя по голове, она не пошла вниз, а послала своего братца. Она очень хорошо изучила план, и знала, как следует спускаться и где проявлять осторожность. Кстати, это она стащила у тебя ту старую бумажку, думая, что это единственный экземпляр. Не знала, что ты исписала кучу листков, повторяя содержимое инструкции. Дурацкая идея, если на то пошло, но в данном случае это оказалось удачным.

— Мне легче запоминать текст, когда я его пишу, — пояснила Гвен, — он тогда стоит у меня перед глазами. Как Эрни попала в дом?

— У нее был ключ, который она недолго думая стащила перед своим отъездом. Проникали они в дом очень тихо и осторожно, так что никто из слуг ни разу этого не обнаружил. Так вот, когда этот тип вошел вовнутрь, я услышал шаги и подумал, что ты не утерпела и решила все-таки посмотреть. Я тебя окликнул, но почти сразу понял, что это не ты. Он топал своими сапожищами на весь дом.

— И ты что?

— Мне пришлось с ним немного повозиться, — Джек пожал плечами, — он был здоровый, к тому же мы оба очень не хотели наступить на третью плиту. Было бы забавно оказаться запертым в потайном ходе с этим бандитом на веки-вечные.

— Вовсе и не на веки-вечные, — фыркнула Гвен, — я знала, как этот ход открывается.

— Ты была без сознания, — напомнил он.

— Ну и что. Я ведь очнулась.

— Чудесно, — хмыкнул муженек, — какая заманчивая перспектива — просидеть с этим типом целые сутки в ожидании, пока ты соизволишь очнуться и сообразить, что произошло.

— Но так как вы не оказались запертыми, то рассказывайте, что было дальше, — потребовала девушка.

— Да, ладно. На чем я остановился? Да, я разобрался с бандитом и поднялся наверх, где и увидел Эрни. Она не ожидала увидеть меня, думала, что ее братец одержит верх. Жаль, ты не видела, в каком она была удивлении. У нее просто челюсть отвалилась. Зато потом она проявила нешуточную ловкость. Едва не убежала, мы ее с трудом нагнали уж у самой двери.

— Кто это «мы»? — поинтересовалась Гвен.

— Я и Баррет. Он сразу понял, что дело нечисто. Еще тогда, когда заметил меня с лампой в руках. Сообразительный малый этот Баррет. Понял, что днем лампа мне нужна не для того, чтобы почитать какую-нибудь книгу. Но войти в библиотеку не решился. Он прятался поблизости, намереваясь первым увидеть, что же мы нашли в потайном ходе. И, разумеется, он заметил Эрни с ее спутником. Он не стал вмешиваться, когда они вошли, поскольку считал, что у него нет права мешать Эрни передвигаться по дому в любом направлении. Но Баррет был сильно удивлен тем, откуда она взялась. Ведь он, как и все остальные, был уверен, что она уехала. Так вот, он помог мне поймать Эрни, а потом мы занялись ее братцем. Связали его и все такое.

— Ясно, — резюмировала Гвен, — значит, вы их поймали. Но я не пойму, почему Эрни решила присвоить себе сокровища. Зачем?

— Ты задаешь странные вопросы, Гвенни, — усмехнулся Джек, — ведь здесь столько золота, — он указал на ларец, — на огромную сумму. Забрав его себе, она могла бы прожить оставшуюся жизнь безбедно, в свое полное удовольствие, никогда ни в чем не нуждаясь.

— Но ведь она жила здесь, она ведь твоя родственница, — девушка все еще недоумевала, — чего ей не хватало?

— Денег ей не хватало, — отрезал он, — как всегда, денег. Она частенько лазила в бюро, пополняя свой запас, но этого ей было недостаточно. Эрни хотела иметь гораздо больше.

— В бюро? — ахнула Гвен, — так это она украла деньги?

— Верно мыслишь. Именно, наша золотая Эрни и украла те деньги. Ей это было нетрудно. Она умела взламывать любой замок и открывать любые двери. Но там ей даже этого делать не пришлось. Она давно сделала слепок с моего ключа и изготовила его в городе во время одной из своих отлучек.

— Господи, — прошептала девушка, — я никогда не думала, что она на такое способна. Неужели, она была настолько бедна, что пошла на это?

Джек нехорошо ухмыльнулся и ничего не ответил.

— И что теперь? — помолчав, спросила Гвен, — что ты думаешь делать?

— Что полагается.

— То есть?

— Им обоим место в тюрьме. И они туда отправятся.

— Что ты, Джек! — воскликнула девушка, — они ведь твои родственники! Что бы они не сделали, так нельзя поступать. Ведь это же ужасный скандал!

— Скандалами нас не напугаешь, — он встал, — хорошо, поправляйся. Надеюсь, это, — указал на ларец, — поможет тебе поскорее выздороветь. Мне пора.

— Подожди, — остановила его она, — ты не сказал, где Эрни. Она в доме?

— А где ей еще быть? Ее приятель сидит в чулане, а она заперта у себя в комнате. Оттуда не сбежит.

— А окно? — припомнила Гвен.

— Хорошо, что ты спросила, — он фыркнул, — но я тоже об этом подумал. Окно закрыто ставнями. Ей оттуда не выбраться.

— Ты собираешься сообщать в полицию прямо сейчас?

— Не знаю. Наверное, подожду да завтра. Сейчас уже поздно. Спокойной ночи, Гвен.

Девушка проводила его взглядом и нахмурилась. Эрнестина совершила кражу, она пыталась завладеть кладом сэра Этвуда! Это немыслимо! Она тайком пробиралась в дом для того, чтобы искать сокровища. Боже мой, значит, тогда, когда она ее встретила, Эрнестина ехала домой, а не куда-либо еще. Боже милостивый!

Гвен была об Эрнестине не самого лучшего мнения. К примеру, она не могла бы назвать ее подругой, с ней не всегда было приятно общаться, но даже в самых смелых домыслах она никогда не допускала и мысли, что Эрнестина способна на воровство. Да еще и в таких масштабах. И она ударила ее по голове! Нет, это невозможно! Эрни на такое не способна. Но она это все-таки сделала.

Она потерла кончик носа. А ведь Джек рассказал ей не все. К примеру, он не сказал, откуда у женщины из хорошей семьи такие навыки, присущие скорее какой-нибудь низкопробной особе из трущоб. Ведь Эрнестина сняла слепок с ключа, она знала, как это делается. Откуда она это знала? Непонятно. Непонятно также то, как ей могло прийти такое в голову. Пусть она украла деньги из бюро, это еще можно как-то понять, хотя сама Гвен никогда бы к ним даже не прикоснулась, даже если б умирала с голоду. Впрочем… Тут она задумалась. Все в нашем мире относительно. Если б она умирала с голоду и у нее не было бы другого выхода, кроме как украсть, возможно, она бы и совершила кражу. Только для того, чтобы выжить. Возможно, но не наверняка. Во всяком случае, сам факт кражи Гвен могла бы понять, с большим трудом, но все-таки это не было для нее громом среди ясного неба. Но собраться присвоить себе клад, ударить ее по голове и намереваться проделать то же самое с Джеком! Это уже ни в какие ворота не лезет. Какие-то бандитские замашки, не иначе.

Вернулась Мэри и прервала ход рассуждений Гвен.

— Пора спать, мадам, — твердо заявила она, — уже поздно.

Она хотела сказать еще что-то, но осеклась. Поморгала, пристально глядя на девушку.

— О Боже, — ахнула горничная, — мадам, что это?

Гвен не сразу поняла, о чем она говорит. После убийственной новости Джека она как-то позабыла о том, что до сих пор сидит в бриллиантовых серьгах и колье. Но через минуту до нее дошло, что так удивило Мэри.

— Это клад сэра Этвуда, — сообщила девушка, снимая украшения, — слышала о нем?

— Конечно, мадам, — кивнула та, не отводя глаз от раскрытого ларца, — слышать слышала, но не видела.

— Так посмотри, — великодушно разрешила Гвен, — подойди ближе.

Мэри осторожно подошла и наклонилась. Приняв из рук госпожи тяжелую диадему, она долго ее рассматривала и восхищенно охала.

— Господи, какая красота! Она такая большая!

— Да, очень большая и очень тяжелая, — признала Гвен, — на голову наденешь, голова отваливается. А камни здесь почти с воробьиное яйцо.

Горничная положила диадему в ларец и отступила назад.

— Стало быть, вы их все-таки нашли, мадам. Просто замечательно. Я знала, что вы найдете. Мы все это знали.

— Я рада, что не уронила себя в ваших глазах, — пошутила девушка, закрывая крышку ларца.

Мэри помогла ей привести себя в порядок и, невзирая на протесты, уложила в постель. Гвен посчитала это излишним, так как совершенно позабыла о головной боли. А когда вспомнила, то нашла, что на нее не стоит обращать внимания.

— Кстати, Мэри, — заговорила она, уже лежа в постели, — скажи, что в самом деле Эрнестина заперта в своей комнате?

Мэри помрачнела. Ее лицо вдруг стало суровым.

— Да, мадам, — подтвердила она сухо, — именно так. Эта женщина пыталась ограбить вас. Она вас ударила. Так что, получила по заслугам.

— Верно, — поспешила согласиться девушка, — ты совершенно права. Мне только хотелось узнать, хорошо ли ее заперли. Как бы она не сбежала.

— О, ее очень хорошо заперли, мадам. Дверь в комнате крепкая. А окно закрыто ставнями. Этой особе некуда деться.

— Прекрасно. А ключ в надежном месте?

— Да мистер Лестрейдж забрал его с собой.

Гвен едва не чертыхнулась, но сумела сдержаться. Она даже улыбнулась, чтобы Мэри ничего не подумала.

— Ну, теперь она в надежных руках, — заключила она, — я могу спать спокойно.

— Она вас не тронет, мадам, — подтвердила горничная, — ни она, ни ее негодный дружок. Вы в полной безопасности.

— Очень хорошо. Спокойной ночи, Мэри.

— Спокойной ночи, мадам, — она присела и вышла за дверь.

Гвен прислушалась к ее удаляющимся шагам и села. Итак, Эрни заперта надежно, к ней никак не попасть. А дело в том, что девушке очень хотелось это сделать. Она понимала, что Джек никогда не позволит ей это сделать. А ей нужно было поговорить с Эрнестиной, посмотреть той в глаза и понять, как она могла так поступить.

Ключ находится у Джека и просить его бессмысленно. Пытаться втихомолку стащить тоже, поскольку она не знает, где именно он лежит. Другого способа попасть в комнату Эрнестины Гвен не знала. Можно было, правда, попытаться сделать это со стороны окна, но все это было сопряжено с большими трудностями. Для начала ей нужно незаметно выбраться из дома, потом найти лестницу и приставить ее точно под окно мисс Харгрейв. Нет, даже пытаться не стоит. Но как тогда ей попасть к Эрнестине?

Встав на ноги, Гвен прошлась по комнате. Заодно она проверила свое самочувствие. Голова слегка кружилась, немного побаливала, но ее это не беспокоило. Сотрясение мозга было в самом деле очень легким. Но что же ей делать? Попытаться поговорить с Эрнестиной через замочную скважину? Слишком много шума. Не выйдет. Тем более, что еще очень рано. Еще слуги не спят. Надо подождать, а уж потом решать, как поступить.

Поэтому, Гвен села в кресло и прикрыла глаза, так ей легче размышлялось. Вскоре ее мысли начали путаться, а еще спустя несколько минут она заснула, сама не заметив, как.

Проснулась девушка посреди ночи как от толчка. Подскочила в кресле и в панике огляделась. Темно и тихо. Наверное, уже очень поздно. Главное, что она все-таки проснулась. А ведь могла преспокойно проспать в этом кресле до самого утра. Интересно, что бы тогда сказала Мэри?

Встав на ноги, Гвен подошла к окну и раздвинула портьеры. Горничная не оставила ей лампу, справедливо полагая, что ночью люди должны спать. Особенно, если у них сотрясение мозга, пусть и легкое.

На счастье Гвен, за окном светила яркая полная луна. При ее свете она без труда отыскала туфли на полу и шаль на спинке стула. Видимо, Мэри позабыла ее убрать. Обувшись и накинув шаль на плечи, Гвен подошла к двери и прислушалась. Как будто, тихо. Но утверждать наверняка нельзя. За окном, конечно, темно, но она не знает точно, сколько проспала.

Аккуратно приоткрыв дверь, девушка вышла в коридор. Сделала несколько шагов вперед. Судя по звенящей тишине и полной темени, была глубокая ночь. Это очень хорошо. Значит, у нее достаточно времени, чтобы найти способ побеседовать с Эрни.

Гвен знала, где находится ее комната, поэтому не колеблясь, направилась туда. Темнота в коридоре не мешала ей. Она давно могла ориентироваться в этом доме даже с завязанными глазами.

Когда девушка свернула за угол, ее поджидал сюрприз. В двух шагах от нее стояла Эрнестина собственной персоной и воровато оглядываясь, закрывала свою дверь. Она была полностью одета, а в руке держала небольшой саквояж. Явно, намеревалась удрать.

— Эрни, — проговорила Гвен.

Женщина сильно вздрогнула и резко обернулась. Увидев девушку, она закусила губу и некоторое время молча на нее смотрела. А потом произнесла:

— Что думаешь делать?

— Еще не знаю, — Гвен пожала плечами, — на помощь звать не буду, если ты это имеешь в виду.

— Прости, я не хотела так поступать, — торопливо зашептала Эрнестина, — честное слово, не хотела, я пыталась ему помешать, но он меня не слушал. Он заставил меня.

— Твой брат?

Мисс Харгрейв вздохнула и ничего не ответила. Несколько минут они стояли друг напротив друга и молчали. А потом Эрнестина заговорила снова:

— Это долгая история. И не очень… приятная.

— Я шла сюда именно для того, чтобы ее послушать, — отозвалась Гвен.

— Мне бы не хотелось…, - женщина еще колебалась.

— А то завизжу, — пригрозила девушка.

Та негромко рассмеялась.

— Хорошо, уговорила. Ну что ж, заходи.

Она открыла дверь своей комнаты и вошла внутрь. Гвен, не мешкая, направилась за ней. Внутри на столе горела лампа, освещая небольшое пространство вокруг. Эрнестина села на стул и жестом велела девушке сделать то же самое.

— Как ты открыла дверь? — полюбопытствовала Гвен, — мне сказали, что тебя заперли. У тебя был ключ?

— Его забрал Джек, — поежилась женщина, — нет, я открыла замок шпилькой.

— Чем? — девушка вытаращила глаза.

— Обыкновенной шпилькой. Это очень просто.

— Покажи. Как ты это сделала?

Эрнестина покачала головой.

— Какой ты еще ребенок, Гвенни. Зачем тебе это нужно?

— Интересно. И потом, вдруг понадобится.

— Ладно. Потом.

Только после этого девушка села на стул и чинно сложила руки на коленях, приготовившись слушать. Сейчас она не питала к Эрнестине злости или обиды, впрочем, раньше тоже не испытывала ничего подобного. Ею владело лишь огромное недоумение.

Мисс Харгрейв вздохнула.

— Хорошо. Раз уж ты так хочешь послушать мою историю, то слушай. Я понимаю, что мне нет оправдания, но все-таки, людям трудно понять, каково это, постоянно испытывать нужду, не имея денег ни для того, чтобы оплатить квартиру, ни на одежду, а главное, на еду. В детстве шиллинг был для меня огромным богатством, поскольку я никогда не держала его в руках. Я тогда мечтала, что когда вырасту, у меня будет много денег, может быть, даже целый фунт или два. Отец пил, не просыхая, а мать работала как каторжная, но все без толку. То, что она приносила домой, папаша тут же у нее отнимал и тащил в трактир, где пропивал с друзьями, такими же собутыльниками. Мы жили впроголодь, частенько оказываясь на улице, так как не было денег на ночлег. Наконец, мать нашла выход и отдала меня работать в достаточно приличный дом. Она сама там служила поденщицей, то есть, приходила, исполняла работу и уходила. Это были лучшие воспоминания моего детства. Работать, конечно, приходилось очень много, но зато я была сыта и у меня было место, где я могла спать. А тут еще, как манна небесная, папаша допился до белой горячки и подрался в трактире с какими-то подонками. Они его и пришили.

Гвен слушала эти откровения с раскрытым ртом и вытаращенными глазами. Девушка просто лишилась дара речи. Не было денег даже на еду? Работала поденщицей? Господи, как это возможно?

— Но почему твоя мать не обратилась за помощью к родственникам? — спросила она, когда смогла.

— К родственникам, — желчно усмехнулась Эрнестина, — погоди, дойдем и до этого. Именно работая в этом доме, я поняла, что все мои детские грезы — полнейшая глупость. Что такое фунт? Пылинка по сравнению с тем, сколько эти люди тратили ежедневно. Вот, что такое настоящие деньги. И таких денег у меня никогда не будет. Так я думала сначала. Но потом вдруг понял, что для того, чтобы осуществить свою мечту, недостаточно просто сидеть и ждать, когда же на тебя свалится огромное богатство. Ничего просто так не дается. Всего следует добиваться самой. И еще я поняла, что даже если буду работать, не покладая рук, не тратя времени на еду и сон, мне никогда не иметь таких денег. Мать моя работала всю жизнь, и что она имела? Жалкий угол, из которого ее периодически выставляли вон, пьяницу мужа и кусок хлеба. Все. Нет, нужно было искать другие пути. И я нашла. Когда мне исполнилась пятнадцать, я нашла себе новое занятие. Я устроилась в одно заведение, которое по сути, было завуалированным домом терпимости. Все девушки там были будто бы артистки, кто пел, кто танцевал, но на самом деле мы занимались другим. У меня был неплохой голос и слух наличествовал, поэтому я пела. Там платили не в пример лучше, чем раньше. И мне повезло туда устроиться, ведь туда брали не каждую. Но все равно, это были не те деньги, которых я ждала. Тем более, что там я была связана, а главное, была обязана платить хозяйке проценты со своей выручки. Там я и познакомилась с Гарри. Это он подал мне мысль, каким образом можно заработать много денег. И он помог мне устроиться в более приличное заведение. Туда наведывались представители высшего общества, и к ним можно было пойти на содержание. Но для начала следовало научиться прилично себя вести и разговаривать. Это никогда не было трудным для меня. Еще будучи служанкой я быстро все схватывала, а экономка, которая испытывала ко мне симпатию, научила меня грамоте. Так что, я быстро освоила эту науку да так хорошо, что меня вполне можно было принять за приличную даму. К тому же, я много читала. Девушки всегда смеялись надо мной, говоря, что я понапрасну трачу время. Но вышло как раз наоборот.

Эрнестина замолчала, потому что увидела выражение лица Гвен. Неописуемое выражение, если быть точной.

— Что ты так смотришь? — хмыкнула она, — дошло наконец, с какого сорта особой ты общалась? Да уж, подложил тебе Джек свинью, ничего не скажешь. Мне тоже было не по себе, когда я узнала, что должна изображать его родственницу. Не знала, сумею ли достоверно это сыграть. Но, кажется, у меня получалось неплохо. Во всяком случае, ты ничего не заподозрила. Да и как тебе было понять, кто я, если ты никогда не общалась с такими людьми. Джек был не первый, к кому я пошла на содержание. Это был еще один способ зарабатывать деньги. Помимо того, что я получала от этих богатеньких бездельников, я добывала остальное иным путем. Думаю, ты уже знаешь, каким. Наверняка, тебе уже сказали.

— Ты вытащила деньги из бюро, — очень тихо проговорила Гвен.

— Да, верно. И не в первый раз. Но он только теперь это заметил. А еще говорил, что досконально знает, сколько у него там лежит и сколько он потратил, — тут Эрнестина засмеялась с изрядной долей злорадства, — самоуверенный болван. Ну и естественно, когда я узнала о том, что в этом доме спрятан клад, я разумеется, захотела его заполучить. Правда, на беду проговорилась об этом Гарри, а он вцепился в эту идею, как клещ. Мне ничего не оставалось, как взять его в долю. Он с каждым днем наглел, требуя все больше и больше. Позавчера он затребовал половину, в противном случае пригрозил, что свернет мне шею. Это очень просто, говорил он, тебя никто и не хватится, кто ты такая, обыкновенная ш…, - она осеклась, — прости. Честное слово, я не хотела причинять тебе вред. Ты мне нравишься, Гвенни. Ты такая забавная и такая наивная. Ты такая, какой я никогда не была и уже не буду. Мне очень жаль, что так вышло. Надеюсь, тебе не сильно досталось?

Гвен покачала головой.

— Напрасно ты думаешь, что я такая наивная. Я поняла, что что-то не так, еще во время приезда сэра Роуэна. Он говорил, что у тебя взрослые дети, а по виду тебе больше двадцати пяти не дать.

— Да, это было ошибкой, — согласилась Эрнестина, — но все обошлось. Если ты поняла, то почему молчала?

— Мне и в голову не могло такого прийти, — честно призналась Гвен, — скажи, как тебя зовут на самом деле? Ведь не Эрнестина?

— Меня зовут Марджори, — помедлив, ответила та, — Марджори Белл. Думаю, теперь это не имеет никакого значения.

— Марджори, — повторила девушка, — если не возражаешь, я буду называть тебя Эрнестиной. Привыкла как-то.

— Называй как хочешь, — та пожала плечами, — все равно, нам недолго осталось общаться. Скажи, зачем ты сюда пришла, Гвен?

— Поговорить. Спросить, зачем ты меня ударила. Теперь-то я понимаю. А тогда мне казалось, что это просто немыслимо. На тебя не похоже.

— Я и не хотела этого делать. Гарри заставил. Он мог сделать это и сам, но решил перестраховаться. Сказал, что если ты вдруг обернешься и увидишь меня, то не слишком удивишься. А если его, то пиши пропало.

— Понятно.

— Я старалась бить не слишком сильно, — Эрнестина вздохнула, — понимаю, что это не оправдание. Наверное, это было очень больно.

— Уже почти прошло, — отмахнулась девушка, — неприятно, конечно. Но зато теперь ты навсегда избавлена от этого типа. Его посадят в тюрьму. Если только ты не думала его выпустить.

— Боже упаси, — замотала головой женщина, — пусть сидит, я буду только рада. Туда ему и дорога.

В комнате вновь воцарилось молчание. Эрнестина искоса смотрела на Гвен и раздумывала, что та намерена делать. А Гвен смотрела на противоположную стену, думая о том же. Что ей теперь делать, она не знала. Но мысль о том, что сейчас ей нужно позвать кого-нибудь, чтобы Эрнестину остановили, заставляла ее морщиться. Очень неприятно. Пусть она и совершила все эти неблаговидные поступки, но поступать таким образом было Гвен противно.

— Что надумала? — спросила Эрнестина, не выдержав, — позовешь кого-нибудь?

— Нет, — наконец ответила Гвен, — этого я делать не буду. Ступай. Ты ведь куда-то шла. Вот и иди. Задерживать тебя я не буду. И ничего никому не скажу.

— Ты… ты это серьезно? — женщина не поверила собственным ушам.

— Конечно. Не я тебя поймала, не мне тебя отправлять в тюрьму.

— О, Гвен! — Эрнестина вскочила на ноги, — спасибо тебе! Я век этого не забуду! Ты просто… просто… Я даже не знаю, как сказать.

— Не надо ничего говорить. Просто иди. И благодарить меня не надо.

Женщина помедлила, потопталась с ноги на ногу, повернулась к двери. Но потом снова посмотрела на девушку.

— Знаешь, Гвен, если тебе вдруг понадобится моя помощь, я всегда к твоим услугам. Понимаю, ты думаешь, что такая особа, как я ничем не может тебе помочь, но все-таки, в жизни разное случается. Вдруг у тебя возникнет такое желание.

— Посмотрим, — та приподняла брови.

— Тогда до встречи. Возможно, мы еще увидимся.

Эрнестина, или точнее, мисс Марджори Белл, вышла за дверь. Гвен осталась сидеть на стуле и без выражения смотреть ей вслед.

12 глава

Когда она все-таки нашла в себе силы подняться и выйти в коридор, прошло достаточно много времени. Может быть, даже полчаса. Гвен шла медленно, натыкаясь на стены, так как было темно, а она не догадалась прихватить с собой лампу. Добравшись до своей комнаты, девушка закрыла за собой дверь и наощупь дошла до кресла.

Она до сих пор не могла прийти в себя. На нее накатило какое-то отупение. Возможно, это даже был легкий шок. Гвен всеми силами пыталась встряхнуться, но у нее ничего не выходило. Наконец, она решила, что этим все равно ничего не добьется. Раз уж у нее ничего не выходит, значит не нужно прятаться. Нужно спокойно сесть и все обдумать. Это не раз ей помогало.

Господи, такого ей и в страшном сне привидеться не могло! Почти два месяца она жила в одном доме с особой легкого поведения, общалась с ней дружески и даже называла ее на «ты». Да если отец об этом узнает, его удар хватит! Значит, он был тогда всецело прав. Видимо, что-то в манерах Эрнестины показалось ему странным. Он ведь все-таки мужчина, пусть и старый, и о таких женщинах ему известно гораздо больше, чем Гвен. Все усугублялось тем, что мисс Харгрейв, точнее мисс Белл, оказалась не только падшей женщиной, но и еще воровкой в придачу.

Гвен долго вертела эту мысль и так и этак, рассматривая ее под любым углом. Какой ужас! Так опозорить себя, так низко пасть! Общалась с подобной особой! Просто кошмар! Но если подумать, то это ее почему-то не очень волнует. Да, девушка всеми силами пыталась отвлечься именно на эти особенности, но на самом деле ее беспокоило вовсе не то, что она достаточно долгое время общалась с Эрнестиной, и даже не то, что она ударила ее по голове и хотела похитить сокровища сэра Этвуда. Нет, Гвен беспокоило совсем другое.

Тот факт, что мужчины время от времени пользуются услугами падших женщин и даже берут кое-кого на содержание — не секрет. Об этом не говорится в гостиных, но вряд ли найдется женщина, которую это бы удивило. Все мужчины одинаковы. Им мало кого-то одного, они любят разнообразие. Поделать с этим ничего нельзя, приходится терпеть. Тем более, если это холостой мужчина. Поэтому, и Гвен беспокоило не то, что Джек завел себе мисс Белл, в этом как раз не было ничего из ряда вон выходящего. А то, что он оставил ее при себе, когда женился. Именно это и волновало девушку.

Стало быть, он ни во что ее не ставил с самого начала. Пусть, он ее не любит, это ерунда, она сама его терпеть не может, пусть он был не в восторге от женитьбы, но настолько ее не уважать, что привести в дом, где находится особа легкого поведения! За кого он ее вообще принимает? Если ее отец разорился и согласился на такую сомнительную сделку, это не значит, что она из таких особ.

С такими невеселыми мыслями Гвен сидела в кресле до самого утра. Она не двинулась с места даже тогда, когда забрезжил рассвет. Подобные размышления так ее взвинтили, что к тому времени, когда пришла Мэри, чтобы разбудить ее, Гвен готова была рвать и метать. Она была полна злости и просто скрипела зубами, пока горничная раздвигала портьеры, пропуская в помещение солнечные лучи.

— Вы плохо спали, мадам? — спросила та.

— Прекрасно, — отрезала девушка таким тоном, что остальные вопросы отпали сами.

Мэри замолкла, только изредка на нее поглядывая с непонимающим видом. Она не видела никаких поводов для плохого настроения. Ведь все закончилось хорошо. Клад найден, преступники пойманы и сидят под замком. Может быть, у миссис Лестрейдж болит голова?

— Вы хорошо себя чувствуете, мадам?

— Замечательно, — и Гвен поднялась с постели, куда легла только для того, чтобы Мэри не задавала идиотских вопросов, — дай мне одеться.

— Но мадам, вы еще…

— Дай мне мою одежду! — повысила голос та, — или я сама ее возьму.

— Хорошо, мадам, я, конечно, сделаю так, как вы просите, но доктор говорил, что вы должны лежать в постели до тех пор, пока он сам вам не позволит встать.

— Мне лучше знать, как я себя чувствую, — припечатала она, — и никакой врач мне для этого не нужен.

Мэри больше не спорила, только помогла ей одеться и привести себя в порядок. Гвен и в самом деле совершенно не чувствовала головной боли. А может быть, она просто отошла на задний план.

После всех приготовлений, девушка вышла в коридор, оставив в комнате остолбеневшую горничную, которая не успела спросить о том, куда она идет. Впрочем, это было к лучшему. Иначе Мэри снова начала бы причитать, что у нее сотрясение мозга, что ей нельзя вставать, нельзя ходить, даже разговаривать нельзя.

Гвен уже хотела было спуститься по лестнице, как услышала шум, доносящийся из другого крыла. Она махнула рукой, но потом вспомнила, что именно там находится комната мисс Белл. Поэтому, девушка развернулась и направилась прямиком туда.

Дверь комнаты была распахнута настежь, оттуда доносились громкие крики. Гвен, не колеблясь, вошла туда и увидела одну из горничных и лакея Баррета.

— Она сбежала! — голосила горничная, — Господи, что теперь делать-то? Как это она умудрилась? Ведь дверь была заперта!

— Да, но сейчас она не заперта, — отозвался Баррет, — стало быть, она ее открыла.

— В чем дело? — с порога осведомилась Гвен, — почему такой шум?

Оба обернулись к ней. Горничная всплеснула руками, закрыла ими лицо и начала всхлипывать. Баррет оказался куда крепче. Он поклонился девушке и пояснил:

— Мисс Харгрейв нет в комнате, мадам. Судя по всему, она сбежала.

— О, — отозвалась Гвен абсолютно равнодушно и крайне спокойно, — в самом деле?

— Я собственноручно ее здесь запер, мадам, — начал нервничать лакей, — и проверил, хорошо ли. Все было в порядке. А теперь…! — он вздохнул и махнул рукой.

— Какая жалость.

— Что здесь происходит? — послышался голос Джека за спиной Гвен.

Она обернулась с самым непроницаемым лицом, на которое только была способна, хотя на самом деле ей хотелось на месте выложить ему все, что она о нем думает.

— Что ты здесь делаешь? — удивленно спросил он, — тебе нужно лежать в постели.

— Уже не нужно.

— Это решать доктору, а не тебе.

— Нет, это как раз решать мне.

— Послушай, Гвен, — он нахмурился и тут вспомнил, где, собственно находится, — почему комната открыта?

Горничная рыдала навзрыд и не была способна на вразумительный ответ. Баррет потупился.

— Мисс Харгрейв сбежала, сэр.

— Как это, сбежала? — не понял Джек, — она не могла сбежать, дверь была заперта.

Гвен выразительно хмыкнула.

— В чем дело? — он посмотрел на нее, — что тебя так веселит?

— Ничего, — она пожала плечами, — дверь, оказывается, была заперта и поэтому она, разумеется, никак не могла сбежать. Помнится, бюро тоже было заперто. Интересно, куда же она делась? Испари-илась, — протянула Гвен последнее слово с истинным злорадством, — кстати, вы второго проверьте, может, она его с собой прихватила.

Баррет хлопнул себя по лбу и вылетев в коридор, помчался вниз.

— Прозевали, — резюмировала девушка, поворачиваясь к выходу.

— По-твоему, это забавно? — сурово осведомился у нее муженек.

— Очень.

— Ты как-то странно себя ведешь. Наверное, тебе все-таки стоит пойти к себе и лечь.

Она покачала головой.

— Я пойду завтракать.

— Но что скажет доктор?

— Понятия не имею и мне это неинтересно.

— Сэр! — лакей вернулся бегом и запыхавшись, отрапортовал, — второй негодяй на месте. Он сильно ругается и требует, чтобы ему развязали руки.

— Лучше всуньте ему кляп, чтобы он ничего не требовал, — посоветовала ему Гвен, — очень помогает.

Она вышла в коридор и направилась вниз, в столовую. Когда Гвен злилась, она редко кричала, ругалась и кого-то упрекала. По натуре она не была холериком и столь сильные проявления чувств не были ей присущи. Она всегда злилась тихо, молча, давая понять, что злится только тем, что язвила больше обычного. Но были в этом свои минусы. Если вспыльчивый человек взрывался мигом, кричал, возмущался, размахивал руками, но зато быстро остывал потом, то девушка злилась долго. Она могла не разговаривать не то, что неделями, месяцами. Она очень долго помнила свои обиды и держала их в памяти. Правда, было бы неверно утверждать, что Гвен никогда не кричала. Бывало всякое, но чрезвычайно редко.

Дойдя до столовой, Гвен села на стул и взяла салфетку, собираясь приступить к завтраку. Она еще не знала, как поступит. Что ей теперь нужно сделать? Говорить Джеку о том, что ей все известно или нет? Наверное, все-таки лучше сказать, чтобы у него не было никаких сомнений. И еще, в этом доме она оставаться не намерена. Отправится к отцу. Пусть он и не будет в восторге от ее приезда. Ничего, после того, как она ему расскажет, что случилось, он еще порадуется, что дочь не задержалась там слишком долго.

Джек пришел в столовую спустя пять минут. Он молча прошел на свое место, сел и посмотрел на девушку.

— Может быть, объяснишь?

— Что именно?

— Свое поведение.

— О, вам не нравится мое поведение? Неужели?

— Та-ак, — протянул он, — это уже серьезно. Сдается мне, пора вызывать врача. У тебя что-то с памятью. Или это побег мисс Харгрейв произвел на тебя такое впечатление?

— Мисс Харгрейв? А, вы имеете в виду мисс Белл. Почему бы вам не называть ее настоящим именем?

— Что ты сказала? — Джек вытаращил глаза.

— Кажется, это у вас что-то с памятью. Ее настоящее имя мисс Белл. Или вы этого не знали?

В столовой воцарилось молчание. Гвен вертела на вилке кусочек бекона, примериваясь, с какой стороны лучше его укусить. Она не утратила своего обычного аппетита.

— Откуда ты знаешь? — наконец, спросил Джек тихо.

— Она сама мне об этом сказала. Вчера. Я с ней немного побеседовала.

— Подожди. Ты с ней беседовала? Когда?

— Я же сказала: вчера.

— Вчера ты лежала без сознания.

— Но не весь же день. Я отправилась к ней, когда все заснули.

Это прозвучало как само собой разумеющееся, будто бы Гвен сообщала о том, что вчера вечером немного почитала и заснула.

— Значит, ты с ней говорила. И она тебе все рассказала?

— Не знаю, как насчет всего, но кое-что рассказала.

— Так, значит, это ты ее выпустила?

— Нет, не я. Она сама открыла дверь. Шпилькой, — тут девушка на несколько секунд отвлеклась, прожевав мясо, — говорила, что это очень просто. Я хотела ее выпустить.

— Почему? Почему ты хотела ее выпустить? — Джек в отчаяньи едва не схватился за голову, — почему ты не позвала на помощь? Она ведь могла снова тебя ударить.

— Да ну? — презрительно фыркнула Гвен, — вы так трогательно обо мне заботитесь, просто загляденье.

— Я понимаю, почему ты сердишься, но…

— Да? Вы понимаете? И почему же?

— Да потому, что ты считала ее моей родственницей, а это оказалось далеко не так! — вспылил он, — ты злишься потому, что тебе пришлось общаться с такой низкопробной особой.

— О нет, — девушка отложила вилку, — это, если на то пошло, меня не волнует. Мне ее даже жалко, если подумать.

— Неужели? — теперь съязвил Джек, — пожалела. Нашла, кого жалеть.

— У вас есть на примете другая кандидатура? — осведомилась Гвен, приподняв брови, — из тех, кого мне следует жалеть?

— Ладно. Хорошо, — с нажимом произнес он, — и что ты теперь думаешь делать? Может быть, упрекать меня собираешься?

— Кто, я? Упрекать вас? Зачем, скажите на милость? Это никогда еще никому не помогало, а вам — тем более. Я только не понимаю, почему вы меня так презираете?

— Что? Да почему ты так решила? Ничего подобного!

— Ах, правда? Как иначе расценить тот факт, что вы представили мне вашу любовницу, как родственницу? Хотели позабавиться на мой счет? Или, может быть, унизить меня?

— Но Гвен, ты ведь помнишь, как меня раздражала эта женитьба! — Джек вскочил на ноги, — меня это ужасно злило.

— О, она его злила! Зато я была просто в восторге! Я меньше всего этого хотела. У вас была причина для женитьбы, не так ли? Вы хотели доказать своему опекуну, что вполне самостоятельны, мой папочка хотел оплатить свои проценты. Вас все это очень даже устраивало. Только меня никто не спросил. И после этого вы хотите обвинить меня в том, что вы на мне женились? Замечательно.

— Послушай, Гвен, мне очень жаль, что так получилось. Мне вовсе не хотелось ни унижать тебя, ни забавляться на твой счет. Тем более, что это очень накладно. Я просто не хотел отказываться от своего обычного распорядка дня.

— Жаль, что теперь ваш распорядок нарушен, — усмехнулась девушка, — вам следует немедленно исправить это. Мисс Белл, правда, уже нет, но вы всегда сможете подыскать себе кого-нибудь еще, благо, что это нетрудно.

— Перестань. Ничего подобного я не собираюсь делать.

Гвен сделала глоток чаю с таким видом, словно они обсуждали погоду.

— Ну, прости меня, — сказал Джек.

— Зачем? Да ради Бога, делайте, что хотите. Но только очень прошу, не включайте меня в свои игры.

— Ну, ты и стерва, — прошипел он.

— Еще какая. Жаль, вам не повезло с супругой. Нужно было выбрать мисс Даренкорт. Душка Амелия была бы вам идеальной женой.

— Черт с тобой, — Джек размахнулся и швырнул чашку в стену, — делай, что хочешь. Злись, сколько угодно. Почему я должен тебя умолять меня простить? Проваливай хоть к черту.

— Спасибо, — мирно отозвалась Гвен.

— Только не думай, что я буду ползать перед тобой на коленях. Ясно?

— О, умоляю, избавьте меня от этого зрелища.

Она встала и направилась к двери. У нее прекрасно получалось держать себя в руках и не выходить из себя в то время, когда остальные рвали и метали. Она достаточно напрактиковалась в этом искусстве. И никто не догадывался, как ей в этот момент хотелось схватить со стола тяжелое блюдо и со всего размаху опустить Джеку на голову. А может быть, даже взять что-нибудь потяжелее.

Гвен аккуратно закрыла за собой дверь и повернулась к ней спиной. У нее дрожали пальцы и чтобы скрыть их дрожь, она спрятала их за спину. Теперь следующее. Нужно дать дворецкому одно небольшое задание.

— Тэллер, — начала Гвен, когда тот явился на ее зов, — велите приготовить экипаж. Он должен быть готов через полчаса.

— Да, мадам, — поклонился тот, ничем не давая понять, что его это приказание удивило.

Гвен кивнула и неторопливо прошествовала наверх. Неторопливо потому, что ей в этот момент как никогда хотелось бежать со всех ног. Она никогда еще не чувствовала такой всепроникающей ярости. До сих пор Гвен не знала, что это такое и ее удивляли люди, которые не умели держать себя в руках. Теперь они ее не удивляли. Теперь она их прекрасно понимала. Когда на тебя накатывает такая ярость, ты уже ничего не соображаешь, ничего не видишь и ничего не слышишь. Тобой владеет только одна мысль: как можно скорее разобраться с тем, кто явился ее причиной. А последствия этого могли быть просто ужасны.

Дойдя до своей комнаты, девушка оглядела ее внимательным взглядом. Нужно побыстрее собирать свои вещи и убираться отсюда. Очень быстро. Она ни минуты больше не хотела оставаться в этом доме, но каким-то уголком сознания понимала, что уехать отсюда немедленно не получится.

Она вызвала Мэри звонком. Горничная явилась на ее зов через две минуты.

— Мадам? — осведомилась она осторожно.

В памяти еще были свежи картины утреннего пробуждения хозяйки.

— Собери мои вещи, все те, с которыми я приехала сюда. И только эти. Ясно?

Мэри не собиралась возражать ей и спорить, но такое заявление выбило ее из колеи.

— Мадам? — повторила она, — вы собираетесь уезжать?

— Нет, хочу запалить из них большой костер, — сквозь зубы процедила Гвен, — да, я собираюсь уезжать. И поторопись, у меня мало времени.

Горничная кивнула, сделала шаг по направлению к шкафу, потом снова повернулась к девушке и очень осторожно произнесла:

— Мадам, вы уверены?

— Либо ты начнешь собирать мои вещи сию же минуту, либо я сама этим займусь.

Это прозвучало подозрительно ровно. Мэри поежилась, поскольку от этого тона у нее пробежали мурашки по коже, и торопливо принялась за дело.

Гвен села в кресло и молча наблюдала за ее действиями, постукивая ногой по полу. Так прошло около десяти минут, а потом девушка спросила:

— Мэри, ты знала о том, кем является мисс Харгрейв?

Горничная выронила на пол одно из платьев.

— Ч… что?

— Я задала тебе вопрос.

— М-м-м… ну… мадам, мистер Лестрейдж строго приказал, чтобы…

— Ясно, — перебила ее Гвен, — все ясно. Вы все это знали. Одна я находилась в полном неведении, как последняя дура.

Ей ужасно не хотелось быть дурой или таковой казаться. Наверное, именно это и злило ее больше всего. Провели, обвели вокруг пальца, облапошили! Она снова заскрипела зубами да так страшно, что Мэри снова уронила многострадальное платье.

Наконец, вещи были собраны. Горничная молча взяла в руки чемодан и направилась к двери. Гвен встала и пошла вслед за ней. Ее злость не утихла. Напротив, казалось, она стала теперь обычным ее состоянием. Девушка даже начала к ней понемногу привыкать.

В холе она обнаружила Тэллера, который стоял с очень смущенным и виноватым видом. Услышав шаги, он осторожно поднял голову и при этом заморгал.

— Что? — осведомилась Гвен, — экипаж готов?

— Мадам… ради Бога, простите, но… к сожалению, он не готов.

— Хорошо. Долго мне еще ждать?

— Ты никуда не поедешь, — прозвучал голос Джека за ее спиной.

Девушка повернулась на его голос.

— Что? — повторила она.

— Никто не будет запрягать для тебя лошадей, — с очень злым выражением лица отозвался он, — ты никуда не поедешь.

— Неужели? Нет, я поеду.

Она снова взглянула на Тэллера.

— Мистер Тэллер, — заговорила Гвен вкрадчиво, — уж будьте столь любезны…

— Простите, мадам, — он опустил голову.

— Та-ак, — протянула девушка, — замечательно. Превосходно. Хорошо, тогда я пойду пешком.

Она почти выхватила тяжелый чемодан из рук остолбеневшей Мэри и решительным шагом направилась к двери. Слуги превратились в соляные столбы, не реагируя на ее поступок никак иначе. Джек спохватился быстрее.

— Тэллер, — велел он не допускающим возражения тоном, — запри дверь. Немедленно.

Дворецкий сделал два шага, повернулся и повернул ключ в замке дважды.

— А теперь дай мне ключ.

— Ну, нет! — Гвен подлетела к Тэллеру, — дайте его мне, быстро!

Она протянула руку и выражение лица у нее при этом было такое, что дворецкий почти сдался и уже хотел выполнить ее приказ. Но тут Джек подскочил к нему и выхватил ключ из его пальцев.

— Ты никуда не пойдешь, — повторил он свою коронную фразу, поворачиваясь к побледневшей от злости девушке.

Гвен издала сдавленный яростный вопль. Ее пальцы непроизвольно растопырились и согнулись, еще мгновение — и она почти вцепилась ногтями в его лицо, словно дикая кошка. Но вовремя отдернула руки и отступила на шаг назад. Ярость требовала выхода и она из всей силы пнула чемодан так, что он отлетел к противоположной стене.

— Вы за это поплатитесь, — прошипела Гвен голосом бешеной фурии, — вам это даром не пройдет.

Она развернулась на месте так, что подол платья взвился и помчалась наверх по лестнице.

Мэри и Тэллер проводили ее взглядами, а потом переглянулись с одинаковым выражением паники на лице. Джек молча повернулся и скрылся в гостиной. Ключ от входной двери он сунул себе в карман.

Еще несколько минут назад Гвен считала, что ее ярость достигла предела. Оказывается, нет. Оказывается, у нее еще много возможностей. Теперь ее всю трясло и девушка испытывала жгучее желание кого-нибудь убить, прямо-таки кровожадное и нетерпеливое. Кого угодно, первого, кто попадется ей под руку.

Но ей никто не попался и Гвен пришлось поумерить свои инстинкты. Она распахнула дверь своей комнаты во всю ширь и шарахнула ею так, что с потолка посыпалась штукатурка, а грохот наверняка был слышен во всех уголках дома.

Негодяй, мерзавец, подлец, гнусная подлая скотина! Как он смеет так с ней обращаться! Еще никто не вел себя с ней столь мерзко. Ну ничего, она ему еще покажет! Этот мерзкий тип не выпускает ее из дома. Ха! Он, что, думает, что она так легко сдастся? Не на ту напал! Она все равно отсюда выберется, любыми путями и любыми методами. Вот, например, отличный способ.

Гвен рванула с места и подскочила к окну. Третий этаж, довольно высоко. Но для того, чтобы сделать по-своему и доказать Джеку, а заодно всем остальным, что с ней нельзя поступать подобным образом, она и с колокольни спрыгнет. Гвен рывком подняла раму и посмотрела вниз. Очень хотелось сделать это немедленно, но девушка все же не до такой степени потеряла разум, чтобы так и поступить. Если она так сделает, то далеко не уйдет. Ее тут же увидят, задержат, а то еще и силой отволокут обратно в дом. После чего, закроют ставни и последний путь к бегству будет утерян. Ну нет, этому не бывать.

А потому Гвен снова опустила раму и села в кресло. Ничего, она подождет до ночи. Когда все улягутся спать, снова попробует. К черту вещи, пусть он подавится ее вещами. Она отправится к отцу в чем есть, если потребуется, будет идти всю ночь, но дойдет и никто, никто не сумеет ее остановить.

— Пусть только попробуют, — прошипела она, — пусть только попробуют.

Когда Гвен столь эффектно удалилась, произведя на слуг незабываемое впечатление, дворецкий нерешительно посмотрел на Мэри и шепотом произнес:

— Что происходит, мисс Келли? Отчего миссис Лестрейдж так… так сердита?

— Ох, — вздохнула горничная, — она узнала про мисс Харгрейв и теперь считает, что это было сделано специально, чтобы над ней посмеяться.

— А я ведь предупреждал, что из этого ничего хорошего не выйдет, — отозвался Тэллер, — не нужно было ее оставлять. Но он только смеялся. И вот, что теперь вышло, — он махнул рукой.

— Если она кого-нибудь не убьет до обеда, это будет чудом.

Дворецкий посмотрел на нее укоризненно, но не стал возражать, так как сам думал о чем-то подобном.

Тем временем, Джек ходил по комнате из угла в угол, заложив руки за спину. Его вот уже минут пятнадцать неотступно сверлила настойчивая мысль. При этом он бормотал что-то себе под нос. Потом вдруг остановился и вполголоса произнес:

— Черт, как хочется выпить.

Выглянув за дверь, Джек махнул рукой дворецкому.

— Тэллер, велите принести бутылку бренди и стакан.

— Да, сэр, — отозвался тот, делая несколько шагов вперед.

Но когда дверь закрылась, он вновь многозначительно посмотрел на Мэри:

— Вот, пожалуйста. Снова начинается. Я уже начинал думать, что хозяин покончил с этим.

— Я принесу все, что он просил, — сказала Мэри и ушла.

Тэллер громко вздохнул.

Горничная внесла в гостиную требуемое и поставила на стол. Она не спешила уходить, но Джек совершенно не обращал на нее внимания. Он шагнул к столу, налил в стакан бренди и сделал большой глоток.

— Сэр, — тихо и осторожно начала Мэри, именно за этим она сюда и пришла, — может быть, не стоит так… так нервничать? Попробуйте поговорить с ней спокойно.

— Спокойно? — Джек приподнял брови, — ты ее видела? С ней можно разговаривать спокойно? Иди попробуй, поговори.

Мэри опустила голову, не зная, что можно на это возразить.

— Извините, сэр, — наконец, сказала она, — это, конечно, не мое дело.

— Ступай, — велел ей он.

Горничная вышла. Дворецкий до сих пор не покидал своего поста неподалеку от двери. Завидев Мэри, он кинулся к ней.

— Ну что?

Она только вздохнула.

— Ясно, — отозвался он и махнул рукой.

— Я, наверное, попробую поговорить с ней…, - горничная не договорила.

Тэллер перебил ее.

— Вы с ума сошли! И не вздумайте! Вы ведь ее видели.

Он почти дословно повторил слова своего хозяина. Но Мэри его не послушала. Она сделала глубокий вдох и отправилась на третий этаж. Дворецкий, открыв рот, наблюдал за ней, не делая никаких попыток остановить.

Перед дверью комнаты Гвен горничная снова вздохнула, набираясь смелости и постучала. Не расслышав ответа, нажала на ручку и заглянула внутрь.

— Вон, — коротко и ясно проговорила девушка.

Мэри не стала настаивать. Она сразу поняла, что это бесполезно.

Гвен сидела в кресле уже довольно давно и почти не двигалась, смотря на противоположную стену. Ее до сих пор душил гнев и она ничего не могла с этим поделать, хотя и пыталась его подавить. Выяснилось, что это бессмысленно. Никогда раньше она не приходила в такое состояние, а теперь, когда пришла, поняла, что куда легче разозлиться, чем успокоиться. Впрочем, в ее случае все не так просто. Есть люди, которые быстро вспыхивают, но при этом быстро остывают. А есть такие, что накаляются медленно, а в результате им нужно много времени для того, чтобы остыть. Она относилась к последним.

Между тем, подходило время обеда, но в доме никто об этом и не вспомнил. Особенно, сама Гвен, которой совершенно не хотелось есть, когда она была зла, расстроена или взбудоражена. Девушка пыталась немного отвлечься, к примеру, что-нибудь почитать, но когда оглядела комнату, то заметила, что в ней не было ни одной книги. Можно было, конечно, позвать Мэри и дать ей поручение, но Гвен не хотела никого видеть. Поэтому она снова уселась в кресло и за неимением лучшего, взяла лист бумаги и перо.

Несколько минут она рисовала цветочки и фигурки, как вдруг услышала, как открылась дверь. Не сомневаясь, что это Мэри, девушка подняла голову и четко проговорила:

— Я, кажется, ясно сказала, убирайся отсюда.

— Это я, — сообщил Джек, входя.

Гвен перекосилась. Если он думал, что его приход обрадует ее больше, чем приход горничной, то жестоко просчитался.

— Вон, — процедила девушка сквозь зубы, — вон отсюда.

— Извини, — он покачал головой и поплотнее закрыл дверь.

Потом развернулся.

Гвен отложила перо и выпрямилась в кресле.

— Убирайтесь. Немедленно.

— Не могу, — Джек шагнул ближе, взял один из стульев и поставил его радом с ее креслом.

Сел.

— Почему не можете? — яростно осведомилась она.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— А мне этого совершенно не требуется.

— Я вижу, злить тебя не стоит. Это просто опасно. Ты насмерть перепугала всех слуг.

— А мне наплевать на это.

— Не сомневаюсь.

Гвен сверлила его таким взглядом, что любой другой давно уже выбежал прочь с криками ужаса. Но Джек был сделан из другого теста. Он только приподнял брови.

— Почему ты злишься? — спросил он спокойно.

— Потому что вы не выпускаете меня из дома, вот почему.

— Нет. Ты начала злиться раньше.

— Ну и что?

— Может быть, ты возьмешь себя в руки и мы спокойно побеседуем?

— Мне сто раз повторить, что я не собираюсь с вами беседовать? — злобно фыркнула Гвен.

— Ты уже со мной разговариваешь, так значит, все не так уж плохо.

— Можно подумать, если я буду молчать, вы отсюда уйдете.

— Нет, — согласился Джек, — итак, что мы начала обсуждать?

— Когда вы отсюда уберетесь.

— Нет, другое. Я спросил, почему ты злишься. Потому, что узнала, кем оказалась Эрни?

— Мисс Белл? Ее, кажется, зовут Марджери. Прелестное имя.

— В самый раз для кухарки.

Девушка скорчила гримасу и возложив локти на подлокотники кресла, приняла самую воинственную позу.

— Скажи, что нужно сделать, чтобы ты перестала злиться? Попросить у тебя прощения стоя на коленях или может быть, стоя на голове? Выпрыгнуть из окна? Или еще что-нибудь?

— Очень смешно, — хмыкнула Гвен, — проползти на коленях вокруг дома. Чушь полнейшая. Я хочу, чтобы вы вышли из моей комнаты и больше никогда не донимали меня разговорами. Ясно?

— Хорошо, — ответил Джек, — я вижу, у тебя просто руки чешутся от желания залепить мне хорошую затрещину. Давай.

Как не была зла девушка, подобное предложение оказалось для нее новостью. Она вытаращила глаза.

— Что?

— Ну давай, бей. Выпусти свое негодование.

— Вы спятили?

— Есть немного. Ну, чего ты ждешь? Такая возможность выпадает нечасто. И тебе ведь очень хочется это сделать.

Она сощурила глаза.

— Лучше не вынуждайте меня, — снова зашипела она.

— Ты шипишь, как змея, — фыркнул Джек, — очень натурально. Ну, как насчет того, чтобы выпустить пар? Или боишься?

— Чего? — почти выпалила она.

— Что причинишь мне сильную боль.

— Ха, — отрывисто бросила Гвен, — получайте, если хотите.

Она размахнулась и влепила ему такую затрещину, что у Джека дернулась голова, а на щеке появилось красное пятно. Он с шумом втянул в себя воздух.

— Так, — подбодрил он ее, — продолжай.

Она откинулась на спинку кресла.

— Что остановилась? Не стесняйся, здесь все свои.

— Вы псих, — сказала девушка, — совершенный псих.

— Точно. Ну, так как насчет другой затрещины? Или этого для тебя достаточно?

— Да пожалуйста! — вскричала Гвен, — сколько угодно!

И после этих слов ударила его еще три раза подряд.

— Нравится? — осведомилась она, — теперь вы полностью удовлетворены? Получили по заслугам! А теперь проваливайте!

— Ну уж нет, — Джек потер одну щеку, — теперь моя очередь.

— Что-о?

— Теперь я займусь тобой, злючка-колючка, — с этими словами он рывком притянул ее к себе и поцеловал.

Гвен от неожиданности сперва оторопела. А потом энергично попыталась высвободиться, но у нее ничего не вышло. Тогда она махнула рукой и сдалась.

— Ну и черт с тобой, — сказала она, когда сумела.

— Я люблю тебя, — отозвался Джек, — а судя по твоей реакции на Эрни, ты тоже ко мне неравнодушна.

— Сделал вывод, — девушка презрительно фыркнула.

— А что, я не прав?

— Наверное, прав, — она пожала плечами, — но в другой раз, пожалуйста, предупреждай, когда надумаешь делать нечто подобное.

— Хорошо, — он кивнул с преувеличенной серьезностью, — предупреждаю.

Гвен сдавленно фыркнула.