Часть 1 Братство, или Кризис Сумеречных

Глава первая

— исполняющая роль пролога, в которой алкоголь не имеет ожидаемого эффекта, а логика событий лишь начинает выстраиваться в сюжет.

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

О чём может думать перед сном человек? О чём можно размышлять, если еженощное погружение в страну Морфея становится поединком с самим собой, если малейший звук, будь то скрип рассохшихся половиц под мягкой поступью кота или шорох страниц книги под ледяными пальцами ветра, становится оправданием тому, чтоб не засыпать? Можно составлять планы на грядущий день, гадая, что хорошего и плохого он может принести. Можно мечтать о несбыточном, отправляя свой разум в заоблачные дали к иным мирам. Можно предаваться приятным воспоминаниям. Губы молодого мужчины, лежавшего на низкой, заваленной одеялами и мятыми подушками кушетке, дрогнули в сардонической усмешке. Приятных воспоминаний у него было в достатке, вот только вели они всё к тому же итогу: бодрствованию вместо сна и сну, во время которого не приходил отдых.

— А можно просто вообще не спать, — пробормотал он себе под нос и резко сел, спустив ноги на пол. Пошарил под кушеткой, извлёк оттуда полуторалитровую пластиковую бутылку, открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Поморщился. Встал, поднял с пола валявшийся халат в разноцветную полоску, накинул на плечи и чуть неверными шагами подошёл к выходу из комнаты. Щёлкнул выключатель, и яркий свет роскошной люстры залил помещение, являвшееся, судя по виду, одновременно кабинетом, спальней и столовой. Мужчина обвёл взглядом комнату, вздохнул, неспешно собрал расставленную по столам и стульям грязную посуду и направился на кухню. Для этого ему пришлось спуститься по старой деревянной лестнице на первый этаж. Ступени тонким голосом выражали своё неудовольствие неверной поступью идущего. Спустя несколько секунд, в унисон их раздражению откликнулись давно несмазанные дверные петли. Вновь клацнула пластинка выключателя, и тьма отступила за окна, невнятно огрызнувшись дрожанием стёкол.

— Нахрена я купил себе дом? — обратился мужчина к сидевшему на посудомоечной машине поджарому чёрно-рыжему коту. — Дурь же полная, и денег пришлось вбухать немереное количество. Квартиры мне было мало?

Кот сверкнул на хозяина жёлтыми глазищами, поразмыслил и принялся вылизываться. Мужчина хмыкнул, пригладил растрёпанные тёмные волосы, неопрятными космами спадавшие на плечи, и принялся загружать тарелки и чашки в посудомойку. Хотя бы раз в неделю он заставлял себя убираться, но, по большому счёту, это был акт отчаяния: ни характер, ни склад ума не позволяли ему поддерживать дом даже в относительном порядке.

Хозяин дома закончил с необходимой рутиной, открыл холодильник, мягко отпихнул ногой кота, вознамерившегося исследовать привлекательное пространство, и задумчиво уставился в белоснежные недра. В ответ ему достался взгляд «ключей» на торцах алюминиевых пивных банок и соблазнительное подмигивание с этикетки на бутылке с водкой. Бутылка была литровой, и оставалось в ней не больше половины. Мужчина почесал в затылке.

— И что мы будем с этим делать? Если в доме нет еды, значит, съели всё… — он не закончил, вытащил водку, захлопнул дверцу и сел за стол, установив ёмкость в центр. Поискал глазами стопку, не нашёл, усмехнулся и подвинул поближе чайную чашечку с мерзкими розовыми цветочками на боках.

— Ведь кто-то же это производил, — произнёс он, медленно, кончиками пальцев поворачивая чашечку на весу. — Целыми наборами. А самое страшное — кто-то это покупал, а потом пил из них. С удовольствием. Охренеть можно.

Кот согласно хрустел кормом из миски в углу. Со двора донеслось басовитое кашляющее побрёхивание.

— Заткнись, — не повышая голоса, бросил мужчина, и собака, что удивительно, замолкла. — Тем не менее вопрос не снимается, — продолжил хозяин дома, за неимением иных собеседников обращаясь к коту, чашке и бутылке. — Что мы будем делать? Если первые пять лет всё было ещё хоть как-то прилично, то последние три — полная жопа. А на этой неделе поиск выводил на меня уже четыре раза. Какой вывод мы можем из этого сделать? — Он выдержал паузу и ответил сам себе: — Очень простой: меня ищут. И теперь занимаются этим целенаправленно. Нехитрая цепочка размышлений приведёт нас к следующему вопросу: «Зачем?».

Он всё-таки открыл водку, налил в чашку на три пальца, но пить не стал. Пошарил по карманам халата, не обнаружил искомое, мотнул головой и уставился в окно. Прозрачная жидкость в белом фарфоре манила и отталкивала одновременно.

— Зачем… — прошептал мужчина и стиснул зубы. — Вариантов всего два. Либо братик таки вознамерился меня прикончить, что было бы логично. Либо у них случилось нечто, требующее моего вмешательства. Но что могло произойти такого, чтоб им непременно понадобился я? И самое главное, возвращаясь к самому началу наших изысканий, — что со всем этим делать, будь оно проклято?

Он всё-таки выпил, жадно, резко выдохнув и выплеснув отдающую сивухой жидкость едва ли не в пищевод. Посидел, зажмурившись и ощущая, как от жжения в горле и чувства безнадёжности на глаза наворачиваются слёзы. Провёл ладонями по векам, стирая солоноватые капли, и медленно вдохнул. В желудке разливалось тепло, но привычного облегчения от выпивки не последовало.

— Мне-двад-цать-де-вять-лет, — раздельно произнёс мужчина. — Чем я занимаюсь? Дальше так нельзя.

Он поднялся из-за стола, решительно убрал бутылку в холодильник и принялся возиться с кофеваркой. Обычно он пил смесь собственного приготовления, из кофе, корицы, мускатного ореха и кардамона, но сейчас было нужно что-то покрепче. В кювету полетели несколько столовых ложек молотого чёрного зерна, чайная ложка корицы, и всё на этом. Большая чашка медленно наполнилась крепчайшим, дегтярно-чёрным напитком. Мужчина сделал глоток, усмехнулся и погладил перебравшегося на стол кота.

— В конце концов, если брат меня прикончит, может, оно будет и к лучшему, да, Лис?

Животное мягко заурчало, подставляя уши под ласковые движения пальцев. Его хозяин тем временем осматривал кухню. Масса дорогой бытовой техники, телевизор с широкой диагональю, который не включался уже почти четыре года, аккуратная мебель нежно-кремового цвета… Цена и качество интерьера не имели значения — неугасимое впечатление захламленности царило здесь. Как и во всём доме. Мужчина передёрнул плечами и по-звериному ухмыльнулся, приподняв верхнюю губу и обнажая давно не чищенные, желтоватые от табака и кофе зубы.

— Пора бы нам прибраться, не находишь?

Он повернулся на пятках и направился на второй этаж. По трубам зашумела вода, где-то в недрах дома заиграла музыка, включился телевизор. На кухне сам собой загорелся газ под чайником. Порыв ветра распахнул окна одно за другим, и по коридорам пронеслись маленькие смерчики, вытягивающие пыль из самых дальних углов. Где-то за горизонтом проворчал непристойное ругательство гром, раздражённый тем, что его потревожили среди ночи.

Когда хозяин дома снова спустился на кухню, он был одет в новенький, необмятый джинсовый костюм и кроссовки. Аккуратно подрезанные и расчёсанные волосы более не напоминали комок измазанной в смоле пакли, а из взгляда пропали тоска и безнадёжность. На втором этаже гремел из динамиков Вивальди, благо до ближайших соседей было полкилометра просёлочных дорог и музыка никого не могла потревожить. Гроза, стремившаяся изгнать надоевшую жару, знаменовала своё близкое пришествие сполохами молний, а от пыли и песка в доме осталось одно воспоминание. Мужчина снял с плиты чайник и долил в ополовиненную кружку кофе крутого кипятка.

— Будем считать, что я достаточно громко обозначил своё местоположение. — Кот согласно мяукнул. На молнии, музыку и ветер ему было, судя по всему, наплевать. — Перефразируя моего любимого волшебника, считай, что расписался на всё небо: «Вит здесь». Осталось понять, чего я всё-таки хочу от всего происходящего, пока меня не пришли убивать. Ну и заодно напроситься на встречу «в старом стиле», так сказать. Если получится, конечно.

Поименованный Витом присел на корточки, потянул за кольцо в полу и откинул крышку люка в подвал. Глубоко выдохнул, будто перед очередным глотком водки, и осторожно пошёл вниз по лестнице. Обратно он вернулся спустя всего несколько минут, с небольшим сундучком, стилизованным под старину. Закрыл подвал, поставил сундучок на стол и занял привычную позу на стуле: локти поставлены на стол, подбородок уложен на сцепленные пальцы.

— Ну что, открываем? — Ответом был удар грома. — Твою мать, не хватает только стука в дверь и мрачной фигуры в плаще с капюшоном на пороге. А так — чем не триллер… с элементами фантастики, чтоб его так. Ладно, хватит.

Он нажал пальцами на окованные железом углы сундучка — левый верхний и правый нижний, — и замок щёлкнул, подчиняясь движению секретной пружины. Иначе сундук можно было бы открыть, лишь разломав его на части. И не факт, что содержимое осталось бы в целости. Вит покачал головой, откинул крышку и принялся вытаскивать содержимое. В первую очередь на свет появились явно недешёвая курительная трубка с сильно погрызенным эбонитовым мундштуком и мягкий кожаный мешочек-кисет. Хозяин дома хмыкнул, открыл кисет, пропустил между пальцами горсточку давно высохшего табака. Машинально понюхал пальцы — они пахли яблоком и чёрной смородиной. Не отрывая взгляда от того, что ещё скрывал сундучок, привычными движениями набил трубку, смахнул табачную крошку в горсть и поднялся за спичками. С третьего раза закурил, затянулся и продолжил своё священнодействие. Стопка исписанных корявым почерком листков, странного вида маленький кинжал, больше похожий размерами на нож для открывания писем, свечной огарок, свёрнутый кусок кожи, перетянутый обувным шнурком, — всё это одно за другим доставалось и откладывалось в сторону. Наконец, с самого дна мужчина извлёк деревянную, покрытую облупившейся синей краской коробочку. На крышке был виден практически стёршийся узор — шесть пересекающихся серебристых окружностей.

— То ли альтернативная олимпиада, то ли «Ауди» столкнулись, — пробормотал мужчина себе под нос. — Неплохая была шуточка.

Левой рукой, подцепив крышку ногтем большого пальца, он открыл коробочку, и стало ясно, что это был древний компас. Правая рука в то же время пошарила в сундучке и извлекла с самого дна закатившееся в угол кольцо. Широкий ободок, синеватая хирургическая сталь и витиеватая гравировка в готическом стиле — буква «В».

Вит положил компас и кольцо перед собой и принялся буравить их взглядом. На лице его читались муки выбора и страх. Так прошло несколько минут. Потом он поднялся и принялся мерять шагами кухню. Кот со странным именем «Лис» скептически наблюдал с холодильника за этими метаниями. На подоконник упали первые капли дождя.

— Что смотришь? — нервно спросил Вит, открывая дверцу кошачьего насеста. Наткнулся взглядом на ехидное подмигивание с этикетки и раздражённо отошёл в сторону. — Думаешь, мне надо напиться, чтоб снять собственные блоки? А вот хрен тебе.

Он стремительно подошёл к столу, взял кольцо и надел на безымянный палец левой руки. Гравировка на мгновение сделалась ярко-алой и приняла прежний вид. Стрелка компаса неуверенно дрогнула, пришла в движение, описала несколько окружностей, затем на некоторое время остановилась. Вит проследил за указанным направлением, в очередной раз уткнулся взглядом в холодильник и грязно выругался.

— Это и так ясно! Показывай истинное, зар-раза.

Стрелка чуть подёргалась и, наконец, намертво застыла, указав куда-то за окно, на северо-запад.

Вит для верности пощёлкал по компасу ногтем, убедился, что более он двигаться не собирается, и с давно забытым чувством единения прислушался разом к себе, кольцу и вещице на столе. Ответ пришёл незамедлительно.

«Домой. Я хочу домой».

Затем в его сознании возникла цепочка образов, с гарантией ведущая к исполнению этого желания.

— Ну хорошо, — пробормотал мужчина. — Всё равно сделаем по-своему.

Он подошёл к подоконнику и полной грудью вдохнул ночной воздух, уже пронизанный запахом озона и промозглой влажностью. Мощный порыв ветра ударил в дом, захлопывая все окна, кроме того единственного, рядом с которым стоял молодой человек.

Вит протянул руку и чуть прикрыл створку. Из тёмного стекла на него смотрело его отражение — молодое, всё ещё симпатичное, с первыми, робко проявляющимися следами раннего алкоголизма лицо. Высокий лоб, влажные, чуть вьющиеся от сырости тёмные волосы, до синевы выбритый подбородок, нос с горбинкой, сросшиеся на переносице брови, тёмно-карие, почти чёрные глаза. Мужчина прищурился. В отражении что-то изменилось, и дело было не в поправленной причёске и наново отполированных электрической щёткой зубах. Спустя несколько минут напряжённого разглядывания до него дошло: дело было во взгляде. Из него пропали затравленность и страх. И появилась надежда.

— Забавно, — прошептал Вит, отпуская створку. — Очень забавно. Посмотрим, что будет дальше.

Он прошёл в угол, где стояло глубокое кожаное кресло, и опустился в него. Подниматься в спальню, пусть даже и прибранную, не хотелось. Слишком много там было проведено бессонных, одиноких ночей, напоённых горечью, тоской и страхом.

«Так будет лучше», — пронеслось в голове Вита, прежде чем сон принял его в мягкие объятья. «Так будет… правильнее».

* * *

Четырнадцать лет назад. Октябрь. Санкт-Петербург, Московский вокзал.

— Сам по себе анальгин по химическому составу — жуткая дрянь. С похмелья вообще лучше пивом лечиться. Только ни в коем случае не вздумай потреблять вино или что крепкое. Пиво, пиво и только пиво. А вообще, наш уровень лекарств и медицины в целом оставляет желать чего получше, особенно в сравнении с мировым. Да ещё и самолечение в придачу.

— Как говорил классик, «население у нас крепкое и в основном лечится само».

— Ага. Только помяни моё слово, скоро народ начнёт лечиться чем-нибудь вроде жареной мочи. В масштабах страны.

— Школу бы сначала закончила, доктор…

— Не доктор, а целитель.

Московский вокзал. Субботний вечер. Множество подростков собрались в центре зала ожидания у подножия колонны, гордо несущей бюстик Петра I. Говорят, если долго на него смотреть, он тебе подмигнёт…

Эти мальчишки и девчонки никуда не едут. Они презрительно косятся на пьяных и опасливо — на сотрудников правоохранительных органов. Это «тусовка». Большой Питерский Сход. Каждую субботу здесь собираются странные и «стрёмные» личности с разноцветными волосами, серёжками в самых неподходящих местах и прочей неформальной атрибутикой. Они приезжают поговорить, поделиться новостями и кассетами с фильмами или «мультами». Их влечёт сюда потому, что больше их нигде не поймут. Жизнь для многих из них только здесь и в компаниях себе подобных. Остальное время — только ожидание очередной встречи. Тут мало пьют, наркотики неприемлемы, а о таком слове как «нетерпимость» просто не знают.

На ступеньках, уходящих в «малый зал», за спиной памятника, сидел тощий мальчишка. Скорее даже, юнец. Судя по внешности, он не так давно вошёл в тот возраст, что лежит между беззаботным детством и бесшабашной юностью. Четырнадцать, может быть, пятнадцать лет. Раньше таких называли «отрок». Истёртая до блестящих пятен, замшевая «недокосуха» была велика ему почти на два размера, но судя по всему, это не причиняло ему неудобства. Чёрные джинсы, чёрная футболка, тяжёлые чёрные ботинки. Странные, почти «цивильные» на фоне «говнодавов» и «камелотов» окружающих. Тонкие пальцы до хруста вцепились в ступеньку, голова опустилась, тёмные, средней длины волосы закрыли глаза.

— Тальк, тебе нехорошо?

Он поднял взгляд и усилием воли заставил себя не скривиться.

«Боги, Сова, как ты не вовремя».

— Всё в порядке, Сов. Просто накатило.

— У меня вчера пропало колечко, блин, — без перехода заявила светловолосая полненькая девушка, присаживаясь рядом, — а нашлось сегодня утром. Причём там, где его не могло быть по определению. Я в этот шкафчик месяц не заглядывала, чтоб ты понимал. Надевать так и не решилась, с ним кто-то поработал, соображаешь? Как трясина, честное слово. Глянь-ка.

Она вытащила из кармана маленький кожаный мешочек. Повозилась с завязками, и в подставленную ладонь скользнул узкий золотой ободок.

— О-о-о, подруга, это только через пламя проносить, — юноша прикрыл глаза. — Мерзость редкостная. Даже не знаю…

Внезапно он глухо застонал, резко запрокинув голову. Из-под зажмуренных век брызнули слёзы.

— Тальк?!

— Тише, здесь люди. — Он зашипел сквозь зубы. — Значит, и до тебя добралось. Так, драгоценная моя, во-первых, ты проносишь его через огонь и воду. Во-вторых, оставляешь на месяц в темноте. Потом прислушаешься и поймёшь — стоит ли вообще брать в руки. Надеюсь, за это время всё закончится. Третье: ты забываешь обо мне. Немедленно. Телефон, адрес, имя и внешность. Всё. Зря я сюда припёрся…

Он начал подниматься и тут же плюхнулся обратно. Маленькая, но крепкая ладошка прочно ухватила его за пояс.

— Рассказывай.

— Сов, это то, с чем ни тебе, ни мне не справиться. Это мои проблемы.

— Поняла, — судя по тону, девушка действительно поняла, о чём говорил её друг, — а если нас будет больше?

— Да я вообще не уверен, что это не шизофрения, понимаешь, мать твою так?

Сова закатила глаза.

— Отлично, в очередной раз проведём «следственный эксперимент». Какой цвет? — Она протянула вперёд руку ладонью вверх.

— Я…

— Какой. Цвет, — в звонком голосе зазвучали стальные нотки.

— Красный, — сдаваясь, пробормотал юноша. — Но это ничего не доказывает. Кроме меня и тебя…

— Есть ещё куча людей, которые его увидят, — перебила она. — И не только людей. Ты мне веришь?

Он покосился на её пальчики, над которыми висел, переливаясь, маленький алый шарик. Шарик, который видели только они. И… кто-то ещё?..

— Либо у меня будет подтверждение, что мы с тобой не одни такие, либо пошло всё на хрен.

— Сиди здесь.

— Зачем?

— Затем, что я так сказала. Сколько человек тебе нужно? Подтверждение сам устроишь.

Он посмотрел на неё и понял, что так просто она не отступится. Уверенность этого странного существа по имени Сова, которое он давно перестал считать человеком, начала передаваться и ему. Тальк тряхнул волосами и задумчиво прищурился. Его собеседница наблюдала за ним с явным удовлетворением.

— Вот теперь ты начал соображать. Итак, сколько?

— Ладно, будем считать, что я дурак. Нас двое. По логике, нужна «пента», чтобы работать в полную силу. Плюс координатор. Значит, четверо.

Девушка кивнула и поднялась со ступенек.

— За что я тебя люблю, Тальк, так это за умение подстраиваться под ситуацию.

— Я всю жизнь упёртый, как баран, — с некоторым удивлением отозвался он.

— Знаю, но сейчас, судя по всему, у тебя полная задница.

— Правильно догадалась.

— Теперь буду знать, что требуется для изменения твоей «звероформы». Десять минут. Я вернусь. Сбежишь — найду и придушу.

— Понял я, понял. Покурить пока выйду.

— Бросал бы ты эту дрянь.

Тальк вышел в вокзальный шум. Посторонился, пропуская полную тётку с тележкой. Выслушал порцию мата, усмехнулся и прикурил. Дым дешёвой «Явы» обжёг горло и окончательно вернул способность трезво мыслить. Дотянув сигарету до фильтра, он сплюнул.

— А может, всё-таки… — пробормотал он и развернулся в сторону обходного пути в метро. Сделал несколько шагов и споткнулся о ногу какого-то долговязого парня, не отрывавшегося от книги на ходу.

— Смотри, куда прёшь, придурок!

— Простите, — отозвался «придурок», не поднимая глаз.

— Кретин.

— Тальк! Куда намылился?

«Значит, точно не судьба».

Юноша обернулся на голос. Сова привела четверых, как и обещала. Вёрткий высокий блондин в синем пуховике и джинсах под руку со стройной брюнеткой, увешанной неформальной атрибутикой по уши, чуть старше всех остальных. Невысокая зеленоглазая шатенка с чуть испуганным лицом. И рыжеволосый парень в тёмном плаще-болонье и дурацкой шляпке с круглыми полями.

Увидев последнего, Тальк изменился в лице.

— Ник? Какого чёрта ты тут делаешь?

— Ви…

— Здесь меня зовут Тальк, — быстро оборвал его юноша.

— Здесь меня зовут Лис, — эхом откликнулся рыжеволосый, снял шляпу и картинно поклонился. — И как ни странно, но я о тебе наслышан.

— Надеюсь, обо мне говорят только плохое?

— Разное. Как мать?

— Не жалуемся. Ты нашёл его?

— Пока нет. Но найду.

Остальные слушали этот диалог с известной долей недоумения.

— Вы знакомы? — протянула Сова.

— Мы братья, — не отрывая взгляда от Лиса, ответил Тальк. — Как ни странно, родные. Только вот он уже два года живёт своим умом. Ушёл из дома искать нашего блудного батюшку. Значит, у него та же шиза, что и у меня?

— Ты считаешь это шизой? — Блондин улыбнулся открытой, располагающей улыбкой, прерывая словоизлияние братской любви. — Забавное суждение. Если я правильно понял, у тебя возникли какие-то проблемы? Давайте знакомиться, я — Нам, — слова вылетали из него, как из пулемёта.

— Багира, — буркнула брюнетка. — Сова, я не сильно понимаю, зачем ты притащила нас к этому мальчишке и чем лично я смогу ему помочь.

— Я — Кит, — робко подала голос шатенка. — И если говорить откровенно, то проблемы не только у вас.

— Так, давайте-ка для начала кое-что проясним, — Тальк хлопнул в ладоши и чуть развёл их. — Какой цвет?

— Синий, — безмятежно отозвался Нам, — я понимаю твоё недоверие к собственному разуму, но за кого ты принимаешь нас?

— Проверка разума никогда не помешает. Ты? — Тальк повернулся к Багире, меняя положение рук. Девушка покосилась на Сову, скорчила презрительную гримасу и сплюнула:

— Чёрный.

— Ты.

Вместо ответа Лис сделал короткое движение пальцами, и юноша кивнул в ответ:

— В тебе я не сомневался.

— Я не умею видеть, — тихо сказала Кит, — но если я правильно понимаю, что тебе нужно, то смотри сам.

Тальк взглянул в её глаза, медленно меняющие цвет на серый, и вздохнул:

— Сова, ты просила подсказать тебе верный момент. Поскольку мы только что выяснили, что я не псих либо нахожусь в компании таких же сумасшедших, то вот тебе тот самый момент.

— Даже так? — Девушка изумлённо вскинула брови. — Ты хочешь рассказать им всё?

— У меня творится такая каша, что придётся, похоже, — он кисло улыбнулся. — Пора сбрасывать маски.

— Что, прямо тут?

— А тебе есть разница? При твоих-то возможностях.

— Ладно, — она повернулась к остальным, — в круг, дамы и господа. Сейчас я буду вещать…

Глава вторая

— в которой сон, явь и боль сплетаются воедино, а где-то далеко от этих событий встречаются два друга, настолько близких, что про них можно подумать дурное.

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

Что-то прервало ровный и безмятежный сон. Что-то вклинилось в привычный шум и привлекло внимание чуткого, привыкшего к опасности рассудка. Вит открыл глаза. В оконное стекло стучал дождь, на коленях мирно урчал кот, в недрах дома бормотала канализация, и тихим гулом ей вторил холодильник. Всё было как всегда.

Во входную дверь постучали. Судя по всему, уже во второй раз — первый стук разбудил хозяина дома. Вит осторожно ссадил возмущённо мяукнувшее животное на пол и медленно встал, вслушиваясь в окружающее пространство. Обычный человек не смог бы миновать знаки, расставленные вдоль ограды, не говоря уже о хранителях, дремлющих под крыльцом, а значит…

— Вот оно как, — прошептал мужчина себе под нос и вышел в прихожую. Постоял секунду, качнулся с пятки на носок и наконец повернул дверную ручку. На той стороне его встретил взгляд пронзительно-синих глаз, принадлежавших миловидной девушке, на вид одних лет с Витом. Она стояла на пороге под большим зелёным зонтом, не делая попыток шагнуть внутрь. Светло-каштановые волосы гостьи были забраны в высокий хвост. Две маленькие родинки на левой щеке, прямой тонкий нос, всё было таким же, как помнил хозяин дома. Только… она стала старше. Как и он.

— Здравствуй, Хамелеончик, — произнёс мужчина, чуть кланяясь.

— Здравствуй, Совратитель, — ровным тоном ответила девушка. Упоминание старых прозвищ явно не добавило теплоты встрече. — Пригласишь войти?

— Входи, — он пожал плечами. — Я снял защиту.

— Есть такая штука — вежливость.

Она переступила порог, складывая зонт, и огляделась. Вит помог ей снять плащ и хмыкнул, узрев под оным строгий юбочный костюм.

— Раньше ты предпочитала более свободный стиль одежды.

— Мы меняемся, — задумчиво произнесла девушка, прикрывая глаза на несколько секунд. Когда она вновь подняла веки, радужка её отсвечивала серо-зелёным. — Но не все. Значит, здесь ты от нас прятался всё это время?

— Не только здесь, — спокойно ответил мужчина, жестом приглашая пройти за ним, и направился обратно на кухню. — Под Воронежем я прячусь последние четыре года. До этого была Москва, Пермь и Екатеринбург.

— Ты бежал, — интонация была утвердительной.

— Бежал, — согласился он. — Ну а тут мой бег закончился, и начались мучения. — Неловкая усмешка. Не так он представлял себе эту встречу. Совсем не так.

— Это ты умеешь лучше других. Мучиться. И мучить.

— Ты пришла читать мне нотацию? — Он отодвинул ей стул и сам занял своё место за столом напротив неё. — Кстати, почему только ты? Где остальные?

— Остальные прибудут послезавтра, во плоти. Я пришла убедиться, что это действительно ты, и подготовить тебя.

Вит раскурил трубку, лежавшую там, где он её оставил, и выдохнул вместе с дымом:

— Нам идёт меня убивать?

Девушка подняла брови, потом коротко и нарочито весело рассмеялась.

— Тебя? Убивать? Кому ты нужен, братец? Разве что морду набить. Если старший захочет, то сам расскажет, чем обернулась твоя придурь, а я просто вестник. Чёрный, к сожалению.

— Что случилось, Кит? — Мужчина с трудом проглотил ударившее горечью «кому ты нужен» и заставил себя сосредоточиться.

«А я-то прятался, кретин».

— Лис пропал, — коротко отозвалась девушка по имени Кит. — И мы не можем его найти. Не помогает ничего, включая поиск по крови. Во-первых, Нам хотел, чтоб ты знал об этом, во-вторых, решил подключить тебя к поискам.

— В-третьих, проверяет, не я ли виноват в его исчезновении, — мрачно подытожил Вит. — Ты явилась ещё и для этого, не так ли?

— Кто знает, что взбредёт тебе в голову? — пожала плечами Хамелеончик. — Да, этот вариант мы тоже рассматривали. И признаюсь, я рада, что это не так.

Они помолчали. В каминных трубах легонько подвывал ветер, жалуясь на ночную темноту и тщету бытия. Душа Вита вторила этой тоскливой песне.

— Прости меня, — выдавил он. — Я был… не знаю. Я совершил ошибку.

— И струсил, — жёстко закончила Кит. — И сбежал за тридевять земель, не оставив ни телефона, ни адреса. Ты хоть представляешь, через что мы прошли? Через что прошёл Лис? Сначала смерть вашей матери, а потом ты. А что стало с Братством? Ты хоть на минуту задумывался о том, что делаешь?

— Нет, — Вит сидел, втянув голову в плечи, не поднимая глаз на собеседницу. — Я задумался об этом гораздо позже.

— Слишком поздно, — отрезала девушка. — Мы выбросили тебя из своей жизни. Нам пришлось это сделать, и дело не в том, что ты натворил тогда, а в том, как поступил после. Твоя трусость и неспособность отвечать за свои действия перечеркнула всю силу и знания, которые ты, как я вижу, не растерял до сих пор. И если бы не последние события, я бы никогда не пришла сюда, невзирая на всё, что нас связывало.

— События? — мужчина уцепился за спасительную соломинку. — Случилось что-то ещё?

— Нам расскажет. Не уходи от разговора.

— Что мне сделать? — взмолился Вит, чувствуя, как внутри всё полыхает от стыда и боли. — Я наделал глупостей, сестра, сбежал как последний подлец! Я готов был к тому, что вместо тебя ко мне сейчас явится Нам и бросит мне вызов! Я это заслужил…

— Нет. Вызова и поединка ты не заслужил. И прощения, пока что, тоже.

— Что мне сделать? — повторил он, на этот раз шёпотом. — Чтобы вы простили меня или хотя бы прикончили по-быстрому?

— Не говори ерунды, — в голосе Кит появились мягкие нотки. — Убивать тебя точно никто не будет. Несмотря ни на что, ты всё же брат нам. Своё ты получишь, но останешься жив. Шансы получить прощение у тебя тоже есть.

Вит в первый раз за весь разговор поднял взгляд на лицо своей сестры, ожидая увидеть там всё, что угодно. В облике Кит сквозила усталость и… жалость.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — с трудом произнёс он. Хамелеончик внимательно посмотрела ему в глаза и кивнула.

— Хорошо. Кажется, ты ещё не окончательно опустился. По крайней мере, чувство стыда тебе пока ещё знакомо. Нам, Багира и Сова будут у тебя послезавтра к вечеру.

— Может, проще мне к вам?

— Нет. Он объяснит, почему.

— Почему так, почему лично? Ты что, не доверяешь моим возможностям?

— Не в этом дело. После того, что произошло, вообще мало кому и чему можно доверять.

— Твою мать, — пробормотал Вит. — Да что у вас стряслось? Агентство?

— Нет. Ещё раз, тебе всё расскажут лично.

— Ладно. Буду ждать, — он снова неловко усмехнулся. — Что мне ещё остаётся?

Кит поднялась из-за стола.

— Не знаю, что тебе скажут остальные, а мои условия просты: ты должен вернуться и помочь вернуть Лиса. И если при этом я пойму, что ты действительно изменился, то, возможно, прощу тебя. Пока что — извини, то, что я вижу, не очень отличается от того, чем ты был восемь лет назад.

Вит вновь опустил взгляд.

— Я не знаю. Как мне понять, изменился ли я? Как понять, отличаюсь ли? Всё это время я жил в страхе, что вы меня найдёте. Теперь во мне страх, что вы меня никогда не примете. — Он помолчал. — Но я хотя бы знаю, что делать прямо сейчас. Хорошо. До их приезда у меня почти двое суток. Я проверю все доступные для меня источники информации, проведу поиск по крови — в любом случае я смогу сделать это надёжнее и лучше, чем вы, — и к приезду Нама у меня будет хоть что-то.

Девушка смотрела ему в затылок, и выражение усталости, жалости и брезгливости на её лице медленно сменилось надеждой.

— Ты был дураком, Витти-Совратитель, — произнесла она. — Дураком, трусом и подлецом. Прошу, докажи нам всем, что мы ошиблись и в тебе ещё осталось что-то от прежнего командира Братства. Иначе…

Она замолчала, потрепала хозяина дома по макушке, повернулась и пошла к выходу. Вит с видимым трудом поднялся и поплёлся за ней — провожать.

— Постарайся как следует выспаться, — бросила она уже на крыльце, открывая зонтик. — На тебя смотреть страшно. И да, если ты встретишь Нама нетрезвым или с похмелья, можешь сразу начинать молиться. Всё. Удачи тебе.

Притихший на время их разговора дождь хлынул с новой силой, растворяя в себе тонкую фигурку Хамелеончика. Вит вздохнул, провёл рукой по волосам, и…

…проснулся в кресле. Немилосердно ныла затёкшая шея, за распахнутым окном занимался рассвет, а возле подоконника натекла эпических размеров лужа. Кот по имени Лис осторожно пробовал её лапой и громко жаловался окружающему миру на пустую миску и отсутствие внимания. Из-за окна ему вторил кашляющий лай тех же интонаций.

Хозяин дома выпрямился, покрутил головой, разминая мышцы, и принялся удовлетворять потребности зверья.

«Послезавтра», — звучал в мыслях нескончаемый набат. «Послезавтра».

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, аэропорт «Пулково-2».

Международный рейс приземлился ранним утром. Немногочисленные встречающие оживились, по залу ожидания пролетел облегчённый вздох вперемешку с зевками и шелестом складываемых газет.

Невысокий худощавый юноша с красными от многосуточного недосыпа глазами напряжённо выпрямился в кресле. До того он сидел, сжавшись чуть ли не в комок, и что-то постоянно шептал себе под нос. Со стороны казалось, будто он молится.

— Чё, девчонку ждёшь? — Мускулистый красавец-брюнет, «мачо» в чёрной маечке-сетке и спортивных штанах, сидевший рядом, белозубо улыбнулся. — Моя чика тоже…

Юноша повернулся к щёголю, и тот осёкся. Из-под встрёпанной соломенной чёлки на него смотрели арктически-голубые слезящиеся глаза. Их взгляд был исполнен такой беспросветной тоски и ненависти ко всему окружающему, что казалось странным, как под ним не плавятся стёкла и не крошится мрамор.

— Нет, — тихо и чётко выговорил блондин, — я жду друга. Родственника. — В его голосе слышался лёгкий акцент. «Мачо» неожиданно понял, что его странный собеседник отнюдь не юнец. Скорее всего, ему было лет тридцать или даже больше. Но хрупкое телосложение и моложавое лицо играли с окружающими злую шутку.

— Понял, нах, — пробормотал «спортсмен», пытаясь отодвинуться в своём кресле.

«Тронутый какой-то. А может, и нарк, вон зенки какие. Дилера ждёт, по-любому».

Двери зала ожидания бесшумно разъехались в стороны, подчиняясь приказу фотоэлементов, и с короткого эскалатора шагнул первый прибывший. Сосед блондина длинно и замысловато присвистнул. В зал неторопливо вошёл огромного роста широкоплечий мужик с обритой головой и трёхдневной рыжей щетиной на совершенно бандитской физиономии. В Северной Столице вторую неделю стояла душная, всепоглощающая жара, но мужик был одет в видавший виды длинный тёмно-зелёный плащ из плотной ткани. Покатые плечи распирали потёртый материал, отмеченный пятнами грязи, краски и чего-то ещё, благодаря чему плащ казался чуть ли не камуфляжным. Как его пустили в таком «одеянии» в самолёт, было неясно.

На голове у здоровяка были наушники-«колёса», глаза скрывались за узкими солнцезащитными очками, а в руке он держал подходящую ему по габаритам спортивную сумку.

— Вот это дядя, — восхищённо сказал мачо, забыв о недавнем взгляде соседа и оборачиваясь к нему. — Шварц нервно курит в сторонке, а?

Не отвечая, тот невнятно всхлипнул и с воплем «Эрик!» бросился к щетинистому. Тот выронил свою сумку и, подхватив встречающего за талию, закружил его по залу. Опустил на пол, снял очки и, наклонившись, поцеловал в щёку. «Спортсмен», глядя на эту картину, только сплюнул.

«И тут гомосеки. Задолбали, мать их так. Хоть бы постеснялись». Он с презрением посмотрел на щебечущую не по-русски парочку, в обнимку шагавшую к выходу. «Хотя такому только скажи чего. Закатает в лоб, и абзац». Его похлопали по плечу.

— И на кого это ты пялишься? — произнёс капризный девичий голос. Парень только вздохнул.

* * *

Они вышли из терминала на улицу под палящие лучи. Рыжий снова нацепил на нос очки и с улыбкой огляделся.

— Эрик, столько лет, — прошептал светловолосый. По его лицу катились слёзы. — Я думал, ты никогда не прилетишь.

— Не мели ерунды. — Эрик хмыкнул. — Ты же знаешь, Мелкий, я всегда появляюсь, когда нужно. Рассказывай, что стряслось.

— Нет, — его собеседник с трудом улыбнулся, — сначала завтракать. Я знаю прекрасный ресторан с французской кухней. Тебе обязательно понравится.

— После той колбасы мне что угодно понравится. — Здоровяк расхохотался, маскируя тревогу напускным весельем. — И вправду, что-то я голодный. Кормёжка нынче на самолётах — ни к чёрту. Да хрен с ними, Мелкий, как же я рад тебя видеть. Сколько же нас носило порознь?

— Почти двадцать лет. Но теперь мы снова вместе, да?

— Да, дружище, — рыжий утёр с его щёк солёные искорки. — Ты опять? Не реви.

— Я и не реву.

— Не начинай. Поехали, будешь меня кормить.

Глава третья

— в которой упоминаются особенности стиля одежды, нервное ожидание сменяется болезненным облегчением, и ведётся речь о делах дней нынешних и минувших, причём последние покрыты мраком тайны.

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

Ожидание приятного события превращает минуты в часы, часы в недели, а дни в месяцы. Ожидание неприятного добавляет к этой тягомотине страх того, что должно произойти, и нервы по этому поводу. Неизбежность чего-либо одновременно радостного и тяжкого превращает жизнь в ад на земле.

Вит в полной мере познал истинность этой теории к концу первых суток ожидания приезда брата и сестёр. Стремление занять руки и голову в попытках избавиться от нервной дрожи в пальцах и дурацких картинок в воображении привело к тому, что дом сиял как новенький, дрова были наколоты на полгода вперёд, а в холодильнике помимо выпивки появилась какая-то еда.

— Очень хочется организовать окоп, — похоронным тоном резюмировал Вит, вычёсывая линяющего пса. — И поставить пять-шесть турелей. И заручиться поддержкой спецназа. И… ещё что-нибудь глупое сделать.

Пёс буркнул что-то себе под нос. Мужчина криво усмехнулся в ответ.

— Согласен, глупостей я и так успел наделать предостаточно. С другой стороны, одной больше — одной меньше?

Животное отреагировало тем, что перевернулось, подставляя щётке другой бок.

— Считаешь, стоит поступить наоборот? Сомневаюсь, что они оценят моё гостеприимство. Багира вообще решит, что я её отравить вознамерился… — он запнулся на середине фразы и потряс головой. — Твою мать, а чем я их кормить буду? — Вопрос прозвучал на диво растерянно. — Завтра вечером, завтра вечером… друг мой, да у нас ещё куча времени. Только пару звонков сделать придётся.

— Буф, — напомнил о себе пёс, намекая, что звонки звонками, а лезущая шерсть сама по себе никуда не денется.

— Попаду я после встречи с братцем на больничную койку или нет, — философски заключил Вит, вопреки собачьему возмущению не возвращаясь к прерванному занятию, — а голодными я их не оставлю. Согласен? А если согласен, то погоди, я сейчас.

Он встал с колен, отряхнул ладони от шерсти и вытащил из кармана мобильный.

— Вартан? Здравствуй, друг мой. Послушай, я хочу тебе срочный заказ сделать. Справишься? Тогда слушай…

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

— Не-ет, ребята, я так не играю, — рыжий откинулся на спинку стула. Даже в роскошном ресторане он не снял свой чудовищный плащ. Официанты косились на странных клиентов, но сумма заказа и надежда на чаевые заставляла держать комментарии при себе. Впрочем, перешёптываться им никто не мешал. — Тебе не кажется, что это как-то… по-человечески, что ли?

Тонкие губы его собеседника растянулись в саркастической усмешке.

— А кем я, по-твоему, являлся всё это время? У других были шансы обрести хоть какие-то возможности, а я всегда был полноценным человеком, пусть и с некоторыми нюансами. — В голосе Мелкого проявилось лёгкое раздражение. — А как всякий человек, я смертен. Вот только не хочется так. Тем паче в таком возрасте. Не пожил, считай.

— Если я правильно помню закон о сопряжении Граней, — протянул Эрик, — то с твоей смертью все упоминания о тебе…

— Да. Умерев здесь, я умру окончательно. Если теория Джесса верна, разумеется. Проверять как-то не тянет.

— Превосходно, — гигант взял зубочистку и принялся за раскопки на нижней челюсти, — а что тутошняя медицина? Ты прошёл полное обследование?

Мелкий пренебрежительно фыркнул.

— Ты и сам прекрасно знаешь возможности местных коновалов. Они смогли провести обследование, долго совещались и вынесли окончательный вердикт: опухоль неоперабельная. Слишком близко к спинному мозгу.

Они помолчали. Рыжий начал автоматически мурлыкать какую-то немудрёную мелодию, блондин мрачно грел в ладони пузатый коньячный бокал.

— И что ты предлагаешь? — спросил наконец Эрик. — Я не умею исцелять и не знаю тех, кто может. По крайней мере, настолько близко, чтоб они бросили сейчас все свои дела и помчались тебя спасать, уж извини. Плюнем на моё мнение и предположим, что ты человек. Я сохранил свои… хм… «особенности», но большая часть подобных тебе, померев здесь, теряет всё. Включая то самое легендарное «посмертие». Ты же не герой боевика, в конце концов. У сильных мира сего, — он усмехнулся, — будет один ответ: «Влез — барахтайся сам». Искать нелегальный выход на какого-то могущественного целителя слишком опасно. Ты же знаешь, какие здесь параноики.

— Ты абсолютно прав, друг мой. А значит, выход прост, — Мелкий нервно улыбнулся. — Надо вернуться обратно. Туда, где я смогу либо что-то обрести, либо не умирать. По крайней мере, до тех пор, пока это «обратно» будет существовать.

— Интересно… — протянул Эрик. — И ты знаешь, как это сделать?

— Да, — голос его собеседника был твёрд. — Сумеречные умели ходить в обе стороны.

— Во снах.

— Не только. Храм Посейдона они рушили во плоти. А ведь они тоже люди. Ну… почти. В любом случае, даже если они не знают, как конкретно нам помочь, у них есть то, что укажет путь.

— То, о чём я думаю, Мелкий? — Эрик ухмыльнулся.

— Телепатия никогда не была моей сильной стороной, друг мой, — Мелкий улыбнулся в ответ, — как и прочие паранормальные способности, но, подозреваю, думаем мы об одном и том же.

Он обвёл в воздухе пальцами небольшой квадрат. Эрик прищёлкнул языком.

— Который из них нам требуется?

— Первый, естественно. По его принципу были созданы остальные, но именно его забрали из Храма Сумеречные.

— И, по-твоему, они так просто с ним расстанутся? Кстати, у кого он?

— У Лиса. В этом, собственно, и состоит проблема. Договориться с ними я смог бы и сам.

— То есть, ушёл бы без меня? — помрачнел Эрик. — А я потребовался как бесплатная боевая сила? Ты сильно изменился, Мелкий.

Тот пристально посмотрел собеседнику в глаза. Несколько минут они бодались взглядами.

— Ты всерьёз так думаешь? — тихо спросил Мелкий. — Я узнал о том, что у Лиса возникли неприятности, за два часа до твоего прилёта, Эрик. Хотел поговорить с ним и попросить воспользоваться компасом. Не смог дозвониться и связался с Намом.

Над столиком повисла гнетущая пауза. Наконец Мелкий провёл ладонью по плечу своего друга.

— Я должен был сказать сразу.

— Прости. — Эрик потянулся через стол и ласково взъерошил светлые волосы. — Я вовсе не хотел тебя обидеть. Что у них случилось-то?

Визави Эрика закусил губу.

— Ты и сам знаешь, что мы не единственные, пришедшие сюда. И не только нам нужна вещь, указывающая на сокровенное желание.

* * *

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

Одежда человека, стиль её и цена отражает не только степень его достатка, но и социальное положение. В масштабах страны по разнообразию одеяний, при желании, можно судить о традициях, законах и свободе самовыражения. Суждение это, правда сказать, может оказаться ошибочным, если рассматривать не весь социум в целом, а отдельные города. К примеру, в мегаполисах уровня Санкт-Петербурга или Парижа можно спокойно встретить сидящих за одним столиком бизнесмена в дорогом костюме-тройке, поклонника тяжёлой музыки в коже и цепях и последователя весёлого бога Джа с дреддами и феньками от локтя до запястья. В глубинке подобную картину встретить как минимум непросто.

Тем не менее, две молодые женщины и мужчина, стоявшие перед калиткой, являли собою именно такой пример. Короткая причёска того, кого близкие друзья и родня звали «Нам», светлым золотом отражала солнечные лучи, взгляд синих глаз спорил температурой с ледяными вершинами гор, а строгий светло-серый костюм будто являлся свидетельством серьёзности намерений.

На его фоне агрессивный макияж и косуха Багиры, равно как цветастый балахон и взъерошенная причёска Совы, смотрелись даже не вызовом — плевком в лицо традициям и устоям.

Трое таких непохожих и всё же объединённых общим прошлым и одной нынешней целью людей стояли и смотрели на собаку, разлёгшуюся в пыли за калиткой. Собака смотрела на них.

— Кит сказала, что он почти не изменился, — произнесла Сова. Голос у неё был очень высокий, почти детский. — Я готова с ней не согласиться. Вит всю сознательную жизнь боялся собак.

— Не показатель, — в низком контральто Багиры сомнение смешивалось с враждебностью. Женщина тряхнула смоляными кудрями, спадавшими из-под банданы с неразборчивым названием какой-то группы, и обернулась к побратиму. — Другое дело, как мы пройдём в дом при наличии этого животного?

Мужчина сделал шаг вперёд. Собака, не поднимаясь на лапы, приподняла верхнюю губу и показала зубы. Молча.

— Это не животное, — процедил Нам, — это скотина. Я бы сказал, что весь в хозяина, но смелость, которую демонстрирует эта мохнатая тварь, явно не входит в достоинства Вита. Если она сейчас не уберётся отсюда, придётся входить силой.

— Не смей убивать зверушку, — Сова бесцеремонно пихнула старшего кулачком в поясницу. — Подвинься, я сейчас договорюсь.

— Ещё не хватало, — Нам послушно отошёл чуть в сторону. — Я не трогаю братьев наших меньших… без достойного повода, — добавил он совсем другим голосом, разглядев появившуюся на пороге дома невысокую фигуру с ведром в руках.

— Эй, хозяин! — крикнула Багира во весь голос. — Хранителя своего отзови! А то Нам сейчас плюнет на него, и будет на ужин мочёная собачатина!

— Это вы хранителей моих не видели, — пробормотал себе под нос Вит и посвистел псу. — Хрофт, ко мне. Сидеть. Свои.

Поставил на землю ведро, на всякий случай прикрепил ошейник подбежавшего зверя к короткой, толстенной, вбитой в стену дома цепи и двинулся навстречу гостям.

— Не лезьте, — бросил Нам, закрывая калитку перед носом у сестёр. — Я сам с ним сначала… поговорю.

— Ты обещал, — негромко произнесла Сова. Во взгляде васильковых глаз царило понимание и сочувствие. — В конце концов, он нам ещё нужен.

Старший брат не ответил, широкими шагами направляясь к Виту.

Они сошлись на полянке у колодезного сруба, рядом с домом. Вит с дрожью заставил себя поднять взгляд и посмотреть в глаза тому, кто являлся одной из главных причин его бегства. Для этого ему пришлось слегка запрокинуть голову: Нам был выше его сантиметров на двадцать.

Из окон дома лилась бравурная музыка. Текли секунды, складываясь в минуты.

— Тебе хватает смелости смотреть мне в лицо, — сказал наконец Нам. — Это хорошо.

— Потому что так проще разговаривать? — Вит всё же не смог унять дрожь в голосе, и завершение фразы прозвучало совсем тихо. Старший брат покачал головой.

— Нет. Потому что мне проще будет сделать так.

На переносицу Вита обрушился страшный удар, и он упал на колени. Нам без намёка на жалость сгрёб его за волосы, вздёрнул на ноги и ударил коленом под рёбра, вышибая воздух из груди. Пёс зашёлся кашляющим лаем и рванулся вперёд, но цепь держала надёжно. Ещё один удар, на этот раз в нижнюю челюсть. Вит отлетел к колодцу, с трудом поднялся на ноги, цепляясь за брёвна, и сплюнул красным в траву.

— И я… рад тебя… видеть, — проскрежетал он, выпрямляясь. — Как доехали?

— Шутишь, — задумчиво протянул Нам. — Значит, мало.

Он сделал два шага вперёд и остановился. В глазах младшего брата тлел опасный огонёк.

— Я дал тебе спустить злость. Но если думаешь, что я позволю просто так себя калечить, то ты глубоко ошибаешься. Либо бросай вызов, и тогда я отвечу по полной программе, либо давай закончим на этом братские приветствия и перейдём к делу.

— Серьёзное заявление, — Нам воздел руку, разворачивая кисть ладонью вниз, и из колодца раздался звук поднимающейся воды. — Считаешь, что достоин вызова после того, что сделал?

— Я уже слышал эти сентенции от Кит. — Хозяин дома не сделал ни единого жеста, но угли в стоявшем неподалёку от крыльца мангале налились багровым пламенем. — И нет, не считаю. Если я тебе зачем-то нужен, то позволь мне своими действиями искупить то, что я натворил. А если хочешь убить — приступай, но знай, что без боя я не сдамся.

— Может быть, пора вмешаться? — с опаской спросила Сова, отпирая калитку.

— Стой на месте, — небрежно отозвалась её спутница. — Сами нас позовут, когда разберутся. Нам не идиот, Вит, кажется, теперь тоже. По крайней мере, не полный. Кстати, по ходу, шашлыками пахнет?

Тем временем у колодца продолжалась борьба взглядов. На крыльцо вышел кот, узрел творящееся непотребство, выгнул спину и зашипел. Братья одновременно резко обернулись на негодующий звук, мангал полыхнул пламенем едва ли не на метр в высоту, из колодца широкой волной выплеснулась вода и мягко обрушилась на ступени крыльца, обдав всех присутствующих брызгами. Кот оскорблённо мяукнул и, перепрыгнув лужу, как ни в чём не бывало отправился изучать ведро.

— Зар-раза, — выругался Вит и рухнул на задницу, получив ещё один прямой удар в зубы.

— Вот теперь я удовлетворён, — произнёс старший брат, потирая правый кулак. — В следующий раз будет другой разговор, а пока что с тебя хватит.

Вит повторил подход к спортивному снаряду «сруб колодезный, бревенчатый», ощупал лицо и зашипел от боли:

— Ты мне нос сломал!

— Скажи спасибо, что не шею. — Как и когда Сова успела пересечь пространство от калитки до дома, не заметил никто. — Руки убери, дай посмотреть.

— И тебе доброго дня, — сквозь зубы отреагировал Вит. — Ты в целители подалась?

— Нет, но здесь и моих скромных способностей хватит. Не вертись!

— Ты с ним ещё поцелуйся, — Багира отпихнула кота от ведра.

— И тебя я тоже рад видеть, родная.

— Пошёл в жопу, — ровным тоном отозвалась та. — Это мясо?

— Да. Барана сегодня утром резали.

— Шампуры где? А, вижу.

— То есть, меня в жопу, а шашлыки всё-таки будешь? — Вит отвёл руки Совы от лица, ощупал нос и кивнул. — Спасибо.

— Война войной, а обед по расписанию, — пожала плечами Багира. — Если ты готов нас кормить, я не буду отказываться.

— Ты стала практичнее.

— В отличие от некоторых.

Вит вздохнул.

— Я уже понял, что сюда вас привела исключительно пропажа Лиса, что вы терпеть меня не можете за то, что я сделал, и…

— Неверно. — Нам подошёл к брату и посмотрел на него в упор. — Мы не «терпеть тебя не можем». Я зол на тебя. Остальные тоже, в разной степени. Ты сделал нам очень больно. Дай ты о себе знать хоть раз за эти восемь лет, извинись хоть раз, намекни, что ты жив, и всё было бы иначе. Но твоя трусость не позволила тебе это сделать. Не обольщайся, сейчас ты — не «блудный брат, наделавший ошибок, но всё осознавший». Ты — отрезанный ломоть, чужой человек, к которому мы пришли только потому, что его нельзя оставлять в стороне от происходящего. И если хочешь снова вернуться в Братство, тебе придётся сильно постараться. Потому что лично у меня нет ни малейшего желания тебя возвращать. Но в этом отношении мы с Багирой остались в меньшинстве.

— Вот как? — Вит поднял бровь. — И кто же ещё отдал мне свой голос? Помимо Кит и Совы, если я тебя правильно понял.

— Моя жена, — медленно ответил Нам. Лицо Вита при этих словах вытянулось.

— Твоя…

— Не устраивай спектакль, ты всё прекрасно понял, — старший брат поморщился.

Вит сел там, где стоял, и обхватил голову руками.

— Боги, какой я идиот, — прошептал он. — И всё это время…

— Именно, — подала голос от мангала Багира. — Вот теперь ты начинаешь понимать. Правда, не до конца, но это придёт. Со временем.

— Предлагаю оставить в покое моё семейное положение, — отрезал Нам. — Вит, приводи себя в порядок и готовься слушать и думать.

— Дай мне минуту, — пробормотал тот, потирая лоб.

— Если тебе надо выпить, можешь выпить, — устало вздохнул старший из Братства. — Надо сказать, мне тоже не помешает. До ночи мы точно никуда не тронемся, а нервы всё-таки не железные.

— В доме, — Вит всё ещё не мог прийти в себя. — Всё в холодильнике. Бери что понравится.

Нам поднялся на крыльцо и скрылся за дверью, а Сова присела на корточки перед младшим братом.

— Дошло? — тихо спросила она, проводя ладонью по его спутанным волосам.

— Пока не очень, — так же тихо отозвался тот. — Но это не важно. Спасибо тебе за всё, что ты сделала.

— Наверное, это моя беда, но я в тебя верю, — ответила она. — И Кит тоже, несмотря ни на что.

— Позавчера мне так не показалось.

— Неудивительно. Вера и прощение — разные вещи.

На пороге появился Нам, небрежно перебросил Виту банку пива, открыл свою и сделал большой глоток.

— Оклемался?

— Есть немножко. — Вит в который раз за сегодняшний день поднялся на ноги. — Вы действительно жрать хотите?

— Не помешало бы. — Было видно, что злость Нама на самом деле улеглась. — У меня со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.

— Тогда сперва… — Вит посмотрел на клонящееся к закату солнце, — ужин, потом вы мне расскажете, что происходит в Питере, а я поделюсь тем, что успел накопать.

Глава четвёртая

— в которой упоминаются полукровки различных видов, возможности компасов, а также присутствует экскурс в прошлое, сопровождаемый лекцией о мироздании.

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

Весёлых посиделок с шашлыками не получилось. Вит с каждой минутой всё сильнее уходил в себя, всей кожей ощущая неприязнь Багиры и холодное равнодушие старшего брата. Атмосфера становилась всё неприязненней и напряжённей.

Сова с тревогой посмотрела на бывшего командира и, дождавшись, пока тот уйдёт зачем-то в дом, пересела поближе к Наму.

— Я всё понимаю, — негромко произнесла она, — но если ты не разрядишь обстановку, толку нам с него не будет. Он же до сих пор боится нас. Мой компас не обманешь.

— И любит, — с презрением добавила Багира. — Как ни странно.

— И не представляет даже малейшей опасности, — завершил Нам, привычно проводя рукой по груди, где во внутреннем кармане лежал деревянный футляр. — Ладно, что-нибудь придумаем. Багира…

— Хорошо-хорошо, — женщина выдала фальшивую улыбку. — Помню, он нам нужен. К сожалению.

— Багги! — Сова возмущённо посмотрела на сестру.

— Я тридцать один год Багги, — отозвалась та. — И большую часть этих лет мне приходится притворяться не той, кто я есть на самом деле. Хочется хоть где-то не скрывать своих эмоций и своего мнения. Но я попробую.

Вит вернулся к столу, выставил на него запотевшие банки, сел и кинул под ноги жилистый кусок мяса. Снизу раздалось чавканье. Нам улыбнулся внезапно возникшей мысли.

— Я правильно расслышал, его зовут Хрофт?

— Угу, — отозвался младший брат, вгрызаясь в шашлык.

— Что за инсинуации в сторону Отца Воинов?

— Всегда терпеть не мог этого напыщенного вояку, — Вит прожевал и открыл себе ещё пива. — Пёс слеп на правый глаз. Имени лучше было не подобрать, учитывая его историю. Его сбили на трассе года полтора назад. Рёбра, передняя лапа, челюсть по осколкам собирать пришлось… Он проковылял двадцать восемь километров и вознамерился издохнуть у меня под окнами. Посреди ночи. И делал это настолько громко, что было проще вылечить, чем терпеть эти завывания. Теперь вот, живёт. Я его стараюсь пореже с цепи спускать, особенно по ночам: до соседей хрен знает сколько, но этот подлец всё же умудряется устраивать набеги на их курятник. И собаку им обрюхатил. Нахрена они держат немецкую догиню с сорокапятисложной родословной — отдельная тема для размышлений. Но всё же. Я на него в общей сложности как на хорошую машину потратил. Ещё и щенков пристраивать пришлось…

— Щенков — это хорошо, — задумчиво протянул Нам и снова улыбнулся. — Вит.

— М?

— Ты идиот.

— По какому поводу на этот раз? — осторожно осведомился младший брат.

— Это волк.

Вит едва не подавился шашлыком, откашлялся и обалдело заглянул под стол. В ответ ему достался умильный взгляд животного, жаждущего ещё шашлыка и вычёсывания.

— А ты уверен? — поинтересовался хозяин дома, выволакивая Хрофта за ошейник на всеобщее обозрение. — Он же лает. И с котом душа в душу живут.

— М-да, — Нам скептически осмотрел охранника ещё раз. — Не чистокровный, явно. Полукровка.

— Всё-таки весь в хозяина, — с иронией сказала Багира. — А смелости, я так понимаю, Совратитель у него набрался. Хватило же духа раскрыться наконец.

Не обращая внимания на ёрничанье сестры, Вит ещё раз посмотрел на псевдопса, бросил ему кусочек мяса и повернулся к брату.

— К слову о раскрытии. Рассказывай.

— Я ещё и покажу, — Нам достал из внутреннего кармана футляр с компасом, пухлый бумажный конверт и выложил из него на столешницу стопку чёрно-белых фотографий. Смазанные, местами нечёткие изображения выдавали руку любителя. Вит поднял верхний снимок. Фото изображало стройного юношу с длинными чёрными волосами и разноцветными глазами. Левый — белый, с тонким колечком по ободку радужки и точкой зрачка, правый — тёмный. Юноша сидел за столиком какого-то кафе и задумчиво смотрел в зеркало.

Вит попробовал откинуться на спинку, забыв, что сидит на табурете, и чуть не упал. Удержал равновесие и снова присмотрелся к фотографии.

— Это тот, о ком я думаю?

— Да, это он, — отозвался Нам. — Потерявший Королевство. Мы засекли его четыре дня назад, когда для поиска Лиса пришлось задействовать все возможные резервы. И судя по тому, как на него реагирует мой компас, — он откинул крышку и продемонстрировал стрелку, будто магнитом притягивающуюся к снимкам на столе, — мы сделали вывод, что пропажа брата — его рук дело.

— А по городу его компасом не найти? — Вит поднял брови.

— Не считай нас за имбецилов, — фыркнула Багира. — Это мы попробовали в первую же очередь.

— Шикарно… — пробормотал Вит, вслушиваясь в снимок. — Дайте мне минуту.

Он прикрыл глаза, положил фото на стол и накрыл его обеими ладонями. На лицах присутствующих отразилось изумление.

— Ты… — начал Нам, но Сова шикнула на него:

— Тихо. Дай ему поработать.

— Охренеть, — прошептала Багира, и в её голосе не прозвучало ни грана прежней неприязни.

— Он ищет свою госпожу, — негромко произнёс Вит, открывая глаза. — Опять. В его снах жажда крови и встречи с ней. Он ищет её здесь, что странно для меня. И ещё ему нужен первый компас. Тот самый, что он хотел получить вместе с Лисом. Куда смотрит его сестра? — он повернулся к Наму.

— Ты смог прочитать его сны отсюда по фотографии? — старший брат был изумлён.

— Не прочитать. — До Нама дошло, что в действиях Вита не было нарочитой демонстрации силы. Он просто сделал то, что мог теперь. — Только подслушать. Так что с ней? Она его контролировала и успокаивала, а значит, он мог начать действовать только в её отсутствие.

— Его сестру убили, — ответила за Нама Сова. — Работа профессионала высочайшего класса, явный заказ: полное впечатление, что она покончила с собой. Я смогла обойти запрет Агентства — спасибо Наму и его компасу — и побывала на месте её гибели, собрала всё, что смогла. Анализ ещё веду. Слепок, мягко говоря, непростой.

— Значит, остался след… это хорошо. А вот сам факт — отвратительно. Полагаю, он принял «самоубийство» на свой счёт и окончательно свихнулся.

— И теперь охотится на нас, — завершил Нам. — И это тот момент, который я не до конца понимаю. Если он получил компас, захватив Лиса, то почему его целью до сих пор являемся мы? Откуда такая жажда мести?

Вит помолчал.

— Дело в том, Нам, — медленно произнёс он, — что он не получил то, что хотел.

— Ты хочешь сказать, — старший брат побледнел, — что ты…

— Я ничего крал, — вскинулся Вит. — Незадолго до того, что произошло восемь лет назад, Лис обменялся со мной компасами. Сказал, что мне нужно понимать, чего я хочу на самом деле, а с него хватит и Богатства.

— То есть, всё это, — Багира обвела взглядом дом, лужайку и дотлевающий мангал, — было твоим истинным желанием?

— На какой-то момент, да.

— Значит, мы правильно сделали, что приехали, — Нам откинулся на спинку стула. — Сунься ты в Питер один, он бы тебя перехватил. А вчетвером мы в относительной безопасности.

— Разделяться всё равно придётся, — отозвался Вит. — Я полагаю, мелкая нечисть так и не научилась пользоваться телефонами? А общаться с ними придётся поодиночке: ко всем сразу они просто не выйдут.

— Предлагаешь начинать с такой мелочи? — Сова почесала в затылке.

— Я уже проверил всё, что выше рангом.

— Отсюда? — Нам с недоверием посмотрел на младшего, вспомнил его работу с фото и кивнул: — Да. Верю. Кровь проверял?

— Лис однозначно в городе, — Вит встал из-за стола и прошёлся по лужайке. — Но большего сказать не могу. В любом раскладе, мне надо вернуться в Питер и смотреть по обстановке. Отсюда мы ничего путного не добьёмся.

— Я заказал обратные билеты на четверых, — Нам тоже поднялся и подошёл к хозяину дома. — Пса с котом найдёшь на кого оставить?

— Найду. Что, перемирие?

— Должен признаться, твои новые способности дают мне надежду на возможность успеха. Да. Перемирие.

Хозяин дома протянул руку брату, и тот крепко её пожал. В глазах бывшего командира отразилось колоссальное облегчение, которое тут же сменил багровый огонёк азарта охотника. Вит был готов к работе.

— Вот и отлично. Тогда дайте мне час на сборы, и выезжаем. Чем быстрее я окажусь в городе, тем лучше. О том, что удалось собрать, расскажу подробнее уже в дороге.

Он развернулся и пошёл в дом. Нам проводил его долгим взглядом и вернулся к сёстрам.

— Надо признать, мысль привлечь его теперь не кажется мне такой идиотской, — неохотно сказал он. — Не знаю, маска это или нет, но, кажется, он действительно изменился.

— Время покажет, — откликнулась Багира. — Но в любом случае, ты прав. Он остался сильнейшим из нас, как и раньше. Я никогда не скажу это при нём, но я ему завидую.

Сова промолчала. Она смотрела вслед младшему брату и вспоминала тот вечер, с которого всё началось.

* * *

Четырнадцать лет назад. Октябрь. Санкт-Петербург, Московский вокзал.

У выхода к поездам из центрального зала Московского вокзала стояли шестеро. Лихая прихоть судьбы свела их, и ветер малых и великих перемен был готов подхватить их жизни. Они стояли тесным кружком голова к голове, на самом проходе, но прибывающие и отъезжающие почему-то не торопились обложить нецензурной бранью странную компанию. Бурный человеческий поток тёк мимо этой шестёрки, подобно воде, омывающей валун. И ни один из прохожих не смог бы понять, почему вдруг он свернул чуть в сторону. А уж тем более никто не смог бы вспомнить случайно услышанный отрывок того, что вещала невысокая полненькая девушка.

— Во имя всех богов, не перебивайте, иначе рассказ получится слишком долгим, а держать на нас купол отражения в такой толпе — задачка непростая даже для меня. Итак, все знакомы с теорией многослойности мира авторства Герцога Джесса?

Окружающие молча кивнули. Кит осторожно подняла руку:

— Я только в общих чертах.

— Отлично. Тогда вкратце: наша реальность разделена на слои, как любимые некоторыми пирожки. Физический слой, в котором мы живём, нам всем известен. Далее идут ментальный и астральный, которые отвечают за широкополосный обмен информацией и энергией. Эта парочка плотно связана с физикой, но слышат, а тем более видят их не все. Шизофреники не в счёт — это отдельная тема для беседы. Далее идут «зыбкие», или «сумеречные» слои. Место обитания простейшей и полуразумной нечисти и нелюди, что время от времени рвётся на физический слой. Думаю, рассказывать вам, кто такие барабашки и прочая шушера, резона нет. Фактически, это вся теория. Дальше начинается самое интересное: полгода назад на её основе нами с Джессом была разработана, а точнее — в который раз восстановлена теория многогранности Мира. Скажите спасибо жажде познания Герцога и моим знаниям, которые послужили основой. В любом случае, эта штука наконец-то стала доступна широкой общественности.

— Я слышала, — вскинулась Багира, — Вселенная представляет собой кристалл-шар с бесчисленным количеством граней. На Гранях реализованы различные вероятности первичной реальности. Изначально рождение Граней происходило путём простейшей дифракции по выбору. Идти — не идти, убить мамонта или оленя и так далее. Далее идут расхождения. Одни утверждают, что дифракция есть природное явление, другие — что подобное стало возможным лишь с появлением разумных структур… — она осеклась, наткнувшись на взгляд Совы.

— Я, кажется, просила не перебивать. В целом ты права, но сейчас мы говорим несколько о другой теории. Точнее, о её дополненной версии. К тому, что сказала ты, добавляем такую мелочь, как акт творения.

— Ты имеешь в виду старый спор по поводу «образа и подобия»? — тихо спросил Лис.

— Абсолютно верно. Маленькие боги, не ведающие, что творят.

— Обалдеть, — прошептал Нам. — Нет, я, разумеется, догадывался, но…

— Простым языком, если можно, — Кит тряхнула головой.

— Проще говоря, — вступил Тальк, — придуманные здесь миры реализованы на различных Гранях. Несколько по-иному, но реализованы.

— Никем не доказано, что именно здесь точка рождения иных реальностей. — Сова с укором посмотрела на приятеля. — Есть предположение, что каждая Грань в свою очередь порождает новые. И далее по списку. Бесконечная прогрессия.

Лис усмехнулся.

— То есть, Средиземье…

— Да, — Сова пожала плечами. — Вампиры, оборотни, чёрт в ступе. Всё что хочешь.

— Звучит красиво. Но где подтверждение? — Багира усмехнулась. — Пока это только слова. А пустой болтовне и теориям я не доверяю.

— Меня, как вы все в курсе, зовут Сова. Сюда смогли перебраться только я и Пух, — на отшатнувшуюся девушку взглянули жёлтые птичьи глаза. — Остальных носит неизвестно где.

— А мы? — Лис мгновенно взял себя в руки: сказались жизнь на улице и его собственные эксперименты, во время которых он привык ещё и не к такому. — Что, нас тоже кто-то придумал?

— А в вас, определённо, есть кровь других «пришельцев». Или тех нелюдей, что существуют на этой Грани изначально. Такие, как мы, живут долго и, в основном, тихо. Хотя случаются прецеденты. Вообще, за такую бездну лет легко можно запутаться, что первично, а что вторично: появление здесь кого-то с иной Грани или написание книги.

— Или появление фильма, — подхватил Нам. — Хоть какая-то ясность, наконец.

— Это всё, конечно, замечательно, — Багира подняла бровь, — но я сомневаюсь, что мы собрались в центре города под куполом отражения ради лекции о сотворении мира.

— Миров, — автоматически поправила Сова.

— Пусть так. Тем не менее?

Тальк глубоко вздохнул. Начиналась его часть рассказа.

— Между Гранями можно переходить, — начал он, — причём как в нематериальном плане, так и вполне физически.

— В нематериальном — значит?.. — Нам вопросительно посмотрел на собеседника.

— Во снах, — коротко отозвался юноша. — Если Сова собрала вас, значит, вы поймёте, о чём я говорю. У каждого были не просто сны, а Сны, — он выделил интонацией последнее слово.

— Те, в которых ты понимаешь, что не спишь. Что всё по-настоящему, — тихо произнесла Кит.

— Абсолютно верно.

— Погоди, — Багира нахмурилась, — этими снами лично я управляю уже давно. Но ты сказал, что переход возможен физически? То есть, во плоти?

— Боюсь повториться, — кисло ухмыльнулся Тальк. — Верно. Я смог открыть дверь для перехода между Гранями. Здесь, не во сне. Точнее, приоткрыть её.

— И что там? — с жадностью спросила Багира.

— Там странное пространство: выгоревшая степь, бурый воздух и гул… не знаю, как объяснить. Будто струна вибрирует. У меня это получилось только один раз. Можно сказать, случайно, и я, честно говоря, так испугался, что сразу её захлопнул.

— Рубеж, — негромко произнесла Сова.

Тальк поднял бровь:

— Прости, как?

— Рубеж, — на этот раз в голос сказала девушка. — Иначе говоря, междумирье. Пространство между теми самыми Гранями, о которых я говорила. Странное, хищное и неприветливое место. И обитает там… всякое. В любом случае, соваться туда нам не стоит. Но ты сунулся.

Тальк усмехнулся:

— Да, в любом случае, теперь поздно. Оттуда что-то просочилось. Или пролезло, не знаю, как сказать.

— И теперь это «что-то» пытается тебя угробить, — задумчиво протянула Сова. Тальк покачал головой.

— Не меня. Тех, кто рядом со мной. Были уже… прецеденты, и далеко не безобидные. Такое впечатление, что эта тварь хочет, чтоб я остался один.

— И ты решил устроить ей свидание наедине? — Сова фыркнула. — Кретин.

— Есть немножко.

— Откуда ты знаешь, чего она хочет? — Тон Нама сделался убийственно серьёзным, он даже заговорил медленнее.

— Я её чувствую, — медленно ответил Тальк. — Даже не её саму…

— Это именно «она»?

— Нет. Просто слово «тварь» женского рода. Так вот, не её саму, а как будто связь с ней.

— Это хорошо, — Багира хищно ухмыльнулась. — Значит, за обратный конец этой связи можно будет подёргать. Что-нибудь да вылезет. А дальше приложим всей силой круга и либо угробим, либо запрём навсегда. Шесть печатей, плюс одна общая — демона можно запереть.

— Нас шестеро, — подала голос Кит. — Я уже замыкала круг, смогу и ещё раз. Если кто-нибудь опытный поработает направляющим силу.

— Я смогу, — отозвался Нам. — Доводилось пару раз.

Тальк слушал их с постепенно отвисающей челюстью.

— Так вы что же, — неуверенно начал он, — будете мне помогать?

— Не за так, — Багира усмехнулась. — Физический переход меж мирами — штука серьёзная. И я была бы не против ей овладеть.

— Мне нужно учиться управлять своими возможностями. И в принципе — учиться, — Кит робко улыбнулась. — А делать это лучше в компании.

— Один чёрт заняться нечем, — Нам пожал плечами. — А циничной привычки отказывать таким же, как я, в помощи пока что не завёл. Надеюсь, что и не заведу.

Лис просто посмотрел на брата так, что тому оставалось только обречённо кивнуть.

— А я буду за вами присматривать, — буркнула Сова. — В конце концов, я в вашем детском саду самая старшая. И мудрая.

— И координатор из тебя лучше, чем из меня, — закончил Тальк. — Ладно, тогда давайте покурим и сообразим, как и когда мы будем всем этим заниматься.

— И давно ты этим травишься? — Лис с неодобрением покосился на сигарету в руках младшего брата.

— Два с половиной года. Считай, как ты ушёл.

— Мать знает?

— Нет.

— Мо-ло-дец.

Глава пятая

— в которой высказывается теоретическое, но оттого не менее мерзкое предположение, а также появляется тот, кого смело можно назвать злодеем.

2009 год. Июль. Где-то под Воронежем, частный дом.

Пока до дома добиралось заказанное Витом такси, тот успел не только собраться, но и дозвониться соседям по поводу присмотра за его зверьём. Нам наблюдал за несколько суетливыми сборами брата с известной долей скептицизма. Наконец полупустая спортивная сумка заняла место у входной двери, и четверо присели «на дорожку» на кухне. Вит с тоской осмотрел своё сиротеющее на глазах хозяйство.

— Впору полурослика цитировать, — вздохнул он.

— «Вернусь ли я когда-нибудь»? — Нам усмехнулся. — Прости, но твоя нынешняя поездка с его путешествием не идёт ни в какое сравнение.

— Посмотрим, — неопределённо отозвался тот. — Кстати, а почему мы поездом? И вы сюда тоже два дня добирались. Что, погода нелётная?

— За аэропортом следят, — старший брат скривился. — В толпе нас, если что, проще потерять.

— А Кит как же? Ах да. Хамелеончик.

— Она сама вызвалась остаться и продолжать собирать информацию на месте, — Сова вздохнула. — Сказала, что её не найдут в любом случае. И продемонстрировала, почему именно.

— М-да. Выросла девочка, — Вит покачал головой. — А что твоя… блин, никак не могу привыкнуть. Так где твоя супруга?

— Моя супруга, — Нам откинулся на спинку стула, — в Китае. Командировка, будь она неладна. Ей, понимаешь, не хватает денег, которые я зарабатываю.

— Прогнозы? — понимающе улыбнулся Вит. Нам кивнул.

— Смерчи, землетрясения, сели и всё, что теоретически может меня угробить.

— Наводнения? — съязвил Вит. На губах старшего брата на мгновение мелькнула улыбка, и бывший командир мысленно поставил себе плюс.

— Когда смогу сам их вызывать и когда мои моральные устои пошатнутся настолько, что я прибегну к такому способу заработка, — обязательно.

С улицы раздался сигнал клаксона. Вит поднялся на ноги.

— Поехали. Продолжим по дороге.

Присутствие посторонних при их разговорах не мешало членам Братства уже давным-давно, не смутило и сейчас. Сова начертала пальцами в воздухе напротив спинки водительского сидения звезду с семью лучами, после чего беседа продолжилась, но уже в более деловом ключе.

— Сперва мои вопросы, — Вит потёр лицо ладонями. — Вы смогли выяснить, как и где перехватили Лиса?

— Да. Он ехал от одной из своих постоянных любовниц. Ехал к нам, на Базу. От неё он вышел в шесть тридцать. Домой так и не попал.

Вит выслушал Нама с непередаваемой гримасой на лице.

— Друг дорогой, — отреагировал он, когда старший брат закончил. — Восемь лет, как ты понимаешь, — срок немаленький. Давай по порядку: какие любовницы и что за база?

— С любовницами всё просто, — Багира скривила губы в усмешке. — Через год после того, как ты… пропал, с Лисом началось примерно то же, что и с тобой. Единственное, что твоих ошибок он не совершал, а искал себе пассий на стороне.

— За-ши-бись, — Вит только головой покрутил. — Вы их проверяли? В смысле, пассий.

Сова сделала большие глаза:

— За кого ты нас принимаешь? Всех, начиная с той, у которой он был тем вечером. Пусто.

— Хреново, но ожидаемо. А «База»?

— Ваша квартира, — Нам являл собой воплощённое самодовольство. — Помнишь соседей сверху и снизу?

Вит усмехнулся:

— Алкоголики с испанскими страстями на первом и бабуля-божий одуванчик на третьем. Забудешь, пожалуй. Она нас трижды заливала со своим маразмом.

— А теперь о маразме можно забыть. О соседях — тоже. И те, и другие теперь в старом фонде на Петроградке, а квартира у тебя, вернее, у меня — трёхэтажная. Если считать подвал с барахлом Совы — четырёх.

Глаза у Вита сделались, как у филина в стиральной машине.

— Нахрена? — выдавил он. — Проще дом было купить. И не обязательно в пригороде. Дешевле вышло бы всю нашу пятиэтажку выкупить. Ты кому и сколько на лапу сунул, чтоб провернуть такой бред?

— О, это целая история, — Багира хихикнула. — Когда возникла мысль об общем доме, Лис упёрся как баран: не буду, говорит, съезжать отсюда, хоть тресни. Они с Намом ругались так, что баба Женя с пятого этажа приходила разнимать. Дело кончилось пятнадцатичасовой игрой в покер, полной победой рыжего и его клятвенными заверениями, что он сам «пробьёт» все документы. Старший только деньги на это дело выделил. А сколько — никому не сказал.

— Я даже спрашивать не буду, — Вит потихоньку приходил в себя. — Ладно, потом ещё вернёмся к этому вопросу. А пока такой момент: вы же старались особо не светиться? Если не считать квартиры.

Нам покачал головой.

— Разумеется. Если бы в Агентстве поняли, что мы снова принялись за своё, вряд ли бы мы отделались, как в прошлый раз. Полная осторожность: отражающие амулеты, маскировка при необходимости… — он осёкся.

— Ага, — удовлетворённо кивнул Вит. — Ты понял. Потерявший Королевство действует не один. Сам он не смог бы ни выбраться к нам на Грань, ни найти Лиса. Мы-то о нём знали, а вот он о нас — ни шиша. Отсюда вывод: тот, кто ему помогает, хорошо знает нас. Я предполагал нечто подобное, потому набросал списочек старых врагов, которые могут всплыть из вод забвения, да простят мне пафос. Но и это позже. Сейчас я хотел обсудить самый мерзкий, но отнюдь не невозможный вариант. На правах «отрезанного ломтя». — Он в упор посмотрел на старшего брата.

— Ты считаешь, что это мог быть кто-то из нас, — прошептал Нам.

— Не считаю. Даже не предполагаю. Просто хочу убедиться, что, заслав ко мне Кит с проверкой, вы не забыли провести её в собственных рядах.

Нам на несколько секунд прикрыл глаза. Вит всегда славился тем, что отвечал ударом на удар, и этот случай не стал исключением. Бывший командир сделал выпад, который попал в самое болезненное место.

— Нет, — тихо сказала Сова. — Нас самих мы не проверяли.

— Опять же ожидаемо. — Захоти Вит сделать ещё больнее, он бы ухмыльнулся, но его лицо осталось серьёзным. — В таком случае предлагаю вам самим выбрать того, чьему мнению вы доверитесь полностью и с кого можно сразу снять все подозрения. Себя не предлагаю: я чист, но моё суждение вряд ли будет адекватным с вашей точки зрения.

— Прямо сейчас? — ядовито поинтересовалась Багира. — Или доберёмся до более подходящих мест?

— Сейчас, — вместо Вита отозвался Нам. — И я даже могу назвать кандидатуру, с которой согласятся все. Сова.

— Почему она? — вкрадчиво спросил Вит. — Я ведь вхожу в понятие «все»?

— Входишь, — старший брат серьёзно кивнул. — Во-первых, логично предположить, что наш гость был спровоцирован смертью сестры, но устроил её неведомый «помощник» — потому что в такие совпадения я не верю. Будь это Сова, ей пришлось бы нанимать убийцу: сама она на такой профессионализм не способна. Место проверяла она. А значит, никаких следов возле тела «не нашлось» бы.

— Взять след и сделать его ложным, — Вит пожал плечами. — Я бы поступил так.

— Вы это всерьёз? — еле слышно произнесла Сова.

— Ни в коем случае, — отрезал Нам. — Я сказал «во-первых», вот тебе во-вторых: Сова от и до знает твой компас. Она его разбирала и по его лекалам создавала остальные. Сова, скажи, ты могла бы сделать точно такой же по свойствам?

— Если бы альтернативой стало подобное развитие событий — да. Для этого потребовалась бы чья-то жизнь, и, скорее всего, не одна, но поверь, я нашла бы, кого прикончить, — в голосе Совы звучал ледяной металл.

— И «в-главных», — подвёл итог Нам, — Сова принесла Братству клятву крови, что не навредит никому из нас. Десять лет назад. На случай, если тебя подводит память.

— Согласен, — кивнул бывший командир. — Убедил.

Сова внимательно посмотрела на него:

— Вит, поверить не могу. Ты действительно подозревал меня?

— Нет, — Вит твёрдо взглянул ей в глаза. — Но должен был. Пришлось. Хоть и через силу.

— С себя начать не хочешь, — Багира принципиально не смотрела на бывшего командира, — если такой умный?

— Без проблем, — вот теперь Вит позволил себе усмешку. — Во-первых, компас истинного желания и так уже давным-давно у меня, если ты забыла. Во-вторых, возжелай я убить или похитить Лиса, мне не потребовалось бы такой сложной схемы. Я бы поднял трубку телефона и позвонил ему.

— И он рассказал бы об этом нам, — Багира хваталась за соломинку, и окружающие это понимали. Голос Вита потёк патокой:

— Нет, моя драгоценная. Одна фраза о том, что я нашёл нашего отца, и он бросил бы всё и помчался туда, куда сказано. Не поставив в известность вас, ибо таково было бы моё условие.

— И кто может подтвердить, что ты не поступил именно так?

— А в таком случае у вас бы уже были крупные проблемы с Агентством. Потому что врать в этом отношении я бы ему не решился. Умалчивать и недоговаривать — сколько угодно, а вот врать — нет.

— Хочешь сказать, что ваш отец в Агентстве? — Нам начал осознавать, что способность удивляться после этой поездки у него слегка атрофируется.

— Да, — Вит протянул водителю деньги и выбрался из машины: за разговором они не заметили, как добрались до вокзала. — Но убедился я в этом совсем недавно, — закончил он уже на улице. — Было желание поделиться с ним сразу же, но я решил придержать информацию до своего предполагаемого возвращения. Как индульгенцию, так сказать. Допридерживался, т-твою мать.

— Не хотел говорить при тебе, но мысль привлечь тебя к процессу поисков — не такая глупость, как казалось мне изначально, — произнёс Нам. — У тебя был такой мощный инструмент воздействия на брата, и ты им не воспользовался?

— Да какой в жопу инструмент? — Вит сплюнул. — Это была цель его жизни. Не самая главная, может быть, но всё же… Подозрения у меня появились уже лет десять как, а подтвердить получилось только полгода назад. И я сидел как сыч на этой инфе. Я ведь боялся вас как огня, если ты забыл. А теперь вот как бы не было слишком поздно.

— Не каркай, — Сова погрозила ему кулаком. — Это моя прерогатива.

— Ты ухаешь, — возразил Вит и повернулся к старшему брату. — Так что, моя реабилитация близка?

— Пока нет, — медленно ответил Нам. — Но ты сделал несколько серьёзных шагов в этом направлении. Винить тебя за то, что ты не проинформировал брата, я не буду — это ваше личное дело. А вот то, что ты не воспользовался тем, что тебе досталось, вызывает некоторое уважение.

— Не у меня, — Багира передёрнула плечами. — И мне плевать, что ты думаешь по поводу нашего предательства. Если всё-таки будет угодно, я могу расписать свой последний месяц по минутам.

— И обязательно займёшься этим, — кивнул Нам. — И я тоже. После того, как мы доберёмся до Питера и сдадим Сове на анализ все наши слепки фона. Вит, тебя тоже касается.

— Естес-ственно, — бывший командир улыбнулся. — От жизнеописания я, пожалуй, всё же воздержусь. Всё равно подтвердить мои слова будет некому. Вот если все остальные окажутся чисты, можете смело сажать меня под печатии не верить ни единому слову. Хоть Агентству сдавайте. А пока я в том же положении, что и остальные. Кроме Совы, разумеется.

— Сказать, что мне это не нравится, значит ничего не сказать, — Сова обхватила себя за плечи руками, будто ей стало зябко тёплым летним вечером, — но я всё сделаю. Проверю и слепки, и «жизнеописания».

— Чтобы потом смело заявить, что ты была права с самого начала, — подхватил Вит.

— Именно, — женщина посмотрела на него чуть ли не со злостью. — Потому что вот тебе мои слова: я в это не верю.

— Я тоже, — обезоруживающе улыбнулся Вит. — Потому и предлагаю проверить.

— Идиотская логика, — буркнула Багира и размашисто направилась к вокзалу. Нам задумчиво посмотрел ей вслед.

— Дёргается Багги, — протянул он. Вит понимающе кивнул.

— Она с самого начала была против моего командирства. И вообще не сильно меня любила. Честно говоря, я бы вёл себя на её месте точно так же.

— Ты не на её месте, — всё так же задумчиво произнёс Нам, и Вит поднял ладони, будто защищаясь.

— Извини. Не хотел обидеть.

— Извиняю. Ладно, идём, у нас поезд через полчаса.

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Над крышами относительно молодого (триста лет, мелочи какие) города парил, нарезая широкие круги, орёл. Прохожие задирали головы, следили взглядами за могучей птицей, гадая, как могло занести в мир урбанизации, скидок и стеклянных витрин эту дикую тварь. Орёл же, как истинный государь неба, не обращал на повышенный интерес мелких, не способных к полёту существ ни малейшего внимания. У него не было и не могло быть хозяев, но тот-кто-умеет-говорить попросил об услуге, и гордая птица не смогла отказать в просьбе этому существу. Третий день орёл наблюдал за человеческим муравейником в ожидании нужной добычи. Добычи, которую придётся отдать, но которая всё равно была бы ему не по силам.

Молодой человек стоял на внешней галерее огромного собора и, прищурившись против солнца, смотрел на широко распахнутые крылья птицы. Здесь, на такой высоте, было гораздо холоднее, чем внизу, но юноша, чей торс прикрывала лишь лёгкая шёлковая рубашка, казалось, не замечал ледяного ветра, трепавшего его чёрные кудри.

— Осталось чуть-чуть, — прошептал он тонкими бескровными губами. — Скоро вы появитесь. Совсем скоро.

Он повернулся, вошёл в неприметную дверцу и начал спускаться по длинной узкой винтовой лестнице. В отличие от главной, по которой водили туристов и любопытствующих, эта лестница вела прямиком в подвал собора. Точнее, в большой каменный мешок, скрытый от глаз непосвящённых. Иного хода в это помещение не было, и дверцу на верхней галерее увидеть мог не каждый. А уж открыть — и вовсе единицы.

Внизу, поблёскивая жёлтыми глазами в неверном свете свечей, сидела огромная рысь. Под ногами шуршали откормленные серые крысы, но лесная кошка не вела в сторону грызунов и ухом. Сейчас они были в одной лодке. Юноша походя потрепал зверя по ушам, украшенным чёрными кисточками, и рысь неохотно заурчала, отдавая дань уважения тому, кто притащил её из привычных лесов в эти каменные джунгли. Брюнет прошёл к дальней стене. На ней, прикованный ржавыми металлическими скобами за руки и ноги, висел мужчина. Он был полностью обнажён, на гладкой коже виднелись кровоподтёки и следы крысиных укусов. Длинные рыжие волосы скрывали лицо.

— Почему так долго? — холодно спросил молодой человек. — Они что, не собираются тебя искать?

— Ты сам блокировал меня для поиска, кретин, — прохрипел рыжий. — Они не знают, где я.

— А мне и не нужно, чтоб они знали. — Юноша осторожным, почти нежным жестом убрал волосы пленника ему за уши. Разноцветные, белый и синий, глаза встретились с мутно-зелёными. — Я хочу, чтоб они искали тебя. У кого из них то, что мне требуется? Они разделятся, так им будет проще. И мне тоже.

Человек на стене упрямо молчал, стиснув зубы. Ненавидящий взгляд разбился о холодность и невозмутимость мучителя.

— Знаешь, почему я так люблю животных? — Юноша отошёл и сел в обтянутое кожей кресло. — С ними проще. Они знают, до какой степени стоит бороться, а когда следует сдаться.

— Никогда не видел, как волк отгрызает лапу, попавшую в капкан? — пленник растянул в улыбке разбитые губы.

— Видел. И видел, как волк, попавший в три капкана, лижет руки охотнику. Ты что-то не торопишься грызть свои конечности. Хотя, да, разумеется, ты не волк. Ты — Лис.

— Скотина.

— Нет. Я — человек. Это вы — грязные скоты, недостойные жить так, как вы живёте. Ваш мир — грязь, похоть, продажность. И моя Королева вынуждена прозябать среди вас в чужом теле. Без памяти, без сил. Я должен найти и освободить её. — В тоне молодого человека проявилась горячность, свойственная экзальтированным и неуравновешенным личностям.

— Значит, цель оправдывает средства? Ты сам готов стать таким же скотом, как мы? Окунуться в эту грязь? — голос Лиса чуть окреп. — Чем ты отличаешься от нас?

— Чем? — Юноша с брезгливым недоумением посмотрел на пленника. — Люди приручают животных. Забивают их. Используют их. Животным предназначено стоять ниже людей. Ты — животное, я — человек. Я уже использовал тебя, теперь пытаюсь приручить. Не выйдет — прикончу.

— Тебя сложно назвать человеком, учитывая, откуда ты пришёл и кто ты такой.

— А ты никогда не думал, что по ту сторону Рубежа такое же отношение к тем, кто обитает здесь? Для нас вы — пришельцы. Существа иной Грани, живущие по идиотским законам, придуманным вами и вами же попираемым. Грязные ублюдки, смеющие соваться своими лапами в наш мир. У кого из них нужный мне компас, тварь? — без паузы вернулся к своему вопросу разноглазый. — У меня много способов развязать тебе язык. Лучше скажи сам.

Крысы, повинуясь небрежному жесту юноши, столпились под пленником. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лиса и шуршанием зверьков.

— Молчишь? Что ж. Мои помощники заслужили ужин.

Камень с крысами под висящим человеком начал медленно подниматься вверх.

Глава шестая

— в которой по списку упоминаются странные создания, наличествуют тяжкие размышления, а также присутствует двойное погружение в прошлое.

2009 год. Июль. Поезд «Воронеж — Санкт-Петербург».

— А теперь у нас впереди увлекательнейшие двадцать с лишним часов поездки. Ибо скоростной поезд «Москва — Питер» запустят только к зиме этого года, а у меня не было, нет и не будет возможностей ускорить этот процесс, — Нам произнёс всю эту тираду сквозь зубы, закидывая вещи Вита в багажный отсек над дверью купе.

— Верхняя полка, — одновременно сказали Сова и Вит. Посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Да кто бы вам мешал, — фыркнула Багира. Бывший командир внимательно посмотрел на неё.

— Багги, я приношу тебе самые глубокие извинения за высказанное подозрение и хочу заверить, что лично ни в чём тебя не подозреваю.

— Мне твои извинения нужны как таракану тапочки. Отыщи Лиса — тогда будет разговор.

— А если в процессе мне понадобится твоя помощь? Ты подобным образом будешь реагировать на каждое моё предложение?

Багира повернулась к Наму.

— Веришь ему?

Тот помедлил и пожал плечами.

— Не до конца. Но он, как и прежде, самый сильный в нашем вынужденном союзе. А соображает — будем честны — получше нашего. Так что предлагаю тебе немного успокоиться и начать к нему прислушиваться. В конце концов, если что — мы действительно всегда можем посадить его под печати.

Вит выслушал эту тираду, не дрогнув.

«И старший абсолютно прав. Рискую повториться, пусть и в мыслях, но на его месте я вёл бы себя точно так же. А самое поганое, что, кроме Совы, я тоже никому из них не могу верить. Никто не обратил внимания, но в такси оправдались все, кроме Нама. Он не сказал ни слова в свою защиту, а значит…» Вит покосился на старшего брата. Тот невозмутимо разбирался с казённым постельным бельём. «А ничего это не значит. Нет. Не могу представить, как он продумывает подобную схему или участвует в ней. С-скотинизм!»

Багира тем временем глубоко вздохнула, встала перед бывшим командиром и упёрла руки в бока.

— Слушай сюда, повторяться не буду. Благодаря тебе, я пережила не самые приятные моменты в жизни, и сейчас я не говорю о тех задницах, в которые ты втаскивал меня, будучи главой Братства. Если Нам верит тебе «не до конца», то я не верю практически совсем. Единственное, во что я верю, — ты можешь найти своего брата. И у тебя есть инструмент, который поможет это сделать. Плюс твои проклятые мозги и сила. А потому — хорошо. Я буду слушать твои предложения. И помогать, если потребуется. Но запомни, сволочь: один малейший признак того, что ты… предатель, и я лично испробую на тебе весь свой новый арсенал. Ты меня понял?

Вит пристально взглянул ей в глаза.

— Значит, не повторял моих ошибок, да? — очень-очень тихо, одними губами сказал он. В глазах Багиры зажёгся опасный огонёк.

— Ещё одно слово… — так же, одними губами произнесла она, и Вит покачал головой.

— Я понял твои условия, — на этот раз он говорил в полный голос. — И принимаю их, что вполне естественно. А раз мы опять вернулись к деловой беседе, то предлагаю начать со списка, который я составил вчера ночью.

Он присел к столику и вытащил из своей сумки исписанный корявым почерком листок. Нам скептически посмотрел на эти каракули.

— А стоит ли? Мы встречались с разной нечистью и нелюдью, но никто из них не был способен на схемы подобной сложности.

— Я хочу быть уверен, — отреагировал Вит. — И потом, вспомни Туккимо. Казалось бы, мирное создание, а что устроила?

Сова усмехнулась.

— Она есть в твоём списке?

— Вторым номером. Первым стоит Лысый Упырь.

— Хозяин Ночи упокоен надёжно и не поднимется никогда, — Нам вытянул ноги и заложил руки за голову. — Можно даже не дёргаться в эту сторону. Что же касается Тукки, то её я проверю сегодня ночью, но практически уверен — её следа здесь нет. Иначе сестрёнка нашего гостя лишилась бы глаз, и вряд ли это было бы похоже на суицид.

— Проверь, будь так любезен. Едем дальше: Харпаго?

— Не усложняй, Витти. Кэп безобиден, как весенняя муха. Он не полезет на иные Грани — характер не тот.

— Тем не менее.

— В любом случае, мы знаем, где его вечный оппонент, — Багира хмыкнула. — Сидит в Нью-Йорке.

— Серьёзно? — Вит поднял брови.

— Абсолютно. Адвокатом устроился, совсем взрослый стал.

— Жаль, — искренне отозвалась Сова. — Я знала его раньше.

— Ладно, продолжим. — Вит был неумолим. — Гумпфинкель?

— Правильно «Гумфинкель», — Нам улыбнулся. — И вот уж кто точно не стал бы заниматься такой ерундой. Мы давно вышли из возраста, в котором стоит его бояться.

— Убедил. Вычёркиваем.

Работа над списком продолжалась ещё около часа, с перерывом на проверку билетов.

— Вроде всё, — сказал наконец Вит, поставив последнюю пометку в списке.

— И теперь всем есть чем заняться, — сонно зевнула Сова. — Кто как, а я спать. Утром обсудим, кто и что сможет отыскать. А ещё надо будет помочь Кит с мелкой нечистью.

— Согласен с тобой. Я сам займусь. — Нам потянулся и пихнул Вита в плечо. — Вали на свою верхнюю полку, чудовище.

— Так точно, — ёрнически откликнулся тот. — Разрешите выполнять бегом? А в процессе восхититься вашим мудрым руководством и своевременными приказами?

— Заткнись и ложись спать. — Багира отвернулась к стене и натянула простыню на голову.

Вит покрутил головой и полез наверх. В голове у него крутился ещё один вариант развития событий, которым он так и не стал делиться с Братством, во избежание ещё большего отторжения.

«Самое страшное мы отложим до Питера. Дома и стены помогают, авось они меня не прибьют сразу за такие рассуждения. Но обкатать эту мысль в голове не помешает. Итак, вариант последний, мерзее некуда. Лис. Сам мой брат. Они сказали, что у него началось то же, что и у меня. Значит, гены нашего батюшки проснулись у обоих, а отсюда вывод: изменившаяся психика. Когда меня колбасило восемь лет назад, цель, к которой я стремился, закрыла перед глазами всё и вся. Что могло стать целью, за которой Лис погнался бы, оставив Братство? Если проводить полную параллель со мной, то это будет Госпожа нашего гостя. Мог Лис повернуться на ней? Мог. Её изображений хватает с избытком, и мы сталкивались с похожими на неё. Возможная цепь событий: Лис потихоньку сходит с ума, находит Потерявшего Королевство, „стимулирует“ его убийством сестры, приводит сюда, присоединяется к нему. Кроме того, он — единственный на тот момент, кто действительно знает, где находится первый компас. Меня ему не отыскать: я надёжно спрятался ото всех, даже кровь ему бы не помогла, потому он делает единственный ход, который заставит остальных заняться поисками, — исчезает со всех радаров, блокируя поиск по компасам. Он, как и все мы, знает, как это сделать. Стоп. Вилка событий. Возможно, его „партнёр“ взял самого Лиса в оборот. Укладывается? С трудом, но да. Но тогда не ясно, почему компасы бездействуют. Первое, что сделал бы Лис в такой ситуации, — снял бы блокировку поиска. Или нет? Что бы сделал я? Думай, Витти, думай, вы с ним похожи больше, чем считают остальные, больше, чем ты сам считал. Что-то не складывается во всей этой головоломке с возможностью предательства в Братстве. Мотива нет. Можно рассматривать всех, но ни у кого я не вижу мотива. Он мог бы быть у Багиры, но тот факт, что она не устояла перед очарованием брата, сводит возможность её участия к минимуму… Ладно, хватит. Надо спать, иначе завтра я буду не в состоянии нормально думать и действовать».

Вит устроился поудобнее и задремал. Тени прошлого, тесно столпившиеся в купе, окружили его.

* * *

Десять лет назад. Август. Санкт-Петербург, район у станции метро «Спортивная».

Наму снился «полигон». Маленький дворик возле метро «Чёрная Речка», в котором четыре года назад стояла команда, творя свой первый круг. Они готовились призвать то, что явилось за Тальком. За его телом, если быть точным, — это они смогли определить.

— Задача этой дряни — выйти один на один, оставить тебя без поддержки, вытеснить личность и занять твоё место. — Лис, взявший на себя функции аналитика, неделю разбирался в том, что творилось вокруг его брата, и теперь резюмировал свои изыскания. — Отсюда вывод: мы поступили абсолютно верно, не дав вам устроить поединок. Вопрос в одном: чтобы эта скотина явилась на твой зов, ты либо должен её сюда буквально притащить, либо надо сделать вид, что никакого круга здесь вообще не будет. Со вторым проблематично: строить такую структуру на ходу мы не сможем — не настолько круты, чтоб, отвлекаясь на нашего гостя, верно замкнуть потоки.

— Пока, — пробормотала Багира.

— Прости, что?

— Я говорю, пока не настолько круты. Всё ещё впереди.

— Похвальная уверенность в себе. В общем, идея следующая: либо у нас будет какая-то маскировка, которую, надо сказать, я представляю себе с трудом, либо мы тянем сюда эту заразу все вшестером. При этом, понятное дело, теряем часть сил. С неизвестными последствиями.

— Маскировка, говоришь, — протянул Тальк и задумчиво взглянул на девушку с ярко-зелёными глазами и волосами цвета гречишного мёда. — Китти, как думаешь, сможешь?

— Не уверена, — покачала головой та. — Но могу попробовать.

— Вы о чём? — прищурился Лис. Тальк усмехнулся:

— Котёнок, пояснишь?

— Поясню, — кивнула девушка. — Только заруби раз и навсегда на носу: я не «котёнок» и не «Китти». Я Кит. Не белый, не голубой и не полосатый. Это сокращение совсем от другого имени. Так же, как и ты имеешь мало общего с детской присыпкой. Ясно?

Команда с готовностью захихикала. Тальк покрутил головой.

— Ясно. Извини.

— Извиняю. В общем так, Лис. Я могу менять не только внешность. Очень-очень плохо и мало, но у меня получается и с потоками энергии. Не знаю, выйдет ли в этот раз, но… если в альтернативе у нас потеря сил со всеми вытекающими — я готова попробовать.

— Значит, будем пробовать, — Лис вздохнул, — опять всё держится на соплях и предположениях.

— А когда было иначе? — Тальк пожал плечами.

— С тобой — никогда. Ладно, последний вопрос. У нас есть направляющий, замыкающая, координатор, готовая ловушка на семь печатей и худо-бедно маскировка. Источник?

— Наша связь, — коротко ответила Сова. — Пятеро энергетиков на пике полового созревания — уж простите, дети, но это так, — плюс одна такая древняя развалина, как я, в качестве повара для всей этой каши. По сумме всё это равняется разовому, относительно постоянному выплеску, потенциально равному природному источнику силы. В крайнем случае — режем запястья и используем кровь.

Лис переварил информацию и передёрнул плечами.

— Тогда можем приступать. Готовы?

У них получилось всё. Или почти всё. Маскировка сработала, равно как и призыв Талька, только тихо и мирно попадать в ловушку призванная сущность не пожелала. А главное — ей было глубоко наплевать на всё, чем её пытались сокрушить. Будучи абсолютным метаморфом, она впитывала любое заклятье, любую атаку, и становилась от этого лишь могущественнее.

Ранний октябрьский снег безропотно смешался с каплями крови, летевшими с рук всех шестерых, от силы, затопившей дворик, заломило зубы, и тогда раздалось шипение Талька:

— Вакуум, убогие! Лишите силы участок, на котором оно стоит, стабилизируем и ставим ловушку вокруг. Оставим её без сил и запечатаем!

— Рехнулся? — звонко выкрикнула Багира. — У нас сил не хватит!

— Силы до жопы, — не согласился Лис, шмыгая носом и нервно облизываясь. Вся верхняя губа у него тоже была в крови: от напряжения лопнули сосуды. — Нам, перенаправляй всё на нас.

— Насосом поработать, значит? — тот усмехнулся. — А мы не лопнем?

— Я распределю, — одновременно произнесли Сова и Кит.

— Большую часть на меня, — всё так же, сквозь зубы, проскрежетал Тальк.

— Ты не выстроишь ловушку в одиночку, — капелька крови выкатилась из уголка левого глаза Багиры и скользнула по щеке. — А мы займёмся твоим «вакуумом», и…

— Я не сказал, что буду её строить! — взорвался Тальк. — Я возьму то, подготовленное заранее, перенесу и выверну на обе стороны отражающей поверхностью, идиотка! Живо, работаем, иначе нас сожрут!

Несколько десятков секунд чудовищных усилий, и тварь заметалась в двухсторонней, «зеркальной» ловушке, лишившей её силы и возможности перемещения. Шесть печатей, образующих звезду, окружили наспех созданное узилище, дополняя и укрепляя его, а затем сверху легла седьмая, общая, будто молотом впечатывая стихийно созданную тюрьму как можно глубже на зыбкие слои реальности.

— Я … … и … … в душу, — яростно высказался Тальк, пытаясь удержаться на ногах. — Все живы?

— Все, — просипел Лис, отплёвываясь. — Ты вот что, братишка… тебе бы имя сменить.

— Самое время, — пробормотал тот. — Нахрена?

— У тебя с этим дерьмом в клетке связь, забыл? Силы там нет, крови тоже, а вот имя…

— Хорошо, — буркнул Тальк. — Я подумаю.

Трель телефона оборвала сновидение, полное воспоминаний. Нам потянулся, бросил взгляд на часы. Десять утра. Воскресенье. Старший из братьев повернулся на другой бок и прикрылся подушкой, но телефон не замолкал. Судя по настырности, звонил либо рекламный агент, либо кто-то из своих. Нам скрипнул зубами и поднял трубку.

— Где горит? — хмуро осведомился он.

— Надо встретиться. — То, что Лис даже не поздоровался, говорило о многом. — Когда сможешь подъехать?

— И тебя с добрым утром.

— Да, и хорошего дня в придачу. Всё то, чего я сегодня был и буду лишён. Повторю вопрос: когда? Срочное дело.

Нам вздохнул.

— Где собираемся?

— У меня на «Владе».

— Часа в три тебя устроит? Один леший я уже не засну.

— Отлично. Остальным назначу так же.

— Сове…

— Я помню, — Лис хихикнул. — Ей на полвторого. Один хрен опоздает.

— Это уж как водится. Виту я сам скажу. Отбой.

Нам повесил трубку, встал, размялся, подошёл к бесформенной куче на полу в углу комнаты и задумчиво уставился на неё.

Четыре года назад тот, кто лежал под одеялами на ковре, взял себе имя Вит. И всего спустя месяц после этого он смог сполна расплатиться с командой за их помощь, создав способ перехода между Гранями во плоти, минуя Рубеж — то самое пространство, из которого выполз их первый соперник. Тогда они считали, что и последний.

— К-командир, — процедил Нам и улыбнулся. Несмотря на все проблемы и трения, он действительно любил своего названого младшего брата. Хоть и не отказывал себе в удовольствии время от времени поиздеваться над ним. Вот и сейчас он не стал миндальничать, а попросту потыкал в одеяла ногой:

— Подъём, чудовище.

— На-ам, мать твою так… ещё пять минут.

— Поднимайся, или водой оболью, — уверенный женский голос возымел действие на спящего.

Вит выполз из-под одеяла и взглянул заспанными, слегка заплывшими от вчерашних возлияний глазами на дверной проём. Оттуда на него с лёгкой улыбкой смотрела симпатичная брюнетка. Её нельзя было назвать сногсшибательно красивой, но белоснежная кожа, тёмные глаза, густые ресницы, шикарные шелковистые волосы, а главное — пронизывающий, проникающий в самую душу взгляд делали её неотразимой. По крайней мере, двое молодых людей в этой комнате считали именно так.

— Доброе утро, любовь моя, — улыбнулся Вит.

Нам поморщился.

— Между прочим, я устал тебе напоминать, что она — моя невеста.

Девушка только плечами пожала:

— Витти, я тебе всё уже сказала по этому поводу. Брысь умываться, похмельный ты наш.

— У меня сейчас башка треснет пополам и наискосок, — простонал командир, сжимая ладонями многострадальное хранилище своего мозга. — Чего так рано-то?

— Звонил Лис, — Нам начал неторопливо одеваться, — у него что-то стряслось. Просит сбора. Договорились встретиться у него в три часа. Пока мы позавтракаем и соберёмся, времени останется в обрез.

Брюнетка подошла к страдальцу:

— Тебя полечить, малыш?

— Было бы неплохо. — Вит поднялся, сделал несколько неверных шагов и рухнул на кровать Нама. Втянул носом запах. — Блин, я когда-нибудь подохну после ночёвки у вас.

— Не подохнешь, гарантирую. — Девушка присела рядом с похмельным основателем Братства и осторожно положила ладони ему на виски. Помассировала. — Перевернись. — Тонкие изящные пальцы переместились на глазные яблоки, чуть надавили. Юноша блаженно замычал. Потом повернул голову набок, ловя губами ладонь.

— Спасибо.

— Вит! — Блондин ещё не рычал, но был к этому близок. Девушка фыркнула, поднялась и вышла. Вит проводил её взглядом, потом повернулся к брату.

— Нам, ты же знаешь, это сильнее меня.

— Борись, малой. Мы разъяснили с тобой этот вопрос раз и навсегда.

— Но…

— Полегчало?

— Да.

— В ванну.

Вит сполз с кровати и побрёл из комнаты. В спину ему прилетело полотенце:

— Брат, заканчивай пить.

— А что мне остаётся делать? Либо боль, либо алкоголь. Больше ничего не глушит. Бритву вы отобрали. А печень — моя неотчуждаемая собственность, как хочу, так и издеваюсь.

— Придурок.

— Ес-сть такое дело.

Вит вышел из комнаты, а старший из братьев присел на кровать.

— Когда же появилась эта трещина? — прошептал он себе. — Когда мы начали отдаляться друг от друга?

Братьями и сёстрами они начали называть себя ещё тогда, после «полигона»: смешавшаяся на сером снегу и запястьях кровь навсегда связала пятерых молодых энергетиков и существо с иной Грани. А когда Вит представил свой способ перехода и объяснил, как встречаться во снах, родилось название для команды: Сумеречное Братство.

«Отвратительный пафос, — сказал тогда Нам. — Но если всех устраивает…»

Всех устраивало. Раз за разом они засыпали в своих кроватях, и перед ними раскрывался огромный многогранный кристалл Большого Мира, чудесный, загадочный, сулящий приключения и знания. А когда было нужно явиться в него со всей возможной силой или вынести что-то материальное из этого пространства грёз и надежд, в изголовьях загорались свечи.

Изобретение Вита, столь же простое, сколь и гениальное: одна зачарованная свеча, настроенная на тело, вторая — её копия в мире сна. Именно эта, вторая, загораясь, притягивала к себе материальную оболочку. Первая служила стабилизатором перехода и маяком для возвращения.

Сова множество раз объясняла, что подобная система слишком проста, чтоб работать, и слишком опасна, чтоб ей пользоваться.

«Будь всё так просто, — говорила она, — и такую хрень уже давно бы использовали. А если свечу потушат? А если она прогорит?».

«Я зачаровывал на неугасимое пламя, — раз за разом парировал Вит. — А касаемо прогорания… что ж, мы и так ограничены двенадцатью часами сна. Вот нам ещё один лимит».

Свечи работали. Непонятно как, «на соплях и предположениях», но работали. И Братство окунулось в круговерть авантюр и приключений. Время в различных реальностях текло для них по-разному, и бывало так, что за ночь они успевали прожить по нескольку недель, а то и месяцев. Их сила и опыт росли, они не боялись ни демонов, ни гнева богов, они жили и дышали полной грудью.

А жизнь тем временем текла своим чередом.

Лис убил год на тщательнейшее расследование, выжал все соки из команды и не без помощи Совы выяснил-таки расу их отца — он оказался инкубом, демоном совращения. На том дело и остановилось.

Сова безуспешно пыталась отыскать прежних друзей со своей Грани, но пока что эти поиски так ни к чему и не привели. Она сосредоточилась на изучении тех, кто был ближе к ней на тот момент, — на членах Братства. Опытным путём добралась до того, что помимо полукровок Вита и Лиса в команде присутствовала ещё одна — Кит. Нама осчастливили известием об одной четвёртой части «чужой» крови в его жилах, а недовольной Багире досталась одна восьмая. Теперь пришелица с иной Грани билась над тем, как выяснить, «кто с кем когда-то переспал». Однозначно разъяснить пока что вышло только Вита и Лиса, на большее не хватало средств: была нужна полноценная лаборатория.

Кит училась контролировать свои возможности метаморфа и отчаянно мухлевала на экзаменах, проклиная тот день и час, когда её понесло на МатМех.

Багира превосходила профессию каскадёра, жесточайшим образом отстаивая своё право на это «исконно мужское» занятие.

А Нам, спустя три года после того, как в астральных слоях впервые прозвучало слово «Сумеречные», познакомился с девушкой и ещё через полгода сделал ей предложение руки и сердца.

Она назвалась Син и не признавала иного имени. В ней была странная сила, совершенно не похожая на возможности Братства, но не менее, а то и более могущественная. В дела команды девушка никогда не встревала, считая, что её жених вправе заниматься тем, что ему нравится. Тем не менее даже Сова, при всех её навыках, часто обращалась к Син за советом. Знания этой странной, почти не рассказывавшей о своём прошлом молодой женщины поражали. Ясно было одно: она точно была с этой Грани, где-то обучалась тому, что знала, но дальнейшие расспросы по этому поводу вызывали лишь лёгкую улыбку и смену темы беседы. Всю правду о ней знал только Нам, поклявшийся кровью перед сходившей с ума от паранойи Багирой, что его невеста никогда не причинит вреда ни Братству в целом, ни его членам в отдельности.

Нам поднял голову.

— Да, — прошептал он. — Примерно тогда всё и началось.

Сперва Вит, образно выражаясь, пошёл по девушкам. За три месяца он сменил едва ли не двадцать любовниц, каждая из которых оставалась с ним на день-два. Лис в шутку начал называть брата совратителем, намекая на кровь их родного отца, и тот с неожиданной гордостью принял это прозвище. А потом как-то внезапно стало ясно, что Вит без ума от невесты старшего из братьев. Более того, ему было всё равно, что думает об этом Нам. Правда, он покуда не рисковал испытывать на ней свои способности. На этой почве у побратимов уже состоялось несколько серьёзных разговоров, и никто не сомневался, что проблема далека от своего разрешения.

Лис попробовал было сунуться в ситуацию, получил в качестве отката безобразный скандал, едва не перешедший в драку, и плюнул. Вит лелеял свои душевные метания и потихоньку начал прикладываться к бутылке. Тем не менее он оставался командиром хотя бы потому, что до сих пор был сильнейшим в Братстве.

Нам легонько стукнул себя кулаком по колену.

— Надо что-то менять, — твёрдо произнёс он сам себе.

— Что именно? — Син снова стояла в дверях, взирая на жениха с сожалением и лаской в чёрных глазах.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Но определённо надо. А то малой рехнётся.

— Вы давно устраивали что-то серьёзное? — негромко спросила Син, подходя ближе. — Давно выбирались на иные Грани ради настоящего дела, как это называет ваш командир, «операции»?

Нам покачал головой.

— Месяца четыре назад. После того, как мы с тобой назначили дату свадьбы.

— Вот тебе и ответ, — она положила руку ему на плечо. — Сначала вы привыкли к чуду, и оно начало становиться обыденностью. Потом ты решил, что раз у тебя впереди семейная жизнь, то ты должен себя оберегать.

— Ты же сама…

— Я помню. Просила не ввязываться в опасные авантюры. И теперь жалею об этой просьбе. Вам нужно и всегда будет нужно что-то новое. Неожиданное. Что снова вас сплотит. То, за чем забудутся мелкие дрязги, разваливающие Братство. Действуй. Считай, что обещание взято назад.

Нам перевёл взгляд на телефон, усмехнулся и поднял трубку.

— Лис? Знаешь что, а приезжайте-ка лучше ко мне. Совратитель с похмелья, а я сегодня никуда не хочу выбираться. Да, давай, переводи всем стрелки. Жду. Отбой.

Он повесил трубку, благодарно кивнул Син, вышел в прихожую и стукнул кулаком по двери ванной.

— Никуда не едем, все притащатся сюда! — прокричал он, перекрывая шум воды. Дверь приоткрылась, и в неё высунулась встрёпанная голова с зубной щёткой во рту.

— И нафига быво межа бузить? — осведомилась голова, истекая пастой. Нам пихнул его в лоб открытой ладонью:

— Уйди, мерзкое создание. Кофе будешь?

— Угу. Шпашыбо.

Вит вернулся к процессу очищения зубной полости от остатков вчерашнего алкоголя. Через пару минут сплюнул пасту в раковину и поднял глаза. Из зеркальца на стенке взглянула помятая физиономия начинающего выпивохи.

— Как же мне хреново… — прошептал юноша, утирая губы. — От этой тоски свихнуться можно. Надеюсь, никогда в жизни мне больше не придется испытывать такого. Ладно, Витти. Соберись. Плюнь на всё, сосредоточься на каком-нибудь деле. А рано или поздно всё будет. Ты уже начал работать над сутью, доставшейся тебе от отца. Главное — ни о чём не жалей. И не останавливайся.

Он провёл ладонью по отражающей поверхности, стиснул кулаки и вышел из ванной.

* * *

2009 год. Июль. Поезд «Воронеж — Санкт-Петербург».

Вит поморщился и повернулся на другой бок. Воспоминания поблёкли и отступили, давая возможность вернуться к обычным снам, которых он не видел уже много лет. Ему снился дождь, светлыми струями падающий с чистого неба. А ещё — море. Синяя бесконечность, над которой медленно кружили птицы. Одна из них подлетела ближе — почему-то это был орёл. Он сел на берегу рядом с Витом, посмотрел на него одним глазом, потом другим, открыл клюв и сказал…

— Молодой человек, Санкт-Петербург. Просыпайтесь.

Глава седьмая

— в которой упоминаются различные тайные организации, происходит непростой разговор, и начинает раскрываться истинная подоплёка многих событий.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Маленькую комнату заливал свет десятков горящих свечей. Они были повсюду: в подсвечниках и без, в простых стеклянных банках и в хрустальных бокалах. Множество маленьких язычков пламени колебались под еле уловимым движением воздуха. Эрик с мрачным видом сидел на низком стуле и осматривался. Здесь было не просто «место для сна», как у большинства холостых мужчин. Каждая вещь, каждая деталь в помещении обладала своей историей и душой.

В углу возле самой двери огромной глыбой возвышался старинный двустворчатый шкаф. Тёмные дверцы были украшены затейливой резьбой, а на боковой стенке кто-то вырезал перочинным ножиком короткое бранное слово, что, несомненно, снижало стоимость раритета в несколько раз. Массивный приземистый комод в изголовье кровати — судя по цвету дерева и отделке, совершенно из другого набора мебели — тем не менее, смотрелся в помещении вполне естественно. Пушистый тёмно-коричневый ковёр на полу и ещё один, белый, — будто в насмешку над общественным мнением — на стене.

Кровать с резными спинками, судя по виду, семнадцатого века. Два вполне современных кожаных кресла и изящный журнальный столик. С потолка тут и там свисали длинные цепочки, унизанные то ли хрустальными, то ли полудрагоценными шариками и каплями. Вещицы переливались, отбрасывая на стены причудливые тени. Электричество сюда не было подведено, но в комнате было светло как днём.

— Какого дьявола ты столько тянул? — тихо спросил Эрик. — Не знал, сколько тебе остаётся?

— Осталось мне ещё достаточно долго, — слабым голосом возразили ему с кровати, — в каком виде, это уже другой вопрос.

— Мелкий, ты идиот. Ну почему ты не позвонил мне сразу же?

— Я хотел… — чуть задыхаясь от слабости, отозвался светловолосый, — …хоть что-нибудь сделать сам. Всю жизнь. Ты мне помогал. Спасал меня. Учил, выручал. Даже эта квартира. Куплена и обставлена на твои деньги.

— И поэтому ты живёшь в бывшем чулане?

— У меня с некоторых пор агорафобия.

— Чудесно. Чем ещё ты успел обзавестись? Геморроем?

— Успокойся. Так и так я был бы тебе не помощник. В нашем тандеме я — мозг, а ты универсальный исполнитель. Мы много раз поступали наоборот. Выходило чёрт знает что.

— Ладно, «мозговой центр». Что, как и когда тебе колоть, чтобы ты не отдал концы через неделю, я усвоил. Давай, излагай свои соображения. Что делать-то будем? Связываемся с Намом или начинаем поиск их пропажи самостоятельно?

— Придётся связываться. Сами мы его не отыщем.

— Ну, вообще-то, — Эрик задумчиво почесал щетинистый подбородок, — я могу вспомнить о своём статусе объекта «сто восемнадцать К» и обратиться к спецслужбам. Или в Агентство.

— О первом и думать не смей. Забыл, как тебя военные гоняли по всей Европе? А второе… Они хранители, а не консульство. Просто так, по первому требованию перевести кого-то через Рубеж — это не к ним, это именно к Сумеречным. Психологически они до сих пор подростки. А Агентство не знает, что мы здесь, и пусть дальше не знает.

— Ну, предположим, не просто так. Мне есть что предложить этим «хранителям». И потом, помимо Агентства есть ещё и другие… конторы. Мелкие, но…

— Но, во-первых, они не занимаются подобными делами. Они помогают таким, как мы, адаптироваться здесь. А во-вторых, они «на карандаше» у Агентства, все до единого. Поверь, я всё обдумал, — Мелкий тяжело вздохнул, — кроме Братства, нам рассчитывать не на кого. Телефон Нама записан у меня в мобильном.

— Утром позвоню. Спи.

— Добрых снов, Эрик. Не гаси свечи, я к ним привык.

— Хорошо. Спи крепко, Мелкий.

Эрик поднялся, огромный, тяжёлый, обманчиво неповоротливый, подошёл к кровати, ласково провёл широченной ладонью по непослушным светлым волосам друга и вышел, аккуратно притворив за собой дверь. После мерцания свечей электрический свет показался ему мертвенно-бледным.

Осторожно ступая, Эрик прошёл по светлым просторным комнатам на кухню. Открыл холодильник, хмыкнул, вытащил бутылку ликёра.

— Кто ж на морозе сладкое держит? — пробормотал он и свернул крышку. Сделал несколько глотков из горлышка, шумно выдохнул. Залез в карман плаща и вытащил мобильный телефон, в его лапище казавшийся игрушкой. — И всё же ты не прав, дружок. Братство — далеко не единственные, с кем можно работать, — ухмыльнулся он. Несколько секунд задумчиво смотрел на название в списке контактов «Ливси, Блад и Холлидей — Доки Своего Дела», затем покачал головой и набрал совсем другой номер, отмеченный в телефоне как «Жульё»:

— Алло? Фил, ты? А, Руди, прости, опять спутал вас. Узнал? Вот и хорошо. Где вы сейчас? Швейцария? Так, ребята, ноги в руки и летим в Санкт-Петербург. Нет, тот, который в России. Вы мне нужны. Да. Не обижу. Так, в худшем случае послезавтра я жду вас здесь. Не знаю, хоть Слейпнира ловите. Отбой.

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

Старая квартира встретила Вита тихим шумом сантехнических труб, гудением пожилого электросчётчика и тяжёлой волной воспоминаний, накрывшей бывшего командира с головой. Он постоял в прихожей, закрыв глаза и вслушиваясь в такое знакомое и в то же время такое изменившееся помещение, потом тряхнул головой:

— Надо же, как вы тут всё перестроили, — голос сорвался, и последнее слово прозвучало совсем тихо. Нам со странной улыбкой разглядывал брата.

— За мной, — коротко сказал он. — Только разуйся.

Они прошли в гостиную, свернули налево, в небольшую комнату, и Вит застыл, уставившись на большое чёрное кожаное кресло у окна. Ему подумалось, что если бы этот предмет интерьера обладал человеческой мимикой, то на его роже красовалась бы ехидная ухмылка.

— Это… — сдавленно начал бывший командир.

— …то, что позволит, наконец, поверить тебе, — закончил Нам, плотно закрывая дверь. — По крайней мере, я точно смогу. Поверить. Садись.

Вит медленно покачал головой.

— Ты решил меня доконать? — негромко произнёс он. Старший брат глубоко вздохнул.

— Если ты сейчас же не сядешь, то останешься в этой комнате до завершения наших поисков. А то и собственной жизни. Печати на косяках и рамах уже работают — сам чувствуешь. Всё, братец. Ты в ловушке. Опускай задницу, будь столь сказочно любезен.

Вит скрипнул зубами, осторожно приблизился к креслу, закрыл глаза, помотал головой, но всё же медленно опустился в него. Во взгляде Нама появилось нечто, очень похожее на удовлетворение.

— Я не буду извиняться за то, что сейчас делаю, — сказал он, доставая мобильный. — Потому что ты это заслужил. Как ты любишь говорить, «по полной программе».

Нам набрал номер и перевёл телефон в режим громкой связи. Вит рванулся, поняв, кого он сейчас услышит, и обмяк. Мягкая, но невероятно мощная сила удерживала его на месте. Бывший командир знал эту обманчивую мягкость. И помнил, чем она может смениться в любой момент.

Гудки завершились негромким щелчком установившейся связи, и лоб сидевшего в кресле мужчины покрылся холодным потом.

— Здравствуй, Витти, — произнёс в звенящей тишине низкий женский голос. Опальный основатель Братства опустил голову.

— Здравствуй. Син, — глухо ответил он. — Я знал, что наш разговор состоится, но не полагал, что он будет таким.

— Каким? — поинтересовалась женщина.

— Телефонным, — пояснил Вит, не поднимая головы.

— Ну, извини, — раскаяния на том конце провода явно не было. — Дела заставили меня уехать прежде, чем вы влезли в очередную историю. В этом деле я вам не помогу. Почти. Ты ведь помнишь это кресло, Витти? Помнишь, что в нём произошло? Точнее, на нём.

— Лучше бы я не помнил, — через силу ответил тот.

— Боль и стыд, — задумчиво сказала та, кого назвали Син. — Это хорошо, что я слышу в твоём голосе именно эти эмоции. В этом кресле остался твой след. Твоё пламя, твоя страсть и твоё удовлетворение. Я не могу быть рядом с тобой сейчас, но смогла вложить в эту вещь и свою силу.

— К сожалению, — проскрежетал Вит.

— Идиот, — отозвался Нам, меряя яростным взглядом скорчившегося в кресле названого брата.

— Помолчи, дорогой, — мягко произнесла Син. — Сейчас не твоя очередь говорить. Ты ответишь на все вопросы, мои и Нама, Совратитель. И ответишь правдиво, иначе твоя ложь станет последней в жизни. Пояснить, в чьей?

— Догадываюсь, — Вит неожиданно выпрямился. — Спасибо.

— За что? — спросила женщина. Удивления в её голосе не было, как и любопытства. Она явно ждала этой фразы и теперь желала услышать пояснение.

— За то, что даёшь мне возможность если не оправдаться и не исправить то, что я сделал, то хотя бы искупить это.

— Исправить, — Син медленно просмаковала каждый звук. — Это хорошее слово. Оно мне нравится. Не за что. Перейдём, пожалуй, к самому животрепещущему вопросу. Милый, можешь начинать. А я послушаю.

По лицу Нама прошла тень.

— Зачем? — тихо произнёс он. — Зачем ты это сделал? И почему не решился взять на себя ответственность?

Повисла долгая пауза. Вит заставил себя встретиться взглядом со старшим братом.

— Ты и так знаешь, — ответил он. — Я хотел её. Считал, что люблю, но не любил. Просто хотел обладать. Хотя бы раз. Хотя бы так. Очень хочется сказать, что я себя не контролировал, что напился в хлам… но не скажу. Я был практически трезв и сделал то, что хотел сделать. Переспал с твоей невестой на её же девичнике, воспользовавшись своим даром совращения. А после — сбежал, поняв, что не смогу смотреть тебе в глаза. Не смогу признаться, что ради своей похоти разрушил твою семью и расстроил свадьбу.

— А теперь, значит, можешь смотреть?

— Теперь — да, — кивнул Вит. — Потому что знаю: какой бы ни была расплата за то, что я сделал, выбранный мной путь был намного хуже. И принёс всем намного больше боли.

— Я был в ярости, — Нам провёл рукой по лицу, будто стерев ненависть. В его глазах теперь плескались усталость и… сочувствие. — Когда понял, что не могу обнаружить тебя в городе. Ты устроил восемь лет ада себе и лишился доверия в наших глазах.

Вит снова опустил голову.

— Я никогда не отличался смелостью, — произнёс он. — Только ваша поддержка позволяла мне совершать все безумства, которыми славилось Братство. А когда… когда я очнулся в этом кресле, когда схлынула эта пелена, я понял, что остался один. И побежал.

— Да ты никогда не оставался один! — взорвался Нам. — Ты, грёбаный трус и алкоголик, даже не понял, кого ты трахнул!

Вит медленно поднял взгляд. В лице его не было ни кровинки.

— Ч-что?.. — прохрипел он.

— Думаешь, я бил тебе рожу за то, что ты переспал с Син? — Нам нервно хихикнул. — Я избил тебя за то, что ты сбежал, чёртов трус!

— Скажи мне, малыш, — женский голос в мобильном был убийственно серьёзен, — ты действительно считаешь, что твоих возможностей восемь лет назад хватило бы, чтоб как-то затуманить голову мне?

Вит хватал ртом воздух.

— Остальные… знают? — выдавил он. — Нет, не то… Кто же тогда…

— Знают, — жёстко сказал Нам. — Лис — потому, что от него ничего не утаить в этой квартире. Сова и Багира — потому, что я им сказал. А Кит — потому, что это была она. Её дар метаморфа и влюблённость в тебя сыграли хорошую злую шутку. Которая обернулась твоим предательством. — Старший брат помолчал и криво усмехнулся. — А теперь, когда ты всё знаешь и понял, мне очень интересно посмотреть на твою реакцию.

Вит помолчал. Открыл рот, закрыл его, потом снова открыл и начал говорить. Он говорил долго, со вкусом, сопровождая слова бурной жестикуляцией. Нам слушал брата, задумчиво барабаня пальцами по трюмо. Наконец бывший командир выдохся.

— Ты успел поставить на запись? — в интонациях Син звучало неприкрытое восхищение.

— Да, — отозвался Нам. — Только первых трёх-четырёх слов не будет — не сразу среагировал. Но я запомнил.

— Время?

— Три минуты шестнадцать секунд. С первыми словами — три двадцать.

— Повторения?

— Насколько я заметил, ни одного.

— Прекрасно, теперь я должна Кит желание. Я считала, что три минуты — его предел.

Вит молчал, физически ощущая на своей голове ослиные уши невиданной длины.

— Теперь ты понимаешь, за что на самом деле ты должен расплачиваться? — Нам внимательно посмотрел на брата. Тот кивнул.

— Хорошо, последний вопрос: ты имеешь отношение к пропаже Лиса?

— Нет, — на лицо Вита возвращался румянец. — Ни малейшего. Восемь лет! Восемь грёбаных лет!!! Второго такого дебила…

— Свет белый не видывал, — Нам усмехнулся. — Вставай, брат. Будем работать. Считай, что ты прошёл реабилитацию. Теперь будешь рыть со всех конечностей.

— Буду, — сквозь зубы пообещал Вит. — Ещё как буду. Старшая…

— Не сейчас, малыш, — спокойно сказала Син. — У нас ещё найдётся время поговорить. Когда вы разберётесь с тем, что у вас там происходит. Удачи вам.

Она дала отбой. Вит медленно, будто во сне, выбрался из кресла и сомнамбулически пошёл к двери.

— Я полетел в город, — сказал ему в спину Нам. — Договариваться с барабашками и встречаться с Кит. А тебя ждёт твоя комната.

— В каком смысле? — бывший командир с трудом возвращался к реальности. Нам фыркнул.

— Там не убирались восемь лет. Как думаешь, «в каком»? Слепок фона можешь не сдавать, в этом кресле ты не смог бы соврать.

— А почему не проверить им остальных?

— Со здравым смыслом всё ещё проблемы, — Нам постучал согнутым пальцем по лбу брата. — Кресло настроено на тебя, кретин. Ну и на Кит, разумеется, но Син готовила его специально для тебя. Пропажу Лиса, конечно, никто предугадать не мог, тем не менее жена была уверена, что ты рано или поздно объявишься. И оно тебя ждало. Теперь можно будет с чистым сердцем сжечь.

Вит оглянулся и посмотрел на вещь, которая являлась источником стольких эмоций и воспоминаний.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Ни за что. У себя в комнате поставлю. Когда приберусь.

* * *

— А теперь к международным новостям. «Цветущие ветви каштана», картина Винсента Ван-Гога похищена в Цюрихе из фонда Эмиля Бюрле. Этот музей…

— Тоска-а-а, — протянула Багира из гостиной, щелчком переключая на канал боевиков. С момента разговора в комнате с креслом её неприязнь к брату улеглась будто по волшебству. — Политика или ограбления да убийства. Хочу на Рубеж.

— С чего бы вдруг? — Вит протёр рукавом мутное стекло в своей комнате. Вид не улучшился. — Мы всегда ходили мимо этого мерзкого пространства. Как по мне — там основательно тоскливее, чем здесь. И какая-то дрянь гудит постоянно.

— Поверь, братишка, это «мерзкое пространство» гораздо интереснее, чем ты думаешь, — девушка мечтательно и хищно улыбнулась, — и там всегда есть чем заняться. А здесь приходится сидеть и ждать.

— Ничего другого пока не остаётся. Нам и Кит заговаривают зубы мелкой нечисти по городу. Сова засела в лаборатории. А я думаю.

— О, ты умеешь?

— Будешь много разговаривать, и тебя научу. Слушай, что это за ужас смертный? — младший из братьев поковырял шпингалеты и распахнул окно, впуская в комнату свежий воздух.

— Какой ещё ужас? — Девушка лениво встала и прошла в комнату к Виту. Тот стоял, уставившись на кирпичное здание, возведённое прямо посреди некогда аккуратного бульвара, проходившего под окнами. Из здоровенного красно-бурого параллелепипеда вырастала толстая круглая башня, увенчанная подобием купола. С двух сторон к зданию примыкали небольшие полукруглые пристройки. Вся конструкция была обнесена высоким чёрным забором.

— Вот этот. Как-то я не обратил внимания, когда сюда шли. Спал на ходу. Пародия на церковь. Когда успели выстроить эту мерзость?

— Пять лет тому — мы как раз с ремонтом заканчивали. Забавно, что ты сказал про церковь. Это иеговисты устроили себе заповедник.

— И Нам стерпел? Его денег хватило бы, чтобы вышвырнуть их отсюда ко всем чертям, вместе с этим… с этой гадостью.

— А что тебя не устраивает? Забавная хибарка. Нам говорит, что фанатики его развлекают. Сова, по-моему, попросту их не замечает, а мне и Кит плевать.

— Ма-лад-цы, — с чувством резюмировал Вит. — Я так понимаю, на то, что эти уроды фонят на всю округу, вам тоже наплевать?

— Первое, что сделал Нам, — локализовал и стабилизировал их фон. Успокойся, братец, они сами съедут отсюда через полгодика, не больше. У них здесь в пастве сплошные убытки. Народ быстро начинает верить в Ктулху, древних богов, домовых, барабашек, Истинного Бога-Отца — и бежит. Только пятки сверкают.

— Развлекаетесь, значит, — пробурчал Вит с недовольной миной.

— Ага, — радостно кивнула Багира, — со страшной силой.

В полу прихожей откинулся лёгкий люк, и в нём показалась голова Совы.

— Вит. Спустись, пожалуйста, ко мне.

— Что у тебя?

— Спустись, — тихо повторила та, и скрылась. Вит с Багирой переглянулись.

— Поскольку ты у нас самая занятая, — усмехнулся младший из братьев, — вот тебе тряпка и ведёрко. Помой окна, будь любезна. Хочу, чтобы многолетняя грязь не портила «чудесную» панораму.

Багира лихорадочно огляделась, безуспешно пытаясь подобрать какое-нибудь срочное дело, и с тоскливым вздохом взялась за кусок бывшей простыни.

— Свинья ты, братец.

— Кто бы говорил, — парировал Вит уже из люка, — развели тут Авгиевы конюшни, а я отдувайся? Ну, нет уж.

— Нама бы припрягал: его была идея, — бросила Багира в закрывающуюся крышку.

Вит, хихикая, спустился через первый этаж в подвал и очутился в просторной комнате. Бежевые стены, белые столы, гудение компьютеров, масса научной техники и «фирменный» Совиный раскардаш. На столах вперемешку лежали обрывки проводов, какие-то записи, засохшие банановые шкурки и материнские платы.

— Ты тут где? — подал голос бывший командир, окидывая взглядом художественный беспорядок. — Я, кстати, хотел у тебя ноутбук экспроприировать. Дашь?

— Иди сюда, — голос девушки звучал как-то странно. Вит моментально насторожился.

— Что произошло? — Он по голосу разыскал сестру за серверной стойкой. Сова сидела на полу, уткнувшись лицом в колени. Кулачки были крепко сжаты, плечи содрогались. — Сестрёнка, что случилось?

Она подняла заплаканное лицо и разжала правую ладонь. На ней лежал маленький серебристый цилиндрик, величиной с «мизинчиковую» батарейку. В таких контейнерах её собственного изобретения Сова хранила «слепки» фона.

— Кто? — спросил Вит, не узнавая собственного голоса. — Ты поняла, кто это.

— Да, — прошептала Сова. — Багира. Я… я перепроверила четырежды. Не верю, Вит. Нужны ещё доказательства. Её подставили, клянусь тебе. Если…

— Если она невиновна, — медленно произнёс Вит, — то сейчас Жучок моет окно в моей комнате. В противном случае, ты только что помогла ей уйти.

— Вит…

— Подъём.

Она с трудом встала и поплелась вслед за братом.

— Почему ты это сделала? — холодно спросил он, поднимаясь по ступенькам. — Ты получила косвенное подтверждение её вины. Почему ты не сказала идти нам обоим?

— Я… — Сова сглотнула, — я растерялась, командир. Я не могла подумать, что…

— Багира! — рявкнул младший из братьев, откидывая крышку люка. — Жучок, ты тут?

В квартире стояла тишина. Вит прошёл в свою комнату и остановился перед открытым окном.

— Может, она в магазин вышла? — робко спросила Сова.

— Нет, — глухо ответил Вит и рывком захлопнул створку. Раздался звон. На треснувшем грязном стекле мокрым пальцем были написаны несколько слов. Стихийно восстановленный в правах командир Братства коротко выругался и вытащил телефон.

— Кит. В темпе встречайся с Намом и возвращайтесь быстрее. У нас тут полный… Что?! — его лицо исказилось.

На улице раздался грохот. Сова подошла поближе. За раскрытой створкой медленно складывалась внутрь себя уродливая церковь иеговистов, столько лет мозолившая глаза всей команде. В глаза ярким светом бросилась надпись на окне.

«Ни о чём не жалею».

Сова отшатнулась и задела пяткой что-то на полу, отозвавшееся деревянным стуком по паркету. Она перевела взгляд. То был небольшой футляр синего цвета. Такой же, какой служил каждому члену команды вот уже около десяти лет.

Глава восьмая

— в которой наличествуют физические и моральные страдания, рушатся и строятся планы, а взгляд в прошлое вновь раскрывает предысторию происходящего.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

— Не тот. — Разноцветные глаза сверкнули в свете факелов. — Я ожидал, что ты отдашь его старшему брату. Что ж, теперь осталось немного.

— Ты… убил его? — Полутруп, висевший на цепях, с трудом можно было назвать человеком. Ступни отсутствовали полностью. Голени до середины были изъедены мелкими острыми зубами. Лис жил. В первую очередь, назло себе. Он должен был умереть от болевого шока много часов назад, но его похититель прекрасно знал, что и как следует делать с пленником, чтобы тот продолжал своё существование и оставался в здравом уме.

— Надеюсь, что да. Мне уже не придётся бегать по всему городу в поисках нужного компаса. — Бледные губы искривила усмешка. — Теперь я знаю, у кого он.

— Как? — прохрипел Лис, дёргаясь в приступе бессильной злобы. — Откуда…

— Ему сказала я.

Насмешливый голос от лестницы застал пленника врасплох. Не веря своим ушам, он медленно повернул голову.

— Зачем? Жучок… зачем?

Багира медленно подошла к нему, цокая по бетонному полу длинными каблуками. Лис машинально отметил про себя, что раньше она никогда не носила шпильки и классические юбки, предпочитая неформальный стиль одежды. Удара он не заметил. Просто скула взорвалась болью. Это была не пощёчина, а именно удар в челюсть, жёсткий и быстрый.

— Знал бы ты, как я ненавидела это идиотское прозвище, — равнодушно сказала Багира. — Как ненавидела всех вас с вашими играми. Я давно поняла, чего вы стоите. Там, у подножия разрушенного Храма. Когда вы поджали хвост перед ищейками Агентства. Вместо Очей нам достались жалкие огрызки. И самое ценное из того, что смогли уберечь, отдали тебе, у которого и так было всё. А что досталось мне? Компас, указующий на любовь. Любовь! Дерьмо, в которое я не верю. Даже Сова со своим компасом Страха получила в конечном итоге больше. Вы, ублюдки, связанные со мной случайными кровными узами, указывали мне, что делать, вечно тыкали носом в то, что я всего лишь на одну восьмую чужая! И что я получила в итоге? Вдребезги не нужная мне вещица и невнятные перспективы? Чёртов квартерон Нам сделал миллионы на предсказаниях глобальных катастроф и терактов, а что оставалось мне?! На панель идти? Или каскадёршей работать, что в принципе равнозначно?

— Ты… могла… поговорить с нами. Мы ведь… братство. Мы бы поняли.

— Братство! — фыркнула Багира. — Думаешь, я не видела, какими глазами вы смотрели на грёбаный первый компас? Все вы хотели исполнения своих желаний и не думали о других. И обо мне вы думали в последнюю очередь. — Она внезапно успокоилась. — А знаешь, я давно хотела это сделать. Убить вас. Тебя, Нама, Вита, эту шлюху Кит. Всех. Разрушить этот союз. Я хотела отомстить. За свои утерянные возможности, за силу, которой я могла бы обладать. Но я сама смогла её найти. Мне помогли обрести эту силу там, куда вы боялись даже сунуть нос. И теперь, когда я вижу тебя здесь, мне сладко. Мне хорошо. Я буду пить вино, смотреть, как тебя жрут крысы, и ждать, пока рядом не повиснут остальные.

— Боюсь, что господин Нам вряд ли присоединится к нашему гостю, — отозвался номинальный хозяин подземелья. — Даже если он и выжил после моей встречи с ним, сомневаюсь, что он протянет долго. Итак, нам нужен Вит. Леди, как по-вашему, куда он направится?

— Они не идиоты, — задумчиво сказала женщина, отворачиваясь от пленника. — Будут держаться вместе. И наверняка уже покинули штаб. Вдвоём у нас хватит сил, чтобы справиться со всеми разом, но найти их теперь будет проблематично. Я отмечу вам на карте все места, которые Вит полагает своими надёжными убежищами, и дома его относительно постоянных любовниц. — Багира чуть повысила голос, чтобы пленник точно расслышал её слова. — Как только Вит мог с ними развлекаться? Хотя, да, ему же всё равно. Как и всей его родне.

По губам черноволосого юноши скользнула холодная понимающая улыбка. Он тоже знал толк в пытке словом.

— Ни в коем случае не сомневаюсь в его… талантах. Тем не менее у меня возник ещё один, критический вопрос: они не обратятся в Агентство?

Багира фыркнула:

— Нет, Вит слишком горд, а кроме того, сильно задолжал этим блюстителям невнятных правил после истории с Храмом. Мои «родственнички» будут избегать появляться на улице: даже я почувствовала вашу слежку. Но не беспокойтесь, мы сможем их найти.

— А что вы полагаете делать с этим? — юноша кивнул в сторону пленника. — Признаюсь, мне он больше не нужен.

— Если вы позволите, я бы оставила его здесь умирать. И понаблюдала бы за процессом. Это будет достаточной платой за мои услуги.

— Не вижу препятствий к этому. В качестве аванса, если позволите это так назвать, обещаю оставить ему жизнь до того момента, пока мы не завершим начатое. Сможете прикончить его лично.

— И в любом случае нам пригодится заложник. Благодарю.

— Однако стоит поспешить. Если Син явится в город раньше, чем мы закончим, нам придётся несладко. Сомневаюсь, что против неё мы выстоим даже вдвоём. Эта стерва, да простится мне подобное выражение, слишком сильна.

Лис слушал нарочито вежливый диалог женщины, которую считал сестрой, с человеком, убивавшим его, и чувствовал, как впервые с момента пленения по его лицу катятся слёзы.

* * *

— Нам в больнице. Реанимация. Похоже, встретился с ним. — Жёсткие, рубленые фразы. Вит с трудом удерживался от того, чтобы зарычать.

После того, как он смог выдавить из себя эту информацию, стоя у разбитого окна, они с Совой принялись кружить по подземке, сбрасывая несуществующий след. Всё это время молодая женщина тихо и зло плакала.

— Заканчивай реветь, — в который раз за прошедшие два часа сказал командир, потом смягчился и обнял её за плечи. — Сестрёнка, ты не виновата.

— Виновата, — с яростью ответила Сова. — Старая, мудрая… дура! Я дала ей сбежать.

— Ты просто не поверила в такую возможность. Она была твоей подругой, я помню. Ничего, выкарабкаемся. Кит ждёт нас на Петроградке. Написала, что на мобильный Нама позвонили. С нами хотят встретиться.

— Она забрала его телефон?

— Да, в больнице. В городе Рыжий Эрик. Он ищет то же, что и… гляди куда прёшь, урод! — Долговязый парень, не отрывавший взгляда от книжных страниц, только помахал рукой в знак извинения. — Тупица. Так вот, Эрику нужен мой компас. Так сказать, в аренду. Оплатой будет помощь. Своевременная, надо сказать.

— Мы даже не знаем, где и что искать. И что теперь делать.

— По словам Кит, Рыжий уверен в себе. Но, чёрт возьми, из того, что я о нём слышал, у него есть основания для уверенности.

— Я с ним знакома, — пробормотала Сова. — Четыре года назад у него были проблемы с Агентством, и Нам ему серьёзно помог. Ты прав, самоуверенности Рыжему не занимать: этот придурок хотел едва ли не на штурм центрального офиса Агентства идти. В одиночку.

— Его сила плюс твои и мои мозги могут дать неплохой результат. К тому же он знает людей, которые знают людей… Я дам Эрику компас, а он поможет вытащить Лиса. Всё будет хорошо. Обещаю.

— Надеюсь, братишка.

Сова спрятала лицо на груди младшего из братьев, и он крепко сжал объятья, чтобы сестра не увидела выражение его лица. В отличие от Рыжего Эрика, командиру не помешала бы толика уверенности в себе и своих словах.

Встреча с последней оставшейся в строю участницей Братства произошла в подземном переходе на станции метро «Петроградская». Кит молча обвила шею Вита руками, прижалась на несколько мгновений, потом резко отстранилась.

— Жив. Но очень плох, — ответила она на невысказанный вопрос.

— Уже что-то, — Вит вздохнул. — Поверхность контролируют?

— Постоянно. Потерявший Королевство подчинил зверей. Под землёй нам тоже долго не скрыться: крысы ему докладывают. Я хотела предложить укрыться в одном из твоих убежищ.

Вит покачал головой:

— Не выйдет. Багира их знает.

— До сих пор не могу осознать, — Кит прижала пальцы к вискам, — как будто страшный сон.

— К сожалению, теперь это наша реальность. Где мы встречаемся с Эриком?

— Он предоставил выбор места нам.

— Тогда Девяткино. На окраине нас будут искать в последнюю очередь. Пойдём вместе, так нас…

— Она думает так же, как и мы, — внезапно прервала командира Сова. — «Держаться друг друга, забраться подальше от центра. Не выходить на поверхность». Кроме того, она знает: компас у тебя. Вот только я хорошо изучила её стиль мышления. Мы поступим иначе.

— Что ты предлагаешь?

— Идти громко. Наших совместных сил хватит, чтоб заглушить все глаза и уши Потерявшего Королевство. Устроим энергетический шторм пополам с настоящей грозой и пойдём по зыбким слоям. Ты выйдешь к Эрику, а мы подождём и присоединимся, когда вы под прикрытием буйства стихий доберётесь до безопасного места.

— Ты понимаешь, что с нами сделает Агентство после таких развлекушек? — тихо спросил Вит.

— Возникнут проблемы — скажем, что они сами виноваты. Допустили переход Изгнанника на нашу Грань, прямую угрозу жизни Лиса и не только. В общем, пришлось разбираться самим.

— Может быть, проще сразу пойти к ним и изложить ситуацию? — робко сказала Кит. — По голове нас, конечно, не погладят, но обойдёмся малой кровью.

— Малой не получится. Я сама хочу вырвать этой твари сердце, — хищно сощурилась Сова, её васильковые глаза на мгновение стали круглыми и жёлтыми, а за спиной колыхнулись призрачные серые крылья.

— Тише, дети, вы находитесь в городской библиотеке, — пробормотал Вит. — Не срывайся, сестра: вокруг цивилы. Идти в Агентство — расписаться в собственном бессилии. Но это вторично. А первично то, что мы все схватим по неслабому такому сроку за использование наших возможностей в обход их запретов. Они особо и разбираться-то не будут. Историю с Храмом еле-еле удалось тогда замять, а о компасах они не знали. Так что, дамы, придётся справляться своими силами. Сова, твой план поддерживаю.

— Согласна, — опустила голову Кит.

Под вечер на город обрушилась чудовищной силы гроза, приближение которой проморгали все метеослужбы. Ураганный ветер вкупе с ледяными потоками воды загнал горожан в кафе, под навесы, а многих — по домам. На обезлюдевшей Дворцовой площади под зонтиком монументальных размеров стоял высоченный мужчина. Полы его потёртого плаща, вопреки буйству стихий, оставались в полной неподвижности. Он ждал.

Сполох молнии — и в десяти шагах от него возникла невысокая человеческая фигура. Молодой человек с длинными чёрными волосами, в матерчатой безрукавке, чёрных джинсах и босиком. Он стоял, разведя руки в стороны и, запрокинув лицо к небу, ловил губами дождевые капли.

* * *

— Слышу их! Дворцовая, совсем рядом. Это Вит. Я чувствую. Они решились!

— Успокойтесь, леди, — разноцветные глаза сощурились, — мы всё равно ничего не сможем сейчас сделать. Это не простая гроза. Ваши сёстры и брат не так слабы, как вам хотелось бы. Сейчас мы не в силах им помешать.

— Вы… и не сможете, — проскрежетал со стены Лис и растянул непослушные губы в усмешке. — Засиделась… сестрёнка. Забыла, на что… способно Братство.

Багира сплюнула и зло выругалась. В глазах Лиса светилось неприкрытое торжество. Затем он глухо застонал и опустил голову. Исковерканное запредельной болью сознание милосердно покидало его, отправляя в то время, когда всё началось.

— Рано… — прошептал Лис про себя, — ещё рано. Но я готов. Я ведь знал, что так будет. Ещё тогда знал…

* * *

Десять лет назад. Август. Санкт-Петербург, район у станции метро «Спортивная».

Чуть ли не в первый раз Братство собиралось по зову Лиса. Тем паче по такому срочному зову. Син откланялась задолго до начала сбора. После её ухода Вит произнёс прочувствованную речь о том, как могут испортить человека, а хоть бы и квартерона, зачатки семейной жизни, и в наказание был отправлен в магазин за едой на всю честную компанию.

Первой прибыла Багира. Не разуваясь, прошла на кухню и была изгнана обратно в прихожую — расшнуровывать высоченные «берцы». За этим занятием её застигла Кит, мило удивившаяся наличию открытой входной двери. Нам с воплем: «Идиоты, кошка!» — выскочил на лестницу. К его возвращению с искомым животным под мышкой, на кухне, помимо девушек и Вита, уже образовался Лис. В воздухе клубился сигаретный дым и «ощущение задницы», по меткому выражению Совы, вынырнувшей буквально из-под ног хозяина квартиры.

Её появление встретили одобрительным гулом, в том смысле, что она почти не опоздала. Вит, хмыкнув, открыл морозильник и под общий стон утвердил на столе две «полторашки» пива и штоф «Гжели». Затем на свет божий появились три пачки пельменей и, как финальный аккорд, трёхлитровая баклага белого вина. Бесконечные подработки младшего из братьев и финансовая помощь его матери позволяли ему не ограничивать себя в количестве дешёвого спиртного. Нам закатил глаза и присел к столу. Вит поставил воду под пельмени. В распахнутое настежь окно начал залетать мелкий августовский дождик.

— Я собрал вас здесь, господа и дамы, дабы сообщить пренеприятнейшее известие. — Лис ловко налил себе стопку водки. — Я умру.

— Все умрём, — философски откликнулась Багира, — весь вопрос, как именно.

— Суть в другом, — рыжий залпом выпил, — мне пообещали смерть в течение ближайших десяти лет. И тонко намекнули, что всё можно изменить. С результатом, только что озвученным тобой.

— Хочешь вечной жизни? — Вит посолил воду и закинул пельмени.

— Для всех нас.

Багира подалась вперёд:

— Откуда такая интересная перспектива?

— Вчера ночью меня занесло на не столь отдалённую Грань. Нечто, судя по всему, берущее корни в Древней Греции. В Храме Посейдона Оракул предсказала мне судьбу.

— «Матрица», — фыркнул Вит. — Братья Вачовски в восторге. Скажи ещё, что ты хочешь добыть её глаза.

— Именно, о мой догадливый кулинар, — усмехнулся Лис. На кухне повисла тишина.

— Ты сейчас так тонко пошутил, да? — неуверенно сказала Сова. — Очи Оракула — миф. Этот артефакт придумали…

— Кинжал из кости Химеры тоже был мифом, — возразил Вит, — пока не нашёл последнее пристанище у меня в рюкзаке. Мы не так давно научились перемещаться на Грани полностью во плоти, так почему бы не использовать такой шанс? Легендарный артефакт, дарующий вечную жизнь и прозрение грядущего для его обладателя…

— Вот именно, для обладателя, — вмешалась Кит, — а нас шестеро.

— Нигде не сказано, что обладатель должен быть один, — парировал Лис. — Коллективно напоим его кровью, и дело в шляпе. Кто за?

— Не знаю, получится ли… — с сомнением протянула Сова, — но ничего против попытки не имею. В крайнем случае — развернёмся и уйдём.

— Я против, — холодно сказала Багира, — это авантюра чистой воды. С неизвестными последствиями.

— За, — сказал Нам, и сестра с удивлением покосилась на него. — Это уникальный шанс. Да и встряхнуться нам не помешает.

— Я всё-таки против, — чуть помявшись, сказала Кит. — Слишком многое нам неизвестно. Не хочу погибнуть на иной Грани неизвестно за что.

— Вит? — Лис смотрел на брата. — Что скажешь, командир?

— Не подлизывайся. — Вит осторожно попробовал пельмень. — И так понимаю, что мой голос решающий. Ещё минут пять, и готово. Ну? Что ты смотришь? Карта этого храма и его окрестностей у тебя есть, надеюсь? Лезть в другую реальность без плана — это безумие.

— Безумие — это то, что вы затеяли, — фыркнула Багира, понимая, впрочем, что Братство уже не остановить. Лис и Вит в редком тандеме были неодолимой силой, заражавшей энтузиазмом всех вокруг.

Рыжий аналитик выложил на стол шесть кусков хорошо выделанной кожи.

— Извини, другого материала под рукой тогда не нашлось. Пришлось творить на том, что есть. Так. Ну куда ты тарелку пихаешь! Значит, смотрите…

Глава девятая

— в которой заинтересованные стороны получают то, что им нужно, в Санкт-Петербург прибывают два новых действующих лица, а Братство получает такую необходимую передышку.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Дождь, притихший на мгновение, когда посреди площади из небытия возник темноволосый человек, полил с утроенной силой. Молодой мужчина так и стоял, запрокинув голову, пока не ощутил, что капли больше не стучат по его плечам и лицу. Он открыл глаза и увидел над собой полотно зонтика. К оному прилагался и его владелец, а в довесок — щербатая ухмылка на заросшей рыжей щетиной физиономии.

— Насколько я понимаю, Вит, — произнёс обладатель физиономии.

Младший из Братства искренне постарался улыбнуться в ответ. Как ни странно, у него это получилось.

— Вы правы, Эрик. Я принёс то, о чём вы просили. Готовы помочь нам взамен?

— Более того, даю слово, что после использования вещица вернётся к вам. Один вопрос…

— Хотите убедиться, что это тот самый? Клятва на крови устроит?

Эрик ухмыльнулся:

— Будет достаточно слова Братства. Мы помним, кто вы такие.

— В таком случае, вот вам слово Сумеречных: это компас, указывающий на сокровенное желание. Прошу.

Вит протянул гиганту коробочку. Тот осторожно принял вещицу, раскрыл, усмехнулся, захлопнул крышку и вернул владельцу.

— Он потребуется не мне и несколько позже. Что вам нужно?

— Найти Лиса, его похитителя и предательницу. И ваша сила. Втроём мы не справимся.

— В Агентство пойти не судьба, как я понимаю?

— Долго объяснять, но к ним мы пойти не можем. Эрик. Я знаю, что не вправе просить, но нам также нужно убежище.

— Ваши сёстры смогут вас найти?

— Без проблем.

— Тогда пойдём. Мелкому хуже с каждым часом, но резервные силы уже в пути. Мы сделаем всё, что сможем.

Вит глубоко выдохнул. Впервые за последние несколько часов перед ним забрезжила надежда. Спокойная уверенность Эрика утешала и придавала сил. Только сейчас командир понял, что промок до нитки и что влажная ткань джинсов впивается везде, где только можно и нельзя. Вит передёрнул плечами и сосредоточился.

— Благодарю, Эрик, на такую щедрость мы и не могли рассчитывать.

— Меньше слов. — Рыжий заметил состояние молодого человека. — Трогаемся. Скоро будет сухо и тепло. И вообще, вы когда жрали в последний раз?

— Сказать по правде — не помню, — честно ответил Вит.

Когда они уже вошли в подъезд, из капель дождя за дверным проёмом соткались две женские фигуры.

— Все в сборе.

— Прекрасно. А вот и наш дом.

Уже все вместе они поднялись на третий этаж, Эрик отпер дверь и вежливо пропустил дам вперёд.

— Разувайтесь. Вит, вытирай лапы. — На «ты» Рыжий перешёл легко и непринуждённо. Вит только молча поклонился. — Сейчас дам полотенце. Девушки, располагайтесь на кухне или в гостиной, командир — за мной.

Вытирая волосы пушистым махровым полотенцем, Вит проследовал за Эриком в маленькую, заставленную свечами комнатку.

— Мелкий, я вернулся, — пробасил гигант.

— Всё в порядке, Эрик? — голос Мелкого был слаб, но в нём слышалась надежда.

— Да. Я привёл их.

— Прошу простить, что не могу поприветствовать вас, как полагается, — больной приподнялся на локтях.

— Лежи, чего уж там, — отмахнулся Вит. — Мы с вами в одной лодке. — Он на несколько мгновений прикрыл глаза и повернулся к Рыжему. — Эрик, я не целитель, но как по мне — его надо срочно переправлять. Если бы не печать Агентства и риск привлечь их внимание, я бы сделал это прямо сейчас. Я сомневаюсь, что вы сможете нам помочь…

— Не трынди, — небрежно отозвался Эрик. — Сюда едут две оригинальные личности. За завтрашний день они отыщут вашего блудного брата и утащат этого страдальца через Рубеж. А я останусь здесь и вместе с тобой разберусь со всем, что требует грубой физической силы.

Мелкий вновь попытался подняться и закашлялся.

— Эрик, значит, ты…

— За меня не волнуйся. Домой хочешь?

— Да.

— Вот и молчи. Вит, я так понимаю, нужно какое-нибудь хитрое шаманство?

— Куда ж без этого?

Вит поочерёдно извлёк из карманов безрукавки компас и упаковку стерильных медицинских игл, ловким жестом вскрыл одну и быстро ткнул в подушечку безымянного пальца Мелкого.

Алая капелька упала под крышку вещицы прямо на указующую стрелку и моментально впиталась в краску. Затем Вит со вздохом стянул с безымянного пальца правой руки кольцо и повторил процедуру, на этот раз постаравшись попасть кровью на гравировку. Гравировка, вобрав в себя часть сути нового хозяина, поплыла и сменилась на букву «М». Командир Братства осторожно надел кольцо на палец лежавшего и отдал ему компас.

— Держи, теперь он настроен на тебя.

— Спасибо, — прошептал мужчина, сияющими глазами глядя на Вита и Эрика.

— Только не забудь вернуть мне всё это барахло. Я к нему привык.

* * *

На просторной кухне, за длинным белым столом, сидели четверо. Эрик, так и не снявший свою хламиду, с бодрым видом пил ледяное вишнёвое пиво. Вит закинул босые ноги на пустой стул и задумчиво пускал дымные колечки в потолок. Напротив командира на самом краешке стула устроился тощий как щепка мужчина средних лет с кислым лицом. Он через равные промежутки времени отпивал коньяк из пузатого бокала. Жизнерадостный толстячок, расположившийся по соседству в уютном кресле, заботливо перенесённом из гостиной, активно разделывался с жареной куриной грудкой под бутылку красного вина. Всё это безобразие, по мнению Эрика, называлось «советом». За окном занимался рассвет, женщины и хозяин квартиры ещё спали, а «оригинальные личности», прибывшие первым рейсом, жаждали действия. И позавтракать.

— Руди, коньяк с утра — это пошло, — жуя, заявил толстяк. Против ожиданий, у него был красивый глубокий баритон.

— Ты хочешь сказать, что наливаться до полудня красным сухим пятьдесят восьмого года — это признак хорошего вкуса? — желчно отозвался тощий. Голос у него был лишь чуть-чуть выше тембром, чем у собеседника. Не глядя на эту парочку, можно было подумать, что кто-то разговаривает сам с собой.

— Фил, какого чёрта вы делали в Швейцарии? — лениво поинтересовался рыжий гигант.

— Любовались архитектурой, — быстро ответил толстый, — сыр, шоколад, часы… В общем, культпрограмма.

— Угу, — с пониманием кивнул Эрик. — По музеям прошлись, да? Живопись…

— Эрик, — укоризненно протянул Руди, — на что ты намекаешь?

— На то, что боженька заповедовал делиться. Каштанами. Пока не пережарились.

— Чем? — искренне удивился Фил. Эрик пристально посмотрел на него.

— Надо же, почти как по правде. Фил, я тебя знаю сто лет. И столько же вы мне должны.

— За что? — не менее искренне изумился Руди.

— За простыни, — многозначительно пробасил Эрик, — и не надо делать этих лиц. Сколько слупили за Ван-Гога?

— Мы его ещё не реализовали, — потупившись, ответил Фил. Ни дать ни взять — напроказивший школьник.

— Ясно. Двадцать процентов мне.

— Эрик!

— Двадцать пять.

— Скажи на милость, Рыжий, зачем тебе деньги? — потянулся Вит. — Ты всё равно скоро свалишь отсюда. Да и они тоже.

— А кто сказал, что я свалю? С Мелким всё будет в порядке, эти проныры найдут, как вернуть компас. А я, пожалуй, ещё тут поразвлекаюсь.

— Хочешь обратно в застенки к военным?

— Ха! Так они меня теперь и взяли. Объект «сто восемнадцать К» не сдаётся.

— Ну, смотри сам. — Вит пожал плечами и обратился к прибывшим. — Итак, господа, что мы имеем с гуся в вашем лице?

— Шкварки, — плотоядно откликнулся Фил. — Всё зависит от того, что мы ищем. Похищенного или похитителя?

— В первую очередь, разумеется, похищенного. Полагаю, что похититель окажется неподалёку.

— Предположим. Нам нужна географическая и энергетическая карта города, а также реальная, а не схематическая карта метро и водных коммуникаций.

Вит почесал в затылке.

— Кхм. Сделаем, но нахрена, простите-с?

Фил фыркнул, едва не обдав окружающих подливкой.

— Слушай, мужик, я же не спрашиваю, почему вы не воспользовались своей игрушкой, указывающей на желание, чтобы его найти.

Вит поднял ладонь, будто защищаясь:

— А я отвечу. Блокировать можно что угодно, обладая достаточной силой. В том числе, и подобный поиск.

— Во-от. Ну, смотри: он блокирован от поиска по крови, по слепку ауры, пардон — «фона» и ещё по десятку параметров, верно? И при этом вряд ли вашу пропажу катают по всему городу.

— Ну и?

— Ну и не и. — Руди, не вставая со стула, дотянулся до холодильника, достал формочку со льдом и бутылку виски. Эрик улыбнулся. О способности братьев к поглощению крепких и лёгких спиртных напитков в своё время ходили легенды. — Не нукай, не запряг. Пока. Так вот, вся эта блокировка даёт ощутимые искажения различных «тонких полей» и прочей энергетической ереси. Мы с кузеном специализируемся на поиске и… хм… извлечении различных хорошо спрятанных и защищённых вещей довольно давно. И, поверь, равных нам немного. Так что рожай карты, да не на экране компьютера, куда ты уже стремишься, а на бумаге.

— Только формата А4, — парировал Вит. — Ты не в Швейцарии, дядя. И даже не в своей Швеции. Ты в России. А метро, равно как и водоканал, — стратегический объект. И просто так никто тебе карты с этим добром не даст.

— Не дёргайся, Вит, — добродушно пробасил Эрик, — ты заказчик. Оплата внесена, заказ оформлен. Жди результата и не кипеши. Дадут. Сами принесут. У меня тут ещё с прошлого посещения остались связи.

Он неторопливо извлёк на свет божий мобильный и по памяти набрал номер.

— Полковника Фёдорова. Виноват, генерала. Федора, ты? Растёшь как на дрожжах. Узнал? Да. Как семья, как дети? На работе сидишь? Слушай, Жень, мне от тебя нужно небольшое должностное нарушение. Нет. Не такое. Да послушай ты! Да. Так вот, мне нужны подробные карты метро и водоканала. Да. Размером побольше. Нет, не теракт. Нет, не войну. Нет, я не собираюсь делать летучий остров из вашего Питера. Слушай, тебе жалко, что ли? Я копировать не буду, можешь своего человека поставить, пусть наблюдает. Ну. Ей-богу. Ага. Ящик. Не вопрос. А вот этого не дождёшься. Так, адрес ты знаешь. Давай. Ага. Спасибо. — Он дал отбой и обвёл взглядом компанию. — Через час будут. Энергетическую составляющую вам Вит прямо на географической набросает. Ведь набросаешь?

— Без проблем.

— Ну, вот и ладушки.

Вит поставил локти на стол и сплёл пальцы в замок.

— Теперь о сроках. Сколько вам понадобится на всё?

Фил и Руди переглянулись. Потом дружно посмотрели на Эрика.

— У тебя тут компьютер какой мощности?

— Из той же конторы, что и карты. Госбезопасность дерьма не держит.

— Ясно… — Фил извлёк из кармана жилета серебряные часы на цепочке. На крышке часов красовался витиеватый вензель, в котором явно не было и следа буквы «Ф». — Тогда часа четыре. Может, пять.

Командир Братства непонимающе поморщился:

— Это на то, чтобы найти Лиса?

Руди состроил возмущённую физиономию:

— Обижаешь, Вит. Лиса, его похитителя, вашу предательницу и все возможные варианты их перемещений. Сиди спокойно, пей пиво и жди. Скоро всё будет.

— Спасибо.

— Было бы за что.

В окно задорно заглядывало солнце. Четверо мужчин сидели за кухонным столом и курили.

* * *

— Ну куда ты рисуешь? — Сова ухватила Вита за рукав. — Ты что? Тут отклонение на тринадцать градусов, а не на пятнадцать.

— Сестрёнка, ну какая на хрен…

— Такая! Ты ошибся, а они выведут местоположение где-нибудь на Аляске.

— Ну, знаешь…

— Знаю. Слушай, отойди от карты. И смотри, как это делается. Ластик. Карандаш. Нет, не этот, заточи, будь любезен.

Фил и Руди корпели над картами подземных коммуникаций, перебрасываясь фразами на жаргоне настолько профессиональном, что у Вита вяли уши. Сам он часа полтора кряду ковырялся с энергетической схемой Северной Венеции, пока не вышла заспанная Сова и не начала исправлять процесс. Теперь она отточенными движениями наносила тонкие линии поверх улиц и площадей.

— Тут всё дело в мелочах, братишка. А ты у нас полукровка настолько широкой души, что на мелочи внимания не обращаешь. Для тебя что тринадцать, что семнадцать с половиной — один чёрт. Потому тебя вечно и заносит бес знает куда.

— Неправда, — пробормотал Вит, — я вообще стараюсь быть внимательным.

— Надо не стараться, а быть. И на это ты, прости, не способен.

— Ну хорошо, когда меня «заносило» не туда?

— Штурм Храма. Отклонение от лунного вектора на восемь процентов, — не отрываясь от процесса, тоном дипломированного зануды начала перечислять Сова. — В результате ты оказываешься прямо на алтаре, что ведёт к плачевным последствиям для оного и батальной сцене для нас. С известными результатами. Ресторан «Златое Око». Небрежный расчёт перемещения, и на Братство ложится долг в три тысячи злотых, а бочка коньяка стапятидесятилетней выдержки приведена в полную негодность твоей дурно пахнущей тушкой. Триста литров превосходного пойла, между прочим. Мне продолжать?

— Достаточно, благодарю, — торопливо отозвался Вит. — Но должен сказать, что промах в «Оке» был по вине упомянутого коньяка.

— Не заливай. Двести грамм для тебя, что капля в море.

— Я не алкоголик!

— А я о чём?

Пока они препирались, женщина закончила с картой, поднялась с колен и постучала по косяку в комнату к кузенам.

— Господа, у нас всё. Принимайте.

— Ну наконец-то, — отозвался Фил. — Так, теперь все оставили нас в покое на несколько часов. Делайте что хотите, только чтобы уровень шума был приемлемым и у нас не кончался кофе.

— Работайте.

Делать было откровенно нечего. Вит, Сова и Эрик сидели на кухне, травили байки и по очереди варили кофе. Через пару часов командир, по старой памяти, встал к плите готовить. На этот раз отбивные.

— Вот ты говоришь, невнимание к деталям, — он натирал куски мяса приправами, — а готовлю я, тем не менее, на зависть некоторым. Перцы, соль, травки. Концентрация и внимательность.

— Душа моя, сколько грамм чёрного, красного и белого ты добавляешь? — Сова прищурилась.

— Э-э-э…

— Вот и я о чём. У тебя дед был художник.

— А отец — инкуб.

— Не в том дело. Я мыслю так: краски он растирал даже не на глазок, а как душа велит. Не вычисляя и не измеряя, сколько киновари, белил и прочего он там кладёт на палитру. Смешивал, получал необходимый на его взгляд цвет и рисовал.

На сковороде зашипело масло. Вит бросил на раскалённую поверхность мясо, выждал некоторое время и перевернул, чтоб спёкшаяся корочка не выпускала сок.

— Писал.

— Не важно. Так вот, ты таким же образом поступаешь с готовкой. В тебе нет расчёта, нет внимания к мелочам.

— Ты хочешь сказать…

— Погоди, я не закончила. Ты добавляешь главный компонент — душу. И поэтому всё получается идеально. Вит, милый, тебе и не нужны эти чёртовы детали. В этом твоя прелесть. Просто не берись за черчение, схемотехнику и точные расчёты. Это не твоё.

— Художник от плиты?

— Можно сказать и так. К слову, почему ты до сих пор не получил кулинарное образование?

— Да как-то всё…

— Закончим с этим бардаком, я тебя своими руками в техникум отволоку.

— Кстати о бардаке. У тебя в лабе и на рабочих столах вечно такое творится — любого аккуратиста удар хватит. Кто бы говорил о точных расчётах.

— Не туда мыслишь, братец. Я всегда точно знаю, что и где у меня лежит. На взгляд непосвящённого это и правда выглядит, как хрен знает что и апокалипсис с бантиком. Но для меня это порядок. Мой рабочий порядок. И не уходи от темы.

На кухню вошла Кит, потянула носом.

— Будет еда?

Вит ухмыльнулся.

— Ага, свининка. Старый рецепт. Будешь?

— Естественно. Я звонила в больницу. Нам в коме. Жить будет, но сколько и как — пока неясно.

— Эрик, звонок могли отследить? — Вит повернулся к Эрику.

— Жарь мясо спокойно. Никто ничего отследить не мог. Контора своё дело знает.

— Да жарю я, куда оно денется… — повар-недоучка посмотрел на Кит. — Я, собственно, хотел с тобой поговорить. Наедине.

— Не сомневаюсь, — пробормотала та. — Умоюсь и вернусь.

Вит терпеливо дождался, пока она пройдёт обратно в свою комнату, уступил место у плиты Сове, выдав строгие инструкции, и пошёл вслед за сестрой.

— Ты хотел говорить. — Кит, не глядя на него, села у зеркала и принялась подводить глаза. — Начинай.

— Зачем? — негромко спросил он, обозревая разложенную палетку с тенями, пудреницу, кучу кисточек, тюбиков, коробочек и прочих мелочей, вводивших любого непосвящённого в состояние суеверного ужаса.

— Чтоб оставаться человеком, — пожала плечами его собеседница, берясь за жидкую подводку. — Да, я могу навести весь этот марафет, не прибегая к косметике, одним изменением, но так привычнее.

— Не валяй дурака. — Вит прошёлся по комнате, взял стул, развернул его спинкой вперёд и уселся на него верхом. — Ты понимаешь, о чём я.

— Какая банальная фраза, — фыркнула Кит, заканчивая с левым глазом и одним движением закручивая тюбик с тушью. — Давай продолжим говорить банальности? Предположим, что не понимаю.

Вит вздохнул.

— Зачем ты притворилась Син тогда, восемь лет назад?

— Затем, чтобы ты не совершил ошибки. Только это тебя не спасло. Мне иногда приходила мысль: лучше бы ты и вправду нарвался на неё, получил в лоб и не мотал нам всем нервы.

— И только?

— А что ты хотел услышать? — Она развернулась и посмотрела брату в глаза. — Что я тебя любила? Да, я была безумно в тебя влюблена. Что люблю тебя до сих пор? Да, я чуть не сошла с ума за эти годы, против воли и мнения Нама явилась проверять тебя в Воронеж, и да, что-то у меня в душе ещё осталось к тебе. Что я готова броситься тебе на шею потому, что ты снова в Братстве, снова командир, и от твоих действий зависит, выберемся ли мы из этой жопы? Нет, прости, я не готова к таким шагам. Когда всё закончится — посмотрим.

— Есть вероятность, что таки бросишься на шею? — усмехнулся Вит.

— Серьёзно подумаю, как я теперь к тебе отношусь, — парировала та. — Пойми меня правильно, Витти, сейчас не тот момент, когда я готова размышлять о своих чувствах к тебе. Тем более что прошлое не так легко забыть.

— Я бы сказал, что понимаю, — протянул её брат, — но, во-первых, это будет ещё большей банальностью, чем наши первые фразы, а во-вторых, мне не примерить твою шкуру. Спасибо тебе за всё, что ты сделала для меня. С самого начала. Наверное, ты лучшее, что могло случиться со мной в жизни, а я этого не оценил. Прости.

— Ты опять говоришь банальности, — мягко улыбнулась она. — Иди. Там без тебя сейчас твою свинину спалят в уголь.

Он кивнул, поднялся и пошёл к двери.

— Вит, — окликнула женщина. Он остановился, не оборачиваясь. — Я знаю, тебе это важно. Забуду я не скоро. Но я прощаю тебя.

Он всё-таки повернулся и посмотрел ей в глаза. На языке крутилось множество слов, но её взгляд говорил: «Не сейчас», — и Вит подчинился этому безмолвному требованию.

— Спасибо, — просто ответил он и вышел. — Переворачивай, блин! — раздался его вопль с кухни.

Кит посмотрела в зеркало и потянулась за ватными дисками и изящным двухцветным флаконом. Потом медленными движениями стёрла с век наложенный было макияж и прикрыла глаза. Волна изменения прошла по её лицу, создавая полную иллюзию дорогой косметики.

— «Мечта любой девушки», — прошептала она, — так, кажется, он шутил? Почему только радости от этой мечты никакой? Чёрт с ним, — она тряхнула головой. — Вот всё закончится, и поговорим. По-настоящему.

* * *

— Я нашла их. Отфильтровала звонок в больницу. Номер был закрыт, но я смогла отследить фон. Видимо, они решили разойтись, не настолько же они глупы. Я знаю, где сейчас Кит. Хочу разобраться с ней сама.

— Не смею вам мешать, леди. Но меня интересует не она.

— Они с Витом были любовниками. Кит может знать, где будет он или компас.

— Хорошо. Подготовьтесь как следует. Сколько времени вам потребуется?

— Выйду вечером. Никуда не денется. Даже если уйдёт оттуда, скрыть от меня свой след не сможет.

* * *

На кухню, радостно гогоча, ввалились Фил и Руди и тут же принялись крутить носами.

— Пахнет божественно. Чем нас покормят?

— А есть за что? — командир Братства осторожно попробовал кусочек мяса.

— Естественно. Мы нашли их. Всех.

— Где?

— Исаакиевский собор. Потайные помещения. Есть прогноз на ближайшие восемь часов.

— Излагай.

— Сначала кормить.

— Фил, не выводи меня. — Вит сжал лопаточку, которой переворачивал мясо, как меч-кладенец. — Говори.

Фил посмотрел на лопаточку и сдался:

— Ладно-ладно. Итак, через пять с копейками часов ваша Мата Хари двинется прямиком к нам в гости.

— Откуда они знают?

— Масса вариантов. Но факт, он и в Африке факт. Есть разница?

На лице Вита расцвела не очень подобающая случаю улыбка. Он посмотрел на Сову и махнул рукой:

— Да наплевать. Что с остальными?

— Остаются на месте.

Вит выключил огонь под сковородой и присел за стол.

— Как поступим, Братство?

— Я сказала, что сама вырву ей сердце, — холодно процедила Сова. — Предлагаю так: ты с Эриком и Кит идёшь в Исаакий. Кузены с Мелким — к себе домой. Кстати, точку перехода уже нашли?

Руди с достоинством поклонился:

— Да, и искренне благодарю за возможность поработать с таким инструментом поиска. Сплошное удовольствие. Точность до нескольких метров…

— Ты увлекаешься, дружище, — прервал его Эрик. Руди ещё раз кивнул и сел на свободный табурет.

— Не за что, — Сова улыбнулась одними губами. — Тогда я останусь здесь и дождусь её.

— Сестра…

— Не спорь, братец. Я, как самая старшая здесь, попросту тебе приказываю.

— М-м-м… — Эрик осторожно поднял руку. — Можно мне сказать? Насколько я знаю, Багира была в вашей компании боевиком, и…

— В ней всего лишь осьмушка чужой крови, — отрезала Сова. — Когда-то этот факт жутко её бесил, и не напрасно. Скорость реакции у неё выше, чем у человека. Меткость, сила, выносливость. Да. Но я не с этой Грани, Эрик, так же, как и ты. Я чужая на сто процентов. И я нелюдь в самом буквальном понимании этого термина. Кроме того, у меня есть страховка.

— Сова! — в голосе Вита зазвучали нотки отчаяния. Женщина оборвала его коротким жестом.

— Я уже много лет Сова. И всегда таскаю козырь под крылом — ты должен помнить.

Вит возвёл очи горе. Потряс головой, усмехнулся:

— Эрик, квартира застрахована?

— На кругленькую сумму. — Рыжий вопросительно поднял брови. — Есть повод беспокоиться?

— Не боись, будешь обеспеченным человеком.

— Понятно…

— Нас сегодня покормят или нет? — тоскливо вопросил в пространство Руди.

— Несу-несу.

Сова задумчиво повертела в пальцах вилку:

— Значит, план утверждён?

— Да, — Вит пожал плечами. — Есть другие варианты?

Глава десятая

— в которой при разных условиях и обстоятельствах появляются представители Агентства, с ещё одной стороны раскрывается суть происходящего, а также происходит тяжёлый во всех смыслах поединок.

2009 год. Июль. Окрестности Санкт-Петербурга.

Трое мужчин шли по пригородному пустырю, осторожно обходя кучи битого кирпича и мотки колючей проволоки. Здесь, недалеко от конечной станции метро, привольно раскинулась давным-давно законсервированная стройка. Остовы незавершённых зданий, железки, торчащие из земли, и прочее наследие предков составляли незатейливо-урбанистический пейзаж.

Со стороны они напоминали троицу подвыпивших гуляк: двое поддерживали под локти неверно переставляющего ноги третьего. При должном внимании в его руках можно было заметить маленькую коробочку синего цвета. Основательно поплутав среди полуобрушенных стен, они наконец остановились.

— Здесь. Держись, Мелкий, осталось чуть-чуть, — произнёс невысокий толстячок, державший своего спутника слева. Высокий стройный мужчина, стоявший справа, покивал и озабоченно спросил:

— Векторы учтены?

— Да, — шёпотом отозвался третий. — Время смещения?

— Три минуты.

По пустырю гулял ветер. Было тихо, только откуда-то издалека доносилась музыка: кто-то насиловал автомагнитолу.

— Милостивые господа, позвольте поинтересоваться, чем вы здесь заняты? — спокойный мужской голос застал троицу врасплох. Высокий резко обернулся, выхватывая из-за пояса пистолет и отбрасывая худощавого блондина на руки своему помощнику.

— Кто вы такой?

Рядом с троицей стоял молодой, лет двадцати пяти — двадцати семи, мужчина с коротко стриженными платиновыми волосами, в идеальном костюме-тройке светло-серого цвета, при галстуке. В начищенных до блеска, несколько старомодных туфлях отражался алый закат. Тонкие очки в серебристой оправе и трость довершали портрет.

— Поверьте, я не несу в себе угрозы, — холодно ответил новоприбывший. — Уберите оружие. Здесь должно произойти смещение, и, насколько я понимаю, вы намереваетесь воспользоваться этим моментом, дабы уйти на иную Грань.

— Вы понимаете верно, — настороженно произнёс высокий, не опуская оружие. — А вы…

— Представитель Агентства. Я могу с вероятностью в девяносто пять процентов утверждать, что вы собираетесь вернуться домой. Причина сего отчаянного решения — злокачественная опухоль в непосредственной близости к спинному мозгу вашего спутника. Я не намерен вам мешать в этом благом начинании. — «Представитель» сделал небольшую паузу, давая собеседникам осознать сказанное. — Более того, я помогу с переходом через Рубеж. Взамен вы сможете дать мне пространные комментарии к тому, что происходит в нашем городе на протяжении последних семи дней. Полагаю, вы имеете к этому непосредственное отношение? — Он извлёк из кармана жилета часы на цепочке и щёлкнул крышкой. Толстячок хищно прищурился, но натолкнулся на ледяной взгляд «представителя» и стушевался. По губам владельца часов пробежала тонкая улыбка, он чуть крепче перехватил трость. — Начинается.

Воздух вокруг них замерцал, будто от невыносимого жара, затем в нём появилась бурая взвесь, вроде пыли или странного тумана. Звуки автострады отдалились, поблёкли и исчезли. Закат истаял, вместо него зажёгся жёлто-оранжевый свет, идущий будто со всех сторон. В развалинах кто-то шумно вздохнул и заскрёбся. Раздалось металлическое лязганье. Четверо вышли на Рубеж.

— Смещение к вам произойдёт через две минуты восемнадцать секунд, — заявил мужчина, убирая часы на место. — Чужеродные формы жизни, несущие угрозу, не обнаружены. Прекрасно. Ваши имена?

— Фил, — потупившись отозвался невысокий.

— Руди.

— У меня нет имени, которое я мог бы вам назвать, — прошелестел их спутник. — Можете звать меня Мелким.

— Меня зовут Александр Евгениевич, я специалист Агентства по связям с общественностью. Я знаю, кто вы такие и откуда пришли. Сейчас мы в полной безопасности, и у нас вполне достаточно времени. Рассказывайте всё и с самого начала, будьте так любезны.

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Она поднималась по ступенькам не спеша, с уверенностью хищника, идущего по следу добычи. На этот раз она надела кремовый плащ, алую блузу, брюки и высокие сапоги без каблука. Ей хотелось выглядеть красиво, и она знала, что у неё это получается.

«Два тяжёлых полуавтоматических „Хэклер-Коха“ и четыре запасные обоймы. Пули из серебра и чёрного железа. Должно хватить».

Замок в двери не доставил ей никаких проблем и быстро согласился с тем, что разрыв-трава — лучшая отмычка. В квартире стояла мертвенная тишина.

«Неужели ушла?»

Мысль не успела дойти до конца, а дверь уже захлопнулась за спиной, как от порыва ветра, и моментально покрылась тонким слоем инея.

— Хамелеончик, — негромко позвала Багира, доставая оружие, — твои фокусы? Не волнуйся, я не собиралась бежать. Стоило так трудиться, запирая дверь…

— Да? — звонкий голос прервал её тираду и заставил вздрогнуть. — А я бы не была так уверена.

Звук шёл откуда-то из глубины квартиры. Женщина прошла в гостиную и затравленно огляделась. По оконным стёклам ползли, переплетаясь, синие узоры, лишь на первый взгляд схожие с изморозью.

— Сова? Это ты? — чуть неуверенно позвала Багира.

— Да, Саша. Это я. Ждала кого-то другого?

— Честно говоря, да. Может, сначала поговорим?

— О чём, Саш? О твоей ненависти? О том, что ты променяла Братство на ублюдка с манией величия? О том, что ты сошла с ума?

— Я не сумасшедшая! — в голосе женщины проскользнули истерические нотки. — Не смей называть меня так!

— Вот и доказательство. — Невысокая фигура появилась в дверном проёме. На Багиру взглянули круглые, жёлтые, совершенно птичьи глаза. — Ты не можешь признать того, что больна. Самая распространённая проверка. К счастью, она не даёт осечек.

— Сдохни, — выдохнула женщина, выпуская в ту, кого некогда называла сестрой и подругой, одну пулю за другой. — Сдохни, тварь.

Воздух перед Совой замерцал, расходясь концентрическими кругами. Руки Багиры чуть дрогнули: подобного она не ожидала. Сова была техником, специалистом по связи, но никто в Братстве не знал истинных пределов её возможностей. Соперница Багиры продолжала медленно идти вперёд.

— Ты не можешь мне навредить, — мертвенно спокойно сказала она. — Это не в твоих силах, Александра.

— Не называй меня так! — крик перешёл в визг. Опустевшие обоймы стукнули об пол, спустя мгновение на их место встали новые. — Я Багира! Багира!

— Ты забыла, кто дал тебе это имя? — Шаг. — Ты забыла о той любви, что связывала нас всех? — Шаг. — Ты решила, что умнее и хитрее нас? — Шаг, и Сова застыла в нескольких сантиметрах от дул. Пули исчезали в воздухе. — Ты умрёшь.

Казалось, само время застыло на мгновение, замороженное этим голосом, а затем дикими скачками понеслось вперёд, комкая события и превращая их в то, что называется «бой».

— Будь ты проклята! — Молниеносный удар основанием рукоятки слева в висок. Полненькая женщина отклоняется назад, и пистолет проносится мимо. Подкат. И взлетевшая под потолок сова чудовищных размеров насмешливо ухает. Оружие летит на пол, плащ и блузка — в сторону, и вот уже не темноволосая женщина, а огромная чёрная кошка в обрывках одежды кружит под сидящей на люстре птицей. Нет, уже вновь девушкой.

— О, ты всё-таки смогла воссоединить часть сознания со своим знаменитым тёзкой? Что ж, здесь есть тот, кто давно хотел помериться с тобой силами.

Пантера не успевает оглянуться. Почти пять центнеров мышц и костей, обтянутых бурой шкурой, обрушиваются ей на плечи. Медведь и пантера несколько минут беснуются, превращая уютную комнату в филиал уссурийской тайги. Девушка следит за ними с безопасного расстояния. Наконец удар мощной лапы отшвыривает окровавленную кошку в сторону. Секунда, и обнажённая женщина подхватывает с пола пистолеты. Ещё мгновение — и она изумлённо смотрит на полненькую ручку, до середины предплечья погружённую в её грудную клетку.

Схватка окончилась.

— Я всегда выполняю свои обещания, Саша, — печально сказала Сова, вырывая сердце у лучшего боевика Сумеречного Братства. — Прощай.

Она бросила окровавленный комочек на ещё тёплое тело и повернулась к медведю. Тот стоял, тяжело дыша и вылизывая расцарапанную переднюю лапу.

— Нам ещё нужно устроить пожар.

— Интересно ты живёшь, Сова, — с трудом выталкивая человеческие слова из пасти, прорычал зверь.

— Не жалуюсь, Пух. Хотя теперь, видимо, начну.

* * *

Трое поднялись на внешнюю кольцевую галерею Исаакиевского собора и остановились перед неприметной дверцей.

— Держись, Лис. Мы идём.

* * *

Светловолосый молодой человек в безупречном сером костюме сидел за столиком роскошного ресторана «Гранд Отель Европа» и изучал меню. Рядом, чуть склонившись, стоял официант.

— Тот, кого я жду, прибудет позже, но я знаю его вкусы и возьму на себя смелость сделать заказ за него, — негромко произнёс мужчина. — Итак. Картошка по-деревенски и курица в сливках. Копчёный говяжий язык с хреном, двойную порцию. Триста грамм финской водки. Теперь мне. Весенний салат, осетрина и сухое белое. Шабли восемьдесят пятого года подойдёт.

— Смею заметить, прекрасный выбор. Этот год отличается прекрасным вкусом. Однако салат и рыба…

— Милейший, поверьте, мои вкусовые рецепторы получат ни с чем не сравнимое удовольствие.

Официант испарился, а блондин извлёк из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку, маленький блокнотик в чёрной коже, поправил очки и углубился в записи. Заказ не успели принести, как входная дверь ресторана отворилась и внутрь шагнул человек, менее всего сочетавшийся внешним видом с обстановкой. Низкорослый и широкоплечий, в потёртой «косухе», драных джинсах и с десятком серёжек в ушах. Длинные чёрные волосы были забраны в хвост, на лице красовались «мушкетёрские» усы и бородка. Охрана дёрнулась было с места, но наткнулась на строгий взгляд метрдотеля и отодвинулась на исходные позиции.

— Сандер. С чего такая спешка? — Неформал плюхнулся на стул напротив блондина. Тот поднял взгляд на прибывшего, аккуратно убрал ручку и блокнот. Глубоко вздохнул.

— Приветствую, Воин. Твой заказ сейчас принесут. А пока что я готов поведать тебе подоплёку последних событий, происходивших на территории в пределах нашей ответственности.

Поименованный Воином провёл руками по волосам, убирая непослушные пряди за уши.

— Да ну? Быть не может. А за заказ спасибо. А то я с позавчерашнего дня не жравши. Синее пламя, будь оно неладно.

— Я знаю. Тем не менее, сколь мне известно, у тебя есть оперативник, прекрасно справляющийся с упомянутым феноменом.

— Ну да. А пока Гвен тушит эту дрянь, нам приходится прикрывать его, подпитывать силой и вообще, контролировать процесс в целом. О чём тебе тоже должно быть «известно». Чёрт с ним. Ты начал что-то о последних событиях.

— По последним полученным мной данным, на нашей подотчётной территории вот уже которые сутки активно действуют сразу три «команды». Сумеречное Братство, Потерявший Королевство и Рыжий Эрик с партнёром и компанией.

— Замечательно. — В голосе прибывшего прозвучала неприкрытая ирония. — Подробнее, если можно?

Принесли картошку с курицей и водку. Воин налил себе стопку, благодарно кивнул своему визави, дождался ответного кивка, выдохнул и опрокинул жидкость в себя.

— Питьевая. Хотя перцовка лучше.

— Я пригласил тебя не выпить, а пообедать. И обсудить сложившуюся ситуацию. Итак, одного из членов Сумеречного Братства похитили. Лиса, если быть точным. Выяснилось, что эти достопамятные господа и дамы забрали из Храма Посейдона компас.

— Ох, нихре…

— Не перебивай, пожалуйста, mon ami[1]. Ешь. Здесь прекрасно готовят. Разобрав компас, по его лекалам они создали ещё пять. Не буду описывать тебе всю цепочку событий, в данный момент это не является существенным, но после раскола восемь лет назад изначальный компас оказался у Вита, в то время как все были уверены, что он у его старшего брата. Далее. Не так давно Потерявший Королевство прорвался на нашу Грань, похитил Лиса и теперь удерживает с целью получить вышеупомянутый прибор. Ему помогает Багира.

— В Братстве предатель?

— Как ни прискорбно.

Воин почесал в затылке, сорвав несколько брезгливых взглядов из-за соседних столиков.

— Ладно, продолжим. Потерявший Королевство ищет свою госпожу. Пусть и несколько извращённым способом.

— Абсолютно верно. Тем временем, а точнее, задолго до, партнёр Эрика Рыжего получает злокачественную опухоль и стремится домой.

— И начинает охоту за компасом.

— Уже нет. Я сопроводил его и двух его охранников через Рубеж. Они договорились с Сумеречными.

— Эрик договорился с Братством? Интересный тандем. И опасный. Последствия?

— Десять к одному, что это временный союз. Прогнозы Братства в основном печальны. А Эрик в достаточной степени силён и самодостаточен, чтобы не цепляться за них. Впрочем, ты и сам знаешь — он когда-то был в твоей группе.

— Знаю. И полагаюсь на твой талант аналитика. Вернёмся к нашим баранам. Компас у тебя? — Воин принялся наворачивать курицу так, что за ушами затрещало. Александр не обращал на невоспитанность собеседника ни малейшего внимания.

— Нет. Его отдадут Виту те, с кем я встретился. Соглашение было заключено по всем правилам, и я не мог вмешиваться в процесс. Тем более что это нам и не нужно.

— Хорошо, что ещё весёлого?

— Нам в коме. Больница на Костюшко.

— Понял. Остальные?

— Потерявший Королевство держит Лиса в плену в тайном подземелье Исаакиевского собора. Вит, Эрик и Кит идут туда. Сова с вероятностью в восемьдесят семь и три десятых сегодня вечером появится в нашем офисе.

— Вербуем?

— Несомненно. Этим займётся Палач. Нам с тобой нужно будет появиться в соборе.

— Предлагаешь помочь Сумеречным?

— Нет. Разрешение кризиса лежит на их плечах.

— А это именно кризис?

— Данные наблюдения за собором говорят о вероятностной аномалии высокого уровня. Согласно отчёту аналитиков, там должно случиться нечто, к чему мы не должны иметь отношения. Но да, исходя из возможностей заинтересованных сторон и прочих параметров, около получаса назад я объявил данную ситуацию кризисом. Код зеро-четыре будет объявлен по ситуации.

— Потрясающе. Теперь Вита ждёт трибунал. — Покончив с едой, Воин откинулся на спинку стула и закурил короткую чёрную сигариллу. Затем потянулся и налил себе ещё водки. — Его упекут в Хранилище лет на триста.

Александр Евгениевич покачал головой:

— Боюсь, единственный субъект, подлежащий трибуналу, согласно кодексам, — Потерявший Королевство. Вит, как и все Сумеречные, сможет уйти от трибунала Агентства по статье о защите семьи. Багира уже, скорее всего, мертва. А Эрика у нас не получится локализовать даже всем оперативным составом. Разве что ты сам возьмёшься. Но я в этом сомневаюсь. В данном случае игра не стоит свеч.

— То есть, предлагаешь сидеть тут, ждать, пока всё закончится само по себе, а потом явиться на готовенькое? Ты вообще соображаешь, что нам ещё отчёт по этому делу писать?

— Я выполнил расследование. Дал свои выкладки. Отчёт Его Высочеству я подготовлю сам. Ты проходишь по данному делу как привлечённый сотрудник, невзирая на должность. Более того, я счёл возможным связаться с Его Высочеством и изложить свои соображения на этот счёт.

— О, прелестно, ты получил высочайшее одобрение?

— Да.

Воин хищно ухмыльнулся. Александр покачал головой. В отличие от праздных наблюдателей, он отметил и тоску в глазах своего друга, и вспухшие на скулах желваки. Повисла недолгая пауза. Специалист по связям с общественностью чуть подался вперёд:

— Если ситуация начнет выходить из-под контроля, твоё вмешательство можно…

— Ни в коем случае, — оборвал его собеседник. — Всё уже решено, так и запишем. Будь так добр, закажи свинины и перцовки. Я голоден, как стая тысячелетних упырей. И хочу настроиться перед работой, тем более что работы как таковой не предвидится.

Александр Евгениевич пожал плечами и поднял руку, подзывая официанта.

Глава одиннадцатая

— в которой происходит вербовка, пишется письмо, в повествовании возникает таинственная личность, а сотрудники Агентства продолжают теоретизировать.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, запад города.

По Малому проспекту Васильевского Острова медленно брела невысокая полненькая молодая женщина. Нежаркий вечер выгнал на улицы множество горожан, мечтающих о приятной прогулке. Узкие тротуары Центральной линии были запружены людьми, но светловолосая особа в ярком балахоне с лёгкостью прокладывала путь среди праздношатающихся и спешащих по делам прохожих, будто незримый забор окружал её.

Выразительности в глазах женщины было не более, чем в пуговицах полированного стекла. Ни эмоций, ни слёз, только равнодушие. Любой мало-мальски образованный психолог, увидев её, мгновенно констатировал бы глубокий шок, переходящий в затяжную депрессию. Беда была в том, что, согласно её воле, женщину никто не замечал.

«Братства больше не будет. Никогда».

Эта мысль настигла Сову, когда она вышла из занимавшейся пламенем квартиры. Страшное осознание того, что рухнуло дело, ради которого она жила последние четырнадцать лет, отправило её в нокдаун.

«Даже если выживет Нам. Даже если уцелеет Лис. Если, если… Ничего уже не будет прежним. Мы не сможем доверять друг другу. Жить под одной крышей, делиться секретами. Остаться семьёй… Мы искалечены. Ничего не вернуть».

Она споткнулась, кто-то поддержал её за локоть, и, повинуясь направлявшему, женщина свернула направо. Народу стало поменьше.

«Сестра. Я убила свою сестру. Не по крови, но она стала мне ближе всех. Всё равно, что убить Пуха или Кролика. Я верила ей. Настолько, что мысль о предательстве даже не зародилась в моём сознании. Я убила её. И я уничтожила Братство. Надо было попробовать поговорить. Она же предложила мне поговорить. Быть может, мне удалось бы объяснить. Это могла быть ошибка».

Она вспомнила надпись «Ни о чём не жалею», искажённое лицо, шипение: «Сдохни, тварь!» — и обессиленно опустилась на поребрик. Накатила лёгкая дурнота. Сова начала заваливаться на бок, но сильная рука не дала ей упасть.

— С древних времён повелось так, что всё новое рождается в муках, — произнёс красивый мужской голос.

Сова подняла взгляд и увидела молодое лицо с изумительно зелёными глазами. Аэды написали бы: «Сие были очи цвета весенней листвы, обрамлённые густыми ресницами, подобные глубоким лесным озёрам в плену почерневшей от времени осоки».

— Поверьте, как бы больно вам ни было, это рождение чего-то, — продолжил непрошеный помощник. — Возможно, более прекрасного, чем то, что погибло.

— Что вы можете знать о родах? — прошептала Сова.

— О, я не специалист, но превосходно разбираюсь в боли, чему залогом моё имя, — белозубо улыбнулся незнакомец и осторожно сел, укладывая голову собеседницы себе на колени. — Простите за вольность, но вы сейчас не в состоянии даже сидеть. Не бойтесь, у меня и в мыслях нет ничего непотребного.

— Мне всё равно. Если вы даже собираетесь меня убить, это будет только в радость.

— Боюсь, что такой «радости» я вам доставить не могу, — мужчина нахмурился. — Вы нужны нам живой.

— Нужна? Кто вы?

— Агентство, — он чуть подвинулся, давая ей увидеть табличку на доме: 13 Линия, дом 81. — Мы знали, что вы придёте к нам.

— Как?

— Исходя из теории вероятностей. Для этого у нас есть целый аналитический отдел и один… хм… человек, который стоит трёх таких отделов. Если даёт себе труд выполнять чужую работу, разумеется.

— И давно вы следите за мной?

— Не следим, а приглядываем. Конкретно ваша личность попала в поле нашего зрения несколько часов назад. Скажите, вы и есть тот самый гений, что смог сотворить пять компасов по примеру древнего?

— Да. Я многое умею.

— А нам нужен «сисоп», — тоскливо вздохнул нежданный собеседник.

— Что-что?

— Системный оператор. Представляете, две сотни серверов, жуткое количество рабочих машин, всё это на сплетении физики и энергетики, и я уж молчу про сотовую связь, которая по-хорошему должна бы работать на Рубеже. И над всем этим нет твёрдой руки.

— Вы что, меня вербуете? — Сова резко села. Молодой человек смущённо улыбнулся и пожал плечами.

— Выходит, что так.

— А Братство?

— Вы что же думаете, мы запрём вас за семью печатями и запретим сношения с внешним миром? Более того, мы с удовольствием поспособствуем приведению ваших братьев и сестёр в норму. А то и их трудоустройству.

— Но почему вы не вмешались раньше? Почему не остановили этого ублюдка? Они могут погибнуть!

— Поймите, Сова, мы не «охотники за привидениями». И даже не фронт освобождения. Мы штопаем дыры в реальности, ликвидируем прорывы Рубежа, уничтожаем опасных неразумных и полуразумных нелюдей. То, что происходит сейчас, — несомненный кризис, но он создан вами. Братством. И именно вам надлежит поставить в нём точку. Скажу даже больше: наше вмешательство может привести к катастрофическим результатам.

— Равновесие? — сардонически улыбнулась Сова. Молодой человек скривился, будто надкусил лимон:

— О, только не надо этих избитых терминов. Когда вы начнёте работать на нас, вы сами поймёте, насколько сложна структура и система мироздания. А также то, что «равновесие» — всего лишь штамп. Причём неверный в самой своей сути.

— «Когда»? Не «если»? Вы так уверены в себе?

— Ну, депрессию я от вас уже отогнал, — улыбнулся зеленоглазый, и Сова поняла, что стоит, нависая над ним «руки в боки». — Быть может, вы согласитесь и с остальным?

— Мне нужно съездить в больницу. К Наму.

— Никаких проблем. Машина с водителем рядом.

— Как вас зовут?

— Называйте меня Палач.

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, больница на улице Костюшко.

Нам лежал на спине, бледный и еле тёплый. Левая сторона его головы была плотно обмотана толстым слоем бинтов, сквозь которые проступало розоватое пятно. Сова судорожно вздохнула, но взяла себя в руки, подошла и села в изголовье.

— Привет, братик. — Голос дрогнул, она сглотнула. — Кажется, удача повернулась к нам лицом. Агентство на нашей стороне. Мы нашли эту скотину. И Лиса нашли. Сейчас Вит, Эрик и Кит порежут эту белоглазую сволочь на ремни, и мы привезём Лиса сюда. Рядом с тобой, небось, будет лежать. Выздоравливать. Всё будет хорошо. Жучок… Она предала нас, да ты, наверное, знаешь. Ещё мне предлагают работу. Мы сохраним то, что осталось от Сумеречных. Обязательно. Ты только не вздумай… Не вздумай, короче. Глупости — это по части Вита. А ты у нас сильный и рассудительный.

Открылась дверь палаты, вошёл Палач. Постоял у входа, дожидаясь паузы в полубессвязном бормотании Совы. Подошёл, положил тёплую ладонь ей на плечо:

— Прогноз пока неясен. Сюда едут профессора из Германии и Швеции. Как только у нас освободится часть личного состава, я своим приказом переброшу к нему целителей. Вытащим.

— Вы правда умеете воскрешать? — немного по-детски спросила Сова. Слухи о возможностях оперативников Агентства ходили совершенно дикие.

— Если тело в пригодном состоянии, с момента смерти прошло не более полутора часов и существо хочет жить, — серьёзно ответил Палач, — так что держи его. Как можешь. Хорошо бы оставить что-нибудь из твоих вещей здесь. Поверь, я сам был в подобном состоянии. Ему будет легче.

— А я письмо напишу, — торопливо пробормотала женщина, хлопая себя по карманам, — есть ручка?

— И бумага, — Палач вынул из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку, блокнот и вырвал листок. — Держи.

«Нам, всё будет хорошо, — написала Сова. — Нас прикрывает Агентство. Если ты очнёшься, а меня не будет рядом, просто попроси телефон, набери меня, и я тут же приеду. Лиса мы нашли. Всё будет в порядке. Я люблю тебя, брат. Очень-очень. У нас всё ещё впереди. Выздоравливай поскорее. Твоя сестра, Сова».

Поставила витиеватую роспись, сняла одну из бесчисленных фенек, надела Наму на руку и подложила под неё сложенный листочек.

— Записка получилась, — извиняющимся тоном сказала она непонятно кому, — но я думаю, будет хорошо.

— Он будет рад увидеть это, когда придёт в себя, — сказал Палач и придержал её за локоть. — Пойдём. Тебе надо поесть и отдохнуть. Когда ты последний раз спала?

— Вчера. У Эрика. Боги… — она зажала рот рукой, в бессильной попытке удержать тошноту, смешанную с рыданиями. Палач подвел её к раковине и терпеливо подождал, пока спазмы закончатся. Затем легко поднял женщину на руки и вышел из палаты.

* * *

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Пожар пришлось гасить не один час, огонь не желал тухнуть, несмотря на все усилия бригады. Когда всё наконец закончилось, уставшие и закопчённые мужчины с лёгким матерком принялись разгребать завалы и пытаться выяснить, с чего вдруг заполыхала проклятая квартира. И почему горела только она: пламя, с таким упорством сопротивлявшееся пожарным, не пожелало распространяться ни на другие этажи, ни даже на лестничную площадку. Люди были заняты, но, разумеется, не настолько, чтобы пропустить возникшего на пожарище лишнего человека. И всё же, когда по обугленному полу простучали длинные тонкие каблуки, этого никто не заметил. Высокая и красивая темноволосая женщина в светлом деловом брючном костюме спокойно пересекла выгоревшую прихожую, прошла в гостиную и звонко щёлкнула пальцами. Повинуясь этому звуку, бригада прервала работу и с бесстрастными лицами потянулась к выходу. Нежданная гостья удовлетворённо кивнула: эти люди не вспомнят, что повлекло их на улицу. Покурят и вернутся, как ни в чём не бывало.

Когда квартира опустела, женщина вышла на середину комнаты, безошибочно определив, где именно под рухнувшей штукатуркой лежат человеческие останки. Осторожно провела рукой по полу, счищая мусор. Немного помедлила и извлекла из-под обломков пистолет. Ещё пауза, и на свет появилось небольшое колечко из синеватой хирургической стали. На кольце медленно исчезала гравировка — буква «Б».

— Мне жаль, — негромко прошептала странная посетительница. — Мне так жаль, что я не смогла убить тебя раньше. Может быть, тогда всего этого хаоса можно было бы избежать. Но я опоздала, и теперь расплачиваться за это будут другие. Я придумаю что-нибудь на этот счёт. А ты… прости меня, дочь моя. Прости и прощай.

Она надела кольцо на безымянный палец правой руки, убрала пистолет в сумочку и быстрым шагом покинула квартиру.

* * *

— Нет, я упорно не понимаю, какого чёрта они не обратились к нам сразу, как только всё началось? — Воин задумчиво посмотрел на свет сквозь рюмку перцовки и выпил. — Они же не идиоты, в конце концов.

— Осмелюсь обратить твоё внимание, что психологические портреты Сумеречных до сих пор определяют их как подростков в пределах двадцати — двадцатидвухлетнего возраста. Страх наказания, самомнение и максимализм, совместившиеся с колоссальными возможностями, дали в результате вполне предсказуемый, но довольно-таки бурный коктейль.

— Хм, поясни тогда, чем мы отличаемся от них? Помимо страха наказания — хотя, учитывая Его Высочество, наличествует и это.

— Ты — практически ничем.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Ты импульсивен, в тебе до сих пор играет кровь, ты до сих пор слишком человек, как бы смешно это ни звучало в твоём случае. Я дважды подавал Его Высочеству отчёты с моим видением данной ситуации, но он оказался глух к моим словам. — Александр Евгениевич хладнокровно разделывался с рыбой, не замечая, как его визави медленно, но верно багровеет.

— Сандер, паскуда такая, ты хочешь сказать, что собирался сместить меня с должности?!

— Нет. Вот, к слову, яркий пример того, о чём я говорил. Ты делаешь поспешные выводы, убеждаешь себя в их обоснованности и истинности и начинаешь действовать, подчас не думая о подоплёке событий. Я хотел предоставить тебе эффект временной петли, на время достаточно долгое, чтобы ты мог разобраться в себе и своей истинной сути, как и подобает начальнику отдела силового воздействия. Не более того.

Воин с шумом выдохнул набранный для гневной отповеди воздух и отвёл глаза. Теперь краска, полыхавшая на его скулах, была признаком не гнева, но стыда.

— Прости, — пробормотал он. — Я и правда… не подумал.

— Твоя положительная сторона в том, что ты умеешь признавать свои ошибки. Отрицательная — ты совершаешь их вновь и вновь. Ты должен научиться делать разумные, взвешенные выводы и следовать им. Думаю, лет через пятьдесят у тебя получится.

— Хм. Давно хотел спросить, а сколько тебе лет? На самом деле.

— Полагаю, этот вопрос мы отложим до лучших времён, когда у меня возникнет желание пообщаться на данную тему и когда вокруг будет меньше посторонних, — невозмутимо ответил Александр Евгениевич, промокая губы салфеткой. — У меня есть более интересный повод для беседы. Сова будет завербована нами. Должность для неё есть. Нам восстановится с вероятностью в пятьдесят три и шесть десятых процента и в таком случае, скорее всего, захочет к ней присоединиться. У нас не укомплектованы три группы. Думаю, Нам будет достойным пополнением Агентства, если мы сумеем убедить его. По пробуждении.

— Оперативником?

— Ну не на связь же его сажать? — неожиданно просто пожал плечами Александр и вернулся к прежнему стилю. — Возможности этого существа, с учётом того, что его дедом был один из высших демонов, а то и бог, будут крайне полезны как Агентству в целом, так и твоему отделу в частности.

— Ты давал запрос наверх?

— Если честно, я хотел сначала обсудить данный вопрос с тобой. В конце концов, именно твоя команда столкнулась с Сумеречными десять лет назад, после штурма Храма Посейдона. И потом, Вит…

— Не будем, — прервал его Воин и поморщился. — Не хочу это обсуждать. Кстати, почему ты не говоришь об остальных Сумеречных? С Багирой всё ясно, а ещё трое?

— Я уже упоминал, что прогноз неутешителен, кроме того, их пути покуда расходятся с нами, — равнодушно произнёс Александр. — Они не представляют интереса для Агентства и не будут представлять ещё как минимум три года. Если, разумеется, выживут после встречи с Потерявшим Королевство.

— То есть, ты даже в этом не уверен?

— Не буду мучить тебя выкладками из области вероятностей, но уверенности нет, в этом ты прав.

— В кои-то веки. Что ж, я не против присутствия Нама в моём отделе, если он того возжелает. Будем работать.

— Благодарю, — наклонил голову Александр, — твоё мнение в данном вопросе являлось для меня основополагающим. Если ты не против, я начну составлять необходимую бумагу по этому поводу для подачи Его Высочеству.

— И как я тебя только не прибил ещё? — вздохнул Воин. — Разумеется, я не против. Составляй. Ответь только на последний вопрос: почему ты решил, что вопрос о твоём возрасте привлечёт ненужные уши, а обсуждение внутренних дел Агентства — нет? При том, что ты сам накинул вуаль на наш столик сорок минут назад?

Щёки Александра Евгениевича чуть порозовели, к явному удовольствию его визави.

— Я счёл эту тему для беседы неудачной и, признаюсь, выбрал не самое лучшее оправдание, — несколько скованно ответил он.

— Я так и подумал. Прошу простить, пойду, ознакомлюсь с планировкой местности.

Блондин спокойно кивнул и чуть вздрогнул, когда из-за пределов вуали до него донёсся громкий возглас:

— В смысле, помочусь.

Глава двенадцатая

— самая короткая, в которой вслух произносятся настоящие имена, наличествуют тонны пафоса, а тень прошлого наконец-то раскрывает то, с чего всё началось.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

От могучего пинка дверь влетела в купол и загрохотала по винтовой лестнице. Эрик вошёл первым и, пригнувшись, начал спускаться.

— Кой чёрт придумал такие ступени? — зычно вопросил он. — Шею свернёшь и не заметишь.

— А это последняя линия обороны, — отозвался за его спиной Вит. Трое нервничали, понимая, что встреча их ждёт не самая приятная, а потому натянуто хохмили, набираясь весёлой злости, так необходимой для боя.

— А я вот вообще удивляюсь, как ты пролез с твоими боками, — подала голос Кит. Эрик на секунду замер на ступеньке.

— Хочешь сказать, что я толстый?

— Ни в коем случае. Я помню про умеренную упитанность.

— То-то же.

Спуск занял у них почти пять минут. Троицу встретило шуршание крыс у стен, неверный свет факелов и неожиданный прыжок огромной рыси из темноты. Эрик стремительным ударом пудового кулака отбросил лесную тварь в сторону, огляделся и принялся стаскивать плащ. Кошка затравленно зашипела и бросилась по ступенькам наверх. Вит, покосившись на спину рыжего, уважительно присвистнул.

— Тебе ходить не тяжело с этим дерьмом?

— Я привык, — мрачно ответил Эрик, отшвыривая плащ в сторону. — Эй, есть кто живой? Выходи на кулачках побороться.

— Признаюсь, я ожидал увидеть здесь несколько иной состав, — насмешливо произнёс красивый мужской голос. — Вит, ты принёс то, что мне требуется?

— Обломись, красавчик, — криво улыбнулся Вит. — Компас уже на другой Грани, и получишь ты его только через наши трупы.

— Сколько пафоса… — Стройная фигура выступила из теней. Тонкие пальцы картинно прижались к щеке. На молодом человеке была лёгкая белая шёлковая рубаха, расстёгнутая на груди. В вырезе виднелся рваный шрам, проходящий чуть левее грудины и уходящий под ткань. Широко раскрытый белый глаз насмешливо сверкал, синий был прищурен. — А ты не думал о том, что после подарка моей Королевы меня нельзя убить ничем, имеющимся у вас?

— Ты и в самом деле думаешь, что это был подарок, Кай? — негромко спросила Кит. Ледяной принц провёл пальцами по шраму, коснулся глаза.

— Эти осколки льда были самым ценным, что я получил в жизни, — тихо ответил он. — Помимо новых коньков и почти что власти над миром. Она дала мне всё. Герда едва не забрала это, но тёмная Леди с Тенью за спиной убила её. И напомнила мне, в чём моё предназначение.

Он сделал небрежный жест рукой. Воздух со свистом прорезали острые куски льда и разбились о стремительно возникшую перед ними стальную ленту. Эрик повёл плечами, и четыре полосы тёмно-серого металла, росшие из его позвоночника на хитроумном кронштейне, завибрировали в воздухе.

— А ты ещё кто такой? — изумлённо спросил Кай.

— Меня зовут Эрик Карлссон, — густым басом ответил рыжий, — а один американский еврей с румынскими корнями, сосчитав мои конечности, назвал меня Октопусом, сиречь осьминогом. По эту сторону океана я известен, как объект «сто восемнадцать К». И, боюсь, ты меня недооцениваешь. Равно как и всех, собравшихся здесь.

— Прелестно, — улыбнулся Кай. — Просто какой-то парад существ с разных Граней. Не хватает только вашей Совы на пару с Пухом.

— Жаль, что их здесь нет, — серьёзно откликнулся Вит. — Если обмен любезностями окончен, то предлагаю, наконец, перейти к делу.

Он метнулся вперёд, и в этот момент разом погасли все факелы. В комнате повисла непроглядная тьма.

* * *

Высокая худощавая женщина лет тридцати пяти, сидевшая за секретарской стойкой в доме номер восемьдесят один по Тринадцатой линии Васильевского острова нажала на пульте синюю кнопку.

— Говорит Агентство «Альтаир». Здесь Мэрионн. Всем оперативным бригадам. Вероятностная аномалия в Исаакиевском Соборе перешла в активную стадию. Пятый уровень с перспективой подъёма до седьмого. Код «зеро-четыре». Повторяю: код «зеро-четыре».

Александр Евгениевич поднял глаза от блокнота и встретился взглядом с брюнетом, допивающим перцовку.

— Началось, Воин.

— Да, Сандер. Пожалуй, нам пора. Официант, счёт!

* * *

«Говорят, когда умираешь, перед глазами проносится вся жизнь».

Избитая фраза мелькнула в мозгу в тот самый момент, когда в левом глазу вспыхнуло ослепительное солнышко боли. Сознание милосердно погасло.

* * *

Десять лет назад. Август. Где-то в пространстве снов.

Кит стояла на берегу моря. «Свободное белое платье, широкополая шляпа… Всё, как я когда-то мечтала».

Мокрая галька под слоем воды приятно холодила босые стопы. Лёгкая облачность, рассвет, приятные пастельные тона. Неожиданный порыв ветра разом очистил небо. Засияло солнце, под ногами вместо камушков возник мелкий белый песок.

Небольшой серебристый дракончик заложил над водой крутой вираж и с шумным плеском обрушился в полосу прибоя. Девушка взмахнула рукой, отбрасывая от себя брызги.

— Любуешься? — Вит поднимался из воды, приняв человеческое обличье. — Не самая подходящая одежда для предстоящей заварушки.

— Сто лет не была на море, — невпопад отозвалась Кит. — Ты опять выкобениваешься?

— Чем тебе не нравится? Удобный и практичный облик.

— Позёр. Простые птицы тебя уже не устраивают?

— Между прочим, дракон — мудрое древнее создание.

— С каких пор ты мудрый и древний?

— Слушай, отстань. Где остальные?

— Скоро будут. Я их слышу. Гремят, как колокола.

Братья и сёстры приходили по очереди. Лис в образе своего тотемного тёзки, Багира, с трудом прорывавшаяся сквозь сновидения. Нам попросту встал из воды, оправдывая свою наследственность: вода охотно повиновалась внуку синего дракона. Сова традиционно прибыла последней и с недовольным видом уселась на выступавший из моря обломок скалы.

— Кто тебя укусил, Сова? — окликнул её командир.

— Дурные предчувствия.

— Решила переквалифицироваться в гадалку? — поднял брови Вит. — Расслабься, мы всё продумали.

Она встряхнулась и выдавила улыбку.

— Ты прав. Просто… не в настроении, видимо. Бывает. Не обращай внимания. Я готова работать.

— Итак, все помнят карты и маршруты? — Лис снял шляпу и откинул её в сторону. — Хорошо. Вит, ценные указания?

— Н-начит так, Сова, на тебе наша связь. Мы должны слышать друг друга вне зависимости от ситуации.

— Поняла. Моё место на Башне Ветров. Оттуда я смогу держать вас всех.

— Кит, твоя задача — внести панику в ряды защитников Храма. Ты идёшь первой, копируешь кого-нибудь из офицеров охраны и атакуешь изнутри, когда наша троица штурмовиков начинает шуметь. Я тебя знаю, ты достаточно умело управляешь огнём, чтоб устроить им «похохотать».

— Поняла.

— Прекрасно. Жучок, с оружием всё в порядке?

Багира в ответ распахнула плащ жестом опытного эксгибициониста. Метательные ножи, два меча, сюрикены, серпы… Вит уважительно хмыкнул.

— Ясно. Задача твоя, Нама и Лиса — оттянуть защитников на себя с трёх сторон, пока Кит шумит внутри. Я перемещусь за центральный алтарь и управлюсь с Оракулом. Вопросы?

— Никаких.

— Всё просто, как гвоздь. Если не облажаемся, то справимся за час и отправимся домой пить водку и получать вечную жизнь. Готовы?

— Да.

— Свечи при себе?

— С ума сошёл? Естественно, — Нам покопался в кармане и вытащил на свет небольшой огарок. В руках прочих членов Братства появились личные свечки-якоря.

— Надо бы новую заговорить, — задумчиво процедил Лис. — Часа на четыре осталось.

— На сегодня хватит, а закончим дело — я займусь, — отозвалась Сова, — давно хочу попробовать сделать эту дрянь несгораемой.

Свечи вспыхнули разом, и у Братства вырвался слитный вздох. Где-то далеко в шести кроватях остались нагретые одеяла и смятые простыни. Тела, лежавшие в них, медленно истаяли в воздухе и очутились здесь, слившись с сознанием своих хозяев. Язычок пламени на свече Нама сменился камушком и наконец застыл трепещущей на ветру каплей воды.

— Ты называешь это настройкой? — Багира с усмешкой кивнула на «пылающую» водой свечу. С фитиля сорвалась капелька и улетела в небо. Нам пожал плечами:

— Мне так привычней. Стартуем, что ли? Времени мало.

Вит привычным жестом размял пальцы и поболтал ладонями в воздухе, разгоняя кровь.

— Приготовились, сейчас я нас смещу.

Воздух над морем чуть задрожал, будто над кипящей кастрюлей, и из-под земли на берегу рванулись сосны. Несколько мгновений — и Братство оказалось в глухом лесу. Стояла ночь, где-то вдалеке слышался собачий лай.

— Отлично, мы на месте. Начали.

Захлопала крыльями огромная сова. Рыжая шкура мелькнула меж стволов. Темноволосая девушка ушла по руслу весело щебечущего ручейка. На фоне полной луны взмыл в воздух дракон. Кит усмехнулась.

— Позёр он, всё-таки.

Крупный хамелеон упал в траву, постоял несколько минут, ловко сбил языком мохнатую бабочку и с удивительной для своего вида скоростью пополз на северо-запад.

Около часа спустя.

…обугленные развалины, чадящее пламя, стоны и крики раненых. Лис с трудом опустился на колени рядом с Намом. Изломанное тело чуть содрогалось в посмертных конвульсиях. Сверху, будто пытаясь закрыть собой брата, лежал Вит. В руке его была зажата синяя коробочка.

— Сова, связь, — от дыма голос срывался на хрип.

Молчание. Лис поискал взглядом Башню Ветров и застонал сквозь зубы. На её месте возвышался пылающий остов. Искать Багиру и Кит было, скорее всего, бесполезно. Сзади послышались лёгкие шаги. Он обернулся: высокая женщина в белоснежном одеянии иронически улыбалась, глядя на него. Длинные, чёрные, мелко вьющиеся волосы трепал горячий ветер. Тёмные глаза прищурились.

— Ну что же ты сидишь, Лис? У тебя есть все шансы получить то, за чем ты пришёл, — она протянула вперёд руку и медленно разжала ладонь. Два сапфира чистой воды подмигнули ему искрами на гранях. Лис заскрежетал зубами.

— Я…

— Ты любишь своих братьев и сестёр и не хочешь терять, рыжий демон, — она продолжала улыбаться. — Что же ты будешь делать?

— Не знаю, — прошептал он. — Не знаю, но понимаю, что Очи мне теперь не помогут.

— Умница. А теперь перейдём к правильным вопросам.

— Ты можешь их спасти, Оракул?

Она неторопливо кивнула, явно растягивая момент торжества.

— Могу.

— Чего ты хочешь?

— Я? Ничего. Задай правильный вопрос.

Он тяжело вдохнул запах палёной плоти, формулируя нужную фразу.

— Что я могу отдать тебе за то, чтобы ты им помогла?

— А что у тебя есть, Лис? — расхохоталась она. — Что ты предложишь за жизнь своих любимых?

Он опустил голову, понимая, что почти любой ответ будет неверным. Текли минуты. Наконец, он решился:

— Себя. Всего, без остатка. Жизнь, смерть, кровь, дар, прошлое, настоящее и будущее. Всё.

— Я же сказала, что ты умница, — на красивом лице мелькнуло удовлетворение. — Но сейчас ты мне не нужен. Ты понадобишься потом. Когда сам окажешься на их месте.

— В смысле, когда умру?

— Не перебивай, — лёгкое раздражение в её голосе заставило Лиса содрогнуться, ведь сейчас в руках этого странного создания были жизнь и смерть его братьев и сестёр. Лицо Оракула исказила скорбь. — Ты умрёшь, Лис. Умрёшь страшно, так, как я предсказала. И, так же, как я и предсказала, ты сможешь стать бессмертным. Как и твои братья и сёстры. Хоть и не все… теперь. Ты понял моё пророчество по-своему, сделал свой ход и изменил свою судьбу. Негодным, скверным путём, но изменил. А судьба очень не любит, когда её меняют такими методами. Всё могло быть иначе, но станется так, как станется. Позови меня, когда поймёшь, что пришла твоя последняя минута. И тогда сможешь расплатиться и за свою ошибку, и за то, что я сейчас сделаю для тебя.

Лис взглянул на тела. Раны исчезли, посмертные конвульсии остановились. Глубокое, мерное дыхание, здоровый цвет лица — обычный сон.

— Но как тебя зовут? Какое имя мне назвать?

Она вновь рассмеялась и осторожно наклонилась к его уху.

— Меня… зовут…

Глава тринадцатая

— в которой завершается история Братства, боль потери предвосхищает последний поединок, прошлое и настоящее становятся единым, а Очи Оракула обретают хозяина.

2009 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

«Говорят, когда умираешь, перед глазами проносится вся жизнь».

— Брехня… — прошептали искусанные губы. Лис умирал, и происходило это страшно, как ему и предсказали. Сожранные крысами ноги, пустая глазница, оставшаяся после близкого знакомства с коготками Багиры (цена его торжествующей улыбки), разбитые суставы — всё это причиняло адскую боль, а сознание не спешило покидать измученное тело. Нечеловеческая выносливость, один из подарков отца-демона, в очередной раз обернулась против самого Лиса.

Грохот выбитой двери прозвучал для пленника сладкой музыкой, но было поздно: он осознавал, что уже перешёл через грань жизни и смерти. Часом ранее, быть может, его ещё удалось бы спасти, но опалённый болью разум устал цепляться за искалеченное тело. Звуки начали отдаляться и стихать. Лис понял, что последние мгновения его жизни утекают. Чудовищным усилием он заставил язык шевелиться.

— Ти… — голоса не было. Он собрал остатки сил. — Тихе! Взываю… Ти…хе…

* * *

— Восьмой уровень! Повторяю, восьмой уровень, с перспективой подъёма до десятого. Александр Евгениевич, запрашиваю объявление кода зеро-пять…

— Отставить. Ждём. Никому не двигаться без моей команды.

На общем канале связи явственно раздался скрежет зубов Воина.

* * *

Факелы погасли разом. В непроглядной тьме Вит застыл на несколько мгновений. Он не старался прислушаться или привыкнуть к темноте. Он плёл заклятье. Справа послышался резкий свист и влажный удар: нечто острое вонзилось в человеческое тело. Оглушительно взревел Эрик.

— Aierte[2]! — выкрикнул Вит, завершая плетение, и взмахнул рукой. Вспыхнуло пламя. Он не стал вновь зажигать факелы, а подошёл к делу радикально — в комнате запылал весь потолок. В ярком оранжевом свете Виту открылась картина, поистине достойная быть запечатлённой в эпичном блокбастере. Кай стоял у стены, направив на приближавшегося Карлссона поток ледяных игл с кончиков пальцев. Гибкие лопасти на спине «объекта сто восемнадцать К» вращались с безумной скоростью, образуя вокруг своего обладателя непроницаемую сферу. Как они при этом не задевали ни каменный пол, ни ноги самого Рыжего, оставалось только гадать. Эрик рванулся вперёд, и широкая полоса серого металла навылет пробила грудь Снежного Принца. Обстрел прервался. Кай с некоторым недоумением воззрился на лопасть, торчащую напротив его сердца.

— Ты, верно, не расслышал, Эрик, — тихо произнёс он, — меня нельзя убить ничем из того, что у вас есть.

Плавное, даже ленивое движение кистью. Карлссона отбросило к середине комнаты, и в этот момент Вит увидел то, что до того скрывала его массивная фигура. У дальней стены стояла, безвольно уронив руки, Кит. Её левая глазница была пробита длинным ледяным осколком. Девушка была безнадёжно мертва.

Внутри у полукровки что-то оборвалось. Вит диким взглядом обвёл помещение: Лиса не было! Лужа крови на небольшом пьедестале у стены, ржавые кандалы на том месте, где совсем недавно висело тело его брата, и ничего более.

— Где Лис? — От голоса Вита огонь под потолком загудел сильнее. — Куда ты его дел?

Кай невозмутимо пожал плечами и одёрнул рубашку. Рана от удара Эрика затягивалась на глазах.

— Не имею представления, милейший. Ты наверняка почувствовал все заклятья, которыми я пользовался. Переноса среди них не было. Видимо, Лис всё-таки издох, и кто-то его прибрал. Может, ваш папочка?

— Зря ты так, — устало сказал Вит. Кай коротко рассмеялся.

— Будешь просить пощады? Твой брат так и не решился. Надеюсь, ты окажешься умнее.

Вит медленно поднял голову. В глазах его отражалось пламя.

— Кай. Ты знаешь, кто такая Химера?

— Существо, которое нельзя убить. Бессмертная хтоническая тварь тысячелетней древности. Ты решил прочесть мне лекцию?

— Химеры разумны, — не обращая внимания на подначку, продолжал Вит, — с ними можно договориться. Договор с подобным существом очень полезен. Посуди сам: их кровь — идеальный яд, чешуя — абсолютная защита. А ещё у Химер есть кости и зубы!

Пламя на потолке оглушительно заревело, огромный протуберанец обрушился на Вита, он исчез в огненном вихре, а в следующий момент оказался за спиной Снежного Принца. Левой рукой Вит сжал его глотку, а правой до основания погрузил в пах Потерявшего Королевство короткий кинжал, похожий на нож для открывания писем.

Кай задохнулся на мгновение и закричал. Множество лет он не испытывал боли, успел забыть, что это такое, и теперь острое костяное жало причиняло ему невыносимые страдания.

— Ты зря связался с нами, — нежно прошептал Вит, проворачивая лезвие, — и моих братьев и сестёр ты тронул напрасно.

Руки Кая судорожно заметались, то пытаясь разжать каменный захват на горле, то вытащить лезвие, от которого по телу прокатывались жгучие волны. Вит вырвал кинжал из раны и снова вонзил его, на этот раз в печень.

— Твоя смерть не принесёт мне покоя, — поворот кисти, и клинок начал медленное движение через брюшину, — и твои мучения не удовлетворят меня. Но ты сдохнешь, тварь. Хотя бы потому, что заслужил сдохнуть!

Кай хрипел. Пальцы на его глотке сжались сильнее, не давая боли вырваться криком. Руки Снежного Принца повисли вдоль тела и лишь пальцы бессильно трепетали, стремясь отсрочить неизбежное. Вит вновь вытащил кинжал, проколол кожу на шее Кая и, резко развернув, оттолкнул от себя то, что недавно носило гордое имя Потерявшего Королевство. Тело рухнул на пол, заливая его кровью. Если бы Кай и хотел сказать что-то напоследок, у него ничего бы не вышло: остро отточенная кость лезвия рассекла ему голосовые связки.

Вит рассеянно посмотрел на клинок, выронил его и медленно подошёл к телу сестры. Протянул руку — удерживавший тело у стены осколок растаял. Труп начало безвольно оседать, и мужчина подхватил его.

— Как же ты так, Хамелеончик? — прошептал он. В правом, уцелевшем глазу девушки застыло удивление. Вит опустился на колени, устроил её голову у себя на бедре, осторожно закрыл ей глаз и тихо завыл.

* * *

— Может быть, проще пойти к ним и изложить ситуацию?

— Не хочу погибнуть на иной Грани, неизвестно за что…

— Сто лет не была на море…

— Я тебя прощаю…

* * *

— Прости меня, сестрёнка… прости…

— Я не успел, Вит. — В голосе Эрика звучала неподдельная боль. — Не успел. Я могу помочь тебе? Хоть чем-то.

Полукровка застыл, переводя дух и сглатывая слёзы.

— Унеси её отсюда, Карлссон, прошу тебя. И помоги приготовиться к похоронам. — Он замолчал и потом продолжил окрепшим голосом: — У меня ещё будут дела. Сова. Нам. Агентство. Надо расплатиться с долгами.

— Я всё сделаю. Вит…

— Я справлюсь.

* * *

— Вероятностная аномалия достигла предела и самоликвидировалась. Одиннадцатый уровень, дамы и господа. Братству можно выносить благодарность. Давненько не видела подобного следа. — Звонкий, холодный женский голос на канале связи.

— Согласен с вами, Жрица. Это Чтец. Последний раз я встречал подобную его активность лет двести назад. — Александр Евгениевич поправил галстук.

— Операция закончена? — Мэрионн.

Александр чуть откашлялся:

— Да, локализуйте выживших и подтягивайте агентов медотсека. Кризис Сумеречного Братства считаю завершённым. Теперь нам осталась только рутина.

— Что с Витом? — Воин будто через силу выплёвывал слова. — И что с Лисом?

В переговоры вклинился уверенный мужской голос. Хаотическое обсуждение произошедшего на второстепенных каналах мгновенно стихло.

— Лис не отслеживается в мире живых. Вит может действовать по своему разумению в пределах правил. Я подтверждаю его невиновность.

— Да, Ваше Высочество, — голоса Жрицы, Воина, Мэрионн и Александра Евгениевича слились воедино.

— Ещё одно. Эрик собирается забрать тело Кит. Не допустите этого. Она необходима для дальнейшего расследования.

Александр нажал кнопку отбоя и посмотрел на Воина. По подбородку главы отдела силового воздействия текла кровь из прокушенной губы.

— Послушай, я могу поговорить с Его Высочеством. В конце концов…

— Нет. Всё, что я обрёл здесь, идёт мне только на пользу. Это жестокий урок, Сандер, но я понимаю его. — Воин стёр с лица кровь и улыбнулся страшной улыбкой. — За всё нужно платить.

— Именно так, друг мой, — медленно сказал Александр, не сводя взгляда со своего собеседника. — За всё нужно платить. Только не всегда цена кажется нам адекватной.

* * *

Где-то в неизвестном пространстве.

Боль ушла неожиданно и сразу. Он не открывал глаз, просто наличие или отсутствие век перестало что-либо значить для него. Над ним склонилось безумно красивое женское лицо.

— Я и не замечал, как ты прекрасна, — прошептал Лис.

— А многие говорят, что я уродлива. — Она улыбнулась. — Да и ты имеешь все основания на такое мнение.

Лис приподнялся на локтях и снова вгляделся в безмерно прекрасное лицо той, что встретила его здесь.

— Ты… жизнь?

— О нет, мой рыцарь, я не жизнь, ты ведь позвал меня одним из моих имён. Так и не удосужился за десять лет узнать, кто я такая?

Он неловко пожал плечами, наконец-то огляделся и обнаружил себя полулежащим на ступенях храма из белого и золотого камня. Это не был храм Посейдона, который они когда-то разрушили, но женщина была та же. Только стала неизмеримо красивее.

— Извини. Было не до того. — Лис усмехнулся. — Как-то не так я представлял то место, где мне придётся искупать свои грехи.

— А кто говорит об искуплении? — Тихе звонко рассмеялась. — Ты наделал ошибок, тут я согласна; получил от меня помощь, это также было. Или ты рассчитывал оказаться в аду, где тебя будут поджаривать на медленном огне? Так в аду ты уже побывал, разве нет? Очищение страданием произошло.

Он перевёл взгляд на свои ноги. Ноги были как ноги, в тёмных брюках со стрелкой и почему-то босые.

— Я буду жить?

— Вечно, мой рыцарь. Ты будешь жить вечно.

— Почему ты называешь меня своим рыцарем?

— Потому, что ты отдал мне себя без остатка, помнишь? Или будешь юлить и отказываться? — она притворно нахмурилась. Лис рассмеялся. Смех родился легко, как в детстве, когда любая мало-мальски приличная шутка вызывает искреннюю радость.

— О нет, я не отрекаюсь от своих слов. Прости, трудно соображать, когда ты должен был умереть и вдруг оказался бог знает где. Кстати, где это мы?

— Бог… Бог точно знает, где ты. У меня дома, — с улыбкой ответила она, — теперь это и твой дом. Храм Судьбы.

Дыхание Лиса перехватило пониманием:

— Так ты…

— Дошло, наконец? — Тихе вновь рассмеялась. — Фортуна, Тихе, Фатум, Рок, Судьба… всё это — мои имена, рыцарь. Призвав меня, ты вытащил самую счастливую карту на свете. Мне не могут служить люди: они слишком слабы. Существа с Рубежа и иные, впитавшие истинные силу и знания, — такие, как твой отец, — чересчур своевольны. Различные же нелюди, рождённые на Гранях мира, не всегда подвластны мне. Их путь зачастую пишется без моей помощи. Я всего лишь храню Текст, но не в силах изменить его. А ты, появившийся на свет на рубеже возможного и невозможного, — идеальный вариант. Полукровка, родившийся и выросший в жестоком мире людей и обретший силу без подсказок и помощи. Сам. Книга зовёт тебя.

— Значит, книга Судьбы…

— Я и есть эта книга. Скрижали, свитки и моток нитей в придачу. Что, не похожа?

Лис покачал головой.

— Ты гораздо симпатичнее. Но позволь спросить: зачем я тебе? Ты же всесильна.

— О, вот тут ты глубоко заблуждаешься, мой рыцарь. Я могущественна, и тем не менее многие мелкие дела ускользают от моего взора. Я вижу лишь общий рисунок и меняю его. Но нити, вплетённые в этот гобелен, плетут мои эмиссары. Ты же будешь челноком, что поведёт за собой эти нити, — её голос стал торжественным. — Встань, некогда названный Лисом. Встань и слушай меня. — Он поднялся на ноги. — Отныне ты тот, над кем не довлеет ни время, ни пространство. Ты тот, в чьём тексте никогда не будет поставлена последняя точка. Ты тот, в чьей власти будет расставить запятые в книге чужих судеб.

Он тихо хмыкнул.

— А другие знаки?

— Другими знаками займутся другие, — очень серьёзно сказала Тихе. — Ты сделал свой выбор, приведя Сумеречное Братство на край гибели ради собственного бессмертия. Ты отдал свою жизнь, смерть, кровь и дар в мои руки, а твоя душа не принадлежит тебе после смерти. С этого мгновения и навсегда ты — мой рыцарь. Чтец Судьбы.

Тихе неожиданно оказалась совсем близко, и Лис задохнулся, когда тёплые губы Судьбы коснулись его губ. Он прикрыл глаза, а когда вновь открыл их, мир вокруг него изменился, как и сам Лис. Навсегда.

С его кожи пропали редкие веснушки, она посмуглела. Волосы, забранные в хвост, сделались чуть темнее, приобретя цвет благородной меди. Чтец поднял глаза к небу, и солнце отразилось в многоугольных радужках цвета сапфира. Зрачки медленно изменили форму. На мир взглянули Очи Чтеца: две запятые. Он почувствовал что-то в своей руке и опустил взгляд. В пальцах была крепко зажата небольшая книга в переплёте, отделанном светлым металлом. Он открыл её и, не отрывая глаз от страниц, шагнул вперёд.

Тальк сделал несколько шагов и споткнулся о ногу какого-то придурка, не отрывавшегося от книги на ходу.

Рыжий волос истаял рядом со слепком ауры, так похожей на ауру Багиры, и телом Герды.

Чья-то рука чуть поддержала за локоть споткнувшуюся Сову, с отсутствующим видом шедшую по Васильевскому острову, и она, повинуясь этой руке, свернула на Тринадцатую линию.

— Ты понял, как это надо делать?

— Да, моя госпожа. Позвольте последнюю просьбу. Пока я ещё не перестал окончательно быть человеком.

— Позже, мой рыцарь. Ты видишь, что это нужно будет сделать чуть позже. Или раньше. Ты видишь?

— Да, моя госпожа. Спасибо.

Чтец сделал следующий шаг и перевернул страницу. Ему хотелось кое-что перечитать, тем более что теперь он гораздо лучше понимал этот Текст.

* * *

Десять лет назад. Август. Санкт-Петербург, район у станции метро «Спортивная».

— Значит, всё-таки миф… — разочарованно протянула Багира. — И всё, что нам удалось вынести, помимо пожизненного запрета на переход меж Гранями, — вот это дерьмо?

— О нет, сестрёнка, это отнюдь не дерьмо, — задумчиво пробормотала Сова, внимательно изучая лежавшую на столе синюю коробочку.

Они сидели там же, на кухне Нама. Вит меланхолично, стопка за стопкой, пил водку, Нам отсыпался, а Лис безостановочно курил, глядя в окно на далёкие крыши.

Братство ничего не помнило. То есть, они помнили успешный штурм, полное отсутствие Очей, равно как и самого Оракула, но не собственную смерть. Спустя несколько секунд после того, как все они пришли в себя и собрались вместе, сквозь ткани реальности к разрушенному храму вышли пятеро… Назвать их людьми не поворачивался язык, хоть они и выглядели вполне антропоморфно. Их главный — невысокий широкоплечий мужик с длинными тёмными волосами и пылающими алым пламенем глазницами — назвался старшим оперативником Агентства «Альтаир». После чего незамедлительно продемонстрировал свои способности, скрутив всех членов Братства в бараний рог за считанные мгновения. Сила и умения этого существа просто поражали. «Старший оперативник» при молчаливой поддержке своих спутников предложил Сумеречным простой выбор: либо они умирают здесь и сейчас, либо дают полную клятву крови не переходить отныне на иные Грани через пространство снов без соответствующего на то разрешения со стороны Агентства, равно как не использовать свои возможности «дома». Как говаривал Майкл Корлеоне, это было предложение, от которого невозможно отказаться. Домой их вернули разве что не пинком под зад, и приятного в этом было немного. Теперь все дожидались пробуждения Нама и принятия простого решения: что дальше?

Вит отвлёкся от созерцания очередной стопки и перевёл взгляд на Сову:

— Ты сможешь разобраться в этой ерунде? Не зря я в неё вцепился, выходит? И да: не спрашивайте, где я её прятал при обыске.

— Смогу, братик. — Интонация Совы стала хищной. — И я скажу тебе больше: ты вцепился в единственную стоящую вещицу в этом проклятом богами храме. Вполне вероятно, что именно она даст нам возможность в обозримом будущем плевать на разрешения этого «Агентства». К слову, неплохо бы вам начинать взрослеть и узнавать, кто они такие. Кто возьмётся? Я не собираюсь всю жизнь кормить вас с ложечки.

— Я займусь, — отозвался Лис. — Мы ещё заставим их бояться нас, клянусь всеми богами. Но сейчас — плевать. Когда ты поймёшь, что это за штука?

— Уже поняла, — торжествующе сказала Сова, откидывая крышку коробочки, — это компас.

— Спасибо, капитан, — усмехнулся Вит, против обыкновения, почти не опьяневший. — А я думал, это машинка для производства Пангалактического Грызлодёра.

— Ты идиот, — гневно фыркнула Сова, — причём безнадёжный. Этот компас не укажет тебе на север, но, думаю, география тебе без надобности. Он указывает на сокровенное желание того, кто его держит. Плюс маленькие дополнительные условия.

— Не может быть, — прошептала Багира, чуть подаваясь вперёд.

— Скажу больше: я смогу создать подобные. Правда, не уверена в том, что они будут указывать на то же самое… но я попробую.

— Уверена? — Вит поднялся на ноги, вытащил из холодильника вторую литровую бутылку водки, открутил крышку и сделал глоток из горлышка.

— Брат, — у Лиса округлились глаза, — ты сейчас…

— Заткнись, Лис, — холодно отозвался тот, — у меня момент осознания.

— Какого осознания?

— Собственной сути. Умоляю, не приставай.

— Ладно… Сов, когда ты начнёшь?

— Завтра. Таких артефактов я ещё не делала. Это будет моя лучшая работа.

— Искренне надеюсь, — в дверях появился заспанный Нам. — Отвратительные ощущения от жизни.

Багира коротко обняла старшего брата и вышла из кухни. Ей нужно было немного побыть одной. Печать договора с Агентством неистово жгла душу и самолюбие.

— Ничего, мои дорогие, — процедила девушка, открывая дверь на балкон. — Вы забрали у меня возможность ходить через сны, но Рубеж никто не отменял. Я уже была там. И знаю, что там есть тот, кто мне поможет. Главное — действовать осторожно…

В то же самое время, на другом конце города, «старший оперативник Агентства» так же, как и Вит, пил водку из горлышка, сидя над дымящейся пепельницей. В углу небольшого скромного кабинета уже валялось две пустые бутылки, но на лице пьющего не было ни следа опьянения. Твёрдый взгляд, крепко сжатые губы, ни малейшего румянца на скулах.

Хлопнула дверь.

— Я бы не стал так набираться, Воин. Особенно перед завтрашней церемонией вступления в должность. Кстати, хочу поздравить: ты — второе существо твоей расы, достигшее подобного положения в нашей организации.

При первом звуке этого голоса Воин вскочил, будто от укола в ягодицу.

— Ваше Высочество…

— Без чинов, младший. Сегодня тот самый вечер, когда ты можешь сказать мне в лицо всё, что думаешь. Без последствий. Но только сегодня и сейчас.

Воин медленно опустился в кресло и внезапно криво улыбнулся. Правая сторона его лица осталась неподвижной, уголок рта даже чуть опустился, придавая ей страдальческий вид, на левой же возникла кривая, обнажающая зубы звериная усмешка.

— Могу? И даже без последствий? Вы очень щедры, мой принц. Наша организация постоянно борется в том числе и с моими сородичами, но вот нашёлся кретин, умудрившийся оставить потомство, и ты решил его приручить…

Он споткнулся на середине фразы, отхлебнул из бутылки, задирая донышко как можно выше, и снова ощерился:

— Как тебе результат, Принц? Удовлетворяет? Ты научил меня нужным командам? Я хорошо их выполняю?

— Вполне, — Его Высочество спокойно кивнул. — Я рад твоим успехам и тому, что в Агентстве есть столь ценный и исполнительный сотрудник.

Бутылка полетела в стену.

— В задницу исполнительность! Почему я не знал, что они сноходцы? Почему ты не дал мне найти их?! Почему я ничего не смог сказать, когда нашёл их?! Они могли погибнуть!

— Ты закончил? — на лице Его Высочества не отразилось ни единой эмоции.

— Нет! Дай мне хоть одну причину, почему я не должен послать тебя с твоим «Альтаиром» к такой-то матери прямо сейчас. Теперь всё.

Принц помолчал, сделал несколько шагов вперёд, поднял отброшенную бутылку и на несколько долгих секунд припал губами к горлышку. Затем перевёл взгляд на собеседника.

— Ты ещё слишком молод. По меркам инкубов ты вообще подросток. Сила твоего потомства, как и любых полукровок, в том, что они должны обрести её сами. Теперь ты сможешь присматривать за ними, но встречаться я вам запрещаю. Ничего, кроме своей бесшабашности и иллюзии вседозволенности, ты им всё равно не сможешь дать. Их жизнь и смерть вне твоей компетенции. И не стоит убеждать себя во внезапно проснувшемся отцовском инстинкте. Это такая же иллюзия.

Его Высочество сделал паузу.

— Что касается твоего вопроса. Ты правильно заметил: мы боремся с такими, как ты. С некоторых пор ты тоже в этом участвуешь. И то, что я сохранил тебе жизнь, невзирая на все твои фокусы, воспитал тебя и продолжаю учить и изменять, я считаю достаточной причиной того, что тебе не стоит уходить от нас. Однако если ты хочешь вернуться к началу своих взаимоотношений с Агентством, тебе достаточно просто сказать об этом. Я ответил на твои вопросы?

— Вполне, — процедил сквозь зубы Воин.

— Теперь о деле. Они узнали тебя?

— Нет. Я уверен.

— Прекрасно. Клятва принесена?

— Да.

— Хорошо. Сегодня и завтра можешь отдыхать и приходить в себя. Я перенесу церемонию на послезавтра.

— Спасибо, Ваше Высочество.

Принц отдал Воину бутылку, вернулся к двери и обернулся на пороге.

— Подумай, младший. Всё, что ты обрёл здесь, пошло тебе только на пользу. Неужели ты до сих пор уверен, что здесь тебе кто-то искренне хочет зла?

Дверь закрылась, оставляя новоиспечённого начальника отдела силового воздействия наедине с его мыслями.

Эпилог

— в котором мы опять возвращаемся назад только для того, чтобы понять: прошлое, увязанное с будущим, несёт в себе массу недосказанного…

2009 год. Начало августа. Санкт-Петербург, центральный офис Агентства «Альтаир».

Обстановка этого кабинета, равно как и его размеры, менялась от раза к разу, в зависимости от настроения и предпочтений владельца. Сейчас это было небольшое помещение без окон, обставленное в безликом деловом стиле. Мужчина, что сидел за единственным столом в кабинете, медленно просматривал содержимое картонной папки, лежавшей перед ним. Перед столом стоял тот, кого в Агентстве называли «специалистом по связям с общественностью», хотя в его обязанности входило и многое другое. Наконец хозяин кабинета оторвался от папки и поднял взгляд.

— Мы ошиблись в них, — негромко произнёс он.

— Мы просто ошиблись, Ваше Высочество, — холодно ответил Александр Евгениевич, не отрывая взгляда от точки где-то за левым ухом своего непосредственного начальника. — Мы ошиблись с самого начала. Я предупреждал вас, что Братство надо было вербовать ещё десять лет назад, после штурма Храма.

— И кто, по-твоему, возился бы с этими детьми? — возразил Его Высочество. — Ты? Сомневаюсь. Воин? С ним и так полно хлопот, и я даже не представляю, во что бы вылился тогда его нежданно проснувшийся отцовский инстинкт. Жрица? Мэрионн? Я?

— У нас целый штат оперативного состава… — начал Александр, но собеседник прервал его:

— Который прекрасно справляется со своими обязанностями, но совершенно не умеет обращаться с детьми. Нет, мы всё сделали верно. Мы контролировали ситуацию, и если бы не вмешательство Чтеца, всё закончилось бы благополучно, а мы получили бы пятерых сноходцев, отвечающих всем требованиям Агентства. Единственной нашей ошибкой было то, что мы с самого начала пропустили компас. Интересно, как его смогли укрыть от нас.

— Задолго до того я предупреждал, что вообще не надо было всё это начинать. В любом случае, это уже не важно. — Александр Евгениевич вздохнул. — Вит в ультимативной форме потребовал от нас не приближаться к Наму, и, полагаю, Син его поддержит. А вступать с ней в прямую конфронтацию сейчас не выгодно. Но он согласился на наше предложение перевести его в клинику в Германии и оплачивать лечение удалённо. Пока что его средств на это не хватает.

— Общий итог?

— Нам в коме, из которой он выйдет с вероятностью всего в тринадцать процентов. Признаюсь, я недооценил степень его увечий. Удар пришёлся не только по телу, но и по всей энергетической структуре организма. Кроме того, поражение мозга… прогноз неблагоприятный. Сова завербована нами, не желает в данный момент вспоминать и думать о Братстве. Убийство Багиры повлияло на неё сильнее, чем мы рассчитывали. Сверх того, она взяла себе новое имя, что для неё равнозначно перерождению в нашей реальности.

— Как её теперь зовут?

— Птаха.

— Хорошо. Значит, теперь она навсегда привязана к этой Грани, а следовательно, и к нам. Продолжай.

— Тело Кит помещено в Хранилище. Могила на Южном кладбище. Дальнейшими исследованиями способностей этой девочки займётся Жрица. Похороны Багиры прошли спокойно. Наблюдатели доложили, что никто так и не появился. Отчёт уже приложен к делу. Вит морально сломлен. Скорее всего, он уже никогда не восстановится, но мы будем за ним приглядывать.

— Он в Воронеже?

— Да, и судя по всему, там и останется.

— Прекрасно. В таком случае, дело будет открыто до момента, когда определится судьба Нама. Можешь идти.

Александр Евгениевич поклонился и вышел из кабинета. Его Высочество помедлил, закрыл папку, на обложке которой крупными буквами красовалась надпись «Проект „Сумеречное Братство“», и убрал её в ящик стола.

* * *

За неделю до вышеуказанной беседы. Где-то под Воронежем, частный дом.

О чём может думать перед сном человек? О чём можно размышлять, если еженощное погружение в страну Морфея становится поединком с самим собой, если малейший звук, будь то скрип рассохшихся половиц под мягкими шагами кота или шорох страниц книги под ледяными пальцами ветра, становится оправданием тому, чтоб не засыпать? Как вообще можно спать, когда понимаешь: один шаг, одно движение в обход давно обманутого запрета, и можно уйти в иные миры, погрузиться в паутину интриг или амок кровавых битв и забыть, забыть о том, что ты сделал, забыть о своей вине и горечи…

— Да ну его на хер, — выругался Вит, спуская ноги с кушетки. Погладил кота, привычным движением отыскал под лежбищем стеклянную бутылку, отхлебнул, поднялся, включил свет и подошёл к столу. На потемневшей деревянной поверхности лежали пять компасов. Он обвёл их взглядом, подолгу останавливаясь на каждом.

Первый — «Богатство». Лис. Вит успел схватить его со столика Кая, когда по лестнице уже гремели шаги оперативников Агентства. Копаться среди ржавых кандалов в поисках кольца не было времени.

«Не вспоминать. Только не вспоминать, что стало с братом, иначе новый запой неизбежен».

«Власть». Кит. Власть над умами и сердцами, власть над собственным даром, в первую очередь. Компас помог ей. Не смог помочь только в последний момент. Сдёргивать кольцо с её пальца было некогда, и командир забрал то, что успевал.

«Не вспоминать…»

«Смертельная опасность». Нам. Упорно цепляющийся за жизнь в больнице Нам. Кит забрала компас у раненого, но кольцо… кольцо потеряно. Когда Вит приехал проведать брата, его уже не было.

«Не вспоминать…»

«Любовь». Багира. Предавшая Братство, предавшая всех, погибшая от рук Совы… Она бросила компас на Базе, бежала, охваченная безумием, но… Вит скрипнул зубами.

«Не вспоминать…

Четыре бесполезные вещицы. Кольца пропали. Все. Скорее всего, они в руках Агентства. Как и ещё один компас, принадлежащий Сове. „Страх“. Самый слабый и неоднозначный компас из всех. Я так и не смог понять, как именно она им пользовалась…»

Он перевёл взгляд на пятый футляр, поверх которого лежало единственное оставшееся в его распоряжении кольцо.

«Сокровенное желание». Вещица, ради которой они чуть не погибли при штурме. Та самая, которая указала ему на путь домой.

— И что нам всё это принесло? — привычно обратился Вит к коту. — А я тебе отвечу, Лис. Ни-хре-на. Сова завербована, Кит мертва, Лис мёртв, Багира мертва, Нам неизвестно сколько продержится, а я…

— А ты жив, — раздался от входа в комнату женский голос. Вит резко обернулся, вскидываясь, и тут же поник. В дверях стояла Син. — У тебя было открыто, — спокойно сказала она, осматриваясь. Задержала взгляд на бутылке. — Опять пьёшь?

— Я подвёл их, — с трудом выговорил бывший командир бывшего Братства. — Они мертвы.

— И что теперь ты намереваешься делать? — Син прошлась по спальне-кабинету, с интересом рассматривая картины на стенах. — Сбежать на иную Грань? Сидеть здесь в Воронеже, спиваться и лелеять новую боль и мнимую вину?

— Я виноват!

— В чём? В том, что рехнувшийся иномирец похитил и убил твоего брата? В том, что он напал на моего мужа, которого я не смогла защитить, но смогла спасти? В том, что одна из вас, напившись силы Рубежа, тоже свихнулась и нашла смерть от рук Совы? В том, что слепой случай и слепой удар принёс смерть твоей любимой?

— Ты… всё выворачиваешь наизнанку, — пробормотал Вит, подошёл к шкафу и вытащил стаканы. — Выпьешь?

— Пожалуй. Хорошо, я не буду протестовать. Ты виноват. Dixi. Что дальше?

— Не знаю, — ответил Вит, разливая по стаканам ром. — Совершенно не представляю. Компасы бесполезны без колец, Агентство теперь будет следить за мной в восемь глаз, а Братство… его больше нет.

— Агентство… — медленно произнесла Син, присаживаясь к столу. — А если я тебе скажу, что они следили за вами с самого начала? Что твой отец прекрасно знал о вашем существовании уже много лет? Что он был одним из тех, кто стоял возле Исаакия, пока вас там убивали? И что вербовка осколков Братства была в их интересах?

Вит отставил стакан, не сделав и глотка. Пристально посмотрел на жену своего брата.

— Продолжай, — потребовал он. Син тонко улыбнулась.

— Ещё я могу сказать, что у тебя колоссальный потенциал, не уступающий моему. И что, в полной мере пройдя обучение у меня, ты сможешь и разобраться со своей маленькой семейной проблемой, и достойно ответить тем, кто сыграл вас всех вслепую, и, возможно… — Она выделила интонацией это слово, сделала паузу и закончила: — Возможно, вернуть часть того, что было тебе так дорого.

Вит помолчал, вновь взял стакан, всё-таки отпил из него и посмотрел на свет сквозь янтарную жидкость.

— Получается, что ты тоже играла нас втёмную, старшая, — произнёс он. — Раз столько знаешь, столько можешь и никогда ничего не говорила.

Син покачала головой.

— Ты просто никогда не спрашивал, малыш. Влюблённость ослепила тебя, и ты не хотел задавать вопросов. Поверь, Нам прекрасно знал, и кто я такая, и сколько могу, и что одна из моих целей — некоторое… скажем так, противостояние Агентству. По возвращении из Китая я хотела собрать вас и понемногу начинать действовать.

Губы Вита сложились в непривычной жёсткой усмешке:

— Но вышло, как вышло. Ладно, предположим. Но нахрена тебе я? Потенциал?

— Не только, малыш, — Син грустно улыбнулась. — Дело в том, что в моём положении мне попросту опасно оставаться одной. А ты — единственный, кто сможет меня защитить. Считай, что я прошу помощи, Вит. Ты нужен мне.

— В положе… ох, ёлки. — Вит залпом выпил то, что оставалось в стакане, и налил себе ещё. — Вот, значит, как. И теперь Агентство… блин, какая задница.

Син посмотрела на него, потом протянула руку и взъерошила ему волосы.

— Не сходи с ума, Витти. Допивай свой ром, отсыпайся и собирайся с силами. Завтра мы уедем отсюда, оставив твоим наблюдателям хороший, качественный морок. И заканчивай с виной и отчаянием. Ты жив, малыш. И ты нужен. Мне, Наму, Сове, которая пока ещё не разобралась, во что она на самом деле влезла, и всем тем, кто ещё будет рядом с тобой. Отдыхай.

Она встала и вышла из комнаты, а Вит, стиснув кулаки, всё сидел и сидел за столом.

— Я жив, — беззвучно шептали его губы. — Я жив. А значит, я нужен. Я. Жив.

2011–2012,

Воронеж.

2015–2016,

Санкт-Петербург.

Часть 2 Охотница за душами

Пролог

— в котором, разумеется, ещё ничего не понятно.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, центр города.

Внешность пожилого мужчины, нервно расхаживавшего по дорогому гостиничному номеру, была знакома любому гражданину России, который хоть раз интересовался политической жизнью своей страны. Породистое лицо, украшенное аккуратно подстриженными седыми усами, было искажено страхом, длинные пальцы то и дело сжимались в кулаки. Он подошёл к бару, достал бутылку виски. Горлышко звякнуло о стакан, старик коротко выругался и постарался взять себя в руки. Получилось скверно.

Раздалась трель телефонного звонка. Седоусый шумно выдохнул и залпом опрокинул в себя содержимое стакана. Рука дрогнула, и на лацкане дорогого пиджака осталось небольшое пятно. Мужчина поднял трубку «местного» аппарата.

— Слушаю.

— Вячеслав Борисович, звонит некто Александр. Говорит, что вы ждёте…

— Соединяй, — сил на длинные и вежливые фразы не осталось. — Говорите.

— Вячеслав Борисович? — вежливый молодой голос.

— Я слушаю вас, говорите! Вы нашли?

В трубке повисла небольшая пауза, за время которой мужчина покрылся холодным потом.

— Да, — ещё одна пауза, стоившая Вячеславу Борисовичу десятка седых волос. — Он жив, можете забирать его.

Мужчина медленно опустился в кресло рядом с телефоном, свободной рукой вытер лоб, с отвращением посмотрел на дрожащие пальцы.

— А похитители?

— Вячеслав Борисович, вы обратились к нам потому, что ваши спецслужбы не справились с порученным заданием. Боюсь, о похитителях вы можете забыть.

— Но суд…

В трубке мягко рассмеялись.

— Вячеслав Борисович, только не надо говорить, что вы искренне считаете, будто привлечение подобных личностей к суду что-либо даст. Кроме того, придание подобного дела огласке сыграет не в пользу всё тех же спецслужб. Я готов продиктовать адрес. Вы записываете?

— Да, да, — он схватил заранее заготовленный блокнот и ручку.

Спустя час после вышеупомянутого телефонного разговора, три автомобиля европейского производства остановились рядом с полуразрушенным заводом в промзоне на окраине города. Из головной и замыкающей машин споро выскочили шестеро крепких мужчин в чёрных костюмах. Пятеро окружили центральное авто, напряжённо осматривая окрестности. Шестой открыл заднюю дверцу, и из неё показался Вячеслав Борисович. Никто не смог бы узнать в этом спокойном, уверенном в себе мужчине того нервного старика, что совсем недавно метался по гостиничному номеру.

— Идём, — коротко бросил он сопровождающим и двинулся к заводу. Навстречу ему, перешагивая через куски ржавой арматуры и покрытые радужной плёнкой небольшие лужицы, вышел молодой светловолосый человек в безукоризненном сером костюме-тройке при галстуке. Чуть старомодные, ярко начищенные светлые туфли, тонкие очки в серебристой оправе, изящная тросточка, идеальный пробор. Молодой человек производил впечатление только что посетившего модный дорогой салон красоты. На вид ему было не более двадцати пяти лет. Вячеслав Борисович остановился и свысока взглянул на подошедшего:

— Александр, как я понимаю. Я представлял вас несколько старше.

— Александр Евгениевич, с вашего позволения, — блондин чуть поклонился в знак приветствия, не обращая внимания на покровительственный тон собеседника. — И я рад встретиться с вами лицом к лицу, дражайший Вячеслав Борисович. Признаюсь, не каждый день мне приходится общаться со столь влиятельными персонами.

Пожилой политик чуть нахмурился.

— Ваши таланты, юноша, делают вам честь, но…

— Мы ждём оплату на указанный нами счёт не позднее завтрашнего полудня, Вячеслав Борисович, — в голосе Александра был лёд, — мои же таланты позвольте оценивать моему непосредственному начальству. Ваша потеря найдена, похитители ликвидированы. В случае несоблюдения вами договора мы оставляем за собой право добиться от вас оплаты своими методами.

— Не надо мне угрожать, — фыркнул седой и кивнул охране. Трое сопровождающих исчезли в дверном проёме. — Я держу своё слово и не намерен отступать от нашей договорённости.

— Прошу простить мой излишне вольный тон, Вячеслав Борисович, — молодой человек вновь поклонился, на лице его было написано раскаяние. — Это стандартная фраза в подобной ситуации, утверждённая протоколом.

— Странные у вас протоколы, Александр… Евгеньевич.

— Евгениевич.

— Хм. Было бы небезынтересно пообщаться с вашим — как вы сказали? — непосредственным начальством.

— Боюсь, это невозможно, Вячеслав Борисович, — лёгкое сожаление в голосе, не более. — В данный момент я являюсь высшим звеном в нашей организации, с которым вы можете общаться.

Тем временем из здания вернулась охрана. Двое вели под руки спотыкающегося парня лет двадцати. И ведомый, и ведущие, судя по выражениям лиц, чувствовали себя явно не в своей тарелке. Третий охранник подошёл к Вячеславу Борисовичу и тихо сказал на ухо несколько слов. Лицо политика медленно вытянулось, он обернулся к Александру.

— Вы…

— Вячеслав Борисович, — задумчиво сказал молодой человек, глядя куда-то в сторону, — мы предупредили вас, что методы нашего Агентства расходятся с общепринятыми. Также, согласно договору, мы имели право использовать любые способы для достижения необходимой вам цели. У вас, кажется, возникли какие-то вопросы?

— Да.

— До свидания, Вячеслав Борисович. Надеюсь, наше сотрудничество было приятным и взаимовыгодным.

Александр развернулся и направился к заводу. Политик открыл было рот, покосился на одного из охранников, согнувшегося над придорожной канавой и… промолчал. Влияние Вячеслава Борисовича даже после выхода в отставку было огромным. Тем не менее, об организации, представителем которой являлся этот молодой человек с тростью, даже в его окружении предпочитали говорить вполголоса. И обратиться в Агентство он решился, только когда все прочие возможности были исчерпаны.

Вячеслав Борисович был достаточно опытен, чтобы быстро принять единственно верное решение и отдать приказ:

— Убираемся отсюда.

Александр Евгениевич постоял в дверном проёме, вполоборота наблюдая за отъезжающей процессией, потом вздохнул и шагнул внутрь. Прошёл по грязному, захламлённому коридору и оказался в заброшенном цеху. Остовы станков, отвалившаяся краска, кирпичное крошево, потёки крови и четыре трупа, два из которых были равномерно распределены по полу и стенам.

— Они уехали? — молодой длинноволосый брюнет в драных джинсах, «косухе» на голое тело и тяжёлых армейских ботинках спрыгнул с одного из проржавевших станков.

— Да, можно убирать это. Кстати, спасибо за демонстрацию наших возможностей. Ты как всегда действуешь эффектно, что не снижает твоей эффективности. Полагаю, пленник этих несчастных на всю жизнь заречётся связываться с наркоторговлей и терроризмом.

Брюнет ухмыльнулся и тряхнул головой, отчего добрый десяток серёжек у него в ушах тихо звякнул.

— Это уж как пить дать. Впрочем, не за что. Да, поясни, почему этим занимаемся лично мы с тобой, а не мои бойцы? — сложный, многоступенчатый пасс обеими руками, и трупы начали медленно таять в воздухе.

— Быть может потому, что это была крайне деликатная операция? В связи с чем хочу напомнить, что я — специалист по связям с общественностью, а ты — фактически лучший боец Агентства, которому четверых доморощенных террористов с трудом хватает для разминки.

— Вот и расскажи, какого хрена мы не сидим в своих кабинетах с умными лицами, руководя этой «особо деликатной», а занимаемся тут чёрт знает чем?

На лице Александра появилось выражение вселенского терпения и спокойствия:

— Приказ Его Высочества. В результате последнего кризиса мы несколько поиздержались в финансовом отношении. Расследование похищения сына бывшего спикера Госдумы явилось неплохим способом увеличить наши активы.

— Кто-то может решить, что мы сами организовали это похищение, — зевнул его собеседник. — Кстати, может, я так бы и поступил, если бы пришлось ещё недельку-другую сидеть на жопе ровно. В кои-то веки в Агентстве скучно.

— Ты сам ответил на свой вопрос. Всем, включая Его Высочество, известно, в какое бедствие локального масштаба может перейти твоя скука. Активная операция, пусть и простого — для тебя, разумеется, — уровня есть неплохой способ подготовиться к чему-то более серьёзному. — Александр взглянул на серый бетонный потолок так, будто увидел на нём звёздное небо. — Завтра новолуние. После новолуния у нас практически всегда появляется работа.

— Тут спорить не буду. Ты вызвал транспорт?

— Предлагаю пройтись пешком.

— Хочешь поговорить?

— Нет. Желаю размять ноги. Сегодня прекрасный вечер, тепло, до заката ещё три часа, а у нас масса свободного времени.

Брюнет пожал плечами. За время беседы все следы недавней бойни успешно самоликвидировались.

— Не замечал в тебе страсти к пешим прогулкам.

— С твоего позволения, Воин, ты покуда скверно знаешь меня. Конец июля — моё любимое время года, в такие дни я часто гуляю по городу, если выдаётся свободное время, подобное нынешнему вечеру.

Воин вздохнул:

— Когда же ты научишься разговаривать по-человечески? Хорошо. Офис в курсе, что мы задержимся?

— Да.

— Тогда пойдём.

Длинноволосый закурил, и они не спеша покинули цех.

* * *

954 год н. э. Киевская Русь.

К этому маленькому озеру в глубине глухого леса давно никто не забредал. Мало кто из живущих в урбанизированном мире до сих пор представляет, что на самом деле означает словосочетание «глухой лес». Полупрозрачные лесополосы вдоль основных автомобильных трасс, чудом уцелевшие зелёные участки по соседству с дачными массивами — вот, пожалуй, и весь лес, с которым сталкивается современный обыватель. Но стоит проехать чуть дальше… Тайга, в которой неверный шаг в сторону может означать гибель для новичка, леса, в которых ничего не стоит заблудиться в двух шагах от мест, кажущихся такими знакомыми, джунгли, где опасность может таиться в самом напоенном влагой воздухе, — они ещё живы. Дело лишь в том, что немногие осмеливаются причаститься их тайн. Люди боятся лесов. И простейшая психология приматов «боишься — уничтожь» медленно, но верно ведёт к исчезновению этого наследия прошлого. «Ценный ресурс», — надувают щёки люди, и под пилами гибнут стволы, первый побег которых увидел свет за много лет до рождения тех, кто убивает их. «Пережиток прошлого», — фыркают люди, стирая с лица земли то немногое, что ещё ценно, что хранит истинную память.

Но есть и те, для кого лес не только опасность и источник заработка. Так было и раньше, в далёкие времена, когда это древесное море простиралось куда дальше и шире, а люди, жившие рядом, носили мечи у пояса и слыхом не слыхивали про слово «машина». Жизни тех людей давно истаяли в веках, но маленькое озеро до сих пор помнит ночь, когда на его берегах вершилось таинство.

Лёгкая рябь пробежала по поверхности воды. Одинокая женская фигурка с распущенными светлыми волосами показалась меж вековых деревьев. Узкая ладонь ласково погладила глубокие морщины коры, тонкие пальцы на мгновение задержались на стволе, отдавая частичку тепла и принимая благодарность. Лёгкий ветер качнул длинный белоснежный подол почти невесомого одеяния. В эту ночь луна не взошла на небо, лишь свет далёких звёзд, невероятно яркий для стороннего наблюдателя, найдись он в глухой чаще, освещал путь гостье лесного озера. Она неспешно подошла к самой кромке воды, улыбнулась чему-то своему, присела на корточки и осторожно провела рукой по тёмной поверхности.

— Здравствуй, сердце леса, — тихий голос сплелся с шелестом ветра и журчанием глубинных течений. — Прости, сегодня я пришла к тебе с просьбой.

В тишине, если ночной лес можно назвать тихим, громко плеснула рыба. Женщина вновь улыбнулась и медленно выпрямилась, одним движением скидывая своё тонкое одеяние.

— Духи воды, земли и древ да услышат меня.

Волосы плеснули золотой волной под порывом ветра.

— Духи живущих и плоть ушедших да услышат меня.

В середине озера снова появилась рябь, прошла по воде и переметнулась на траву у берега. Земля будто вздохнула, внимая древним словам.

— Свет звёзд, что ещё живы, и мёртвое сияние светил, что погибли, да будут моими свидетелями!

Окутанная холодным светом, тоненькая обнажённая фигурка воздела руки к небу.

— У сердца лесов испрашиваю силы, чтоб не оборвался путь живущего. Чтоб не достиг его ни металл хладный, ни огонь пылающий, ни вода текущая, ни коготь, ни зуб звериный, ни сила тех, кто страшится света Ярилы, ни когти, ни зубы их.

Прядь волос, перевязанная бечевой, полетела в озеро. Вода чуть раздалась в стороны и беззвучно сомкнулась над подношением.

— Да не коснётся его дыханье Той, что приходит за всеми, покуда на то не будет воли моей. Кровь моя да будет залогом его жизни!

Остро отточенный нож возник в её ладони, будто из воздуха. Узкое лезвие глубоко взрезало нежную кожу на запястье, и тяжёлые капли ударились о гладь воды.

— Воде, земле и воздуху отдаю залог свой.

Кровь собралась в ладонь, сложенную лодочкой, и разлетелась по поляне широким веером.

— Да будет воля моя крепка, дух мой твёрд, а слово моё нерушимо.

Удовлетворённо вздохнул ветер, вновь плеснула в озере рыбина, согласно качнулись деревья. Та, что проводила обряд, кивнула своим мыслям и наклонилась за одеждой.

В глубине леса коротко и зло провыл волк. Женщина медленно подняла голову. На лице её застыло выражение ужаса.

— Не может быть, — прошептала она. Несколько минут лихорадочных поисков в траве у берега — и она замерла на коленях. Её полный отчаяния взгляд застыл на едва видном в звёздном свете одиноком отпечатке волчьей лапы. След был старым, чуть оплывшим, а в самом его центре алела капля крови.

— Нет!!! — её крик, казалось, разбудил спящий лес. Мощный порыв ветра загудел в кронах, в глубине чащи затрещали сучья. — Нет, сердце леса, верни мой залог… — она осеклась. Озера не было. Беззащитная обнажённая женщина стояла среди глухого леса в полном одиночестве.

— Боги… — она отшатнулась, запнулась о корень и с налёту ударилась виском об острое каменное ребро, выступавшее из земли. Густая тёмная кровь оросила камень и начала впитываться в него. Где-то вдалеке завыли волки. Обряд был завершён.

Глава первая

— в которой достаточно подробно описан вред излишнего употребления алкоголя.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, набережная реки Фонтанки, ресторан «На Абордаж».

— И что ты теперь будешь делать?

— Украду Мерседес небесно-голубого цвета и отправлюсь грабить банки. — Олег взглянул на ошарашенное лицо собеседника и расхохотался. — Да расслабься, Слав. Двадцать первый век на дворе. Хреново, конечно, но эта гадость лечится. Мне назначили курс антибиотиков, пропью — и всё будет в норме. Форма болячки лёгкая, угрозы окружающим нет. В офисе только не распространяйся, а то мало ли что…

— Конечно, я никому не скажу.

Они сидели в маленьком пивном ресторанчике на Невском: худощавый, подтянутый Олег и полненький Славик. Не то чтобы тот был близким другом Олегу, просто так сложилось, что других у него не было. Поэтому, когда он получил не самые утешительные новости о своём здоровье, выговориться получилось только Славе.

— Спасибо, чувак. Сам понимаешь, если отдел кадров решит, что мне лучше держаться подальше от нашей фирмы с этой гадостью в организме, податься мне будет, считай, некуда. Меня и сюда-то взяли со скрипом.

— Ну да, ты же у нас лимита поганая.

Славик беззлобно рассмеялся, Олег подхватил. Он перебрался в Санкт-Петербург два года назад, после гибели родителей в авиакатастрофе. Выпускник юридического факультета гуманитарного института города Екатеринбурга, Олег Хизов отмечал годовщину завершения своих мучений в альма-матер, когда в теленовостях объявили о крушении самолёта. Шок, опознание тел, ступор, многодневный запой, похороны, поминки, снова алкоголь… Серую муть, поглотившую его после злосчастного вечера, смог развеять только ветер будней с запахом отчаяния: кончились деньги. С работы Олега уволили, как выяснилось, за три месяца до того, как он начал возвращаться к реальности. Жизнь упорно брала своё, вне зависимости от участия Хизова. Олег похмелился на последние средства, прояснившимся взором обвёл квартиру, в которой прошло его беззаботное детство, и принял то единственное решение, которое может принять двадцатитрёхлетний балбес, лишившийся самых дорогих людей и подверженный юношеской неврастении. Квартира была продана за месяц, а кристально трезвый Олег заказал билет на первый же рейс «куда бог пошлёт». Бог кинул кубики, и точки сложились в слово «Санкт-Петербург».

— Хорошо, что не Улан-Удэ, — только и сказал Хизов, отдавая деньги молодой кассирше, успевшей обрести печать усталости от жизни на симпатичной мордашке.

— Простите?

— Да нет, я так…

Только после первой сигареты под стук колёс Олег понял, что он сделал, но отступать было поздно. Два дня в купе, тёплое пиво, ледяная водка, поцелуй случайной попутчицы в прокуренном тамбуре, гитара и ощущение полного одиночества…

Северная столица встретила молодого адвоката дождём и равнодушием. Точнее, лёгкой брезгливостью. Квартиру удалось снять в первый же день, а вот получение работы превратилось в не слишком увлекательный «квест». Пока на собеседовании речь шла об общих знаниях, всё было в порядке, но стоило извлечь из папки проклятый диплом, как лица потенциальных работодателей принимали выражение брезгливого интереса. Так дети, бывает, рассматривают внутренности препарированной лягушки. Дальнейшее общение проходило вяло, и результат был вполне закономерен.

Только спустя месяц Олегу, наконец, повезло. Должность юрисконсульта в небольшой конторе ему дали со скрипом, но вполне достойный багаж знаний и искреннее рвение в конце концов сделали своё дело: Хизова начали воспринимать всерьёз, чуть повысили оклад, на него стали засматриваться секретарши — в общем, жизнь потихоньку налаживалась. Прошло полтора года, наполненных ничем не примечательными событиями, и тут судьба решила, что хорошенького должно быть понемножку. У Олега пропал аппетит, он начал терять вес, по утрам и вечерам его мучили приступы чудовищной слабости. Пострадав недели три, он всё-таки обратился к врачам. Какое-то время его лечили от всего подряд, потом начали разбираться и вот, наконец, пришли к единому мнению.

— Коз-злы в белых халатах. — Хизов мрачно покосился на листок с результатами анализов. — Полгода ковырялись во мне, будто я учебное пособие. Сволочи. Хорошо хоть вовремя определили, что за хрень. А то сгинул бы во цвете лет.

— Вообще, странно, — почесал подбородок Славик. — Не самое распространённое заболевание.

— Слав, ну в каком городе-то живём? Питер. Великий царь и император всея Руси забрался в самое что ни на есть болото и решил здесь обосноваться. В результате, самые распространённые болезни: гастрит, насморк и чахотка.

— Лучше бы гастрит.

— Лучше бы насморк. Он за две недели проходит. А из-за этой дряни мне минимум год «колёса» глотать. И никакой выпивки.

— Нет худа без добра.

— С таким добром никакого худа не надо, — Олег отхлебнул пива и посмотрел сквозь бокал на лампочку. — Вот, последний стаканчик.

— А потом будет ещё один, совсем последний, — хохотнул Славик.

— Не нагоняй тоску, а?

Они засиделись до позднего вечера, обсуждая дальнейшую судьбу Олега как истового трезвенника. Наконец Славик взглянул на часы, присвистнул и встал из-за стола.

— Ёлки-палки, сколько набежало… Мне пора, чувак. У меня завтра в два частная консультация, ещё не хватало приползти туда с опухшей рожей и красными глазами.

— Ну, давай, — Олег от души пожал руку приятелю, — не ударь в грязь лицом. Денег-то хоть дадут?

— А куда они денутся? — толстячок захихикал. — Ну, бывай.

— Угу.

Приятель вышел, Олег глубоко задумался над очередным, «самым последним» стаканом. Он сидел довольно долго, время от времени заказывая пиво снова и снова. Напиться всерьёз не получалось. Тело охватило какое-то ватное отупение, да мысли большей частью переключились на отношения с прекрасным полом, но не более. В половине одиннадцатого Олег не выдержал, оплатил счёт и вышел из ресторанчика. В голове шумело, на душе скребли кошки. Хотелось то ли расплакаться, то ли двинуть кому-нибудь по физиономии. Олег счёл, что плакать прилюдно — занятие, не достойное настоящего мужчины, и смело свернул в хитросплетение дворов и двориков за пределами блистающих красотой фасадов центра города. С пьяных глаз (а выпил Олег всё-таки немало) в эту паутину не всегда решались сунуться даже коренные жители Северной Пальмиры, так что полчаса и полсотни поворотов спустя Хизов с трудом представлял себе направление своего движения. Приключений уже не хотелось. Хотелось добраться до метро и поехать домой спать. Судьба, тем не менее, решила распорядиться иначе.

— Отпустите!

— А чё те не нравится?

Олег тяжело вздохнул. Классика жанра: скамейка, три пьяных, отнюдь не добрых молодца в «спортивно-кожаном» прикиде и одна красна девица, прижимаемая к вышеупомянутой скамейке. «Красна» уже в буквальном смысле — по её личику катились самые неподдельные слёзы. Олег ещё раз вздохнул и подошёл поближе. Бросать подобную ситуацию на самотёк ему не позволяли ни воспитание, ни изрядное количество алкоголя в крови.

— Мужики, какие-то проблемы?

Он ожидал долгой, чисто русской матерной разборки, во время которой девчонке под шумок удастся улизнуть, но вместо этого получил жёсткий хук в левую бровь. Олег не успел не то что закрыться — вообще хоть как-то среагировать. В голове будто взорвалась граната. Он отступил на шаг, пытаясь совместить картинку в глазах с объективной реальностью, и тут же получил второй удар в ту же точку. По лицу потекло горячее и липкое, от боли Хизов упал на колени, понимая каким-то внутренним чутьём, что сейчас начнут бить ногами, но следующего удара не последовало.

— Двадцать первый век, — нараспев произнёс приятный голос у Олега за спиной. — Человечество осваивает космос, в США чернокожий президент, а в культурной столице России царит почти что юрский период. Вам бы в музей, господа. И не в качестве посетителей, а в роли экспонатов.

— Слышь, тоже захотел?

— Слишком много слов, любезнейший. Хотите драться — извольте.

— Чё?

Интеллектуальный уровень гопников воистину мало отличался от экспонатов музея естественной истории. Перед Олегом мелькнула какая-то тень. Он утёр кровь с глаз и постарался сфокусировать взгляд. Размытое изображение качнулось, затем медленно и неохотно прояснилось. Двое нападавших (или уже жертв нападения?) в живописных позах валялись на земле, а третьего избивала невысокая длинноволосая фигура. В скупом свете двух уцелевших во дворе фонарей шевелюра неизвестного спасителя отливала медью. Надо отдать рыжему должное, дрался он жестоко и очень грамотно.

Широкоплечий бугай в кожаной куртке отчаянно не успевал за соперником. Хук правой, точно такой же, каким был повержен Хизов. Мимо. Ещё один, с тем же результатом. Рыжий плавным движением нырнул под следующий удар и атаковал сам.

Тройка в корпус, мощный удар по печени, стремительный разворот вокруг своей оси, и корешок книги, отделанный, судя по блеску, металлом, врезается в челюсть «кожаному».

Стоп. Олег на несколько секунд забыл даже о чудовищной боли и сощурился, присматриваясь повнимательнее. В самом деле, неизвестный дрался, не выпуская из рук небольшой книжки.

Собственно, драка как таковая была закончена. После прямого попадания в челюсть бугай окончательно перестал соображать и бросился на противника, широко расставив руки, за что и был наказан. Столкновения с многострадальной скамейкой его сознание не выдержало, и он безвольно обмяк. Олег автоматически отметил, что девушка успела смотаться.

«Ну и слава богу».

— Что же вы так неосторожно, молодой человек? — участливо спросил спаситель, подходя ближе. На вид он был едва ли старше Олега, но тому было глубоко плевать: пусть хоть мальчиком назовёт, главное, что помог. — Разве вы не знаете, как опасны бывают эти дворы в тёмное время суток, когда силы зла безраздельно властвуют над землёй? Вам повезло, что я оказался поблизости.

Олегу показалось, что он где-то читал или слышал нечто подобное, но сил его хватило только на полуразборчивое бормотание:

— Я… тут немного… того…

— Да уж. Вот что делают с подрастающим поколением отсутствие нормальной работы и безудержное пьянство, — осуждающе покачал головой рыжий. Он стоял в свете фонаря, не выпуская заложенной пальцем книги, и Олегу вновь показалось, что его спаситель что-то цитирует.

— Я… работаю… — просипел он.

— Да? — парень заломил бровь. Олег, насколько смог, присмотрелся к его лицу и понял, что поторопился с выводами. Молодой голос, невысокий рост и причёска неизвестного обманули его: рыжему было никак не меньше сорока лет. — Я бы не был на вашем месте столь уверен. Но хватит об этом. Теперь слушайте внимательно, — голос неизвестного стал очень серьёзным. У Хизова от его тона даже голова болеть перестала. — Сейчас вы встанете, пройдёте двадцать шагов вперёд и свернёте направо. Ещё сорок шагов. Слушайте внимательно, скоро вам станет совсем худо, а подсчёт шагов поможет вам сосредоточиться. После — вновь направо. Шестьдесят три шага. Вы окажетесь перед районным отделением полиции. Там вам окажут необходимую помощь. Расскажите всё, как было, без утайки. Не беспокойтесь, вам поверят: сегодня там дежурит лейтенант Радченко, он хороший человек. Вы запомнили? Повторите.

— Двадцать прямо, сорок направо, ещё шестьдесят три направо. Лейтенант Радченко, — с трудом выговорил опешивший от такого инструктажа Олег.

— Верно, — голос неизвестного чуть потеплел. — И вот ещё что, — он на несколько секунд задумался, потом сунул руку в нагрудный карман.

«Блин, рубашка-то шёлковая!» — мелькнула идиотская мысль.

— Возьмите, — в руки Хизова лёг небольшой прямоугольник из плотной бумаги. — У меня есть чувство, что это вам понадобится. Уберите пока и забудьте. Вспомните, когда придёт время.

Олег машинально сунул бумажку в карман ветровки, запутался рукавом в молнии, чертыхнулся, а когда поднял глаза, рядом с ним уже никого не было. Поразмышлять о таинственном спасителе Олегу не удалось: боль, головокружение и тошнота накатили с такой силой, что он едва не разлёгся рядом с бесчувственными гопниками. Олег стиснул зубы, с трудом встал и принялся отсчитывать шаги.

Двадцать вперёд. Поворот. На тридцатом шагу его тяжело и мучительно вырвало. Перед глазами всё плыло и вращалось. Олег уцепился за так кстати подвернувшийся фонарный столб и постарался успокоить дрожь в коленях.

«Мать твою, самое натуральное сотрясение. Первый раз в жизни. Дёшево отделался, могли бы и башку проломить».

Он сглотнул и продолжил свой путь практически вслепую: левый глаз совсем заплыл, а перед правым кто-то устроил неурочный фейерверк.

«День защитника Отечества», — подумал Олег, невольно хихикнул и чуть не упал. Сорок шагов. «Куда он сказал дальше? Направо, точно. Шестьдесят три. Не дойду».

Он всё-таки дошёл. По дороге его скручивало ещё несколько раз, но желудок был уже пуст, и кроме болезненных спазмов Олег ничего не ощутил. Сине-белая вывеска «Участок №…», как ни странно, была освещена. Хизов подёргал дверную ручку, нащупал кнопку звонка и не отпускал, пока по ту сторону не загремели ключами. Дверь распахнулась, на пороге возникла подтянутая, сухощавая фигура в отлично сидящей форме.

— Ну, и кто тут… у-у-у-у… — только и сказал служитель закона, увидев окровавленную физиономию Олега.

— Лейтенант Радченко… — пробурчал Олег заплетающимся языком.

— Радченко, Радченко… Врача бегом! — крикнул полицейский куда-то себе за спину и снова повернулся к пострадавшему: — В темпе: где, кто, когда.

— Трое. Девушку. Вступился, — говорить внятно получалось только по одному слову. — Кретин. Помогли. Туда. Налево. Ещё раз. Налево. Лежат.

— Понял тебя. Сиди, отмокай, герой-одиночка. Тыква! — рявкнул лейтенант. Олег решил было, что ему послышалось, но тут ко входу буквально выкатился низенький немолодой толстяк, — Сопроводи до доктора. Лепехова и Ростина ко мне. Кажется, местные таки нарвались. Жаль, не на меня.

— Его в обезьянник потом? — Тыква аж запыхтел от усердия. Было видно, что лейтенанта тут уважают.

— Я т-те дам «обезьянник». У доктора посидит, спирта попьёт, поспит, утром допрошу.

— Мне. Домой, — попытался вклиниться Олег.

— Ага, небось, на окраину куда-нибудь.

— Дачное…

— Сиди уже, ночной мститель. У нас диван удобный, завтра машина придёт, отвезём.

— Товарищ лейтенант, устав…

— Баб по ночам трахать в отделении по уставу?

Тыква залился краской.

— Всё, свободны.

Через двадцать минут, когда Олегу зашили рассечённую бровь и вкололи лошадиную дозу анальгетика, в медпункт вошёл Радченко. Хизов наконец-то смог более-менее нормально рассмотреть лейтенанта. Тот был молод, не старше тридцати, смуглокож и темноволос. Форма и тяжёлые, явно неуставные ботинки на нём сидели так, будто он в них родился. Жёсткое, волевое лицо, прямой нос, глубокие тёмные глаза.

«Радченко. Украинские корни? Скорее всего», — мысли, освобождённые от бремени боли, текли лениво и вяло.

— Ну что, боец невидимого фронта, — с издёвкой сказал лейтенант, — оклемался чуток?

— Угу, — кивнуть Олег не решился.

— Тогда давай в подробностях. Пьяный был?

— Угу. Помочь хотел.

— Помощничек, твою мать. Переломы рук, рёбер, одна сломанная челюсть, бабы след простыл, а эти деятели завтра будут святее всех святых. Ты понимаешь, что попал, юноша?

— Так ведь…

— Дык, мык. Так, да не так. Наше грёбаное законодательство и УК РФ с удовольствием стрясут с тебя ха-ароший такой штрафчик. И благодари бога, или кому ты там молишься, если срок не получишь, — Радченко посмотрел на охреневшее лицо Олега и «сжалился». — Условный, скорее всего. Ты по профессии кто? Я не под протокол пока, так, беседую.

— Адвокат, — прогундосил Хизов.

— Ёж твою медь, батенька, какого хера ты вообще к ним полез, а? Ты что, не соображал, чем это для тебя может закончиться? Так, давай сразу и честно: это ты их так?

— Нет, — Олег для убедительности осторожно помотал головой. — Там ещё один был. Рыжий, длинноволосый. Он их в две минуты. А меня к вам послал. И фамилию вашу сказал. Сказал, что вы человек хороший.

Радченко усмехнулся.

— Хороший… Рыжий, говоришь? И волосатый. И звать его орангутанг, потому что приложил он этих ребят с нечеловеческой силой.

— Экспертиза, — пробормотал Олег, — покажет, что я физически не мог нанести этим личностям подобных повреждений. Я ленивый и неспортивный. И у меня туберкулёз. И я пьяный. Был. Кстати, доктор, возьмите у меня кровь на алкоголь, медицинское подтверждение моего «состояния нестояния» будет мне на руку. Под протокол.

Лейтенант посмотрел на Олега с просыпающимся уважением.

— А котелок у тебя варит, адвокатура. Док, делай что говорят. Так. Ты девчонку запомнил? Если местная, мои орлы тут район перевернут. Делать всё равно нехера.

— За фоторобот не поручусь, но…

В этот момент в медпункт сунулся обильно потеющий Тыква.

— Товарищ лейтенант, там дамочка до вас.

— Какая дамочка?

— С заявой, — он покосился на перебинтованного Олега, — то бишь, с заявлением. О нападении.

— Та-ак, — с удовольствием протянул Радченко, — уж не повезло ли тебе, защитник обездоленных? Тебя звать-то как?

— Олег.

— Артём. Тыква, давай её в мой кабинет. Пойдём глянем, не твоя ли спасённая там образовалась?

«Дамочка» оказалась та самая. Олег второй раз за вечер ошибся с возрастом, на девчонку она никак не тянула. При виде избитой рожи Хизова она вскочила и принялась причитать:

— Ах, боже мой, это они вас, да? Мерзавцы, какие мерзавцы, товарищ милиционер, вы представляете, один мужчина нашёлся. Точнее, не один, а два, но второй потом подошёл.

— Погодите, мадмуазель. — У Олега отвисла челюсть. «Товарища милиционера», обращавшегося к женщине подобным образом, он видел впервые. — Вы узнаёте потерпевшего?

— Разумеется, я узнаю. Эти мерзавцы… они… А он… И ему знаете, сразу по голове кулаком, раз, два! А потом появился этот, рыжий такой, с длинными волосами, а я…

— Стоп-стоп-стоп. Вот вам бумага, вот вам ручка, прошу, изложите всё произошедшее в связной форме. Я прочитаю и побеседую с вами чуть позже. — Он повернулся к Олегу. — Пойдёмте со мной.

Они вышли в коридор, Артём тяжело выдохнул и повернулся к Хизову.

— Счастливы твои боги, адвокат. Теперь эти уроды не открутятся. Давай в соседний кабинет, бери бумагу, перо и рисуй тоже, как всё было, пока ты ещё в состоянии. Потому что завтра с утра тебе будет гораздо хуже, по себе знаю.

Глава вторая

— в которой рассказывается о некоторых особенностях работы отдела персонала, упоминается нестандартное вероисповедание, а также приходит в себя одна интересная личность.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

Олег скорчил зеркалу гримасу, вздохнул, провёл рукой по светлым волосам. Отошёл на шаг, попробовал улыбнуться. Рожа в отражении скорчила несимпатичную гримасу. Хизов вполголоса выругался. Почти три недели больничного, троксевазин и настойка бодяги сделали своё дело: лицо стало почти как прежде. Почти.

— Тяжёлая контузия лицевого нерва, — сказал Док из отделения полиции. — Готовься, парень, это на полгода минимум. Если не навсегда. Полегчает, конечно, рано или поздно…

Олег готовился, но не помогло. От левой брови до верхней губы с левой же стороны лицо сделалось чем-то вроде синтепоновой подушки. Четыре зуба от середины налево вели себя, как после визита к стоматологу. Вежливая улыбка превращалась в кривой оскал, зелёные глаза сделались разного размера. В общем, физиономия в зеркале могла принадлежать мелкому воришке, пропойце, люмпену, на худой конец, трамвайному кондуктору, но никак не юрисконсульту небольшой, но преуспевающей фирмы. Олег с грехом пополам добился от лица пристойной улыбки, сократив её привычный размер почти втрое. В сочетании с разноглазием получалось холодно и надменно.

— Пойдёт, — буркнул Хизов и принялся собираться на работу. От судебной волокиты с происшествием в ночном дворике ему кое-как удалось отплеваться. Не без помощи всё того же Радченко. Мужик тот оказался и впрямь хороший — не соврал рыжий спаситель. Теперь череда допросов, на которые приходилось мотаться через полгорода с перебинтованной башкой, наконец, завершилась, внешность вернулась в более-менее приличные рамки, и наступило время вспомнить о своих служебных обязанностях.

Офис встретил Хизова напряжённым молчанием. Не тишиной, а именно направленным молчанием: с ним никто не заговаривал первым, косые взгляды кололи в спину тонкими иглами, и общий испуганно-жалостливый фон через полчаса привёл Олега в предобморочное состояние. Офис чего-то ждал в отношении Хизова, ждал жадно, не первый день, как ждут поражения фаворита на скачках. Олег дёргал плечом, буквально осязая на себе короткие выпады взглядов.

«Бляха муха, увольняют меня, что ли?» — мелькнуло в голове. «Ну так сказали бы уже. Сколько можно резину тянуть? Я сейчас тут сварюсь».

Ситуация разрешилась в обед. По корпоративной почте — «Боже мой, двадцать сотрудников, тяжело было просто подойти и сказать?!» — Хизову прислали приглашение зайти в отдел кадров. Олег фыркнул, прошёл ровно семь метров от своего рабочего места и коротко постучал в тонкую дверь из крашеной фанеры с табличкой «Отдел кадров, бухгалтерия, секретарь, офис-менеджер» и распечаткой «Копии делать тут».

— Войдите, — раздалось из-за двери. Олегу стало смешно. Он вошёл, обводя взглядом практически безлюдный, а оттого чуть непривычный пейзаж. Обычно в кабинете ютилось сразу четыре человека плюс «ксерокс»: все перечисленные на двери. Изгнание лишних происходило в дни собеседований или…

«Ну точно, сейчас будут гнать», — лениво подумал Олег, без приглашения опускаясь в кресло напротив Елены Ивановны, полной брюнетки в возрасте, воплощавшей в себе весь отдел персонала. «Только за что? Дискредитация имени компании? Ладно, сейчас узнаем».

— Олег Викторович, — волнуясь, начала толстуха, — мы знаем вас как блестящего специалиста, достойного члена коллектива, и…

— Елена Ивановна, — Олег опробовал на отделе персонала свою новую улыбку. Отдел занервничал чуть сильнее. — Мы с вами в достаточной степени взрослые люди. Давайте не будем ходить вокруг да около. Вам нужно моё заявление «по собственному»? Вы его получите, поясните только истинную подоплёку данного события. — Хизов с удивлением заткнулся. Он сам не ожидал от себя подобной тирады. На мгновение возникло ощущение, что он снова стоит на коленях в свете фонаря и разговаривает с рыжим незнакомцем. Видение было настолько чётким, что закружилась голова.

— Кхм… Вы всё поняли верно, Олег Викторович, — в глазах «отдела» застыло настороженное удивление и лёгкая опаска. — Дело в… м-м-м… определённом заболевании, которое вы утаили от руководства компании, в связи с чем…

Дальше Олег не слушал. Голова вновь закружилась, на этот раз сильнее. Было муторно от осознания человеческой глупости и подлости, и снова в сознании возникал образ ночного разговора во дворе. Что-то в нём было, чего Хизов никак не мог вспомнить. Усилием воли он прогнал настырный глюк и постарался сосредоточиться на происходящем.

«Славик, с-скотина. Больше некому. Я не говорил о своей болячке больше ни с кем, обследование проходил в платной клинике. Вот сволочь. Интересно, он-то с этого что поимеет? Повышение?»

— Политика нашей компании… — Елена Ивановна продолжала вещать нечто патетически-правильное. Олег, не особо размышляя над тем, что он делает, остановил её на полуслове коротким жестом:

— Благодарю, позиция компании мне понятна. Заявление окажется на вашем столе в течение двадцати минут. Насколько я понимаю, в связи с моим заболеванием вы закроете глаза на то, что я пропущу обязательную двухнедельную отработку, и уволите меня задним числом?

— Олег Викторович, вам нехорошо? — с нескрываемым опасением спросила директор по персоналу. — У вас голос…

— Всё в порядке, — отрезал Олег, вставая. Головокружение почти прошло, он начал приходить в себя. — Каким числом мне писать заявление?

Трудовую книжку он получил на руки через полчаса. Все личные вещи Олега, «жившие» на работе, уместились в сумку, которую он каждый день таскал с собой. Олег вышел из бизнес-центра, задумчиво похлопал по карманам, выругался: сигареты остались дома. В лицо ударил короткий порыв раскалённого ветра. Висок кольнуло болью, Хизов осознал себя стоящим на бескрайней равнине, покрытой жёсткой пожухлой травой. В воздухе висела буро-коричневая взвесь, как в говяжьем бульоне. Олег вздрогнул и очнулся. Колени дрожали, будто он только что отмахал кросс по пересечённой местности. Он стоял рядом с собственным подъездом.

— Какого… — начал было Олег, машинально взглянул на часы да так и застыл с открытым ртом, не закончив фразу. С того момента, как он вышел из офиса, прошло почти четыре часа. Что происходило всё это время, он не помнил.

Вот, что делают с подрастающим поколением отсутствие нормальной работы и безудержное пьянство.

Фраза возникла сама собой, казалось, Хизов увидел её висящей в воздухе. Или её кто-то сказал вслух?

— Я… работаю, — неуверенно сказал он, оглянулся, не слышит ли кто, и нервно хихикнул.

Да? Я бы не был на вашем месте столь уверен.

— Вот зараза, — процедил Хизов. — Ты что же, провидец, что ли? Охренеть.

Он поднялся по лестнице на свой этаж, взялся за ручку двери, и следующая фраза ударила его как электрический разряд.

У меня есть чувство, что это вам понадобится. Уберите пока и забудьте. Вспомните, когда придёт время.

От волнения он не сразу попал ключом в скважину. Вломился в квартиру, дрожащими руками стянул с вешалки ту самую ветровку. Нащупал в кармане небольшой картонный прямоугольник, помедлил минуту и осторожно извлёк его на свет божий. Это была визитка. Простым типографским шрифтом на ней значилось: «Детективное Агентство „Альтаир“». И адрес: «13 Линия В.О., дом 81». Олег перевернул картонку. Оборотная сторона была девственно чистой.

— И что эта херня значит? — растерянно спросил он в пространство. Пространство издевательски молчало.

Не разуваясь, Олег прошёл в комнату и открыл ноутбук. Интернет был оплачен до конца года, квартира — на семь месяцев вперёд, холодильник был забит до отказа, банковский счёт содержал в себе вполне приличную сумму. Голодной смерти Хизов мог не опасаться. Однако он помнил не самое увлекательное приключение, посвящённое поиску работы. Опыта Олега хватало, чтобы понимать: два года пребывания в не самой престижной компании вряд ли добавят привлекательности его резюме.

С другой стороны, вся ситуация отдавала если не чертовщиной, то чем-то схожим. Хизов не причислял себя к истовым прагматикам и реалистам: усердно плевал через плечо при появлении «афрокота», смотрелся в зеркало в связи с неожиданным возвращением домой и регулярно ставил свечки за упокой душ родителей. Тем не менее, рыжий мужик, чистым литературным языком предсказавший его, Олега, увольнение, был чем-то, выбивающимся из привычной объективной реальности.

— Объективная реальность есть глюк, вызванный недостатком алкоголя в крови, — пробормотал Олег, стягивая ботинки, и отправился на кухню за пивом. Рекомендации врачей были забыты. Запотевшая ледяная бутылка ячменного напитка оказалась для Хизова самым необходимым лекарством. Он с удовольствием, не отрываясь от горлышка, высосал половину ёмкости, жадно закурил, распахнул окно, подумал и перетащил ноутбук на кухню.

— Ладно, приступим, — процедил он сквозь зубы, щёлкая на иконку браузера.

Через полчаса Олег, не отводя взгляда от монитора, достал из холодильника вторую бутылку, ощупью поискал на столе открывалку, не нашёл и вскрыл пиво зубами.

— Интересное кино, мать твою, — задумчиво сказал он. Адреса, указанного на визитке, не существовало в природе. На Тринадцатой линии Васильевского Острова, благодаря махинациям Алексашки Меньшикова, отмечались чётные номера домов. Соседняя, Двенадцатая линия заканчивалась пятьдесят пятым домом. Само же «детективное Агентство „Альтаир“» в сети присутствовало. Аккуратный, удобный сайт, вполне нормальный адрес в центре города, местные телефоны.

— «Решаем любые проблемы в пределах возможного», — с чувством прочитал Олег. — Какие такие проблемы вы решаете, ребята, если любой псих раздаёт ваши визитки с несуществующим адресом?

Он закрыл окошко браузера и глубоко задумался.

«А может, действительно сумасшедший? Какого чёрта я вообще вцепился в эту визитку, что я, работу себе не найду? Стоп, откуда он знал о моём увольнении? А кто мне сказал, что он знал? Просто усомнился. Естественно: пьяный, с разбитой рожей, в грязи… Какая уж тут работа. Да и не обязательно псих, может, и вправду помочь хотел, да в темноте бумажки спутал. Сунул бракованную визитку или вообще пробник. Надо будет позвонить в это агентство, авось там действительно сотрудники нужны».

На столе завибрировал мобильный, и Олег не глядя ответил на звонок.

— Хизов.

— Олежка, тебя выперли, что ли? — заорал в трубку Слава. — С чего хоть? Я тут, в двух кварталах от тебя, может, зайти? Ты дома?

— Я дома, Слав, — Олег осторожно прикурил сигарету от окурка предыдущей. — Ты мне вот что скажи: нахрена тебе это надо было? Я ведь не выше тебя по карьерной лестнице стою. Конкурента устранил, что ли?

— Ты о чём? — очень натурально удивился Слава. — Постой, они тебя по болезни ушли?

— Шёл бы ты далеко на хер, — устало сказал Олег и дал отбой. Потом достал себе ещё пива, поставил на телефон режим «в полёте» и перебрался в кресло в гостиной. В который раз задумчиво осмотрел прямоугольное пятно на потолке, явственно выделявшееся свежей штукатуркой.

«Вот интересно, что такого можно было сделать с потолком? Хотя, не всё ли равно. Пятно изначально могло быть любой формы, просто решили сделать ровненько. Если это было пятно».

В дверь позвонили. Олег с тяжёлым вздохом встал, размышляя, что если это Славик, то вторая за месяц драка — это уже перебор. Подошёл к двери и заглянул в глазок. На площадке мялись две женщины неопределённого возраста: всё что угодно, от тридцати до пятидесяти.

— Что надо? — через дверь спросил Олег. Бредовая ситуация и выпитое пиво вежливости ему не добавили.

— Здравствуйте, мы хотели поговорить с вами о Боге… — затянула одна из незваных гостий. Олег набрал воздуха в лёгкие, чтобы высказать проповедницам всё, что он думает о Боге, Дьяволе, Ктулху и Кецалькоатле, но тут сверху раздался фирменный склочный старушечий голос:

— А ну пошли отсюда на хрен, курицы щипанные!

Олег перевёл дух. Баба Женя, неусыпный страж нравственности и порядка, вышла на тропу войны. Неизбежный бич любого подъезда в спальных районах, согбенная, но крепкая старушка Евгения Михайловна, по традиции, давала фору любому орлу в зрении, собаке в чутье и ангелу Господнему в соблюдении морали. Олега она по каким-то не очень понятным причинам уважала, видимо, после того, как застала его вытирающим влажной тряпкой лестничную площадку: Олег грохнул перед своей дверью трёхлитровую банку сока, а отсутствие уборщицы в парадной гарантировало на следующее утро прилипающие подошвы.

Тем временем на лестнице набирал обороты классический многоголосый скандал с привлечением в свидетели литературных источников и соседей.

— Правильно вашу церкву погану грохнули о третьем годе! — бушевала баба Женя. — Сами в херню веруете и других заставляете, деньгу с них тянете и мозги канифолите. Слой за слоем! От Олежкиной двери подите, он парень приличный, не то что некоторые. Вон, на первый этаж двигайте, черномазых да алкашей в веру свою погану обращать!

— Господь велит прощать…

— Лично, что-ль, велит? Он тебя разве что подальше пошлёт, да ты и не услышишь! А Егова твой поганый вообще только говно всякое в уши льёт.

— А вы…

— А я буддистка, — веско припечатала баба Женя, и Олег за дверью поперхнулся пивом. — И мне смирение надлежит. Но ежели через три минуты ваши рожи тут ещё будут уродовать интерьер и нарушать фэньшуй, я вам Содом и Гоморру устрою по христианским обычаям! Не дожидаясь нирваны.

Олег отполз от двери, сгибаясь пополам от хохота и утирая набежавшие слёзы.

— Буддистка, надо же… — отдуваясь, просипел он. — Однако, что ж тут за «церкву» такую «грохнули»? О третьем годе… вот ведь выражается, старая… значит, три года назад.

Заняться было нечем, и Олег вернулся к тралению виртуальной сети. Пятнадцать минут поисков дали ему занимательную информацию о «беззвучном взрыве» в церкви Свидетелей Иеговы, стоявшей, оказывается, когда-то чуть ли не под самыми окнами его нынешнего обиталища. Никто из очевидцев не слышал ничего, кроме грохота рушащегося здания, которое сложилось, как карточный домик, без всяких видимых причин. Эксперты так и не смогли дать достойного заключения, и всё списали на некачественные стройматериалы. Жертв происшествие не принесло, так что заметочка была маленькая.

— «Жертвы есть? Нет, пока просто горит», — процитировал по памяти Олег и почесал в затылке. Впереди была прорва свободного времени и никаких целей. Он задумчиво покосился на странную визитку, которую так и не удосужился выбросить.

— Или скататься, что ли? — неуверенно пробормотал он, поразмышлял несколько минут и полез в карман. — Орёл — еду. Решка — напьюсь. С тоски, — твёрдо сказал он сам себе и подбросил монетку.

* * *

2012 год. Июль. Германия, г. Бад-Айблинг. Клиника «Бад-Айблинг».

— Доктор Танненберг, пройдите, пожалуйста, в сто восемнадцатую палату, — мягкий голос по громкой связи застал доктора Гюнтера Танненберга застёгивающим штаны в туалете его личного кабинета.

— А куда я ещё могу пройти? — тихо пробормотал доктор, затягивая ремень и подходя к раковине.

Молодой — тридцать лет по меркам медицины вообще не возраст — доктор получил кабинет и весьма внушительную зарплату три года назад. О причине подобного карьерного взлёта в баварской клинике «Бад Айблинг» предпочитали не распространяться. Да и сам доктор Танненберг, восходящее светило нейрохирургии, не любил даже думать о том, что ему платят сумасшедшие деньги за одного-единственного пациента. И ладно бы то, что пациент один! Гюнтера доводил до отчаяния тот факт, что его больной был безнадёжен. Согласно всем писаным и неписаным законам, он должен был умереть. Ещё год назад. Этого не произошло. Травматическая кома третьей степени более двух лет, тяжёлые повреждения ЦНС, живой труп, растение, не более того, но пациент упорно цеплялся за жизнь. Гюнтер мысленно сплёвывал каждый раз, заходя в проклятую сто восемнадцатую палату. Русские, оплатившие лечение полутрупа и фактически организовавшие врачу должность, рассказали циничный анекдот про стоматолога, ругающего сына, который вылечил всех пациентов отца. Да, на этом пациенте Танненберг сделал небольшое состояние, защитил три работы по травматическим поражениям мозга, и наклёвывалась четвёртая, но всё это было отнюдь не смешно. Противно. И вот пожалуйста: опять вызов.

— Доктор Танненберг, немедленно пройдите в сто восемнадцатую палату, — голос по-прежнему был мягким, но Гюнтер застыл на мгновение, а затем, не вытирая рук, бросился вон из кабинета. На поясе разрывался писком бипер. «Немедленно» в сочетании с этим писком означало, что происходит нечто, требующее срочного вмешательства лечащего врача.

«Неужели всё-таки конец?» — билось в голове Танненберга, пока он летел по коридору, огибая немногочисленных сестёр и врачей. «Неужели этот позор моей жизни наконец завершён?»

Он ворвался в палату, едва не споткнувшись на пороге.

— Что? — коротко бросил он медсестре и в то же мгновение увидел, «что». Ритмы ЭЭГ на мониторе стремительно приходили в норму. Дыхание пациента чуть участилось.

— Доктор, — лицо медсестры светилось, — он приходит в себя.

— Это невозможно, — пробормотал Гюнтер Танненберг, и в этот момент пациент открыл глаза. Вернее, один уцелевший глаз.

— Где я? — спросил он слабым голосом. — И какого чёрта я так хочу жрать?

Его не поняли. Пациент, в отличие от всего персонала клиники, говорил по-русски.

Глава третья

— в которой, с одной стороны, присутствует некоторый синопсис, а с другой, повествование продолжает развиваться.

2012 год. Июль. Центральный офис Агентства «Альтаир». Первый отдел.

Собрание смотрелось несколько странно. Семь человек в огромном рабочем зале на полсотни столов сидели широким полукругом. Три начальника отделов, старшие оперативных групп и один человек, официальная должность которого в Агентстве именовалась «специалист по связям с общественностью», но к мнению которого с уважением прислушивались все. Тем более что его деятельность выходила далеко за рамки, очерченные вышеупомянутой должностью. Это был молодой, не старше двадцати пяти лет на вид блондин, рядом с которым незнакомые люди часто испытывали острый приступ комплекса неполноценности. Никто в Агентстве не видел Александра Евгениевича Светлова с растрёпанными волосами, в одежде, отличной от классического костюма-тройки, или без трости. Аккуратный, исполнительный, велеречивый и загадочный, Александр Евгениевич придавал работе неповторимый шарм. Хотя куда уж дальше. Любой визит этого специалиста в «цивильный» офис на Петроградской стороне вызывал бурю эмоций у сотрудников обоих полов. Настоящего возраста, происхождения и всех способностей господина Светлова не знал никто. Если трио начальников отделов — Жрица, Воин и Палач, использующие позывные вместо имён, — давно стало чем-то родным и привычным, то Александр всегда стоял чуть особняком от всего коллектива. Без сомнения, существовало несколько сотрудников, с которыми Светлов поддерживал нечто, похожее на дружбу, но в эти отношения никто не решался влезать и прилюдно комментировать оные, тем более что упомянутые сотрудники относились только к старшему звену.

Собрания, подобные этому, проводились в Агентстве нечасто и, как правило, в комфортабельных переговорных на первом этаже. Нынешнее же место совета глав Агентства и их ближайших помощников и учеников было выбрано стихийно, под влиянием непреодолимого фактора: в переговорных чистили эмоциональный фон помещений. Стоит упомянуть, что каждое из подобных собраний знаменовало либо завершение масштабного «дела», либо его начало. Докладывать о завершении полагалось начальнику аналитического отдела либо старшему оперативнику, в чьём ведении дело находилось, но на этот раз слово взял Александр.

— После сегодняшнего инцидента, — неторопливо говорил Светлов, — можно, наконец, поставить точку в кризисе Сумеречного Братства. С момента официального закрытия дела прошло чуть более трёх лет. За это время в нашем составе произошли определённые изменения, так что я позволю себе напомнить присутствующим подоплёку вышеупомянутого кризиса.

Длинноволосый брюнет в кожаной куртке, камуфляжных шортах и с добрым десятком серёжек в ушах возвёл очи горе.

— Я постараюсь быть кратким, Воин, — милостиво сказал Александр Евгениевич, — но ты прекрасно понимаешь, что некоторые из присутствующих не в курсе прежних событий. Итак, начну с того, что семнадцать с небольшим лет назад на Московском вокзале Санкт-Петербурга волею судьбы сошлись шесть незаурядных уже тогда личностей. В их числе были: одна сущность с иной Грани, трое полукровок, один квартерон и сущность с одной восьмой чужой крови. Дело, собравшее их вместе, в данный момент не представляет интереса, позже, если угодно, я остановлюсь на этом подробнее. В официальных документах Агентства, информацию из которых вы получили в виде краткой сводки, вышеупомянутая команда получила название, совпавшее с их самоназванием: «Сумеречное Братство». Блестящий талант всех шестерых к сноходчеству и великолепный энергетический и физический потенциал позволили им проникать на иные Грани реальности, минуя Рубеж.

На лицах собравшихся отразилась вся гамма эмоций, от изумления до откровенной скуки. Светлов продолжил:

— Дальнейшая история Братства определяется молодостью участников, их способностями и отсутствием сдерживающего фактора. Скажу лишь, что Агентство до определённого времени не включало Братство в сферу своих интересов из-за того, что попросту не замечало их. Данный просчёт отдела аналитики в настоящий момент объясняется феноменом Чтеца.

Крупный немолодой мужчина в камуфляже без знаков различия, со шрамом через всё лицо, поднял руку.

— Прошу прощения, можно будет получить разъяснения по данному термину? Я не в первый раз слышу это словосочетание…

— Чуть позже, Витольд, я всё поясню, — Светлов кивнул мужчине, показывая, что запомнил его вопрос. — В результате неконтролируемой деятельности Братства, тринадцать лет назад ими был совершён налёт на Храм Посейдона, находящийся на Грани 52/14. Их вторжение на иную Грань было выявлено Агентством исключительно благодаря Воину, отследившему путь Братства через Грани: в тот раз они шли во плоти. Да, они нашли способ переходить через сны, будучи отягощёнными физическими телами. Со всеми прилагающимися возможностями. Предполагаемой целью упомянутого налёта были мифические Очи Оракула — артефакт, дарующий видение будущего и бессмертие. Через два года после этого инцидента и принятия Братства в сферу наблюдения Агентства команда распалась. Номинальный лидер Братства, Виталий Сергеевич Орлов, известный в начале своей «карьеры» как Тальк и позже сменивший имя на «Вит», в результате личных разногласий с членами команды откололся от них и уехал в Воронеж. Из независимых источников нам слишком поздно стало известно о том, что Братство смогло вынести из Храма так называемый «компас желания», более известный современности как «компас Вечного Капитана». Член команды Сова, в данный момент известная как Птаха, разобрав компас, смогла составить чертежи физической и энергетической структур артефакта и изготовить пять подобных по свойствам.

— Постойте, это что же, наша Птаха? — изумилась тоненькая темноволосая девушка в ярком сарафане. — Она была в этом Братстве? А почему её сейчас здесь нет?

Александр легко вздохнул.

— Рива, вы — самая молодая наша сотрудница, и я не верю, что в столь юном возрасте ваши умственные способности переживают угасание. Старший системный оператор не присутствует на данном собрании, поскольку в обсуждаемом вопросе она является заинтересованным лицом. Я продолжу, с вашего позволения?

— Простите, Александр Евгениевич, — девушка чуть порозовела от смущения. Воин одобрительно подмигнул ей.

— Итак, шесть компасов с различными возможностями в руках членов Братства позволили им вести относительно безбедную жизнь на протяжении восьми лет. — Светлов замолчал на несколько секунд, взял со стола стакан с водой, отпил глоток, поправил очки и продолжил: — Три года назад в Санкт-Петербурге разразился кризис, обозначенный руководящим составом как «Кризис Сумеречных». Кай, существо с Грани 10/621, наследник Снежной Королевы, вышел на нашу Грань, ведомый предателем из Братства, Александрой Сергеевной Люблиной, известной как Багира. Целью Кая был первый компас и последующее возрождение Королевы. Не буду вдаваться в излишние подробности. — Воин демонстративно зевнул и шумно почесался под курткой. — Багира была ликвидирована одним из членов Братства. Ещё двое погибли в результате схватки с Каем: Алексей Сергеевич Орлов, более известный как Лис, родной брат Вита, и Екатерина Ивановна Тарпищева, она же Кит — сокращение от избранного ей имени «Китана», также именуемая «Хамелеон». После вышеупомянутых событий Вит вернулся в Воронеж. Виктор Александрович Невзоров, носящий прозвище Нам, — биологически старший из мужской части команды и номинальный командир в отсутствие Вита — в результате встречи с Каем лишился глаза и был доставлен в больницу на улице Костюшко, откуда переведён нашими средствами в клинику в Германии, где и содержался в состоянии глубокой травматической комы. До сегодняшнего дня.

С Воина слетели всё напускное безразличие и скука. Он резко подался вперёд:

— Нам мёртв?

— Нет. Он пришёл в себя. — Начальник Второго отдела откинулся на спинку стула, всем видом показывая, что эта новость ни в коем случае его более не интересует. Александр с пониманием кивнул ему и продолжил: — Ближайшие три месяца он будет проходить курс реабилитации. В это время предполагается произвести вербовку. Палач, полагаю, вы лучше всего найдёте с ним общий язык?

Высокий черноволосый молодой человек с ярко-зелёными глазами, не перешагнувший, судя по внешности, рубеж тридцати лет, коротко кивнул.

— Согласен с вами. Сегодня же я напишу заявление на командировку.

Рива слегка поёжилась при звуке мягкого баритона Палача, в глубине которого звучали ледяные, опасные даже сейчас нотки. Александр Евгениевич метнул на неё короткий взгляд и покачал головой:

— Не требуется. Считайте, что заявление уже написано и визировано.

Палач чуть привстал и поклонился.

— Благодарю. В таком случае, немедленно начну подготовку к командировке.

— Поверьте, не за что. Решение данного вопроса в кратчайшие сроки находится в наших интересах, — Светлов откашлялся. — В связи с данным инцидентом я считаю дело о Сумеречном Братстве окончательно завершённым. Вне зависимости от результатов вербовки Нама. У меня всё. Витольд, у вас были вопросы?

Мужчина кивнул. Он казался самым старым из присутствующих. На вид ему было за сорок. Покатые плечи, толстая шея и аккуратное брюшко спецназовца в отставке. Короткий армейский «ёжик» окружал лёгкий световой ореол: волосы были седые.

— Феномен Чтеца.

Александр Евгениевич чуть смущённо почесал кончик носа.

— Это неизвестное в неизвестном, — сказал он. — Время от времени деятельность Агентства… хм…

— Корректируется, — подсказал Воин. Светлов метнул в его сторону яростный взгляд поверх очков.

— Я бы сказал, что нечто вносит изменения в картину реальности. Эта личность, мы называем его «Чтец», обладает колоссальными, по сравнению с нами, возможностями. Его возраст исчисляется тысячами лет. Возможно, он был здесь всегда. Те, кто видел его, дают однозначное описание: рыжеволосый невысокий мужчина «без возраста». Всегда с книгой. Потрясающие физические и энергетические данные. Чего стоит только его последнее проявление, когда он рассеял сконцентрированную вероятностную аномалию над местом битвы Кая с Братством.

— Битвы? — подняла бровь Рива. Светлов серьёзно кивнул. — А какого порядка было смещение линий вероятности?

— Одиннадцатый уровень, — холодно произнесла доселе молчавшая высокая женщина лет тридцати пяти. Её вьющиеся светлые волосы пребывали в тщательно выверенном беспорядке. Длинная белая юбка и строгая блуза того же цвета дополняли портрет.

— Б-благодарю, Жрица, — глаза Ривы чуть округлились от удивления и осознания масштабов некогда произошедшей баталии.

— Не за что.

— В целом, — продолжил Александр, — аттестационная комиссия в составе меня и Жрицы пришла к выводу, что именно Чтец повлиял на аналитический отдел Агентства. Именно в связи с этим Братство не было выявлено и локализовано вовремя.

Воин фыркнул.

— Твой драгоценный Первый отдел, Жрица, пропустил бы Сумеречных, даже если бы те им коллективный стриптиз в рабочем зале танцевали. На столах.

Женщина только досадливо поморщилась.

— Воин, я всё понимаю… — начал Палач, и одновременно с ним заговорил последний участник собрания — стройный темноволосый юноша со сложением античного бога и очень светлыми, почти прозрачными серыми глазами:

— Вы очень удачно упомянули о Чтеце, Александр Евгениевич, — он запнулся. — Простите, Палач.

— Ничего страшного, Шолто, продолжайте.

— Так вот, я недавно просматривал сводки из полицейских отделений. Там попадалось подобное описание. Рыжие волосы, экстраординарная физическая сила, книга. Кого-то он, кажется, выручил. Точно не помню, но могу заняться.

— Займитесь, пожалуйста, — после некоторого раздумья сказал Светлов. — Результаты доложите вашему куратору.

Воин широко оскалился. Шолто отреагировал холодным взглядом. Александр Евгениевич пронаблюдал за этой пантомимой и улыбнулся одними уголками губ:

— Итак, продолжим. Витольд, помимо вашего вопроса вы должны доложить о возможном деле.

Витольд встал и коротко откашлялся.

— Учебная база Военно-транспортного университета железнодорожных войск. Станция «Сто тридцать первый километр», он же «Разъезд генерала Омельченко». Двести курсантов, сорок офицеров и преподавателей. Это что касается жертв.

Раздался общий вздох.

— Что-о? — Воин даже привстал. — Когда? Почему нет в сводках?

— Информация поступила ко мне двадцать минут назад, перед началом совещания. В данный момент двадцать минут ничего не решали. Информация в сводках появится только после нашей операции зачистки. Согласно предварительному стандартному плану при подобной ситуации, на территории базы будет сымитирован взрыв.

Воин широко оскалился.

— Охренеть. Что там у нас?

— Оборотни, — коротко ответил Витольд.

— У них что, сезонное обострение началось? И откуда такое количество тварей?! Их на всю область штук пятнадцать.

— Витольд, ваше хладнокровие делает вам честь, — вступил Александр Евгениевич, — но если бы данная информация поступила ко мне перед совещанием, я бы начал с неё.

— Люди уже мертвы, — пожал плечами Витольд, — над базой развёрнут купол отрицания. Там наши областные агенты, готовы держать его хоть двое суток. Обращённых нет, только трупы.

— Я полагаю, вы захотите участвовать в данном деле?

— Да, Александр Евгениевич.

— Палач? Витольда курируете вы.

Тот пожал плечами:

— Не имею ничего против. Но помимо старших оперативников туда должен отправиться кто-то из глав отделов. Двести с лишним жертв оборотней — не шутка.

— Жрица, хочешь полюбоваться на массовое побоище? — издевательски осведомился Воин. Женщина мило улыбнулась.

— Предоставлю это тебе.

— Отлично. Тогда еду я.

Светлов кивнул:

— Хорошо, дело открыто. До завершения операции зачистки и сбора подробных сведений старший — Воин как глава отдела силового воздействия. Ответственный оперативник — Витольд. Шолто займётся предполагаемым Чтецом.

— А можно мне тоже на это дело? — осторожно спросила Рива.

— Интересуетесь Чтецом?

— Нет, оборотнями. Всё-таки двести сорок жертв… Разумно будет послать туда две оперативные группы. Для подстраховки.

Светлов перевёл взгляд на Жрицу, та на мгновение удивлённо выгнула брови, но милостиво кивнула.

— Езжай, дитя моё. Развейся. Полагаю, мы все несколько засиделись без работы. Я помогу Шолто.

— В таком случае, совещание считаю законченным, — подытожил Светлов и, дождавшись, когда все направятся к выходу, негромко произнёс: — Воин, задержись, пожалуйста.

Тот тяжко вздохнул, но подчинился. После того как помещение опустело, Александр провёл ладонью над коммуникатором, отсекая наружную связь, снял очки и повертел их в руках.

— Я сознаю, сколь тяжело тебе сдерживаться, когда дело касается твоих детей… — начал он, но Воин ровным тоном перебил:

— Когда открыто лгут о моих детях.

Светлов поморщился, раскрыл дужки и снова сложил их.

— Ты предлагаешь посвятить в подробности проекта «Братство» всех, начиная от старших оперативников?

— Я предлагаю не делать из Чтеца оправдание нашим ошибкам. Не забывай, у тебя есть я.

— Прости?

— Как говорилось в старом пошлом анекдоте: «валите все на меня», — фыркнул Воин. — По крайней мере, это никого не удивит и если и даст пищу, то исключительно досужим слухам и болтовне в курилках, а не пустопорожним расследованиям. Чем, по-твоему, теперь будет заниматься Шолто? И куда его могут завести поиски этого рыжего мифа?

— В любом случае Чтец находится в сфере наших интересов, — пожал плечами Александр Евгениевич, водружая очки на их законное место. — А молодёжи, пусть даже и столь многообещающей, требуется занятие. По возможности, достойное их способностей. Это вполне укладывается в традиции нашей организации: многое они должны найти и понять сами. Куда-нибудь эти поиски его приведут. Время покажет, друг мой. Кстати о времени: полагаю, тебе стоит поторопиться со сборами, если ты хочешь, как обычно, выспаться по дороге на место.

— Зар-раза ты, Светлов, — махнул рукой Воин и, не спрашивая разрешения, вышел из зала. Александр дождался хлопка двери и перевёл задумчивый взгляд на местный телефон. Специалисту по связям с общественностью предстоял ещё один не самый приятный для обеих сторон разговор.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Серверная. Рабочее место сисопа.

Птаха хлопнула по кнопке настольного коммуникатора и глубоко задумалась. Она не была на собрании. Лично. Но система связи в здании центрального офиса, собранная и отлаженная её полненькими ручками, давала ей возможность присутствовать в нескольких местах разом.

— Значит, он очнулся… — протянула она, нервно теребя бисерную феньку на запястье. — И Палач едет его вербовать. Хочу ли я этого?

Она взглянула в огромное настенное зеркало, висевшее в серверной. В блестящей поверхности отразилась невысокая пухленькая блондинка с васильковыми глазами. Цветастый балахон, ярко-голубые джинсы, жёлтые кроссовки. Этот образ она не меняла уже много лет. Единственным, что подверглось исправлению после смены имени, был возраст: нынешняя Птаха выглядела лет на десять моложе, чем прежняя Сова. Никто не дал бы ей больше двадцати.

— И Чтец проявился. И убитые военные. Что мне важнее? — она склонила голову набок, её глаза на мгновение пожелтели и вернулись к прежнему цвету. На столе включился коммуникатор и перешёл в режим громкой связи, без участия хозяйки серверной.

— Птаха, я понимаю ваши чувства… — раздался голос Светлова.

— Не понимаете, — меланхолично отозвалась девушка.

— …но я настоятельно рекомендовал бы вам воздержаться пока от посещения Шенгенской зоны.

— Рекомендовали бы или приказали бы?

— Это рекомендация, Птаха. При приёме вас на службу мы обещали, что не будем ограничивать вас в контактах с Братством.

— Бывшим Братством. Вы сами сказали: дело закрыто. Нас больше нет.

— Птаха, поверьте, если бы в моих силах было…

— Но это не в ваших силах, господин Светлов, — очень тихо, одними губами прошептала Птаха, опуская голову. — И ни в чьих. Даже Его Высочество не может ничего с этим сделать. Но я предполагаю, кто может. — Она повысила голос: — Подключите меня к группе Шолто, Александр Евгениевич. Я хочу принять участие в разработке Чтеца.

Повисла короткая пауза.

— Хорошо, Птаха, — отозвался наконец Александр. — Я это сделаю.

Глава четвёртая

— в которой раскрываются некоторые тайны и появляется ещё больше вопросов.

2012 год. Июль. Киевское шоссе.

— Она пытается прожечь его взглядом, а он поворачивается ко мне и говорит: «Судя по всему, Воин, будет дождь. Лягушки зеленеют, и видишь, как глаза пучат».

Рива тоненько рассмеялась, Витольд за рулём сдержанно хмыкнул. Дорога до места происшествия занимала почти два часа по чисто русской автостраде. С учётом традиционных идиотов и внезапного ремонта дорожного покрытия. Двое старших оперативников и начальник отдела силового воздействия ехали в допотопном, на первый взгляд, «козле», под капотом которого, согласно неписаным правилам любой засекреченной организации, сидело гораздо больше лошадиных сил, чем можно было подумать. На некотором расстоянии, но не отрываясь от руководства, двигались две тяжело нагруженные «Газели». В одной ехал мобильный пункт связи и мини-лаборатория, в другой, как чёртики в коробочке, ждали своего часа десять оперативников среднего звена. Воин, организуя выезд, покрутил носом и изрёк: «Пойдём громко. Купол отрицания — штука, конечно, надёжная, но нам ведь, как вариант, по окрестным лесам этих уродов отлавливать. Не приведи Боги, ещё и на Рубеж лезть придётся».

Первый час поездки руководитель отдела мирно продремал на переднем сиденье, потом проснулся и принялся радовать попутчиков нехитрыми байками из собственной жизни. Витольд, которому уже приходилось работать с Воином, широко ухмылялся, время от времени отпускал тяжеловесные комментарии, воздерживаясь, впрочем, от крепких словечек или заменяя их эвфемизмами: рядом была дама. Воин в выражениях не стеснялся, однако у него это выходило настолько органично и «к месту», что практически не замечалось. Рива хихикала и явно смущалась.

Девушка работала в Агентстве всего полтора года, успела сделать стремительную карьеру и стала, как и Витольд, старшим оперативником, но руководителей отделов всё же слегка побаивалась. Единственная, с кем из старших она вела себя более-менее раскованно, была Жрица — её непосредственный куратор. Но Воин был настолько раскрепощённым и лёгким в общении, что девушка расслабилась.

— Скажите, Воин, а почему у вас такое имя? — спросила она, отсмеявшись. — Я, честно говоря, не решилась спросить у своего куратора… Если это некорректный вопрос, то я заранее извиняюсь и беру свои слова назад, — торопливо добавила она. Воин помолчал.

— Некорректный вопрос в нашей организации задать довольно сложно, — сказал он. — Со стороны это, наверное, выглядит безумным пафосом, да? Воин, Палач и Жрица. Сандер, с его литературной речью и идеальным пробором, Его Высочество, которого видели только четыре человека. Жрица рассказывала тебе историю создания Агентства?

— Она говорила, что наша организация существует много сотен лет, что с появлением разумных форм жизни на планете и зарождением Граней появился и Рубеж, а также то, что на нём живёт.

— Жрица в своём стиле, — прогудел себе под нос Витольд. Его перевели в Санкт-Петербург с Дальнего Востока из хабаровского офиса два года назад, и он как опытный военный уже успел составить собственное мнение о высшем руководстве Центрального офиса Агентства. Мнение это было не всегда лестным. — Полуправда, завёрнутая в красивые бесполезные слова.

— Рива, ты ещё очень недолго работаешь с нами, — задумчиво произнёс Воин. — Но я, признаться, придерживаюсь мнения, что правду стоит раскрывать как можно скорее. Другое дело, что правда тоже бывает разной…

— Особенно в твоей интерпретации, — хмыкнул Витольд. Воин прищурился.

— Не зарывайтесь, юноша. Мой психологический портрет, быть может, и далёк от совершенства, но опыта хватит на троих таких, как ты. — Витольд неопределённо повёл плечом, но начальника отдела это, судя по всему, удовлетворило, и он обернулся к Риве:

— Ты, я думаю, уже поняла, что в Агентстве состоят не только люди. За полтора-то года стоило раскопать хоть какие-то подробности о тайной организации, в которой работаешь?

Рива несмело улыбнулась:

— Как-то всё не доводилось. Естественно, я сознаю, что знания Жрицы выходят за пределы возможного. Я видела оборотня, сражалась с цвергами, дважды встречалась с хозяевами перекрёстков… Это всё, разумеется, выходит за рамки общепринятого мнения о реальности, но нелюди в составе Агентства… Я думала, это байки. И потом, мы же боремся с нелюдьми, разве нет?

— Боюсь тебя разочаровать, но ты едешь в машине с двумя существами, которых можно назвать людьми с большой натяжкой, — развёл руками Воин. — Витольду семьдесят лет. Мне двести пятьдесят три года. Возраст Жрицы исчисляется веками, возраст Палача — судя по всему, тысячелетиями, не зря ведь он — фактически бессменный глава отдела бархатного вмешательства. Наша организация, Рива, существует столько же, сколько разумная жизнь на шарике. Когда по непонятным причинам первый антропоид задал вопрос: «Кто я?» — какая-то тварь с Рубежа ответила: «Ты моя пища». И антропоид начал искать оружие, чтобы этой пищей более не быть. Как показала практика, таки нашёл. К слову о пафосе и древности: насколько я знаю со слов того же Палача, руководство Агентства менялось всего лишь пять или шесть раз. Я имею в виду непосредственного руководителя.

У Ривы отвисла челюсть. Витольд неодобрительно покосился на Воина.

— Может, не стоило так резко, м?

— Ах, ну да, я забыл, — Воин картинно шлёпнул себя по лбу, — надо было провести психологическое кондиционирование или как его там. Рассказать о том, что история шарика всё же отличается от общепринятой, будто ей это ещё не известно, потратить на эту речь несколько месяцев… — он снял с пояса небольшую флягу, открыл и протянул девушке. Та машинально сделала несколько глотков и закашлялась. Воин усмехнулся: — Полегчало?

— Да, — сдавленно ответила Рива и вернула флягу владельцу. — Что это за дрянь?

— Это… — Воин мечтательно улыбнулся, — это, скажем… «Джордано». Особый коктейль. Я сам его делаю.

— Такое ощущение, что меня по затылку приложили, — пожаловалась девушка. Её скулы стремительно заливались краской. — Сначала ты своими откровениями, а потом коктейль этот… — её голова медленно начала клониться набок, через минуту Рива уже крепко спала. Воин усмехнулся и отхлебнул из фляжки.

— До точки продрыхнет, — небрежно сказал он. — Самый большой плюс этой смеси: от неё голова не болит.

— Ну-ну, — пробурчал Витольд. — Думаешь, стоило её так? Тебе Жрица башку оторвёт.

— Небось не оторвёт, — отмахнулся Воин. — Я ведь не стал прямо в лоб говорить, мол, машину ведёт оборотень с уникальными характеристиками, а с тобой общается инкуб с хрен-пойми-каким прошлым. Аккуратно намекнул ей… Дальше пусть сама роет. Как и все рыли. Вообще, не понимаю, за какие такие заслуги ей дали целого старшего оперативника? Полтора года в организации, а балдеет с моих откровений, как новичок. Пить не умеет, стреляет, скорее всего, хреново: не так выглядят руки девушки, проводящей в тире необходимое количество времени.

— Откуда ты знаешь, может, у неё природный дар?

— Запястье не поставлено, — парировал Воин. — Опять же, мозолей нет. Ноги… — он обернулся, — красивые, но тоже не спортивные. Может, ты знаешь? Не спит же с ней Жрица, в конце концов?

— Я бы не стал столь уверенно отвергать этот факт, — пробормотал Витольд. — А Рива — специалист по плетению вероятностей. Послушай, к чему весь этот балаган? Ты ведь прекрасно знаешь, кому и за что дают должности.

— А может быть, я тебя проверяю, — хитро прищурился Воин, — как ты отреагируешь на компрометирующие предположения о твоей коллеге. Высказанные старшим по званию.

— Я думаю, тебе просто скучно, — мрачно сказал Витольд, протягивая руку к фляге.

— Рискуете, юноша.

— Это ты о чём сейчас? Если о моих водительских качествах, то поверь, моему метаболизму на твоего «Джордано» наплевать. Просто хочется попробовать, с чего девочку вырубило. А если о моих предположениях, то это просто мысли вслух.

— Ну-ну, — неопределённо отозвался Воин, передавая флягу. Витольд сделал глоток и уважительно крякнул. Помолчал, затем задумчиво произнёс:

— Кстати, на её вопрос ты так и не ответил.

— Просто не успел. Тебе что, тоже интересно?

— Да нет, я уже получил достаточный ответ от своего куратора.

— Ну-ка, интересно послушать, что же тебе рассказал наш психолог.

— А наш начальник Третьего отдела ещё и психолог? Хотя да, за такую бездну лет чему только не научишься… Насколько я понял из его объяснений, изначально отделов было четыре. И имена у их руководителей были несколько иные. А он был в их числе ещё с тех самых времён.

— Та-ак, — протянул Воин. — Надо же. Он таки выдал тебе правду.

— Правда бывает разной, ты сам сказал. В одно только поверить до конца не получается.

— М?

— По поводу его имени в то время.

— Он и это тебе сказал? — Воин явно был удивлён всерьёз. — Ну вы даёте, господа. Между прочим, я сам узнал об этом не на втором и даже не на десятом году работы здесь. Лететь тебе высоко, Витольд. Смотри не упади.

— Я постараюсь. И всё же. Он не преувеличил?

— Нет, — тон главы отдела силового воздействия сделался задумчивым и чуть торжественным. — Когда-то его действительно звали Смерть.

2012 год. Июль. Железнодорожная станция «Разъезд генерала Омельченко».

К точке назначения подъезжали в сгущающихся сумерках. Рива, как и предсказывал Воин, очнулась минут за десять до станции и сейчас пыталась сообразить — на каком она свете. Воин издевательски протянул ей фляжку, «полечиться», и получил в свой адрес несколько непарламентских выражений.

— Привыкай, — только и сказал Витольд, — нам с ним работать.

Вход на учебную базу Военно-транспортного университета находился рядом с пустынной станцией. Ближайший пейзаж составляли две «голые», без навесов, платформы, оживлённые тремя скамеечками на каждую. Неподалёку стояла небольшая будка «станционного смотрителя», представлявшая собой коробку из белого кирпича. Длинный бетонный забор вдоль самой базы и светлый сосновый лес, начинавшийся едва ли не в полусотне метров с другой стороны от станции, довершали картину.

Машины остановились. Воин выпрыгнул первым, покрутил руками, разминая плечи, вдохнул полной грудью:

— Воздух-то какой, мальчики и девочки!

Мальчики и девочки скромно промолчали. Вид у оперативников, выбиравшихся из закрытого кузова «Газели» после двух часов отечественных дорог, был не самый цветущий.

— А ведь я тут бывал когда-то, — сказал Воин, озираясь. — Где-то тут было какое-то озеро, мы там… хм… на шашлыки ездили, в общем.

— Воин, скажите, пожалуйста, а есть ли места в России, где вы… куда вы на шашлыки не ездили? — вкрадчиво спросил Витольд. В присутствии младших по званию он не допускал панибратского тона со своим начальством.

Воин призадумался.

— М-м-м… Кажется, есть. В Урюпинск не ездил. И в Сызрань.

— Почему? — вяло удивилась Рива, с наслаждением подставляя лицо лёгкому ветерку. Ветер был тёплым, пах полынью и раскалённым на солнце металлом.

— Названия не понравились. Так, дамы и господа, вторую машину во-он туда, на пригорочек. Там разворачивайте технику и принимайтесь сканировать территорию. Трое — охрана, смены по часу, двое — на технике, остальным пока курить и напряжённо соображать, куда эти твари могли сдёрнуть. Изучайте карты, фиксируйте общий фон. В общем, займите себя нужными и полезными оперативными процедурами. Витольд, Рива, со мной. Оценим ущерб, пообщаемся с аборигенами.

В процессе этой речи Воин успел стянуть с себя футболку, накинуть неизменную куртку на голые плечи и извлечь откуда-то из недр «козла» двуствольный обрез. Взвесил его в руке и отдал Витольду. Пошарил в машине и вытащил патронташ.

— Должно хватить, если что.

— А я? — Рива подняла брови.

— А ты в случае опасности будешь мониторить меня по линиям вероятности. Витольду это не для атаки, а для защиты. Твоей защиты. Двинулись, что ли?

У ворот на базу, в пределах купола, дежурил один из «аборигенов» — дюжий белобрысый мужик лет тридцати — тридцати пяти. При виде троицы, направляющейся к нему, минуя структуру отражения, у него на мгновение округлились глаза, но он быстро взял себя в руки.

— Оперативник Летов, Лужский филиал, — представился он. — Назовитесь, пожалуйста.

— Руководитель отдела силового воздействия, Воин. Это — старшие оперативники Рива и Витольд.

Надо отдать Летову должное: узрев перед собой целого начальника отдела Центрального офиса, он даже не поморщился. Видимо, здесь с самого начала ожидали прибытия кого-то серьёзного. Воин задумчиво прищурился:

— Доложите обстановку.

— Двести сорок восемь трупов. Повезло, что рядом был наш человек, иначе скрыть подобное от цивильных было бы нереально. Наш штаб вовремя начал перехват всех звонков по мобильным и локальным телефонам, а мы вот… выехали на место. Поставили купол. С тех пор держим.

— Молодцы. Что с этим «нашим человеком», который оказался рядом?

— Ей… не повезло.

Воин присвистнул:

— В наших данных не упоминалось, что пострадала сотрудница.

— А она не была сотрудницей, — мрачно сказал Летов. — Это была моя племянница. К парню своему приехала.

— Ч-чёрт. Соболезную. Простите, но надо работать. Сколько, по-вашему, было нападавших?

— Честно говоря, Воин, смотрите сами. Моя оценка субъективна, и…

— Сколько? — с металлом в голосе оборвал его Воин. Он чувствовал, что если сейчас не привести этого человека в норму здравым цинизмом и начальственным тоном, то может последовать истерика. Летов скривился:

— Один. Все следы и характер повреждений, а также… свидетельство… очевидца… говорят о том, что нападавший был один.

Лицо Воина чуть вытянулось. Он обернулся через плечо на Витольда. У того в глазах пылал хищный огонёк.

— Так, — медленно произнёс глава Второго отдела, — аудиозапись «свидетельства» у вас осталась?

Белобрысый молча кивнул.

— Сдайте мне и езжайте к семье. Тело мы вам передадим не позже послезавтрашнего дня.

Летов протянул Воину мобильный телефон и покачал головой:

— Меня тут некому заменить. Я контролирую плетение купола, остальные только поддерживают его.

Глава отдела обернулся к своим спутникам.

— Рива?

Девушка коротко кивнула:

— Уже принимаем линии контроля. Да, есть. Купол поддерживается прибывшим оперативным составом, — в её голосе внезапно появились нотки опытного секретаря.

— Всё, господин Летов, — мягко сказал Воин. Теперь было можно проявить мягкость, вызывая доверие. — Поезжайте домой. Мы всё сделаем. Получить информацию о расследовании вы сможете. Если захотите присоединиться к нашей группе, я поддержу вашу заявку, но только после того, как вы немного придёте в себя и постараетесь поспать. Восемь часов держать масштабный купол при поддержке ваших… умельцев — это тяжело. Всё, — так же мягко, но беспрекословно прервал он попытку Летова возражать. — Завтра. Завтра я вас выслушаю. Обещаю.

— Спасибо, — попытался вымученно улыбнуться Летов.

— Не за что. Вы за рулём?

Оперативник покачал головой.

— Права есть?

— Да.

— Вон там стоит такой «козлик», берите его и двигайтесь. Послушайте, а как же вы сюда добрались без колёс? Да ещё так оперативно?

— Через зыбкий слой, — буркнул Летов, — один хрен не успел.

Он взял из протянутой руки Витольда ключи от машины и, не прощаясь, зашагал прочь от базы, оставив представителей Центрального офиса несколько остолбеневшими.

— Силён мужик… — протянул Витольд, — я сколько ни пытался, а переход через зыбкие слои мне не по зубам. Палач говорит, я слишком «земной».

— Он её спасать рванулся, — задумчиво ответил Воин. — Состояние аффекта, экстремальные резервы организма. — Он снял с пояса мобильный и набрал номер: — Александр? Да. Оперативник Летов. Лужское отделение. Психолога, компенсацию, и с передачей тела не стоит задерживаться. Да, и приказ о повышении. Вообще, стоит его к нам в центр переводить. Дядя осилил путь от офиса в Луге до точки по зыбким слоям. Да. Проверь. Список жертв скоро будет. Отбой. — Воин убрал телефон и деловито кивнул младшим по званию: — Двигаемся дальше, ребятки.

Они вошли на КПП и застали там двух молодых людей с напряжёнными и совершенно одинаковыми лицами.

— Братья Самойленко. Оперативный состав Лужского филиала, — начал один из них, поднимаясь. Глава Второго отдела отечески похлопал его по плечу.

— Сиди спокойно, дружок, вас уже сменили энергетически, сейчас сменят и фактически. Мы тут обнюхаем всё чуть-чуть и отправим вас домой, баиньки. Если что, я — Воин, это — Витольд и Рива. Можно без чинов. Так, вы хоть список жертв составляли?

— Так точно…

— Я же сказал, без чинов. Это вы втроём тут так душевно поработали?

— Нет, госпо… кхм. Нет, Воин. После того, как Сергей Михайлович первым прибыл, сюда весь офис перебросили. Просто… м-м-м… Нас тут как самых стойких оставили. Мы по базе не ходили, считай. Так, глянули одним глазком, и всё. Нам сказали: останетесь, будете купол держать. А остальные перебле… хм… в общем, плохо там. Очень.

— Чего уж хорошего, — вздохнула Рива. — Список пострадавших-то где?

— А вон, на столе лежит.

Девушка взяла со стола тоненькую папочку. Воин покосился на неё.

— Рива, солнышко, будь ласка, отнеси бумажки нашим орлам и распорядись, пусть пришлют кого-нибудь на смену этим товарищам. Братья Самойленко, надо же. Хорошо хоть не Самойловы. После Летова я бы не удивился.

— А у нас и Кипелыч есть, — отозвался второй брат, — причём именно Кипелыч, фамилия такая. Наше отделение соседние области рок-группой зовут.

— Обалдеть. Ладно, несите службу. Витольд, пойдём осмотримся.

Рива выскользнула с КПП, мужчины вышли с противоположной стороны и закурили.

— Ты думаешь, тот же самый? — через сигаретный фильтр процедил Воин, наклоняясь над первым трупом. Выглядел тот и в самом деле скверно: брюшина, вспоротая чудовищными когтями от паха до подвздошья, ещё никого не красила.

— Практически уверен, — коротко отозвался Витольд, оглядывая окрестности. — А если ты мне разрешишь «обнюхаться» в прямом смысле, я скажу наверняка.

— Чуть позже, Витольд. Дадим поработать технике, а уж потом твоим способностям. Давай пока оценим характер повреждений. И покумекаем, куда он мог двинуться дальше. Если, разумеется, это была та самая тварь. Что бы ему делать здесь? И почему он так сорвался? Это же амок, боевое безумие в чистом виде.

— Причина могла быть любой. Я же писал в своём отчёте при переводе в центр: у него налицо нестабильная психика. На ногу ему кто-нибудь наступил, я не знаю.

— За столько лет ему уже могли все ноги отдавить. Почему именно сейчас?

— А кто сказал, что он не отлёживался все эти годы в какой-нибудь пещере?

— Ага, а потом вышел и вырезал учебную базу. Офигеть логика.

— Н-да…

Рива присоединилась к мужчинам через четверть часа. Воин и Витольд как раз измеряли карманной рулеткой укус, определяя размеры челюстей. Девушка подошла, присела на корточки, хладнокровно осматривая огромную рваную рану на теле.

— Челюсть четыреста двадцать — четыреста пятьдесят, — на глазок определила она. — Это не волк, это крокодил какой-то.

— Да-а, — задумчиво протянул Воин. — Учитывая, что по стандарту длина верхнего ряда зубов у оборотней не превышает двухсот пятидесяти миллиметров, это выдающийся образец. К слову, Летов не ошибся. Он и впрямь был один. Стиль один и тот же.

— И что будем делать?

— Задокументируем, отфотографируем, постараемся взять след. Если найдём, мы втроём и парочка ребят двинемся по нему, а остальные взорвут тут всё к чёртовой матери. Часам к пяти утра.

— Звучит довольно просто, — Рива хмыкнула.

— Только звучит. Так, Витольд, сначала бумажки и техника. Если ничего не запеленгуем, я отдам тебе базу на четверть часа. Хватит?

— За глаза.

— Но только после того, как всё отработаем. У местных нервишки слабые: они только опись трупов сделали, так что нам ещё и протоколы по повреждениям писать.

Оперативники застонали в голос. Воин криво усмехнулся:

— Согласен с вами, тем паче, что и меня не минет чаша сия. Ладно, мальчики и девочки, за работу. Ночка будет ай-ай-ай.

Глава пятая

— в которой происходят две встречи и приводится пример использования нелюдей в полевых условиях.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

С того момента, как подлая монетка ляпнулась на ребро и укатилась куда-то под диван, счастья Олегу не стало. Решив никуда не ехать, но и отвергнув идею о пьянстве, он неожиданно для себя задремал. Проснулся среди ночи в кресле, с раскалывающейся головой и мерзостным привкусом во рту. Выругался, напился чаю и снова попытался уснуть, на этот раз в кровати, но вместо сна приходили какие-то странные видения, заставлявшие немедленно возвращаться к реальности.

Он снова стоял на коленях, только вокруг был не грязный двор. а залитая неверным светом равнина, покрытая жёлтой, жёсткой даже на вид травой. В глазах была какая-то муть, в ушах стучала кровь и слышалось гнусавое бормотание, от которого на душе становилось мерзко и пусто. Смысла в бормотании не было ни на грош. Бесцветный голос монотонно повторял одну и ту же фразу: «Отмеченный… не имеет права на выбор и путь. Он слеп, глух, нем и бесчувственен. Он не должен продолжать…». На этом фраза обрывалась, и всё начиналось сначала. Промучившись до рассвета, Олег встал с совершенно чумной головой, отыскал в квартире блокнот и ручку, записал услышанную белиберду и от нечего делать принялся за уборку. Идея, как выяснилось, была не лучшей. В процессе Олег умудрился разбить две чашки, чуть не угробить телевизор и трижды приложиться затылком о предметы интерьера. В половине девятого, когда Хизов мрачно курил на кухне, наблюдая за туркой с кофе, в дверь раздался звонок.

— Кого там ещё? — страдальчески простонал молодой адвокат и поплёлся открывать. — Ну?

— Прошу прощения, вас зовут Олег Викторович? — начало не внушало оптимизма.

— Что нужно? — Олег взглянул в глазок. На площадке стояли двое. Молодой брюнет, будто с обложки модного журнала, и полненькая девчонка а-ля «Джа Растафарай». Только дреддов не хватало.

— Мы — представители детективного агентства «Альтаир». — Сердце Олега на мгновение рухнуло куда-то в область сфинктера и принялось отплясывать там джигу. — Мы хотели бы побеседовать с вами о недавнем прискорбном инциденте…

Олег рывком откинул щеколду и распахнул дверь. Теперь он смог рассмотреть посетителей подробнее. Парень в строгом светлом костюме был на полголовы выше отнюдь не низенького Хизова. Длинные, чуть ли не до пояса, чёрные волосы, собранные в аккуратный хвост, вызывали ассоциации с китайским шёлком по полтысячи рублей за метр. Правильные, тонкие черты лица не делали незваного гостя смазливым. Он попросту был дьявольски красив. Светло-серые, почти белые радужки несколько портили впечатление, придавая, впрочем, его облику загадочности. Широкие плечи, узкая талия: персонаж комиксов, да и только. Девчонка не то чтобы была полной противоположностью своему спутнику, но выгодно оттеняла его деловой стиль. Радужный полосатый балахон, ярко-голубые джинсы, полсотни фенек и неожиданно хмурое выражение лица.

— Проходите, — буркнул Олег, соображая, как себя вести в данном стечении обстоятельств.

— Благодарю, — брюнет переступил порог и вежливо протянул руку. — Георгий Шолтов.

— Олег Хизов. Что вы хотели узнать? Я думал, дело передали в суд.

— Так и есть. Дело в том, что мы тесно сотрудничаем с правоохранительными органами, и от них поступила информация…

С кухни донеслось резкое шипение. Запахло горелым кофе. Олег коротко выругался и бросился к плите.

— Простите, — извинился он перед прошедшим вслед за ним Георгием, — с самого утра чёрт знает что. Всё из рук валится. Видимо, результат сотрясения.

Брюнет чуть поморщился и распахнул окно.

— Бывает, — задумчиво протянул он.

— Может быть, чаю? — Олег вспомнил о приличиях.

— Благодарю, не откажусь.

— А… э-э-э… даме?

Девушка сделала отрицательный жест, внимательно осматривая кухню.

— Тогда проходите в гостиную, я поставлю чайник.

Наливая воду в чайник, Олег лихорадочно соображал. «Опять это „агентство“. Если ты в третий раз не попадаешь струёй в унитаз, это не совпадение, это значит, что ты пьян. Что же делать? Ладно, пока не буду раскрывать все карты. Пусть сами рассказывают, что им от меня нужно».

Он разлил чай по уцелевшим кружкам и вышел в гостиную. Георгий вольготно развалился в любимом кресле Хизова, девушка стояла у окна, изучая вид на небольшой дворик.

— Итак, чем обязан? — поинтересовался Олег, выставляя на стол чашки и пепельницу.

— К нам поступила информация, что в процессе инцидента вы встретились с одной личностью, — Георгий вытащил из брюк портсигар, извлёк из него явно самодельную сигарету и задумчиво размял в пальцах. В воздухе запахло шоколадом. — Наша организация давно разыскивает человека с указанными вами приметами, и мы готовы предложить вознаграждение за любую информацию о нём.

— Он преступник? — удивился Олег, борясь с желанием одолжиться у молодого человека табачком, уж больно хорошо пахло. Георгий, будто угадав его мысли, протянул Хизову портсигар:

— Прошу, угощайтесь. Нет, он числится пропавшим без вести. Возможно, потерял память. Его родственники — обеспеченные люди, и гонорар за любые известия об этом человеке достаточно велик.

— Вы что, пытаетесь меня купить? — усмехнулся Олег, закуривая. Табак выходил за пределы его понятий о высоком качестве. Хизов боялся даже подумать, сколько может стоить упаковка такого курева.

«Хорошо же нынче платят в детективных агентствах. Да и костюмчик на нём не дешёвый».

Георгий вздёрнул бровь. С его внешностью этот мимический жест смотрелся неподражаемо.

— Отнюдь, я просто объясняю вам ситуацию. Вас не затруднит описать этого человека ещё раз, как можно более детально?

— Извольте, — Хизов прикрыл глаза, вспоминая. — Ростом ниже меня, метр семьдесят, быть может, ещё меньше, но ненамного. Длинные рыжие волосы, причёска «хвост», почти как у вас, но не такой длинный. Сам — широкоплечий, но не массивный. Очень молодой голос. По лицу можно дать лет сорок, хотя я не очень уверен, там было темно, а мне к тому моменту уже настучали по голове…

— Вы не заметили, какого цвета у него глаза?

— Я же говорю, темно было. — Олег поднял веки и проследил взглядом за девушкой, начавшей неспешное движение по периметру комнаты. Глаза её были полузакрыты, складывалось впечатление, что она то ли с похмелья, то ли к чему-то прислушивается. Георгий чуть кашлянул, привлекая к себе внимание:

— Жаль, что вы помните так мало… Быть может, что-нибудь ещё?

— Шёлковая рубашка, очень дорогая на вид. Правильная речь, пожалуй, даже слишком правильная… Хм… — Олег задумался, решая, стоит ли всё-таки рассказывать о визитке.

— Фон высоковат, — неожиданно подала голос девушка. Олег вздрогнул:

— Что, простите?

— Это я не вам.

Шолтов нахмурился, как-то подобрался в кресле и повернулся к спутнице:

— Уверена?

— На все сто.

— Извините, вы о чём сейчас? — не выдержал Хизов. Переполненная недомолвками беседа начала его раздражать.

— Олег Викторович, мы благодарим вас за предоставленную информацию, — Георгий гибко поднялся, — полагаю, вознаграждение…

— Я не закончил, — твёрдо произнёс Олег. Светлые глаза представителя Агентства чуть сощурились.

— Слушаю вас.

— Теперь я задам вам вопрос. — Олег достал из кармана мятую визитку и бросил её на стол. — Что это такое?

Георгий взял со стола бумажку, вчитался. И черты его лица на мгновение исказились не то от гнева, не то от страха.

— Откуда у вас это? — Олег снова вздрогнул. Голос незваного гостя изменился. Теперь в нём звучала прямая угроза.

— Для начала объясните мне, что это за хрень и что у вас за агентство?

— Откуда? — повторил Георгий, и Хизов понял: если он не ответит, очередная драка в его жизни таки состоится.

— Мне дал её тот самый человек. Сказал — пригодится.

— Взгляни, — молодой человек передал визитку напарнице. — А теперь дословно: что он вам говорил?

— Какого чёрта? — возмутился наконец Олег. — С какой стати вы приходите ко мне и требуете каких-то ответов? Я сейчас…

— Тридцать тысяч.

— Ч-что?

— Тридцать тысяч рублей за дословное изложение вашей беседы с этой личностью.

— Шолто, — подала голос девушка.

— Чуть позже.

— Боюсь, у нас нет времени. Ты что, не чувствуешь?

— Не чув… о, великие силы!

— Так, ребята, — твёрдо начал Олег, — я не скажу вам ни слова, пока вы не объясните мне, что здесь происходит. А то я ощущаю себя персонажем какого-то третьесортного романа.

Георгий перевёл на Хизова совершенно безумный взгляд.

— Парень, — с чувством сказал он, — ты даже не представляешь, во что ты влез. Прошу, поверь: сейчас нам надо уходить отсюда. И как можно быстрее.

— Да чёрта с два, — отрезал Олег. — С места не сдвинусь. Может, вы меня…

— Поздно, — ровным, каким-то будничным тоном произнесла девушка. — Переход, тридцать секунд.

— А, чтоб тебя! — Георгий побледнел, сорвал с пояса мобильный и быстро набрал номер. — Александр Евгениевич, незапланированный прорыв. Мы в здании. Нас трое. Не знаю! Здесь цивильный! Хизов, да. Я… Понял вас. Ждём.

— Десять секунд! — в голосе спутницы Шолтова появился… азарт? Её напарник был столь же возбуждён, но, кажется, по иному поводу:

— Олег, держись! Главное — держись!

Хизов так и не понял, что произошло в тот момент. Воздух задрожал, как от сильнейшего жара, перед глазами возникла уже знакомая бурая взвесь, что-то заскрежетало. Со стен, обнажая уродливую бетонную начинку, сползли обои и свернулись на полу крупными хлопьями сажи. Сами стены, в свою очередь, замерцали и начали расплываться. Раздался звон, будто где-то порвалась паутина толщиной с гитарную струну.

— Опять сон… — только и смог пробормотать Олег и упал в обморок.

* * *

Сознание возвращалось медленно и постепенно. Над головой раздавались голоса. Некоторое время Хизов слышал только общий звук, потом из него начали кристаллизоваться слова.

— …не верю!

«Этот голос… девушка в яркой одежде».

— Птаха, успокойся.

«Её напарник… что произошло?»

— Он живёт в квартире Вита, у него наша визитка без отметок, он бывал на Рубеже и выжил! Что тебе ещё надо? Приказ Его Высочества?

— Было бы неплохо. Подвергать человека тотальному сканированию без санкции свыше — это к Воину. А я умываю руки. Пока не будет документа за подписью Его Высочества или хотя бы Александра Евгениевича, я и пальцем о палец не ударю.

«Его высочество? Я что, опять уснул под дурацкий сериал? Нет… я помню. Ко мне пришли двое. Представители Агентства…»

— Человека? — высокий девичий голос вкручивался в виски Олега как победитовое сверло. — Шолто, я начинаю сомневаться в твоей профпригодности. При том, что тебя перевели из Третьего отдела во Второй, эти сомнения небезосновательны. Учти, я запомню этот момент.

— Без выводов аналитиков…

— Да какие, в задницу, аналитики? Тебе мало того, что ты сам видел?!

— Тише, он приходит в себя.

Олег с трудом открыл глаза. Он лежал на скамеечке под кустом отцветшей сирени.

— Где?..

— Мы рядом с вашим домом, Олег Викторович, — мягко сказал Георгий. Его имя всплыло в памяти Хизова само собой вместе с обстоятельствами недавней беседы. — Вам стало нехорошо, и мы проводили вас…

— Не вешайте мне лапшу на уши! — Силы вернулись скачком, в глазах прояснилось. Олег резко сел. Он и в самом деле был в двух шагах от дома, на бульваре. Георгий и девушка, которую её напарник назвал «Птаха», стояли рядом. На лице толстушки читалось раздражение и злость, взгляд Шолтова был непроницаем. Хизов провёл ладонью по глазам, глубоко вдохнул и заявил: — Я всё помню.

Миловидное личико Птахи исказилось неприятным, злорадным торжеством.

— Что я тебе говорила, Шолто? Он уже бывал там. Отсутствие амнезии, прочих внешних признаков… Он должен что-то знать.

— Я ничего не знаю, — твёрдо сказал Олег, — но искренне надеюсь, что мне хоть что-то объяснят. Иначе у вас, ребята, будут проблемы.

— Сомневаюсь, — сквозь зубы процедила девушка, — скорее, проблемы начнутся у тебя. И их не придётся долго ждать.

— Так, Птаха, подгони машину, — жёстко распорядился Георгий, — и чтобы до офиса я не слышал от тебя ни слова.

— А ты мне не приказывай, мальчик, — на лице Птахи проступила ярость, — я тебе не твои оперативники, и…

— Птаха, — голос прозвучал откуда-то сзади. Олег обернулся и увидел высокого молодого человека в тёмной одежде. — Успокойся, прошу тебя. Юноша не виноват, Шолто тем более. И подгони машину, пожалуйста.

Казалось, новоприбывший не произнёс ничего сверхъестественного, но Птаха мгновенно утеряла весь свой злобный задор.

— Хорошо, Палач, — буркнула девушка и удалилась. Олег помотал головой:

— Ребята, вы из секты какой-то, что ли?

— Нет, Олег Викторович, — стройный брюнет с короткой стрижкой, названный Палачом, чуть поклонился, — мы из детективного Агентства «Альтаир», как вы уже наверняка знаете. Я заранее прошу у вас прощения, но вам придётся проехать с нашими сотрудниками. Для дальнейшего разбирательства, если позволите.

— Может быть, и позволю. Куда?

— В наш центральный офис. На Васильевский остров. Тринадцатая линия, дом восемьдесят один. Там вам ответят на все ваши вопросы. Прошу вас, Олег Викторович, это ради вашей же безопасности.

— С этой фразы в фильмах, книгах и играх обычно начинаются все проблемы, — под нос пробормотал Хизов, но его собеседник услышал и серьёзно кивнул:

— Вы правы, Олег Викторович. К сожалению, ваши проблемы только начинаются.

— А если я попытаюсь сбежать? — с надеждой спросил Олег, понимая, что реальность дала трещину и начинает осыпаться грудой неприятных на вид осколков.

— Мы будем вынуждены вас остановить, — вежливо ответил Палач и улыбнулся. — Бросьте, Олег Викторович. У вас же всегда была очень развитая интуиция. Она, конечно, подводила вас в последнее время, но, согласитесь, вы не чувствуете в нас угрозы, так?

— Так, — грустно подтвердил Олег и вздохнул. — Это меня и пугает. Ладно, поехали в ваш штаб, или как его там… Надеюсь, меня всё же не продадут на органы.

* * *

2012 год. Июль. Железнодорожная станция «Разъезд генерала Омельченко».

Составление протоколов заняло оперативников до трёх часов ночи. Невзирая на обещания Воина, братьев Самойленко сняли с поста только ближе к полуночи: из-за массы бумажной работы их было попросту некому сменить. Под конец экстремального дежурства на парней было жалко смотреть. Воин похмыкал, отвёл братьев к свободной «Газели» и дал каждому по глотку из своей фляжки.

— Это вам, конечно, не здравур, но утром будете себя нормально чувствовать, — сказал он, глядя на вытянувшиеся лица.

— Скорее уж, орочье пойло, — парировал один из близнецов перед тем, как окончательно отключиться. Воин только расхохотался.

К половине пятого утра стало ясно: даже техника Агентства, любовно собранная и отлаженная Птахой, не в состоянии засечь следов оборотня.

— Сильнейшие эманации смерти, — оправдывался оперативник, числившийся по операции старшим лаборантом. — У нас все датчики зашкаливают. И потом, у этой скотины нестандартный фон. Мы, конечно, сняли слепки с трупов, но ничего подобного я в жизни не видел. С этим мобильным оборудованием у нас попросту мощности не хватит, чтобы обработать информацию. Не рассчитаны наши железки на такое.

— А если в штабе Лужского отделения попробовать? — подала голос Рива. — Оборудование там не хуже, чем в центре.

— Можно, — согласился лаборант, — но, в любом случае, уйдёт время. След остынет. Вокруг лес — ищи-свищи это животное. А если он перекинулся, то и подавно.

— Н-начит так, — Воин прикусил губу, задумался на минуту и начал отдавать приказы: — Купол снять. Здесь остаются двое для того, чтобы всё это дело подорвать. Остальные грузят лабораторию и двигаются вместе с ней в Лужский штаб. Вторую тачку оставите нам: выбираться отсюда через Лугу нет ни желания, ни времени. Делайте что хотите, но чтобы не позже полудня у меня были полная расшифровка фона этого перевёртыша и прогноз его передвижений. Хотя бы приблизительный. Если не успеете доработать — свяжетесь с нами, а точнее, с Ривой, она у нас мастер в таких делах. Утром к вам, скорее всего, начнёт ломиться господин Летов. Личным устным приказом санкционирую его подключение к нашей группе. Пусть работает, он мощно мотивирован потерей родственницы и желанием отомстить, может оказаться полезен. Дальнейшее перемещение группы только по моему приказу. Рива, готовься. Три к одному, что дорабатывать напильником данные придётся тебе. Витольд, после того как они очистят базу и заложат заряды, у тебя будет пятнадцать минут. Всё, за работу.

Ровно в пять утра «Газель», плотно укомплектованная оперативниками и техникой, двинулась в сторону Луги. Воин походил вокруг оставшейся машины, попинал колёса, заглянул в кузов и цыкнул зубом:

— Вот же твою мать! Братцев-акробатцев забыли. Ладно, как проспятся, поработают с нами в поле. Будет им вкусная строчка в послужной список. Авось ещё и пополнят состав моего отдела.

От базы подошли оставшиеся оперативники из группы Витольда: Гвен и Гаури. Оба работали в Агентстве по десять лет и были надёжными профессионалами в своём деле.

— Старший, всё готово, — рапортовал Гаури, низенький скуластый мужчина неопределённого возраста. Его часто принимали за китайца или японца, на что тот уже привык не обижаться. Дело обстояло несколько хуже: Гаури был чистокровный чукча. По поводу анекдотов с национальной подоплекой у него с Воином в своё время состоялся довольно жёсткий диспут, после которого Гаури старался как можно чаще работать вместе с начальником отдела: перенимал боевой опыт.

Воин ухмыльнулся.

— Молодцы-бойцы. Витольд, ты не против, если я поприсутствую при твоём «обнюхивании»?

Мужчина пожал плечами:

— Да сколько угодно.

— Вы о чём? — заинтересовалась Рива, подходя ближе.

— К слову, девочке тоже будет небезынтересно посмотреть на использование нелюдей в полевых условиях.

— С окрестных деревень зрителей будем собирать? — мрачно поинтересовался Витольд. Воин картинно задумался на несколько секунд, потом вздохнул:

— Рановато, пожалуй. Их же будить придётся…

Витольд молча повернулся и зашагал к КПП. Воин подмигнул Риве, махнул рукой, мол, «давай за мной», и отправился следом. Когда они вошли на базу, Витольд уже избавлялся от последних деталей одежды. Рива и Воин окинули взглядом мощную фигуру старшего оперативника, девушка — заинтересованно, начальник отдела — ревниво.

— А зачем… — начала Рива и осеклась. Мышцы мужчины вздулись толстыми канатами, спина изогнулась под немыслимым углом. Раздался отчётливый влажный хруст: кости и хрящи изменяли положение, предусмотренное матушкой-природой. Вдоль позвоночника от загривка пробежала дорожка быстро густеющей шерсти. Из горла Витольда вырвался хриплый возглас.

— Это хорошо, что он спиной стоит, — меланхолично сказал Воин, наблюдая за расширяющимися зрачками побледневшей девушки, — анфас это выглядит гораздо хуже, поверь.

— Он… оборотень, — выдавила Рива.

— Да? — Воин заинтересованно взглянул на корчи Витольда, черты которого уже приобретали определённость, и покачал головой. — Слушай, и точно. Как это я не обратил внимания?

Рива натянуто улыбнулась, потом резко развернулась к начальнику отдела:

— А вы… тоже?!

— Ну что ты, — Воин успокаивающе улыбнулся. — Я совсем другое дело. Потом расскажу как-нибудь.

В предплечье Риве уткнулся мокрый влажный нос. Надо отдать должное, руку девушка не отдёрнула. Рядом с ней стоял огромный, гораздо больше метра в холке, угольно-чёрный волк.

— Э-э-э…

— Он тебя понимает так же, как если бы был человеком, — спокойно произнёс Воин. — Не бойся, Витольд у нас уникум. Контролируемое преображение вне зависимости от фаз луны — его конёк. Если договоритесь, он тебя как-нибудь покатает.

Волк фыркнул и растянул губы в лёгком оскале. Рива готова была поклясться, что идолище улыбается.

— Ну, родной, приступай, что ли. Как найдёшь что — подай голос, мы тебе одёжку притащим, договорились?

Зверюга согласно наклонила голову и растворилась в рассветных тенях. Воин протяжно зевнул.

— Скажите, а почему он такого цвета? Это от чего-то зависит? — первый шок прошёл, и в Риве проснулся аналитик. Воин помотал головой, вытаскивая сигарету из пачки:

— Это их естественный окрас. Оборотни от природы все чёрные, хоть тресни. Заранее предупреждаю: я знаю историю Витольда, но рассказывать не буду. Такие вещи считается неприличным распространять за глаза. Захочет — сам поведает.

— Он сможет взять след? — сменила тему Рива.

— Искренне на это надеюсь. Перевёртыши вообще отличаются хорошим чутьём. Кроме того, они, кажется, умеют ощущать друг друга на расстоянии.

— А почему… — начала было Рива, подразумевая, «почему Агентство не пользуется услугами Витольда как оборотня чаще». Затем вспомнила, как корёжило мужчину во время обращения, и замолчала. Воин покосился на неё и тихонько улыбнулся.

«Девочка подаёт надежды».

В лесу затенькала какая-то птица, налетел порыв прохладного ветра, дрогнули провода над рельсами. Рива взглянула на голый торс Воина под кожаной курткой и поёжилась: становилось свежо. Наконец откуда-то из-за общежития донёсся короткий вой. Оборотень взял след.

Глава шестая

— в которой приоткрывается завеса тайны над структурой мироздания, и совершается выбор, кажущийся на первый взгляд лёгким.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Машина, ничем не примечательный «Форд Сьерра», бодро осилила путь через весь город всего за полчаса.

«То ли они и вправду поколдовали, то ли сегодня на дорогах на удивление спокойно». Олег улыбнулся своим мыслям и вышел из автомобиля. Тот, кого вынужденные спутники Хизова называли Палачом, с ними не поехал — сослался на вероятное опоздание на самолёт, — так что Олегу пришлось коротать дорогу в гробовом молчании. Птаха угрюмо-сосредоточенно вела автомобиль, а Георгий откликался на вопросы Олега односложно и вскоре попросту перестал обращать внимание на попутчика, погрузившись в свои мысли.

Хизов огляделся. Машина затормозила у входа в двухэтажное здание нежно-кремового цвета с ажурными решётками на окнах. Возле тяжёлой металлической двери, рядом с переговорным устройством типа «домофон», на стене висела ярко начищенная медная табличка. Хизов всмотрелся. На табличке значилось: «Детективное Агентство „Альтаир“». Олега удивило даже не то, что номер дома соответствовал тому самому, невозможному, с визитки, а то, что слово «агентство» вопреки всем правилам было написано с большой буквы. Он открыл было рот, чтобы сообщить об этом своим спутникам, поймал мрачный взгляд Птахи и счёл за лучшее промолчать.

Никакой системы безопасности Хизов не заметил. Во всяком случае, Георгий просто потянул на себя дверь и прошёл внутрь, не заморачиваясь с карточками или пропусками. За порогом оказался просторный холл, выдержанный в белых и серых тонах, и «ресепшн», как это стало модно называть в лихие девяностые, а проще говоря — стойка секретаря. За ней сидела сухопарая темноволосая дама средних лет со строгим взглядом и причёской-«луковицей».

— Мэрионн, это Олег Викторович, к Александру Евгениевичу, — тон Георгия был рассеянным, он всё ещё пребывал где-то в своих размышлениях.

— Разумеется, Георгий, — сухим тоном отозвалась дама, сняла телефонную трубку со скрытого стойкой аппарата и с теми же служебными интонациями изрекла в неё: — Александр Евгениевич, вас ожидают на входе. Олег Викторович. Благодарю.

Птаха фыркнула:

— И пусть приготовят лабораторию.

— Отставить, — коротко сказал Георгий и в упор посмотрел на девушку. Несколько секунд они бодались взглядами, потом Птаха отвела глаза:

— Хорошо. Я буду у себя.

— Что это с ней? — спросил Олег, когда девушка вышла из холла. — Я понял, что она меня в чём-то подозревает, но разве вы не должны, как там… проявлять профессионализм? — он покосился на Мэрионн. Та сидела с таким видом, будто всё, происходящее в холле, не существовало в принципе.

— Птаха не оперативник, — всё так же рассеянно ответил Георгий, — кроме того, твоё нынешнее место обитания пробудило у неё не самые светлые воспоминания. Я отговаривал её ехать, но она настояла.

— Место обитания?

— Раньше она жила в той квартире, которую ныне занимаете вы, — раздался новый голос. — Чистая случайность, поверьте.

Олег обернулся и сразу же вспомнил, что у него на лице двухдневная небритость, джинсы он менял неделю назад, а в футболке несколько раз завтракал не самым аккуратным образом. Светловолосый молодой человек, появившийся в холле, был одет и причёсан настолько безупречно, что хотелось как минимум поклониться и добавить в свою речь что-нибудь в стиле «милостивый государь».

— Меня зовут Александр Евгениевич Светлов, — сказал вошедший, — вы, сколь я понимаю, Олег Викторович.

— Можно просто Олег, — выдавил Хизов, соображая, подавать ему руку или нет. Блондин разрешил его сомнения, ограничившись коротким полупоклоном. Олегу не оставалось ничего, кроме как ответить тем же.

— Мэрионн, вторая переговорная свободна?

— Да, Александр Евгениевич.

— Прекрасно, Олег, прошу за мной. Шолто, от вас я в течение часа желаю увидеть отчёт о произошедшем.

— Хорошо, — кивнул Георгий, — Птаха…

— С ней я побеседую лично.

Олег вышел из холла, увлекаемый Светловым, который мягко, но непреклонно подхватил его под локоть, и оказался в длинном коридоре. Олег слегка засомневался в своей пространственной ориентации: снаружи нельзя было сказать, что здание таит в себе подобную «кишку». Несколько минут они шли вдоль белоснежных стен, затем Александр открыл дверь, ничем не отличавшуюся от десятков таких же, и Хизов увидел небольшое уютное помещение с окнами, задрапированными тяжёлой тканью. Меблировка комнаты была скромна в количестве, но явственно роскошна по качеству. Письменный стол полированного матового дерева, небольшой столик на колёсиках, несколько кожаных кресел и диванчиков, и всё. Оставив Олега на входе, Светлов отдёрнул штору, присел на стоявший у стены диван и жестом предложил Хизову последовать его примеру. Тот помялся, но всё же прикрыл за собой дверь и сел рядом с Александром, постаравшись сохранить дистанцию: намерения «представителей Агентства» пока что представлялись ему смутными. Он искренне надеялся, что в случае чего сможет вырубить этого щёголя и дать дёру.

— Изволите чаю или кофе? — учтиво обратился к Олегу Александр. — Хотя, с учётом сложившихся обстоятельств, быть может, чего-нибудь покрепче?

Хизов поразмышлял несколько секунд и вдруг решил обнаглеть:

— Виски. Со льдом, если можно, — самым светским тоном ответил он.

«Ну не может же быть…»

— Разумеется, — Светлов поднялся и нажал на столешнице незаметный со стороны выступ. В стене с лёгким звоном открылась небольшая дверца.

«У Шпака магнитофон», — промелькнула шальная мысль, — «у посла медальон». Олег с трудом сдержал неуместное хихиканье. Александр достал из бара невысокий тонкостенный стакан, щипцами бросил в него три кубика льда — «У них там и холодильник, что ли?!», — налил янтарной жидкости из высокого графина, извлечённого оттуда же, и протянул стакан Олегу. Тот, несколько оторопев, принял ёмкость и сделал аккуратный глоток. Виски был вкусным.

— Позволю себе заметить, — сказал Светлов, подвигая к дивану столик на колёсиках, — что к этому напитку разумнее употреблять сигары, нежели сигареты. Впрочем, многие полагают это делом вкуса.

— Я, откровенно говоря, не силён в искусстве курения сигар, — пробормотал Олег. Александр пожал плечами:

— В любом случае, курить здесь можно, не стесняйтесь, хоть я и не рекомендовал бы вам увлекаться этой юношеской привычкой. Я же, с вашего позволения, предпочту коньяк.

Он плеснул в пузатый бокал жидкости на два тона темнее виски и сел обратно. Хизов смотрел на всё это представление постепенно округляющимися глазами.

— Итак, Олег Викторович, — помолчав, начал Светлов, — позвольте мне, скажем так, несколько углубить ваше понимание сложившейся ситуации. Сразу хочу оговорить один момент: то, что я вам расскажу, скорее всего, покажется вам абсолютным безумием. Разумеется, вы имеете право не поверить мне и отказаться от нашей помощи и покровительства.

— И в этом случае меня поместят непосредственно на кладбище, благо недалеко, — кивнул Олег. Светлов поднял брови:

— Отчего же? В этом случае мы снимем с себя всю ответственность за вашу дальнейшую судьбу. Вам будет выплачено обещанное вознаграждение за предоставленные вами сведения. Более того: я лично гарантирую вам весомую компенсацию за потерянное вами время и… м-м-м… нервы. Поверьте, мы не маньяки, не убийцы, не секта и не имеем никакого отношения к чёрному рынку трансплантации органов.

— Так кто же вы такие? — Олег искренне постарался сдержать тон. Светлов выдержал небольшую паузу.

— Чтобы объяснить вам, что представляет собою Агентство, мне придётся, по выражению моего друга, «плясать от печки». То есть, начать… м-м-м… с самого начала, простите мне эту невольную тавтологию.

— От сотворения мира? — поинтересовался Олег. Светлов бросил на него острый взгляд поверх очков:

— Кажется, я не зря упомянул своего друга. У него тоже есть склонность к нездоровой иронии над вещами, превосходящими его понимание.

Олег ощутил, что щёки залило краской: так тонко его ещё не «опускали». Светлов чуть улыбнулся и продолжил:

— Тем не менее, вы, сами того не желая, попали почти в цель. Скажите, Олег Викторович, вы имеете представление о теории множественности миров? Иначе говоря, о параллельных вселенных.

— Самое общее, — осторожно кивнул Олег, с детства обожавший фантастику.

— В таком случае, быть может, вам известно словосочетание «дифракция возможного будущего»?

Хизов на мгновение задумался.

— Вы имеете в виду вариативность событий? Несколько линий, в каждой из которых реализованы вероятности событий в зависимости от принятого решения?

— Абсолютно верно, — Светлов выглядел довольным. — Единственное замечание: не линий, а граней.

— Граней?

— Да. Вселенная «выглядит», если подобный термин применим в данном случае, как кристалл с множеством граней. Их количество постоянно изменяется: грани исчезают и рождаются ежесекундно. На этих гранях существует жизнь, очень похожая на ту, к которой вы привыкли.

Александр замолчал, отвлёкшись на свой коньяк. Олег не замедлил воспользоваться паузой:

— И в чём суть?

— Суть, Олег Викторович, в том, что рождение этих Граней обусловлено актом творения, в известной вам терминологии.

Олег застыл с раскрытым ртом. На то, чтобы прийти в себя, ему потребовалось минуты полторы, несколько глотков виски и прикуренная сигарета.

— То есть, вы хотите сказать, что каждый человек… — пробормотал он наконец.

— Отнюдь, — покачал головой Светлов. — Только те, кто вкладывает в свои творения душу. Писатели. Художники. Сценаристы. Режиссёры. Актёры. Вам понятна мысль?

— Да, благодарю, я уяснил, — Олег глубоко затянулся. — Получается, что тот же Дракула…

Светлов вновь покачал головой:

— О нет, это вполне местный персонаж.

— Э-э-э…

— Для начала я завершу мысль о мироздании. Грани разделены между собой неким… пространством с крайне нестабильной структурой. Мы называем это пространство «Рубеж». Помимо нестабильности, оно очень активно и постоянно пытается поглотить ту или иную Грань.

— Оно что же, разумно? — хмыкнул Олег. Светлов пожал плечами:

— Исследования в данной области ведутся. Речь сейчас не об этом. Вы спросили, кто мы такие. В задачи Агентства входят три сферы деятельности: ликвидация прорывов Рубежа на нашу Грань; контроль деятельности обитателей иных Граней в пределах нашей реальности; и контроль местных существ и явлений, которые вы относите к «потустороннему».

— И всем этим занимается маленькая группа глубоко законспирированных людей с паранормальными способностями, — иронически закончил Олег. Светлов вновь поморщился:

— Маленькая группа — это, говоря образно, «верхушка айсберга». Только центральное подразделение, в котором мы находимся, имеет в штате более пяти сотен сотрудников, включая лаборантов и аналитический отдел.

Олег тихонько присвистнул.

— Не слабо. А финансирование?

— Мы же детективное агентство, как вы наверняка уже убедились. Наше «публичное» отделение занимается, в том числе, и делами из ряда особо деликатных.

— Ясно. Всё это крайне занимательно, Александр.

— Александр Евгениевич, с вашего позволения.

— Да, простите. Но вы ведь не будете утверждать, что всё вышесказанное реально? — Олег криво усмехнулся. — Моя скептическая натура требует доказательств.

— Вам их было недостаточно? — вздохнул Светлов. — Вы как минимум дважды побывали на Рубеже, хотя, скорее всего, мало что помните. Бурый воздух, жёлтая трава… Вспоминайте.

Хизов помолчал, собираясь с мыслями.

«То, что он говорит, отдаёт крутейшим бредом, но всё произошедшее… нет, это можно объяснить по-разному. И всё же, в его словах есть смысл… Нет. Мне нужны доказательства. Иначе пошли они все со своими гранями к такой-то матери».

— Я не знаю, откуда вам известно содержание моих галлюцинаций, — Олег затушил сигарету в пепельнице, — но если мне не будет предоставлено более веских подтверждений вашей теории, я предпочту вас покинуть.

— К сожалению, моя должность не предполагает демонстрацию фокусов, — сухо сказал Светлов, — кроме того, действия, не несущие в себе прямой угрозы вам или структуре реальности, которые я или кто-то из сотрудников может сейчас вам продемонстрировать, ни в чём вас не убедят.

— В таком случае, позвольте откланяться, — так же сухо ответил Олег.

— Вы совершаете ошибку, Олег, — тихо произнёс Светлов, — однако я не имею права вас удерживать. Оговорённые вознаграждение и компенсацию вы сможете получить у Мэрионн, в любом удобном для вас виде.

— Я бы предпочёл наличные, — улыбнулся Олег.

— Как вам будет угодно.

Двадцать минут спустя Олег стоял посреди Среднего проспекта и в третий раз ошарашенно пересчитывал содержимое конверта, полученного у неразговорчивой секретарши.

«Сто пятьдесят тысяч рублей. За два бредовых разговора и поездку по городу».

— Неплохо, чёрт возьми, — пробормотал Хизов, убирая деньги, — если встретимся ещё раз, расскажу им о теории суперструн. Авось ещё что-нибудь перепадёт.

* * *

Прохладный полумрак в переговорной сохранялся даже в самый солнечный и жаркий полдень. Для этого не требовалось какой-то изощрённой магии или иного воздействия на реальность. Достаточно старые постройки Санкт-Петербурга и так поддерживают подобную атмосферу при любой погоде. Тот, кто закладывал здание центрального офиса Агентства, явно воспользовался этим свойством и отвёл самые тенистые и сумрачные помещения под комнаты для переговоров.

Впрочем, в этот раз тень и сумрак, наполненные щебетом птиц и отдалённым шумом города, были усилены в несколько раз самым что ни на есть могучим колдовством. Имя ему было «настроение Александра Евгениевича Светлова».

Специалист по связям с общественностью сидел, откинувшись в кресле, и разминал виски мозолистыми кончиками пальцев. Очки в тонкой ажурной оправе, вечный атрибут одной из самых таинственных личностей в Агентстве, валялись на столе, небрежно отброшенные, будто в приступе раздражения. Александр напряжённо размышлял. То, что он почуял в молодом человеке, четверть часа назад покинувшем Агентство, привело обычно невозмутимого Светлова в состояние лёгкого душевного смятения. Впрочем, длилось оно недолго — ровно до того момента, как мысли потекли по привычному руслу анализа фактов и подготовки предварительных шагов противодействия последствиям.

«Покуда нет нужды поднимать тревогу и беспокоить глав отделов. Ситуация серьёзна, но требует спокойствия и аккуратности в действиях. Да, до разрешения ещё далеко, однако первые шаги надлежит делать сейчас».

Тени расступились и побледнели.

«Итак, Третьему отделу следует отдать приказ начать слежку сегодня же. Одна группа на активное наблюдение, ещё одна— на связь и коммуникации. Что-то в любом случае пойдёт не так, как мы полагаем… Следовательно, необходима страховка».

Звуки вернулись к нормальной громкости, а сырость, затопившая кабинет, неохотно уступила потоку тёплого сухого воздуха.

«Кем можно усилить отдел Палача так, чтобы не оскорбить его бойцов и при этом получить необходимый результат? Кто справится с контактом четвёртого порядка, сиречь, доверительными отношениями с объектом, не вызвав отторжения у оного?»

Светлов улыбнулся, взял очки и медленно надел их.

«Вопрос из области „где темнее всего?“. Классическая геометрия не всегда подходит для работы с человеческими отношениями, но кратчайший путь между точками — всё-таки прямая. Не стоит забывать об этом. Итак, страховка продумана. Теперь последнее по списку, но едва ли не первое по необходимости. Анализ прошлого нашего объекта. Его родственники, его кровь… Впрочем, воспользуемся всё тем же геометрическим принципом и замкнём эти точки в треугольник. Одной линией».

Александр Евгениевич вновь позволил себе тонкую улыбку, поднялся из кресла, подошёл к маленькому столику и взял с него пустой стакан и окурок из пепельницы. Затем вернулся к рабочему столу и нажал кнопку на селекторе.

— Птаха? Будьте любезны, отложите все свои нынешние дела. Я сейчас зайду к вам для небольшой беседы. Благодарю.

«И не забывать о том, кто она такая. Немного нервозности в поведении поначалу не повредит, но, скорее, будет способствовать установлению нужной доверительной атмосферы».

Он глубоко вздохнул, вводя себя в необходимое настроение, и сделал шаг к двери.

Глава седьмая

— в которой происходят кадровые перестановки, а также присутствует определённое количество пафосных заявлений.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Серверная. Рабочее место сисопа.

— Кровь этого парня нам ни к чему, — Птаха задумчиво потёрла лоб, глядя на стакан, из которого пил Хизов, и окурок его сигареты. — Этого должно быть вполне достаточно для полноценного анализа.

— Птаха, вы уверены? Мне нужна абсолютная гарантия.

Девушка с некоторым недоумением покосилась на специалиста по связям с общественностью. Он выглядел… взволнованным.

— Да, Александр Евгениевич, — осторожно ответила она. — Анализ ДНК на основе слюны с нашим оборудованием даст стопроцентный результат. Остатки слюны у нас есть. А то и эпителий будет.

Александр снял очки и размял тонкими пальцами переносицу. Птаха покачала головой:

— Я не могу понять одного, почему вы обращаетесь с этим ко мне, а не в медотдел? Или к самой Жрице, если уж на то пошло?

— Я не уверен, что их исследование будет верным, — устало сказал Светлов. Птаха изумлённо вскинула брови.

— Как так?

— А вот так, — неожиданно резко сказал специалист по связям с общественностью и прошёлся туда-сюда. Светлов и старший сисоп беседовали в серверной, где Птаха была царём и богом для рядовых сотрудников — это была её святая святых. Иногда это место ещё называли «техническим этажом», ибо занимало оно весь сорок третий уровень. Огромное количество шкафов с техникой, большое зеркало на стене, три громадных стола, образующих полукруг, шесть рабочих мониторов и «фирменный» Птаховский бардак. Девушка, приоткрыв рот, следила за мечущимся Александром.

— Каково мнение Его Высочества по данному вопросу? — осторожно произнесла она.

— Он в кратковременном отъезде. — Светлов остановился, будто вспомнив о чём-то, потом повернулся к Птахе. — У вас не будет сигареты?

Девушка онемела на мгновение, потом уверенным движением извлекла пачку из сплетения проводов на столе:

— Пожалуйста.

— Отчаиваюсь понять, как вы в этом ориентируетесь, — пробормотал Светлов, закуривая и косясь на рабочее место старшего системного оператора. — Теория упорядоченного хаоса в действии?

— Н-ну… вообще-то, да, — неуверенно сказала Птаха. В первый раз Александр Евгениевич показался ей обычным, живым человеком. Такому Светлову она решилась задать вопрос, который в ином случае остался бы невысказанным: — Что вы в нём почувствовали, Александр Евгениевич?

Светлов выпустил легкомысленное дымное колечко и тяжело вздохнул:

— В том-то и дело, Птаха… Анализ ДНК необходим мне потому, что я ничего не почувствовал в этом юноше. Ни в его прошлом, обозримом для меня, ни в его фоне нет абсолютно ничего, относящегося к нашей специфике. Он человек. И это может означать три вещи. — Он помолчал, давая девушке время проанализировать его слова. Птаха, не дождавшись продолжения, робко улыбнулась:

— Позволите теоретизировать?

— Прошу вас, — благосклонно кивнул Светлов. Он, судя по всему, начал приходить в норму.

— Хорошо, — девушка прищурилась. — Три варианта. Первый: он сам настолько силён, что смог скрыть от вас свой истинный фон и возможности. Второй: его прикрывает кто-то, превосходящий вас по силам. Если честно, мне сложно представить подобное существо, которое мы не смогли отследить на нашей Грани. И третий: он и в самом деле человек, но тогда неясно, как он умудрился попасть в такой переплёт.

Светлов удовлетворённо кивнул.

— Разовьёте мысль?

— В первых двух случаях он ничего не стал бы пить и не оставил бы окурок, — уверенно сказала Птаха. — Исходя из этого, опять-таки вилка, но на этот раз на две стороны. Хизов силён, но самоуверен — либо попросту глуп. Или он всё-таки человек. Учитывая вашу реакцию на его посещение, я делаю однозначный вывод: вы уверены в своих силах, но всё-таки увидели и поняли в Олеге нечто, заставляющее вас цепляться за соломинку. В виде теста ДНК. Единственное, чего я не могу представить, — причину, которая могла настолько вывести вас из душевного равновесия и потребовать моего участия в процессе анализа. Тем более, в обход Жрицы и медотдела.

Светлов посмотрел на девушку поверх очков очень серьёзным взглядом.

— Птаха, вы не желаете наконец перейти в оперативный состав? — неожиданно спросил он. — Контроль над эмоциями приходит с опытом, и, я верю, со временем вы вполне будете соответствовать необходимым критериям. А замену на должность сисопа выберете и обучите сами.

— Да уж, — фыркнула Птаха, — особенно Воин соответствует этим критериям. Очень заметно. Да и наставник из меня, как выяснилось… Не уходите от темы, Александр Евгениевич. Сказали «а», говорите уж и «б». Желательно напрямик. Вам ещё со мной разбор полётов проводить и налагать взыскание за мой сегодняшний срыв.

— А также за непочтительный тон со старшим по званию, — на губах Светлова появилась бледная тень улыбки. — В отсутствие Его Высочества я являюсь руководителем Агентства. Вы не знали?

— Нет. Буду в курсе. Но вы опять уходите от нашей беседы.

— Хм. Если уж даже у меня не выходит, так сказать, «сбить вас со следа»… впрочем, отложим покамест этот разговор. — Светлов помолчал несколько секунд. — Для полного понимания сложившейся ситуации нам необходимо вернуться к неприятному для вас прошлому. Сколь я помню, вам были предоставлены все записи по кризису Сумеречного Братства, включая отчёт аналитиков по бою в Исаакиевском соборе и мой отчёт по тому же вопросу?

— Да, — осторожно ответила Птаха. — Я подавала особый запрос Его Высочеству.

— Верно. Вы помните сплетение линий вероятности над полем боя Вита и Кая?

— Вероятностно-энергетическая аномалия, одиннадцатый уровень смещения событийных линий, что соответствует рождению мессии, по общепринятой в Агентстве классификации, — как по писаному откликнулась девушка. — Я изучила этот вопрос вдоль и поперёк. Даже теоретические выкладки по ликвидации подобной аномалии. Хотя в отношении Чтеца довольно сложно теоретизировать.

— Всё правильно. Так вот, молодой человек, посетивший нас сегодня, содержит в себе примерно такую же аномалию, затрагивающую вероятности развития событий. Девятый-десятый уровень. В латентном состоянии.

Птаха замерла на мгновение с приоткрытым ртом, потом помотала головой.

— Постойте-постойте. Что-то я не очень поняла. По городу бродит живая «логическая бомба», теоретически говоря, потенциальный новый пророк, а наш отдел аналитики даже не почесался? И почему не сработала тревога, когда он был в здании?

— Прошу вас, внимательно проанализируйте мои слова ещё раз.

— Я слушаю вас со всем тщанием, но, по всей видимости, недостаточно подкована в теории. Поясните по поводу «латентности» этой дряни.

— О, прошу простить, если я невольно задел ваше самолюбие, — Светлов окончательно вернулся к своему обычному образу. — «Дремлющая», иначе «латентная» аномалия, так же как и дремлющее заклятье, не может быть отслежена практически никем, кроме носителя оной или того, с кем она должна прийти в непосредственный контакт. То есть…

— То есть, вы один из тех, кто должен встретиться с этой аномалией, — прошептала Птаха.

— Абсолютно верно. Я являюсь не единственной личностью, обречённой столкнуться с вышеупомянутым… явлением, прошу простить за тавтологию. Однако, боюсь, немногие могут похвастаться моими силами и опытом, необходимыми для определения подобного развития событий. — Светлов, казалось, чуть смутился. — В данном случае я не ставлю целью самоутвердиться перед вами, хочу лишь объяснить, что…

— Я поняла, — перебила его девушка. — Не все смогут почувствовать эту дрянь. А вы можете… м-м-м… оценить, скажем, мою причастность к данному явлению?

— Вашу — могу, — кивнул Светлов. — Во-первых, поскольку вы являетесь существом с иной Грани, и, следовательно, гораздо проще определить степень вашего воздействия на этот мир. А во-вторых, я успел предварительно просчитать ряд вариантов развития событий с вашим участием. Вероятность вашего столкновения с аномалией Хизова составляет девяносто семь и шесть десятых процента.

— То есть, я фактически обречена столкнуться с ней?

— Верно. Так или иначе, вы будете рядом с ним в момент прорыва аномалии, то есть, когда её влияние на этот мир станет необратимым. Примерно так же, как произошло во время столкновения Братства с Каем.

Птаха откинулась на спинку кресла. Взяла со стола кусок кабеля, в три движения скрутила из него фигурку зайца и осторожно присовокупила её к десяткам таких же под мониторами.

— И что вы предполагаете делать в связи с этим?

Александр Евгениевич разыскал на столе похожую на ёжика пепельницу и аккуратно затушил в ней свой окурок.

— Я полагаю использовать вас в данном деле, фактически совместив задание с упомянутым вами же взысканием. Вы лично будете разрабатывать этого молодого человека.

— В смысле, «разрабатывать»? — опешила Птаха. — Как месторождение ценных ископаемых?

— Как ваш объект наблюдения. С этой минуты, моим устным приказом вы временно переводитесь в основной оперативный состав Третьего отдела под кураторство Палача. Вашим старшим буду я, посему все отчёты будете подавать в двух экземплярах: куратору и мне. Главу отдела я уведомлю сам. Письменный приказ на подпись получите в течение трёх часов.

— Постойте! — взвилась девушка. — Я не давала своего согласия…

— Вы полагаете, что при наложении взыскания учитывается мнение сотрудников? — изогнул бровь Светлов. — Смею вас разочаровать. Не из жалования же мне у вас вычитать… Учтите, при успешном завершении данного задания я лично приму у вас экзамен на полное соответствие оперативному составу. Нам следует расширяться, хоть бы и за счёт нынешних сотрудников.

— Хотите ввести четвёртый отдел? — криво ухмыльнулась Птаха.

— Честно говоря, я считаю, что давно пора вернуть его главу в строй, — серьёзно кивнул Светлов. — И скажу вам больше: если подобное произойдёт, вы будете работать именно в этой сфере.

— То есть, Четвёртый отдел всё-таки существует?

— Можете считать, что вы и так к нему относитесь. — Птаха попыталась задать очередной вопрос, но Светлов оборвал её коротким жестом: — С вашего позволения, мы побеседуем об этом позже. Поверьте, рано или поздно вы сможете удовлетворить ваше любопытство в полной мере. Пока что рекомендую вам обратиться к нашим Архивам. Там достаточно информации по интересующему вас вопросу. Теперь прошу меня простить, сегодня прибывает специалист из Лос-Анджелеса, и мне нужно провести необходимые приготовления к его визиту.

— Из Лос-Анджелеса? — Птаха кинула взгляд на часы. — Он что, ночью прилетит?

— Именно. Посему позвольте откланяться. После того как получите приказ о вашем назначении и когда вернётся Палач, прошу вас явиться к нему за дальнейшими инструкциями.

Светлов изысканно поклонился и вышел. Птаха снова тряхнула головой и вытащила из пачки сигарету.

— Значит, «Четвёрка» не просто существует, но я на неё работаю, сама того не зная, — пробормотала девушка. — А теперь мне ещё предстоит «разрабатывать» Хизова. Хитёр наш спец по общественности, хитёр. И сволочь невероятная, чего уж греха таить, — так ткнуть меня носом в моё же прошлое. «Контроль над эмоциями приходит с опытом», — передразнила она Светлова. — С другой стороны, я знала, на что подписывалась. Будем работать.

* * *

2012 год. Июль. Германия.

Мюнхенского аэропорта Палач достиг на борту служебного самолёта Агентства, официально оформленного на частное имя. Быстрее было бы только порталом, но магические средства передвижения в «Альтаире» старались использовать как можно реже. Нарушения структуры мировой энергетики, неизбежные в случаях перемещений на большие расстояния, влекли за собой не слишком приятные последствия в виде прорывов Рубежа. С другой стороны, повод был достаточно срочный, чтобы задействовать вполне материальные ресурсы организации, в данном случае — воздушный транспорт.

Некоторое время перед посадкой посланник Агентства уделил выбору гардероба: являться перед Намом, только что очнувшимся от многолетней комы, в образе чиновника в строгом костюме показалось Палачу не слишком удачной затеей. С другой стороны, выбор был невелик. Разумеется, на подобных самолётах держали несколько наборов одежды, подчас срочно необходимой представителям отдела бархатного вмешательства. Но с костюмерным этажом Агентства этот запас было не сравнить. В конце концов Палач остановился на нейтрально-радостном наборе из сандалий, шортов и легкомысленной футболки с надписью «From Syberia with love». Благо, баварское лето в этом году решило побаловать степенных потомков германских племён исключительным теплом.

«В конце концов, сойду в клинике за очередного „безумного русского“. Сколько их там уже перебывало из нашего старшего оперативного состава. А Наму, думаю, будет приятно получить забавный привет с родины вместо похоронного пиджака».

Возле запасной взлётно-посадочной полосы, где приземлился самолёт, принадлежащий, согласно документам, герру Шарфрихтеру, упомянутого «герра» ждал автомобиль едва ли не самой популярной в мире немецкой марки. Глава отдела с поклоном принял ключи от оперативника местного филиала и с явным удовольствием уселся за руль. Дожив до конца двадцатого века, Палач к собственному удивлению открыл в себе новую страсть к скорости и мощным машинам. Александр Евгениевич по-дружески пошутил на это, что «русская тройка» не устраивала своими возможностями последнего представителя древнего народа с берегов Евфрата. Действительно урождённый шумер, Палач всерьёз согласился с ним тогда. Мягкий рокот двигателя на несколько сотен лошадиных сил, ровная, летящая под колёса дорога и невероятная для столь древнего существа скорость перемещения навсегда покорили его. И думалось Палачу в комфортном салоне автомобиля не в пример лучше, чем где-либо ещё.

В данном случае на размышления отводилось едва ли не четыре часа немецкой автострады, а подумать было о чём.

«Чем я буду его брать? Как убеждать вернувшегося с того света в том, что теперь он должен работать на нас? Нет, первый принцип Агентства, „мы берём тех, кому нечего терять“, в данном случае соблюдён полностью. Кит мертва, Лис мёртв, Птаха у нас. Вит потихоньку спивается в Воронеже. Син… Син за эти два года ни разу даже не навестила его. Будто вычеркнула из памяти прежнего жениха. Мы опасались, что она выступит против перевода Нама в Германию, и ошиблись. Опасались, что последняя эмиссар перекроет своими силами возможность потенциальной вербовки, и… снова ошиблись. По последним донесениям моих людей, она в Петербурге, по-прежнему занимается историей древнего Китая и фактически отошла от дел. „Эмиссар, отошедший от дел“. Забавная формулировка».

Губы Палача скривились в сардонической усмешке.

«Впрочем, к чему гадать? В первую очередь нужно понять, чего хочет сам Нам. Затем обрисовать ему сложившуюся ситуацию. Предложить то, чего он фактически лишился: безусловную поддержку, дружбу и верность. Этого у нас предостаточно. В конце концов, если вдуматься, не столь уж многим мы отличаемся от Сумеречных. Разве что у нас есть общая цель — защита этого Мира, выстроенная и выстраданная, а у них были лишь силы и интерес. Ну и масштабы, разумеется. Хорошо. Теперь всё-таки продумать, с каких слов начать разговор. Хорошее приветствие — начало беседы с нужным итогом…»

Двор клиники «Бад-Айблинг» в одноимённом городе был таким, каким и полагается быть двору первоклассной немецкой больницы. Ровные, пересекающиеся под прямыми углами дорожки, усыпанные светлым розоватым гравием, зелёные насаждения, аккуратные скамеечки с выгнутыми спинками и белоснежные урны через каждые двадцать шагов.

«Воин сказал бы „плюнуть некуда“», — улыбнулся про себя Палач и ступил на шуршащий гравий. По дороге к центральному входу в клинику внимание главы отдела привлёк развалившийся на скамеечке человек, никак не походивший на пациента. То был широкоплечий мужчина в широких кремовых шортах и чёрной майке без рукавов, открывающей солнцу эффектные смуглые бицепсы. Он читал книгу, держа её на вытянутой руке так, что Палачу было не разглядеть лица — только длинные, жёсткие, чёрные как смоль волосы, которые трепал ласковый тёплый ветерок.

Палач успел заметить название книги — «Говард Лавкрафт, сборник „Ужас Данвича“», — как вдруг мужчина закрыл её с громким хлопком и посмотрел прямо в глаза представителю Агентства.

— Здравствуй, Палач, — низким баритоном произнёс он. — Почему-то я ждал именно тебя.

Глава Третьего отдела на мгновение застыл, оценивая ситуацию. Нет, он узнал это волевое лицо, теперь украшенное усиками и бородкой-эспаньолкой, оно давно было знакомо ему по служебным документам. Сейчас ему нужно было понять другое.

«Будь прокляты наши агенты, от аналитиков до моих же собственных оперов. Как он вообще оказался здесь? И потом, „именно тебя“? Мы не встречались с ним, мы не знакомы лично. Единственный источник, из которого он мог почерпнуть знания обо мне… Син? Что происходит?»

— Здравствуй, Вит, — медленно ответил Палач. — Ты изменился, судя по тому, что я знаю о тебе. И изменился всерьёз. Вот только не знаю пока, как к этому относиться.

— Спокойно, — усмехнулся поименованный Витом, отложил книгу и внезапно миролюбиво предложил: — Присаживайся, что ли? Поговорим.

Палач сел на предложенное место, сохраняя на лице спокойное, слегка расслабленное выражение. Ему было не впервой попадать в нештатную ситуацию, подобную этой, и сейчас он спокойно и хладнокровно просчитывал про себя варианты ведения дальнейшего разговора. Решив остановиться пока что на нейтральном любопытстве, он произнёс:

— Предмет беседы мне в целом понятен. Но подробности, уж извини, будут исходить от тебя.

Вит покивал, убрал с лица непослушные волосы и улыбнулся, по-волчьи приподняв верхнюю губу.

— Всё просто: твоя поездка лишена всякого смысла. Нам не пойдёт с тобой.

Глава отдела чуть помедлил.

«Так. Спокойно, тихо и без лишнего давления. Держать хорошую мину при плохой игре — одно из первых умений, которому я сам учу оперативников „Тройки“. Надо выжать из этой встречи как можно больше. По возможности».

— Я думаю, что это стоит решать ему самому, — осторожно ответил он вслух. — Ты же знаешь, мы никого ни к чему не принуждаем.

— Верно. Вы создаёте ситуации, в которых попросту нет выбора. Но, прости, он уже находится в подобной ситуации. И создал её тоже абсолютно самостоятельно. — Ухмылка на лице Вита сменилась наигранным удивлением: — Как, ты не понимаешь, о чём речь?

— Пока что нет, — честно ответил Палач. — Но очень хочу понять.

— Ну так я дам тебе время для размышлений, — отозвался Вит. — Вас же этому учат, так? Ты сам и учишь. Ну вот. Думай, анализируй, сканируй. Я — не вы, у меня всё по-честному. Закрываться от тебя не буду. Пр-р-рошу. Кстати, я закурю, ты не против?

— Разумеется, — вежливо ответил посланник Агентства. — Я бы одолжился у тебя сигаретой, если можно.

— Да не вопрос.

Вит протянул портсигар. В нём оказались папиросы, набитые крепчайшим ароматным табаком. Палач едва не закашлялся с непривычки.

— С личной фазенды в Воронеже. — Бывший глава Братства выпустил клуб дыма сквозь улыбку. — Сам ращу. Прекрасный сорт. Называется «Чёрный песец».

— Заметно, — пробормотал Палач и привычно сосредоточился, сканируя собеседника, то есть, считывая информацию с его энергетического фона напрямую.

«Вит здесь. Силён, трезв и явно не боится меня. Более того, ведёт себя как сильнейший. Это не бравада, не безумие, это невероятная, уравновешенная уверенность в своих возможностях. А он не врал. Действительно не скрывается и не защищается. Странная сила. И не только его… Я сказал бы „не может быть“, но учитывая то, что он успел в больницу раньше меня, вполне „может“. На нём отблеск эмиссара. И ещё кого-то. Экстремальные возможности: частички энергетики будто впаяны в фон Вита. Мы не регистрировали переход подобной сущности через Рубеж, а хоть бы и регистрировали — нет. Это кто-то местный. Родившийся на этой Грани. Стоп. Родившийся? „Он уже находится в подобной ситуации. И создал её тоже абсолютно самостоятельно“… Не может быть!»

— Свадьба Нама и Син состоялась, — чуть дрогнувшим голосом произнёс Палач, всё ещё не в силах поверить в происходящее. Весь его колоссальный возраст и опыт пасовали перед тем, что ему удалось почувствовать. — Агентству было не до того, потому этого нет в документах.

Вит, прищурившись, наблюдал за мыслями, отражёнными на лице собеседника. В кои-то веки Палач утратил власть над собственной мимикой. Длилось это от силы несколько секунд, но зрелище было незабываемое.

— Оценка «отлично», старшой. Сможешь развить мысль сам, или тебе помочь?

— На тебе отпечаток Син как твоей наставницы. Она не бросила тебя, последний из Братства. Но есть и другая сила… схожая с ней. Иная, но схожая. И это… сила ребёнка?

Вит несколько раз негромко хлопнул в ладоши, изображая бурную овацию.

— Браво. Вижу, что возможности глав Агентства не переоценены.

— Но почему ты раскрыл мне это? — Палач быстро пришёл в себя, и интонации его вновь сделались мягко-доверительными. — Учитывая, что вы скрыли сам факт рождения, то, что ты учился у Син все эти годы…

— Во-первых, я решил: нет смысла скрывать то, о чём вы и так узнаете рано или поздно, — прервал его Вит. — Мальчик входит в силу, его возможности растут, и даже Син скоро не сможет удерживать его под вуалью. А во-вторых, я уже сказал. Нам теперь в безвыходной ситуации. Ему есть, что терять. Отстаньте от него. Он не пойдёт с вами.

— Отец этого мальчика — внук высшего демона Рубежа, а то и древнего бога, — негромко произнёс Палач. — А мать — эмиссар Смерти, которая по определению не может иметь детей.

— И тем не менее.

— И тем не менее, этот ребёнок существует. Ты понимаешь, какая охота начнётся за ним?

— Прекрасно понимаю, — улыбнулся бывший глава Братства. — Как понимаю и то, что первыми охотниками станут твои подчинённые… Смерть. Я ведь не путаю, ты сам стал тёзкой процесса, чьим эмиссаром был когда-то?

Возникла пауза. Палач понял, что исчерпал лимит удивления на много лет вперёд.

«Он знает и об этом. Да кто он такой, поглоти его Абзу? Син знала о том, что в рядах Агентства есть бывший эмиссар, но не о том, что я взял это имя взамен утраченного навсегда. Вит не мог узнать этого от неё, но от кого тогда?»

— Не стоит попусту трепать это имя, — произнёс глава Третьего отдела. — Оно давно не моё.

— Ты так думаешь? А может быть, твоя Госпожа не отпустила тебя, а лишь на время ослабила поводок? Стареешь, Палач. Пару поколений назад я бы не смог так просто тебя провести.

«Он что, нарывается на поединок? Здесь, сейчас, рядом с клиникой, где лежит его брат, не успевший толком прийти в себя? Нет, в Братстве не было безумцев, а Вит сошёл бы с ума последним. Он ведёт к чему-то, старается вызвать меня на эмоции, хочет продемонстрировать свои возможности. Попробовать показать зубы самому?»

— Я ведь всё равно войду в эту больницу, — чуть угрожающим тоном начал посланник Агентства, — хотя бы затем, чтобы предложить Наму альтернативный путь. Птаха когда-то прислушалась к моим словам, может прислушаться и он. Не думай, что на тебе свет сошёлся клином, Вит.

Его собеседник медленно покачал головой.

— Нет, Палач. Не войдёшь.

Вит повёл рукой с сигаретой по воздуху, и окружающий мир поплыл, теряя форму и определённость. Несколько секунд спустя мужчины уже сидели на поваленном дереве на берегу лесного озера. Палач вскинул голову, понимая, что происходит, но не в силах что-либо изменить.

«Он… Иштар всемогущая, когда же он успел?!»

— Ты сильно изменился, — повторил начальник отдела собственные слова, на этот раз совершенно другим тоном. — И мне, клянусь богами, нравится тот человек, которым ты стал. Теперь я буду знать, что у меня есть достойный противник.

— Впервые за три тысячи триста тридцать три года, — Вит состроил понимающую мину, — своеобразный юбилей, не так ли? Долго же тебе пришлось ждать. Отметим?

«Я считал, что меня невозможно вывести из равновесия… кажется, я ошибся».

— Ты многое знаешь, подмастерье, — процедил Палач. — Но не смей даже думать о ней в таком тоне.

Вит поднял ладонь в отвращающем жесте.

— Прости, — серьёзно и спокойно сказал он, на этот раз без ёрничания. — Я зарвался. Как ты понимаешь, дуэль здесь вряд ли возможна, да мне и не она нужна. Мне нужно, чтобы ты принял мои условия. Считай всё сказанное проверкой на прочность.

— Извинения приняты, — сухо отозвался глава Третьего отдела. — Я слушаю тебя.

— Сумма, потраченная вами на излечение Нама, будет возвращена. С процентами. — По тону Палач понял, что теперь Вит говорит всерьёз. — Я не привык ходить в должниках. Да, золото ирландского происхождения, но я знаю, вы умеете обращать подобное в твёрдую валюту. Далее. Увижу рядом с Намом, Син или их ребёнком ваших людей — буду убивать. Без вариантов. Даже не пытайтесь что-то предпринять в эту сторону. Наши дела на этой Грани пока не завершены, но, поверь мне, скоро мы отсюда уйдём. Что бы вы ни думали, я не противник вам. Ваши дела — это ваши дела. Я не лезу в них, вы не лезете к нам.

— Ваши дела остаются вашими только до тех пор, пока не пересекаются с нашими интересами, — холодно ответил Палач.

— Если наши интересы пересекутся, ты будешь одним из первых, кто это поймёт, не так ли? Нам — больше не ваше «дело». И да, если самолёт всё-таки приземлится в точке назначения, я буду считать, что ты сделал выбор в пользу открытого столкновения со мной. Я сейчас в Германии и найду достойную площадку для поединка. Думаю, ни тебе, ни Агентству это не нужно.

— Я понял тебя, Вит, — кивнул Палач.

— Теперь последнее. Передай моему отцу, что мы ещё свидимся. Скажи, что я знаю всё, с самой первой нашей встречи. И что Лиса я ему не забыл.

— Хорошо. — Палач встал. — Теперь мой вопрос. Ты сможешь забрать у меня здесь то, что я тебе передам? Записка для Нама. Это не от нас, это от его сестры.

Вит протянул руку.

— Давай. Поработаю почтальоном. Если уж ты хранил письмо два года, значит, оно чего-то стоит.

— Это не письмо, — серьёзно возразил глава отдела. — Это записка. И кое-что в придачу. — Он вынул из бокового кармана шортов конверт из плотной коричневой бумаги и отдал Виту. — Поверь, это важно для него.

— Я знаю, — отозвался последний из Братства. — Знаю. Прощай, Палач.

— Прощай, Вит, — только и успел ответить тот.

Гул двигателей, обычно мягкий и ненавязчивый, впился в уши, как визг циркулярной пилы. Глава Третьего отдела поморщился и открыл глаза. Молоденькая стюардесса из нанятых «цивильных» отреагировала на пробуждение номинального хозяина самолёта так, как и должен реагировать вышколенный персонал.

— Герр Шарфрихтер, до пункта назначения ещё полчаса. Мы на высоте…

— Простите, фрау, — прервал её Палач. — Передайте пилотам, чтоб разворачивали самолёт. Мне срочно требуется вернуться в Санкт-Петербург.

Если стюардесса и была удивлена подобным развитием событий, то никоим образом не проявила этого.

— Разумеется, — произнесла она и ушла в кабину пилотов.

«Потрясающее самообладание», — подумал Палач, провожая её взглядом. «Наверное, мне стоит позавидовать такому. Сегодня уж точно. Но каков же позёр этот Вит. А уж пафос-то… Воину впору. Собственно, м-да. Наследственность. Но при всём этом он силён, а поддержка наставницы даёт ему и вовсе запредельные возможности. И потом, ребёнок…» Один из древнейших представителей Агентства до боли прикусил губу, стараясь унять пожар чувств. «Мне срочно надо расслабиться. Вит был прав: своего рода юбилей. Нужен кто-то, с кем я смогу выпить и поговорить, не думая о последствиях… Светлов? Нет, у него и так сейчас будет „фулл-хаус“ проблем. Воин? Мысль, которую следует обдумать. Хорошо. А пока — записать всё, прежде чем забудутся нужные детали».

Он достал ноутбук и погрузился в составление краткого отчёта о произошедшем.

— Уважаемый герр Шарфрихтер, — раздался из динамиков голос первого пилота. — Согласно вашему указанию, наш самолёт направляется в аэропорт «Пулково-два». Расчётное время прибытия…

Глава восьмая

— в которой присутствует НСС, а также некоторые вещи называются своими именами.

2012 год. Июль. Киевское шоссе. Деревня Выра.

— Н-ну и что мы будем делать? — вопросил Воин. Окружающие молчали. — Рива, что с вероятностями?

— Пятьдесят восемь процентов на то, что он двинется в Питер, — отозвалась девушка.

Группа стояла возле кабака «У Самсона Вырина», на полпути к Санкт-Петербургу от начала следа. После того как Витольд уверенно определил направление движения, Воин развил бурную деятельность. Во время короткого завтрака он вызвонил из Луги оперативника Летова вместе с тем самым «козлом», на котором старшие прибыли на точку. Перегрузил к нему братьев Самойленко из кузова «Газели», оставив фургончик в полном распоряжении Гвена и Гаури, трижды созвонился с центральным офисом, лично активировал взрывные устройства, вызвал пожарных, полицию и только после этого отдал приказ трогаться. Через сорок минут лихорадочной гонки Витольд потерял след. Что послужило причиной для этого, оборотень объяснить не смог. По его словам, запах просто «истаял» в воздухе. И теперь Воин напряжённо соображал, как действовать дальше.

— Пятьдесят восемь, это, конечно, хорошо, а остальные проценты?

Рива вместо ответа повела по воздуху рукой. Мол, куда хочешь, туда и мог податься. Старший группы выругался.

— Мало, девочка моя. Очень мало. Одно из двух: либо полагаться на удачу, либо проводить широкомасштабный поиск. Сандер с меня башку снимет, если я начну тут развлекаться в полную силу. Я, знаете ли, по площадям умею работать только очень громко, что не идёт на пользу ни народонаселению, ни… — На поясе начальника отдела силового воздействия завибрировал мобильный. — Этого ещё не хватало. Да?

Воин выслушал ответ, затем лицо его вытянулось, он побагровел и выдал длинную тираду на певучем, не знакомом никому из присутствующих языке с долгими гласными. Оперативники внимали.

— Да вы что там себе думаете? А прогноз было слабо составить? Мы второй раз идём по этому маршруту, Жрица, мать твою так! Я сегодня же подам докладную Его Высочеству, чтоб он разогнал вашу шарашку к такой-то матери. Полночной тьмой клянусь… Что? Да мне плевать, что там у вас сейчас происходит! Ещё раз говорю, группа идёт по этому маршруту уже в обратную сторону, так какого же… Так. Я всё понял. Заткнись. Да мне плевать на субординацию! Это твой косяк, Жрица, отвечать за него будешь тоже ты. Количество жертв? Прекрасно. Просто, блин, восхитительно. Координаты? Да. Запомнил. Выдвигаемся.

Он резким движением дал отбой и со злостью выдохнул. Витольд подошёл поближе.

— Прорыв?

— Да. Наши любезные аналитики проморгали ещё и Хозяина.

Рива длинно присвистнула, остальные промолчали.

— Тут недалеко, километров десять. Координаты сейчас запишу. Эта тварь уже успела сожрать пятерых. Не уверен, что с ним ещё можно общаться, но я должен буду попробовать. По коням, господа и дамы. Рива, пока мы летим, рассчитай вероятность успешных переговоров. К прорыву ты не суёшься. Как прибудем на место, Летов — охраняешь её. Братцы на подхвате, оперативники и Витольд — со мной. Двинулись, будь оно всё проклято.

— Вероятность удачного исхода переговоров — тридцать четыре и три десятых, — спустя десять минут тряски по ухабам сказала Рива. — Воин, я уже встречалась с Хозяином перекрёстка, и…

— Рива, солнышко, я всё понимаю, но боец из тебя, мягко говоря, средненький.

Девушка вспыхнула:

— Вы прекрасно знаете, что физическая сила с моим даром мало что значит, а Хозяин…

— А с Хозяином я для начала поговорю. И если потребуется, сам его прикончу. Ну зачем тебе, ценному сотруднику, лезть в самое пекло Рубежа, когда здесь есть такой специально обученный нелюдь, как я? — Воин улыбнулся девушке. — И потом, в случае чего, Его Высочество второго такого, как я, отловит и приручит. А подобные тебе рождаются раз в десять поколений. Так что сиди тихо и не отсвечивай, умоляю. Договорились?

— Хорошо, — буркнула Рива, все ещё недовольная ролью «груза», но приободрённая комплиментами начальства. Хозяева перекрёстков, что и говорить, были ей не по зубам. Эти представители разумной нечисти обитали на перекрёстках дорог и при проведении необходимого обряда исполняли желания людей. Однако, оказавшись в месте прорыва Рубежа, по неведомой причине они буквально «ехали крышей» и начинали поглощать всех, кто имел глупость оказаться поблизости. Хозяева были не просто разумны, но хитры и невероятно могущественны. Каждая купленная душа становилась неотъемлемой частью личности нелюдя вместе с опытом, памятью и знаниями. Теоретически, в случае форс-мажора с Хозяином можно было договориться. Однако с каждой душой, пожранной без нужного обряда, он начинал превращаться в тупую, но безмерно сильную машину для уничтожения всего живого, способную загипнотизировать практически любого. Ликвидация подобной сущности становилась проблематичной, а противостояние с ним могло привести к настоящей катастрофе. По Центральному офису ходили леденящие душу истории о Хозяине в районе Фукусимы, который после прорыва Рубежа поглотил почти полтысячи человек и превратился во что-то совсем невообразимое, и уничтожать его пришлось всеми силами японских офисов, с привлечением глав Центра и чуть ли не высших сил.

В данном случае пять жертв и тридцать процентов успеха давали Воину неплохой шанс угомонить разошедшегося нелюдя. Правила Агентства не приветствовали уничтожение разумных, если их агрессия была спровоцирована не зависящими от них факторами.

Через четверть часа Воин уверенно свернул с трассы на просёлочную дорогу, проехал с пару километров и затормозил.

— Остановка Березайка. Работаем.

В пятистах метрах от автомобилей, будто от сильнейшего жара, вибрировал воздух. Воин и Витольд переглянулись.

— Так, Гаури, Гвен, держитесь сзади, — начал раздавать распоряжения оборотень, пока Воин полез в «Газель» за оружием. — Братцы, стоите на границе, и ни шагу за неё. В случае непредвиденных обстоятельств рвёте когти со страшной скоростью и как можно дальше. Запомните: никакого геройства. Если что, вы должны дождаться группу из центра и подробно описать, что с нами произошло. Ясно?

Близнецы синхронно кивнули. Воин выбрался из автомобиля и раздал всем, кроме Витольда, по тупорылому пистолету. Гаури выщелкнул обойму, хмыкнул и вогнал обратно:

— Богато живёшь, старший. Я вот серебром казённым как-то обходился пока.

— Держу на крайний случай, вроде такого. Кто знает, что может пригодиться? Это из моих личных запасов. Чёрное железо и алмазы. Должно хватить, хотя силовое воздействие беру на себя. Вы у меня в роли группы поддержки с волосатыми помпонами. — Воин внезапно усмехнулся. — Кстати, в девяносто пятом в Москве открылся первый магазин ныне крупной сети с забавным названием. Центр тогда чуть не собрался менять общепринятую терминологию: «Хозяин Перекрёстка» начал звучать как-то двусмысленно. Отговорили, конечно… — Он переждал взрыв нервного хохота и кивнул: — Готовы? Тогда вперёд.

Группа быстрым шагом пересекла разделяющее их с прорывом пространство и скрылась в мареве. Рива несколько секунд смотрела им вслед, потом повернулась к невозмутимому Летову.

— А вы встречались с Хозяевами?

— Встречался. И можно на «ты», в конце концов, вы старше по званию. Беспокоитесь?

— Есть немножко, — призналась Рива. — Воин, конечно, начальник отдела, но…

Летов хищно ухмыльнулся, на его простоватом лице эта гримаса смотрелась на диво неуместно.

— Вы, я полагаю, не так давно в Агентстве. Поверьте, Воин не зря носит такое имя. Я достаточно читал о нём и его операциях. Всё будет в порядке.

Рива могла бы сказать, что о Воине она беспокоится в последнюю очередь и что с недавних пор её непонятно почему начала волновать судьба совсем другого существа, но промолчала.

* * *

Где-то на Рубеже.

Переход на Рубеж всегда неприятен для людей, да и не только. Пришедшие с иных Граней рассказывали об ощущении запредельной пустоты в душе, перемежающейся болью в суставах и внутренних органах. Оперативники Второго отдела, в силу специфики работы часто бывавшие в этой неприветливой реальности, описывали свои впечатления, как правило, матерно. Самыми приличными были сравнения «ушиб всей бабки» и «кости стеклом блюют». Нередки бывали и случаи амнезии. Избегали подобного лишь редкие уникумы, и аналитический отдел рано или поздно определил способность выдерживать Рубеж куда-то в область устойчивости к морской болезни. Кроме того, как и в случае с качкой, со временем неприятные ощущения сглаживались.

Гаури и Гвен были опытными операми, привычными к этим постэффектам, и лишь немного поморщились, когда вокруг возникла покрытая жухлой травой равнина, освещённая рассеянным желтоватым светом. Братцы Самойленко держались, но по лицам было заметно, что эмоции они испытывают не самые положительные. В воздухе висел низкий гул, будто от вибрации струны толщиной в руку. Воин обвёл пространство горящим взглядом.

— Хор-ро-шо, — по слогам отчеканил он и двинулся вперёд, небрежным жестом приказав оперативникам идти следом. Походка начальника отдела неуловимо изменилась. Казалось, он скользит над жёстким ковром травы, лишь изредка касаясь его ступнями. Пройдя с полсотни шагов, он резко остановился.

— Гаури, Гвен, стоп. Дальше нельзя, он вас потянет. Витольд.

— Понял.

На этот раз старшему оперативнику не потребовалось раздеваться. Чуждая сила, щедро разлитая в воздухе Рубежа, позволяла ему многое. Несколько секунд, и огромный волк рядом с Воином коротко рявкнул, подтверждая готовность. Немногие потомки Корвинуса могли бы похвастаться подобным умением поглощать и направлять энергию на себя, но Витольд не зря учился в Агентстве всему, чему только мог.

Воин той же летящей походкой прошёл ещё немного вперёд и вновь остановился. Волк, достававший ему выше локтя, помотал башкой. Прямо перед ними была примята трава, образуя перекрёсток сразу пяти тропинок. Воин тяжело вздохнул.

— Я не несу зла и угрозы. Я пришёл побеседовать. Дух дорог, повелитель сокровенного, старший из средних, прошу тебя, ответь на мой зов.

И без того мутный от странной бурой взвеси воздух сгустился над перекрёстком ещё сильнее и сложился в длинную, нескладную мужскую фигуру, одетую в потрёпанный серый костюм. Лицо явившегося было безразличным и каким-то сонным. При виде Воина он, правда, несколько оживился, в глазах проснулась искра интереса.

— Ты звал меня, порождение иного слоя, средний из старших, повелитель страстей, — высоким тонким голосом произнёс он. — Что тебе нужно?

— Я прошу тебя на время оставить своё обиталище, дух дорог, — медленно, с расстановкой сказал Воин, — и могу поспособствовать в этом. Твоё существование под угрозой, и жизни, что ты забрал, не принадлежат тебе. Ты нарушаешь закон, старший из средних.

— Я… — по лицу Хозяина пробежала рябь, взгляд стал пустым и равнодушным. Воин чуть отвёл руку в сторону, но нелюдь смог сосредоточиться. Правда, всего на несколько секунд. — Я… не могу, порождение иного слоя. Я больше не контролирую свою силу и себя. Прости.

— Жаль, — искренне сказал Воин. В то же мгновение Витольд рванулся вперёд, целясь в ноги Хозяину. Глаза нелюдя вспыхнули ярким оранжевым светом, в воздухе повис высокий визг, будто от циркулярной пилы, и оборотня отшвырнуло в сторону. Лицо Хозяина сделалось абсолютно бесстрастным, он быстро поднял руки ладонями вверх, развёл их широко в стороны и исчез. Воин, дёрнувшийся было к перевёртышу, резко присел, пропуская над собой волну горячего воздуха, возникшую на месте, где мгновение назад стоял Хозяин. В ладони начальника отдела силового воздействия тускло блеснул невесть откуда взявшийся короткий широкий клинок.

— Эт-то ты зря-а, — протянул Воин, быстро проводя лезвием по запястью и набирая в сложенную лодочкой ладонь кровь. — Куда?! — заорал он в следующее мгновение. Гвен и Гаури, безвольно опустив оружие, походкой марионеток приближались к перекрёстку. — Ах ты…

Кровь полетела в центр скрещения тропинок. Воин вскинул свободную руку, с усилием рисуя в воздухе семиконечную звезду.

— Alte ash kiirta[3]! — выкрикнул он, и Гаури повалился на землю, потеряв сознание. Гвен успел сделать ещё один шаг и исчез в оранжевой вспышке.

— Сука! — зарычал Воин и метнулся к перекрёстку, в центре которого вновь сгущался воздух. Появившийся Хозяин властным жестом воздел руку, оранжевое сияние плеснуло перед ним волной и встретилось с багровым пламенем, окружившим Воина. Черты лица того исказились, утратив сходство с человеческими, он оскалил заострившиеся зубы и прошипел короткую фразу, от которой фигура на перекрёстке пошатнулась. Ещё секунда, и удлинившийся клинок кинжала прошил грудину Хозяина. Воин с рычанием провернул лезвие вокруг оси, расширяя рану, выдернул клинок, затем рванулся вперёд и мгновенно оказался за спиной рехнувшегося нелюдя. По пожухшей траве вслед за демоном протянулась огненная дорожка. Короткое движение — и голова Хозяина отделилась от тела. Воин упал на колени, всадил ставший вновь коротким кинжал по рукоять в центр перекрёстка и выкрикнул длинную фразу.

Первой пропала бурая взвесь в воздухе. Затем жёлтая трава начала отступать, сменяясь обычным, «земным» пейзажем. Напоследок на несколько секунд погас свет. Воин тяжело поднялся с земли, прищурился на солнце и подошёл к натужно кашляющему Витольду. Тот вернулся к человеческому облику при переходе обратно и сейчас стоял на четвереньках, пытаясь прийти в себя. Гаури и близнецы лежали в глубоком обмороке в живописных позах.

— Весело денёк начинается, — пробормотал перевёртыш. — Я почуял смерть. Кто?

— Гвен, — коротко ответил Воин. — Эта скотина их поймала подчинением и потащила к себе. Там даже Палач бы не успел. — Тон начальника отдела был извиняющимся.

— Верю, — Витольд сел. От автомобилей к ним уже бежали Рива и Летов. — Отчёт сам напишешь?

— Естественно. Вернёмся в офис — заходи вечерком. Помянем. Блин, херово получилось. Тебя он как-то очень быстро выключил.

— Я сам виноват, — мрачно сказал оборотень, — слишком рано дёрнулся. Он меня душевно приложил, башка гудит и рёбра… Сколько мы там проразвлекались? — спросил он у подоспевшей Ривы.

— Почти четыре часа.

— Ну, это ещё ничего, терпимо.

— Витольд, всё в порядке? — девушка безуспешно пыталась скрыть волнение.

— С нами — да, — коротко ответил вместо него Воин. — Мы что-нибудь пропустили?

— Звонил Александр Евгениевич. Они запускают широкий поиск нашего оборотня, группа остаётся прежней, но те… вас срочно вызывают в центральный офис. Я связалась со Жрицей, Палач вернулся с полпути. Развернул самолёт. Что-то случилось. Рассчитать не могу: информации мало.

— Ясно. Доберёмся — разберёмся. Витольд, ты как?

— Средней паршивости, — потомок Корвинуса с кряхтением поднялся, осторожно вздохнул поглубже и скривился. Воин хотел было похлопать его по плечу, увидел гримасу и воздержался.

— Сейчас погружу этих добрых молодцев в тачку, и отваливаем. Рива, радость моя, свяжись с офисом, пусть готовят медиков. Ребятам светят минимум сутки в лазарете.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Воин ввалился в кабинет Светлова через пять минут после того, как автомобили затормозили у дверей центрального офиса. Начальник отдела силового воздействия был откровенно зол и хороших новостей не ждал.

— Что у нас? — коротко бросил он от дверей. Александр Евгениевич поднял на него от бумаг на столе спокойный взгляд.

— У Палача состоялось рандеву с твоим сыном.

— Та-ак, — протянул Воин, не спрашивая разрешения достал из бара бутылку виски, стакан и упал в кресло. — Рассказывай.

— Вит произвёл перехват во сне. За несколько тысяч километров от точки назначения. В самолёте, то есть, в движении. А самое главное — полностью контролировал этот сон.

Рука Воина дрогнула, он звякнул горлышком бутылки о стакан и ругнулся. Одним глотком осушил полстакана и налил ещё.

— Значит, мальчик стал полноценным мастером сновидений, — он невесело ухмыльнулся. — Тьма и пламя, вот что творит хорошая наследственность. Я так понимаю, Нам теперь для нас недоступен?

— Ты всё понимаешь верно, — Светлов снял очки, потёр лоб. — Знаешь что, Воин, будь добр, налей и мне тоже. Коньяку, пожалуй.

Тот вскинул брови:

— Что с тобой, Сандер? Я тебя не узнаю — разговариваешь, почти как человек.

— Отчасти я являюсь таковым, — вздохнул Светлов, — следовательно ничто человеческое мне не чуждо. В том числе и усталость.

— Давай-ка по порядку, — предложил Воин, наливая собеседнику, — что там конкретно произошло у Вита с Палачом?

— Выясняется, что Вит даже не мастер, а готовый повелитель снов. Согласно всей оперативной информации, после кризиса он тихо сидел в Воронеже, а на деле — проходил обучение у законной супруги Нама.

— О-о-о… — Воин уважительно покачал головой. — Син. Это интересно.

— Далее. У Нама и Син родился сын. Предположительно, два с лишним года назад, судя по тому, какой отблеск он оставил на Вите.

Воин помолчал, чуть приоткрыв рот. Вернул челюсть на место, вытащил сигареты, закурил, перебросил пачку Светлову через стол. Потом задумчиво почесал в затылке:

— Сын эмиссара Смерти и внука высшего демона. Два вопроса: как это возможно и как они умудрились скрыть его от нас?

Александр покачал головой:

— На оба вопроса у меня есть один ответ: совершенно не представляю. Его Высочество в данный момент в отлучке, но, полагаю, когда он вернётся, этот ребёнок станет одной из наших приоритетных целей. Разумеется, первоначально мы будем работать с его матерью.

— Вербовка эмиссара? — Воин ухмыльнулся. — Единожды это прокатило, но, боюсь, второй раз не выйдет. И потом, когда был этот первый раз? Три тысячи лет назад?

Светлов пожал плечами.

— Почти четыре с половиной. В любом случае, попробовать стоит. Осколки Сумеречного Братства ныне представляют собой серьёзную силу и потенциальную угрозу. Получить их в штат будет немыслимой удачей.

— Немыслимой удачей будет уничтожить их, если они выберут иной путь, — негромко отозвался Воин.

Александр посмотрел на него, будто впервые увидел.

— И ты будешь готов пожертвовать единственным выжившим сыном ради Агентства?

— У тебя есть другие предложения? — тон начальника отдела стал ледяным. — Дети рождаются и умирают. Я в любом случае переживу его. Вполне естественно, что подобная ситуация не доставит мне радости, но… — он плеснул себе ещё. — Ладно. Пока что ситуация не критическая — значит, можно отложить. Вернёмся к прочим баранам. Я полагаю, это не всё, что ты имеешь мне сказать. Иначе меня бы не сдёрнули с задания в активной фазе и не объявили широкий поиск того, кого должен искать я с группой.

Светлов со странным выражением на лице кивнул:

— Ты прав… друг мой. Вит сказал, что он сам устроит ваше с ним свидание. Каким-то образом он опознал в тебе своего отца ещё при первой встрече. Сколь я полагаю, возле Храма. Как выразился Палач: «Судя по его тону, тебе не стоит ждать ничего хорошего от этого семейного воссоединения».

— Мило, — фыркнул начальник отдела, — в таком случае, почему он просто не придёт ко мне в сон? Палача он даже не видел ни разу — и то смог его достать, а со мной встречался, значит, может.

— Боюсь, друг мой, это тебе нужно будет выяснять у него самостоятельно. — Александр прикончил коньяк и протянул собеседнику бокал. — Но этим ты займёшься после того, как мы покончим с нашими, с позволения сказать, «танцами с волками». Вит обозначил свои возможности, но, как ты верно упомянул, в сон к тебе не суётся. Значит, время есть. Налей ещё, пожалуйста.

— Нет, я положительно не узнаю тебя, дружище. Насколько я успел тебя изучить, не в твоих правилах напиваться в середине рабочего дня, — Воин наполнил бокал и вернул Светлову.

— Я не напиваюсь. Я пытаюсь слегка расслабиться. Мне сегодня пришлось пережить некоторое количество не самых приятных минут. — Александр извлёк из ящика стола папку и передал Воину. — Это новое дело. Кодовое имя объекта — Ольха. Он отмечен Чтецом… впрочем, ознакомься самостоятельно.

— А, значит, Шолто был-таки прав. — Воин погрузился в содержимое папки. Несколько минут прошло в сосредоточенном молчании. Начальник Второго отдела читал, Александр в это время изучал его с задумчивым видом. Наконец, Воин поднял от папки глаза:

— И что это должно означать?

— Всё что угодно. Будем держать ситуацию под контролем. Как только что-то пойдёт не так, я отдам приказ о ликвидации объекта. — Светлов помолчал. — И лично проведу её. От тебя будет требоваться полная готовность твоего отдела на этот случай. Поддержка, оцепление района, и прочие… оперативные мероприятия. Место уточню в процессе разработки.

Воин коротко присвистнул.

— Весело. До дрожи. Что-нибудь ещё?

— Да. Касательно твоего нынешнего задания. Летов останется в Центральном офисе, заменит Гвена в группе Витольда.

— Так. Это означает, что людей ты мне больше не даёшь?

— Отчего же? Возьмёшь с собой братьев Самойленко, Витольда и Риву. Остальные пусть готовятся к разрешению ситуации с Ольхой.

Воин прищурился.

— Мальчишек — на пушечное мясо, а опытных — на защиту от аномалии? Какие же мы всё-таки сволочи, Сандер. Ладно, так и поступим. Но девочку я в группу не возьму. Хоть режь. Пусть отправляется обратно к своим аналитикам. Охранять её некому, как боевая единица она, невзирая на свои таланты, слабовата, терять её я не хочу.

Светлов улыбнулся, за очками сверкнули иронические искорки.

— Воин. Опять твои матримониальные планы. Ты обжигался на этом уже тридцать четыре раза. Когда тебе надоест?

— Никогда, — осклабился Воин. — В качестве прогнозиста можешь дать мне в команду Жрицу. Подохнет, так хоть не жалко будет. Ты в курсе, что она учудила?

— Да, естественно. Жрице вынесен выговор с занесением и серьёзное взыскание.

— Взыскание?! Да она Гвена, считай, собственными руками…

— Прости, друг мой, но это не в твоей компетенции. — От голоса Светлова Воин мгновенно замолк. Александр сделал короткую паузу и продолжил уже другим тоном:

— И, к твоему сожалению, другого аналитика я не могу тебе выделить. Ситуация требует особого подхода, других мастеров вероятности у нас попросту нет, я, как ты понимаешь, занят, а Жрица… Кто-то должен оставаться в офисе и хотя бы отчасти контролировать ситуацию со стороны.

Воин гневно фыркнул:

— О да, она проконтролирует!

— С ней останется Палач. Кроме того, ты перебил меня. Твоя группа будет усилена.

— О как. И кем, позволь поинтересоваться? Вскроем пару-тройку саркофагов в Хранилище? Или ты Мо вытащишь из Арсенала?

На лице Светлова застыло бесконечное терпение. Воин ещё раз фыркнул и покаянно улыбнулся:

— Извини. Меня опять заносит. Я внимательнейшим образом тебя слушаю.

— Так гораздо лучше, — Светлов чуть приподнял уголки губ в намёке на улыбку. — Группа будет усилена привлечёнными специалистами. Я ещё утром предвидел скверное развитие событий в определённом смысле, а потому послал запрос в Лос-Анджелес и сделал несколько необходимых звонков. Сегодня ночью прибывает частный рейс.

Воин подобрался, в глазах у него засиял интерес:

— Кто?

Светлов вновь сделал паузу, отпил коньяку, потянулся к пачке, с удовольствием закурил.

— К нам прибудет падре Бэрринг, — сказал он наконец, и Воин восхищённо выдохнул:

— Круто! Только как, чёрт возьми, мне состыковывать его с Витольдом?

— А вот это, — искренне улыбнулся Светлов, — уже твои проблемы, друг мой.

Глава девятая

— в которой происходит несколько новых встреч, а также рассказывается о религии и взглядах на будущее.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

Олег поворочался с боку на бок и заставил себя признать: уснуть не удастся. Что-то тревожило его, не давало покоя, никак не отпускало рассудок. Начиная с небольшого ирландского паба, в котором он отметил своё неожиданное обогащение, Олега преследовало непонятное ощущение.

Он прошёл на кухню, открыл окно, закурил и принялся анализировать собственное состояние. Учитывая его любовь к алкоголю и сопутствующие приключения, проделывать подобное упражнение молодому человеку приходилось неоднократно.

«Это не физическое. Желудок, лёгкие, почки, голова, прочее… всё в норме. Не тошнит, нигде не болит, не ноет и не покалывает. В симптоматике туберкулёза ничего подобного не описывается. Скорее, какая-то психосоматика. Последствия сотрясения? Или тут нечто другое? Олег, дорогой, с тобой за последние дни произошло такое количество откровенной чертовщины, что и рассудком тронуться недолго. Давай рассуждать. На что это похоже? Тревога. Да, пожалуй, именно тревога. Страх перед чем-то? Не сказал бы. Денег хватает, с работой разберёмся рано или поздно… Значит, абстрактное чувство тревоги. Чёрт знает что: выходит, я сам не знаю, чего боюсь!»

Хизов высунулся в окно и щелчком отправил окурок в темноту. Проследил взглядом красноватый огонёк и неожиданно заметил точно такой же. У переднего колеса одной из припаркованных во дворе машин. Олег глубоко вдохнул, потягиваясь и изображая радость от встречи с прохладным ночным ветерком, но в то же время пытаясь рассмотреть машину чуть подробнее. В этот самый момент фонарь, на грани света которого стоял пресловутый автомобиль, ярко вспыхнул и потух. Хизов отвернулся от окна и на негнущихся ногах пошёл обратно в спальню. Во вспышке света ему бросились в глаза две детали: во-первых, окурок возле колеса был не один, а во-вторых, окно автомобиля было чуть приоткрыто. В машине явно кто-то был.

Олег ничком рухнул на кровать и попытался сосредоточиться.

«Так, чувак, расслабься, зачем кому-то за тобой следить? Это паранойя, сходи к неврологу, потом к психологу, пожалуйся на травму…»

Голос разума слабел с каждым мгновением, заглушаемый мутной волной паники: «Это же и есть классическое „чувство взгляда“! Я читал про такое! Они наблюдают, выжидают удобный момент!»

Он перевернулся на спину, нащупал на тумбочке пачку сигарет. Со злостью смял и швырнул в темноту.

«Для чего? И прежде всего, кто „они“? Агентство. Этот Александр навешал мне лапши про иные миры, а сам, похоже, преследует какую-то цель. Н-да… И поэтому заплатил мне бешеные бабки. Хм. Деньги вполне могут быть поводом. Если они хотят их вернуть… Нет, какой-то бред получается. Сначала дали денег, потом хотят забрать обратно, но не ломятся в двери, а сидят тихонько под окном и ждут. В полицию заявить, что ли? Хм, а это мысль. Скатаюсь-ка я утречком к господину Радченко. Может, чего присоветует».

На этой мысли он более-менее смог успокоиться и заснул. Уже знакомая равнина под гнётом мутного воздуха не вызывала ужаса. Голоса, твердящего белиберду, не было, только откуда-то издалека раздавался низкий, на грани слышимости, гул. Олег осмотрелся, плюнул, улёгся на жёсткую траву и… заснул. Во сне.

Проснулся Хизов прекрасно отдохнувшим и в сквернейшем расположении духа. «Чувство взгляда» за ночь никуда не делось, даже, казалось, слегка усилилось. Жадно поглощая яичницу с помидорами, Олег выглянул в окно. Автомобиль, чёрная «Ауди» старой модели, никуда не делся. Приоткрытое окно и полная тонировка присутствовали.

— Следите? — зло спросил Хизов вслух. — Ну, следите-следите, вашу мать.

Он с трудом удержался от того, чтобы продемонстрировать машине и тем, кто в ней скрывался, неприличный жест, доел, обулся и почти бегом спустился по лестнице. Олег дошёл почти до конца дома и резко развернулся. Противное ощущение холодного сверла между лопаток (теперь он мог его интерпретировать с полной уверенностью) стало почти невыносимым.

— Знаете что… — прорычал Хизов себе под нос и, печатая шаг, направился к автомобилю. Когда до «Ауди» оставалось с десяток метров, машина взвизгнула покрышками, развернулась, едва не впечаталась в дерево напротив и рванула куда-то во дворы. Хизов стоял, тупо глядя ей вслед и чувствуя, как по спине течёт пот.

«Значит, всё-таки не бред. Действительно следят. Чтоб тебя!»

— Назойливый кредитор? — раздался задорный женский голос. — Или муж любовницы?

Олег обернулся. На поребрике сидела и насмешливо щурилась против солнца молодая, лет девятнадцати, девушка. Джинсовые шорты до колен, кеды, клетчатая рубашка-ковбойка, затянутая узлом под грудью, гитарный чехол за плечами. Из-под длинной каштановой чёлки на Хизова взглянули весёлые зелёные глаза.

— Скорее, частный детектив, — ответил Олег, с наслаждением поводя плечами. «Сверло» больше его не донимало. — А ты кто? Ангел-хранитель?

Девушка фыркнула:

— Ещё чего! Я так… вольный художник. А ты, я гляжу, уже драться собрался? Сильно достали?

Олег перевёл взгляд на собственную руку и с трудом разжал стиснутый до побелевших костяшек кулак.

— Есть такое, — признался он. — Я, понимаешь, с одной конторой работал. Уволился вот. А они всё проверяют, не разглашу ли ценных тайн, — соврал он первое, что пришло в голову.

— Ну-ну, — усмехнулась девушка. — Ты бухгалтер, что ли?

— Хуже, — гордо выпятил грудь Олег. — Я юрист. Кстати, меня Олег зовут.

— Ида, — назвалась девушка, протягивая ему узкую исцарапанную ладошку, которую Хизов с удовольствием пожал. — Раз уж пошло такое дело… — она опустила глаза и наигранно-смущённо поковыряла пальчиком бордюр, — а не угостите девушку моро-оженым?

Олег искренне расхохотался:

— Масянька из тебя хреновая. Предлагаю вариант получше: полноценный завтрак. А то я из дома выскочил с лёгкой закуской в желудке. Можно уютно устроиться где-нибудь в центре. Заодно, если не против, можем слегка «усугубить» знакомство.

— В каком это смысле? — хитро улыбнулась Ида, резво вскакивая с поребрика.

— В самом, что ни есть, невинном. По крайней мере, поначалу. А там видно будет. — Олег вернул улыбку, дождался снисходительного хмыканья и двинулся к метро, на ходу рассказывая о своей нелёгкой судьбе, сглаживая острые моменты и вспоминая массу красочных подробностей. От утреннего беспокойства не осталось и следа.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Незадолго до полуночи в дверь кабинета Александра Евгениевича коротко постучали. Светлов тронул виндзорский узел своего галстука, на сей раз украшенного булавкой с небольшим рубином. Камень ярким мазком выделялся на фоне кремового костюма специалиста по связям с общественностью.

— Войдите, — Александр говорил негромко, но его услышали. Дверь отворилась, и через порог шагнул невысокий полноватый мужчина примерно сорока пяти лет в жемчужно-серой шёлковой рубашке и брюках в тон. Под воротником рубашки была полоска не то ткани, не то плотной бумаги, такая, какие носят католические священники. Единственное её отличие состояло в том, что полоска была насыщенного багрового цвета.

— От имени Агентства «Альтаир» приветствую вас, падре Бэрринг, — произнёс Светлов. — Да будет ваше ожидание пробуждения Его кратким.

— Он пробудится и именем Господним принесёт мир в наши ряды, — мягким баритоном отозвался Бэрринг по-русски с лёгким акцентом. — Позволите присесть?

— Прошу вас.

Светлов опустился в кресло напротив прибывшего, с интересом изучая своего гостя. Отец Андрэ Бэрринг считался легендой по обе стороны океана. Родившийся на Британских островах, в семье священника-протестанта, он рано потерял семью в результате нападения вампиров. В те годы последователи ереси Семерых в очередной раз пытались установить контроль над Англией и не чурались никаких средств. Маленький Андрэ и не подозревал, что его родители стали жертвами в очередном витке жестокой войны, практически незаметной для людей. Мальчика взяла под своё крыло католическая церковь. Андрэ, запомнивший при нападении больше, чем полагалось простому смертному, проходил обучение в Риме, Праге и Москве, впитывая, как губка, науку уничтожения детей Каина. В семнадцать лет Бэрринг был выпущен в мир для «большого искуса», чтобы принять решение: готов ли он далее оставаться в рядах церкви или же продолжит свою жизнь на поприще «вольного» охотника, не облечённого саном, но подчиняющегося той же церкви. Юноша с треском провалил искус, поддавшись плотскому греху, однако вернулся и честно покаялся в содеянном. Жесточайшая епитимья, пост и десять лет изнурительных тренировок в отдалённом монастыре сделали своё дело: из врат Ватикана вышел едва ли не лучший охотник на вампиров, которых знала Римско-католическая церковь.

Тридцать лет назад разменявший пятый десяток падре Бэрринг получил направление в Лос-Анджелес, где, по разумению его начальства, творилось нечто неладное: были убиты двое ликвидаторов. Перед поездкой Андрэ зашёл проведать старого настоятеля, того самого, что растил его с детских лет. Задыхающийся старик, лежавший на смертном одре и сознававший приближение неизбежного, поведал суровому, иссечённому шрамами охотнику то, что скрывал последние двадцать два года. Женщина, с которой согрешил молодой Бэрринг, в течение долгих лет искала его. Искала по простой причине: в миру у Андрэ осталась дочь. Ошибка была исключена, ведь настоятель видел девочку и принимал исповедь у её матери. Более того, последние письма, которые женщина продолжала присылать до сих пор, приходили опять же из Лос-Анджелеса. С дочерью Бэрринга что-то случилось. Дрожащей рукой дряхлый священник указал охотнику на огромную пачку писем и фотографий. Андрэ смотрел на то, как его ребёнок рос и взрослел без него, и в душе у матёрого борца с нежитью что-то переворачивалось. Он перевёл взгляд на настоятеля и спросил лишь:

— Почему сейчас?

— Я умираю, — просто ответил старик. — То, что когда-то казалось мне незыблемым и вечным, рассыпается в прах. Я не могу унести эту тайну с собой — она жжёт мне душу. Не знаю, как ты поступишь, но верю, что поступишь правильно. Тем более что им нужна твоя помощь.

Бэрринг забрал письма и фотографии, самая поздняя из которых была сделана, когда девочке исполнилось шестнадцать лет, попрощался и вышел.

В США его ждали неутешительные вести. Мать девочки была мертва, в городе намечались крупномасштабные разборки между кланами Детей Каина с привлечением всех возможных средств, а след дочери терялся во тьме. Расследование убийства ликвидаторов привело Андрэ к особняку в викторианском стиле, вокруг которого в новолуние собрались вампиры такой силы, что у святого отца заныли зубы. Чуть в стороне от собравшихся стояли двое: смуглый длинноволосый брюнет с выбритыми висками, одетый в чёрное, и молодая женщина в армейской форме при красном берете. Андрэ присмотрелся к ним, после чего вышел из засады и открыто отправился к особняку. Было нелегко сопоставить юное смеющееся создание с фотографии и эту молодую хищницу с холодными глазами убийцы, но Бэррингу это удалось.

— Что тебе нужно, священник? — спросил у него Кир, глава клана Печати, после того, как Андрэ не дал себя убить и смог пояснить, что в свою очередь убивать не собирается.

— Церковь отняла у меня всё, — ответил охотник, отбрасывая с шеи длинные волосы, изрядно побитые инеем седины. — И терять мне более нечего. Быть может, получится что-нибудь обрести? У вас моя дочь, я изучал вас тридцать два года, с того момента, как церковь забрала меня, лишив детства, юности и наследия. Хочешь получить в свои ряды того, кто сможет помочь вам добиться паритета с католиками, герцог?

— Я ожидал многого, но не этого, — задумчиво произнёс Кир и перевёл взгляд на стоящую рядом Алисию Бэрринг. — Что скажешь, птенец, достоин он этого?

— Он оставил меня когда-то, но я не виню его, — медленно сказала девушка. — А дать он может многое. Думаю, вы сможете принять в обучение нас обоих.

Алисия не ошиблась. Спустя пять лет после обращения Бэрринг занял пост духовника при главе клана и не покинул его по сей день. Будучи изначально святым отцом, Андрэ посвящал много времени изучению церкви вампиров и пришёл к закономерному выводу, что она мало чем отличается от человеческой, разве что вместо Христа собой пожертвовал Каин. Именно он, не взятый ни в свет, ни в пламя, просил у Господа за своих детей, порождённых им от Лилит. И судя по тому, что ночной народ до сих пор существовал, его жертва была принята. Семь первых герцогов, обрёкших Каина на муки и смерть, исповедовали веру в то, что люди — не более чем скот и пища. Правоверные каиниты считали, что пробуждение их прародителя послужит началом новой эпохи, в которой вампиры и люди будут мирно сосуществовать.

За двадцать пять лет на своём посту Бэрринг успел сделать очень многое. Именно он окончательно объединил каинитов в единую религиозную структуру, завершив то, что было начато за много столетий до него. Андрэ разбил церковь вампиров на ордены, создал инквизицию и так надавил на ересь Семерых, что о них вот уже десять лет не было ни слуху ни духу. Кроме того, его усилиями были отбиты двенадцать карательных операций Ватикана, причём среди людей присутствовали максимум тяжелораненые, а из вампиров не пострадал никто.

Помимо прочего, Бэрринг учредил комитет пропаганды, пытавшийся путём массовой культуры подвести человечество к мысли, что Ночной народ не так ужасен, как казалось ранее. Насколько было известно Светлову, за последнее «достижение» на этом поприще, вылившееся в целую серию книг и фильмов, комитет был подвергнут основательной чистке рядов. Несмотря на свой высокий пост, Андрэ неоднократно участвовал в силовых операциях, с тех самых пор, как объявил крестовый поход против ереси Семерых, а также часто сотрудничал с лос-анджелесским филиалом Агентства. И вот теперь по просьбе Александра Евгениевича прибыл в Санкт-Петербург. Мотивы Светлова были достаточно прозрачны: «Ночные Войны», как называли противостояние потомков Каина и Корвинуса, сиречь вампиров и оборотней, давно отгремели, но это не означало наступления мира. Столкновения между ночными народами продолжались, пусть и в меньшей степени, и древняя поговорка «хочешь убить волка — возьми на охоту нетопыря» до сих пор была актуальной.

Однако падре Бэрринг не был бы падре Бэррингом, если бы его визит нёс в себе лишь одну цель. Агентство не вмешивалось напрямую во внутренние дела Семей и кланов Детей Каина, но следило и ограничивало их во вмешательстве в человеческую жизнь и судьбу мира. Только с одобрения и при покровительстве Его Высочества Андрэ мог получить позволение на продолжение своих научных экспериментов. Светлов знал об этом, равно как и о том, что именно ему сегодня придётся решать, давать ход этому предприятию или нет.

— Как прошёл ваш перелёт? — вежливо поинтересовался Александр.

— Превосходно, благодарю вас, — не менее вежливо ответил Андрэ, — Хотя, признаюсь, мне было бы спокойнее, если бы самолёт принадлежал Агентству. Я уже имел удовольствие воспользоваться вашими услугами однажды и получил искреннее наслаждение.

— Благодарю вас. Позвольте поинтересоваться, как обстоит процесс работы над… м-м-м… некоторой неудачей вашего отдела пропаганды?

Бэрринг скривился, будто от кислого:

— О, это мой позорный просчёт. Я, откровенно говоря, на время утратил бдительность относительно их деятельности, и вот результат: вампиры светятся на солнышке. Я не говорю об остальном… — он махнул рукой. — Кстати, если уж мы упомянули солнце, я хотел бы в первую очередь решить вопрос проекта «Клинок».

Александр Евгениевич задумчиво поправил очки.

— Что же, я готов выслушать вас по этому поводу. Как вы понимаете, меня интересует ход исследований, затем — результаты и перспективы.

Андрэ понимающе кивнул.

— Вы позволите моей помощнице присоединиться к нам? Она полностью в курсе данного вопроса, кроме того, у неё находятся необходимые бумаги и образцы.

— Да, разумеется.

В кабинет вошла стройная женщина в деловом костюме, с чемоданчиком-дипломатом. Александр поднялся из кресла, принимая протянутую для поцелуя руку:

— Смею ли я надеяться, что имею честь лицезреть госпожу Алисию Бэрринг?

— Именно так, — акцент в её голосе был чуть резче, чем у отца. — Сколь я могу понять, вы — Александр Евгениевич Светлов?

— Для вас — просто Александр. Прошу, садитесь.

Алисия передала отцу дипломат и скромно присела на диван чуть в стороне.

— Итак, — произнёс Андрэ, извлекая несколько папок и флэш-карту. — За последние восемь лет в рамках проекта «Клинок» было обращено тридцать женщин на различных стадиях беременности, различных национальностей и возрастов. Обращение происходило с полного согласия испытуемых, более того, они были ознакомлены с ходом и целью эксперимента, а также с ожидаемым риском. Прошу, здесь все основные данные по объектам.

Светлов принял протянутую папку и бегло просмотрел содержимое, затем кивнул.

— Продолжайте.

— В результате мы смогли получить двадцать пять младенцев с различными показателями. Пять плодов, к нашему искреннему сожалению, не пережили процесса обращения. Все женщины живы. Прискорбно, однако ни один из детей не смог показать предполагаемых результатов. Тем не менее на основе их крови была выделена сыворотка, значительно укрепляющая организм наших братьев и в том числе позволяющая находиться под прямыми солнечными лучами более пятнадцати минут.

За первой папкой последовали вторая и третья.

— Нами было сделано предположение, что необходимый результат может быть достигнут при обращении непосредственно перед родами либо во время родов. Однако высокая опасность как для матери, так и для ребёнка заставила нас отказаться от подобной мысли.

Это был реверанс в сторону Агентства. Светлов не сомневался, что при отсутствии контроля со стороны вампиры провели бы подобный эксперимент не задумываясь. Александр Евгениевич закончил просматривать последнюю папку и поднял глаза на Бэрринга:

— Я надеюсь, данные по этому проекту не попадут в сторонние руки?

— Ни в коем случае. Полная секретность. Если вам угодно, отчёт по безопасности проекта находится на флэшке.

— Я просмотрю, благодарю вас. Каковы ваши дальнейшие планы по развитию данных исследований?

Бэрринг помолчал.

— Мы рассчитываем на ваше позволение набрать вторую группу испытуемых, для получения большего количества сыворотки как материала для исследований. Также есть предположение, что нам может помочь кровь потомков Корвинуса. Мы просим Агентство быть поручителем при переговорах. Я надеюсь наладить сотрудничество между нашими народами, хоть это и представляется мне практически невозможным.

Александр Евгениевич задумался на несколько минут, затем извлёк из кармана пиджака пачку сигарет.

— Леди не против, если я закурю?

— Ничего страшного, если вы позволите, я присоединюсь к вам.

— Конечно. Андрэ…

Александр сделал паузу. Бэрринг, внешне расслабленный, пристально следил за выражением его глаз.

— Я покуда не вижу предпосылок к набору второй опытной группы, — наконец произнёс Александр Евгениевич, и падре чуть слышно вздохнул. — Работайте с тем материалом, что у вас есть. Подождём некоторое время. Скажем, три года. По результатам ваших исследований за это время будут сделаны выводы. Я не собираюсь, образно выражаясь, перекрывать вам кислород. Я хочу, чтобы до определённого момента этот проект не получил никакого распространения. Вы понимаете меня, отец Бэрринг? Исследуйте полученную сыворотку, испытывайте её, но никаких применений на практике, никакого серийного производства, синтеза и, упаси вас Бог, распространения.

— Боитесь, что мы выйдем из-под контроля? — криво усмехнулся Андрэ.

— Нет, и сейчас докажу это. Я, как и Агентство в целом, не вижу ничего дурного в вашем объединении с потомками Корвинуса. Более того, мы готовы этому способствовать. Сверх того: результат дела, в котором вы будете участвовать, напрямую определит возможный исход переговоров. Развитие событий в данном ключе целиком зависит от вас. Мы не стремимся ослабить вас и тем более «держать» под контролем. Агентство — не надсмотрщик. Скорее, пастырь. Разве мы возражали против объединения церкви Каина или прочих ваших действий, направленных, заметьте, на ослабление нашего контроля и усиление вашего народа?

— Простите, Александр Евгениевич, — Бэрринг опустил голову, — я слишком надеялся на иное ваше решение и, признаюсь, несколько разочарован. Я прекрасно помню о той помощи, что вы нам оказывали и продолжаете оказывать. Ещё раз приношу свои извинения.

— Я понимаю ваши чувства, Андрэ, как политика и учёного. Но проект «Клинок» опасен. Не столько для нас или людей, сколько для вас самих. Неконтролируемый результат исследований может привести к страшным последствиям даже среди истинных каинитов, я уж не говорю о том, что произойдёт, если он попадёт в руки еретиков.

— Понимаю, — Бэрринг поднял голову, он был уже спокоен. — Что ж, в таком случае, перейдём к упомянутому вами делу, в котором нам предстоит участвовать. Насколько я понял, это будет охота на волков?

— На волка. Ваша цель — одно существо. Кроме того, вам лично придётся работать в группе с потомком Корвинуса. Выдержите?

— С вашего позволения, Александр Евгениевич, — Бэрринг хищно ухмыльнулся, показав белоснежные зубы, — я договаривался со Святым Престолом. Один оборотень не сможет вывести меня из равновесия, тем более если он адекватен в поведении.

— Более чем. А вы, Алисия? Насколько я понял, вы тоже желаете принять участие в этом предприятии?

— Вне всяких сомнений, Александр. — Девушка вежливо улыбнулась и отточенным, выверенным движением чуть наклонила голову. — Позвольте заверить вас, что в некоторых вопросах я мало чем уступаю моему отцу, и дипломатия — один из подобных аспектов.

— Превосходно. В таком случае, если вы не возражаете, я представлю вас старшему группы.

Светлов достал мобильный и поднёс к уху:

— Воин? Не спишь? Отлично. Спустись, пожалуйста, ко мне в кабинет, хочу познакомить тебя с твоим «усилением».

Глава десятая

— в которой читается лекция, проводится небольшой разбор полётов и наличествует некоторое количество тоски по ушедшему.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Вторая рекреационная зона. Пятнадцатый уровень.

Утро в Агентстве начиналось для всех по-разному. Все начальники отделов жили в здании «Альтаира», и к их услугам была экспресс-доставка в кабинеты силами местных домовых, а также личные бары и холодильники. Старший, средний и младший оперативные составы также отдавали предпочтение комнатам и казармам (в случае Второго отдела), предоставленным Агентством. Зарплата даже рядового сотрудника «Альтаира» вполне позволяла снять квартиру, хоть бы и в центре города, но тратить время на дорогу до работы и отделять себя от коллектива считалось некоторым моветоном. Кроме того, в Агентстве были все необходимые условия не только для работы, но и для отдыха. Да, бесплатное меню в рекреационных зонах и столовых было несколько однообразным и непретенциозным: варёные, печёные и жареные птица-мясо-рыба, пять-шесть салатов, столько же вариантов гарнира, чай и соки — но достаточно вкусным. Да, за алкогольные напитки приходилось платить, и выбор их был не особенно велик (хотя о барах в переговорных, открытых для любого старшего оперативника, ходили дикие слухи). Да, новинки в кинотеатре регулярно запаздывали на неделю-две, а театральные постановки состояли исключительно из местной самодеятельности. Но на то и платились сотрудникам не самые малые средства.

— Логика должна быть логичной, — говорил Воин, подписывая зарплатные листы, — а экономика — экономной. Иначе наши ребята вообще перестанут тратить деньги, и что у нас тогда выйдет? Коммунизм? Спасибо, это мы уже пробовали, давайте как-то соответствовать капитализму.

Спортивный зал, бассейн, оранжерея, бальный зал, музей… Агентство заботилось о своих сотрудниках, стремясь, чтобы они ни в чём не знали недостатка. А роскошь, если она кому-то требовалась, была вполне достижима. Другое дело, что время на походы по магазинам было разве что у новичков.

Так или иначе, ситуация складывалась таким образом, что главы отделов нечасто появлялись среди рядового состава без особого повода. Никто не пытался увидеть в этом проявление высокомерия или пренебрежительности — все знали, насколько руководство загружено своими и общими проблемами.

Вышеупомянутые условия объясняли тот факт, что Воин, решивший позавтракать со своей командой, вызвал вполне естественный интерес сотрудников. Через несколько часов по Санкт-Петербургу и области начинался глубокий поиск оборотня-террориста, а после захода солнца к команде должны были присоединиться падре Бэрринг с дочерью. Пока что группа Воина отдыхала. Окна в помещении были приоткрыты, по залу изредка пробегал лёгкий ветерок, рассветное солнце отражалось в полированной стойке и пускало зайчики в глаза молодому бойкому бармену. Немногочисленные оперативники и аналитики пили кофе, уничтожали салаты и бифштексы и с интересом косились на тёплую компанию за угловым столиком.

Витольд и Гаури выглядели слегка помятыми: с вечера они поминали безвременно ушедшего напарника. Братья Самойленко синхронно зевали, каждый раз извиняясь и поясняя, что на новом месте им было неудобно спать. Рива, свежая и бодрая, пила сок, изредка бросая задумчивые взгляды поочерёдно на начальника отдела и штатного оборотня.

Наконец Воин хмыкнул, отложил в сторону вилку и кивнул девушке, принимаясь за кофе:

— Спрашивай, чего уж там. Я вижу, тебя что-то гложет.

Рива чуть замялась.

— Вчера вечером я была свидетельницей разговора Палача и Жрицы, — неуверенно начала она, — и в нём прозвучало слово «эмиссар». Сам термин мне, конечно, знаком, но мне казалось, что эмиссаров больше не существует.

Воин поморщился:

— Это не совсем так. Один точно остался, наблюдаем мы за ним довольно давно, просто стараемся не соваться особо. С этими ребятами лучше не связываться всерьёз.

— Может, расскажете подробнее? — Витольд с силой потёр лицо ладонями. — Молодёжи будет интересно, да я и сам с удовольствием послушаю. Новая информация отвлекает от ненужных мыслей.

Воин сочувственно похлопал перевёртыша по плечу:

— Хреново, одиночка?

— А ты как думал? — оборотень отбросил политес и мрачно взглянул на начальника отдела. — Мы даже похоронить его по-человечески не можем.

— Н-да. Скверно получилось. Ладно, попробую немножко отвлечь тебя и расширить кругозор собравшихся. — Воин задумался на некоторое время. — Давайте все забудем на минуту о том, что вы узнали из официальных документов, и начнём с азов. Сам по себе эмиссариат — штука хитрая, и разбираться в ней проще «на пальцах». Я думаю, ни для кого не секрет, что древние, иначе «мёртвые» боги не являются мифом.

— Я слышала о кризисах, связанных с попытками возрождения древних, и читала отчёты, — отозвалась Рива. — Анубис, Кецалькоатль и Локи, кажется.

Воин кивнул.

— Всё верно, за исключением Локи. Это был не кризис, так… поцапались слегка. Жаль, что это случилось ещё до того, как я занял своё место здесь, — с удовольствием бы познакомился с этой сущностью. Впрочем, не важно. Едем дальше: помимо богов существует такая интересная штука, как глобальные, или высшие процессы. Дабы не разводить словоблудия, их называют просто «высшие». Любовь, Судьба, Время, Жизнь, Смерть и многие другие. Вопреки общественному мнению, процессы эти, во-первых, обладают некоторым сознанием, пусть и безумно далёким от человеческой психологии и морали, а во-вторых, могут быть определённым образом воплощены.

Витольд хмыкнул.

— То есть, сказки о том, как кое-кто спускался с небес и устраивал всем здесь похохотать, — правда?

— Конечно. Когда-то давно высшие были… м-м-м… несколько проще, что ли? Ну, представьте себе, к примеру, как за века и тысячелетия изменялось такое понятие, как любовь. Как она влияла на смертных, как её воспринимали и интерпретировали, что делали во имя её? Следите за мыслью? Высшие отнюдь не всемогущи. По факту, они даже больше зависят от живущих смертных и бессмертных, чем те же боги. В конце концов, древние черпали силы и из своих «доминионов». Асгард, Олимп, Аид — вера во всё это и сами эти пространства давали им силу. А высшие напрямую связаны с людьми и нелюдьми, с их представлениями о них самих.

Воин сделал паузу, отпил кофе. Вокруг столика начали собираться сотрудники: лекцию в исполнении кого-либо из начальников отделов удавалось послушать не каждый день.

— Правильно ли я понимаю, — протянула Рива, — что этим процессам время от времени необходимо напрямую влиять на кого-то из живущих? Изменять ситуацию и представление о себе. Так сказать, доносить свою волю, во имя дальнейшего движения вперёд?

— Абсолютно верно. Развитие — то, что стоит в основе всех мыслящих. Я мыслю, следовательно, существую, я существую и мыслю, следовательно, развиваюсь. Это аксиома. Теперь перейдём непосредственно к эмиссариату. — Воин достал сигареты, поискал взглядом пепельницу и передвинул её поближе. Из-за его плеча разом возникло пять рук с зажигалками. Начальник отдела усмехнулся, прикурил и продолжил:

— Как я сказал, в седой древности высшие могли воплощаться. Напрямую, так сказать. Этакая квинтэссенция процесса в отдельном существе — почти как аватары в Индии. А потом одёжка стала маловата. Они и так были глобальны до безумия, а развитие — палка о двух концах. Тогда и появились первые эмиссары. Фактически, любое достаточно сильное существо, подходящее по определённым моральным устоям и структуре внутреннего мира, может стать эмиссаром того или иного процесса. Цели этих ребят не ясны никому, кроме самих высших. Силы их если не запредельны, то очень и очень велики. Я знаю о шести случаях прямого столкновения Агентства с эмиссарами и не могу сказать, что мы всегда одерживали победу. Как правило, мы стараемся лишний раз не влезать в их дела, а их интересы редко пересекаются с нашими. Но если подобное происходит… в общем, лучше идти на мировую.

— Что ж получается, один, пусть и экстремально сильный, энергетик может составить конкуренцию всему «Альтаиру»? — Витольд недоверчиво покосился на Воина.

— Пойми, боец, это не просто «энергетик». За спиной эмиссара стоит непосредственно Процесс. А это, поверь мне, очень круто. Вон, кстати, стоит один человек, который может подтвердить мои слова. — Воин приподнялся с места и помахал рукой. — Палач!

Палач подошёл, с улыбкой обозревая стихийное собрание, вежливо поздоровался. Ярко-зелёные глаза насмешливо сощурились:

— Пользуешься популярностью. О чём речь?

— Просвещаю молодёжь в области структуры эмиссариата. Насколько я помню, в последние годы для тебя это не очень больная тема? Скажешь пару слов?

По лицу Палача скользнула тень, но он быстро взял себя в руки.

— Тема не очень больная, но всё же я стараюсь лишний раз её не касаться. Могу сказать одно: эмиссары опасны. Они не противостоят нам намеренно, но несут в себе угрозу, как неконтролируемая стихия. А в данном случае — это всё равно станет вам известно, господа и дамы, так что не вижу смысла разводить секретность, — мы имеем последовательницу одного из самых могущественных высших: Смерти. Да ещё и её ученик — мастер сновидений. Он уже равен мне, и страшно представить, чем он может стать в дальнейшем. — Палач обвёл взглядом мгновенно притихших сотрудников и чуть приподнял уголки губ. — Спокойнее, леди и джентльмены, кризис пока не объявлен. Просто я посчитал, что вам следует знать, с чем мы работаем в данный момент. Воин, заканчивай лекцию и приступай к работе. А у меня совещание: кажется, по новому делу возникли проблемы.

— Как скажешь, старшой, — Воин пожал плечами и поднялся. — Пора приниматься за дела, мальчики и девочки, халява кончилась.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Двадцать минут спустя.

Кабинет Александра Евгениевича утопал в солнечном свете. Хозяин помещения сидел за столом спиной к окну и внимательно смотрел на группу оперативного слежения. Палач с кружкой кофе в руке развалился в кресле у входа и буравил взглядом спины агентов, что явно не доставляло им удовольствия.

— Подытожим, — медленно произнёс Светлов. — Вы дали себя обнаружить, после чего запаниковали и бросили объект. Потеряли его.

— Он не мог нас заметить! — в отчаянии простонал старший группы. — Мы были под пологом. В моём отчёте…

— Ваш отчёт — торжество некомпетентности и трусости, юноша, — холодно оборвал его Палач. — Вы утверждаете, что полог был ослаблен, в результате чего объект вас засёк. Я лично проверил как его дом, так и окрестности. Всё говорит о том, что в радиусе пяти километров в последние пять часов никто, кроме вас, не применял никаких заклятий. Полог был стабилен. Помимо аномальной устойчивости к Рубежу, Ольха не обладает способностями, превышающими человеческие. Я делаю вывод: вы облажались сверху донизу и теперь пытаетесь прикрыть свой прокол.

— Если вам угодно, вы можете подвергнуть меня допросу четвёртой степени, равно как и моих подчинённых, — голос старшего чуть дрожал, — но я утверждаю, что мы действовали в рамках протокола. Ситуация была штатной до момента обнаружения. Приступ паники был наведённым. Скажу также, что придя в себя, мы попробовали заново отследить объект, и у нас ничего не вышло. Его кто-то прикрывает. Александр Евгениевич, Палач, я готов нести ответственность за потерю объекта, но прошу рассмотреть моё заявление на считку памяти.

Он подался вперёд и положил на стол листок, который до этого нервно крутил в руках. Светлов задумчиво взглянул на заявление, потом перевёл взгляд на Палача.

— Что скажете?

— Скажу, что я удивлён, — Палач откинулся на спинку кресла. — Ольгерд, вы понимаете, чем вам грозит допрос четвёртой степени, в случае если ваша вина подтвердится?

— Прекрасно понимаю, — старший повернулся к Палачу и поклонился, — именно поэтому и подаю заявление.

Некоторое время прошло в молчании. Начальники отделов переглядывались, Ольгерд потел, группу слежения начала бить мелкая дрожь. Они прекрасно понимали, чем может закончиться для них эта ситуация. Наконец Светлов встал из-за стола, взял заявление и демонстративно разорвал его пополам.

— Вы оправданы, Ольгерд. Вашего заявления я не видел. Идите. Объект будет передан другому агенту. Пока отдыхайте, я вас вызову.

Оперативники поторопились покинуть кабинет, на их лицах читалось облегчение. Светлов хмыкнул, подошёл к окну и распахнул его. В кабинет ворвался свежий ветер, пошелестел бумагами на столе, ласково коснулся щеки Палача и, будто устыдившись, утих. Палач выбрался из кресла и встал рядом со специалистом по связям с общественностью.

— Верну тебе твой же вопрос, Алехандро. Что скажешь на всё это?

— Не знаю, — Светлов не обратил ни малейшего внимания на фамильярность Палача. Более того, из его собственной речи пропали привычные сложные обороты. — Что-то происходит. Активизация Чтеца. Сумеречное Братство вновь поднимает голову. Ольха, носящий в себе аномалию, с которой мне предстоит столкнуться лично. Да ещё и этот оборотень… Слишком много всего, а наши сотрудники в кои-то веки не справляются. Жалобы на отдел аналитики валятся, как листья по осени, Жрица всё чаще впадает в депрессию, а наши планы в любых отношениях начинают трещать по швам. У меня создаётся впечатление, что затее Его Высочества начинает сопротивляться само мироздание.

— Я слушал мир. И проделываю это регулярно. Поверь, мироздание отнюдь не против. Когда нас пугали мелкие неурядицы?

— Когда мы планировали нечто настолько глобальное?

— Никогда, тут ты прав. Но не ты ли сам учил меня, что не стоит отступать перед трудностями? — Палач коснулся его плеча. — Скажи, тебе страшно?

Светлов кивнул, не оборачиваясь.

— Да, Смерть. Я всё-таки отчасти человек. И могу испытывать эмоции.

— Что-то часто мне начали припоминать моё старое имя, — пробормотал Палач. — Не к добру это.

— Прости. Что ж, вернёмся к нашим… хм… объектам. Предлагаю то, что я хотел сделать с самого начала.

— Глубокое внедрение, — начальник отдела бархатного вмешательства ловко вскочил с ногами на подоконник и наклонился, выглядывая на улицу. — Контакт четвёртого порядка. Согласен. Пусть Птаха попробует себя в поле, не всё же ей с техникой возиться. Хотя работающие на Рубеже мобильные она нам так и не смогла сотворить. А грозилась.

— Не суди её строго, она и так сделала больше, чем мы ожидали. Твоя заслуга, кстати.

— Не буду спорить, — Палач спрыгнул с окна, с размаху рухнул в кресло Светлова и крутанулся. — Ладно, что будем делать с оперативным составом? Нужны реформы, Алехандро. А то так и погрязнем в мелких проблемах.

— Что-то ты сегодня не в меру весел, — Александр Евгениевич задумчиво посмотрел на собеседника. — Если память мне не лжёт…

— Оставим эту тему, прошу тебя, — Палач поморщился. — Мне и так и вчера, и сегодня с утра напомнили.

— Три тысячи триста тридцать три года, — Светлов прищурился. — И тысяча четыреста семьдесят пять лет со второй попытки. Не пора ли попробовать начать всё заново?

— Нет. Я больше не возьму учеников, Алехандро. Двоих было вполне достаточно. Закроем тему, хорошо?

— Хорошо. Что касается твоего предложения — инициатива наказуема, Палач. Займись оперсоставом Тройки, и Двойку тоже подготовь. Подними личные дела и проверь всех. Пора устроить чистку рядов и пополнить их свежей кровью. Отбери тех, кто готов пройти переаттестацию, отдельно отметь претендентов на возможность получения личного оружия. И поговори, в конце концов, с Мэрионн. Нам необходим четвёртый старший. Если она не согласна вернуться, то пусть займётся обучением преемника.

— Хм, Воин передумал отбивать Риву у Жрицы?

— Нет, с вероятностью в восемьдесят четыре процента Рива станет его ученицей, но главой отдела ей не бывать, по крайней мере, в ближайшие тридцать-сорок лет. И даже в этом случае она будет самой молодой начальницей за всю историю Агентства. Я пока не готов к настолько кардинальным переменам.

— Хорошо. Я поговорю. Что-нибудь ещё?

— Тебе недостаточно? Тогда посети Мо и спроси у него, где комплект облегчённых бронежилетов, который он обещал ещё две недели назад. И если он готов, то почему ещё не введён в эксплуатацию. Остального тебе хватит на ближайшую неделю, по самым скромным подсчётам. Воин будет заниматься оборотнями и вампирами, Птаха возьмёт на себя Ольху, а я буду сидеть и ломать голову: что делать с осколками Сумеречных.

— Мы упустили момент, — Палач потянулся, — надо было либо рисковать, выводя Нама из комы, либо убить его. А мы допустили стазис ситуации, растянувшийся на три года. Умри Нам, и мы могли бы предложить Син и Виту помощь. Пусть мы не знали о ребёнке, но это было бы к лучшему. Так или иначе, они остались бы нам обязаны. За поддержку в сложной ситуации.

— Ты прекрасно знаешь отношение Вита к нам, — Светлов бесцеремонно извлёк Палача из своего кресла и сел. — Ни тогда, ни сейчас у нас нет агента, который мог бы войти к нему в доверие.

— Ну, думай, Алехандро. В конце концов, стратегия — твой конёк. Я у нас скорее тактик.

Палач пересёк кабинет, открыл дверь, и на пороге его догнал вопрос Светлова:

— Ты не ошибся в оценке сил Вита? Я, разумеется, не ставлю под сомнение твою компетентность, но всё-таки?

Начальник отдела на мгновение задумался, потом, не оборачиваясь, покачал головой:

— Нет. Вит опасен. Настолько же, насколько его наставница. А в перспективе станет ещё опаснее.

— Стоит ли сейчас сводить их с Воином?

— И опять нет. Будет дуэль. И не факт, что демон победит.

— Я понял тебя. Благодарю.

Дверь закрылась. Светлов поставил локти на стол и сплёл пальцы на уровне глаз.

— Мне нужен кто-то… — пробормотал он, — кто-то, кому Вит сможет доверять настолько, чтобы подпустить к себе. Но кто?

* * *

Палач вошёл в свой кабинет, тщательно запер дверь, отдёрнул тяжёлые плотные шторы с высокого окна. Открыл бар, постоял перед ним в нерешительности, потом налил в высокий бокал красного вина и подошёл к зеркалу. Из резной рамы на него взглянул загорелый молодой мужчина с чуть раскосыми глазами. Чёрные брюки, строгая чёрная рубашка, чёрная кожаная жилетка. Чёрный давно был единственным цветом, который он носил в пределах здания «Альтаира».

Палач провёл ладонью по короткой причёске и легонько звякнул бокалом о зеркальную поверхность.

— А не отпустить ли нам волосы, дружище?

В пустом кабинете голос прозвучал глухо и неестественно. Мужчина нервно сделал глоток из бокала, не отрывая взгляда от своего отражения. Отражение безмолвствовало. Палач отпил ещё, резко развернулся, подошёл к столу и нажал кнопку на селекторе:

— Мэрионн.

— Слушаю вас, Палач, — отозвалась секретарь.

— Подготовь мне дела сотрудников Третьего и Второго отделов — тех, кто готов пойти на повышение. И зайди ко мне. Есть разговор.

— Хорошо.

— Да, и ещё… свяжись с Воином. Пусть заглянет ко мне под вечер, как освободится. Кажется, мне необходима компания.

— Слушаюсь.

Глава одиннадцатая

— в которой присутствуют два разных вида поцелуев, метания юной неопытной души и серьёзная беседа о будущем Агентства.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центр города.

Стихийный завтрак с новой знакомой плавно перешёл у Хизова в затяжную прогулку. Несколько часов кряду они с Идой бродили по центру города, болтая о разных пустяках. Бессчётное количество раз заходили в какие-то кафе, выпивали по пятьдесят грамм ликёра или чего покрепче и шли дальше. Ели мороженое на Дворцовой площади, шаверму на Марсовом Поле и шашлык у добродушного грузина в забегаловке на Литейном. Курили, сидя на перилах Троицкого моста, и кормили уток на Фонтанке.

Первое время Олег, как мог, распускал хвост, потом начал потихоньку расспрашивать свою спутницу. О своём прошлом Ида рассказывала неохотно. Было понятно, что она давно живёт в Санкт-Петербурге одна, что откуда-то сюда переехала, как и Олег, но не более того. Зато она знала массу интереснейших городских баек и исторических анекдотов, отлично ориентировалась в запутанной архитектуре Петроградской стороны и разбиралась в истории города. А ещё с возрастающим интересом поглядывала в сторону Олега. Хизов понимал, что начинает терять голову, но поделать с собой ничего уже не мог. Наличие рядом симпатичной и умной девушки, которую он смог заинтересовать, всегда срывало в его рассудке какой-то стопор, отвечающий за дозировку здравого смысла. По разумению Олега, этот день обязан был закончиться хотя бы обменом телефонами и перспективой дальнейшего общения. На большее Хизов пока не смел и рассчитывать. Ну, разве что, поцелуй. Можно даже в щёчку. По-дружески.

Поцелуй, доставшийся Олегу на прощание, был вполне настоящим. Губы Иды оказались с привкусом лёгкой горечи. Когда он смог наконец оторваться от них, то наткнулся на очень серьёзный взгляд зелёных глаз.

— Позвонишь?

— Позвоню, — он чуть улыбнулся, но девушка коротко мотнула головой:

— Обещай.

— Честное слово, — твёрдо ответил Хизов.

— Что-то в тебе есть, Олежка. Я, знаешь ли, не имею привычки вешаться на шею первому встречному, угостившему меня завтраком…

— И обедом заодно.

— Не перебивай. Так вот, что-то в тебе есть. И мне это нравится, — она улыбнулась, в глазах запрыгали чёртики. — А может быть, у тебя просто физиономия внушает доверие.

— Ужас она должна внушать, — фыркнул Хизов, — с этим частичным параличом.

— Исправим, — небрежно махнула рукой Ида.

— Это каким же образом? Ты, насколько я помню, вольный художник, а не врач.

— Ну, знаешь… — Ида чуть замялась, — медицина, она разная бывает.

— Ой, вот только не надо рассказывать мне, что у тебя есть знакомая бабка, которая такие вещи зашёптывает. — Олег рассмеялся и осёкся, увидев выражение лица девушки. — Что с тобой?

— Не есть, а была, — тихо ответила Ида. — И не бабка, а мать. Хотя, наверное, и бабка тоже. Мама многому меня научила. Не смейся над этим, пожалуйста.

— Хорошо, не буду, — Хизов выставил ладони вперёд. — Как скажешь. Если не будешь заставлять меня пить отвар из летучих мышей и змеиных выползков, то полностью отдамся в твои опытные руки народной целительницы.

— Тебе всё шуточки, — вздохнула девушка. Крепко обняла Олега, потом отстранилась и легонько толкнула в грудь: — Иди. У тебя там были какие-то очень важные дела.

— Да уже и дел-то не осталось. — В душе Хизова надёжно обосновались полный покой и уверенность в том, что всё будет в порядке. «Влюбился я, что ли?» — подумал молодой человек и мысленно помотал головой. «Нет ещё. Но вполне к этому готов. Что ж, посмотрим».

— Ну, в любом случае, дела есть у меня. — Ида ещё раз на прощание легко поцеловала Олега, повернулась, мазнув его по щеке волосами, и быстро зашагала прочь по улице. Хизов хмыкнул.

— Ураган, а не девчонка, — пробормотал он себе под нос. Почесал в затылке и зашагал к ближайшей станции метро.

«Домой», — твёрдо решил он про себя. «Никаких больше встреч и разговоров на сегодня».

О желании встретиться с Радченко он благополучно успел забыть.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет Палача.

Занятие, за которым Мэрионн застала начальника Третьего отдела, явившись к нему в кабинет, было сложно назвать ординарным. Палач жонглировал. Простые деревянные шарики, покрытые облупившейся, практически выцветшей краской, мелькали под потолком, и даже самый внимательный наблюдатель затруднился бы назвать их количество. Мэрионн могла это сделать, и не только потому, что старые навыки оперативницы позволяли ей это. Она попросту знала, что их шесть: два красных, два зелёных и два синих. Старая-старая игрушка…

Несколько секунд прошло в молчании, затем шарики с лёгким стуком, один за другим, легли в подставленные ладони Палача. Он взвесил их в руках и осторожно выложил на подоконник. Потом чуть смущённо посмотрел на секретаря Агентства.

— Честное слово, это вышло случайно, — как бы извиняясь, сказал он. — Я не хотел напоминать о прошлом.

— Разумеется, — чуть улыбнулась женщина, с грустью глядя на шарики. — Вы же не Александр Евгениевич. Манипуляции подобного рода — его прерогатива. Тренируетесь?

— Даже мне нужно поддерживать форму, — пожал плечами Палач. — Медитации и энергетические практики — это, разумеется, прекрасно, но, как говорит Мо, — не стоит путать магию и здравый смысл. Что ж, сперва о делах?

— Разумеется. — Мэрионн открыла тонкую кожаную папку, которую до того держала под мышкой, и выложила на стол несколько листков. — Похороны Гвена пройдут в штатном порядке, на кладбище Агентства. Всё согласовано. Вследствие того, что останки получить не представляется возможным, будет погребён пустой гроб. Для утверждения осталась ваша подпись.

Палач сел за стол, быстро просмотрел бумаги, поставил размашистую подпись, потом медленно поднял взгляд на свою собеседницу.

— Тебе не кажется это неестественным? — негромко спросил он.

— Что именно?

— Вся эта ерунда с похоронами, — он собрал листки и взвесил их на ладони. — Мы лучше, чем кто-либо в этом мире, знаем, что эта пустая могила не будет иметь к Гвену никакого отношения. Кусок дерева поместят в землю, закопают с торжественными, установленными регламентом словами, пара сотрудниц прольёт слезинки в процессе церемонии, кто-нибудь напьётся… но это всё уже привычно и, что самое страшное, никому не нужно. Те, кто был с ним, и те, кому по-настоящему не безразлична его гибель, будут ездить на тот безымянный перекрёсток. А остальным останется этот положенный приличиями фарс.

— Ты не прав, — жёстко откликнулась Мэрионн. Обращение «ты» вырвалось у неё само собой, и стало понятно, что именно к подобному стилю общения давно привыкли оба собеседника. — Да, нам остаются пустые могилы, да, кажется, что мы привыкли к этому и будем хоронить Гвена и тех, кто последует за ним, с холодным сердцем. Но только кажется. Пустой гроб и плита над ним с именем и датами жизни — это символ. Знак того, что погибшие сотрудники не забыты, что бы с ними ни происходило. Того, что их смерть не напрасна, что их и наше дело живо.

— Тогда скажи мне, сколько ещё ты будешь этим заниматься? — негромко парировал Палач. — Сколько ещё ты, будучи живой, намереваешься строить из себя мёртвую и забытую всеми? И прилагать максимальные усилия к тому, чтоб так и было. Ты говоришь о символах, о том, что наши усилия не напрасны, а сама при этом…

— Я занимаюсь тем, чем могу заниматься, — прервала его Мэрионн.

— Чёрта с два. Ты можешь гораздо больше, а если можешь — значит, должна.

— Не тебе. И не Его Высочеству. Мой долг, Палач, — перед этими мальчиками и девочками, которые гибнут на заданиях, которые им даёте вы, зачастую моими устами. В одном ты прав: их действительно забывают, в самом обыденном смысле этого слова. Рано или поздно уходят те, кто знал их лично. Вы — начальники отделов, вам необходимо забывать тех, кто умер по вашей милости, иначе вы попросту рехнётесь. Но их помню я.

— В каком смысле?

— В самом прямом. С того момента, как я заняла свою нынешнюю должность, тринадцатого января тысяча восемьсот сорок третьего года, в Агентстве погибло шестьсот пятьдесят три сотрудника, из них шестьсот сорок один человек и двенадцать нелюдей. Я могу перечислить их поимённо, если у тебя возникнет подобное желание… я не вернусь, Палач, — без перехода подытожила она. — Что бы вы ни делали, что бы вы ни говорили, я не займу свою должность вновь, потому что теперь не могу смотреть на них как на инструменты. Все эти люди и нелюди погибли из-за наших ошибок. Я слишком долго имела дело с последствиями оных, чтобы вновь начать их совершать. Прости, но моя история как главы Четвёртого отдела завершена. Я слишком изменилась для этого.

— Я помню, какой ты была, — Палач понимал, что проиграл, но не мог не предпринять последней попытки. — И ты не боялась ошибаться, потому что знала: ошибки — путь к совершенствованию.

Мэрионн помолчала, потом обогнула стол, подошла к окну и с грустной улыбкой провела ладонью по деревянным шарикам на подоконнике.

— А я помню мальчика, которому я подарила первую в его жизни игрушку. Много ли от него осталось? Довольно, — она подняла руку, спиной почувствовав, что Палач хочет что-то сказать. — Надеюсь, ты донесёшь до Светлова и Его Высочества, что эта тема отныне закрыта раз и навсегда. Я более не желаю вести подобные беседы.

Она отошла от окна, собрала со стола листки в папку и направилась к выходу.

— Последний вопрос, — произнёс Палач, когда Мэрионн уже взялась за ручку двери. — Зная, что они всё равно будут гибнуть, зная, что мы будем совершать ошибки. Если проект «Детский Сад» одобрят… ты возьмёшься за него?

Молчание было долгим, но начальник Третьего отдела не решился прервать его. Наконец плечи женщины чуть содрогнулись, будто от тяжёлого, судорожного вздоха, но голос её прозвучал твёрдо:

— Возможно.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

В рекреационной зоне на пятнадцатом уровне было шумно. Даже чересчур шумно: там раздавались нетрезвые выкрики, звучала гитара, а на её фоне слышался звон стекла и удары кулаками по столам.

Рива, заглянувшая в столовую с целью пообедать, даже не сразу поняла, с чего такой ажиотаж и откуда в обычно спокойном месте взялась куча основательно нетрезвых мужиков, парней, девушек и дам, превративших помещение для расслабления и отдыха в банальный кабак. Только присмотревшись и заметив несколько знакомых лиц, она поняла, что это были оперативники «Двойки». Судя по всему, ночная смена дежурных по городу догуливала какой-то им одним известный праздник.

«Праздник?»

Девушка быстро пробежалась по памяти, мысленно галочками отмечая «красные дни календаря». По всему выходило, что никаких дат, включая внутренние, альтаировские, на этот день не выпадало. Рива взяла себе салатик и осторожно присела за дальний от шумной компании стол, одновременно прислушиваясь к нестройным выкрикам. Кажется, господа боевые оперативники пытались порадовать окружающих рок-сагой о потерянном рае, что должен обрести некто засыпающий. Протеже Жрицы знала эту песню и даже любила её, но исполнение, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Наконец припев был исполнен в последний раз.

«На три повторения больше положенного. Нет, ребята очень стараются, но… чёрт возьми, что за повод?»

Из-за стола поднялась высокая немолодая женщина. Щека её была изуродована рваным белёсым шрамом. Тёмные, коротко — под ёжик — остриженные волосы подчёркивали высокие скулы и острые черты лица, выделяя шрам, будто орден на груди ветерана. Оперативница несколько раз звонко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Эй вы, пьяницы! — крикнула она. — Мы не кто-нибудь, а бойцы древнего союза. А значит, и говорить надо по-старому. Правильными и подходящими словами. Через рот.

Поднялся невообразимый гвалт, в котором угадывался общий смысл: мол, говори, а не болтай. Рива подивилась логике бойцов и приготовилась слушать речь. Женщина откашлялась:

— Я не мастерица, но попробую справиться. Сегодня мы провожаем в последний путь Гвена, крепкого энергетика по сути и оперативника по призванию, хитрого бойца и простого мужика, доброго за столом и злого в драке, хорошего и плохого, мудрого и тупого, чтоб ему там, за порогом, вкусно пилось и славно дралось! Выпьем!

— Выпьем! — рявкнуло разом добрых три десятка глоток, а Рива поперхнулась салатом.

«Это что же… поминки такие? Интересно у Второго отдела провожают ушедших».

Оперативница залпом осушила пол-литровую кружку пива, саданула донышком по столу и слегка осипшим голосом крикнула:

— Старшой! Давай вашу с ним любимую! Молчать, стервецы! — на этот раз она, кажется, обращалась ко всем остальным.

Компания притихла, давая певцу подстроить гитару и дать начало песне. При первых звуках голоса Рива забыла про еду, поднялась, резко отодвинув стул, быстрым шагом подошла к оперативникам и начала протискиваться вперёд, огибая стулья и столы. Ей никто не мешал.

В дебрях этих тусовок даже воздух стал ядовит.

Прилизанный демократ и бритый налысо кришнаит,

Слякоть выбравших пепси, банкиры и хиппи в дурман-траве,

Поп, кадящий иприт, всепожирающая попсня

И сытые хряки на BMW.

И то, что ты стоишь в стороне, — это уже хорошо —

Жить по полной луне…

В песне возникла пауза, и в этот момент Рива увидела самого исполнителя. Витольд сидел на стуле, с прямой, как крановая стрела, спиной. Его испещрённый нашивками форменный армейский китель был расстёгнут, являя взорам собравшихся аккуратный животик и широкие мышцы груди под майкой цвета хаки. Гитару он держал будто хрустальную статуэтку — нежно, но надёжно. Крупные мозолистые пальцы левой руки летали по ладам.

Вот только диск ты крутишь без толку,

Трубку брось, и прочь, чёрт возьми.

Браво, парень, — ты становишься волком,

Браво, парень, — ты не спишь под дверьми!

Ты вернёшься за полночь, когда все дрыхнут в чумной стране,

Дело пахнет осиной — вервольф, ты должен остаться извне.

Последний твой серый брат собрал манатки и был таков,

Здесь никто не вспомнит тебя, никто не узнает тебя в лицо

До броска и молнии твоих зрачков.

Протеже Жрицы не была эмпатом, но и без того услышала тянущую тоску и боль, которую Витольд вкладывал в строки неизвестного ей барда.

«Ему одиноко. Ему плохо, и дело не только в гибели товарища. Витольду семьдесят лет, так сказал Воин. Кто он такой, этот оборотень? Что стоит у него за душой? Почему… почему мне сейчас так грустно?»

А старший оперативник продолжал:

И то, что ты остался извне, — это уже хорошо —

Жить по полной луне…

А всё, что было, брось на дальнюю полку,

Сдай в спецхран на тысячу лет.

Браво, парень, — ты становишься волком,

Браво, парень, — ты выходишь на след!

И снова двенадцать унций в лицо летящего серебра,

Hо надо опять вернуться, забыть на время, кем был вчера.

Hо надо опять вернуться, когда вся ботва отойдет ко сну,

Чтобы не дать им скатиться в яму, чтобы не дать им пойти в отходы —

Ты должен вернуть им свою луну.

И то, что ты готов на прыжок, — это уже хорошо —

Жить по полной луне…

«Он ведь поёт о себе, о нас, об Агентстве», — поняла внезапно Рива. «Но дело не только в этом…»

Она втайне завидовала Воину и прочим оперативникам «Двойки», а потому хотя бы мысленно пыталась примерять на себя роль суровой воительницы. И врождённый дар идеального аналитика безуспешно пытался помочь ей в этих фантазиях.

«Дыхание… учащённое. Пульс тоже. Прилив крови к щекам, шее и ладоням усилен. Да что со мной происходит? Я так не волновалась даже при столкновении с цвергом. Даже недавно, в Луге, когда смотрела на трупы несчастных солдат. Я волновалась за него, когда он ушёл на Рубеж. Старый, но сильный, раненый в душе, но несломленный. Такой… красивый. Я что… влюбилась?»

Вытри слёзы — ведь волки не плачут,

Hи к чему им притворяться людьми.

Завтра снова полнолуние — значит,

Ты вернёшься, чтобы вернуть этот мир.

Риве было всего девятнадцать лет, большую часть которых она провела в закрытом учебном заведении для благородных дам в Британии. Она не умела, не знала, как поступать с собой и собственными чувствами. Жрица вызывала в ней восхищение и преклонение, рядом с Воином она чувствовала себя как за железобетонной стеной, Палач пробуждал в душе уважение и страх, но Витольд…

Витольд лихо проехался ладонью по грифу, заставив гитару вскрикнуть, и перешёл к звонкому речитативу:

И, словно ток от локтя к запястью,

Течёт, отмеренное сполна,

Звенит нелепое твоё счастье —

Твоя нейлоновая струна,

Гремит фугасная медь латыни,

Летит слепой мотылек к огню,

Ты слышишь — звёздами золотыми

Небо падает на броню…

Браво, парень, ты не грустен нисколько.

Завтра в дальний путь, а пока

Всё по плану — ты становишься волком,

Ты знаешь всё, что нужно в жизни волкам.

Браво, парень, ты становишься волком,

Ты знаешь всё, что нужно в жизни волкам.[4]

Песня кончилась. Оборотень прижал струны ладонью и медленно выдохнул, не открывая глаз. Рива осторожно, бочком, спряталась за ближайшую широкую спину, благо под финал все слушавшие встали, и осторожно начала выбираться из толпы оперов. Она была напугана собственной реакцией на эту простую и пафосную песню.

«Нет, нет и ещё раз нет. Надо поговорить со Жрицей. Это просто гормоны и долгое одиночество. Наставница советовала завести любовника с того момента, как мне исполнилось восемнадцать. Пусть послушает меня во всех смыслах, включая энергетику, и посоветует что-нибудь, или… кого-нибудь. Да. Жрица знает лучше».

За спиной у старшей оперативницы Первого отдела набирал обороты финал стихийной пьянки. Кто-то интересовался, сколько осталось виски, кто-то бился об заклад, что выпьет литр пива залпом, кто-то заплетающимся языком объяснял, что Синее Пламя есть страшное дерьмо вепря дикого и щетинистого… Всех разом перекрыл глубокий и звучный голос Витольда:

— За Гвена! Доброго посмертия, мужик!

Рива не дождалась ответных воплей, выскользнув за дверь. Даже этот выкрик зародил в её сердце маленькую тёплую искру, наличие которой пугало её больше, чем выход на боевую операцию.

«После сегодняшней охоты бегом побегу к Жрице. Если она не поможет — к Воину. Он хорошо знает Ви… его. Просто „его“. Не стоит лишний раз концентрироваться на имени».

Девушка остановилась и, поняв, что у неё дрожат колени и пальцы, прислонилась лбом к прохладной стене. Душа требовала разобраться в происходящем, долг звал вернуться к бумагам и выкладкам по грядущей операции, а сердце… сердце стремилось обратно, туда, к пропахшим порохом, грязью и алкоголем оперативникам. К оборотню с гитарой, сидевшему среди них.

— Хватит, — вслух произнесла Рива, оторвалась от стены и направилась к своему кабинету.

Долг победил. На этот раз.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Дачный проспект.

Неладное Олег почуял, только войдя в подъезд. Точнее, почувствовал запах дорогого табака с яблочной отдушкой. Медленно вытащил из ушей наушники. На лестничной площадке этажом выше шла оживлённая беседа.

— Отборный солод идёт на так называемый «односолодовый» виски, — вещал тонкий девичий, почти детский, голос, — имеется в виду зерно с одного урожая и одного поля. А из остального делают купажированный напиток. То есть, из «сборки» разных зёрен. Тут дело вкуса: односолодовый, конечно, считается элитным, но вот мне купаж нравится больше.

— А кукурузный? — Хизов с возрастающим изумлением опознал во второй говорящей бабу Женю.

— А кукурузный виски могут пить только уроженцы юга Америки или люди в глубокой депрессии. Но, повторюсь, это моё мнение. Один мой… хм… знакомый утверждает, что среди кукурузного попадаются неплохие сорта. Как по мне — сивуха сивухой.

— А всё-таки: шотландский или ирландский лучше?

— Дурь это всё, баб-Жень. Есть виски, который делают на Оловянных Островах, есть тот, что в других местах. В Британии — лучший. А остальное — только чтоб голову затуманить.

— И то верно.

Олег, понимая, что потихоньку начинает сходить с ума, осторожно поднялся по ступенькам. У раскрытого настежь окна с короткой трубочкой в руке стояла его новая «знакомая» — Птаха. Баба Женя, вечный противник курения и всего, что с ним связано, стояла рядом, опершись о подоконник. Увидев Хизова, она первой прервала мирную беседу:

— А вот и Олежек пришёл. Проходи, родной, проходи, — она посторонилась, пропуская его к ступенькам. — А ты заходи хоть изредка проведать старуху, — ворчливо обратилась она уже к Птахе. — Забыла, небось, совсем? Три года ни слуху ни духу, куда это годится?

— Да не забыла, баб-Жень. Занята сильно была. Буду заходить.

— Ну, хорошо.

Старушка, кряхтя и бормоча что-то себе под нос, спустилась вниз и вышла на улицу. Хизов открыл рот, постоял несколько секунд и закрыл его. Потом повернулся к Птахе:

— А откуда ты…

— Я здесь жила раньше, тебе же говорили. — Девушка достала из висевшего у неё на плече рюкзака маленькую металлическую пепельницу и аккуратно выколотила трубку. — С тех пор и знакомы.

— Точно, — Олег потёр лоб, приподнял брови, — а чего ты опять притащилась? Я ведь сказал вашему Светлову: без веских доказательств я вам верить не собираюсь.

— Будет тебе всё. Больше, чем сможешь унести, — буркнула Птаха. Потом тяжело вздохнула. — Для начала, я пришла извиниться. Может, впустишь меня в квартиру, или мы будем общаться на лестнице, радуя соседей?

Олег внимательно посмотрел на девушку. Она выглядела мрачной, чуть пристыженной, но от прежней злости не осталось и следа.

— Ладно, заходи. — Он отпер дверь и вежливо пропустил Птаху вперёд. — Чай, кофе?

— Пиво есть?

— Кажется, было. Ты уже не на работе?

— Нет. Считай, что я здесь по собственному почину.

— А начальство не заругает?

Они разулись и прошли на кухню. Птаха как-то очень привычно и естественно оказалась в кресле у окна. Хизов открыл холодильник, окинул взглядом запасы, достал девушке бутылку, нарезал ветчины и взялся за турку. Отчаянно хотелось кофе.

— Ты, вроде как, собиралась извиняться? — Ледяная вода наполнила турку на две трети. — Я слушаю.

Олег говорил подчёркнуто сухо, хотя получалось у него это через силу. Сегодняшняя Птаха, в отличие от вчерашней, вызывала скорее сочувствие, чем раздражение.

— Честно говоря, не знаю, с чего начать.

— Давай с начала. — Хизов внимательно следил за поверхностью тёмной жидкости. Когда отец учил его варить кофе, он объяснял, что тот ни в коем случае не должен закипеть. — С чего ты на меня так взъелась?

— Не столько на тебя… Послушай, здесь раньше был мой дом. Дом, в котором мне было хорошо. А потом всё закончилось: те, кто жил здесь со мной, погибли или потерялись. И я потерялась. Три года не была в этих стенах, а когда, наконец, решилась, здесь оказался ты. Ну и ситуация в целом располагала… Прости, я позорно сорвалась.

Олег выключил конфорку и повернулся. Девушка с ногами сидела в кресле, прижав к груди бутылку, и потерянным взглядом смотрела куда-то в стену. У Хизова кольнуло сердце: он вспомнил, как сам точно так же сидел в своей комнате после смерти родителей. Теперь он понял, как выглядел со стороны, и содрогнулся, представив, что сейчас встретил бы в своём прежнем доме чужого человека.

— Можешь мне не верить, но я тебя понимаю, — вырвалось у него. — И прощения просить тебе не за что.

Птаха медленно перевела взгляд на него. Её глаза чуть сощурились:

— Только не вздумай меня жалеть, — с нарастающей угрозой начала она, — я не…

— А нафига мне тебя жалеть? — Олег налил себе кофе и уселся за стол. По кухне поплыл упоительный запах крепкого бодрящего напитка, смешанного со щедрой порцией корицы. — Я сказал, что понимаю тебя. А если так, то вполне осознаю, что жалость тебе ни к чему. Согласна?

— Согласна, — Птаха неуверенно улыбнулась, — так что, мир?

— Мир, — Хизов улыбнулся в ответ. — С вами, ребята, я полагаю, следует дружить. Вы, как-никак, наш мир спасаете. От ужасов барьера и этих… с других граней.

— Не барьера, а Рубежа. И не спасаем, а защищаем, — девушка снова чуть нахмурилась. — К слову, это второе, о чём я хотела поговорить.

— Ну, начинается, — Олег закатил глаза. — Птаха, ну представь сама: вот ты — обычная девушка. К тебе вваливаются какие-то странные личности, несут невесть что об иных мирах и прочей дребедени, вокруг тебя творится сплошная чертовщина, больше похожая на приход от наркоты, а потом тебе говорят, что хотят помочь. Как это выглядит, по-твоему?

— Не знаю, — Птаха пожала плечами, — мне как-то не приходилось быть «обычной девушкой». Вся беда в том, что ты нам не веришь. А мы действительно хотим тебе помочь.

— У вас странное представление о помощи, дамы и господа, — Олег снова добавил в голос металла. Птаха вздохнула:

— Признаюсь, наш прокол. Светлов решил действовать «по классике». А ты разделал этих ребят под орех.

Хизов кивнул. Если бы девушка попыталась отрицать факт того, что слежка была, разговор бы сразу закончился. А так он готов был послушать, что ему скажет это странное создание. Оставался только один маленький момент, который слегка царапал логику Олега.

— Единственное, чего я не понимаю, Птаха, так это почему ты мне снова пытаешься солгать.

— Солгать? — девушка широко распахнула глаза, потом понимающе кивнула. — Ну да. Я сказала, что пришла сюда не от своего начальства. Но ведь это именно так и есть. Да, меня послали вместо тех кретинов, которых ты спугнул. И да, при этом я сижу в твоей квартире и пью твоё пиво без ведома своего начальства. Потому что я не хочу за тобой шпионить. Я хочу предложить тебе помощь. Свою, а не Агентства, если уж на то пошло.

Олег помолчал.

— Но о нашем разговоре ты доложишь, — полувопросительно сказал он.

— Я обязана, — пожала плечами девушка, — но если ты согласишься, чтобы я с тобой работала, поверь: мнение того же Светлова мне до лампочки. Надо мной официально только один прямой начальник.

— И в чём заключается твоя задача? Если забыть о слежке и твоих личных решениях?

— Тебе грозит опасность.

— Какая?

— Знать бы…

— Прелестно, — Олег нервно рассмеялся. — Непонятно кто хочет непонятно как спасти меня непонятно от чего. Уравнение со всеми неизвестными.

— Олег, представь, что ты — бомба. — Птаха говорила негромко, но нечто в её голосе заставило Хизова оборвать смех и собраться. Он уже слышал эти интонации, когда стоял с разбитым лицом в грязном дворике.

— Прости, что?

— Бомба, — серьёзно повторила девушка. — В тебе жуткое количество пластида, масса проводов и взрыватель неизвестной природы. И ты можешь взорваться от любого неосторожного движения. А я — сапёр. Тебе, бомбе, нет никакой разницы, кто я такая и что собираюсь сделать. Факт лишь в том, что я не хочу, чтобы произошёл взрыв.

— А кто-то хочет?

— Наверняка. Как вариант, тот, кто сделал тебя этой бомбой.

— Тот рыжий?

— Не исключено. Но мы отклонились от темы. Моя аллегория наглядно объясняет, почему мы почти ничего не можем тебе продемонстрировать.

— Ты хочешь сказать, что от любого фокуса из вашего арсенала я могу… — Олег нервно передёрнул плечами.

— Детонировать. Верно мыслишь. С другой стороны, в нашем арсенале есть не только фокусы. Я тут прихватила с собой кое-что.

Птаха отставила бутылку, взяла рюкзак, извлекла из него небольшую изящную вещицу и положила на стол. Олег присмотрелся: это был своего рода монокль со сложной системой линз и зацепом на ухо. Судя по виду, никакой электронной начинки в себе монокль не предполагал: её попросту было бы некуда впихнуть. Сплошная медь и стёклышки.

— Что за гаджет?

— Сопрягатель потоков. Неважно. Бери и надевай.

— А…

— Не бойся, ничего с тобой не будет.

Хизов с некоторой опаской взял «монокль» и нацепил его на левый глаз.

— Так?

— Ага. Теперь следи за рукой. Не вздумай падать в обморок.

Олег послушно уставился на протянутую к нему ладошку. Девушка сделала несколько коротких жестов, похожих на язык немых. Несколько секунд ничего не происходило, а затем над ладонью мягко загорелся маленький шарик густо-синего цвета. Хизов со свистом втянул воздух:

— Ох, ни хрена себе…

— Какой цвет?

— Ч-что?

— Цвет.

— Си… синий. Что это за хрень?

— Тест энергетического спектра. Видишь, значит, работает.

— Тест?

— Да. Не бойся, тебе он не навредит.

— Вы так новичков проверяете, что ли?

— Примерно. Только без этой штуки, — Птаха кивнула на «сопрягатель». — Он вообще существует в единственном экземпляре. И применяется довольно редко. Жаль, что Светлов о нём не вспомнил с самого начала, — было бы легче тебя убедить.

Олег потихоньку приходил в себя. Он был достаточно начитан и разумен, чтобы понимать: то, что с ним происходит, вполне реально. Хоть и относится к разряду «непознанного».

— Теперь ты мне веришь? — Птаха аккуратно сняла «монокль» с уха Хизова и убрала обратно в рюкзак.

Олег помолчал, допил кофе, вытащил сигареты.

— Тебе — верю, — решился он. — Агентству — нет. Неужели нельзя было объяснить сразу, не устраивая весь этот цирк с конями?

— Послушай, твоё появление для нас тоже было неожиданностью. А Александр Евгениевич, он…

— Равнодушная скотина.

— Я бы не была столь резка в высказываниях, но отчасти ты прав. Он всё-таки один из глав Агентства. И довольно консервативен в некоторых действиях.

— В любом случае, я принимаю помощь от тебя. Давай называть вещи своими именами: ваша организация произвела не самое лучшее впечатление.

— Могу принести тебе официальные извинения.

— Оно мне надо? Ладно, что теперь будем делать?

— Быть осторожнее. В первую очередь с новыми знакомствами. Необычные встречи, посылки и письма от неизвестных людей, понимаешь?

— Вполне.

— У тебя в последнее время случалось нечто подобное?

— Если не считать вас и того рыжего во дворике — нет, — без усилий солгал Олег. Помощь помощью, а планами на свою личную жизнь он не собирался делиться ни с кем. Тем более что ничего странного в том знакомстве не было.

— Хорошо. Деньги у тебя есть, поживёшь бездельником месяц-два. Потом, если хочешь, устроим тебя в наш «правильный» офис. Хороший адвокат сейчас на вес золота, а ты, вроде как, неплохой специалист.

— Звучит заманчиво. Получается, ты теперь мой телохранитель?

— Именно. Двадцать четыре часа в сутки. И не смотри на внешность, я не такая уж и хрупкая.

— Да я не на внешность… — пробормотал Олег, чувствуя, что краснеет, и вдруг до него дошло. — Постой, а жить ты где будешь?

Птаха пожала плечами:

— Как хочешь. Здесь мне было бы удобнее, но если ты против — займу свою старую лабораторию в… ну, короче, рядом здесь. Всё равно в неё никому, кроме меня, не войти.

— Лучше туда. Честно говоря, я пока не готов к таким переменам в моём быте, — с облегчением улыбнулся Олег. — Давай пока подождём с твоим заселением?

— Без проблем.

— Слушай, а если я захочу, к примеру, в кафе с девушкой встретиться?

— То я посижу за соседним столиком, не привлекая внимания и делая вид, что мы с тобой не знакомы. Или представишь меня как свою двоюродную сестру. По обстоятельствам.

— А если…

— Олег. — Птаха закатила глаза и вздохнула, нацепив на лицо выражение вселенского терпения. — Мы с тобой оба достаточно взрослые люди. Разберёмся. Поверь, я умею быть незаметной и не буду подглядывать за твоей спальней, равно как за душем и санузлом.

Хизов расхохотался:

— Договорились. Когда ты приступаешь?

— Через пару часов. Надо пробежаться по периметру, маячки расставить. — Птаха поймала непонимающий взгляд Олега и махнула рукой. — Ай, расслабься. Рабочие моменты. Значит так: вот мой номер, если что-нибудь почувствуешь, звони в любое время дня и ночи.

— Что почувствую?

— Необычное, непривычное, беспокоящее, давящее, короче, любое нестандартное ощущение. Даже если это будет сезонная депрессия или обычный сплин, лучше, чтобы я оказалась в этот момент рядом. Кстати, беспричинное чувство счастья тоже сюда относится. Но именно беспричинное. Понимаешь?

— Не на сто процентов, но буду стараться, — Хизов встал из-за стола. — Учти, могут быть ложные вызовы.

— Я справлюсь, — девушка улыбнулась. — И помни: я всегда рядом.

Она поставила на стол недопитую бутылку, выбралась из кресла и, поднявшись на цыпочки, неожиданно обняла Олега за шею:

— Спасибо за понимание…

Молодой человек не успел ничего ответить, а она уже быстро чмокнула его в щеку, будто клюнула. Резко отстранилась и вышла из кухни.

— Охренеть, — только и сказал Олег закрывшейся входной двери, когда к нему вернулся дар речи. — Это сегодня я так хорошо выгляжу, или у меня теперь судьба такая?

* * *

Птаха вышла из подъезда и сняла с пояса мобильный телефон:

— Александр Евгениевич? Да. Установлен контакт четвёртого порядка. Да, я уверена. Нет, это было необходимо. И мне в том числе. Я не оперативник, господин Светлов, и буду работать так, как считаю нужным. Да. Приступаю. Благодарю.

Глава двенадцатая

— в которой происходят два разговора: один телефонный и один очень личный.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Зал для общих собраний № 3.

Алый отблеск заходящего солнца отразился от шпиля Петропавловской крепости. На Санкт-Петербург неотвратимо опускался вечер. Андрэ Бэрринг, стоявший у тонированного окна на пятнадцатом уровне Агентства, повернулся к группе Воина.

— Ещё полчаса-час, и мы сможем показаться на улицах, — сказал он нервно ёрзавшей Риве. — Ваш начальник задерживается.

Девушка с тоской взглянула на невозмутимого Витольда. Затем, с просыпающимся отчаянием, на часы.

— Мистер Бэрринг, — начала она, и в это время на столе зазвенел телефон. Витольд спокойно поднялся и нажал кнопку громкой связи:

— Старший оперативник Витольд. Команда Воина слушает.

— Дамы и господа, вам придётся начинать без меня, — донёсся из динамика голос начальника отдела силового воздействия. — У меня важное совещание с Палачом. До глубокой ночи, а то и до завтрашнего утра, боюсь, я не смогу освободиться. Господин Бэрринг, прошу меня извинить за эту накладку. Рабочий процесс.

— Ничего страшного, господин Воин, я всё понимаю, — Андрэ улыбнулся уголками губ. — Кто в ваше отсутствие примет командование группой?

— Витольд, — отозвался Воин. — Аналитик группы — госпожа Рива, прошу вас также слушаться её во всём. Рива, будь любезна, начинай брифинг. Я полагаю, у тебя всё готово?

— Да, Воин, — девушка гибко встала со стула и включила стоявший на столе проектор. На стене переговорной появилась карта города. — Я разделила территорию на сектора, соответственно вероятности появления в них нашей цели. Зелёным цветом отмечены районы, в которых вышеупомянутая вероятность составляет от шестидесяти пяти до восьмидесяти пяти процентов. Жёлтые сектора — от сорока пяти до шестидесяти пяти. Красные — от двадцати до сорока пяти соответственно. Как вы могли заметить, зелёная зона располагается своеобразным «кольцом» по спальным районам города. Я полагаю, будет целесообразно разбиться на две группы и прочёсывать зелёную зону в противоположных направлениях. В городе будут дежурить двадцать боевых команд по пять человек. В случае обнаружения цели мы подаём тревожный сигнал второй группе и всем боевым подразделениям. После чего будем отслеживать цель сколь возможно долго. В случае прямой опасности гражданским лицам или если цель будет невозможно преследовать, группа обязана задержать цель на месте всеми доступными способами. Вплоть до ликвидации, если это окажется возможным. В каждой группе должно быть существо, способное опознать цель. Также любая группа должна обладать необходимыми боевыми качествами для удержания цели. Поскольку способности госпожи Алисии Бэрринг ставят её в один ряд со старшими оперативниками Агентства, предлагаю следующее деление: группа «раз» — Витольд, госпожа Алисия и братья Самойленко. Группа «два» — я, господин Бэрринг и Гаури. Если цель не будет обнаружена в пределах зелёного сектора, после встречи двух групп мы перейдём к жёлтой зоне. Выбор группы, к которой присоединитесь вы, Воин, оставляю вам.

— Браво, Рива, — судя по тону, начальник отдела был доволен. — Я могу смело отправляться на покой. Вы превосходно справляетесь и без меня. План действий утверждаю. Если я всё же смогу участвовать в операции, я найду группу Витольда, ибо под защитой столь выдающегося сына Каина вы можете чувствовать себя в полной безопасности. В крайнем случае… Андрэ, я не имею права приказывать вам, но хочу уточнить: жизнь нашего аналитика следует беречь. Очень беречь, вы понимаете меня?

— Во-первых, Воин, вы, как старший в этой команде, имеете право отдавать мне приказы, я не считаю это чем-то сверхъестественным, — с достоинством ответил Бэрринг. — А во-вторых, вы можете не уточнять столь очевидные вещи. Если передо мной встанет выбор: жизнь госпожи Ривы или объект — поверьте, я поступлю верно.

— Не сомневаюсь, — Воин усмехнулся. — Витольд, будьте добры, осветите ситуацию по цели, и можете начинать операцию.

Перевёртыш одними глазами улыбнулся явно нервничавшей Риве, дождался, пока девушка сядет, и вышел к экрану. Карту сменил портрет светловолосого и голубоглазого мужчины. Тяжёлый квадратный подбородок, высокий лоб, небольшой шрам на правом виске. Лицо человека, привыкшего стойко принимать удары и отвечать на них.

— Это фоторобот предполагаемого объекта. Под именем Ярослава Игоревича Роднина участвовал во Вьетнамской войне с шестьдесят шестого по семьдесят второй годы. Краткую биографию, которую мы смогли обнаружить, вы найдёте в документах по делу.

Алисия раздала всем тонкие пластиковые папки.

— Теперь особенности, — продолжил Витольд. — Переход в форму зверя неконтролируем, происходит под влиянием эмоций, не зависит от времени суток или иных параметров. Невероятно быстр и силён, даже для потомков Корвинуса. Размерами превосходит моих собратьев. При упомянутой в сводке длине верхнего ряда зубов в четыреста тридцать два миллиметра, высота в холке около полутора метров — метра шестидесяти. Основная внешняя отличительная черта объекта, помимо размеров, — окрас. Мех светло-серого цвета, так что перепутать его с кем-либо попросту невозможно. Вероятное применение огнестрельного, равно как и холодного оружия в данном случае считаю правомочным. Убить его серебром, а хоть бы и чёрным железом, вряд ли получится. У нас, слава богам, вооружение, выходящее за стандарты, но, в любом случае, советую быть очень осторожными. Никаких попыток остановить его выстрелом в голову или сердце. Бьём по конечностям, стараемся замедлить, и всё. Опять же, прямое столкновение произойдёт только во внештатной ситуации. Наша приоритетная задача на сегодня — обнаружить цель и выяснить, где его логово. Теперь что касается обнаружения, специально для наших новых друзей, — оборотень обозначил кивок в сторону вампиров. — Образца его запаха нет, но вы, сколь я знаю, имеете возможность сопоставлять некоторые данные крови?

— Разумеется, — пожал плечами Андрэ, — но если у вас есть образец его ДНК, то почему…

— У нас есть образец крови существа, обращённого объектом, — сухим тоном перебил его Витольд. — Не стоит считать нас глупее, чем мы есть.

— Прошу меня простить, — Бэрринг поклонился, — я не хотел вас оскорбить. Согласен с вами, вести поиск по таким данным сможет только кто-то вроде меня или моей дочери.

— Прошу вас по завершении брифинга выйти со мной, я предоставлю вам образец.

— Хм, Витольд, ты уверен в том, что готов предоставлять подобную информацию мистеру Бэррингу? — в интонациях Воина сквозило несказанное удивление.

— Абсолютно уверен. Более того, надеюсь, что мистер Бэрринг сможет достойно распорядиться этой информацией.

Риве показалось, что речь Витольда звучала как-то обречённо. С другой стороны, её реакцию на его голос никак нельзя было назвать адекватной, и она сочла за лучшее промолчать, сохранив равнодушное выражение лица. Воин откашлялся в динамик:

— Дело твоё. Правомочность твоих действий подтверждаю устно, согласно протоколу. У вас всё, дамы и господа?

— Да, пожалуй, мы закончили.

— В таком случае, приступайте. Хотя ещё одно: Рива, какова вероятность того, что этот индивид вообще сунется в Питер?

— На данный момент — пятьдесят четыре процента в целом, на недельном отрезке времени, — девушка уже привычно умолчала о десятых и сотых долях. — Именно поэтому я и настояла на поиске в черте города. Оставшиеся сорок шесть процентов почти равномерно распределены по пятнадцати основным и двадцати семи дополнительным направлениям. Учитывая все данные, можно сказать, что он почти наверняка появится в Санкт-Петербурге в ближайшие трое суток. На сегодня — тридцать пять процентов, далее вероятность будет расти до озвученной мной общей цифры.

Глава Второго отдела помедлил, усваивая информацию.

— Что ж, превосходно. Бойцы запасных групп на местах?

— Так точно, — отозвался из своего угла Гаури. — Частоты, однако, согласованы.

— Работайте, мальчики и девочки. Я вами горжусь.

Громкая связь отключилась. Витольд подошёл к вампиру.

— Мистер Бэрринг, прошу за мной.

— С этого момента — просто Андрэ, — улыбнулся падре, не разжимая губ. — Кстати, считайте, что я говорю это всем. Сейчас я не духовник клана, а член вашей команды. Равно как и Алисия.

— Тогда, Андрэ, мне нужно будет сказать вам несколько слов наедине, пока мы ходим за образцом.

— Разумеется.

* * *

Несколько секунд спустя. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет Палача.

Воин со вздохом нажал кнопку отбоя и повернулся к Палачу.

— Как-то это… неправильно, что ли? У меня и так репутация совершенного раздолбая, а пьянка в рабочее время…

— Это не пьянка, — твёрдо ответил Палач. Чуть твёрже, чем следовало: он уже начал хмелеть. — Это психологическое кондиционирование. Считай, что я тебе приказываю, как третье лицо в организации.

— Светлов меня убьёт, — снова вздохнул Воин и взялся за бокал, — или понизит в должности.

— Если что, я возьму всё на себя. Кроме того, посуди сам: Рива и Витольд прекрасно справляются. С ними Бэрринг, двадцать боевых групп, кроме того, ещё десять моих, о которых ты не упомянул. А если всё станет совсем плохо, то я лично попрошу Александра Евге… ниевича переправить тебя к месту событий.

— Палач, это хрен знает что! Они там делают мою работу, а я здесь пью. С тобой. Кстати, что за повод?

Вместо ответа Палач подошёл к столу, снова включил громкую связь и набрал короткий номер.

— Слушаю вас, — Светлов ответил после первого же гудка.

Речь Палача сделалась чуть излишне формальной, зато слова выговаривались гораздо увереннее, чем несколько секунд назад.

— Александр Евгениевич. Личным устным приказом я снимаю Воина с сегодняшней операции поиска. Я слышал проведённый его подчинёнными брифинг и готов засвидетельствовать, что группа работает превосходно и в отсутствие старшего. В случае необходимости я лично…

— Я понял тебя, Палач, — прервал Палача Светлов, и в его голосе проскользнула тёплая нотка. Брови Воина взлетели на лоб. — Воин снимается с операции твоим приказом под мою личную ответственность. Я прослежу за охотой и, если потребуется, вызову вас.

Связь отключилась. Палач повернулся к начальнику отдела силового воздействия:

— Успокоился?

— Честно говоря, да.

— За Риву боишься?

— А как же? Хочу узнать, получится ли сделать из абсолютного аналитика приличного бойца.

— Так ты хочешь не просто переманить её под своё крыло?

— Да, хочу взять её в ученицы.

— Что предполагает…

— Да ничего пока это не предполагает, — Воин залпом допил вино и потянулся к бутылке. — Есть тонкое ощущение, что мне там ни черта не светит.

Палач состроил недоумённую гримасу.

— Хм. Странно слышать такие слова от инкуба.

Демон прищурился на люстру.

— А я не пользуюсь своим даром. Уже давно. Слушай, раз у нас пошёл такой процесс, может быть, к Мо спустимся? У него весело.

— Не хочу, — Палач открыл следующую бутыль. — Точно не сегодня.

Воин длинно присвистнул.

— Всё настолько скверно?

— Хуже, чем ты думаешь. Мы с тобой редко разговаривали по душам…

— Да, считай, вообще не общались. Я удивлён, что ты попросил зайти меня, а не Жрицу. Или Александра Евгениевича.

— Жрица — прекрасный человек, но она женщина. А Алехандро спасал мой рассудок дважды. Я не могу больше вешать на него свои проблемы.

— И остаюсь я, — вздохнул Воин. — Пьяница и разгильдяй, которого неизвестно как повысили до начальника отдела.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — нахмурился Палач. — К чему эта показуха?

Воин коротко рассмеялся.

— Считай, что я тебя проверял. Заодно и себе польстил. Я в твоём распоряжении, Палач. Ты сказал, Сандер дважды спасал тебя. Расскажешь?

— Почему бы и нет? Должен же кто-то знать о том, что я собою представляю.

— Ну, в целом твою историю я знаю. Правда, большей частью — по слухам. Кое-что раскопал в архивах.

— Поделись. Мне интересно, что про меня рассказывают в этом веке.

Воин откинулся на спинку стула и обратил взор к потолку, припоминая всё, что успел узнать о своём коллеге:

— Тебе точно больше четырёх тысяч лет, и ты бывший эмиссар Смерти. Лучший боец Агентства, невзирая на то, что Воином зовут меня, — сам впитывал твою науку обращения с колюще-режущими, да и с огнестрелом. Твоё предыдущее имя мне тоже известно. Ты лично ликвидировал трёх эмиссаров разных процессов. Одного в какой-то седой древности, второго в самом начале научно-технической революции и третьего, кажется, во время Второй Мировой. Ещё при тебе лучше вообще не упоминать об эмиссариате: можешь убить. Хотя я вот рискнул и выжил. У тебя никогда не было ни любовников, ни любовниц, в связи с чем делаются совершенно дикие предположения. Кроме того, ты не берёшь учеников. Только курируешь. Кажется, всё. Ах да, говорят, что ты можешь перемещаться по зыбким слоям едва ли не через врата ада. Вот, теперь всё.

— Надо же, — Палач усмехнулся, — практически всё — правда.

— Практически?

— Первый раз Алехандро вытащил меня, когда я смог вырваться из-под власти своей госпожи, — начальник отдела бархатного вмешательства говорил медленно, с явным усилием выталкивая слова. — Говорят, если жить долго, рано или поздно всё забывается, приходит равнодушие, пресыщение миром. Бред. Я могу сказать это совершенно точно, ведь я когда-то был простым человеком. Мне четыре тысячи шестьсот восемьдесят три года, эмиссаром я стал в двадцать четыре, перестал им быть в семьдесят восемь. А боль не утихает до сих пор. Госпожа славно расквиталась со мной за предательство. Она не оставила мне ничего. Даже имени. Только умение убивать и чувствовать боль. Алехандро подобрал меня, как побитую собаку, в буквальном смысле на обочине тракта. Рассказал, что мой уход из системы эмиссариата был рассчитан Союзом.

— Союзом?

— Потом его называли Орденом, Комиссариатом. Теперь — Агентством.

— Сильно. И ты, я полагаю, после таких новостей…

— Нет. Что с того, что моё желание вырваться из того круговорота смертей было кем-то подсказано? Это было моё решение. Но тогда мне было вообще на всё наплевать. Смысла к существованию не стало, а я даже умереть не мог. Мне было навсегда отказано в этом праве. И тогда Алехандро взял меня с собой в резиденцию Союза. И начал лечить.

— Целитель из него тот ещё.

— Не тело, разумеется, а душу. Он абсолютно верно понял, что мне необходим новый смысл. Пусть даже самый простой. Но за который я смогу зацепиться краешком сознания. И чуть подтянуться.

— И что это было?

Палач грустно улыбнулся:

— Служение. Я был эмиссаром, и он смог дёрнуть за единственную ниточку, которая не порвалась окончательно. Но в отличие от того, что было раньше, это служение постепенно переставало быть слепым. Он подробно разбирал со мной каждое задание, объяснял, почему тот или иной человек должен умереть. Старался, чтобы я начинал видеть что-то помимо убийства. Так продолжалось долго. И я потихоньку «подтягивался» всё выше.

— И он подкинул тебе следующую цель?

— Ты плохо знаешь Светлова. Он предоставил мне самому искать её. И я справился.

— Передача знания.

Палач взглянул на собеседника с нескрываемым изумлением.

— Как ты понял?

— Я не такой дурак, как принято считать. — Воин налил себе ещё и подошёл к окну. На Тринадцатой линии было пустынно. Тускло горели бледно-оранжевые фонари. — Но благодаря этому мнению, мне иногда очень легко действовать. Никто не воспринимает всерьёз. Короче, я отчасти понимаю, что ты тогда испытывал.

Палач покачал головой. В его взгляде, направленном на Воина, смешивались удивление и недоверие.

— Мы и правда редко общаемся. Теперь я считаю, что это упущение. С моей стороны.

— Достаточно того, что когда-то ты учил меня бою на мечах. И того, что мы разговариваем сейчас.

— Посмотрим… В любом случае, ты прав. Именно в этом я нашёл свою цель. И жестоко ошибся, как показало время.

— Ты любил её? — вопрос был хлёстким, как удар бича. Палач вздрогнул.

— Да. К сожалению. Я научил её всему, что знал сам. Она была сильна как никто, пожалуй. И со временем должна была превзойти меня. Помимо прочего, она обладала даром пророчицы. Даром, который мы старались развивать. Глава Союза тогда был, в некотором роде, одержим созданием уникального по своим характеристикам бойца. Древние боги, знаешь ли, были далеко не все мне по зубам. И даже Алехандро не всегда справлялся. Она…

— Назови по имени.

Палач опять вздрогнул.

— Воин, ты…

— Ты позвал меня не для того, чтобы выплакаться, — Воин повернулся к собеседнику. В тёмных, почти чёрных глазах плескалась боль. Чужая боль. — Ты хотел, чтобы тебе стало легче. Я могу. Но сначала я должен сделать тебе ещё больнее. Прости. Как её звали?

— Кассандра, — выдохнул Палач. — Её звали Кассандра.

— Та самая?

— Нет, её дочь. Мало кто знал об этом.

— Что с ней случилось?

— Госпожа никогда не забывала обо мне. Кассандра перешла к ней. Стала эмиссаром, угрожавшим целому континенту. И Союзу. Я… мне пришлось убить её.

— Потому что ты был её наставником?

— Потому что я любил её! Потому что знал, что с ней будет на службе госпоже. Потому что не хотел…

— Не хотел снова становиться эмиссаром и уничтожать тех, кто стал тебе дорог, — прошептал Воин. — Высшие увидели в Союзе угрозу миру, так ведь? Именно поэтому у нас до сих пор такие отношения с системой эмиссариата.

— Да, — Палач прикрыл глаза ладонями. — Не верь тем, кто скажет, что возраст всё стирает, Воин. Не верь. Три тысячи триста тридцать три года. Ч-чёрт, твой сын был прав, своего рода юбилей.

— И тогда Сандер вытащил тебя во второй раз.

Палач отнял руки от лица, налил себе ещё вина, посмотрел сквозь него на свет.

— Хм. Пурпурное. Почти того же цвета… Ты знаешь, тогда он был не один. Точнее, так: в первый раз не один был я. А во второй раз та, что вместе со мной проходила «курс реабилитации», уже помогала Алехандро.

— Вот как. Жрицы тогда ещё не было… Она ещё жива?

— Куда она денется? — Палач неожиданно улыбнулся. — Ты знаешь её как Тень.

— У-у-у, — протянул Воин, снова отходя к окну и начиная возиться с ручками, — с этой личностью я не очень знаком. Когда она была здесь, я вообще ещё не входил в наши дружные ряды, бегал по лесам. Но мы пересеклись один раз по заданию — по приказу Его Высочества. А в Агентстве её, почитай, лет пятьдесят уже нет. Как мне рассказывали.

— Ну да. На следующей неделе годовщина, что ли? Вернётся. Она всегда возвращается. Хочешь познакомиться?

Воин наконец смог отпереть окно, уселся на подоконник и закурил. Ухмыльнулся:

— А хочу. Наверняка — крайне интересная личность. Тебе лучше?

Палач прикрыл глаза, откинулся в кресле, потом снова грустно улыбнулся.

— Не знаю, как ты это делаешь, но мне и правда гораздо легче. Боль превратилась в грусть — это я могу терпеть.

— А от грусти у меня есть хорошее лекарство, — прищурился Воин. Палач открыл глаза и с подозрением посмотрел на демона. Потом его лицо прояснилось:

— Ах, ну да. Она в шкафу. Погоди, я хотел сначала так. «А капелла».

— Что поём?

— У меня тут есть один вариант. Недавно перевели.

* * *

Жрица, шедшая в свой кабинет, неожиданно застыла на середине коридора. Из кабинета Палача раздавался мужской голос, явно не принадлежавший хозяину помещения:

Сойдёт на землю ночь, и грёзы

Над миром воспарят,

И серебром луна укроет

Селенья и моря.

И по тебе я с новой силой

Буду тосковать.

Затем первый затих, и без паузы запел Палач:

Но верю я, что нам на двоих

Лишь одна душа небом дана.

И знаю я: пусть ты не со мной,

Дал я вечности зарок

Любить тебя.

Жрица прислонилась к стене, слушая глубокий голос лучшего убийцы Агентства.

Я уведу тебя с собою

В солнечные сны,

Я украду рассвета краски

С неба вышины.

Лицо твоё я нарисую

Светом неземным…

К припеву подключился второй, и женщина наконец узнала Воина:

Ведь верю я, что нам на двоих

Лишь одна душа небом дана.

И знаю я: пусть ты не со мной,

Дал я вечности зарок…

Жрица грустно улыбнулась и медленно пошла дальше, под дуэт двух странных существ, имевших очень мало общего с людьми, но умевших любить. И испытывать боль.

Сегодня по тебе я снова

Буду тосковать…

Но верю я, что нам на двоих

Лишь одна душа небом дана.

И знаю я: пусть ты не со мной,

Дал я вечности зарок…

И знаю я: пусть ты не со мной,

Дал я вечности зарок…

Любить тебя…[5]

— А теперь можно и похулиганить, — усмехнулся Воин, доставая из шкафа гитару. — Кажется, сегодня будет хорошая ночь, друг мой?

— Не сомневаюсь, дружище. Не сомневаюсь.

Глава тринадцатая

— в которой ведут различные беседы представительные и интересные мужчины и одна прекрасная, хоть и несколько ветреная женщина, а для понимания всей картины повествование смещается во времени в недалёкое прошлое.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Жёлтая зона операции по поиску Седого Волка.

— Прошли двадцатый сектор. Чисто, — Витольд откашлялся.

— Поняла вас. Прошли тридцать седьмой. Чисто.

Рива отложила рацию, откинулась на спинку сиденья и потянулась. Шёл шестой час патрулирования. Сезон белых ночей ещё не закончился, но за полчаса до выхода над городом собрались густые тяжёлые тучи. Гаури, сидевший за рулём, хмыкнул и в который раз покосился на небо:

— Интересно, кого нам благодарить за погоду — Питер или Жрицу?

— Жрицу, разумеется, — Рива пожала плечами. — Я смотрела наш прогноз на ближайшую неделю: только ясно солнышко. Поэтому за два часа до начала поиска на стол начальнице отдела аналитики легла моя служебная записка по изменению погодных условий на время проведения операции.

— Вам, однако, надо меньше общаться со Светловым, — хмыкнул Гаури. — И больше — с Воином.

— Прости?

— Ваш стиль речи, многоуважаемая старшая группы, становится несколько труден к пониманию простыми смертными, — оперативник точно скопировал интонации Александра Евгениевича.

Рива хихикнула:

— Будет лучше, если я начну материться через слово?

— Дело не в обсценной лексике, — подал голос вампир с заднего сиденья. — Свободный стиль общения с подчинёнными, который использует Воин, — довольно редкая вещь. Немногие могут позволить себе подобное, не скатываясь к панибратскому отношению со стороны младших чинов. Во всяком случае, у меня так почти не получается.

Рива и Гаури переглянулись.

— Простите, если помешали вам, господин Бэрринг.

— Нисколько, Рива. И я уже просил называть меня Андрэ. В данный момент я всего лишь член вашей команды.

— Вот поэтому у вас и плохо получается такой стиль, однако, — негромко сказал оперативник. Рива сделала большие глаза:

— М-м-м… Гаури, ты…

— Нет-нет. Продолжайте, прошу вас, — вежливо улыбнулся Бэрринг.

— С вашего позволения, Андрэ, вы слишком стараетесь подчеркнуть вашу причастность к команде. Вслух и нарочито, однако. А Воин не старается. Он умеет просто быть частью. И на «ты» к нему обращаться гораздо проще.

— Вы хотите сказать, что я уже установил дистанцию и теперь поздно её сокращать?

— Не поздно. Но не так резко, однако.

— Я понял о чём вы, — медленно сказал Бэрринг.

Рива, сидевшая во время этого диалога с приоткрытым ртом, негромко откашлялась.

— Господа, если уж мы начинаем укреплять межнациональные отношения, предлагаю перекусить. Сейчас половина пятого. С такой облачностью мы вполне сможем работать до шести, может быть, до шести тридцати, без риска для Андрэ. Полагаю, четверть часа на лёгкий завтрак у нас есть.

— Я, однако, не против. Только четверти часа не хватит ни на одну забегаловку.

— А не надо: у меня есть бутерброды. На всех, — девушка зашуршала большим свёртком фольги. — И кофе.

— Вот что я называю работой в команде. — Гаури остановил автомобиль у обочины. — Андрэ, вы употребляете человеческую еду?

— Она не принесёт мне практической пользы, но я люблю вкус хорошо приготовленной пищи. А судя по запаху, то, что вы называете бутербродами, — произведение кулинарного искусства.

Рива польщённо потупилась:

— Я сама готовила.

— Надеюсь, я не позволю себе лишнего, если скажу, что вашему будущему супругу очень повезёт, мадмуазель.

— Присоединяюсь, — Гаури увлечённо жевал.

— Вы нагло льстите, господа, но мне приятно, — Рива улыбнулась. — Кушайте на здоровье, и продолжим. Сегодня успеем доработать жёлтую зону.

— Завтра снова начинать с зелёной? — вздохнул Гаури.

— А как иначе? Но завтра, а точнее, сегодня — с нами будет Воин. А это означает, что мы сможем работать гораздо быстрее.

* * *

— То, что вы поделились с нами подобной информацией, Витольд, это бесценный дар, — Алисия с задумчивым видом отпила из фляжки и протянула её старшему оперативнику. — Кофе.

— Благодарю, — оборотень, не отрывая взгляда от дороги, принял флягу и сделал долгий глоток. — Я действовал в интересах задания.

— И немного в личных, так ведь?

Витольд коротко кивнул. Близнецы на заднем сиденье дышали через раз. Упоминание о том, что Алисия Бэрринг по возможностям сравнима со старшими оперативниками, поставило её на недосягаемую для парней высоту. Даже Витольд в их понимании был почти легендой, в присутствии кого-либо из начальников отделов они вообще старались притвориться предметами интерьера, а сейчас на их глазах две экстраординарные личности вели какую-то свою игру. Братья ловили каждое слово.

— Личный интерес, без сомнения, есть. Я охочусь на этого персонажа уже довольно давно, но только сейчас моя охота может увенчаться успехом.

— Потому что в вашей команде мы? — Алисия улыбнулась.

— Вы, ваш отец, Рива, Воин. Этого вполне достаточно, чтобы отловить этого подонка.

— И убить?

— Надеюсь.

— Вы его ненавидите?

Витольд на мгновение задумался.

— Скорее, нет. Он дал мне очень многое, если вдуматься. Но он опасен.

— Все ваши собратья опасны. В период гона — особенно.

Вопросы и ответы казались выпадами. Со стороны могло показаться, что оборотень и вампиресса находятся не в салоне автомобиля, а на дуэльной площадке.

— В период гона мои собратья, если я могу их так называть, уже давно уходят поглубже в леса и стараются не пересекаться с людьми. Настоящие Ночные Войны закончились много лет назад: оборотни стараются лишний раз не высовываться.

— Отделяете себя от стаи? — девушка чуть подалась вперёд, на её лице читался неподдельный интерес.

— Я одиночка, госпожа Алисия. Я никогда не был в стае: меня обратили случайно, у меня не было наставника, я всё постигал своим умом. А потом моей стаей стало Агентство.

— И не хотите воссоединиться со своими братьями по крови?

— Не испытываю острого желания. Хотя рано или поздно эта встреча состоится. Не знаю, право, с каким результатом.

— Вы слышали, что отец хочет объединения детей Каина с потомками Корвинуса?

Взгляд оборотня сделался рассеянным, он чуть сбросил скорость.

— Под покровительством «Альтаира»? Даже в таком случае это будет непросто.

— Вы сами сказали: войны давно кончились, — Алисия прищурилась.

— Но это не значит, что о них забыли. И наш, и ваш народ существует достаточно долго, чтобы почти у каждого, кто старше двухсот, на руках была кровь кого-то с противоположной стороны, — в тоне Витольда звучала уверенность человека, знающего, о чём он говорит. — И да, эта кровь продолжает литься, пусть и в несоизмеримо меньших масштабах. Объединение невозможно. Пока что.

Брови вампирессы взлетели на лоб, в голосе появилась ирония:

— По вашему тону я понимаю, что у вас есть альтернативное предложение.

— Нейтралитет, — перевёртыш ничем не показал, что заметил отношение девушки к своим словам.

— Простите, какого рода? Нейтралитет, как вам наверняка известно, бывает разный, и может вести к разным целям…

— Всё просто, никакого второго дна в моём предложении нет. Следует объявить какой-нибудь город, хотя бы и этот, зоной полного нейтралитета. И карать любого, кто этот нейтралитет нарушит. Мирное сосуществование должно начинаться с узких рамок, за которые нельзя выходить. И с малых масштабов этих рамок.

— Как, по-вашему, это должно выглядеть на конкретной практике? — на лице вампирессы было написано недоумение. Витольд усмехнулся углом рта.

— Я всего лишь старший оперативник, госпожа Алисия. Полагаю, этим вопросом будут заниматься начальники отделов. У них наверняка будут соображения по поводу деталей того, как может функционировать подобный тандем. Я всего лишь высказал свою теорию.

— И она, откровенно говоря, выглядит гораздо более жизнеспособной, нежели то, что собирался предложить отец, — пробормотала себе под нос девушка. — Благодарю вас за совет, Витольд.

— Не за что, — оборотень взялся за рацию: — Прошли двадцать первый сектор. Чисто.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет главы Третьего отдела.

— Рассвет нам сегодня встретить не получится. Его не будет: у нас вампиры на улицах, — заявил в пространство Палач. Язык у него основательно заплетался. Воин не ответил: он заснул в кресле, не выпуская из руки бокал с остатками вина. Начальник Третьего отдела с видимым усилием поднялся, пошатываясь подошёл к окну и в очередной раз распахнул его, впуская в прокуренное помещение свежий воздух. На улице было сыро, серо и до ужаса неуютно. Палач опустился на подоконник, вглядываясь слипающимися глазами в низкие тучи, пронзённые шпилями храмов города.

— Доброе утро, — пробормотал он, — и добрых снов… наверное.

— Разговоры с самим собой — первый признак шизофрении, — раздался у него над ухом чей-то мелодичный, но от этого не менее ехидный голос, и шею Палача взяли в ласковый локтевой захват две тонких бледных руки. — Палач, что я вижу? Опять пьёшь на рабочем месте? Ка-ак не стыдно…

Руки начальника отдела дёрнулись к поясу, но остановились на полпути. А на лице последовательно отразились глубочайшее изумление, затем узнавание и, наконец, искренняя радость.

— Ко мне вот уже полвека никто не мог подобраться незамеченным, — произнёс Палач. В голосе не осталось и следа недавнего опьянения. — Хорошо, что мы здесь почти одни, иначе что стало бы с моей репутацией? И, кстати, я не пью. Я провожу психологическое кондиционирование. С разрешения Светлова, между прочим.

— Психо-чего? Теперь это так называется? — фыркнули над ухом, и захват разжался. Руки на миг растворились в туманных завихрениях, по полу к центру кабинета легко скользнула чья-то бесформенная тень и тут же, поднявшись с ковра, воплотилась в невысокую женскую фигуру.

— Именно, — Палач обернулся. Красивая молодая женщина в пурпурном платье с открытыми плечами с любопытством осматривала кабинет. Её чёрные волосы постоянно пребывали в движении: казалось, их колышет ветерком. Изящные тонкие пальцы, тёмные глаза и невозможная, нечеловеческая лёгкость движений. Хозяин кабинета улыбнулся:

— Здравствуй. Ты не изменилась, Тень. И это не может не радовать. А ведь я тебя только вчера вечером вспоминал.

— Видать, богатой буду, — хмыкнула женщина, поднимаясь в воздухе метра на полтора и закидывая ногу на ногу. Подол её струящегося платья пропадал в клубившемся тумане где-то прямо над полом. — Ты тоже не изменился. Неужели действительно прошло целых пятьдесят лет? Мои глаза и уши, конечно, доносили мне об изменениях на этой Грани, но я так увлеклась… в общем, за временем совершенно не следила.

— Богатой ты была бы, если б я тебя не узнал. А так — будешь долго жить. — Палач подошёл к бару и загремел бутылками. — Если быть точным, то через четыре дня годовщина. Ровно пятьдесят лет с того момента, как ты отправилась «прогуляться». Дамы носят мини-юбки, США больше не враг номер один, техника связи и обмена информацией сделала огромный прыжок вперёд, а авто теперь выдают до трёхсот километров в час по прямой, но в целом ничего особенно не поменялось. Те же страсти, те же ошибки и те же способы их решения. Да что ж ты будешь… а, вот она! — он повернулся, держа в руках оплетённую бутыль тёмного стекла. — Ты, как и прежде, уважаешь итальянское? Тысяча трёхсотый год, хранил для особого случая.

Воин поворочался в кресле и что-то пробормотал сквозь сон.

— Уважаю, — довольно мурлыкнула Тень и бросила взгляд на забурчавшее кресло. — А это тут у тебя… что? Спит. Кажется.

— Не «что». А «кто». Целый начальник Второго отдела. Славная сущность, разве что выпить любит. Или делает вид, что любит, теперь я уже не очень-то в этом уверен. К слову, я обещал ему, что познакомлю с тобой, когда ты появишься. Думаю, он тебе понравится. Когда проспится. Его зовут Воин, а свою историю он сам тебе поведает рано или поздно. Тем более что я, судя по всему, знаю её не до конца.

— Ну, Воин так Воин, — легкомысленно пожала плечами Тень и, на миг развеявшись туманным облачком, оказалась уже рядом с Палачом, принимая из его рук бокал, наполненный рубиновой жидкостью. — Когда проспится, тогда и будем разговаривать. Знакомое лицо, впрочем… Где-то я его уже видела. Кажется, даже на каком-то деле. Что-то мы тырили. Чью-то диадему. С изумрудами. Ай, не помню, давно было! Так, значит, это он сменил Рыцаря на посту главы «Двойки»? Ка-акая прелесть…

Женщина отхлебнула глоток вина и одобрительно причмокнула, а потом покосилась на потолок.

— Что нового в горних высях? Как там Алехандро, по-прежнему в бэлом или сменил колёр?

— В горних высях всё по-прежнему, — качнул головой Палач, проследив её взгляд. — На то, чтобы Светлов изменил своему имиджу, должно потребоваться куда больше полувека. Можешь сходить и убедиться, вряд ли он сейчас спит.

— Почему? — Тень вновь на мгновение растворилась тёмным вихрем и, скользнув над полом, воплотилась за спинкой кресла Воина, над которым с интересом и склонилась, изучая лицо. Волосы, взвихрившиеся было облачком, мягко опали ей на плечи, одна из прядей шаловливо мазнула мужчину по носу, тот поморщился, но не проснулся. — Тоже психологически кондиционируется?

— Думу думает, — усмехнулся начальник Третьего отдела, наблюдая за её манипуляциями. — Зайди-зайди, он обрадуется. Только сперва расскажи хотя бы, где тебя носило столько времени? Ты, конечно, и раньше отлучалась, но чтобы так надолго — и это после жизнерадостного: «Мальчики, я пойду погуляю, скоро вернусь, не скучайте!»…

— А что такого? — Женщина оторвалась от своего занятия и скорчила капризную гримаску. — Для меня прошло пять дней, так что я ничуть не покривила душой. Откуда я знала, что на той Грани время течёт настолько забавно? Ну, через день, конечно, догадалась, когда мои птички принесли мне отсюда новостей за десять лет, но…

— …но раз уж зашла — так чего возвращаться раньше времени? — закончил за неё Палач, салютуя бокалом. Тень улыбнулась ему его же улыбкой. Это был один из тех моментов, когда становилось неумолимо ясно, что эти двое знакомы очень давно и прочно, а чтение мыслей друг друга уже вошло в привычку.

Сырая серость за окном несколько посветлела. Утро всё же вступало в свои права, пробиваясь сквозь согнанные тучи. Тень прищурилась на окно, а затем вновь растворилась в воздухе — и через пару секунд её черноволосая голова уже прижималась к груди Палача. Когда её бокал успел опустеть и оказаться на столе, не смог бы заметить даже самый внимательный наблюдатель.

— Пять утра — не самое удобное время для долгих и красочных рассказов, особенно после пьяной ночи. — Её шёпот походил на дуновение ветра, тонкие руки чуть крепче сжались на талии старого друга. — Тебе надо поспать. Бери пример с приятеля. А я навещу Алехандро. У нас ещё будет время на поговорить, много времени. В ближайшие пару десятков лет я не собираюсь никуда уходить.

Палач осторожно погладил лёгкие, струящиеся тёмные пряди. В уголках его глаз собрались морщинки, и тот, кто увидел бы его в этот момент, ни за что бы не дал меньше пятидесяти этому мужчине. А то и больше. В следующий миг он уже улыбался:

— Я посплю. Даю честное слово. Пару часов, но посплю.

— Вот и молодец.

Лёгкий поцелуй в лоб — и Тень в прямом смысле слова выскользнула из объятий друга и просочилась сквозь потолок, оставив после себя едва уловимый аромат духов, не известных ни одной смертной моднице.

Начальник отдела бархатного вмешательства посмотрел в потолок. Потряс головой, будто сомневаясь, не причудился ли ему странный визит. Потом задумчиво взглянул на Воина, мирно похрапывающего в кресле, и оглушительно хлопнул в ладоши:

— Подъём, силовые структуры! Конец света проспишь.

Воин оказался на ногах в долю секунды. В руке кинжал, волосы встрёпаны, взгляд чуть расфокусирован:

— А? Что? Рагнарёк?

— Армагеддон. И всемирный потоп в придачу. — Палач едва удержался от смеха. — Иди-ка ты, друг любезный, к себе. Поспи часиков пять и отправляйся ловить волков, точнее, Волка. Седого, как это утро. А я здесь посплю примерно столько же и отправлюсь договариваться с наставницей твоего сына, ибо один хрен больше некому.

— Ага, — кивнул Воин и душераздирающе зевнул. — Поспать — это хорошо… А нахрена ты меня будил? Ты ж не в кресле спать будешь.

В глазах Палача мелькнули чёртики. На короткое мгновение, но Воин это заметил и удовлетворённо кивнул про себя.

— Понял. Чтоб жизнь мёдом не казалась. Пойду, пожалуй.

На пороге его догнал тихий голос бывшего эмиссара:

— Спасибо, демон.

Воин, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой:

— Не за что, чувак. Обращайся.

* * *

2012 год. Июль. Германия. Клиника «Бад-Айблинг», приблизительно сутки назад.

— Это противоречит здравому рассудку. Я попросту не имею права подписать подобную бумагу, герр Вит, — Гюнтер Танненберг раздражённо пожал плечами. Брюнет в майке и шортах, сидевший в кресле напротив доктора, терпеливо вздохнул.

— А я в очередной раз повторяю вам, милейший, вы подпишете эту бумагу, хотите вы того или нет. — Немецкий Вита был почти идеален, и Танненберг про себя удивился, как человек, настолько хорошо владеющий языком нации непревзойдённых педантов, может не понимать простейших вещей.

— Поймите же! Дело не в моём желании. Герр Нам в данный момент не в состоянии даже самостоятельно сидеть, не то что совершить перелёт…

Дверь кабинета открылась, и Гюнтер подавился собственной фразой. На пороге стоял его пациент. Дорогой серый костюм висел на нём, как на вешалке, на лбу выступила лёгкая испарина, но он стоял. Менее чем через сутки после того, как пришёл в себя после трёхлетней комы.

— Невозможно, — пробормотал Танненберг.

— Я слышу от вас это слово уже в пятнадцатый раз за последние два с половиной часа, — с истинно немецкой въедливостью уточнил Вит и перешёл на русский: — Братишка, как ты?

— Честно говоря, хреново до ужаса, — Нам поморщился, — но на порядок лучше, чем пару часов назад. Чем ты меня напоил?

— Один хитрый коктейльчик производства твоей супруги. Тебе хватит часов на десять, потом над тобой придётся серьёзно поработать. С другой стороны, за это время мы как раз доберёмся до Питера.

— Герр Вит, я требую объяснений, — в голосе Гюнтера появились стальные нотки. — Происходящее невозможно не только с точки зрения медицины, но и…

— Малой, чего этот сушёный немец от тебя хочет? — устало поинтересовался Нам, осторожно опускаясь в кресло.

— Объяснений. А я думаю, что проще: мозги ему отканифолить или на лапу сунуть, чтоб заткнулся?

— Это же Германия. Ему проще вообще память стереть.

— Тогда уж всей больнице разом и не только. Ты ведь тутошняя достопримечательность. Сей потомок викингов на тебе три работы защитил.

— С ума сойти, — Нам прикрыл глаза. — Скажи ему, что это чудо господне.

— Какого конкретно господа?

— Не знаю. Какого-нибудь местного.

— Что он говорит, герр Вит?

— Что его настоящее имя — Магни и он сын Донара. Его отец спустился на землю, благословил его молотом и восстановил его силы.

— Ч-что? — у Гюнтера отвисла челюсть.

— А вы получите двести пятьдесят тысяч евро за подпись на этом документе и ещё полмиллиона за молчание о том, что лечили полубога, — скучающим тоном закончил Вит.

— Брат, я ещё не забыл числительные. Откуда у нас такие деньги?

— Золото. Очень-очень много. Ирландия богата на этот металл, ты в курсе?

— О-о-о… — Нам усмехнулся. — Понял тебя.

— Так что, доктор, мы с вами договорились? — Вит с усмешкой посмотрел на опешившего Танненберга. — Или вы предпочтёте встретиться с его отцом лично? Я могу это устроить.

— Какой-то бред, — беспомощно улыбнулся Гюнтер. — Что ж, если вы настаиваете… но как я объясню это своему начальству?

— А зачем вам что-то им объяснять? — Вит поднял бровь. — На мой взгляд, при таких средствах ваша мечта о «Клинике Танненберга» будет вполне осуществима.

— Откуда вы знаете? Впрочем, кажется, я уже не хочу в этом разбираться, — доктор размашисто подписал отказ «герра Нама» от дальнейшего участия клиники в его судьбе и протянул бумагу Виту.

— Благодарю вас, герр Танненберг. Деньги будут переведены на ваш счёт в течение суток. Брат, подъём. Летим домой.

Дверь за странными русскими закрылась. Гюнтер посидел с минуту, переваривая информацию, затем достал из ящика стола лист бумаги и принялся аккуратно, от руки выводить название документа. Прошения об увольнении он предпочитал писать по старинке.

* * *

2012 год. Июль. Германия. Аэропорт Мюнхен имени Франца-Йозефа Штрауса. От пятнадцати до двадцати часов назад.

Последние из Сумеречного Братства добрались до частного самолёта во франкфуртском аэропорту уже в сумерках. Возле трапа их автомобиль встречал мужичина огромного роста в грязно-зелёном плаще с нашивками пилота. Голова мужика была обрита налысо, а рыжей щетине позавидовал бы сам Барбаросса.

— Вит, так тебя растак, ты знаешь, чего нам стоило задержать рейс на час?

— Не ори, Эрик, — тот помог Наму выбраться с пассажирского сидения, и взгляд рыжего смягчился.

— Ладно. Добро пожаловать на борт, господа. Полёт проводит лучший в мире пилот.

Глава четырнадцатая

— в которой присутствуют рукописное заявление, командировочный лист, завязка глобальной интриги, а также один внутренний монолог.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет Александра Евгениевича Светлова.

«…Формирование личности происходит под давлением обстоятельств. Личность, изначально представляющая из себя аморфное соединение инстинктов, черт характера и эмоционального фона, формируется посредством внешних факторов. Внутренние качества, такие как воля, терпение и прочие, с одной стороны, являются неотъемлемой частью личности, с другой же — проявляются исключительно при воздействии извне. Дайте мне волю в создании окружающих условий, и я сделаю гения из любого, даже посредственного человека. Да, чем ниже потенциал, тем больше вероятность гибели или непоправимой психической травмы испытуемого. Но поверьте, люди — очень гибкие создания с колоссальным запасом живучести. Человек приспосабливается ко всему. Жестоко? Да. Однако, как показывает практика, это единственный путь достижения чего-то большего, нежели общество потребления, что ныне правит бал на большей части земного шара.

Точно так же, как личность, формируются и „запредельные“, или, по человеческой терминологии, „аномальные“ способности. Единственное отличие: для проявления этих способностей необходим некто опытный, кто даст толчок этому развитию. Без наличия опытного наставника проявление способностей практически невозможно. Шансы спонтанного развития энергетика — примерно один к восемнадцати миллиардам. И это, в целом, неплохо, иначе планета была бы населена детьми, постоянно играющими даже не со спичками, а с ядерной кнопкой. На примере древней Индии мы уже видели, к чему привело существование нации с поголовно развитыми энергетическими способностями, и помним, чем закончилась битва на поле Куру. Некоторые последствия сей баталии нам приходится ликвидировать до сих пор.

Однако я считаю совершенно необходимыми слежку, отбор и впоследствии принятие под патронаж Агентства детей с потенциалом к энергетическому развитию. Проект „Детский сад“ необходимо развивать, пока не стало поздно. В противном случае, боюсь, мы потеряем возможности к расширению состава Агентства через пятьдесят-семьдесят лет. Возможность поддержания состава на должном уровне пойдёт на спад через сто — сто двадцать лет».

Дата. Подпись. Палач отложил ручку, искусно стилизованную под гусиное перо, и посмотрел на Светлова. Тот кивнул.

— Я считаю, что ты абсолютно прав. Однако, как тебе известно, Его Высочество крайне скептически относится к возможности запуска данного проекта. В первую очередь, из-за отсутствия необходимого педагогического состава. Мы слишком привыкли к обучению уже оформившихся личностей. Дети давно не являются нашим профилем.

Палач коротко усмехнулся и бросил всего одно слово, от которого невозмутимый Александр сморщился, будто от зубной боли:

— Мэрионн.

— Тебе прекрасно известно, в какой ситуации она находится.

— Известно. Уже сотню лет. И с этим тоже пора что-то решать. Если ни ты, ни Его Высочество не собираетесь ничего с этим делать…

— Не можем, Палач, — мягко поправил Светлов. — Мы не можем ничего поделать, ибо дохлую лошадь погонять бесполезно, а от скелета этого скакуна давно остался лишь прах. Печально, что специалист такого уровня фактически похоронил себя заживо, но это был её выбор.

— Значит, на этот выбор надо каким-то образом воздействовать. Я уже пытался — теперь ваша очередь. Снова. — Палач ткнул пальцем в бумагу, лежавшую на столе у Светлова. — Перечитай то, что я пишу. Формирование личности и внешние факторы. Внешние, понимаешь, maggiore[6]?

— Понимаю. Однако тебе также известен один из основных постулатов Агентства. Полное отсутствие принуждения. Тебе и самому вполне ясно, что необходимые условия для Мэрионн созданы. Рано или поздно последует результат. Либо его отсутствие, что само по себе будет говорить о многом.

— Главное, чтобы не слишком поздно. Мэрионн ясно дала мне понять в частной беседе, что не намеревается возвращаться к прежней должности. Зато готова думать о «Детском саде». Но и при её полном отказе нам придётся что-то делать. — Голос начальника Третьего отдела потускнел. — Мир гниёт, Александр. Медленно, но верно. И только от нас зависит, что с ним будет дальше.

Светлов медленно покачал головой. Очки ярко блеснули, отбрасывая солнечных зайчиков на стену кабинета.

— Не только, iuniore[7]. Не только от нас. Ты, как и всегда, когда мыслишь глобально, не принимаешь в расчёт основное население планеты.

Палач открыл рот, чтобы возразить, но Александр Евгениевич сделал короткий отрицающий жест.

— Хватит пока об этом. Заявку твою я принимаю. — Он взял со стола ручку и аккуратно вывел чуть ниже подписи Палача: «Принято к рассмотрению». — Дальнейшее пока что не в твоих силах. К слову о возможностях, судя по вновь появившейся в твоих устах итальянской речи, Тень решила-таки почтить своим высочайшим вниманием нашу скромную обитель?

— А она к тебе не заходила? — удивился Палач. — Она же здесь с пяти утра.

— Меня до полудня не было в здании и до недавнего момента — в моём кабинете. — Светлов извлёк из жилета часы на цепочке и щёлкнул крышкой. — Без четверти три. По-видимому, не обнаружив меня на месте, она решила заняться какими-то своими делами. Что ж, в любом случае, полагаю, она ещё появится. Если уж Тень вернулась, то это надолго. Итак, с твоим заявлением мы покончили, теперь изволь взглянуть на это.

Александр взял из стопки картонных папок на столе верхнюю, открыл её и передал Палачу лист, исписанный ровным крупным почерком. Тот пробежал содержимое глазами и удивлённо изогнул бровь:

— Настолько быстро?

— Сам видишь. Беспрецедентный случай, как ты понимаешь. Через два часа над городом вновь будет облачность, позволяющая господину Бэррингу свободно передвигаться на поверхности — его нынешних возможностей должно хватить для сего предприятия. Он займётся окончательным «наведением мостов» с местной диаспорой Детей Каина. К одиннадцати вечера Андрэ должен связаться со мной и окончательно утвердить встречу. Если всё будет в порядке, к часу ночи мы надеемся провести сей «брифинг».

— А охота на Седого?

— Откладывается. Если встреча пройдёт удачно, можно будет рассчитывать на помощь с обеих сторон. Мы готовы пожертвовать одной ночью ради того, чтобы вести поиск более масштабно. Из сложившейся непростой ситуации следует выжать абсолютный максимум результатов.

— Воин в курсе?

— Отправил ему письмо ещё утром. Признаюсь, я несколько удивлён, что с его стороны не последовало…

Из-за двери послышался какой-то грохот, плеск и громкая нецензурная брань.

— Боюсь, после нашего вчерашнего кондиционирования последним, на что сегодня Воин обратил внимание, была утренняя почта. — Палач улыбнулся, слушая, как начальник Второго отдела в коридоре костерит кого-то, расставившего уборочный инвентарь в неподобающем месте. — Сейчас будет буря.

— Думаешь? — Светлов поправил очки. — Пока что Воин не решался по-настоящему жёстко воспринимать какие-либо решения с моей стороны. А пора бы научиться отращивать зубы не только на Рубеже.

Дверь распахнулась. Открывать кабинет Александра Евгениевича пинком начальник Второго отдела всё же не решился. Хотя чувствовалось, что ему этого очень хотелось.

— …в задницу твою швабру засуну! — рявкнул Воин через плечо, обращаясь к кому-то вне помещения. — И проверну до полного колинара!

Дверь захлопнулась, повинуясь движению брови хозяина кабинета, и демон осёкся.

— Я полагаю, ты желал меня видеть? — нейтральным тоном спросил Светлов, снимая с переносицы очки и начиная их протирать мягкой тряпочкой. — Судя по твоему взвинченному состоянию, причина должна быть более чем веской.

Воин повернулся, затем глубоко вдохнул и выдохнул, явно стараясь успокоиться.

— Какого… лешего… — с видимым трудом подбирая слова, прорычал он, — я узнаю о прекращении моей операции от тебя, да ещё и не лично, а письмом?

— В первую очередь, позволь заметить, что операция проводится Агентством в целом, — мягко сказал Светлов. Закончил с правым стёклышком, посмотрел через очки на свет и перешёл к левому. Воин ещё раз глубоко вздохнул, соизволил, наконец, заметить Палача и коротко поклонился. Пробормотал грязное ругательство, подошёл к столу и развалился в кресле по соседству с главой «Тройки», закинув ногу на подлокотник. Александр стоически перенёс этот развязный жест, зная, что попытка урезонить демона не окончится ничем хорошим.

— Похмелье? — участливо спросил Палач, усаживаясь во второе кресло.

— Недосып, — буркнул Воин, разглядывая ногти. — И много чего ещё «недо». Судя по вашим физиономиям, происходит нечто серьёзное.

Светлов привёл очки в порядок, водрузил их на нос и задумчиво посмотрел на демона.

— Как ты относишься к прогулкам на лоно природы? — неожиданно спросил он у Воина.

— Смотря с какой целью, — настороженно ответил тот. — Вина и девочек можно не ждать?

— Медовуха, — улыбнулся Светлов. Дождался ответной улыбки и с удовольствием закончил: — И дип-миссия к Потомкам Корвинуса.

— Твою ж мать, — искренне огорчился Воин, — во всём подвох. Что обсуждаем с мохнатыми?

— Возможность объявления Санкт-Петербурга нейтральной зоной для Детей Ночи и людей, — отозвался Палач.

Воин насторожился. Наморщил лоб, почесал в затылке, зевнул, ещё раз выругался вполголоса. Палач смотрел на эту пантомиму, являющую собой напряжённый мыслительный процесс, с изрядной долей скепсиса. Предыдущий вечер ясно показал ему, что молодой демон только корчит из себя грубоватого вояку с тягой к алкоголю. Для начальника Третьего отдела пока что оставалось тайной, зачем он это делает. Светлов мягко улыбался, барабаня пальцами по столу. Наконец Воин хмыкнул.

— Должна быть третья сторона. И не Агентство, — сказал он, и Палач удовлетворённо кивнул про себя. Как он и ожидал, мозги у демона работали достойно.

— Третьей стороной я займусь лично, — Александр вздохнул, — это будет непросто.

— Охотники? — Воин сощурился, снял ногу с подлокотника. — Причём не просто охотники, их ордены — не настолько серьёзная сила на нашей территории. Ты поедешь в Собор.

— Именно.

— Это прыжок выше головы. — Демон пощёлкал пальцами. — Должно быть нечто, что объединит эти силы. Хотя бы на первых порах. Голого авторитета Агенства тут не хватит… — На его лице отразилось понимание. — Будем раздувать угрозу?

— Как можно сильнее, — кивнул Светлов. Он явно был доволен ходом мысли Воина. — Оборотень немыслимых возможностей с чудовищным «послужным списком». Здесь. В городе. Прямо сейчас. Больше пафоса, больше ужасающих подробностей, и иллюзия частичного бессилия с нашей стороны.

— Отчёт из Луги уже довели до ума, или придётся заниматься лично?

— Лежит на сервере. Фотографии прекрасные, свидетельства соответствующие. — Палач улыбнулся. — Я сам обрабатывал. Кстати, отличная работа.

— Замечательно. — От злости и «недосыпа» не осталось и следа. Воин разве что не подпрыгивал в кресле. — Когда начинать?

— Часа через два, думаю, будет можно. — Светлов достал из ящика стола командировочный лист и подписал. — Отбери материал, подготовься хорошенько. Для убедительности можешь взять Витольда.

— Нет. — Воин покачал головой. — Я достаточно хорошо разбираюсь в хитросплетениях клановой структуры Потомков. Витольд — одиночка, он мне там только помешает. Я подумаю, кого прихватить, а может, и один поеду. Разберусь.

— Верю в тебя, — негромко сказал Александр, и демон ухмыльнулся.

— Спасибо.

— Зачем ему это? — спросил Палач, когда за начальником Второго отдела закрылась дверь. Спросил не уточняя, он знал, что Светлов его поймёт. Александр неторопливо закурил и посмотрел на Палача.

— Это тот вопрос, ответ на который ты будешь искать сам, — тихо сказал он. — Хотя одну подсказку я могу тебе дать. Формирование личности. Ранние стадии.

— Понял, — кивнул Палач. — Con permesso[8]?

— Иди.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Частный самолёт «Грифон». Воздушное пространство России. Около девяти часов назад.

Перелёт дался Наму тяжело. Несмотря на действие тонизирующего средства, к середине пути Виту пришлось усыпить брата. Вслушиваясь в его неровное дыхание, мастер сновидений думал о разговоре с Палачом.

«Надеюсь, я не переиграл. Очень надеюсь. Если Агентство поймёт, что мы задумали, если у них появится хоть тень сомнения в искренности моих намерений, действовать будет куда сложнее. Пока что все условия складываются более чем благоприятно. Да, разумеется, они теперь в курсе про ребёнка. Но рано или поздно, всё равно узнали бы. Сосредоточимся на текущих событиях».

Он прикрыл глаза, вслушиваясь в течение вероятностей, и удовлетворённо кивнул.

«Да. Пока всё тихо. Разве что… У них появился новый игрок. Не живой, но и не из царства ушедших. Интересно. Расклад сил может измениться. С другой стороны, он… нет, она — пока что не стремится менять канву событий. Однако следует быть осторожнее. Кроме того, мы пока что не представляем себе всех возможностей Агентства. У них всегда есть козырь в рукаве».

Нам заворочался во сне, и мысли полукровки изменили свой ход.

«Последний из Братства, так назвал меня Палач. Надо же. Как мне всегда хотелось быть „последним из чего-то“. Красиво звучит. Мрачно и торжественно. Как и полагается идиотизму. „Братства больше нет“, — повторяю я из года в год, но и это идиотизм. Мы не последние. Мы просто те, кто продолжает жить, цепляясь за возможности. Жить и прогрессировать. Как там говорилось в работе отца? „Развитие есть жизнь. Пока я развиваюсь, я существую“. Как ты прав, зараза, ах как ты прав. Какая жалость, что сейчас мы стоим с тобой по разные стороны баррикад. Я ненавижу тебя, отец, отрицать это глупо. Но ненависть, если она подлинная, старая и глубокая, отнюдь не отрицает и иных чувств. Восхищения, например».

Самолёт слегка тряхнуло.

— Держитесь там за что-нибудь! — заорал из кабины Эрик. — Над Питером сплошная облачность. Наведённая, потому будет и турбулентность. Кто-то здорово поигрался с погодой.

— Не из-за нас?

— Нет, отдельного внимания к «Грифону» я не чувствую. Хотя проверь лучше сам. Ты ж знаешь, у меня шкура в три пальца толщиной.

— Да ещё и чешуйчатая, — пробормотал Вит, снова прикрывая глаза и сканируя местность. — Нет, это не по нашу душу, — заключил он спустя несколько минут. — Но в городе явно что-то затевается.

— Чемпионат по художественному пению лягушек? — предположил рыжий. Включил автопилот, перебрался в салон и начал шумно копаться в баре. — Таскаете с собой всякую гадость… О, вишнёвое!

Пробка полетела куда-то в угол, а «лучший в мире пилот» с видимым удовольствием приложился к полуторалитровой бутыли. В его лапищах она смотрелась даже изящно.

— Ты связался с нашими оригинальными личностями? — поинтересовался Вит, когда ёмкость опустела наполовину, а Эрик устроился в кресле.

— Ещё вчера. Всё идёт согласно плану, Витти. Не заморачивайся.

— Это хорошо, — рассеянно кивнул полукровка. Потряс головой, сфокусировал взгляд на Эрике. — В триста двухсотый раз предлагаю тебе выйти из всего этого предприятия. За то, что подбросил, спасибо, но…

— И в такой же раз я говорю тебе: «Я ещё не расплатился», — прогудел Карлссон.

— Ты ничего не мог сделать.

— Мог. Например, погибнуть там вместо неё. Вы спасли жизнь Мелкому. Вы сделали всё, а я сохранил себя ценой смерти твоей… хм.

— Сестры, — закончил Вит. — Моей сестры. Ладно, но это было последнее предупреждение.

— Я понял тебя.

— Хорошо. Мне понадобятся все твои связи. Без исключения. В основном нелегальные.

— Где?

— Рим, Лондон, Париж, Мадрид. Пожалуй, хватит. Агентство должно начать трясти не позднее, чем послезавтра. Необходимо, чтобы регионы были по уши завалены работой. Ничего серьёзного, никаких кризисов, никаких, упаси Боги, катастроф. Мелочь. Но очень-очень много, понимаешь?

— Да. Я подумаю, что можно сделать.

Самолёт снова основательно тряхнуло, и Эрик нахмурился.

— Пойду-ка я порулю. Внимания к нам нет, это хорошо; но на Богов надейся, а сам не плошай.

Он поднялся и направился обратно в кабину. Вит проводил его взглядом и откинулся на спину. Операция, которую они с наставницей продумывали несколько лет, наконец-то начинала осуществляться.

Глава пятнадцатая

— в которой блефуют высокопоставленные личности, а также присутствует взгляд с трёх различных сторон на одно и то же развитие событий.

2012 год. Июль. Всеволожский район. Сокрытое поселение Потомков Корвинуса.

Лёгкий дымок вился под стропилами Общинного Дома. Воин знал, что здесь терпеть не могут табачного запаха, по крайней мере, того, которым привыкли в последние десятилетия давиться все кому не лень. Потому сейчас в его трубку была набита особая смесь из мяты, таволги, листочков вишни и всё того же табака, но чистого, выращенного на собственной маленькой грядке в садике Жрицы.

Собеседник демона, огромный мужик с изрядным количеством седины в буйной чёрной гриве, одетый в рубаху и порты из небелёного полотна, потянул носом и одобрительно кивнул.

— Мне многие задают вопрос, Влас, — Воин, одетый так же, как и номинальный хозяин помещения (разве что цвет его облачения был чёрным), потянулся за чашей, отхлебнул и одобрительно хмыкнул, — почему организация с многотысячелетней историей работает подобным образом? Почему с нашими возможностями мы попросту не действуем в полную силу? Почему каждый из нас не держит под контролем свой сектор города, а то и мира, отслеживая всё, что только можно и нельзя? И не допуская кризисов, как, например, явление вашего одичалого, неизвестного вам родича, превентивными силовыми и бархатными операциями? Ты, на моей памяти, входишь во вторую сотню тех, кто этим интересуется.

— И каков же ответ? — Влас вопросительно приподнял бровь.

— Ответов несколько. Во-первых, таких, как я, мало. Представляешь, сколь нас радует оказаться в роли живого ретранслятора силы? А по факту именно этим мы и будем являться при описанной мной теоретической ситуации.

— Представляю, — тяжело вздохнул Влас.

— Во-вторых. Основное кредо Агентства помнишь?

— «История должна твориться руками человеческими».

— Именно. — Воин пристукнул чашей о столешницу. — Оборотни, конечно, не люди, но ближе к ним, чем, скажем, я. А потому со своими проблемами вы должны, в большинстве случаев, разбираться самостоятельно. Мы, так или иначе, стараемся лишь подправлять определённые последствия, чтоб они не стали фатальными.

— Нет, ты мне объясни, почему седого волка ловят всего лишь две группы? — набычился Влас.

— Да потому, что посылать против него наших оперов — пустая трата времени и ресурсов.

— Ресурсы — это люди?

— Не только. Хотя ты прав, и они тоже. Уж прости, нельзя прожить столько лет и не стать циничным. Люди, деньги, сила… — Начальник Второго отдела выдержал короткую паузу и тряхнул головой. — Вернёмся к основному вопросу. Седой волк — это кризис, так? Так. Его человеческими и обычными силами не решить, согласен? Согласен. И вот тут в дело вступаем мы. Элита, так сказать.

— Тогда нахрена вам мы? — прищурился оборотень.

— А вы тоже элита. — Воин усмехнулся поверх чаши. — Самая что ни на есть. Только узкоспециализированная.

— А что у себя такой не завели?

— Ещё раз. Невмешательство. У нас своей «элиты» хватает, хоть жопой жуй — да меня взять, опять же. Агентство в течение суток может аккумулировать достаточно сил, чтоб развязать третью мировую и выиграть её за тех, за кого захочет. Только мы… не регулярные войска, Влас. И не стремимся к мировому господству. Мы — спецназ, который вызывают исключительно на особые операции.

— По твоим словам выходит, сейчас сложилась ситуация, когда не справляетесь даже вы? — Влас встал, повёл плечами и хищно ухмыльнулся. — Так передайте полное право на операцию нам. Мы сами разберёмся со своей проблемой.

— Проблема уже не только ваша. — Демон допил и со стуком поставил чашу на стол.

Обиталище потомков Корвинуса поражало как своими размерами, так и подчёркнутой скромностью. Даже дикостью. Широкие лавки и столы, сбитые из плохо отёсанных досок, полное отсутствие техники и жуткий запах псины. Это была зала Дома, в которой принимали непрошеных гостей. Воин знал об этом и терпел, ибо он действительно явился без приглашения и с предложением, которое сильно не нравилось волкам. Впрочем, поили и кормили тех, что хуже татарина, ничуть не хуже приглашённых. Право гостя волки блюли свято.

— Общая проблема, стало быть. — Влас прошёлся взад-вперёд, хрустнул пальцами. — Всех зацепило. И людей, и кровососов, и вас. И вам теперь нужны все силы.

— Нужны, спорить не буду.

— Но ещё раз, почему вы не дадите нам самостоятельно решить этот вопрос? Хотите все нити в руках удержать?

— Да потому, что вы тоже не справитесь. — В глазах демона сверкнул огонёк. — Ваши отряды под Лугой ушли ни с чем, так ведь? Он опережает вас, сбивает со следа. Седой волк сильнее, чем глава рода, не говоря уже о тебе, «первые уши и глаза».

Влас тихонько рыкнул и дёрнул уголком рта. Воин рисковал. Информация о том, что у перевёртышей сменился глава разведки, равно как и о провале его поисков, ещё не была подтверждена на сто процентов. Но судя по реакции оборотня, данные всё-таки оказались верны.

— Ладно, что предлагаешь? А то ходим вокруг да около, а главного так и не звучит. Пустая беседа.

— Мы будем говорить об этом здесь? — ухмыльнулся глава отдела, выделив голосом последнее слово.

— Сначала об этом должен услышать я, — Влас уселся на своё место, — потом пойдём к старшему из Потомков. Если то, что вы надумали, будет достойным его собственных ушей. Пока — обойдёшься моими.

— Тогда слушай внимательно. — Воин выколотил и отложил трубку. В его голосе зазвучали нотки металла: он хорошо знал, как стоит делать «побольше пафоса». — Потому что с тобой сейчас говорит голос Агентства.

— Я слушаю, — серьёзно кивнул Влас.

— Ночные Войны кончились. Всем нам необходимо то, что позволит оставить их далеко позади. — Глава Второго отдела прикрыл глаза, будто вспоминая чужие слова. — Агентство не может стать гарантом мира между детьми Корвинуса и потомками Каина. Но оно привлечёт тех, кто будет этим гарантом. Мы, как и прежде, лишь посредники, наблюдатели и, если нас попросят, — исполнители. Судьями будут другие. «Кризис Седого волка» — это возможность сломать предрассудки. Возможность показать друг другу и людям, что Дети Ночи изменились. Что они готовы забыть вражду и действовать вместе, когда это по-настоящему нужно. Мы, как посредники, предлагаем заключить пакт о ненападении на территории Санкт-Петербурга.

— Речь идёт не только о Детях Ночи, — тихо сказал Влас, и голос его слегка дрогнул. — Кто будет выступать от людей, демон? Кто станет судить отступников, нарушивших договор?

Воин открыл глаза и медленно растянул губы в хищной ухмылке.

— Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос, Влас.

— Охотники, — прошептал оборотень. — Вы сможете договориться с ними?

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Звук сообщения, пришедшего на мобильный Воина, едва не заставил обоих мужчин вздрогнуть. Глава отдела пробежал глазами текст, и улыбка на его губах стала ещё шире.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Сокрытый Собор Ордена охотников.

Александра Евгениевича Светлова редко заставляли ждать. Как правило, его статус, сила или средства Агентства могли открыть перед ним практически любые двери с максимально возможной скоростью. Тем не менее, ждать он умел и, как это ни странно, любил. Ожидание в приёмных, курилках и коридорах различных заведений давало ему время полностью сосредоточиться на вопросе, который он собирался обсуждать. Неторопливое течение человеческих потоков и очередей, беготня курьеров, негромкие беседы просителей, скрип ручек по бумаге, клацанье клавиатур и стук печатей — всё это создавало для Светлова неповторимую атмосферу, которой он искренне наслаждался. Вот и сейчас, когда ему сказали, что отец Димитрий сможет принять его не ранее, чем через час, Александр лишь смиренно кивнул и опустился на мягкий стул.

Приёмная главы Ордена Охотников Санкт-Петербургского региона не отличалась скромностью. Православная церковь была достаточно богата, чтоб её служители ни в чём себе не отказывали. Светлов, однако, знал, что орден Охотников, более-менее структурировавший сорвиголов, уничтожающих ночные народы, не берёт «сверху» ни копейки. Органы, кровь и иные детали организмов нелюдей, подаваемые под видом лекарств, стоили на чёрном рынке бешеные суммы. И сейчас Агентство собиралось лишить орден этого дохода. Пусть пока и на одной, отдельно взятой территории. С другой стороны, имелся один нюанс, неподтверждённые слухи, использовать которые было опасно, но… Нет, Александру не нужно было придумывать, что предложить Охотникам взамен. Этот момент был обдуман сразу после окончания Ночных Войн. Вопрос состоял в том, как именно подать информацию нынешнему главе ордена, чтобы он согласился её принять. А ещё лучше, посчитал, что это его собственная идея.

В приёмной, помимо Светлова, сидело всего два человека. Александр точно рассчитал сроки, явившись под самый конец рабочего дня, чтобы у него было достаточно времени обсудить столь щекотливый вопрос. В том, что ради него Димитрий немного изменит свой рабочий график, специалист по связям с общественностью не сомневался.

Немолодой секретарь с лицом, изуродованным страшным шрамом, что-то быстро печатал, изредка отдавая малопонятные непосвящённым приказы по интеркому. Курьеры с бумагами появлялись и исчезали как по мановению волшебной палочки. Очередного просителя пригласили пройти в кабинет. Александр Евгениевич поправил очки и опустил веки. Ему было необходимо просчитать все возможные варианты беседы.

— Господин Светлов? — Голос секретаря прозвучал в полной тишине. Александр открыл глаза. В окно стучали мелкие капли дождя, приёмная пустовала, а в глазах пожилого Охотника стояло неподдельное участие. — Я взял на себя смелость дать вам лишние пять минут на отдых. Тем не менее, отец Димитрий ожидает вас.

— Благодарю. — Светлов не стал разубеждать секретаря. Пусть думает, что замотанный посланник Агентства задремал. — Ваша доброта не знает границ. Однако не стоит заставлять святого отца ждать.

Он встал, коротко поклонился, дождался, пока перед ним откроют тяжёлую дверь, и прошёл в кабинет.

— Не могу сказать, что ожидал твоего визита, Александр Евгениевич. — Этот голос был слегка надтреснут, как почти у любого человека, перешагнувшего семидесятилетний рубеж. Светлов улыбнулся и склонил голову.

— Рад, что могу ещё хоть чем-то удивить тебя, Димитрий.

Хозяин кабинета усмехнулся, вставая из-за стола. Звук голоса этого человека часто вводил в заблуждение тех, кто общался с ним исключительно при помощи современных средств связи. Отец Димитрий, когда-то известный в миру как Даня Блеск, был воистину могучим старцем. Годы лишь слегка смогли умалить его почти двухметровый рост, а широким плечам и по сей день позавидовали бы лучшие из тех, кто кичится своей силой, набранной в спортзалах. Лицо, испещрённое морщинами и шрамами, наводило на мысли о древнем дубе, что в любой момент готов повести ветвями, сбрасывая с себя груз возраста-снега.

Светлов мысленно поставил рядом с Димитрием Андрэ и главу потомков Корвинуса и тонко улыбнулся.

«Соболь, Волк и старый Медведь. И плевать, что вожак оборотней старше монаха почти что впятеро, а Андрэ, считай, бессмертен. Старик даст фору обоим. Смогут ли они договориться?»

Добавил к ним свой образ.

«Горностай, может, и мал, господа, но умнее иного зверя. Посмотрим».

Димитрий тем временем подошёл к представителю Агентства и крепко обнял. Светлов ответил на объятие. Этому человеку он доверял. Настолько, насколько вообще такой, как он, мог доверять человеку.

— В последний раз, когда ты являлся ко мне подобным образом, не распугивая очередь и не требуя немедленных действий, я потерял две лучшие группы, — проскрипел святой отец, размыкая руки, — но дело того стоило. Осмелюсь предположить, что и теперь ты пришёл с чем-то важным.

— С тобой легко разговаривать, Димитрий. — Светлов, не дожидаясь приглашения, сел в глубокое кресло. — Но воистину, беседа нам предстоит более чем серьёзная.

— В таком случае, я отпущу Владимира. — Святой отец потянулся к интеркому, но Александр остановил его коротким жестом.

— Не стоит. Боюсь, услуги твоего секретаря нам ещё понадобятся.

— Вот как. — Седые брови главы ордена сошлись на переносице. — Что ж, я слушаю тебя.

— Скажи мне, Димитрий, — Светлов выдержал короткую паузу, — сколько ты собираешься держать Охотников на том резерве, что вы смогли наработать за последние пятьдесят лет?

Лицо святого отца не изменилось. Тем не менее, вопрос представителя Агентства ударил его по больному месту, которое он старался скрыть как можно тщательнее.

— Что ты имеешь в виду?

— Брось, Димитрий. — Александр откинулся на спинку кресла. — Это то шило, на которое у тебя рано или поздно не хватит никаких мешков, если мне будет позволено так выразиться. Казна ордена медленно, но верно истощается.

— Ты не можешь этого знать.

— Но знаю. Ты забыл о том, что мы следим за популяцией ночных народов не только в городе и стране, но и по всему миру? Вампиры и оборотни более не привлекают к себе внимания. Здесь. Ересь Семерых время от времени поднимает голову на западе, но там с ней разбираются католики и местные Каиниты. Про оборотней я скромно промолчу. Последний случай террора был…

— Несколько дней назад под Лугой, — прервал его Димитрий, — и твои молодчики не дали нам и носа сунуть в это дело. В кои-то веки нам представился шанс серьёзно прижать перевёртышей, а Агентство не позволило нам это сделать. Я не стал отправлять вам ноту протеста, но ждал объяснений. И сейчас надеюсь услышать их от тебя.

Светлов помолчал, чуть подтянул узел галстука и посмотрел прямо в глаза главе ордена.

— Я не дал тебе соваться в это дело потому, что не желал, чтобы ты терял людей, Димитрий, — твёрдо сказал он. — Ситуация куда хуже, чем предполагал даже я, и для её разрешения требуются крайне серьёзные меры. Настолько серьёзные, что я надеюсь на твоё право первого слова в совете Охотников.

Димитрий сжал кулаки. Только теперь Александр почувствовал, сколько силы ещё осталось в этом человеке.

— Ты прекрасно знаешь, что Охотники не прогнутся под Агентство, — медленно произнёс глава Ордена.

— Знаю. — Светлов чуть качнул головой. — Но ещё я знаю, что ты не первый день и даже не первый год раздумываешь о том, что будет с Охотниками здесь, в этой стране, лет через десять. Или двадцать. Я хочу поделиться с тобой информацией и услышать твои предложения, Димитрий.

— Так говори.

— Под Лугой действовал один перевёртыш. — Александр помолчал, дождался, пока информация усвоится, и, не давая себя прервать, продолжил: — Отступник, которого желает покарать Логово. — Ещё одна, тщательно рассчитанная пауза. И добивающий удар. — Потомки Корвинуса и дети Каина объединяются ради этой цели.

Теперь тишина повисла надолго. Ветви древнего дуба прогнулись и заскрипели под страшной тяжестью. Светлов терпеливо ждал нужных вопросов. И дождался.

— Агентство покровительствует этому союзу?

«Не сразу. Несколько секунд: я „думаю“ над ответом».

— Мы готовы пойти на это, дабы разрешить сложившийся кризис.

«Он не глуп, теперь ему нужно понять расклад сил».

— Вы не справляетесь?

«То, что нужно. Мне „тяжело“ это признать».

— Да. Агентство не справится. Предвосхищая твой вопрос — даже с вашей помощью. Вот выкладки по этому делу.

Пухлая папка, возникшая будто из воздуха, легла на стол главы ордена. Димитрий даже не взглянул на неё.

«А теперь главный вопрос».

— Это временный союз?

Ветви дуба трещат под порывами бушующего ветра. Дуб пошатнулся, почуяв, что корни больше не цепляются за землю.

— Боюсь, что нет, Димитрий. — Светлов позволил себе слегка вздохнуть и опустил голову. «Я связан обязательствами. Я ничего не могу сделать, но…» — Этот союз в интересах Агентства…

— Ты не пришёл бы сюда лично, не имея предложения.

Дуб готов рухнуть, но цепляется за остатки былой силы. Александр поднял взгляд, снова слегка поправил галстук.

— Напомни мне, у тебя в кабинете не курят?

— Я готов смириться с твоим пагубным пристрастием на сегодня, — отозвался Димитрий. Сейчас он выглядел на свои семьдесят шесть. — Только открой окно.

Светлов встал из кресла, подошёл к массивным створкам и повернул ручку. Любопытный дождик деликатно коснулся тонкими пальцами подоконника. Сигарета. Спичка.

— Я пока не вижу выхода для тебя. — «Доверие. Сто, тысячу раз — доверие». — Однако, быть может, его увидишь ты.

«Да, грубо. Но иного обращения Блеск и не потерпит. С ним нельзя играть в политику настолько тонко».

— Я не думал, что это случится при мне. — Глава ордена снова сжал и разжал кулаки. Светлов ждал. — У вас не получится их контролировать.

— Не получится. — «Спокойствие и обречённость».

— Но при вашей поддержке это сможем делать мы.

Светлов аккуратно затушил недокуренную сигарету в карманной пепельнице и повернулся к своему собеседнику. В глазах Димитрия пылало пламя. Пламя уверенности. Дуб со скрежетом расправил ветви, вновь обретая опору.

— Скажу больше, Блеск. Нам не обойтись без вас в этом вопросе. Но ты прекрасно понимаешь, что…

— За годы борьбы с нелюдьми мы скопили огромное количество артефактов и знаний, недоступных Агентству. — Голос главы ордена окреп. — Ими мы сможем долго расплачиваться с вами и не только. Мы готовы пойти на такой шаг. Я ждал, что этот день наступит. Что мы сможем взять ночной народ под контроль по-настоящему. Пусть объединяются. Орден Недремлющего Ока, который наконец явит себя миру, вечно будет следить за этим союзом. Если они готовы следовать законам Господа и жить в мире с людьми, не чиня разрушений и смертей, как ранее, я пойду на это.

Светлов улыбнулся про себя. «Ты всегда верил, что у нелюдей достаточно разума, чтобы развиваться дальше. Я не ошибся в тебе, Блеск. Это хорошо».

— Значит, ты готов вынести этот вопрос на совет Охотников?

Глаза Димитрия сверкнули.

— Это моя земля, Александр. Мой город. Совет Охотников либо примет моё решение, либо останется с истощённой казной, которую притом контролирую я. У них не будет выбора.

— А запад?

— Пусть католики действуют так, как им заблагорассудится. У меня нет выбора сейчас. У них не будет выбора вообще. В отличие от них, я знал, что этот день наступит. Когда-то первый глава ордена тоже нарушил все правила, объединив Охотников и позволив им иметь семьи. Сейчас я повторю его шаг. Ты пришёл ко мне за помощью? Орден даст её тебе. Обновлённый орден.

«Фанатики полезны», — думал Александр Евгениевич, набирая сообщение Воину на крыльце резиденции ордена Охотников. «Главное — знать, чего по-настоящему хочет фанатик».

«Орден Ока Недремлющего вступает в свои права. Дави как можешь».

Отправить.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Деловой центр «Сенатор». Восьмой этаж, конференц-зал.

Сложилось так, что в Северной Столице у детей Каина не было общего Зала Совета, в котором главы шести кланов могли бы обсуждать совместные дела. Не оттого, что подобных дел не существовало. Просто вампиры, и без того склонные к излишней помпезности и пафосу в силу количества мифов, окружавших этот род, решили не усугублять ситуацию. Потому Совет, если в нём возникала необходимость, проводился на нейтральной территории, одобренной всеми шестью главами. В этот раз таким местом стал просторный зал для собраний в деловом центре «Сенатор». Главы семейств с комфортом устроились за длинным столом, рассчитанным как минимум на тридцать человек. Духовники кланов по традиции заняли свои места за спинами своих старших. Совет ждал. Тот, кто осмелился созвать Детей Каина по некоему срочному вопросу, задерживался.

— Это наглость, — подал голос Михаил, глава клана Розы. — Срочный вызов именем своего сира — и после этого почти четверть часа ожидания. Возмутительно.

— Дела Агентства, дорогой старейшина, — язвительно отозвалась Анна, поигрывая зеркальцем на цепочке — символом её клана. — И потом, в вашем возрасте уже поздновато куда-то торопиться, да простят мне собравшиеся этот каламбур.

За столом раздались сдержанные смешки. Вражда самого старого вампира в городе и самой молодой главы клана уже стала поводом для бесчисленных анекдотов.

Структура кланов детей Каина была гораздо сложнее, чем можно было решить с первого взгляда. Семьи вампиров появлялись и исчезали, и редко какой-то из них удавалось дорасти до полноценного клана, способного контролировать достаточно территории, чтобы войти в Совет того или иного города. При этом существовало семь Первых кланов, ведущих род от первородных герцогов: Роза, Зеркало, Кинжал, Кнут, Щит, Маска и Печать. Последователи ереси Семерых утверждали, что только они могут зваться истинными потомками первых герцогов. Главы кланов, поддерживавших правоверное Каинитство, считали иначе. Эта война внутри собственных рядов была не единственной, разъедавшей семьи детей Каина. Интриги между кланами и внутри оных, постоянные попытки подняться выше по иерархической лестнице — всё это превращало среду обитания вампиров в хищный бульон, в котором стоило лишь немного зазеваться — и тебя сожрут. Однако существовали и такие лидеры, как Андрэ Бэрринг и его сир, способные внедрить и, что самое главное, поддерживать жёсткую структуру, объединяя своих подчинённых единой целью. Подобное вызывало уважение. Кроме того, клан Печати был единственным, полностью уничтожившим всех представителей ереси, считавших, что они могут претендовать на наследие Седьмого Герцога.

Из собравшихся за столом только двое являлись представителями древних родов, они же были истинными главами кланов. Все остальные являлись лишь старшими в этом городе. Немногословный и высокомерный Виталий — ставленник клана Кинжала. Осторожный Евгений — птенец птенца главы клана Маски. Простоватый на вид Фёдор — глава молодой, но многообещающей семьи Нетопыря. И представительный Анвар — старший в набирающем силу семействе Ворона.

Тем временем истинные главы кланов мерили друг друга взглядами. Одна — насмешливым, второй — угрожающим. Герцогу Михаэлю-Александру Байоннскому шла восьмая сотня лет. Свой внешний возраст он предпочёл ограничить сорока годами. Жгучий брюнет с чертами лица, указывавшими на принадлежность к славному роду гасконцев, он давно сменил свою истинную родину — Францию — на Россию и нисколько об этом не жалел. По его собственному выражению, «для того, кто обладает достаточным опытом, эта страна — настоящая сокровищница». Что он и подтверждал последние двести лет, укрепляя и усиливая свой клан, гнёзда которого были разбросаны по всему земному шару.

Анна Валериевна Шварц, разменявшая всего-то шестой десяток лет, что никак нельзя было определить по её юному облику, возглавила клан Зеркала совсем недавно. По меркам детей Каина, практически «вчера». Что могут значить пятнадцать зим для существ, способных мерять время столетиями? Тем не менее, невзирая на столь несерьёзный возраст и срок правления, Анна держала своё многочисленное семейство в стальном кулаке. Живой ум, недюжинные способности к аналитике и колоссальная для таких лет сила позволяли ей ни во что не ставить практически никого, кроме представителей Агентства.

— Вам стоило бы больше времени уделять своей внешности, нежели рассуждениям о том, в чём вы не разбираетесь, — прошипел, наконец, Михаил. — Во времена моей юности…

— Меня бы сожгли на костре, невзирая на упомянутый вами внешний облик. Учитывая цвет волос. Тогда всех рыжих считали ведьмами, да? — усмехнулась Анна. Она принципиально не носила дорогих платьев, предпочитая простой брючный костюм. Короткая модельная причёска придавала ей вид заправской «бизнес-леди» лет двадцати пяти. Подобный облик у женщины в среде вампиров не то чтобы считался полнейшим моветоном, но не поощрялся.

— Был бы счастлив поучаствовать, — пробормотал под нос герцог, но развивать тему не стал. Он был взбешён тем, что какой-то выскочка, пользуясь поддержкой Агентства, вмешался в его планы, и теперь жаждал сорваться хоть на ком-нибудь. Горячая кровь предков бурлила в жилах главы клана и спустя восемь сотен лет.

— Полагаю, речь пойдёт о проекте «Клинок». — Евгений провёл рукой по своим светлым волосам. — Сомневаюсь, что господин Бэрринг созвал бы нас столь срочно по иному поводу.

— Проект «Клинок» — детище клана Печати, — парировал Анвар. По-русски он говорил очень чисто, стараясь не допускать типичного «южного» акцента. — Не думаю, что Андрэ захочет делиться подробностями с нами. Где мы, а где Лос-Анджелес?

— В этом веке расстояния значат мало. — Виталий потеребил кончик тёмно-русой косы и хмыкнул. — Если Печать захочет взять под контроль этот город, им никто не помешает.

— Да ладно. — Фёдор повёл широкой ладонью в сторону главы клана Розы. — Герцог Михаил, случись что, не даст им своевольничать. Стало быть, ежли что — прижмём его, так ведь, господин герцог?

— Для начала, если этот духовник не является полномочным представителем своего сира, он вообще ничего не сможет здесь сделать, — фыркнул Михаил. — Он хорошо вылизал зад Агентству, но есть то, во что эти ублюдки не посмеют сунуть нос. Они отлично знают, что если попытаются указывать нам, как жить, — получат вторые Ночные Войны. Только теперь против них.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

— А вот и он сам, — улыбнулась Анна. — Интересно, сколько господин Бэрринг смог услышать из вашей прочувствованной речи, герцог?

— Если потребуется, я повторю то же самое ему в лицо, — спокойно ответил Михаил. Он уже взял себя в руки. — Или любому представителю «Альтаира». Тем более, что они и так осведомлены о моих взглядах на данную ситуацию.

Дверь раскрылась без стука, и в зал вошёл духовник клана Печати.

— Я приветствую глав шести семейств и их помощников и благодарю, что вы нашли время, дабы собраться на этот совет, — произнёс Андрэ. При этом он слегка поклонился, прижав руку к груди, и на безымянном пальце у него блеснул синей искрой квадратный сапфир. Знак главы клана, означавший, что прибывший имеет право говорить от лица самого герцога.

Анна чуть прищурилась, по достоинству оценив скупой, но в то же время исполненный силы жест.

— Совет шести семейств приветствует духовника и полномочного представителя клана Печати, — кисло сказал Михаил. Положение старейшего давало ему право первого слова. — Мы готовы выслушать вопрос, который вы хотели поставить на повестку сегодняшнего собрания.

В зале повисло молчание. Андрэ медленно обводил взглядом глав семей, ненадолго останавливаясь на каждом. Затем он подошёл к столу.

— Прежде, чем говорить по сути вопроса, позвольте мне предъявить вам кое-что, что послужит достаточной поддержкой моим словам, — сказал он, засовывая руку во внутренний карман пиджака.

— Прошу вас. — Во взгляде герцога Розы застыло подозрение.

— В данном случае я являюсь представителем не только своего клана, — произнёс Бэрринг. На стол лёг стилизованный медальон, сделанный в виде щита. Прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово, рядом с ним оказался перстень с изумрудом. Затем на свет божий по очереди появились такой же медальон с изображением кнута и перстень с аметистом. — Представители остальных старших кланов присутствуют, — улыбнулся Андрэ и, наконец, сел. — А теперь можно и поговорить.

— Ваш вопрос… — начал Михаил и замолк, потому что духовник Печати поднял руку.

— Это не вопрос, герцог, — холодно сказал Бэрринг, — это решение. Решение, вынесенное большинством голосов. Древние кланы надеются на ваше благоразумие и считают, что вы не пойдёте против воли Малого Совета.

Евгений откашлялся.

— Сир моего сира…

— Счёл, что вы вполне можете самостоятельно действовать в данном случае. Тем не менее… — Андрэ не закончил и ещё раз обвёл взглядом собравшихся за столом. — Господа, леди. Сегодня наступает тот день, которого истинные последователи Каина ждали столь долго. День, когда потомки Его смогут выйти из тени не как отвергнутые, но как равноправные члены общества. Грядёт час Его пробуждения, и мы сделаем всё, дабы возрадовался Он, придя к детям своим.

— Вы хотите сказать, что мы готовы к объединению с людьми? — Виталий недоверчиво покачал головой.

— Не только. Потомки Корвинуса также готовы вступить в этот союз.

— А Охотники? — Михаил выглядел так, будто на него рухнуло нечто тяжёлое. Он ожидал чего угодно, только не подобного развития событий. — Орден готов перестать убивать нас?

— Не только, — повторил Андрэ и улыбнулся. — Орден Ока Недремлющего, преобразованный из Ордена Охотников, готов взять на себя тяжкий труд по исполнению третейского судейства в случае нарушения договора.

— А посредником в заключении оного будет Агентство. — Анна задумчиво провела пальцем по переносице.

— Вы верно ухватили суть, госпожа Шварц.

— Шесть семей не пойдут на это. — На скулах Михаила играли желваки. — Никто из нас…

— Говорите за себя, герцог. — Изумлённые взгляды собравшихся обратились к Фёдору. Анна чуть усмехнулась. С лица Пахаря, как его за глаза называли члены совета, пропала маска недалёкого мужика. Серые глаза смотрели на герцога Розы прямо и твёрдо. — Предлагаю голосование совета. С учётом пожелания Древних кланов. Согласно старой традиции, начнём с младшего по статусу, то есть, с меня. Семья Нетопыря принимает решение Малого совета Древних.

— Благодарю вас, господин Кузнецов. — На лице Бэрринга застыла маска вежливого интереса к происходящему.

— Сэмья Ворона согласна, да? — Анвар не смог от волнения «удержать лицо».

— Клан Маски не будет противоречить воле Малого совета. — Евгений нервно крутил на пальце кольцо с опалом — знак его власти. — Не думаю, что мне стоит противиться воле сира моего сира.

— Кинжал останется в ножнах. — Виталий пожал плечами. — В данном случае лично я поддержу решение большинства, раз уж мой наставник не счёл возможным высказаться по этому поводу.

— Зеркало отражает истину. — В глазах Анны плясал насмешливый огонёк. — И я говорю — «да».

Михаил встал из-за стола, демонстративно снимая с пальца кольцо.

— Роза напоена кровью. Моё слово — нет! И я скажу больше. С этого момента…

Он не успел договорить. Свет электрических ламп замерцал, подобно огню свечи. Андрэ не сделал ни единого жеста, не шевельнул даже бровью, но на какое-то мгновение совету показалось, что он облачён не в строгий костюм духовника, а в полный доспех цвета запёкшейся крови, известный каждому потомку Каина. Видение длилось не более нескольких долей секунды, а потом всё кончилось. Осталась лишь горстка праха на дорогом ковре и массивный золотой перстень с рубином, звякнувший о столешницу.

— Я не дал ему совершить огромную ошибку, — сказал Бэрринг ровным тоном, будто продолжая светскую беседу. — Жаль, что столь опытный и умудрённый годами сородич покинул нас. Что скажет духовник клана Розы, облечённый правом говорить за своего сира… с этого момента?

У духовника хватило сил только на краткий кивок.

— Прекрасно. Что ж, господа, леди. В таком случае, жду вас сегодня ближе к полуночи в резиденции Агентства, для заключения трёхстороннего договора о нейтральной территории.

С этими словами Андрэ встал, коротко поклонился и вышел из зала совета. Некоторое время главы семейств провели в несколько шокированном молчании. Духовник Михаила осторожно взял перстень, надел его на палец и, обмахнув от праха стул, занял своё место.

— Это было… — начал Евгений.

— Сильно, — закончила Анна и передёрнула плечами. — Серьёзный господин. Что же, нас ждёт Агентство. Предлагаю обсудить подробности протокола «большого выхода» глав шести семейств. Игорь, — обратилась она к свежеиспечённому главе клана Розы, — не стесняйтесь, ваше мнение тоже будет учтено.

* * *

Андрэ вышел из бизнес-центра и набрал на мобильном номер Жрицы:

— Вы смогли уговорить кланы нашего народа?

— Естественно, господин Бэрринг. Не стоит сомневаться в наших способностях к дипломатии. Позвольте спросить, мои поделки произвели впечатление?

— Да, госпожа Жрица. Сопротивляться решил только один, но я смог его… успокоить.

— Превосходно. Базовые шаблоны договора готовы. Я жду вас, чтобы внести необходимые изменения и утвердить окончательный вариант.

Духовный лидер Детей Каина посмотрел на часы.

— Буду у вас через сорок минут.

Глава шестнадцатая

— в которой разговор о политике традиционно происходит на прокуренной кухне, а также завершается один долгий и непростой процесс.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Петроградская сторона. Штаб-квартира Сумеречного Братства.

На кухне было накурено. Нет, в воздухе не плавали клубы дыма, в которых можно было бы повесить стандартный рабочий инструмент лесоруба. Просто любой, вошедший сюда, сразу ощутил бы, что в этом помещении долго и со вкусом курили табак различных сортов и вкусов. Мощная вытяжка над плитой и ещё одна у распахнутого настежь окна не оставляли сомнений в том, что кем-то эта комната приспособлена не только для приготовления пищи, но и для регулярного употребления заморского зелья.

Сама же кухня внешним видом своим заставляла задуматься о том, какое пространство в этой квартире отведено под иные помещения. На кафельном с подогревом полу вполне могли бы станцевать вальс как минимум две пары, не мешая друг другу и не задевая предметов обстановки. Разве что краешком платья.

Стоявший у окна стол вполне мог бы называться «обеденным», но хозяин квартиры предпочитал наименование «промежуточный». Ибо обедали за этим столом крайне редко. Изредка завтракали, ещё реже ужинали, так как напряжённый график обитателей позволял им обедать исключительно вне дома. Как правило же, здесь употреблялись на скорую руку сооружённые бутерброды или прочая «промежуточная еда».

Ещё тут часто выпивали по вечерам. И курили.

Четвёрка, сидевшая у окна, в данный момент как раз предавалась этим порокам.

— Совсем тут у вас обалдели, — протянул невысокий толстячок в тёмно-сером костюме-двойке, разглядывая пачку трубочного табака с красноречивой надписью «Страдание» и яркой картинкой. — Они прокуренные лёгкие ещё не начали в довесок к этому делу выдавать?

— Политика, дружище. — Вит, сидевший у самого окна, пустил колечко и хитро посмотрел через него на своего визави. — Оздоровление нации.

— То есть, это должно отпугивать? — Толстячок глубоко затянулся и почмокал губами. — Неплохое курево.

— Говна не держим. Наверное, да, должно.

— Курильщикам хоть лёгкие, хоть мозги в довесок давай — не образумятся, — пробормотал высокий тощий шатен в костюме того же покроя, что и у толстяка, только светло-серого оттенка, отшатываясь от клуба дыма. — Какой смысл?

Голоса тощего и толстого были практически одинаковы — глубокий баритон. Человек, который говорил бы с этой парой по телефону, наверняка не смог бы отличить одного от другого.

— Деньги, Руди. Деньги. — Вит усмехнулся. — Ты представляешь, какие средства были вложены в эту программу?

— Даже думать не хочу. Завидно становится.

— Ага, столько возможностей, и спёр их не ты, — расхохотался Эрик. Литровый бокал под пиво, стоящий перед ним, был наполовину наполнен розовым вином. Вит неодобрительно косился на подобный способ употребления благородного, с его точки зрения, напитка, но пока молчал.

— Не в том дело… — начал было тощий, но Вит его перебил.

— Вся проблема в возрасте.

— Прости?

— Возраст, Руди. Психологический возраст нации и её составляющих.

— История этой страны насчитывает больше тысячелетия, если я всё правильно помню, — вежливо сказал толстенький. — Опять же, величие нации. Я с большим уважением отношусь к России.

— Во-первых, я сказал психологический возраст, Фил. Во-вторых, никто почему-то не хочет понимать, что возраст этот неоднороден. Нельзя говорить о свершениях времён царя Иоанна Грозного применительно к поколению, которое было при сталинских реформах и репрессиях. И уж тем более всё это имеет очень опосредованное отношение к нынешним реалиям.

— Поясни. — Руди отставил бокал.

— Он хочет сказать, что нынешняя нация этой страны — всего лишь подростки, — невесело улыбнулся Эрик. — Злые, непослушные, не желающие никого слушать подростки.

— Мы обвешаны цепями и пирсингом, — поддержал его Вит, — а ещё у нас есть большая ядерная дубинка. Даже пистолет. Страшный, из которого можно по-настоящему убить. Совсем как у взрослых. И у нас самый-самый крутой папа. Был. А дедушка был ещё круче. Не говоря о предыдущих поколениях. То, что мальчик-нация давно бросил школу, сидит на наркотиках и тяжко болен, понятно всем окружающим, кроме него самого. Кто-то молчит из деликатности. У кого-то своих проблем по горло. А кто-то и говорит, но в ответ начинается: «А ты знаешь, кем был мой папа?». После чего диалог прекращается. Всё это, — он ткнул пальцем в картинку на упаковке, — нормальное подростковое самоуспокоение. Бегство от проблемы. Вместо поддержки здравоохранения не на словах, а на деле — вот такие вот «отмазки». Плюс, на этих отмазках какой-то умный дядя, постарше и померзее, сделал денег.

— Безрадостная какая-то картина, — протянул Фил, с сомнением глядя на несчастный табак. — Но есть же и думающие люди.

— А эти люди давно заняты своим делом. Они, дружище, либо умные и подлые и стригут со всего этого бардака вечнозелёную валюту, как я уже говорил. Либо умные и добрые. Такие, в большинстве своём, уехали за рубеж или собираются. Либо умные и равнодушные ребята, — он криво усмехнулся, — вроде меня. Они, как профессор Преображенский в своё время, плюют на судьбы голодранцев в Африке и алкашей в соседнем подъезде. И просто делают свою работу.

— А их называют мерзавцами, которые ничего не хотят сделать для своей родины, — фыркнул Руди. — Знакомая картина.

— И что, по-твоему, с этим делать? — Фил отпил коньяку и провёл рукой по «ёжику» тёмно-каштановых волос. — Как говорится, «если ты такой умный».

— А ничего. — Вит хищно задавил окурок в пепельнице. — Я терпеть не могу разговоры о политике на кухне. Даже на столь шикарной, потому что это отдаёт «гнилой интеллигенцией» самого худшего пошиба. Сидят, понимаешь, умники всезнающие, и рассуждают за судьбы отечества. Надо либо вставать с задницы и творить что-то для этого самого отечества, либо просто делать своё дело. По возможности, хорошо.

— Но ты же… — начал Фил, но Вит снова его оборвал.

— Ты задал мне вопрос. Я всего лишь обрисовал тебе картину, как я её вижу. Я даже на полную правоту своего видения не претендую. Вполне возможно, что я глубоко и страшно ошибаюсь. И вообще, нам что, поговорить больше не о чем? Что с нашими планами, господа?

Эрик в два глотка опорожнил бокал, потряс пустую бутылку, поднялся и отправился к шкафчику в углу кухни. Звякнуло стекло. Вит поморщился.

— Давай я тебе пива вишнёвого нацежу? Сил нет смотреть, как ты хлещешь розовый мускат пятнадцатилетней выдержки, будто воду.

— Вино на пиво — это диво, — прогудел в ответ Эрик. — А пиво на вино — это говно. У тебя этого муската ещё четыре бутылки. Здесь. И неизвестно сколько во Франции. Тебе что, жалко? Для лучшего друга жалко?

Полукровка закатил глаза.

— Чёрт с тобой, хлебай. Простите, братцы, я отвлёкся.

— Тебе развёрнутый доклад делать, или сокращённого варианта хватит? — Фил встал и бесцеремонно полез в холодильник.

— Там на верхней полке холодец с чесноком вчерашний, можешь доедать. И будьте любезны, полный отчёт о ваших действиях. И не только ваших.

Предполагаемое совещание медленно, но верно перерастало в балаган. Вит тихонько улыбнулся. Если бы было иначе, он, пожалуй, повесился бы с тоски. Формализм и жёсткая структура чего бы то ни было его только утомляли.

— Тогда начну я. — Руди взял бокал, выбрался из-за стола и принялся по старой привычке мерять длинными шагами пространство кухни. — Парижское отделение завтра начнёт задыхаться от мелкой нечисти. Причём, как по городу, так и в пределах самого Агентства. Барабашки, гремлины и домовые в городах. Овинники в сельской местности. Хлеб растят до сих пор, так что их ниша не занята. Это стоило нам, пожалуй, наибольших затрат, ты ведь понимаешь, насколько они сговорчивы.

— Баньши?

— Не удалось договориться, и потом, их зона действия — Альбион, а это, сам понимаешь, местность особая.

— К слову об Альбионе. Лондон?

Фил, поглощавший холодец, гордо ухмыльнулся.

— Считай, моя гордость. Им хватит заделья на ближайшие две недели. Я отыскал правнучку Энн Уиттл. Ланкашир снова поднял голову.

— До кризиса не дойдёт? — Эрик откупорил бутылку, перелил содержимое в бокал и уселся за стол.

— Она обещала не слишком расходиться. В обмен на переезд сюда. Хочет ознакомиться с местным ведовством, так сказать, «вживую».

— Устроим, — отмахнулся Вит, — пусть наслаждается. Что с Испанией?

— Духи умерших в большом количестве. Два джинна.

У полукровки и Эрика отвисли челюсти.

— П-прости, что? — тон Вита был недоверчивым.

— Два джинна, — явно рисуясь повторил Руди. — Слабенькие, на серьёзные проблемы их не хватит, но и того будет вполне достаточно.

Вит и рыжий переглянулись. Сын Воина тряхнул головой:

— Считайте, что ваши гонорары только что увеличились вдвое. За такое не жалко. Где вы их отыскали?

— Не поверишь — здесь, на распродаже недалеко от Соловца.

Эрик расхохотался и тут же поперхнулся вином. Вит от души похлопал лучшего в мире пилота по спине.

— Ох и огребёт же кто-то, — отдышавшись, произнёс Карлссон. — Квартальной премии лишат, не иначе.

— Похоже, у них проблемы. — Вит был серьёзен. — Возьму на заметку, надо, что ли, финансирование подключить. Нашего золота надолго хватит, а старые НИИ с уважением относятся к безвозмездным дарителям. Совсем «Альтаир» мышей не ловит. Вот, кстати, о психологическом возрасте. У этих ребят, я имею в виду Агентство, всё с точностью до наоборот, по сравнению даже с нынешним Соловцом. Колоссальная сила и опыт, наработанный поколениями. Несколько самых настоящих бессмертных в штате. А ведут себя периодически, как полные кретины. Инертность мышления. Не понимают, что мир уже изменился, действуют старыми методами.

— И потому мы обгоняем их на два шага, — раздался низкий женский голос. Сидевшие мужчины как по команде поднялись из-за стола. В дверях стояла невысокая, темноволосая, невероятно красивая женщина лет тридцати в махровом домашнем халате и тапочках. Тёмные волосы, собранные на затылке в тяжёлый узел, алебастровая кожа и совершенно чёрные глаза, в которых, только очень постаравшись, можно было понять, где зрачок отделяется от радужки. Несмотря на несколько затрапезную одежду, воспринимать её как обычную домохозяйку не получалось. В комнату вошла Леди.

— Госпожа Син, — поклонились Фил и Руди, а Эрик молча склонил голову. Вит улыбнулся, но сразу же встревожился:

— Что-то с братом?

— Нет, всё в порядке. Он отдыхает. Сколь я понимаю, план входит в активную фазу?

— С завтрашнего дня, наставница. Мы как раз обговариваем последние детали.

— Точнее, тебе о них докладывают. — Син благосклонно кивнула, и трое сели обратно. Руди чуть покачал головой и остался стоять. Женщина улыбнулась. — Я с удовольствием послушаю. О чем ещё не успели упомянуть?

— Рим, госпожа эмиссар. — Фил покрутил в пальцах вилку. — Учитывая, что там находится второй по величине филиал Агентства, к делу пришлось подойти с особым тщанием.

— Не тяни кота за… подробности, — пробормотал Вит, — что там у нас?

— Ундины. Сирены. Русалки, — коротко перечислил Фил и замолк, наслаждаясь эффектом.

— В Риме? — недоверчиво спросил Эрик. — Там же…

— В Венеции, — парировал Руди, — Рим слишком опасный город для диверсий. Святой престол, как-никак.

Вит встретился взглядом со своей наставницей. Син улыбнулась уголками губ и слегка кивнула.

— Я вижу, господа, у вас всё под контролем. Витти, ты решил что-нибудь насчёт финальной фазы плана?

— Да, наставница. Действуем по второму варианту. Соответственно, финальная часть будет под моим контролем.

Син задумчиво кивнула.

— Вижу, ты всё уже решил. Я так понимаю, это связано с вступлением в партию нового игрока со стороны Агентства?

— Да.

— Мне стоит рассказать мужу о твоём решении?

Вит закусил губу. На лице у него явно читалась сильная внутренняя борьба.

— Пожалуй, да, — сказал он, спустя некоторое время. — Не стоит уподобляться моему отцу и его хозяевам. Со своими я предпочту играть открыто. И, наверное, я сам ему скажу. Так будет правильнее.

Эмиссар Смерти подошла к своему ученику и ласково провела ладонью по его встрёпанным тёмным волосам.

— Ты наконец-то повзрослел, Вит, — негромко сказала она. — Это был твой последний экзамен. Обучение завершено.

Насладившись гримасой колоссального удивления на лице полукровки, женщина развернулась и пошла к выходу.

— Я оставляю вас, господа. Уверена, вы здесь справитесь и без меня.

Мужчины второй раз поднялись из-за стола, провожая взглядом ту, чьей волей они собрались сегодня в этой квартире. Когда Син вышла, повисла долгая пауза. Вит переваривал произошедшее, Эрик задумчиво смотрел в окно, Фил и Руди на время прикинулись деталями интерьера. Наконец Вит шумно выдохнул и неуверенными шагами подошёл к шкафчику с винами.

— Расскажешь? — негромко спросил Эрик. — Раз уж решил от своих не таиться.

— Расскажу, — так же негромко ответил Вит, звякая стеклом, — вот сейчас выпью и расскажу. Братцы. Даю добро на всё озвученное. Запускайте процесс.

С бутылкой в руке он подошёл к столу, пристально посмотрел на горлышко, и пробка, повинуясь его воле, вылетела, сорвав запечатывавший её слой сургуча.

— А теперь, — преувеличенно бодро произнёс юный эмиссар Сна, — слушайте, как всё будет разворачиваться на самом деле.

Глава семнадцатая

— в которой за неполную минуту дважды упоминается небезызвестный граф, а также становятся ясны некоторые возможности старших чинов Агентства.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

Олег так и не понял, где именно «неподалёку» располагалась лаборатория, в которой решила устроиться Птаха. Но факты говорили сами за себя: в случае необходимости она появлялась практически мгновенно. Подобная необходимость возникла дважды. В первый раз Хизов снова заметил у подъезда уже знакомый чёрный автомобиль. Пылая праведным возмущением, Олег схватился за телефон:

— Мы, кажется, о чём-то договаривались! — начал он, не поздоровавшись. — И если ваши шакалы снова будут…

— Спокойно, — оборвал его уверенный голос. — Это чья-то самодеятельность. Сейчас я со всем разберусь.

Хизов едва успел дать отбой, как невысокая девушка шариком выкатилась из подъезда и подошла к машине. Звонкое «Какого чёрта?» достигло ушей Олега даже через надёжный стеклопакет. Следующие несколько минут Птаха в крайне экспрессивных выражениях объясняла открытому окну автомобиля, кто есть его обитатели и благодаря какой страшной ошибке они произошли на этот свет. Окно беспомощно внимало. Равно как и Хизов, высунувшийся на улицу, чтобы лучше слышать. Каждый оборот целебным бальзамом проливался на его истерзанное самолюбие.

Закончив тираду, девушка несколько секунд постояла перед автомобилем, покачиваясь с пятки на носок.

— Вы усвоили?

Ответ был достаточно тихим, чтоб его услышала только Птаха.

— В таком случае, вон отсюда. Я не буду подавать жалобы ни Палачу, ни Воину и не приказываю делать этого вам. Но ещё один прокол в том же духе — и считайте, что вы серьёзно попали. — Она обернулась и, не обращая внимания на отъезжающую машину, помахала Хизову: — Олег, я поднимусь?

— Давай, — отозвался он.

Спустя несколько минут Птаха уже сидела на кухне, костеря незадачливых оперативников:

— Их после предыдущего прокола серьёзно нагнули. Большое начальство. Палача помнишь?

— Ну.

— Гну. Он им устроил разнос по всем параметрам. Точнее, старшему их группы. А эти малолетние дебилы решили реабилитироваться. Если бы Палач узнал, был бы им полный атас.

— Постой, так Палач — их начальник? — дошло наконец до Олега. — Ему же лет двадцать пять, не больше. И уже такая шишка?

Птаха посмотрела на Хизова с некоторым сочувствием.

— Ты сказки читал?

Олег кивнул, понимая, что сморозил глупость.

— Так вот, Палач старше нас обоих вместе взятых не в десять и даже не в пятнадцать раз. По возрасту его превосходит, пожалуй, только Александр Евгениевич.

Хизов помолчал, переваривая информацию. Потом осторожно поинтересовался:

— А ты?

— Что «я»?

— Тебе сколько лет?

— Воспитанные юноши не задают подобных вопросов дамам, — поморщилась Птаха, и Олег неожиданно представил её в антураже пушкинских времён, с завитой причёской и в платье с кринолином. — Могу сказать одно: я не отношусь к разряду древних развалин, но тебя буду постарше. Это точно.

— В десять раз? — улыбаясь уточнил Хизов, и девушка фыркнула.

— Иди к лешему. Ладно, надеюсь, инцидент исчерпан?

— Полностью. Разве что, не могла бы ты повторить тот пассаж по поводу страуса и шелудивой свиньи? Под запись.

— Без проблем.

После того, как за девушкой закрылась входная дверь, Олег сел и глубоко задумался. По всему выходило, что попал он по полной программе. Птаха продемонстрировала ему не так уж много, но вполне достаточно, чтобы привычная картина мироздания слегка пошатнулась.

«А не обратиться ли напрямую к этому Светлову, да и дело с концом? Если в их организации работают люди… существа, которым не одна сотня лет, по утверждению Птахи, то им-то всяко виднее?»

Мысль вызывала жёсткое отторжение. После того, как с ним обошлись в самом начале, ничего не объясняя, а только угрожая и запутывая, вместо того, чтоб сказать всё прямо и простыми словами, Олегу не хотелось иметь с «Агентством» практически ничего общего. Единственный человек оттуда, кто не вызывал у него откровенно негативной реакции, была Птаха. Да и от её внимания было слегка не по себе.

«Чёрт с ним. Посмотрим, что будет дальше».

Дальше оказалось только хуже. День и вечер прошли в праздном шатании и компьютерных игрушках. На следующее утро Хизов снял с полки «Замок» Кафки, к которому раньше боялся даже приближаться, пробежал глазами пару страниц и, неожиданно для себя, втянулся. Ближе к вечеру его будто что-то толкнуло. Он подошёл к окну, вглядываясь в тёмно-серое, затянутое густыми тучами небо. Откуда-то издалека почудился вой волков.

— «Слушайте их — детей ночи», — прошептал Олег непроизвольно. — «Как прекрасна их песнь».

Он вздрогнул и очнулся. За стеклом горели фонари, во рту был привкус крови, а на душе — совершенно не соответствующий ситуации покой. Именно это несоответствие и заставило Хизова снова схватиться за трубку.

— Мне слишком хорошо, — глухо и отрывисто сказал он, когда установилась связь. — Приходи.

— Дверь открой, — отозвалась Птаха, — сейчас буду.

Она действительно появилась «сейчас», буквально через минуту после того, как Олег неверной рукой отпер замок.

В первую очередь, ворвавшаяся в квартиру как вихрь девушка проверила Олегу зрачки. Во вторую — схватилась за телефон.

— Александр Евгениевич. У нас ситуация класса А-дуо. Возможно влияние кого-то из детей Каина. Восприятие объекта… — она замолчала, слушая ответ. Лицо её постепенно вытягивалось. — И что мне с этим делать? — спросила она после паузы. — Да. Вывожу вас «на голос».

Птаха перевела мобильный в режим «громкой связи» и положила на тумбочку в прихожей.

— Олег Викторович, — раздался из динамика знакомый мягкий голос, — слушайте меня очень внимательно. Вам надо полностью сосредоточиться на том, что я говорю. Вы спокойны и расслаблены, вы в полной безопасности, вам ничего не угрожает. Три, четыре, пять, шесть, семь… Считайте вместе со мной. Восемь, девять, десять. Вы слышите меня?

— Да, Александр Евгениевич. — Ответ пришёл легко. Никакого неприятия или раздражения в адрес этого человека не осталось. Светлов помолчал.

— Птаха, оставайтесь на месте, я буду в течение пяти минут, — произнёс он, — ситуация намного сложнее, чем мы предполагали. И мне кажется, я, наконец, понял, что происходит.

— А как вы… — Птаха осеклась. — Ждём.

Олег безразлично проследил, как она сбрасывает вызов. Сейчас ему было наплевать на то, каким образом Александр окажется в его квартире спустя столь короткий промежуток времени, на то, что с ним произойдёт дальше. В его ушах, перемежаемый воем волков, звучал голос: «Отмеченный не имеет права на выбор и путь. Он слеп, глух, нем и бесчувственен. Он не должен продолжать сопротивление. Он избран в служение своей Госпоже и не смеет отречься от этого избрания. Чувства его — чувства Госпожи. Уши его — Её уши, глаза его — Её глаза, слова его — речь Госпожи, которую она хочет донести до смертных. Его жизнь — лишь узкая обочина Её охотничьей тропы».

— Я уже слышал это, — машинально сказал Хизов.

— Что слышал? — прищурилась Птаха. Тревога в её глазах сменялась каким-то странным выражением.

«Она… рада?»

В уборной раздался звук смываемой воды. Девушка вздрогнула и резко обернулась. В её руке появился пистолет с черным стволом. Олег стоял как истукан. Открылась дверь, и, вытирая руки махровым полотенцем, на свет шагнул Александр Евгениевич Светлов. Птаха закашлялась и спрятала оружие.

— Ну вы даёте.

— Дороги есть везде, — не очень понятно отреагировал начальник отдела по связям с общественностью, аккуратно складывая полотенце на тумбочку. — Но я повторю вопрос нашего оперативника, Олег Викторович. Что именно вы «уже слышали»?

Олег безропотно повторил странную речь об «отмеченном». Волчий вой в ушах становился всё громче.

— «У него есть власть над всеми подлыми тварями: крысами, совами и летучими мышами, мотыльками, лисами и волками», — слова слетели с языка сами собой.

— Что-то знакомое, — поморщилась Птаха, — не могу вспомнить.

— Это Стокер, — спокойно произнёс Светлов. — Описание Дракулы устами профессора Ван Хелсинга. Сегодня в городе падре Бэрринг применил «Правосудие Графа» к одному из неугодных ему детей Каина. Судя по всему, восприятие нашего друга, усиленное влиянием извне, сыграло с ним дурную шутку. Хотя, я склонен думать, что шутка выйдет дурной только для того, кто довёл господина Хизова до такого интересного состояния. В высшей степени интересного. В остальном же нам эта случайность только на руку. Птаха, полагаю, нам с Олегом стоит пообщаться наедине.

— Хорошо, Александр Евгениевич.

— Следите за периметром.

Светлов осторожно взял Олега под руку и провёл его в гостиную.

— Сейчас, Ольха, вы вернётесь в нормальное состояние, — медленно произнёс начальник отдела. — Я прошу вас в данный момент запомнить две вещи. Первое: я не враг вам. И второе: я готов ответить на любые вопросы, которые вы хотите мне задать. Абсолютно любые и полностью правдиво. Не утаивая от вас ничего. Вы готовы к этому?

— Да.

— Вам это нужно?

Олег задумался на несколько секунд.

— Пожалуй, да.

— Превосходно. А теперь слушайте меня. Слушайте мой голос, сосредоточьтесь на нём. Aierte nor itamahar. Alte nor serta tes.[9] Я буду считать от десяти до одного, и вы заснёте, когда услышите цифру «один». Ista al norte. Kiara nes adventia.[10] Десять… девять… восемь… семь…

Пробуждение было похоже на глоток свежего воздуха. Олег резко выпрямился, тряхнул головой, сгоняя сонную одурь, и уставился на вольготно расположившегося в его собственном любимом кресле Светлова.

— Вы помните, о чём мы с вами говорили несколько минут назад, Олег Викторович? — негромко спросил Александр, доставая портсигар.

— Помню, — медленно произнёс Хизов, машинально протягивая руку к предложенным сигаретам.

— В таком случае у меня есть… — Светлов взглянул на часы, — сорок пять минут на предварительную беседу. Завтра я надеюсь продолжить её, но ведь сейчас у вас наверняка есть вопросы, не требующие отлагательств?

— Есть. И первый из них — кто вы такой? На самом деле.

— Хороший вопрос. — Александр поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Вы ведь помните, что я вам рассказывал в офисе Агентства?

— Вполне.

— Тогда слушайте…

* * *

Из квартиры Хизова Светлов с Птахой убыли вполне естественным образом — через дверь. Специалист по связям с общественностью постоял несколько секунд у подъезда, глубоко вдыхая свежий ночной воздух, затем повернулся к Птахе.

— Пока что ваша плотная работа с объектом завершена.

— Ситуация продолжает развиваться?

— И стремительнее, чем мы предполагали. Самое скверное в ней, что мы до конца не понимаем, кто именно нам противостоит. Но некоторые мысли по этому поводу у меня появились. И в связи с этим…

Он оборвал фразу и вытащил мобильный.

— Ваше Высочество? Необходимо присвоить проекту «Ольха» статус «секретно». Да. Считайте это моей личной паранойей. Теперь доступ к этому файлу имею я, Птаха и вы. И ещё кое-что. Кажется, нам предстоит играть гамбит. — Светлов дал отбой, убрал трубку и несколько раз сжал и разжал пальцы, будто в задумчивости.

— «Гамбит»?.. — девушка непонимающе прищурилась, всей кожей ощущая, что в устах Александра этот краткий шахматный термин обрёл угрожающее значение.

— Нам следует как можно скорее вернуться в офис, госпожа сисоп, — отозвался Светлов, будто не услышав вопросительной интонации. — Сегодня ночью нам предстоит большое дело, к которому вы, хвала высшим силам, не имеете отношения, а затем я посвящу вас во все необходимые подробности. Идёмте, за нами уже прислали машину.

* * *

Через полчаса после того, как сотрудники Агентства покинули его скромную обитель, Олег услышал звонок в дверь. Он подошёл, взглянул в глазок и лязгнул тяжёлой металлической щеколдой.

— Ну здравствуй, — сказал он, и губы его расплылись в неудержимой улыбке влюблённого человека.

Глава восемнадцатая

— в которой события развиваются, подобно лавине, и многое остаётся неясным, но ситуация начинает, наконец, стремиться к своему завершению, а также присутствуют волны живительного пафоса.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Наутро, после завершившейся неудачей операции поиска, Рива получила уведомление о временном прекращении охоты и с облегчением вздохнула. Согласно всем её аналитическим выкладкам, участие Воина в деле подобного уровня было неизбежным, а значит, приостановление процесса слежки было естественным.

«Главы что-то задумали. Где-то там, „наверху“, идёт сложный процесс, подробности которого нам пока что знать не следует. Не страшно. Старшие на то и старшие, чтобы брать на себя ответственность за нас. Дорасту — буду работать с этими проблемами. А пока что у меня хватает своих…»

Проблемы действительно были. Риве никак не хватало времени разобраться всерьёз в своём душевном раздрае или обратиться к начальнице за помощью с ним. Теперь же времени было предостаточно, но что-то всё равно мешало набрать номер на мобильном или попросту постучать в знакомую дверь.

После завтрака девушка какое-то время фланировала по первому этажу, сохраняя на лице выражение сосредоточенной задумчивости. Последовательность действий в разуме юного аналитика никак не хотела становиться чётким планом. В конце концов, когда она в очередной раз пересекала фойе, за её спиной раздался женский голос.

— Дитя моё, ты так мечешься, будто лично отвечаешь за процесс Кризиса. У тебя что-то произошло, или ты решила провести пробежку, не выходя из здания офиса?

Рива замерла. Менее всего она ожидала, что её задумчивость привлечёт чьё-то внимание: в конце концов, первый уровень был едва ли не самым оживлённым в Агентстве. Она обернулась, мимоходом отметив внимательный взгляд Мэрионн, а затем слегка поклонилась, приветствуя главу Первого отдела.

— Доброе утро, Жрица. Простите, если…

— Безосновательные извинения унижают того, кто их произносит, и ставят в неловкое положение того, к кому обращены, — в голосе Жрицы тлела ирония. — Ты не первая и не последняя, кто боится обратиться с личным вопросом к старшему по званию, а потому… — на её лице возникла понимающая улыбка, — я предлагаю тебе забыть о званиях и старшинстве и немного прогуляться. В пределах нашего здания, поскольку я не вольна в данный момент его покинуть, но всё же.

Рива задумалась на несколько секунд, а потом твёрдо кивнула. Глава отдела аналитиков наблюдала за ней всё с тем же выражением лица. Затем молча подошла, взяла под руку и подвела к лифту.

— Я безмерно люблю наш внутренний двор, но всё же серьёзные разговоры привыкла вести в более… живом помещении.

— Живом?

— Ты когда-нибудь была в нашей оранжерее? — вопросом на вопрос ответила Жрица.

— Честно говоря, только пару раз… — пробормотала Рива. — Первый — на обзорной экскурсии и второй, когда мы… э-э… отмечали наш перевод в рабочий состав.

— Ах да, разумеется, — глава отдела нажала на кнопку верхнего этажа и неожиданно расхохоталась. — Помнится, Ильяс тогда в течение трёх часов отражал вашу хакерскую атаку на свой компьютер и всё-таки не справился. У меня с той поры осталось всего два вопроса: как вы уговорили Птаху и что вам вообще было оттуда нужно?

— Мы ей выставили канистру розового вина, — Рива почувствовала, что неудержимо краснеет. — И сказали чистую правду, что хотим узнать о происхождении вашего имени. Считали, что у Ильяса это точно должно быть — он же интересуется и историей в целом, и Агентства в частности. Музейное дело, он же оттуда, так? А Птаха обещала «не заметить» две попытки, если они и в самом деле будут с наших мобильных.

— И что? Узнали? — в тоне Жрицы была искренняя заинтересованность.

— Если честно, нет. Мы пробились… да вы и сами наверняка знаете, но там… — от ушей Ривы можно было прикуривать. — Там было всякое… личное.

— Запомни, дитя моё, — назидательно произнесла Жрица, стоически удерживая искры смеха в пределах зрачков. — Никто из старших оперативников не хранит данные по Агентству или его членам на своём личном компьютере. Хотя бы потому, что он подключён к общей сети. Вообще, свои соображения, дневники и личные расследования лучше хранить в рукописном виде. Под подушкой…

Рива ошеломлённо помолчала, потом робко спросила:

— А под матрасом можно?

— Можно, — великодушно разрешила Жрица.

Двери лифта наконец раздвинулись, и Рива полной грудью вдохнула тяжёлый аромат листвы, травы, росы и сырой земли, смешавшийся в то, что она сама называла «живицей» — запахом самой жизни.

— За мной, — бодро скомандовала Жрица и пошла вперёд, изящными движениями бёдер и плеч огибая ветви деревьев, склонявшихся и выступавших едва ли не возле самой земли.

Рива подняла голову и увидела лучи солнца, переходившие в вечную радугу, благодаря миллионам капель, что осели на стеклянной крыше центрального офиса. Рядом с оранжереей были и иные ходы на крышу — туда поднимались редкие любители покурить с видом на город, вроде Воина и некоторых старших оперов. Но ходы туда полагалось искать самостоятельно, а аварийные выходы открывались только в аварийной же ситуации. Рива не боялась высоты, но и не любила её, как и живые насаждения, а потому этот этаж Агентства никогда её не привлекал.

Она прошла вслед за Жрицей, осторожно уворачиваясь от веток, лиан и листьев, и внезапно оказалась в небольшом закутке, образованном стволами сразу трёх сросшихся деревьев. Судя по коре, листве и прочим признакам, деревья были разных видов. Гладкий коричневый пол и потолок, нечто вроде полок… Этакая нерукотворная беседка. Впрочем, удивления это не вызывало: Рива небезосновательно считала себя опытным сотрудником «Альтаира», она видала и не такое, особенно после операции под Лугой.

«Луга… Витольд… да. Чёрт возьми, как ей сказать, что я…»

— Ты влюбилась.

Голос Жрицы прозвучал как набат. Рива слегка втянула голову в плечи, душа её сжалась в комок, а сверху обрушился тихий ужас.

— Я… так заметно? — неловко пробормотала она, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Стремление её было настолько сильным, что возникший буквально под носом деревянный бокал с золотистым содержимым девушка заметила далеко не сразу.

— Выпей, — с неподдельным участием в голосе сказала глава Первого отдела. — Это медовый настой на травах. Полегчает. И слушай мудрую старую меня. Не очень умную, как показывают последние события, но всё же мудрую.

— Последние…

— Неважно, — с насмешкой в голосе оборвала её Жрица. — Это не относится к предмету нашей беседы. Итак. Давай попробуем включить мою… Не твою! Мою. Аналитику. Дай мне возможность понять, что случилось. Не как твоей наставнице, не как твоей начальнице. Не как… В общем, начнём с вопроса «кто?». Точнее, «в кого»?

— Витольд…

Риве был знаком этот тон ещё с обучения. Жрица частенько читала у них, молодых оперативников, свои лекции о раскрепощении сознания и многопотоковом мышлении. Когда они устраивали под её руководством «мозговые штурмы», голос главы отдела становился почти таким же. Только он был гораздо жёстче. Сейчас в нём звучали улыбка, участие и… радость?

— Вы считаете, что это правильно?

«Чёрт, я так старалась избыть эту робкую, неуверенную интонацию, и вот опять…»

Губы Жрицы не растянулись в улыбке, чего так опасалась Рива. Наоборот, её лицо стало сосредоточенным и серьёзным. Она сделала несколько шагов вперёд и остановилась так, чтобы быть на расстоянии одного шага от девушки. Отпила глоток из своего бокала, поставила его прямо на пол, а затем протянула к Риве обе руки. Безотчётным, машинальным движением девушка вложила свои пальцы в её ладони.

— Я. Не. Твоя. Мать, — раздельно произнесла Жрица, и Рива задохнулась от того доверия и скрытой грусти, что нахлынули на неё в этот момент. — Но я старше тебя. Я была на твоём месте. Я попробую помочь, хоть и не обещаю идеального результата.

Жрица дождалась, пока в уголках глаз её подчинённой появятся искорки влаги, а затем мягко попросила:

— Рассказывай…

И на неё обрушились вся сила и боль девичьей безответной влюблённости. Надежды, мечты и чаяния сплетались воедино, образуя свою личную, чувствительную и нежную вселенную, каждая критика в адрес которой вызвала бы взрыв сотен сверхновых. Начальница слушала молча, сравнивая и вспоминая, сопоставляя и сочувствуя, и когда поток слов оборвался глухими рыданиями, в которых угадывалась фраза: «Он… такой… красивый… такой… одинокий…» — притянула Риву к себе и погладила по волосам.

— Легче? — участливо спросила она, когда истерика закончилась. Девушка дёрнула головой в знак согласия. — А теперь подумай сама. Ты готова сражаться за него? — Истовый кивок. — Умереть ради своих чувств? — То же самое. — А жить ты ради него готова?

Ответом ей был чуть растерянный взгляд откуда-то из-под её же локтя. Жрица усмехнулась.

— Погибнуть ради своей любви может любой кретин. Или любая дура. Жить, делать что-то негероическое, готовить еду, стоять с ним спина к спине, терпеть его армейский язык, ждать его каждый день с боевого выхода… к этому — готова?

Вновь пауза. Опытная руководительница аналитиков Агентства знала, каким ушатом воды оказываются подобные её слова для юных оперативниц, особенно если подкрепить свою речь слабеньким воздействием, называемым в быту «жена Прометея». Но в этот раз синие глаза её собеседницы внезапно стали подобны бескрайнему океану.

«Такие же спокойные и такие же уверенные в своей мощи. Это действительно…»

— Да, — оборвал мысли наставницы голос её ученицы. — Да, готова. Если только… я же не знаю, что мне делать, Жрица. Я… как… он же не заговорит со мной…

— Заговорит, — тон главы отдела не предполагал иного исхода. Для принятия подобных условий игры ей было необходимо куда меньше минуты. — И я научу тебя, как это лучше всего сделать именно в наших условиях. Итак. Во-первых, стоит выбрать момент, когда ему будет грозить хоть минимальная опасность — так он будет лучше тебя слушать. Мужчины вообще на многое из личного обращают внимание, только когда впереди настоящий бой…

* * *

Жрица проводила взглядом свою подопечную и всерьёз задумалась, не связаться ли ей с Воином, куда лучше разбиравшимся в подобных проблемах. Однако телефонный номер, высветившийся на её мобильном, заставил женщину на время забыть о личных планах ученицы.

— Слушаю, Александр Евгениевич?

— Полагаю, пришло время первого хода в гамбите.

Глава Первого отдела отключила связь, провела руками по волосам и направилась к лифту. Ей предстоял не самый простой разговор.

* * *

Как уже упоминалось, для большинства сотрудников, от младших оперов до глав отделов, здание Агентства было не просто местом работы. Рано или поздно оно становилось для них настоящим домом. Личные кабинеты, комнаты и казарменные койки постепенно обживались, приобретали уникальный стиль, отражающий черты характера их обитателей. Ряды «Альтаира» пополняли те, кому нечего было терять в жизни, таково было одно из основных правил этой организации. Лишённые семьи, настоящего и будущего, но обладающие тем или иным даром, сотрудники находили своё место в обойме Агентства и либо погибали со временем, либо окончательно становились его частью.

«Часть команды. Пошловато звучит это западное призвание в наших стенах».

Шолто провёл ладонью по столешнице. Свой кабинет он получил относительно недавно — полгода назад, и помещение ещё не успело стать воплощением его личности. Впрочем, темноволосый старший оперативник и не стремился к этому.

«Рановато».

«Общага» — комнаты для сотрудников Третьего отдела, в котором начинал Георгий, оказались довольно шумным и беспокойным местом. Так Шолто считал, пока не оказался в казармах «Двойки». Для него, считавшего себя аристократом во многих отношениях, человека, следящего за своей неординарной внешностью, жить в общем помещении было попросту невыносимо.

«Тройка» была сборищем индивидуальностей, им надлежало быть готовыми к полностью «сольной» операции, быть всеми и никем разом, а потому и условия жизни у них были более… интимные. Шолто выделялся на фоне младших оперативников, как герцог в толпе крестьян. Это его и сгубило. Природные возможности «боевика» — скорость и меткость, — помноженные на властный характер, плюс нежелание сливаться с толпой определили его судьбу. Несколько ссор с соседями по Общаге и пара проваленных задач на обучении (откровенно говоря, он попросту не собирался их выполнять) привлекли к нему внимание. Личная беседа с главой отдела, в которой Шолто не скрывая сказал, что готов на что угодно, лишь бы не оставаться «проклятой серой массой», поставила на его карьере в «Тройке» жирную точку.

— У вас слишком яркая внешность, Георгий, — произнёс тогда Палач. — И вы не стремитесь к тому, чтобы с ней что-то делать. Нет, у нас есть подобные специалисты, способные выполнять задачи, оставаясь, так сказать, «на ярком свету». Но перед этим они полностью прошли обучение и, чего уж греха таить, — отработали в наших рядах несколько лет, а то и десятилетий. Ваши же… склонности и амбиции скорее подходят для службы под началом моего коллеги. И если вы желаете остаться в наших рядах…

Шолто желал. Ещё как желал, поскольку слишком рано понял: к силе, подобной Агентству, стоит держаться как можно ближе. Вот только «коллегой» Палача был Воин.

«Воин…»

Нет, Шолто не роптал. Памятуя, к чему привела его брезгливость в прошлый раз, он стиснул зубы и стоически терпел всё, чем встретила его «Двойка». Коллективные задания, тупицы-напарники, общие комнаты Казарм, регулярные пьянки… Шолто был выше этого. Он будто парил над тем бардаком, который называли отделом силового вмешательства, и при этом прикладывал все возможные и невозможные силы, чтобы его выделили. И на этот раз в положительную сторону. Незаурядные лидерские качества, которые Шолто давно взращивал в себе, наконец-то послужили ему. Он быстро стал сначала командиром тренировочной, а затем и настоящей группы оперативников.

Отчёты о старых операциях, в которые Шолто на какое-то время погрузился по самые уши, свидетельствовали об одном: во главе Агентства сидят умные и хитрые мерзавцы, готовые жертвовать пешками во имя достижения необходимой цели. Георгий всем сердцем понимал их, подобная позиция была ему более чем близка. А потому научился грамотно рисковать, направляя своих подчинённых в опасные места и ситуации и выжимая из сложившихся обстоятельств абсолютный максимум. Только благодаря этому полгода назад он получил-таки заслуженное место старшего оперативника и личный кабинет. Тот самый, в котором сейчас он сидел и прорабатывал линию Чтеца, отданную ему для расследования. Впрочем, в тот момент мысли Шолто были далеки от рыжего нелюдя. Он думал о своём кураторе.

Шолто привычно поморщился при мысли о демоне, стоявшем во главе Второго отдела. Воин был шумным, непоследовательным, склочным и нахальным типом. Выдающиеся боевые способности и внутренняя сила лишь отчасти компенсировали его недостатки. Да, он многому обучил молодого оперативника, но всё же Георгию чаще хотелось придушить своего непосредственного начальника, чем признаться в благодарности. Тем не менее в последнее время его всё чаще посещала идея возможного союза с непоседливым демоном.

«Воин… Я начинаю понимать его. Сейчас, спустя полгода на позиции старшего опера. Выше своей должности ему уже не подняться: глава Агентства из него никакой. Он достиг максимума. Что нужно мужчинам, у которых есть деньги и власть? Больше денег и больше власти. Средств у Альтаира столько, что Рокфеллеры удавятся от зависти. Остаются власть и возможности. Воин — инкуб, ему почти три сотни лет, и я ни за что не поверю, что душа демона… кстати, а есть ли она у него? Ладно, положим, натура демона — спит спокойно, зная, что он может достигнуть большего. Нет, рано или поздно мы найдём общий язык. Воин — не лидер, он сильный и опытный боец, умеющий расположить к себе тех, кто не любит думать глубже. А ещё он по-мужицки хитёр, хваток и умел. Отсюда вывод: рано или поздно он надеется вырастить нового главу Агентства. Из своих рядов. И я, чёрт возьми, дам ему такую возможность. Я осторожен, умён и способен. Но пока что… пока что в Агентстве происходит нечто серьёзное, и мне придётся сидеть тихо до окончания этих кризисов и ждать, пока не представится случай вырваться вперёд по-настоящему. Вот тогда мы и поговорим с Воином. А пока надо заняться-таки этой историей с Чтецом».

Георгий взял стопку отчётов и углубился в чтение. По мере того как стопка истончалась, на лице старшего оперативника читалось всё большее раздражение.

«Который день поисков, а на Чтеца нет ни малейшей зацепки. Хизов оказался пустышкой, он ничего не помнит, а теперь его ещё и не допросить по-человечески: проект засекречен. Чёртов мент Радченко вообще не встречался с рыжим. Добры молодцы в больнице были настолько пьяны, что путаются в показаниях о времени суток и дне недели. Мне нужно нечто по-настоящему серьёзное. Информация из первоисточника».

Он отложил отчёты и в который раз достал из ящика стола «неучтённую» визитку. Любой из подобных прямоугольников картона, выданных сотрудником Агентства, нёс на себе отпечаток того, кто её отдавал. Эта была чистой. Просто бумажка. Технология производства визиток не была секретной, просто считалось, что никто не может её повторить. И вот поди ж ты.

— Не справляешься? — Мягкий женский голос от дверей не застал Шолто врасплох. Он уже давно привык, что старшие могут входить в кабинеты в самый неожиданный момент и очень редко утруждают себя стуком.

«Показать лёгкую слабость. Затем уверенность, а потом — удар. Да, сейчас как раз нужный момент для отступления. А следом — нужный мне выпад».

— Да, Жрица. — Лёгкий вздох, и Георгий с должной степенью покаяния и понурости опустил голову. — Кажется, я взялся за то, что мне не по плечу.

— Так откажись. — Жрица спокойно пожала плечами. — Дел у нас хватает, а поиск Чтеца хоть и стоит в приоритете, но в данный момент не является основным заданием.

— Ну уж нет. — Шолто улыбнулся и распрямил спину. — Я знаю, сколько у нас претендентов на место старшего оперативника и сколько шансов потерять должность. Не хочу, чтоб в моём личном деле стояли минусы.

— Тогда дерзай. — Жрица улыбнулась в ответ. — Все возможности я тебе уже предоставила.

Шолто убрал улыбку с лица и вздохнул, как перед прыжком в холодную воду.

— Не все. Дайте мне право на допрос Вита. Он был одним из тех, кто присутствовал при последних известных нам действиях Чтеца.

— Нет, — безмятежно отозвалась Жрица, — это не твой уровень, Шолто. Сейчас вокруг Вита идёт куда более серьёзная игра. Тебе не стоит в неё соваться.

«Как там было в старом анекдоте про сына банкира? Главное, чтобы было с чего уступать».

— Тогда ордер на допрос Птахи. Она была членом Братства и может что-то знать.

— Хочешь допрашивать коллегу? — изогнула бровь начальница отдела аналитики. — Не много ли ты на себя берёшь?

«А то ты будешь всерьёз за неё вступаться. Бывшая „сестра“ Вита, вербованная чуть ли не случайно, судя по документам… Если ты хочешь, чтобы дело было раскрыто, то дашь мне разрешение».

— Столько, сколько смогу унести, — твёрдо ответил Шолто. — Мне необходимы данные для этого расследования. И я намереваюсь их получить.

— Твой отчёт по делу, — холодно произнесла Жрица, протягивая руку ладонью вверх. Приняла листки, бегло просмотрела их и подняла на старшего оперативника ледяной взгляд. — Я не полагала, что ты сможешь зайти столь далеко, Шолто.

Молодой человек вздрогнул, но понимание того, что нужно идти до конца, пересилило.

— В данном случае цель вполне оправдывает достаточно малые средства. Если у меня будет хоть одна зацепка…

— Ладно, — неожиданно смягчилась Жрица. — В конце концов, ты прав, это не конец света. Давай ордер, я подпишу. Птаха сейчас на объекте, ты прекрасно знаешь где. Можешь съездить.

* * *

Четверть часа спустя Шолто садился в автомобиль с твёрдой целью добиться от коллеги хоть каких-то сведений, а Жрица без стука распахнула дверь в кабинет Светлова.

— Александр Евгениевич, ход сделан.

Светлов, стоя у зеркала, повязывал себе галстук, а в кресле у его стола сидела… Птаха.

— Всё прошло успешно? — спокойно спросил Александр, затягивая классический «виндзор».

— Я только что подписала для Шолто ордер на допрос Птахи, — отозвалась начальница отдела аналитики, стараясь не смотреть на девушку.

— Вы не смущайтесь, — приветливый тон и милая улыбка сисопа сочились ядом. — Меня уже ввели в курс дела.

— На кого мы охотимся, наставник? — тихо спросила Жрица, игнорируя ёрничание Птахи.

Светлов повернулся, поправил очки и приглашающе повёл рукой в сторону второго кресла для посетителей.

— Присаживайся, прежняя ученица. — И, когда Жрица села, продолжил: — Мы охотимся на одного из наших очень старых врагов, возвращение которого сулит нам массу неприятностей. Особенно сейчас.

— Но почему Шолто?

— В данных обстоятельствах он наименее ценный сотрудник. Который даст нашему врагу сделать первый шаг. И по этому шагу мы сможем понять, насколько он силён.

— Воин знает? — помолчав, спросила Жрица.

— Знает. Он был против, если тебя это успокоит.

— Это жестоко.

— Не более, чем всегда, — подала голос Птаха. Жрица метнула было на неё испепеляющий взгляд, но сникла. Девушка тряхнула кудряшками. — И не надо на меня так зыркать. Вам не впервой сдавать людей, как разменные карты. Я прекрасно знаю, кто вёл предварительную аналитику по последней битве Братства. Помнится, там было что-то про «неизбежные потери»?

— Это был голый расчёт…

— Довольно. — Светлов не повышал голоса, но женщины мгновенно замолчали. — Вопрос о профпригодности Шолто стоял перед нами давно. Согласно его психопрофилю, рано или поздно он пришёл бы к своему начальству с предложением, после которого вряд ли бы выжил. Сейчас он принесёт пользу делу, и для полного понимания ситуации я, волей первого заместителя Его Высочества, ввожу тебя, Жрица, в проект «Ольха». — На стол шлёпнулась папка. — Изволь прочесть. А по прочтении будь столь любезна, используй весь свой многолетний талант аналитика и скажи мне: есть ли другой выход в сложившейся ситуации? Учитывая, какие проблемы нам в данный момент доставляют Вит и бывшее Братство и что Палач занимается именно ими.

Через несколько минут Жрица подняла от папки округлившиеся глаза:

— Но ведь это самый настоящий кризис.

— Именно. И мы к нему не готовы. Даже я не смог принять необходимое количество превентивных мер. А потому…

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург, Дачный проспект.

Шолто уверенным, быстрым шагом спустился в подвал, где раньше располагалась лаборатория Братства. С ордером, подписанным Жрицей, он имел право на допрос старшего оперативника Птахи вплоть до третьего уровня включительно, то есть, применения химических веществ. Но это и не требовалось. Молодой человек и так был уверен, что выжмет из Птахи всё, что ему нужно.

«Посмотрим, насколько ты верна Агентству».

В подвале горел приглушённый свет, и, на первый взгляд, никого не было. На второй, как оказалось, тоже.

«Главное, чтоб она не оказалась „на объекте“ в прямом смысле слова», — ухмыльнулся Шолто, поднимаясь на второй этаж, — «хотя, чёрт с ним. Так будет даже интереснее». Он приложил ладонь к замку, чуть напрягся, и простое устройство щёлкнуло, повинуясь лёгкому импульсу.

«Меня не зря учили».

В квартире было темно и тихо. Слишком тихо для жилого помещения. Не шуршал холодильник, не посвистывал ветер в неизбежных щелях, не бормотал унитаз. Старший оперативник напрягся.

«Что-то не то».

Пистолет в кобуре Шолто всегда был снабжён глушителем. Эта привычка осталась у него ещё с первых лет в «Тройке». Старший оперативник медленно достал оружие и осторожно вошёл в гостиную.

— Теперь ты понимаешь, о чём я говорила? — Женский голос разорвал тишину, как молния. Шолто рывком повернулся в сторону говорившей, одновременно хлопнув по клавише выключателя. Яркий свет ударил по глазам, но оперативник даже не прищурился: сказывались годы подготовки. В кресле в вольной позе расположилась незнакомая зеленоглазая девица с длинным хвостом каштановых волос и в прикиде а-ля «я у мамы бездомная». Драные джинсы, ковбойка, ножны на бедре… Ножны?! На подлокотнике пристроился недавний подозреваемый — Хизов.

— Кто вы? — чуть растерянно спросил Шолто, — И что здесь делаете?

— Они всегда так поступают, Олежка, — не обращая на него внимания, продолжила девица, — вызывают доверие, а потом бьют в спину. Теперь ты веришь?

Повисла долгая пауза, во время которой Шолто пытался понять, что происходит, спинным мозгом ощущая, что от ответа Хизова зависит что-то очень важное. Очень…

— Верю, — медленно кивнул Олег.

Откуда-то издалека раздался глухой удар колокола, переходящий в гул толстой, невероятно толстой струны. Шолто упал на колени в жёлтую пожухшую траву. Палец его дёргался на спусковом крючке, не в силах сдвинуться хоть на долю миллиметра, выплюнуть драгоценную смерть прямо в сердце той твари, что сидела перед ним.

Неуловимо изменившаяся девушка встала со своего трона. Казалось, Рубеж довольно заурчал, когда она коснулась ступнями его земли.

— Вы убили мою мать, — зазвенел в буром воздухе её голос. — Вы смогли пленить моего отца. Вы лишили нас последователей. Но теперь… теперь у меня появился жрец. Вы опоздали, наёмники Пути.

Пока она говорила, Шолто благословлял про себя весь пафос, что есть на белом свете. Потому что на активацию универсального «ликвидатора» — импульса, срывавшего любые психические воздействия, кроме самых сложных, — требовалось время.

«Я не знаю, кто ты такая и как вытащила меня на Рубеж. Но прошу, поболтай ещё чуть-чуть!»

— Вы думали, что мы все погибли или ушли на иные Грани, — будто услышав его, продолжала шатенка, — но кое-кто выжил. И скоро вам предстоит узнать, какую ошибку вы совершили.

«Вот и прекрасно».

— Issta[11]! — выдохнул старший оперативник, спуская курок. Три пули с сердечником из серебра и навершием из чёрных алмазов ударили в грудь твари. Точнее, туда, где она только что была. Невероятным, лёгким движением девушка уклонилась от выстрела и оказалась рядом с Шолто.

— Хорошая добыча, — хищно сказала она, вспарывая его яремную вену кривым ритуальным клинком. Изящный пируэт, и кинжал вонзился Шолто меж рёбер. Жёлтая трава и взвесь в воздухе исчезли. Вокруг оперативника и твари возникли глухие каменные стены. В редких «гнёздах» на них торчали чадящие факелы. Посреди небольшого прямоугольного помещения возвышался правильный каменный параллелепипед, украшенный по бокам изображениями ланей и медведей.

«Алтарь», — успела мелькнуть последняя мысль, и Шолто плашмя рухнул на каменное возвышение. Взгляд успел выхватить ржавые кандалы на стене, и свет потух.

* * *

— Что ты с ним сделала? — спросил Олег, когда девушка вновь появилась посреди гостиной. В душе Хизова клокотало яростное пламя уверенности в том, что теперь в его жизни всё правильно. Никакие странности поведения новой знакомой его уже не удивляли. Он понимал, что любит её, любит самозабвенно и открыто, и на пути у этой любви не могло встать ничего.

— Я исполнила его предназначение, — усмехнулась Ида, вкладывая кинжал в ножны. — И помог мне в этом ты, любимый. Теперь всё будет хорошо. Ты веришь в меня?

— Да, — кивнул Олег, не сводя с неё пылающего взгляда, — я в тебя верю.

— Спасибо, — прошептала девушка, подходя и склоняясь над ним. Узкая ладонь скользнула по парализованным виску и щеке, одним касанием возвращая чувствительность нервным окончаниям и расслабляя казалось бы навсегда сведённые мышцы. — Спасибо, кариат. Твоя вера даст мне жизнь и силу.

* * *

Где-то в неизвестном пространстве.

На этот раз свет всё-таки ослепил Шолто. Он зажмурился, провёл руками по векам, смахивая невольно набежавшие слёзы, и осторожно приоткрыл глаза.

— Ты искал меня, — раздался спокойный мужской голос.

— Искал, — прошептал бывший старший оперативник, глядя на невысокого рыжеволосого мужчину с книгой.

— Зачем?

— Чтобы понять свою цель.

— Теперь ты здесь.

Шолто огляделся. Они сидели на белоснежных ступеньках величественного храма.

— Почему? — прозвучал совершенно неуместный вопрос.

— Потому что в твою Судьбу вмешались, — усмехнулся рыжий, и кусочки головоломки встали на место. Бывший старший оперативник мог быть заносчив и высокомерен, но никак не глуп.

— Ты эмиссар, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Шолто.

— Умница, — кивнул Чтец.

— И я тоже теперь…

— Боюсь, что нет, — печально покачал головой тот, кого раньше звали Лисом. — Но ты погиб там же, где и я, и обрыв твоей судьбы, так же, как и моей, не был предусмотрен. Или был. С какой стороны посмотреть.

— Значит, я не умру?

— Образно выражаясь — нет.

— Как это?

— Ты станешь запятой, — усмехнулся Чтец, — которую я должен буду поставить в нужный момент. А смерть… Она — всего лишь начало чего-то нового, поверь мне.

— Я ничего не понимаю, — честно признался Шолто, устраиваясь поудобнее. Все прежние проблемы и метания казались чем-то сродни утреннему туману, который разогнали яркое солнце и весенний ветер.

— Это вполне нормально, Шолто, — весело сказал Чтец, — но не бойся. Я тебе всё объясню. Самое позитивное в твоём случае, что тебе не придётся долго ждать. Колёса перемен уже запущены. И скоро ситуация выйдет из-под контроля.

— А потом?

— А потом начнём действовать мы.

Глава девятнадцатая

— самая длинная, в которой события слегка откатываются назад во времени, но при этом получают серьёзное развитие и всестороннее освещение.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет Александра Евгениевича Светлова. Десять-двенадцать часов назад.

…

— Понял, — кивнул Палач. — Con permesso?

— Иди.

После того как Палач покинул кабинет, Светлов некоторое время просто сидел, полуприкрыв глаза. Происходило слишком много всего и сразу. Впервые за долгое время Агентство столкнулось разом с тремя назревающими кризисами, в один из которых «специалист по связям с общественностью» был вовлечён лично. Плюс совершенно нештатная ситуация с Детьми Ночи. А интуиция подсказывала, что всё происходящее — лишь начало какой-то длинной и сложной системы.

«Нужно ещё раз разложить всё по полочкам перед тем, как отправляться к Димитрию. На карту сейчас поставлено гораздо больше, чем можно себе представить. Пожалуй, только Его Высочество может понять, к каким последствиям всё это приведёт. Надо бы привлечь Риву…»

Мысль была прервана каким-то непонятным шуршанием. Светлов открыл глаза.

Дверца гардероба медленно и беззвучно приоткрылась, и оттуда выпало что-то маленькое и белое, с лёгким дробным стуком прокатившись по паркету. Александр Евгениевич вытянул шею и с удивлением обнаружил на полу своего кабинета два шарика нафталина. Если учесть, что нафталином для сбережения вещей от моли он никогда не пользовался…

Как только он перевёл взгляд на дверцу, оттуда сперва раздался приглушённый львиный рык, а потом звонкий женский голос торжественно продекламировал:

Wrong will be right, when Aslan comes in sight,

At the sound of his roar, sorrows will be no more,

When he bares his teeth, winter meets its death…

— And when he shakes his mane, we shall have spring again[12], — с лёгкой улыбкой закончил Светлов, поднимаясь с места.

— Это я проверяю, не забыл ли ты классику, — сообщила Тень, просачиваясь в кабинет из глубин шкафа. — Если честно, сперва я подумывала появиться из твоего Малевича, но у тебя тут такой шкаф, а я так давно хотела выйти из Нарнии…

— Пожалуй, мне стоит порадоваться, что ты не явилась в обличии мистера Тамнуса, — ответил Светлов. На лице его цвела непривычно широкая и радушная улыбка. — Рад, что ты вернулась к нам, Тень. Я, признаться, уже начал скучать по твоим выходкам.

— Фавны не в моём вкусе, — фыркнула женщина, привычно присаживаясь на спинку одного из кресел. — А я ещё утром вернулась, думала застать тебя здесь — ан нет! Пришлось пошататься по Агентству, проверить пару старых тайничков и даже сунуть нос в город. Где ж ты шлялся в пять утра, трудоголик недорезанный?

— Я не шлялся, — с достоинством ответил Александр. — Я по делам ездил.

Из его речи неожиданно пропало словесное кружево, и сам он, казалось, слегка расслабился.

— У нас тут, знаешь ли, работы невпроворот. Стараюсь справляться.

— И, как всегда, один? — насмешливо посочувствовала Тень, закидывая ногу на ногу. Как она умудрялась балансировать на столь ненадёжном насесте, для обычного человека было непостижимо. — Тянешь на себе весь груз проблем и забот, и никто тебе, бедолажке, не поможет?

Она картинно повела руками, опрокинулась за кресло, но возникла уже в совершенно другом углу комнаты, будто не в силах усидеть на одном месте дольше пяти минут.

— Рассказывай давай, — Тень махнула рукой, как бы покоряясь неизбежности вовлечения в рабочий процесс Агентства. — Что тут было, пока меня не было, и отчего ты весь зелёный и даже не в крапинку?

— У нас всё то же, что и всегда, и чуть-чуть нового. — Светлов с интересом следил за перемещениями сверхъестественной гостьи. — В частности, один большой и серьёзный оборотень с интересными последствиями, остатки слегка недобитой команды полукровок-сноходцев и ещё кое-какая история, которой я займусь лично. Что тебя интересует в первую очередь? Если интересует, конечно. Сразу говорю: третий пункт уже, считай, засекречен, так что о нём я мало что могу рассказать. Выбирай из первых двух.

— Рассказывай всё, — щедро разрешила Тень, свешиваясь с люстры. — И первое, и второе, и компот, а что засекречено — я сама потом подслушаю. Ты же знаешь, за мной не заржавеет. Я вернулась — и полна сил и любопытства! Тебе тут предлагается невиданное и немыслимое рабочее рвение — от меня! — а ты мне в нос секретами тычешь… Нехорошо, Алехандро, нехорошо.

Светлов поправил очки, потянулся к лежащему на столе портсигару, но передумал.

— Секреты в данном случае необходимы, — пояснил он. — Ибо нельзя же в открытую признаваться, что даже я пока не понимаю, что делать. Посему остановимся на том, что более-менее привычно.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями.

— Итак, во-первых, оборотень, — начал он, — огромный и страшный. Не контролирует себя, на фазы луны и прочую ересь ему плевать. Не столь давно ликвидировал едва ли не две сотни человек. Судя по отчётам аналитиков, движется к Питеру. На этом фоне мы затеяли локальное объединение Детей Ночи в рамках нашего города. — Он опять ненадолго замолк и усмехнулся. — У меня внезапно появилась идея, но об этом немного позже. Второе: бывшее «Сумеречное Братство». Были у нас такие деятели последние лет семнадцать. Три года назад они, считай, прекратили своё существование, но, как выяснилось, не до конца. В данный момент соль в том, что остатки их возглавляет сын Воина, а охраняют они не кого-нибудь, а ребёнка эмиссара Смерти и внука высшего водного демона. Возможно, даже бога. Как тебе расклад?

Солнечный луч скользнул по кабинету, прошёл по руке женщины, пронизав её насквозь и став чуть бледнее. Гостья с интересом поиграла в нём пальцами, следя за тем, как меняется яркость, потом вновь исчезла на несколько секунд.

— Расклад интересный, — довольно прижмурилась она, наконец-то бросив штучки с перемещениями и окончательно материализуясь на краю стола Александра Евгениевича. — Такие оригинальные варианты происхождения всегда были мне любопытны. Высшего водного… Сейрю, что ли? И что говорит Палач по поводу эмиссара? А сын Воина — это такого забавного и лохматого, который у fratello[13] в кресле спал?

Светлов спокойно передвинул письменный прибор, оказавшийся в опасной близи от бедра Тени, и кивнул.

— Ты права во всём. На самом деле, мы почти уверены, что Нам — внук Сейрю. И Воин — именно тот «лохматый». А Палач… Палач, как ты понимаешь, находился в растрёпанных чувствах. Если не забыла, не так давно случилась одна неприятная для него годовщина. Так вот, в этот раз его «вытащил» именно Воин. И сейчас, благодаря его действиям, Палач готов действовать. Единственное, чего ему в данный момент не хватает, так это фундамента для работы. Вит, видишь ли, ученик этого эмиссара. И готовый мастер сновидений. Он, скажем так, Палача «предупредил» от активных действий. И теперь наш общий друг не знает, с какого конца браться за эти осколки Братства. То ли пытаться разговаривать с ними, то ли сразу убивать. Если получится. Собственно, это и будет моя первая просьба. — Александр снял очки и потёр переносицу. — Разведчика лучше тебя высшие силы пока ещё не придумали. А раз уж ты так светишься от энтузиазма, то не могла бы ты попробовать узнать, что замышляют Вит и компания? Хотя бы в общих чертах. Тогда Палачу будет чуть проще. А то у него ещё и целый отдел на шее.

Тень ответила не сразу, задумчиво накручивая на кончик пальца туманную прядь.

— Значит, вытащил Палача… — наконец негромко пробормотала она и чуть прикусила губу, глядя куда-то мимо Светлова. — А его сын — мастер сновидений, тени разума… И ещё какой-то Сулей-Нам… Значит так! — Женщина звучно хлопнула ладонью по столешнице и вновь сфокусировала взгляд на собеседнике. — Ты мне сейчас ничего о них не рассказывай, чтоб чаша моя была пуста. Я посмотрю сама. Незамутнённо, так сказать. Хорошо, с этим разобрались, а что у нас во второй части Мерлезонского балета?

Александр прищурился. В косых лучах солнечного света его лицо неуловимо изменилось, став чуть старше. Наметились морщинки в уголках глаз и губ, лоб пересёк старый, давно рассосавшийся шрам. Гостья чуть поморщилась, и морок исчез, растворяясь в улыбке хозяина кабинета.

— Узнаю Тень, — сказал Светлов и всё-таки закурил, разгоняя ладонью дым, чтоб не шёл на собеседницу. — Последняя часть. Тут совсем весело. Как ты любишь. Мне, знаешь ли, пришло в голову, что ты — опосредованно, конечно, — тоже являешься порождением Ночи. — Он вскинул ладони, предупреждая бурю. — Не надо возмущаться, это не моё мнение. Это мнение, которое может сложиться у вполне определённых личностей. — Александр закусил дужку так и не надетых очков. — Что если мы с тобой разыграем перед детьми Ночи небольшой спектакль? Перед всеми сразу. Représentation[14], которое позволит нам немного сместить чашу весов в нашу сторону? Попугаешь их своим присутствием. Из местных вампиров тебя помнит только Михаил, но мы с этим разберёмся. Оборотнями ты не очень интересовалась. Я понимаю, что прошу о многом, но твоё присутствие может серьёзно повлиять на заключение договора. А он, поверь, очень важен.

Солнечный зайчик от очков настиг гостью кабинета, пробежался у неё по щеке, отразился на стене и занял выжидательную позицию на потолке, возле люстры, когда Александр Евгениевич водрузил очки на привычное место.

— Узнаю Алехандро, — ехидно передразнила его Тень. — Многого он просит. Чего ты такого попросил, интересно мне знать? Мало того, ты ведь ещё не сказал ничего конкретного. Что за спектакль, как попугать, при чём тут я? Объясни на пальцах, а то я такое порождение Ночи устрою, что взвоете все.

Светлов усмехнулся.

— Надо будет надувать щёки и разыгрывать из себя «отца русской демократии». Дети Каина, потомки Корвинуса и Охотники слишком погрязли в осознании своей силы и уникальности. Тем, что мне дозволено, я их в этом разубедить не смогу. Надо показать им, что Агентство не только выступает как посредник в переговорах и заключении союза, но и может в случае чего сделать «а-та-та». Вот ты и будешь на короткое время воплощением этого «а-та-та». Импровизируй. Это у тебя всё равно получается лучше всего. Предстанешь им в образе воплощения Матери Ночи — пусть испугаются. Что, собственно, и требуется.

— О-о, это страшное слово «импровизируй», — весело фыркнула женщина и тут же зачем-то отобрала у Светлова очки и водрузила себе на нос. Спустила на самый кончик, посмотрела на собеседника поверх стёкол. — Над воплощением я… подумаю. Что стоит первым в очереди, потомки и дети — или ученики и внуки?

— Ученики и внуки, — твёрдо ответил Александр. — С потомками и детьми ещё нужно провести предварительные беседы. — И вдруг коротко и весело рассмеялся. — Совершенно потрясающий блеф, — пояснил он в ответ на чуть непонимающий взгляд, — работаем исключительно на голом самолюбии и наглости. Давно такого не было. И отдай очки. Это, в конце концов, часть моего делового стиля. Я без них выгляжу несолидно, ma chere amie[15].

Тень издала короткий смешок и надела очки на макушку старому другу, стёклами к потолку, походя взъерошив короткие светлые волосы.

— Тогда — я не буду терять времени? Тем более что часть его всё равно потрачу на восполнение пропущенных пятидесяти лет, ведь этих девяти часов мне чуть-чуть не хватило. Совсем чуть-чуть. Дай мне знать, когда надо будет пафосно выходить, потрясая всем, чем только природа одарила. К тому времени я думаю уже закончить с созданием первого впечатления по разведданным. Только перед этим… пожалуй, навещу вашего Воина.

Тень легко спрыгнула со стола и шутливо отдала честь, вытягиваясь в струнку.

— Ещё какие-нибудь инструкции будут, mon general[16]?

— Никаких, — улыбнулся Светлов и водрузил очки на полагающееся им место. — Воин сейчас готовится к общению с оборотнями. Его кабинет на втором этаже, пятая дверь, налево от лестницы. Пусть привыкает к твоему присутствию в наших стенах.

Он поцеловал поданную руку, поправил галстук и причёску и приступил к рассмотрению очередной стопки документов, неизменно лежавших на углу стола.

* * *

Воин действительно готовился к визиту. Камуфляжные штаны и косуха были забыты. Их сменили простые чёрные шаровары и столь же простая рубаха без ворота. Широкий кожаный пояс на бёдрах начальника отдел силового воздействия уже украшали две вместительные фляги, и демон, довольно бурча что-то под нос, наполнял третью янтарной жидкостью из простой стеклянной бутыли.

Тень, бесшумно возникшая под потолком, сжалась в комочек в углу и с интересом наблюдала за бардаком, царившим в кабинете начальника Второго отдела, и за обитателем этого бардака. Единственное, где царил порядок, — так это на стенах, где располагалась внушительная коллекция холодного и огнестрельного оружия, представленная по большей части кинжалами, одноручными и полутораручными мечами, револьверами и пистолетами. В остальном… Женщина умилённо прижмурилась, словно сытая кошка, разглядывая загруженный разномастными предметами стол, заваленную одеждой кушетку со смятой постелью и свалку вещей — по всей видимости, первой необходимости, поскольку они находились не более чем на расстоянии вытянутой руки от кушетки. Учитывая, что к «первой необходимости» относилась батарея пустых и не очень бутылок самых разных форм и размеров…

— In vino veritas, и всё во имя энтропии, — наконец проговорила Тень из своего убежища, налюбовавшись на живописный беспорядок. — Вселенная стремится к хаосу, а значит, ты — наш человек. Доброго дня, и «изыди» — не ответ.

Спина Воина на мгновение напряглась — под грубой тканью вспухли мышцы, — но он тут же расслабился.

— Хаос есть ступень к самосовершенствованию, — пробормотал он, не отрывая взгляда от тонкой струйки, — упорядоченный хаос есть вершина мастерства. Мне не знаком ваш голос… секунду… — он закончил со своими экзерсисами, закрутил крышку фляги, обернулся и отвесил поклон. — Сколь я понимаю, вы — та, о ком мне рассказывал Палач. Тень? Рад знакомству. Вторично.

— Уже всем растрепал, — фыркнула Тень и растеклась туманным облаком, чтобы вслед за тем вновь обернуться женщиной уже на полу, рядом с Воином. — Совершенно верно, она — это я. И со мной можно не так официально. Тем более что я тебя даже помню.

Вблизи и на одной плоскости обзор был не то чтобы лучше, но иной, и фигуре мужчины достался долгий, любопытный и несколько оценивающий взгляд.

«Такой молоденький — и уже с детьми…» — мелькнула и исчезла мысль в голове незваной гостьи.

— Неофициально — это хорошо, — задумчиво произнёс Воин, осматривая посетительницу. — Но я, к моему величайшему сожалению, сейчас тороплюсь. Встреча у меня. Важная. — В глазах демона постепенно разгорался огонёк интереса. — Короче, могу уделить вам… тебе? Совсем небольшую толику времени, буквально минут десять-пятнадцать. И придётся убегать. Быстро-быстро.

Он довольно артистично изобразил на месте, насколько именно быстро ему придётся бежать.

— И вот пока ты не убежал, спринтер, за десять-пятнадцать минут должен рассказать мне, кто ты и с чем тебя едят, — безапелляционно заявила Тень и требовательно указала на флягу. — И поделиться. Время пошло.

Она привычно уселась прямо в воздухе на невидимый стул, не утруждая себя поисками настоящего и закинув ногу на ногу.

Глаза Воина на мгновение сделались чёрными провалами. Он нахмурился, тряхнул головой, и взгляд его стал непривычно серьёзным.

— Личное дело номер пятнадцать восемьдесят два, — ровным голосом произнёс он. — Проект «Демон». Присвоенное имя — «Воин». Изначального имени нет. Инкуб. Двое детей от смертной женщины. Редкая лояльность идеям Агентства. Внушаем, обучаем, силён. Экстраординарные боевые качества. Характер неустойчивый, взрывной. Рекомендации — вербовка, далее — повышение до старшего оперативника, далее — до начальника отдела силового воздействия… А если по-простому, — он усмехнулся, из голоса пропало фальшивое спокойствие, — я подкидыш. Случайно родился — не помню как. Случайно оказался на этой Грани — помню как, но рассказывать пока не буду: слишком плохо тебя знаю. А потом… меня просто подобрали. Дикого, неуправляемого и очень злого. Учил сам Его Высочество. Рос-рос… дорос вот, до целого начальника отдела. Теперь работаю. «По натуре — кадавр». — Он ухмыльнулся. — Остальное, думаю, тебе и так уже порассказали все кому не лень. Начиная с Палача. Вы же вроде старые друзья?

— Старые — не то слово, но мы с ним и в принципе пока не общались толком, не то что на твою тему, — рассеянно кивнула Тень, что-то прикидывая про себя. — Я дала ему выспаться.

В мгновение ока — не то конечность её невозможно вытянулась в пространство, не то сама женщина метнулась в сторону и почти сразу же оказалась на прежнем месте, — но через секунду в её руках уже красовалась та самая стеклянная бутыль, в которой на донышке ещё что-то плескалось.

— Не люблю просить дважды, — пояснила нахалка и отхлебнула прямо из горла. — Досье своё как по писаному — это ты молодец, да. Но меня интересует другое. Кто ты таков по сути своей, добрый молодец? Чем живёшь, чем дышишь. И почему тебя не любит твой сын, который Вит. Ведь не любит, верно говорю?

На лице у Воина, казалось, отразились все прожитые им годы и не только. В облике начальника отдела на несколько мгновений не осталось вообще ничего человеческого. Но он быстро привёл себя в норму.

— Не любит, — глухо подтвердил демон. — Потому что одним из условий моей вербовки было оставить семью. Я их бросил. Сейчас мой старший сын мёртв. Младший — фактически мой враг, которого я убью, если потребуется. Как ты понимаешь, никакого извращённого удовольствия я от этой ситуации не получаю. — Он исподлобья взглянул на Тень. — А в двух словах объяснить, чем я живу? Это проще, чем может показаться. У меня есть только один дом — этот. — Он обвёл рукой захламлённый кабинет. — Женщина, от которой у меня были дети, умерла. Мои друзья здесь. Начальство, боль, страх, радость и благо также здесь. Я — часть Агентства, хотелось мне этого когда-то или нет. И живу ради него, сохраняя в уголке души часть прежнего себя. В данный момент эта часть искренне надеется, что мне с моим последним сыном не придётся сойтись в поединке. Ещё вопросы? — Он с силой провёл рукой по лицу и улыбнулся. — Извини. Как-то не привык раскрываться перед первым встречным, но ты ведь и не первая встречная, да? Если я всё правильно понимаю, мои ответы на что-то повлияют. — Он уже размышлял вслух, от боли и напряжения не осталось и следа. — А если повлияют, то спрашивай дальше. Колодец моих познаний себя и окружающей реальности открыт для верблюдов твоего любопытства.

Тень покачала головой и протянула ему бутылку.

— Мои верблюды уже выпили, сколько им нужно, и на большее не претендуют. Прости, если резко обошлась с тобой. Пятьдесят лет назад, во время Холодной войны, всё нужно было делать резко и быстро. Сейчас, видимо, уже не так, но я ещё не привыкла.

На её левой руке уплотнился сгусток теней, превращаясь в наручные часы. Женщина постучала ногтем по стеклу циферблата и усмехнулась.

— Управились меньше, чем в десять минут. Это всё, что я хотела узнать, можешь стартовать свою стометровку.

— Благодарю, — Воин ухмыльнулся и отвесил церемониальный поклон. — Рад, что смог помочь.

Он на мгновение задумался, потом в его глазах вновь блеснул огонёк интереса.

— Знаю, что несвоевременно, но раз уж я тороплюсь, а ты работаешь… — он внезапно прищёлкнул пальцами. — Как ты относишься к театру? Ближайшую неделю в Агентстве разброд, шатание и деловая обстановка, но через десять дней в Питер приезжает Виктюк. В кои-то веки. Не желаешь приобщиться?

Тень вскинула брови и взглянула на своего собеседника с новым оттенком любопытства.

— Не знаю, кто или что такое Виктюк, но театр я люблю. Особенно комедию дель арте, но её, я так понимаю, сейчас уже тоже не уважают. Вот когда я ходила на «Принцессу Турандот» с Лановым…

Она запнулась, тряхнула головой и рассмеялась.

— И небо было синее, и трава зеленее, и моряки целовали санитарок на улицах. Сумеешь найти меня через десять дней — будет тебе поход в театр. А пока…

Женщина крутнулась на месте, плеснув по воздуху чернью волос и пурпуром платья, и превратилась в серую дымку, мигом просочившуюся сквозь пол.

— Вот и прекрасно, — негромко пробормотал демон. — А в плане поиска… «Уж это я умею», — спародировал он Фаину Георгиевну и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Петроградская сторона. Штаб-квартира Сумеречного Братства.

«…Развитие ради развития слепо. Бесконтрольное, „дикое“ развитие личности зачастую приводит к катастрофическим последствиям. Когда-то господин Шикльгрубер был оставлен на волю судьбы и собственных внутренних сил. Развитие его, вне всяких сомнений, незаурядной личности в конечном итоге стало ярким примером того, к чему может прийти человек в неконтролируемой вспышке роста внутренних показателей. Я не говорю о том, что всех людей необходимо брать под жёсткий контроль. Ни в коем случае. В данный момент я веду речь о главенстве идеи развития. Цели оного. „Я развиваюсь — значит, существую“. Мысль, достойная быть запечатлённой не в чернилах, но в камне. Но ради чего я развиваюсь?

Отбросим чисто человеческие понятия времени. Отбросим не из презрения к людям, а потому, что каждый, обладающий силой, рано или поздно приходит к бессмертию. Теми или иными путями. В человеческом понимании — сохранив свои мысли, идеи и чаяния для потомков. Прилагательно к нам — в самом буквальном смысле слова. Что, если бы тот же Шикльгрубер смог использовать весь потенциал тех артефактов и личных сил, что достался ему? Что если бы он перешагнул ту черту, что отделяет человека от бессмертного? Какой ужас он принёс бы на нашу Грань? Его идеи и без того до сих пор подтачивают непросвещённые и слабые умы. Как можно бороться с подобным?

Мой ответ созвучен вышесказанному. Более того, он уже был назван: „Идея“. Цель, объединяющая всех. Пусть это звучит чересчур наивно, но есть идеи, объединяющие народы. Есть то, что двигает вперёд исхудавшую экономику. Есть то, что приводит в боеготовность негодные армии, есть то, что даёт силы измениться самому последнему люмпену и преступнику. Идея.

Агентство, как и многие до него, потеряло эту идею. Изначальное чаяние: „История должна твориться человеческими руками“ — истёрлось о время. Люди давно выработали весь кредит доверия. Повторюсь, я не говорю о тотальном контроле. Я не пытаюсь убедить руководство „Альтаира“ в том, что необходимо вести человечество на сворке к светлому будущему. Я говорю о том, что пришло время показать им, как надо жить и действовать. Дать им понять, в какую сторону стоит развиваться. И речь идёт не об одной стране. Обо всём мире. Попытки сделать это уже были. Христианство. Коран. Коммунизм. Какими бы различными ни казались эти течения, суть у них была одна: объединение во имя чего-то большего. Люди похоронили всё. Они раз за разом отрекаются от общей идеи в угоду собственных чаяний. А если ребёнок не принимает нужную мысль через голову, значит, нужно, чтоб пришло через задницу, да простят мне этот простонародный оборот.

Недолго уже осталось до того момента, когда правящий ныне бал культ потребления, культ бездействия пожрёт оставшиеся островки здравого смысла. Совсем близок тот момент, когда Агентству будет больше некого привлекать под свои знамёна, и старшие это прекрасно знают. Как ни странно, это знание провоцирует лишь „реакцию страуса“ — голову в песок. Это отчётливо видно на примере проваливающегося раз за разом, насколько мне известно, проекта „Детский сад“. Я мог бы утверждать, что время ушло и людей спасёт только глобальный катаклизм, на фоне которого человек вспомнит о существовании таких забытых вещей, как честь, достоинство и правда.

Но это не так. Время ещё есть. Сложившаяся ситуация всё ещё даёт возможность манёвра. У бессмертных есть шанс постараться изменить этот мир. Не в угоду себе. Не в угоду тому, что кажется идеалом. Утопии мы уже проходили на примере Атлантиды и древней Индии. Нужно действовать исподволь, осторожно, через сложившиеся культы и верования, причём не только религиозные, внедряя в умы людей одну простую мысль: нужно и можно жить по-другому. Не наблюдать, контролируя лишь прорывы Рубежа и активность пришельцев с иных Граней. Действовать.

Иначе будет воистину поздно. И тогда любые слова окажутся ядом, смущающим рассудки тех, кто слаб.

Я не претендую на всезнание. Я всего лишь смотрю со стороны. И вижу надвигающуюся бурю, к которой Агентство „Альтаир“ не готово. Как и весь наш мир».

Вит отложил перо и задумчиво перечитал написанное.

«Слишком много страсти и пафоса. Но, наверное, так и надо. Иначе их не пронять. Воин должен оценить — в конце концов, то, что я писал, основывается только на его мыслях и работах. Будем надеяться, что и остальные смогут принять это. Иначе придётся действовать по последнему варианту плана».

По сложившейся традиции, полукровка работал на кухне. С периодически заменяющейся сигаретой в углу рта. Когда-то давно ему казалось, что «настоящие» писатели и мыслители работают именно так. Психологический образ совпал с возможностями, и теперь излагать свои мысли на бумаге как-то по-другому у Вита попросту не получалось.

Он встал, сходил в кабинет, достал из письменного стола большой конверт, уложил в него исписанные листы, запечатал и на некоторое время задумался. Потом неровным почерком вывел на конверте:

«Агентство „Альтаир“. Лично в руки Его Высочеству. В отсутствие такового прошу передать его заместителю, согласно табели о рангах, по нисходящей».

Полюбовался надписью, вернулся на кухню, снова закурил и открыл холодильник. Из коридора заглянул Эрик.

— Я уезжаю, — пробасил он, — Нам и Син уже отбыли. Братцы тоже.

— Да, я в курсе, — рассеянно отозвался полукровка. — С Намом мы ещё встретимся завтра, в аэропорту. Всё согласно расписанию?

— Да, старший.

Эрик помедлил, собираясь с духом, и всё-таки сказал:

— Зря ты так. Есть и другие варианты.

— Нет, — так же рассеянно сказал Вит, изучая недра холодильника. — Ты уж прости, Рыжий, но в некоторых случаях я знаю больше тебя. И могу больше. Посему — действуем, как задумано. Баста. Ты не в курсе, кто доел пиццу? Оставалась же ещё?

— Догадайся с трёх раз, — хмыкнул Эрик. Помялся. — Так я пойду?

— Давай. Удачи тебе. Надеюсь, всё пройдёт, как рассчитывали.

Полукровка раздражённо захлопнул дверцу, обменялся с Рыжим прощальным рукопожатием и присел за стол. Дождался, пока закроется входная дверь.

— Я, разумеется, не мой отец, — произнёс он, обращая взгляд к потолку, — но могу почувствовать чужое присутствие в пределах своей территории. Рано или поздно. Давно ты здесь?

Два удара сердца — и рядом с холодильником сгустилась фигура черноволосой женщины. Бесцеремонная что в рыбацкой хижине, что в королевском дворце, Тень взгромоздилась на подоконник и легкомысленно пожала плечами.

— Не то чтобы очень. Ждала, пока этот здоровяк уйдёт. С такими причиндалами за спиной… В общем, показываться я не рискнула. В конце концов, я не с ним пришла знакомиться, а с тобой. Меня зовут Тень, и я хочу кофе.

Полукровка усмехнулся одним уголком рта, и неожиданно стало видно, насколько он похож на своего отца.

— Приятно познакомиться, Тень. Я — Вит, а кофе… кофе сейчас будет. Надеюсь, ты не против механического способа приготовления — я так и не собрался завести в этом доме джезву.

Он поднялся, умело заправил кофеварку, подставил чашечку и принялся наблюдать за процессом приготовления сквозь табачный дым.

— Позволю себе поинтересоваться: что привлекло столь прекрасную, сколь и могущественную особу в мой дом?

Его нимало не заботило то, что его спина открыта для неожиданной атаки. И Тень на какую-то секунду посетило видение: Воин, наливающий медовуху во флягу.

— Любопытство, — пожала плечами женщина. — Я не стану тебе врать, Вит. Во-первых — потому что не люблю, во-вторых — потому что бесполезно. На данный момент и вот уже очень долгое время я являюсь вольнонаёмной помощницей Агентства, и Алехандро, известный тебе как Светлов, послал меня с разведывательной миссией по вашу душу, душу ваших планов, и тэ дэ, и тэ пэ. Но поскольку меня уже пятьдесят лет как не было на этой Грани, я ничего о вас не знаю и не могу взять в толк, почему Агентство так квохчет и кудахчет над столь молодыми и, бесспорно, в чём-то наверняка талантливыми людьми… сколько бы вас ни было. Спасибо.

Тень приняла чашечку из рук Вита и пригубила, после чего кивнула с умным видом:

— Механический способ ничуть не хуже.

— Рукотворный лучше, — меланхолично отозвался полукровка и снова сел. Положил локти на стол, сплёл пальцы и уложил на них подбородок. — Значит, не знаешь… — протянул он задумчиво. — Ну что ж, давай поясню. Три года назад молодые и талантливые… хм… люди и не только устроили посреди города неплохую такую бучу. Сдуру, разумеется. По молодости и по глупости. Детали в данный момент совершенно не важны, ты и сама их сможешь уточнить из официальных документов. А вот суть… — Он чуть помолчал. — Суть в том, что могущественные создания, включая моего собственного отца, сыграли нас «вслепую». Ликвидировали кризис, созданный, к слову, отнюдь не нашими руками. Как выразился господин Светлов, «позволили ситуации разрешиться». За счёт жизней Лиса и Кит. Опосредованно, да, мы были виновны в кризисе. Но предательница, которую никто из нас не мог держать под контролем… Насколько мы были виноваты в том, что она рехнулась? В итоге, факт остаётся фактом: мой брат и моя… — он чуть запнулся, — сестра — мертвы. Нам лишился глаза и трёх лет жизни. Тело Кая забрало Агентство, ими же на меня наложен пожизненный запрет на переходы между Гранями в любом качестве. Последняя из нас — Сова, завербована всё тем же Агентством.

Он снова замолчал. Потом хищно ухмыльнулся.

— А сейчас высшие чины начинают охоту за сыном моего названного брата и моей наставницы, ибо этот ребёнок представляет собой величайшую ценность в рамках этой Грани и не только. Как-то так. Ах да, чуть не забыл: они прислали тебя, чтобы войти ко мне в доверие и выяснить, что мы замышляем. Теперь всё.

Тень немного помолчала. Потом ещё немного. И ещё чуть-чуть, пока не допила кофе. Вит тоже ничего не говорил, выжидая, что будет дальше.

— Рукотворный привычен, но механический — в новинку, а новизна всегда свежа, — невпопад отозвалась вольнонаёмная разведчица, отставляя чашку на подоконник. — Я не пытаюсь втереться в доверие, хотя и не жду, что ты поверишь мне на слово. Мне действительно любопытно, тем более что в этих ваших безобразиях участвуют мастер сновидений, внук Синего Дракона и эмиссар Смерти. Ты, твой названный брат и твоя наставница соответственно, я правильно понимаю?

Она соскочила со своего места и присела к столу, поближе к Виту, меряя его неожиданно глубоким взором. Напускная ветреность исчезла, вечно изменчивая Тень была настолько серьёзна, насколько это было для неё возможно.

— Вся прелесть бытия вольнонаёмной помощницей, — медленно начала она, не сводя глаз с лица полукровки, — заключается в том, что на меня не распространяются контракты Агентства. Я ничем им не обязана, кроме личных симпатий и личной же помощи, полученной много сотен лет назад. Я ни на чьей стороне, мальчик. Я просто пытаюсь понять, что происходит на самом деле, — потому что мне интересны вы как таковые и потому что мой друг Алехандро обеспокоен.

Тень сплела пальцы под подбородком, весь её облик на долю секунды размылся и затем вновь стал чётким.

— Как сороки кидаются на всё блестящее, так и я с головой окунаюсь в новое. Вы — новое и интересное, и я хочу вас узнать. — Она кивнула в сторону кабинета. — Я видела твоё письмо. Меня долго не было, но мне хватило времени разобраться в том, что происходит, и твои доводы показались мне вполне разумными и логичными. Чего ты пытаешься добиться помимо того, чтоб обезопасить свою семью? Вот, допустим, прочитает твой опус Его Высочества да и подмахнёт свою начальственную одобрительную резолюцию — и что тогда? Или не подмахнёт — и что произойдёт в этом случае? Я понимаю, что задаю много вопросов и свалилась как снег на голову, и ты меня совсем не знаешь, но…

Тень тряхнула головой, оборвала поток слов и обезоруживающе улыбнулась, склонив голову набок.

— Вот как-то так…

Вит посмотрел в глаза гостье. И без того тёмные, густо-карие его глаза за последние сутки окончательно почернели. В двух провалах было уже невозможно разделить радужку и зрачок. На Тень смотрел эмиссар. Женщине было нечего бояться: те силы, что взирали на неё из глубин этих изменившихся глаз, были ей не страшны. Но зрелище завораживало. Наконец Вит отвёл взгляд.

— Давай разберёмся по порядку, — произнёс он, и напряжение, затопившее кухню, рассосалось. — Чего я добиваюсь помимо безопасности моей семьи — вопрос весьма простой. Я хочу, чтобы этот мир жил. Желательно, долго и счастливо. А спокойной жизни ему осталось всего-ничего. Это если о глобальном. Личная цель у меня тоже есть, отпираться не буду, но и сути её не скажу. Это такая штука, которой не делятся с первой встречной. Но ты ведь и не первая встречная, да? Но леший с ним, перейдём к тому, что происходит. И что так беспокоит твоего старого друга Алехандро. Могу честно сказать, что мы — не единственная сила, которая вовлечена в процесс. Я уже с неделю чувствую древнюю волю, действующую в городе. Очень древнюю. Кто-то из богов, если не ошибаюсь. Ещё на окраине Питера завёлся волк. Даже не так: Волк. Моя наставница не далее, чем через пару дней, покинет этот мир. И вы этому не помешаете. Последний факт скрывать смысла нет: колёса событий уже крутятся.

— Сколько слов и планов — и всё на одну маленькую меня… — вздохнула Тень, поднимаясь с места. — И все сплошь о прекрасном и пафосном. Я прошу меня извинить, мне нужно всего несколько минут.

‎Она помолчала, сосредоточилась и развела в стороны руки с распростёртыми тонкими пальцами, напряжёнными и слегка дрожащими. Несколько мгновений — и к ней со всех концов комнаты заструились серые и чёрные, густые и полупрозрачные, разных оттенков, форм и текстур, птицы, мыши, бабочки, пауки, листья, облака, даже пылинки — тени. Тени, бесчисленное множество их. А та, что была плоть от их плоти, впитывала их и сразу же отпускала, и слабое лиловое мерцание струилось из-под полуприкрытых век. Потом всё закончилось, тени исчезли, женщина опустила руки, открыла глаза и улыбнулась.

— Прошу прощения за представление, но мне нужно навёрстывать упущенное за последние пятьдесят лет, а сейчас как раз подошла пора явиться новой партии моих информаторов. Теперь я немного лучше понимаю то, о чём ты говоришь. Боги и волки — это меньшее из зол, гораздо хуже — гниль, поселившаяся в сердцах Творцов Граней. На этой гнили растут ядовитые побеги немилосердных принципов и отчуждения свободы. Люди хотят бояться — и ими торжествующе овладевает страх. Люди хотят сытой тупой жизни — и на всё готовое приходят силы, желающие властвовать. Те, кто смотрит на это, решают собрать под своим крылом всё и всех, кого только можно, даже если придётся отнять ребёнка у матери, — но не понимают, что не это должно помочь. Я верно улавливаю мысль?

Эмиссар усмехнулся.

— Неслабая демонстрация возможностей, — произнёс он и потёр переносицу. — Впечатляет. Будем считать, что любезностями в лучших традициях древних саг мы обменялись. Да, ты права, — продолжил Вит без перехода, — пафосно, но верно, позволь мне вернуть тебе твою шпильку. Агентство, как это ни печально, тоже поддалось сей дряни. Более того, в этом я улавливаю чью-то конкретную волю. Взгляд со стороны, так сказать. Сверх того: я ощущаю тень этой воли в последних событиях. Но это, опять же, «вышние Пиренеи». Как я говорил недавно: «Терпеть не могу разговоры о политике на кухне». Вернёмся на землю. Полной конкретики я вам, господа, дать не могу. Но некоторые детали уже могут быть доступны в силу невозможности их предотвратить. Спрашивай, и я отвечу. И да, кофе — это здорово, но может быть, ты есть хочешь?

— А у тебя есть, что поесть? — оживилась Тень, мигом теряя вот только приобретённую серьёзность. — А то кто-то говорил про доеденную пиццу… И я так поняла, что холодильник пуст, чист, бел и безмолвен, как айсберг, похоронивший «Титаник».

— В этом доме жратва никогда не кончится, с такими-то посетителями, — пробурчал Вит и тут же поправился: — Я не о тебе. Есть тут у меня… обжоры. Так, посмотрим.

Он открыл холодильник и забрался в него чуть ли не по пояс, благо размер позволял.

— Два салата — мясо и рыба. Жареная курица, морская капуста, картошка-фри хрен знает какой давности и тушённая с капустой свинина. Горошек. Зелёный, — с сомнением добавил он, — но я бы не рекомендовал. Честно: не помню, откуда и когда он тут взялся. Пиво. Много пива. Вино, коньяк и прочие радости жизни в другом месте, но тоже к твоим услугам. Солёные огурчики и два кекса с изюмом. Я их тут регулярно обновляю, цитаты ради. Масса соусов. Кажется, всё. Что будешь?

— У тебя, случайно, ноги не волосатые? — умилённо поинтересовалась Тень, мигом оказываясь рядом и тоже проскальзывая в холодильник — только не по пояс, а по самые бёдра.

Вечер обещал быть томным… желудочно.

Глава двадцатая

— самая короткая, в которой совмещены три совершенно разных, но, тем не менее, связанных воедино зарисовки, а также присутствует некоторый экскурс в историю Государства Российского.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Марсово Поле.

Они встретились на бывшем Царицыном Лугу, на скамейке неподалёку от Вечного Огня, под блёклым светом серого питерского солнца. Молодой человек с кофром для виолончели и девушка, каких тысячи в этом городе. Она чуть заметно нервничала. Он был подчёркнуто спокоен. Хотя большую часть этого спокойствия обеспечивал надвинутый на самые глаза капюшон ветровки. Кто осудит? Для города на Неве лучшая одежда — та, что может сберечь голову в сухости.

— Мне передали, что сегодня прибудет курьер… — начала девушка и осеклась, наткнувшись на твёрдый взгляд серых глаз из-под капюшона. — Вы?

— Я счёл необходимым личное присутствие. — Глубокий голос, исполненный внутренней силы, совершенно не вязался с невыразительной внешностью её собеседника. — Кроме того, могут возникнуть непредвиденные обстоятельства. Я не прав?

Она помолчала, собираясь с мыслями. Его она не ожидала увидеть здесь и сейчас. Но вопрос требовал ответа, и она сделала над собой усилие:

— Ничего, что может помешать исполнению Вашего плана.

— Ты уверена?

— Да. Абсолютно. Агентство подозревает что-то, но они не знают, кто я. Кроме того, они не в курсе, что у меня появился жрец. — Девушка выдержала паузу и, наконец, решилась:

— Зачем Вы здесь?

— Я принёс то, что, с одной стороны, повысит ставки, с другой же — улучшит твои шансы. Серьёзно улучшит. Не будем разводить политес. — Он расстегнул кофр и показал девушке его содержимое. Несколько минут она не дышала, боясь поверить в то, что увиденное реально.

— Это… он? — выдавила она наконец.

— Да. Надеюсь, теперь у тебя не возникнет непредвиденных обстоятельств?

— Нет. — Она все ещё не могла оторваться от содержимого кофра. — Теперь — нет.

— Прекрасно. — Он застегнул чехол, передал его девушке и поднялся со скамейки. — Мне пора. Когда ты начинаешь?

— Послезавтра. — Она сглотнула. — Вы будете…

— Ни в коем случае. — Из-под капюшона сверкнула серая молния взгляда. — Никто. Повторюсь: никто не должен знать, что я имею к происходящему какое-либо отношение. Это ясно?

— Да. Когда я закончу, как я смогу с Вами связаться?

— Письмо до востребования на лондонский адрес. Ты его знаешь. Удачи.

Он повернулся к ней спиной и растворился в скудном потоке праздношатающихся.

Девушка некоторое время сидела, прижимая к груди кофр, потом глубоко вздохнула и достала мобильный телефон.

— Кариат. Мы начинаем действовать немедленно.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Международный аэропорт Пулково.

В аэропорту, как и обычно, царила атмосфера непринуждённой суеты. Улетающие и прибывающие туристы. Необременительные расставания и необязательные встречи. На этом фоне неподдельная боль от разлуки выглядела бы несколько гротескно. Именно поэтому Вит сделал так, чтобы их прощание с братом не могли увидеть обычные люди.

— Тебе не обязательно это делать. — Нам был серьёзен. Он сильнее обычного опирался на трость, которой был вынужден пользоваться из-за общей слабости организма. — Честное слово, я запретил бы тебе, но…

— Но ты не можешь, — подхватил эмиссар. — Давно прошли те времена, когда ты мог мне что-то запретить. К сожалению.

— К сожалению, — эхом отозвался квартерон. — Вы настолько серьёзно поругались?

— Син действует так, как ей подсказывает Процесс. Я действую только так, как считаю нужным. Это вечная наша точка преткновения. Мы успокоимся и снова помиримся. Не дёргайся.

— Я и не дёргаюсь. Просто только-только всё начало налаживаться…

— Объявлена посадка на рейс Ю-Эн восемь-шесть-семь, Санкт-Петербург — Токио, — объявил по громкой связи приятный женский голос. — Просим пассажиров пройти на стойку регистрации…

— Твой рейс, — дёрнул головой Вит. — Она прилетит к тебе через пару дней, брат, когда успокоится. А я… В общем, я делаю то, что нужно. И помни: нет ничего абсолютного.

— Я помню. — Губы Нама дрогнули, но он усилием воли превратил гримасу в улыбку. — Жаль, что твоего решения уже не изменить.

— Заметь, в отличие от прежних времён, я заранее предупредил тебя о нём, — усмехнулся Вит, крепко обнимая брата. — Думай о хорошем. Тем более что у тебя ещё полно дел. Особенно учитывая последние полученные данные.

— Да уж. Данные хоть куда.

— Ладно. Двигай давай.

Высокая светловолосая фигура уже давно исчезла из виду, а Вит всё стоял, глядя вслед последнему из тех, кого он называл братом. Купол отражения всё ещё не был снят, так что никто не смел не то что обратиться, но даже случайно коснуться плечом молодого эмиссара. Так прошло некоторое время, потом полукровка тряхнул волосами, снял заклятье и вытащил телефон.

— Так, хорошие мои. Мы начинаем наш концерт. Уже? И с самого сладкого, подлецы. Ладно, пусть будет как будет. Так даже лучше. Теперь слушай внимательно. Я исчезаю с радаров и жду нужного момента. Связи не будет, так что… сами понимаете. Да. Нет. Понял. Удачи вам.

Он отошёл в сторону от маршрутов человеческих потоков, коротким движением разбил мобильный телефон о стену и выкинул его останки в урну.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Кабинет Александра Евгениевича Светлова.

Жрица осторожно постучала в дверь кабинета Александра Евгениевича. Учитывая интенсивность последних событий, она вполне допускала, что её бывший наставник мог отдыхать перед грядущим серьёзным предприятием. Прерывать сон Светлова отнюдь не входило в её планы. Тем не менее, голос, ответивший: «Войдите», — был вполне бодр. Жрица улыбнулась и открыла дверь.

— Александр Евгениевич? У меня срочная информация. Сразу по двум направлениям.

— Будьте любезны, конкретнее, Prêtresse[17]. Но, для начала, присядьте. У меня есть ощущение, что новости не самые лучшие, а подобное следует подавать постепенно и не спеша. Прошу вас.

Жрица снова чуть улыбнулась. «Специалист по связям с общественностью», а фактически — второй человек в Агентстве после Его Высочества, был в своём репертуаре.

— В данном случае вы ошибаетесь, Александр Евгениевич. Плохая новость всего одна, весомая, но не чрезмерная. Зато — две хороших для равновесия. Изволите выбрать, с какой начать?

Начальница отдела сбора информации и аналитики в кои-то веки могла гордиться своими подчинёнными и не смущалась этого.

— Раз уж хорошего больше, давайте начнём со скверного. — Светлов опустил очки на кончик носа и с иронией посмотрел на довольную Жрицу. — Пусть это компенсирует то счастье, которое вы испытываете.

— Ситуация в Испании требует незамедлительной отправки туда кого-то из высшего состава центрального филиала. Судя по сложившейся обстановке, им необходим Палач. По крайней мере, я не припомню никого, кто кроме него мог бы справиться с парой разошедшихся джиннов. — Жрица положила на стол Александра несколько листов. — Здесь отчёт о происходящем.

Светлов взял отчёт, пробежал глазами и скривился.

— Не хотелось бы мне… ладно. Выставим портал. Я займусь перед встречей делегаций. Чтобы сегодня после совета он был там, завтра разобрался, а послезавтра, максимум через два дня, уже вернулся. Не нравится мне происходящее. Ладно, оставим на волю высших сил. Что у нас в «хорошем»?

— Первое. Информаторы доложили о ссоре Вита с его наставницей. Фактически, это можно именовать даже не ссорой, а расколом. Нам сегодня отбывает в Токио. В одиночестве. Син, похоже, не собирается к нему присоединяться прямо сейчас. Есть все основания полагать, что эмиссар Смерти и её ребёнок вскоре останутся без защиты.

Александр встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Снял очки и начал медленно протирать стёкла. На лице специалиста по связям с общественностью читалась глубокая задумчивость.

— Хорошо, — сказал он наконец, — дальше.

— Новость вторая. — Жрица помолчала. — Я смогла узнать, кто такой Седой Волк.

В глазах Светлова сверкнул интерес, он забыл про очки и посмотрел на бывшую ученицу.

— Так. Подробнее.

Жрица выпрямилась. Это был момент её триумфа. Триумфа её отдела.

— Александр Евгениевич, — медленно произнесла она, — вам что-нибудь говорит имя «Ольга»? В связи с отчеством нашего оборотня.

Светлов отвёл взгляд в сторону. Жрица ждала. Она знала: Александру нужно не так много времени, чтобы провести структурный анализ новой информации. И она дождалась.

— Вы хотите сказать, — задумчиво произнёс Светлов, всё так же не глядя на бывшую ученицу, — что он…

— Именно. Его зовут Ярослав Игоревич Роднин. Фактически, он даже не скрывался. Младший сын.

— Любимый. — Александр что-то додумывал на ходу. — Которого следовало сберечь всеми возможными…

— И невозможными способами, — завершила Жрица. — Да. Сейчас мои спецы вычисляют обряд, которым великая княгиня Ольга защитила своего сына. Мы уверены, что это произошло в девятьсот пятьдесят четвёртом. На следующий год она крестилась. Когда поняла, что сотворила.

— Информация о втором сыне, естественно, была уничтожена. Браво, княгиня, браво. И вам браво, Жрица. Вам и всему вашему отделу. Как вы догадались?

— Свели воедино данные. Как и обычно. Единственное, чего мы пока не знаем, — как его убить? Скорее всего, он заговорён от большинства возможных способов.

На лице Светлова промелькнула улыбка. Кто-то, плохо знающий специалиста по связям с общественностью, мог бы назвать её хищной.

— Не беспокойтесь, Жрица. Подобные проблемы решаются привлечением всего одного с… сотрудника. — Он подошёл к столу и нажал кнопку на селекторе. — Воин?

— Да? — глухо отозвался динамик.

— Ты у себя? Прекрасно. Зайди ко мне, будь так добр. Есть серьёзная тема для обсуждения.

Глава двадцать первая

— в которой присутствует море пафоса, своеволие, поединок взглядов, на редкость удачная провокация, потрясающий по своим размерам блеф и многое другое.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Медленно, но верно вечер вступал в свои права. Погода, установленная Агентством, приобрела вполне традиционную поддержку питерского болота: низкие свинцовые тучи не собирались сдавать свои права, невзирая на тёплый ветер и прогнозы синоптиков. Мелкая морось, которую местные жители отказывались считать за дождь, наконец выпустила из своих цепких объятий улицы и переулки. В воздухе разливался запах влажной земли и мокрого асфальта.

Первые лица Агентства стояли на крыльце здания со странным адресом, приютившего их организацию, и ждали. С момента захода солнца прошло не более четверти часа, встреча должна была начаться совсем скоро, и Александр Евгениевич по старой привычке «вывел воинство на поле брани» заранее, дабы определиться с манёврами.

— В целом испанское отделение показало себя не лучшим образом, — негромко говорил Светлов, поправляя очки. — Но в первую очередь это наш недочёт. Мы расслабились, господа и дамы. Привыкли к рутине, прерываемой кризисами, с коими следует справляться старшему руководству, и подобная ситуация выбила нас из колеи. Так нельзя. Решаем текущие вопросы, разбираемся со сложившимся положением, и, боюсь, у нас будет серьёзный разговор. Требуются перемены.

— «Дорогой Ватсон, я всегда вам об этом говорил», — пробормотал Палач.

— Сперва надо доработать то, что мы заварили. — Жрица тряхнула головой, отбрасывая с глаз прядь волос. — Будем надеяться, что всё пройдёт без эксцессов.

— Сразу же после встречи, сразу же, я отправляю тебя в Мадрид, Палач. — На лице Светлова ясно читалось откровенное неудовольствие произносимыми словами. — И ты разбираешься с их, так сказать, «кризисом» в течение суток. Не более. После чего я немедленно жду тебя назад. А ты, Жрица, садишься вместе со своими гениями и начинаешь выяснять, что происходит. У нас за последние несколько часов поднялась волна проблем по региональным отделениям. Ничего сверхъестественного, но всё крайне неприятно. Причём именно настолько, чтобы им и нам приходилось задействовать резервы. Мне это не нравится. Крайне.

— А мне что делать? — Воин закусил фильтр сигареты и прищурился на тучи.

— А ты будешь гонять нашего волка, как тебе и было сказано ранее. Потом ко мне — поможешь с Ольхой. Объект локализован?

— Который? — Жрица тонко улыбнулась.

— Волк, естественно. Со вторым я в состоянии разобраться самостоятельно.

— С точностью до трёхсот метров. Мы готовы действовать, как только будет окончательно сформирована новая команда.

— Прекрасно. В таком случае… — Светлов не договорил. Начали прибывать гости.

Лишённый асфальта и аккуратно огороженный невысокой решёткой участок напротив здания Агентства сделался непривычно многолюден. Шаманы потомков Корвинуса могли открыть дорогу для своих собратьев в пределах своих возможностей, но обязательно при наличии «живой» земли. Обычно для подобных случаев использовался садик Жрицы во внутреннем дворике «Альтаира», но сегодня условия были иные.

Они стояли плечом к плечу. Влас, напряжённо принюхивающийся к запахам. Лиховой, шаман клана, задумчиво перебирающий обереги на шее. Двадцать три охранника. И Яр. Глава рода, Первый Волк. Рыжий Волк. Невысокий, но чудовищно широкоплечий, хищный и стремительный в движениях, невзирая на более чем почтенный возраст: не так давно Яр разменял четвёртую сотню. И именно он первым шагнул навстречу руководству Агентства, широко раскрывая объятья и заключая в них Александра.

— Рад видеть тебя, голос, глаза и уши «Альтаира».

— И я рад, Первый из Волков, — ответил Светлов, в ответ обнимая главу рода, — надеюсь, дорога ваша была легка.

— Мы не любим каменные мешки, но путь всегда короче, когда в конце его встречаешь друга, — пророкотал Яр, низко кланяясь остальным. — Ночь только вступает в свои права, сегодня большое дело. Надеюсь, что слова-на-ветру принесут плоды.

В этом были все оборотни. Любые обсуждения и разговоры они почитали бессмысленными, покуда они не подкреплены делом.

— Слыхал, прах Француза не так давно смели со стола собраний кровососов? — Яр ухмыльнулся. — Твоя работа?

— Отчасти, — не стал спорить Светлов, — но главное ещё предстоит.

— Не скажу слова против.

Воин осторожно толкнул Александра в бок и кивнул на сгущающийся по сторонам улицы туман:

— Охрана прибывает.

— Не только, — задумчиво ответил Светлов, окидывая взглядом Тринадцатую линию.

— Ты думаешь, что…

— Уверен. Это событие он не пропустит.

Ночь окончательно накрыла город чёрным покрывалом. Оранжевый свет фонарей стал ярче, и в этом свете к крыльцу Агентства подъехало семь автомобилей с наглухо тонированными стёклами.

Первым, как и полагается тому, кто назначал встречу, вышел падре Бэрринг. Вслед за ним «катафалки» покинули и прочие главы кланов и семей.

— Я рад приветствовать участников столь важного события в судьбе наших родов и счастлив, что сия встреча состоялась, — произнёс Андрэ, подходя и отвешивая поклон. Яр помедлил, меряя вампира взглядом, и медленно склонил голову. Серебряные пряди в его буйной огненной гриве сверкнули в неверном искусственном свете.

— Первый Волк приветствует старшего из Детей Каина в этом Городе, — эхом отозвался на движение Влас. Покуда договор не был заключён, со стороной противника мог говорить только голос Стаи.

Бэрринг ответил оборотню столь же внимательным осмотром. На фоне идеально сидящего костюма льняное полотно и меха одеяния Яра смотрелись… внушительно. Подчёркнуто «цивилизованный» стиль вампиров всё же проигрывал небрежной естественности оборотней. Андрэ тонко улыбнулся и кивнул какой-то своей мысли.

— Остался последний, — пробормотал Палач, и словно бы в ответ на эти слова в сумерках разлился тягучий звон колокола. Один удар. Второй. Третий… После одиннадцатого на улице показалась высокая широкоплечая фигура. На то, чтобы достичь собравшихся, ей потребовалось не более минуты. Сегодня отец Димитрий пренебрёг каноничными одеяниями священника. Кожаный жилет и портупея с кинжалами освящённого серебра на голый торс, простые штаны и армейские ботинки — вот и всё, что составляло костюм могучего старца. Нет, ещё одно. На указательном пальце правой руки сверкал серебряный же перстень с искусно обработанным агатом. Дети Каина и Потомки Корвинуса склонили головы при приближении Охотника.

— Орден Ока Недремлющего рад приветствовать тех, кто забыл о гневе и ненависти ради общего процветания, — скрипучий голос Димитрия прервал уважительное молчание. — Обещаю не чинить препятствий союзу сему, коли он будет утверждён. Равно как обещаю отринуть вражду нашу ради разговора сего. Охотники соблюдают нейтралитет на этой встрече.

— Дети Каина соблюдают нейтралитет на этой встрече. — Бэрринг поправил свой перстень и поклонился.

— Потомки Корвинуса соблюдают нейтралитет на этой встрече. — Голос Яра прозвучал как выстрел. Светлов не удержался от лёгкой гримасы удивления, Влас попросту поперхнулся непроизнесённой фразой. Рыжий Волк расправил плечи и с вызовом осмотрел окружающих.

Воин с трудом подавил ехидное хмыканье. Голос Яра означал одно: глава Рода уже принял решение. Но с ним согласны не все.

Повисла короткая пауза. Александр Евгениевич прищурился на туман, клубящийся у поребрика.

— Агентство блюдёт нейтралитет на этой встрече. Я рад приветствовать главу Охотников и старших представителей Детей Ночи.

Голос, раздавшийся от крыльца Агентства, заставил чуть вздрогнуть всех, кроме Светлова и Палача. У гостеприимно распахнутых дверей стоял средних лет брюнет с неприметным, ничем не выдающимся лицом. Обычный человек, вот уже более полутора тысяч лет управляющий структурой под названием «Альтаир». Собравшиеся при его виде склонились в глубоком поклоне.

— Ваше Высочество, — прошелестело в воздухе.

— Прошу под наши своды, господа и дамы. — Его Высочество повёл рукой. — Нам есть что обсудить.

— Присутствие Его Высочества, полагаю, означает, что вопрос уже решён? — шёпот Бэрринга тихо, почти неуловимо прозвучал у самого уха Светлова. Тот не стал оборачиваться, зная, что вампир услышит и так:

— Нет. Это значит, что встреча происходит на высочайшем уровне.

Ответа не последовало.

Они прошли через пустующий на этот раз вестибюль и поднялись туда, где обычно располагался общий рабочий зал. Сегодня вечером за простой деревянной дверью раскинулись своды древнего замка. Огромное, теряющееся во тьме помещение, освещённое неверным мерцанием факелов. Справа, неподалёку от входа, стоял большой круглый деревянный стол, обрамлённый спинками кресел. Чуть дальше в стене угадывался растопленный камин. Воин тихонько хмыкнул. Он даже не сомневался, что количество сидений в точности совпадёт с количеством присутствующих. Когда все, повинуясь гостеприимному жесту хозяина, расселись, выяснилось, что демон ошибся. Одно из мест осталось свободным.

Как будто само собой вышло так, что главы ночных народов оказались друг напротив друга. Отец Димитрий скромно занял место возле шамана оборотней, ничем не выказав недовольства таким соседством.

На некоторое время за столом воцарилось молчание. Пришедшие осматривали и оценивали друг друга, переглядывались со своими товарищами и с интересом озирались: никто не ожидал столь древнего стиля отделки помещения в центре современного города. Высокие колонны тёмного камня, уходящие ввысь, деревянные панели на стенах, угадывающиеся в свете факелов гобелены, каминная полка с резьбой по камню, относящейся как минимум к одиннадцатому веку… и слабо колеблющийся у стен туман.

Тишину нарушил голос главы Агентства:

— И во второй раз я говорю, что рад приветствовать вас в нашей скромной обители, дамы и господа. Сегодня мы собрались с целью обсудить и исполнить беспрецедентный акт перемирия между четырьмя сторонами и тремя народами. Полагаю, что стоит придерживаться старого обычая и говорить по старшинству. Со своей стороны могу сказать, что Агентство в данном случае своими силами представляет человечество. Голос Стаи?

Яр наклонил голову. Влас открыл было рот, но голос Рыжего Волка прозвучал первым:

— Голос Стаи сегодня молчит. Я буду говорить сам за себя и своих родичей. Потомки Корвинуса готовы сказать своё слово.

— Я слышу главу рода, — кивнул Его Высочество. — Отец Димитрий?

— Орден Ока Недремлющего готов сказать своё слово.

— Прекрасно. Лорд Бэрринг?

Вампир мгновение помедлил, переваривая уровень осведомлённости главы Агентства. «Лордом» в среде вампиров называли только тех, кто достиг высшего уровня и овладел одним из трёх древних заклинаний. «Воля Каина», могущее подчинять представителей ночного народа, «Тень Носферату», дающее возможность в течение десяти-пятнадцати минут находиться под солнечными лучами, и «Правосудие Графа», уничтожающее любого из Детей Каина вне зависимости от их силы и статуса. Ещё несколько дней назад падре Бэрринг был недостоин этого звания.

— Дети Ночи готовы сказать своё слово.

— Вопрос только в одном, — ироничный голос Воина прорезал пафос собрания, как отточенный клинок, — едино ли это слово?

— Воин, — осуждающе произнёс Светлов и чуть обернулся к Его Высочеству. — Прошу слова.

— Да. — Выражение лица главы Агентства не изменилось.

Светлов поправил галстук и встал:

— Уважаемые господа и дамы. Я, как второй в Агентстве после Его Высочества, беру на себя честь вести данное собрание. Первый вопрос нашей встречи столь же сложен, сколь и прост: мы объявляем территорию города, известного как Санкт-Петербург, нейтральной. Это означает, что ни Дети Каина, ни Потомки Корвинуса не охотятся на данной территории, получая необходимое им питание из иных, более… цивилизованных источников. В случае вампиров речь идёт о крови, в случае оборотней — о свежем человеческом мясе.

Виталий, ставленник клана Кинжала, поморщился: представитель Агентства слишком прямо называл вещи своими именами. В ответ на его реакцию Александр склонил голову, признавая несколько излишнюю жёсткость своих слов, но всё же продолжил:

— Источники данных ресурсов имеются, но часть оных, равно как и доступ к ним, находится под контролем Охотников. В данном случае мы стремимся к полному нейтралитету, посему отец Димитрий присутствует здесь и также готов заключить соглашение. Покуда представители вышеупомянутых народов не тревожат жизни мирных граждан города, им позволяется свободно интегрироваться во все структуры и жить, не опасаясь преследований.

— Вы посадите нас на консервы. — Виталий криво усмехнулся.

— Вас будут сдерживать, Дитя Каина. — В голосе святого отца прозвучал металл. — И если лично тебе это не нравится, то твоё присутствие за этим столом лишается смысла.

Влас передёрнул плечами:

— Ему пока вообще не давали слова. Пусть Дети Ночи говорят в свою очередь… — Тяжёлый взгляд Яра заставил голос Стаи замолчать, но было поздно.

— Пусть хвостатый заткнётся! — горячая кровь предков не давала Анвару покоя. — Его тоже к слову не допускали, да?

Светлов обернулся к Его Высочеству, как бы прося поддержки, но тот лишь молча смотрел на единственное пустующее за столом кресло.

Тем временем скандал за столом набирал обороты:

— Дай волю хвостатым, они нас не на консервы — на берёзовый сок посадят! — глава рода Ворона оскалился.

— Вас не на сок, вас на тюрю из тряпочки сажать надо, зубы выбив. — Влас, наплевав на гневный взор Вожака, опёрся обеими ладонями на стол и подался вперёд.

— Успокойтесь, господа… — Бэрринг отчаянно пытался призвать собрание к порядку. В глазах Анны появился опасный алый огонёк. Она привстала, но Анвара уже несло:

— Если эти коврики готовы жрать свинину ради нашего процветания, то пусть так и скажут, а не строят из себя невесть что!

Яр не успел даже открыть рот, как Влас взвился со своего места, с грохотом отодвигая кресло:

— Можем выяснить, чья плоть вкуснее — твоя или свиная, упырь!

Светлов в отчаянии ещё раз посмотрел на Его Высочество. Направление абсолютно спокойного взгляда Принца не изменилось.

— Господа, — вновь начал Бэрринг, поднимаясь со своего места, однако главу Семьи Ворона было уже не остановить:

— Если он хочет поединка…

И в этот момент, на долю секунды опережая роковые, непростительные слова с обеих ярящихся сторон, где-то под высокими сводами зала раздался звонкий и резкий, как плеть, женский смех. Отразился от каменных стен, заметался эхом меж колонн — и кинулись с потолка вниз крылатые тени нетопырей, а от пола, навстречу им, тени вздыбивших шерсть волков с ощеренными пастями. Две волны сшиблись в одной точке, ровно над спинкой незанятого кресла, раздался негромкий хлопок — и на мягкое сиденье опустилась бледная женщина в пурпурном платье. Глаза её заполняла непроглядная тьма, не делая различия меж белками и радужкой, а туман струящихся чёрных волос сжимала чёрная же зубчатая корона, подобная шлему.

Внезапная пришелица легко возложила руки на подлокотники, обвела присутствующих бездонным взглядом и белозубо улыбнулась.

— Только хотела спросить: «Что за шум, а драки нет?» — но поняла, что этот вопрос может вот-вот запоздать. Пришлось появиться несколько раньше, чем я предполагала. Доброго вечера всем присутствующим. Как это вы там говорили? Ах, да… Тень Теней готова сказать своё слово.

Лёгкая улыбка Палача. Ехидная усмешка и расширенные от возбуждения и восхищения зрачки Воина. Холодный смешок Жрицы. Глубокий вздох Светлова. Короткий кивок Его Высочества. Дети Каина и Потомки Корвинуса, не сговариваясь, встали и отвесили земной поклон. Отец Димитрий тяжело поднялся, кивнул, приветствуя даму, и сел обратно. Вампиры и оборотни остались стоять, не смея поднять взгляд. Несколько секунд прошло в молчании, затем Яр с Бэррингом одновременно подняли головы. Хищная усмешка на мгновение озарила грубое лицо Рыжего Волка. Падре ответил тонкой улыбкой и обратил свой взор к гостье:

— Госпожа Ночь позволит своим недалёким детям занять свои места?

— Мать Ночи позволит нам сесть? — эхом откликнулся оборотень.

— Я передаю слово Тени Теней, — с нескрываемым облегчением проговорил Светлов.

В чёрных глазах загорелись лукавые огоньки.

— Мать Ночи позволит своим детям разогнуть спины и опустить свои седалища на ровные поверхности, потому что любит их, какими бы недалёкими они ни были. И я говорю вам: можете выпрямиться и сесть. Ибо Матерь свою нужно почитать с открытым взором и распахнутым сердцем, а не в… полусогнутом состоянии.

«Светлов будет должен печеньку за то, что я не сказала про форму буквы „зю“!»

— Мы слушаем тебя, Госпожа Ночь, — прошелестело за столом. Вампиры и оборотни заняли свои места. Глаза, как и полагается в присутствии высшего существа, опущены, руки сложены на коленях. Только трое выделялись из общего ряда: Бэрринг, не отрывающий взгляда от своего оппонента, Яр, так и не убравший ухмылки с лица, и… Анна, с достоинством держащая осанку и глядящая прямо в омуты мрака на лице Леди Ночи.

Именно голос госпожи Шварц нарушил очередную паузу:

— Поскольку старшие из старших молчат, вторая старшая из младших готова услышать волю Повелительницы. Твои дети ждут слова, Тень Теней.

— Твои дети ждут слова, Тень Теней, — повторил Яр, не сводя испытующего взора с Бэрринга. — Мы готовы выслушать твоё мнение и твою волю, — секундное молчание, — и последовать ей.

— И последовать ей, — одними губами произнёс падре.

— Орден Ока Недремлющего готов услышать волю Хозяйки Ночи, — с достоинством произнёс Охотник.

Медленно, один за другим, взгляды вампиров и оборотней обратились от столешницы к женщине в короне.

Недолгая тишина — и бледные губы раздвинулись в улыбке.

— Хозяйка Ночи всегда с интересом следит за деяниями своих детей. Вот почему я здесь, — мне интересно. Впервые за долгое время Дети Каина и Потомки Корвинуса пытаются пойти на подобное перемирие, да ещё и под присмотром Ока Недремлющего — и при поддержке рода человеческого. Это — вызов всем четырём сторонам, вызов посерьёзнее иной битвы, ибо поддержание мира во веки веков было куда сложнее любой войны. Мать Ночи милостива к своим детям и принимает их такими, какие они есть. И мне… очень любопытно, смогут ли Дети Ночи и сыны человеческие последовать этому примеру. — Черноволосая гостья плавно заложила ногу на ногу и подпёрла рукой подбородок. — Я, Тень Теней, передаю своё слово. Можете говорить.

— Я не хочу оспаривать первенство возраста. — Духовник клана Печати провёл рукой по галстуку. — Пусть Потомки Корвинуса скажут своё слово.

Рыжий Волк поднялся со своего кресла и тряхнул волосами, отбрасывая с глаз длинную чёлку:

— Я, Яр Рыжий Волк, говорю за себя и свою стаю. Невзирая на все разногласия меж нашими семьями — пусть будет мир.

На круглый стол легла тень главы Охотников.

— Я, глава Ордена Ока Недремлющего, говорю за себя и за детей своих. Невзирая на разногласия меж нашими родами — пусть будет мир.

Глаза Бэрринга сверкнули.

— Каждый из птенцов может сказать слово против. Я, лорд Бэрринг, духовник клана Печати и голос Совета, говорю: пусть будет мир.

Тишина была ему ответом.

Его Высочество встал со своего кресла.

— Благодаря моим посланникам, всем вам известны условия сего союза. Я, Принц без королевства, глава Агентства «Альтаир», говорю: пусть будет мир. И Агентство будет его гарантом.

— Решение принято. — Голос Светлова после пережитых эмоций был тих и равнодушен. — Теперь на повестку выносится второй и не менее важный вопрос. Охота на Седого Волка.

Глава двадцать вторая

— в которой присутствует тень прошлого, политические игры и скрытое предательство, а также звучат речи Хозяйки Ночи.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Набережная Невы.

Шёпот ночного ветра тихо напевал колыбельные жителям творения давно почившего царя. Бывшая столица Империи, великий город погружался в тревожный, беспокойный полусон. Он никогда не засыпал до конца, этот каменный зверь, вскормленный плотью и кровью и возлежащий на костях людей. Он знал, что сейчас в нём правят бал те, кто когда-то поил его свежими жизнями, и не имел ничего против. Он был молод, по сравнению со своими западными и восточными соседями, но молодость — порок, что проходит со временем, а времени у него было много. И возраст отнюдь не мешал становлению его силы. Не тёмной, но и очень далёкой от света.

Принц без королевства явил себя, нарушив долгое уединение, и улицы города заволокло туманом. Тех, кто шёл в этот поздний час по Дворцовой набережной по направлению к Исаакиевскому собору, подобные погодные условия полностью устраивали. Это не был живой, истинный туман, он не искал прячущихся. Он просто стелился над землёй и водой, укрывая их плотным жёлто-белым покрывалом.

Их было двое, тех, кто неторопливым шагом мерял асфальт и брусчатку гранитного обрамления древней реки, некогда воспетого Поэтом. Первой шла молодая женщина: осанка, фигура и сила, скрытая даже в походке, не позволяли назвать её просто «девушкой». Невзирая на ночную прохладу, одеяние её состояло лишь из тёмного хитона до колен и изящных сандалий тёмной кожи. На плече она несла кофр для виолончели, совершенно не подходивший к подобному наряду.

Её спутник — высокий светловолосый молодой человек — не мог похвастаться столь же изысканным и странным костюмом. Плотная куртка, джинсы и тяжёлые ботинки — стандартный набор ночного гуляки. Ничего выдающегося. Но случайный прохожий, заглянув юноше в глаза, не смог бы остаться равнодушным и просто пройти мимо. В этих светло-зелёных омутах отражалось неземное блаженство. И неземная же, истовая вера. Взгляд юноши сиял. И казалось, это сияние не даёт туману приблизиться к идущим, разгоняет его.

Они шли медленно, будто вслушиваясь в эхо каждого шага, рождаемое их обувью. Когда до громады храма оставалось несколько десятков метров, женщина остановилась и задумчиво посмотрела вверх, на шпиль.

— Нам туда. На верхнюю галерею. Испробуй вкус своей силы, кариат. — Голос её был негромок, но на диво музыкален. Будто серебряные струны арфы. Или кифары.

— Слушаюсь, великая, — поклонился молодой человек. Его речь более напоминала шелест травы под ногами, покорной и безропотной. Сияние во взоре зелёных глаз стало нестерпимым, а в следующее мгновение волосы странных полуночников рванул всё тот же гуляка-ветер, ставший вдруг озорным и требовательным. Что и неудивительно: на такой высоте его власть была безраздельной. По крайней мере, ему так казалось.

Женщина и юноша стояли над городом.

— Послушай его дыхание, — прозвенела струна, — послушай и запомни. В последний раз оно столь безмятежно. К утру этот город станет нашим. Как и весь мир. Ты веришь мне, кариат? Веришь в меня?

— Я верю, повелительница, — зашептала трава, — жизнь моя — лишь узкая обочина Твоей Охотничьей тропы. Я верю в Тебя, моя госпожа.

— Тогда нам пора. Вниз. Туда, откуда начинается любой путь к горной вершине.

В тишине скрипнула неприметная дверца с явными следами давней починки. Длинная винтовая лестница впервые за три года вновь ощутила на себе поступь человеческих ног. Или не вполне человеческих?..

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

— …Теперь на повестку выносится второй и не менее важный вопрос. Охота на Седого Волка.

В зале совета вновь воцарилось молчание. Впрочем, оно было недолгим. Его Высочество встал со своего места:

— Моя миссия ныне выполнена. Я услышал то, что хотел услышать, и сказал то, что хотел сказать. В дальнейшем обсуждении голосом Агентства и проводником моей воли, как и прежде, является Александр Евгениевич. Надеюсь, дамы и господа, вы простите мне моё отсутствие, ибо оно вызвано крайней занятостью. Господа. Госпожа Анна. Хозяйка Ночи. Лорд Бэрринг. Яр.

Он коротко поклонился и покинул собрание. Совет, вставший, как только поднялся Принц, вновь занял свои места. Светлов поправил очки.

— Слово Агентства. Седой Волк должен быть уничтожен во избежание повторения Лужского инцидента. Потомки Корвинуса?

На этот раз Яр кивнул своему «заместителю». Влас расправил плечи.

— Согласен. Но всё же предлагаю первую попытку ликвидации силами Стаи. Седой — наш сородич, нам и разбираться. Если вы только его загоните…

— Я уже говорил вам, — с несвойственным ему терпением начал Воин, — что ликвидация, а попросту убийство Седого невозможно силами Стаи. Вам потребуется помощь.

— Но мы…

— И эта помощь, — вступил Димитрий, — предложенная и принятая, станет залогом дальнейшего союза. Раз уж мы сошлись здесь, как в древности, то древний же обряд скрепления договора кровью также будет в силе. Тем паче, что со стороны привлечены столь могущественные силы. Я прав, Хозяйка Ночи?

Тень, единственная, кто не встал, провожая Его Высочество, коротко усмехнулась.

— Если вы решили заключить союз — первым шагом должно быть совместное деяние. Разобщённость на начальных порах приведёт к разобщённости и в дальнейшем. Но я думаю, что для совместных действий нужно поделиться сведениями… которые пока известны лишь одной стороне договора.

И омуты бездонного мрака неярко сверкнули фиолетовым, когда женщина перевела взгляд на Жрицу.

«Всё верно, Тень. Мы показали им нашу слабость. Теперь время показать силу». Воин ухмыльнулся в кулак. «Умница».

— Агентство обладает знаниями о Седом, что неизвестны нам? — этот тихий голос впервые прозвучал на Совете. Под пальцами говорившего чуть слышно стукнули костяные амулеты.

Жрица передёрнула плечами.

— Всё верно, Лиховой. Мы узнали секрет Седого Волка.

— В таком разе, чего же вы ждёте?

— Удобного случая. Полагаю, это он и есть. Его имя, которое он не менял вот уже много сотен лет, — Ярослав Игоревич Роднин. Княгиня Ольга…

Брови Димитрия взлетели на лоб. Лицо Бэрринга исказила гримаса. Яр и Лиховой одновременно оскалились. Слова всех четверых прозвучали одновременно:

— Вы хотите сказать, что он — сын Серебряной Княгини?

Во время короткой паузы представители Агентства смогли в полной мере насладиться неповторимым выражением лиц глав диаспор. Жрица чуть слышно кашлянула, вновь привлекая к себе внимание.

— Именно, господа. Княгиня Ольга, известная как Серебряная Княгиня, основательница ордена Охотников на территории Руси, судя по всему, — мать нашей цели.

Димитрий недоумённо наморщился:

— Оборотня?

— Не просто оборотня, святой отец. Согласно отчётам моих аналитиков, Ольга пыталась сделать из сына живое оружие против нелюдей. Но во время её обращения к духам что-то пошло не так. Мы полагаем, что тут слегка вмешались ваши предки, Яр. Но суть не в этом. Фактически, Седой защищён от всех возможных воздействий, которые может предложить современный мир. И ваших возможностей, господа и дамы. Но одна лазейка есть. Та, которую Серебряная не могла предположить в те времена. — Жрица плавно повела рукой в сторону Воина. Тот встал и картинно раскланялся.

— Никто не мог даже в страшном сне представить, что Пламя моей родни будет служить человечеству. В данном случае я — единственная возможность убить Ярослава. Тень Теней может подтвердить: против моих способностей Дети Ночи бессильны. Кем бы они ни были.

Светлов опустил веки. Всего на несколько мгновений дольше, чем следовало бы, после чего снял очки и начал их тщательно протирать.

Лишь на миг тьма за спинкой кресла той, которую называли Хозяйкой Ночи, стала гуще, и чуть слышный шепоток множества голосов пронёсся по залу, а от затянутой в пурпур фигуры пахнуло холодом.

Бледная тонкая рука с еле заметной задержкой легла на деревянный подлокотник. Губы черноволосой женщины дрогнули и сложились в улыбку.

— Таков был договор, издревле заключённый между Силами Света, Хозяйкой Тьмы и Легионами Ада. Божественное Сияние и Тёмное Пламя — идеальное оружие против Детей Ночи. Милосердные Высшие, — тут голос женщины исказил сарказм, — дали людям отблеск своей силы в священных атрибутах, вроде той же святой воды. Но они-то склонны открывать сердца людским молитвам. А вот демоны…

Тень Теней откинулась на спинку кресла, расслабленно полуприкрыв глаза, но голос её прозвучал твёрдо:

— В те далёкие годы Мать Ночи могла бы дать детям своим неуязвимость. Если бы желала им вечного застоя и медленной смерти.

Во взгляде Александра мелькнул отблеск — то ли свет камина, то ли сверкание клинка, то ли что-то иное. Он встал и глубоко поклонился:

— Благодарю Хозяйку Ночи за явленную нам мудрость.

Напряжение, повисшее в воздухе над столом Совета, начало медленно рассасываться. Светлов кашлянул, сел и поправил галстук:

— Так или иначе, но только Агентство в данный момент располагает оружием и знаниями для уничтожения Седого. Тем не менее, без вас, господа и дамы, нам не обойтись. Ярослав слишком силён даже для нас, и…

— Агентство располагает ещё кое-чем, — ровным тоном произнёс падре Бэрринг.

— Чем же? — с некоторым недоумением спросил впервые подавший голос Палач.

— Приманкой. — Лорд вампиров прищурился. — Приманкой, которую со стопроцентной гарантией возьмёт наша дичь.

— И что же это? — в негромком голосе Лиховоя звучал неподдельный интерес.

— Ваш сородич, господа, — тонко улыбнулся Бэрринг. — А если быть точнее — «пасынок» Ярослава. Витольд.

— Хочешь дать на съедение Седому нашего брата? — зарычал было Влас, но Яр оборвал его одним словом:

— Одиночка.

Влас замолк, призадумавшись. На лице Светлова нельзя было прочитать ни единой эмоции.

— У нас нет окончательного подтверждения того, что Ярослав среагирует на своего пасынка.

— Зато есть у наших новых друзей, — усмехнулся Бэрринг. — Господин Лиховой. Прошу вас сказать своё слово — как шамана Стаи.

Лиховой тяжело повёл плечами. Ему не нравился взгляд Вожака, и ещё больше не нравилось каменное выражение лица Александра, но солгать пред лицом Хозяйки Ночи оборотень не мог:

— Пасынок, иначе полущенок, сиречь укушенный, будет наилучшей приманкой для такого, как Седой. Если Волхва права, то обряд стал для Ярослава проклятием вместе с защитой. Посему потомства обрести он не сможет. Защищать полущенка он тоже не выйдет. Но ежели тот бросит зов Вожака на земле Седого — он придёт.

— О чём я и говорил, — Бэрринг откинулся на спинку кресла. — Мы будем жертвовать своими жизнями на этой охоте — сие не подлежит сомнению. Готово ли Агентство рискнуть жизнью своего члена ради Союза?

— Готово, — раздался голос из темноты средь колонн. Светлов резко обернулся. Лёгкой походкой к столу Совета вышел Витольд.

— Господин Витольд, вы не были приглашены на этот Совет… — начал Александр, но одиночка оборвал его:

— Я пришёл по приглашению господина Бэрринга.

— Это правда, Лорд?

— Это правда, — с достоинством кинул вампир. — Зная, что данный вопрос будет освещён на Совете, я счёл необходимым пригласить своего соратника по охоте, который имеет непосредственное отношение к предмету обсуждения. К слову, по его же просьбе. Вы против, господин Светлов?

Александр пожал плечами:

— Вовсе нет. Просто это явилось для меня неожиданностью. Витольд, прошу вас занять свободное место.

— В этом нет нужды, господин Светлов. Сколь я мог слышать, всё уже решено. Союз заключён, и охоте быть. Остальное — рабочие детали, утверждаемые в процессе. Я хотел бы лишь одного…

Витольд прошёл по кругу, минуя настороженно подобравшегося Лиховоя и Яра, глядящего на одиночку со странной смесью восхищения, гордости и сочувствия. Дошёл до кресла, в котором сидела женщина в короне, и преклонил колени.

— Я не прошу у тебя благословения, Тень Теней. Я прошу у тебя смелости выйти на этот поединок.

Та медленно повернула голову в его сторону. Чёткими, чеканными, звонкими льдинками канули в тишину тяжёлые слова.

— Благословение Моё да пребудет с тобой, сын Мой, как в свете жизни этой, так и во тьме одесную Меня. — Женщина в пурпуре величественно кивнула равному среди младших, а затем коротко выдохнула — и голос её прозвучал неожиданно тихо: — А смелости тебе и самому не занимать.

После чего коронованная фигура тихо развеялась серым туманом.

Александр Евгениевич встал, поклонился собранию и негромко произнёс:

— Решения приняты. Совет окончен, дамы и господа.

Никто не решился с ним спорить.

Глава двадцать третья

— в которой наличествуют сплошные разговоры, а события тем временем начинают развиваться со страшной скоростью, пусть мы этого ещё и не осознаём.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

После окончания совета, когда Светлова захватил вихрь вопросов, планирования, проводов и размещения участников охоты в здании, Палач уверенным шагом поднялся по лестнице на третий этаж Агентства. Он знал, что времени у него мало: дюжина оперативников во главе со Жрицей уже настраивали портал в Мадрид. Тем не менее, начальник отдела не торопился. Он спокойно зашёл в один из пустующих без хозяина кабинетов, внешне ничем не отличающийся от других таких же. Осмотрелся, кивнул своим мыслям и начал скатывать лежавший на полу ковёр. Когда освободился достаточно большой участок пола, Палач выпрямился, прошёлся по кабинету, ещё раз кивнул и резко ударил каблуком в одну из половиц:

— Krrist, — повелительно произнёс он, — «отворись».

Раздался шорох. Пол в кабинете пришёл в движение, доски паркета споро разъехались в стороны, оставив на своём месте прямоугольный проём, в глубине которого угадывались ступени. Глава отдела удовлетворённо хмыкнул и принялся спускаться. Короткая лестница завершилась дощатой квадратной крышкой с кольцом. Палач распахнул её, спрыгнул вниз и оказался в небольшой, практически пустой комнате. Минимум мебели, никаких украшений и ни единого намёка на окна. В углу, на низком диванчике, сжавшись в комочек, сидела женщина в пурпурном платье. Чёрной короны на ней уже не было.

— Я так понимаю, что наш общий друг наконец-то доигрался, amica[18]? Если даже тебя проняло, — негромко поинтересовался Палач, присаживаясь рядом с женщиной. — Так скверно?

Та молча покачала головой. Её глаза больше не казались бездонными омутами мрака, просто смотрели в никуда, и зрачки были ненормально расширены. Белые от напряжения пальцы вцепились в колени, узкие губы беззвучно шевелились, монотонно выдавая раз за разом короткое непристойное слово.

Тень трясло.

— Ясно. Кр-ретины. — Глава отдела поджал губы и полез в карман. — Где-то тут у меня оставалось… Воин мне выдал буквально вчера. А, вот оно.

На свет появилась маленькая — грамм на сто — фляжка из нержавеющей стали. Палач отвернул пробку, осторожно вложил ёмкость в подрагивающие пальцы и поднёс руку Тени к её же губам.

— Пей. Должно помочь.

Машинально отхлебнув из фляжки, женщина закашлялась от неожиданности. Хоть она и не была человеком, но крепость предложенного напитка могла пронять даже тень.

— Эт-то что?..

Палач улыбнулся.

— Это «Джордано». Воин утверждает, что в состав входит пепел того самого великого астронома. Учитывая вкусовые качества сего напитка, я склонен ему верить. С другой стороны, эта дрянь прекрасно согревает, а заодно и приводит в порядок мысли. Отлично, отвлечь тебя мне удалось. Теперь давай ты успокоишься и объяснишь всё по порядку. Я правильно понял, что истинная Хозяйка Ночи всё-таки почтила нас своим присутствием, пусть и посредством твоей, отнюдь не бренной тушки?

Тень шумно выдохнула и свела вместе ладони, а потом разомкнула буквально на сантиметр.

— Я во-от на столечко была близка к развоплощению, caro mio[19]. Спасло меня только то, что на самом деле я не выдавала себя за Мать Ночи. И не сказала ни слова неправды. Иначе Госпожа бы… очень обиделась.

Слабо усмехнувшись, женщина выползла из позы эмбриона и отобрала у Палача фляжку.

— Она явилась… после того, как Воин попросил подтвердить сведения про Тёмное Пламя. Я не знала о договоре. И Алехандро, с-с-с… сволочь такая, наверняка не знал. Нет, было понятно, что информация насчёт Пламени верная, и я бы и тогда не солгала, но…

— Идиот, — резюмировал Палач и поднялся. — Я очень надеюсь, что у него достанет мозгов явиться сюда: вымаливать у тебя прощение за ту авантюру, которую он затеял. Если нет — я с ним серьёзно поссорюсь. И думаю, не только я. Ладно, sirocchia[20], у меня безумно мало времени, а потому, как говорит один политический деятель, — «Буду краток». Во-первых, ты всё сделала абсолютно правильно, невзирая на обстоятельства. Во-вторых, раз Хозяйка вмешалась именно так, это значит, что она совершенно не против сложившейся ситуации. Иначе её реакция была бы иной. — Палач прервался, присел перед Тенью на корточки и взял её руку в свои. — В-третьих, а должно было стоять «во-первых», мне безумно жаль, что так вышло, сестрёнка. Если бы я знал, чем обернётся эта игра, поверь, я первым высказался бы против. Сейчас уже всё закончилось. Посмотри на меня. Вдох, выдох, и с новыми силами в новую posteriore[21]. Как всегда. А Алехандро мы ещё выскажем всё, что думаем. Ты — прямо сейчас. Его шаги уже звучат там, наверху, в коридоре. Я побеседую с ним потом. Как только вернусь из Мадрида, в который меня отправят через десять минут. А затем мы с тобой возьмём бутылочку старого красного с виноградников Неббиоло, сядем, вспомним старые времена и древние тоже, и нам обоим станет гораздо легче дальше тащить весь этот долбанный багаж. Пойдёт?

Тень утвердительно муркнула и уткнулась лбом в плечо старому другу.

— Зараза, я так соскучилась, а ты опять уходишь. Ловлю тебя на слове. И фляжку оставь. Оно… пронзает.

И, подняв голову, коснулась ледяными пальцами его щеки.

— Отдохни там как следует.

— Боюсь, мне там будет несколько не до отдыха, — криво улыбнулся Палач. — Джинны. Редкостная дрянь. И ужасно не хотят помирать каждый раз.

По лестнице простучали каблуки, и в комнату спустился Александр Евгениевич. На лице его — невиданное дело — ясно читались вина и смущение. Палач поднялся, разворачиваясь навстречу специалисту по связям с общественностью, и Светлов нервным движением сдёрнул с переносицы очки.

— Я не буду тебя бить, comandante[22], — процедил Палач. — Хотя очень хочется. Учти: когда я вернусь, нам предстоит встреча в тренировочном зале. И сдерживаться я не буду.

— Согласен, — Александр вздохнул и поклонился. — Прости.

— Просить прощения будешь у неё, — немного теплее сказал начальник Третьего отдела. — А я побегу, пожалуй.

— Да, портал будет готов минуты через три. Закончишь, и…

— Сразу же назад. Я помню. Всё, я отбыл. Разбирайтесь тут.

Палач поклонился Тени и вышел. В помещении повисла тишина. Наконец Александр Евгениевич откашлялся.

— Я тебя подставил, — негромко произнёс он, крутя очки в руках. — И прошу за это прощения. Я не предполагал, что может так выйти. Должен был и не предположил.

— Светло-ов… — выдохнула Тень, откинувшись на спинку дивана и баюкая в руках фляжку. — Ты су-у-ука…

— Я не сука, — с сожалением вздохнул Светлов, присаживаясь на диванчик. — Я специалист по связям с общественностью. И я, выражаясь простым языком, «облажался по полной программе».

— Нет, ты сука, Светлов. — С коротким вздохом женщина протянула ему фляжку. — Глотни и отдай. Адски божественное пойло. Да и ёмкость, похоже, бездонная. А я, драгоценный мой, облажалась тоже — но всё-таки меньше тебя. Я вообще не предполагала такой вариант развития событий. Чтобы Она сама? Но всё-таки, из уважения… Ты заметил, что я всё время говорила о Ней в третьем лице?

— Ты умница, — признал Светлов, принимая ёмкость. С сомнением понюхал горлышко, просветлел лицом и отхлебнул с явным удовольствием. — Я когда-нибудь выбью из Воина рецепт этого зелья. Приказом. Письменным, — пробормотал он, отдышавшись. — Что же касается тебя, ты всё проделала безукоризненно. Заодно пополнила мои знания о древних временах. Я и не предполагал, что когда-то был заключён подобный договор. А вот я сам дважды проявил полную некомпетентность. Во-первых, когда подбил тебя на это дело, во-вторых, когда недооценил Бэрринга. Он сыграл какую-то свою партию и сделал это как по нотам… Если с Витольдом что-то случится, Лорду придётся серьёзно объясниться. — Он передал флягу обратно. — Ты как, пришла в себя слегка? У нас тут, кажется, всё начинает крутиться с нечеловеческой скоростью, а я хотел спросить тебя по поводу разговора с Витом. Можешь ещё минутку поматерить меня, но потом стоило бы поговорить о деле.

Услышав имя Витольда, Тень слегка помрачнела, но затем тряхнула головой, как будто приняла какое-то решение, и снова отпила глоток.

— Материть не буду. Давай о деле. Ты был прав, мальчик действительно интересный. Накормил меня вкусной едой, напоил кофе. Поговорили. Да, и он просил передать.

Она выудила откуда-то из-за корсажа совершенно не смятый конверт и передала его Александру.

Светлов принял конверт, хмыкнул, прочитав надпись, недрогнувшей рукой вскрыл и пробежал глазами содержимое. Затем перечитал ещё раз, более вдумчиво и поднял взгляд на Тень:

— Я соглашусь с тобой в его определении. Разве что слово «мальчик» к нему подходит всё менее и менее. Это, — он тряхнул в воздухе бумагой, — мы будем рассматривать с Его Высочеством и главами отделов. Тебе удалось узнать что-нибудь относительно его планов или намерений его наставницы?

Женщина вздохнула, снова отпила из фляги и кивнула.

— Они хотят, чтобы их оставили в покое. Они опасаются — и вполне обоснованно, насколько я понимаю? — что Агентство захочет заполучить в руки свои загребущие ребёнка Син, поэтому готовят ей торжественное отбытие на другую Грань. Там она будет спокойно растить и воспитывать дитя, вдали от всяких посягателей. И ещё… — Тень мимолётно нахмурилась. — Он говорил, что в городе действует кто-то из богов, Агентство поддалось гнили, цветущей в сердцах людей, а за всем, что сейчас происходит, стоит чья-то конкретная воля.

Лицо Светлова исказила лёгкая гримаса боли. Он тяжело вздохнул.

— Я могу подтвердить его последние слова. Мы знаем, что в пределах города действует древний бог. Точнее, богиня. И этим вопросом я хотел бы заняться в самое ближайшее время. Что до конкретной воли… я догадывался и об этом. Некое тонкое ощущение, что за всем происходящим стоит кто-то конкретный. Кукловод, режиссёр, назови как хочешь. С этим ещё предстоит разобраться: всё слишком зыбко. Одни ощущения. Теперь о главном: мы отнюдь не дети, Тень. Ты это прекрасно понимаешь. Да, Агентство имеет виды на ребёнка Син. И да, для нас он безмерно ценен. Хотя бы потому, что возможностей нашего отдела аналитики не хватило, чтобы рассчитать его потенциальную силу. Он может стать колоссальной угрозой. А поскольку убивать детей мы не обучены, невзирая на наш многовековой цинизм, то единственный выход — сделать так, чтобы он оказался на нашей стороне. И Агентство не поскупится на жертвы ради этого. Если они потребуются. У тебя есть что-то ещё?

Тень с усмешкой покачала головой.

— Эти дети, которые уже не дети, обвели тебя вокруг пальца, Алехандро. Им надоело, что Агентство, желая перетянуть кого-то на свою сторону, действует, как баран, завидевший новые ворота. Притом, это травоядное страдает паранойей вкупе с манией преследования. Син уйдёт на другую Грань, и ты не сможешь ей помешать. Ты не успеешь.

Тонкая улыбка тронула губы Светлова, и никто не смог бы назвать её благодушной.

— У них много сил и знаний, но недостаточно опыта. И возможности их гораздо более ограничены, по сравнению с нашими. Мы как минимум попытаемся их остановить. В конце концов… летальный исход в данном случае — не самая плохая участь.

Он так и не смог заставить себя произнести жуткую фразу. Несмотря ни на что, убийство ребёнка являлось самым страшным преступлением в стенах «Альтаира».

Давняя подруга с лёгкой грустью посмотрела на «специалиста по связям с общественностью».

— Алехандро, я знаю, что ты радеешь за дела Агентства. И я в курсе паранойи Его Высочества. Но также я знаю, что ты можешь отделить истину от лжи. Так что — пожалуйста, поверь мне, когда я говорю тебе: лучше от этого никому не будет. Ни ребёнку, ни Виту, ни Агентству. Понимаю, тебе тяжело с этим смириться, но… оставь их.

— Я… — начал Светлов и замолк. Затем резко встал. Очки с лёгким стуком выпали у него из пальцев, но он даже не обратил на это внимания. — Кажется, я просчитался в третий раз, — медленно произнёс Александр и сорвал с пояса мобильный телефон. — Воин, Жрица. У меня в кабинете через три минуты. Живо. Ты пока сиди, приходи в себя, — бросил он Тени, вешая «трубку» на место. — Боюсь, обсуждаемый вопрос на глазах утрачивает свою значимость.

Он повернулся к женщине спиной, глубоко вздохнул и скрипнул зубами:

— Видимо, ты была права. Я не успею её остановить. Проклятье.

Затем он сделал шаг вперёд и исчез из комнаты.

Тень снова вздохнула, подобрала оброненные очки и водрузила их себе на макушку.

— Одни мы с тобой остались, ты да я, — нежно поведала она фляге. — Ну что ж, тогда…

Из тёмного угла по полу проскользнула тень какой-то мелкой птахи и винтом взвилась по ноге женщины, чтобы через пару секунд взлететь с плеча и слиться с окружающими тенями.

Добровольная помощница Агентства помолчала немного, осознавая полученные сведения, затем прикусила губу и прошептала:

— Вот за это и выпьем. За удачу. И за упокой.

* * *

Портал работал в штатном режиме. Долговязая фигура Палача исчезла в синевато-серебристом сиянии перехода. Двенадцать человек разом медленно опустили воздетые руки, мягко сглаживая последствия энергетического разрыва в реальности мира, не давая ему перерасти в нечто большее. Жрица несколько раз встряхнула ладонями, будто сбрасывая с пальцев капли воды, и поморщилась. Нет, переход был провешен идеально, её беспокоило не это.

«Италия, Франция… вокруг нас скопилось слишком много напряжения. Наставник прав, происходит нечто тревожное».

Женщина задумчиво уставилась поверх голов оперативников, автоматически раздавая необходимые указания.

«Надо взглянуть на город. Так мне будет легче понять, что происходит. И да, сразу же после — доклад наставнику о снятии Ривы с операции. Будет необходимость — сама вспомню юность и работу в поле. Александр Евгениевич не знает о её чувствах к Витольду, а отпускать их вдвоём на дело такого уровня — нонсенс. Но сперва — город. Что-то происходит, и я должна понять, что именно».

— Связь с Палачом в штатном режиме, — бросила Жрица через плечо, направляясь к лифту. — Я буду через десять минут.

Здание Агентства лишь со стороны выглядело двухэтажным, на самом же деле его крыша незримо достигала едва ли не самой высокой точки города. Выход на эту точку был открыт любому желающему, кто знал туда дорогу, но пользовались им нечасто. Лишь редкие любители астрономии да желающие покурить с видом на Санкт-Петербург трижды нажимали кнопку последнего этажа и отправлялись на продуваемый всеми ветрами ровный прямоугольник крыши. А ещё те, кому срочно требовалось своими глазами посмотреть на Северную Столицу поверх закрывавших Агентство щитов и блоков. Как, например, сейчас.

Каблучки Жрицы процокали по стеклянным панелям потолка Оранжереи, достигли бетонного покрытия и замерли. Глава Первого отдела небрежным жестом ослабила купол над крышей и замерла, напряжённо вслушиваясь в лежащий у её ног город.

«Не то…»

Золотистый кораблик Адмиралтейства, купола Спаса на Крови, залитые светом артерии широких проспектов…

«Не то…»

Шпиль Петропавловской Крепости, пузатые Ростральные колонны, тёмные дворы-колодцы и переулки…

«Не то…»

Бледно-зелёное сияние плеснуло от массивного купола Исаакиевского Собора к Дворцовой Площади, на миг превратив ночное небо Питера в подобие лесной поляны.

«Зелёный Луч? Нет, он бывает только на закате. Это…»

У Жрицы перехватило дыхание, она разом почувствовала и поняла, чьё проявление силы видела только что.

«Это она! Она в храме. Опять это проклятое место, второй раз за три года. Немедленно сообщить Александру».

Глава аналитики подняла руку, желая восстановить защиту, и в этот момент на её запястье легли тонкие, но сильные пальцы.

— Обычно я так не действую, — произнёс за её спиной мужской голос, — по крайней мере, не настолько грубо. Но, боюсь, у меня нет выхода. Сейчас самый подходящий момент.

Жрица резко обернулась, свободная её рука прянула к бедру, будто стремясь выхватить клинок, которого там не было, губы искривились, готовые произнести нужное слово, и первые звуки даже успели сорваться с них:

— Дайнс… — она осеклась. Взгляд синих глаз, в глубине которых, подобно чернильным каплям, застыли запятые зрачков, приковал её к месту.

— Простите, — искренне произнёс Чтец, отпуская запястье женщины и нежно прикасаясь к её вискам. — Простите, но Судьба высказалась вполне определённым образом. И я согласен с ней. Поверьте, если бы я мог объяснить, если бы мог показать, куда заведёт эта нить и насколько она важна, я бы сделал это. Но… — он грустно улыбнулся, — но беда в том, что вы даже не вспомните сам факт нашей встречи, а значит, мои пояснения бессмысленны в любом случае. Я ведь чуть не упустил вас, дитя двух народов… кровь фейри в ваших жилах так сильна. Едва успел. Жаль. Как жаль… Бедная девочка…

Последние слова он прошептал уже стоя внизу, на тротуаре, в двух кварталах от здания «Альтаира».

Жрица завершила жест, замыкая купол защиты над крышей Агентства, и тряхнула головой. Помимо желания немедленно доложить Светлову о местонахождении неприятеля, в мозгу билась ещё какая-то мысль. Важная, срочная… и совершенно неуловимая. Женщина помедлила ещё секунду, бессильно стараясь поймать эту мысль за хвостик, и тут же у неё в ухе ожил микрофон внутренней связи.

— Воин, Жрица. У меня в кабинете через три минуты. Живо, — отрывисто произнёс он голосом Александра Евгениевича.

Глава Первого отдела отбросила сомнения и быстрым шагом направилась к дверям лифта.

Глава двадцать четвёртая

— в которой наличествует нервная обстановка, планирование действий, а также раскрывается суть управления информационной сетью Агентства.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Исаакиевский Собор. Сокрытое подземелье.

Винтовая лестница спускалась гораздо глубже фундамента храма, на вершине которого она начиналась. Небольшое помещение, в которое вёл этот странный путь, было ярко освещено факелами. Невзирая на совершенно неподобающие условия, в этом месте не было душно. Скорее, наоборот: по «каменному мешку» гулял лёгкий сквознячок, хотя воздуховодов или иной вентиляции видно не было.

Там было бы непросто находиться обычному человеку. Тяжёлая, давящая атмосфера рождала безотчётный ужас и истовое желание немедленно покинуть это место. Любой, вошедший сюда случайно, вряд ли бы смог даже спуститься по лестнице: ужас начинал завладевать душой ещё с первых шагов по ступеням. Впрочем, случайный человек едва ли отыскал бы дверцу на верхней галерее.

Те, кто смог одолеть спуск, казалось, не замечали гнетущего духа этого места. Оказавшись внизу, они сразу начали действовать. Молодой человек отошёл в дальний от лестницы угол и принялся снимать верхнюю одежду. Под курткой у него оказался заправленный в брюки тёмный хитон, такой же, как у его спутницы. Вслед за курткой в угол отправились ботинки, затем джинсы и нижнее бельё. Одежду юноша аккуратно скатал в небольшой рулон, затем повернулся к женщине. Та стояла в центре комнаты, у каменного алтаря.

— Ты готов оставить своё прошлое, как оставил одеяние?

— Да, Госпожа.

Юноша подошёл к алтарю, положил на него свёрток, поставил сверху обувь, прошептал короткое слово, и вещи исчезли во вспышке бледно-зелёного света.

— Всё верно, кариат. Всё, что необходимо, тебе дам я.

— Да, Госпожа.

— Теперь отойди. Нам захотят помешать. Я сделаю так, чтобы у них пропало это желание.

Молодой человек послушно сделал несколько шагов назад. Женщина склонила голову, прикрыла глаза и заговорила. Мерный речитатив мёртвого языка, имевшего мало общего со своим современным эквивалентом, наполнил помещение.

Голос резонировал от стен, и те отзывались низким, неслышимым человеческому уху звуком. Голос повелевал. Голос запрещал. И при этом молил о помощи. Вибрация передалась от стен фундаменту собора, прошла по мраморным ступеням и устремилась туда, куда её направляли. Глухо и неестественно отозвался асфальт, низким баритоном запела брусчатка огромной площади, дрогнула колонна в её центре, и, как огромный камертон, чистой нотой отозвалась фигура посланника на вершине этой колонны.

На мгновение всё стихло, а затем из Дворца, из зала с бронзовыми мечами и шлемами, мраморными статуями и чёрно-красными керамическими вазами пришёл ответ. Лёгкая дрожь пробежала по древнему оружию и броне за стёклами, воздвигнутыми глупыми людьми. На долю миллиметра изменили свои позы воплощённые в камень фигуры, тончайшим звоном откликнулась глина, познавшая прикосновение рук сотни лет назад. И из тумана возле собора начали выходить шеренги воинов. Ещё несколько мгновений, и бледные полупрозрачные фигуры в нагрудниках и сандалиях, в шлемах с гребнями, вооружённые копьями и круглыми щитами, тройным кольцом окружили здание.

Женщина глубоко выдохнула и открыла глаза.

— Дороги есть везде. Но некоторые пути можно закрыть даже от тебя, Фос. Теперь приходи. Если сможешь.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Воин ворвался в кабинет Светлова через несколько секунд после Жрицы, как всегда забыл закрыть за собой дверь и обрушился в жалобно заскрипевшее кресло.

— Что у нас?

Александр против обыкновения даже не поморщился.

— Кризис, — коротко ответил он, и демон мгновенно собрался. Только сейчас он заметил мертвенную бледность Жрицы, пляшущие по стенам кабинета рваные тени и…

— Ты где очки забыл? — негромко спросил начальник Второго отдела.

— Не важно. — От велеречивости Светлова не осталось и следа. — Мы начинаем Охоту. Немедленно. У тебя есть четверть часа на личные сборы и пять минут на окончательное формирование команды. Жрица, ты успела разобраться в том, что именно прикрывает нашу дичь?

Женщина покачала головой:

— Ольга была на диво изобретательна. Нужно ещё минимум час-полтора. Мы не завершили расчёты…

Александр не дослушал:

— Кто этим занимается?

— Лирой, Ильяс и Розмари.

— К бесам. Все данные Риве. Сейчас же. Она справится минут за сорок.

— Передача данных займёт…

— Значит, она поедет с командой, закончит на ходу и сразу передаст охотникам. Воин.

— Здесь.

— За Витольдом следить в оба глаза. Как и за вампиром.

— Сандер, я не паук, мне глаз не хватит. — Как всегда в ситуации, приближенной к боевой, Воин плевал на субординацию. Впрочем, в этот раз Светлову было не до того. Он и сам распрощался на время с обычной манерой речи.

— Отрастишь. Я сейчас отправляюсь к Исаакию — сдерживать Кризис. Ты будешь нужен мне там, как только закончишь с Охотой.

— А почему бы сначала не разобраться с твоим Кризисом, а потом заниматься Седым?

— Потому что в результате «разборок» ты можешь загреметь в больничное крыло на ближайший месяц, — просто ответил Светлов. — А этого времени у нас нет.

— И вы отправитесь туда один? — тихо спросила Жрица.

— Ты останешься здесь. За старшую. Устным приказом назначаю тебя заместителем Его Высочества на время нашего общего отсутствия. Будешь координировать. А кроме тебя — не думаю, что кто-то сможет составить мне компанию.

— Сможет. — Тонкий девичий голос раздался от дверей. Воин и Жрица синхронно обернулись. В дверном проёме стояла очень серьёзная Птаха. Цветастый балахон, джинсы и кроссовки сменились жилетом-разгрузкой, армейскими штанами и высокими ботинками. Васильковые глаза смотрели на глав отделов хищными птичьими зрачками.

— Птаха, вы не имеете права… — устало начал Светлов, но девушка перебила его:

— Во-первых, я до сих пор числюсь оперативным агентом по делу Ольхи. А во-вторых… — она прошла вперёд, извлекла из кармана и положила на стол сложенный вчетверо лист бумаги. Александр, не сводя взгляда со старшего системного оператора Агентства, взял листок и медленно развернул его. Отвёл глаза, прочитал содержимое, чуть задержался на резолюции «Дозволяю», выведенной изящным почерком, и так же медленно убрал лист в ящик стола.

— Вы, Птаха, сделаете блестящую карьеру, — негромко произнёс заместитель Его Высочества.

— Думаете? — серьёзно отозвалась Птаха.

— Уверен. Что ж, в таком случае, вы идёте со мной. Ваше оружие?

Птаха уверенным движением достала пистолет из поясной кобуры на спине. Зрачки Воина расширились, он чуть подался вперёд.

— У тебя есть личное оружие?

— Да, спасибо Палачу. Он смог сберечь его. — Птаха нежно провела пальцами по затвору. Когда-то серебристый, сейчас этот «Хэклер» был отмечен следами копоти. Как будто побывал в костре. Или в пожаре. — Её зовут Фемида. И она бьёт точно в сердце. Всегда.

— Не худшее свойство. — Светлов кивнул какой-то своей мысли. — Воин, Жрица, приказ ясен?

— Так точно.

— Да.

— Выполняйте.

Начальники отделов покинули кабинет, а Александр задумчиво посмотрел на Птаху.

— Остаётся только один вопрос. Кого мы посадим за технику вместо вас?

— Мэрионн? — неуверенно предположила девушка. — В конце концов, она успешно заведовала переговорами до меня.

— С учётом того, во что вы превратили узел связи, ранее располагавшийся на ресепшене, боюсь, Мэрионн попросту не справится с поставленной задачей. — Светлов потёр лоб. — У меня есть одна кандидатура, думаю, она устроит нас обоих. Не уверен, правда, что она согласится.

— Вы имеете в виду… — начала Птаха, но Александр уже прикрыл глаза.

— «Тень, ты меня слышишь?»

— «Слышу, слышу. Неужели вспомнил, что забыл?»

— «А я что-то забыл? Не важно. У нас тут кризисная ситуация. Наш системный оператор, а заодно и уши всея Агентства отправляется со мной. Нужен тот, кто, образно говоря, посидит на селекторе. Справишься?»

— «На селе-е-екторе? Тогда тем более твои очки я оставлю себе!» — лукаво прыснула Тень. — «И добавочки во фляжку не помешало бы, на суровую и насыщенную смену имени радистки Кэт. Куда лететь и во что вступать?»

— «Сорок третий этаж, рабочий кабинет сисопа. Насчёт фляжки — свяжись потом с Воином. У него чуть ли не цистерна этого пойла где-то в его берлоге. Как разберёшься — дай знать».

— «Яволь, мон женераль, уже просачиваюсь сквозь перекрытия».

— «Спасибо тебе большое. С меня причитается».

Светлов глубоко вздохнул, открыл глаза и неожиданно подмигнул Птахе.

— Всё в порядке. Тень справится.

— Надеюсь, она не возьмётся наводить там порядок, — ворчливо произнесла старший сисоп и тут же поинтересовалась: — А мы пойдём так же, как вы в прошлый раз? Через… хм… канализацию?

— Нет. — Александр Евгениевич покачал головой. — Наша цель уже успела перекрыть прямой путь. Потому мы пройдём максимально далеко, а потом — пешком. Готовы? Руку.

Светлов взял девушку за руку, сделал шаг вперёд, и они исчезли из кабинета.

* * *

В царстве Птахи на сорок третьем этаже царил бардак, это Тень поняла сразу. И, собственно, первые пять минут за этим бардаком не могла вычленить больше вообще ничего. Он подавлял, доминировал, властно притягивал взгляд и в принципе вёл себя самым неподобающим образом.

«Сработаемся», — решила Тень.

Затем в ареале обитания бардака обнаружились внушительные шкафы, набитые всякого рода непонятными механизмами, негромко гудящие и попискивающие коробки с мелькающими огоньками («сервера» — всплыло в памяти слово из недавно полученных сведений), шесть здоровенных экранов, три стола, погребённых под грудами мусора и прочего полезного барахла, и даже ростовое зеркало на стене. Зеркало было самым чистым. Похоже, в него всё-таки даже смотрелись. Иногда.

На столах валялись вперемешку какие-то непонятные детали, потрёпанные книжки и книжищи, исписанные и чистые листочки, смятые и не очень банки из-под пива и прочих напитков, пустые и полные пакетики из-под чипсов, семечек, орешков и прочих закусок, разбросанные сигареты, ручки, маркеры, куча скрепок, одинокий обгрызенный степлер, паутина проводов, ведущих неведомо куда, апельсиновые корки и много, много, много пыли.

— Пр-р-релесть, — мурлыкнула Тень, довольно чихнула и, плюхнувшись с ногами в единственное кресло, крутанулась вокруг своей оси.

«Теперь надо понять, как управляться со всей этой канителью. Оно конечно, можно поработить всё это собственной теневой паутиной, но — всё-таки, чужой монастырь… Так, кто там у нас главные уши Агентства? Ага, вот это премилое дитя».

Настроившись на возникшее перед мысленным взором лицо Птахи, Тень постучала ноготком по подлокотнику.

— «Пинг!»

— «Доброй ночи», — неуверенно отозвались с той стороны. Сисоп явно не была привычна к мысленной форме связи. — «Я так понимаю, вы — Тень, и вам нужен ликбез по управлению моей шарашкой?»

— «Абсолютно верно». — Тень сладко зевнула и потыкала в клавишу «пробел» на слегка потёртой заслуженной клавиатуре. Насколько ей было известно, от этого обычно ничего не бывает. — «Пожалейте ходячий анахронизм, заставший компьютеры в виде здоровенных дур в рост человека и даже более. А теперь у вас не только экраны жидкокристаллические, но ещё и мыши по коврикам ползают…»

— «И клавиатуры крошками кормятся. Так. У нас адски мало времени, мне сейчас придётся пострелять, потому очень быстро». — Птаха перешла на деловой тон. — «Тебе будет проще подключиться к моему барахлу напрямую. Благо я настроила это добро для работы и с энергетикой, и с энергетиками. Ха. В общем так: ты находишься у основания полосы серебристого свечения. Это основной канал. От него идут ниточки к разноцветным точкам. Это наши „капельки“ — наушник плюс микрофон. Серебряные — оперативники, золотые — старшие оперативники, синие — начальники отделов и я, алые — отключённые. Сосредотачиваешься на любой из них — видишь имя. Прикасаешься и можешь говорить. Прикоснулась к нескольким — говоришь с ними разом. Ещё одно касание — отключилась. Теперь дальше: между точками натянуты свои нити. Этакая паутинка. Это каналы их связи между собой. Красный — первый канал, оранжевый — второй и так далее. Каждый охотник желает знать — всего семь. На самом деле больше, но тебе на эту операцию точно хватит. Сейчас активны три: первый — Воин и компания, второй — я и Светлов, третий — внутри Агентства. Если ниточки прерываются, значит, какой-то неполадок в технике или сильные помехи в эфире. Направляешь свечение своей полосы туда, и они должны восстановиться. Если не получается — значит, что-то серьёзно перегорело у меня в железе, что вряд ли, либо помехи не только технические, но и сильные магические. Тогда даёшь предупреждение: тебя точно услышат. А если кто-то глушит твой канал, значит, ребята в полной заднице. Обычными заклятьями мою систему не сбить. Если поняла, то переключись на нас с Александром и подтверди уже по капле».

— Так-так… — пробормотала себе под нос Тень, обрывая астральный контакт. — Значит, моя мысль с паутиной пришлась в кон.

Доля секунды — и по серверной заметались пронырливые тени, подключаясь, присасываясь и адаптируясь к энергокартине мира связи. Два щупика резво обвились вокруг синих искорок, стоящих отдельно от остальных, Тень прокашлялась и мелодичным дикторским голосом сообщила:

— Доброй ночи, дама и господин. В эфире — «Голубой огонёк» по второму государственному каналу. Алехандро, чего ты мне никогда не говорил, что с точки зрения этой вашей связи Агентство так похоже на новогоднюю ёлку?

— Потому что я, откровенно говоря, в этом всём разбираюсь теперь гораздо меньше тебя, — отозвался Светлов. Отозвался громко: динамики были выкручены на максимум.

Тень поморщилась.

— Там на столе наушники с микрофоном валяются, — включилась Птаха. — Нажми такую кнопочку сбоку, и звук пойдёт на них.

— Уже, — лаконично отозвалась Тень, цепляя на голову новую игрушку так, чтобы не мешала очкам Светлова. — Ну что, пост приняла. Чего от меня требуется? И можно я чипсы зажую? Тут с барбекю ещё полпачки недоеденной.

— Жуй что хочешь, под ногами у тебя холодильничек с пивом и прочей жидкостью, — Птахе явно понравился подход её «сменщицы». — От тебя требуется следить, чтоб не прерывались каналы связи, передавать важную общую информацию от Мэрионн — у неё свои функции — и на всякий случай прослушивать переговоры. Вампиры и оборотни не в курсе, что мы их слушаем, — мало ли что интересное попадётся. Хотя догадываются, наверное. Всё, мы начинаем. Птаха — отбой.

— Светлов — отбой.

— Тень — отбой, — с явным удовольствием отозвалась новоиспечённая связная и отозвала щупики, присосавшись вместо огоньков к нужным каналам связи. Затем размяла пальцы, хрустнула локтями и заграбастала желанную пачку с вредными, но вкусными картофельными ломтиками. — Ну-с, понеслась…

Глава двадцать пятая

— которая начинается на диво легко и непринуждённо, а завершается невиданным доселе накалом страстей.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Между центром и юго-западом города.

— Гаури, расскажи анекдот? — Воин переключил скорость. — А то тоскливо ехать в тишине.

— Про чукчу? — усмехнулся раскосый оперативник.

— Нет, что-нибудь местное. Про меня, например.

— Не припомню подходящего. Может быть, Лорд что-нибудь слышал в наших коридорах? — Гаури обернулся к заднему сидению джипа. Падре Бэрринг вежливо улыбнулся в ответ:

— Боюсь, ваши сотрудники не сочли меня достойным вашего фольклора.

— Меня тоже, — на лице Алисии читалось сообразное ситуации сожаление. — Жаль, не смогу вас порадовать, Воин.

— Ладно. Тогда я сам. Короче, приходит мужик к Хозяину Перекрёстка и говорит: хочу, мол, мира во всём мире, спокойствия и равновесия. Забирай душу, только обеспечь. Тот мнётся пару минут, потом достаёт откуда-то лист бумаги. Мужик его берёт, смотрит: согласованное разрешение на отпуск. Это, говорит, что такое? А Хозяин ему: «А это вам, Александр Евгениевич, расслабьтесь пару недель и дайте другим спокойно свою работу сделать».

Гаури хрюкнул, дети Каина вежливо похихикали, но большей реакции не последовало. Демон разочарованно покачал головой и перешёл на общий канал связи:

— Птаха, меня тут не любят. У нас до старта операции почти полчаса — нажми кнопку «сделать хорошо», а?

— И-и-и-и доброй вам всем ночи, дорогие радиослушатели, — отозвался в ушах у присутствующих отнюдь не Птахин голос. — Вам крупно повезло, потому что вы только что заполучили в своё распоряжение дипломированного джинна. Джинна — и-и-из — бутылки! Да-да, только что из бутылки, свежий, только что из бутылки, проездом, выполняю ваши желания, большое спасибо за внимание. Кнопка «сделать хорошо» только что нажата, и, очень надеюсь, Птаха меня за это не убьёт. Потому что на экране только что высветилась табличка «Format C: \ — begin?». Нажму-ка я отмену, пожалуй…

— Ох ты ж… — два из шестнадцати автомобилей, стройной колонной двигавшихся на юго-запад города, сделали резкий вираж и вернулись на прежний курс.

— Предупреждать надо, господа, — раздался по связи голос Витольда. — Это кто у нас в эфире вместо пернатой мамочки?

— Я знаю этот голос, — произнёс Воин. — Равно как и манеру внезапного общения с теми, кто этого не ожидает. Это незабвенная и неуловимая временная сотрудница нашего Агентства. — Невольные свидетели безропотно внимали балагану, творящемуся на центральном канале секретной операции. — Тень, я безмерно рад тебя слышать. Раз уж ты у нас в роли исполнителя желаний, то организуй мне прибавку к жалованию, а? А то на новые шторы четвёртый год скопить не могу. И да, отмену всё-таки нажми. А то мало ли что.

— Я не временная сотрудница, а добровольная вольнонаёмная помощница, — педантично уточнила Тень, активно клацая клавиатурой. — Птаха решила, что хочет пострелять, поэтому временно — я за неё. А по поводу исполнения желаний — тут существуют некоторые оговорки… Но я поговорю с Алехандро, наябедничаю, что ты у меня упёр последнее платье на шторы, и уж какую-нибудь надбавку он тебе наскребёт по сусекам. Если не по шее.

— Значит, денег точно не ждать: всё кончится бюрократическим бартером, больничные и отпуска, — пригорюнился Воин и тут же воспрял духом: — Зато хоть шторы компенсирует, змеюка блондинистая.

— Тогда уж «змей». На гордое звание змеюки у нас Жрица претендует, — в голосе Витольда звучала непривычная ирония.

— Думаешь, тебе теперь терять нечего, друг мой? Зря, очень зря. Хотя… развлекайся, пока можешь. — Демон коротко рассмеялся.

— А чего мне бояться? Я и так пожизненно старший оперативник. Дальше фронта не пошлют, меньше взвода, то бишь, группы, не дадут. И вообще, ну тебя к лешему с такими шутками. — Оборотень фыркнул и повёл плечами. — Госпожа Тень, раз уж кнопка нажата, может, вы и традиционную викторину с вопросами нам устроите? Двадцать минут до точки — нам ещё ехать и ехать.

— С премоим удовольствием, — жизнерадостно донеслось с другого конца канала связи. — Кто наберёт больше всех очков, тому… ничего не будет, потому что сейчас мы будем собирать компромат. И-и-и первый вопрос! Говорят, у Воина в кабинете стоит канистра с одним очень интересным напитком. Подвопрос «а» — сколько литров? Подвопрос «бэ» — где именно?

— Пять литров, — ответ прозвучал разом тремя голосами. Повисла короткая пауза, Гаури закашлялся, поэтому на вторую часть ответили только Витольд и Воин. Также синхронно.

— За диваном.

— О! — в эфире недолго помолчали, затем довольный голос Тени припечатал: — Уже не за диваном и уже не пять. Следующий вопрос! Сколько кружек элитного английского портера может высадить Его Высочество, прежде чем грустно скажет, что ему надо работать?

— Второе очко моё, — весело произнёс Воин. — Как лично общавшийся с сей неординарной личностью, говорю: не менее пяти. И да, между четвёртой и пятой он активно жалуется на жизнь и отсутствие возможности подать в отставку.

— Ишь ты, — уважительно хмыкнули в наушниках. — Счёт два-один-половинка. Хорошо, тогда… Какого цвета у Жрицы… нет, лучше не надо. Давайте так! Какой узор идёт по дужкам очков Светлова, которые вот прямо сейчас съехали мне на нос?

— Узор «волчья ягода» — головы волков и травы, — ворвался в беседу глубокий бас Яра. — Мы сами ему эту оправу работали. С вами очень весело, мужчины и женщины, но мы прибываем гораздо раньше, чем думали — минут через пять, спасибо столь умелым возницам. Ещё бы не так укачивало… Предлагаю последний вопрос на пять очков, чтоб никому не было обидно. Авось чего выиграю, а?

— Хорошо, два-один-половинка-один. — На другом конце «провода» Тень довольно заёрзала в кресле. — Последний вопрос, и я в эфире только по делу. На каком этаже находится кабинет имени меня?

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем раздался голос Воина:

— У тебя три кабинета. Между вторым и третьим, между седьмым и восьмым и между четырнадцатым и пятнадцатым этажами. Вход в каждый запечатан ключевым словом, о котором я могу лишь догадываться. Я выполнил условие «если сможешь найти», или мне после всего этого бардака снова бегать по всему Агентству?

Центральный канал связи чрезвычайно секретной операции наполнился потрясённым хрустом пережёвываемых чипсов. Затем:

— Ты… меня… впечатлил, — медленно проговорила Тень. — Говоря об условии, я имела в виду несколько иное, но такое упорство надо поощрять. Считай, что ты меня нашёл. Воин побеждает, получив семь очков. А вы, дамы и господа, прибываете на место.

* * *

— Приняла информацию полностью. Заканчиваю расчёт вероятностей, — голос Ривы, не участвовавшей в радио-развлечениях оперативников, прозвучал неожиданно тихо. — Яр, Лиховой, вы не против, если я отсеку кабину тишиной? Нам с Витольдом надо поговорить.

— Действуй, девочка, — негромко ответил Рыжий Волк. — У тебя мало времени.

Рива сплела пальцы.

— Alle orit’ta[23].

— Не знал, что ты умеешь ставить тишину, — хмыкнул Витольд. — Тем более по такому незначительному поводу.

— Повод значительный, — серьёзно возразила Рива. — Скажи, как вышло так, что ты оказался приманкой на этой охоте?

— Тебе начать сначала?

— Нет, с момента Совета, на который тебя никто не приглашал.

— Неверно, меня пригласили.

— Кто? — аналитик прищурилась.

— Андрэ.

— И ты не задумался, зачем ему это нужно?

— Он помог Агентству и мне. Наверняка достиг каких-то своих целей при этом. Зачем мне ещё что-то знать?

Рива помолчала. Затем медленно произнесла:

— Вероятность твоей гибели в результате этой охоты — семьдесят восемь и пять десятых процента.

— Зачем ты мне это говоришь? — в голосе Витольда звучала усталость.

— Я люблю тебя.

Машина вновь вильнула. Оборотень с трудом удержал руль.

— Что?

— Я люблю тебя, — просто ответила девушка. — Знаю, я очень молода, всё это чисто химические реакции организма, но… я не хочу, чтобы ты погиб. Я хочу тебя дождаться.

— Я…

— Мне приходится обрабатывать огромный массив данных, — почти жалобным тоном продолжила Рива. — На это уходят почти все мои аналитические способности. Так что сейчас я практически обычный человек.

Автомобиль плавно замедлил ход и прижался к обочине. Одиночка медленно повернулся к девушке.

— И если ты меня немедленно не поцелуешь, я скажу, что тебе гораздо больше подходит звероформа осла, нежели волка, — закончила та. Витольд пожал плечами, открыл рот, собираясь что-то сказать, потом махнул рукой и просто подался вперёд.

Когда их губы разомкнулись, Рива строго взглянула на оборотня.

— Вернись. Хорошо?

— Хорошо.

Витольд ещё раз коротко поцеловал её и выбрался из салона. Рива кинула взгляд на давно пустующее заднее сидение и прижала руку к уху.

— Тень? Мне нужно слышать переговоры вампиров во время дальнейшей операции. С синхронным переводом. Я пока не очень понимаю, зачем, но мне это нужно. Вы… ты сделаешь?

В мигающей яркими огнями селекторной ловкий щупик подключился напрямую к маленькой золотой искорке.

— Я переведу тебе слово в слово, душа моя, — негромко мурлыкнула Тень, и, пожалуй, лишь только Палач или Александр Евгениевич могли бы различить в её игривом голосе нотки сочувствия. Но ни одного, ни другого здесь не было.

А со стекла машины Витольда вспорхнул и слился с другими ночными тенями крохотный и плоский, двумерный серый мотылёк…

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Заброшенная стройка на юго-западе города. Витольд.

Всего несколько минут до вызова. Вызова своему проклятью, своему ужасу, своему… отцу? Мир становится невероятно ярким и чётким. Горьковатый вкус поцелуя на губах — ты откуда-то знаешь, что это лучшее ощущение в твоей жизни. Радость осознания влюблённости, сосущее под ложечкой желание и страх. И свыше всего — острое, резкое чувство опасности. Охота. Каждый раз, как в первый. Только сегодня ты не только охотник. Ты приманка. Или нет?

— Первая группа на позиции.

Голос кого-то из оборотней на связи.

— Вторая группа на позиции.

Влас. Бескомпромиссный, надёжный, уверенный в себе Влас.

Ты вспоминаешь. Самые светлые, самые счастливые моменты. Детство. Юность. Служба. Агентство. Первая операция, первые успехи. Знакомство с Воином, со Светловым, с Ривой. Осознание того, что наконец-то сможешь отомстить. Кабина джипа и тёплые губы на твоих губах… Ты вспоминаешь.

— Третья группа на позиции.

Холодный, отстранённый женский голос. Алисия. Женщина-смерть. Женщина-хищник. Так не похожа на неё…

— Четвёртая группа на позиции.

Густой бас. Рыжий Волк, сородич с умными и сочувствующими глазами. Спасибо, что понял меня, вожак чужой стаи.

— Пятая группа на позиции.

Бэрринг. Друг-враг. Его мотивы неясны, он играет свою партию. Пусть. Теперь это уже не важно.

Трещины на бетонных балках какого-то долгостроя резко выделяются в неверном свете луны. Вдох. Выдох. Сегодня тебе доступно гораздо больше, чем ранее. Ты чувствуешь, ты знаешь это. Осталось немного.

— Шестая группа на позиции, однако.

Гаури. Смешной раскосый парень, крепкое плечо, верный друг. Жаль, что братцы Самойленко и Летов остались в Агентстве. Было бы чуть надёжнее, будь они здесь. Но ничего страшного. Справимся. Пусть они никогда не узнают и не увидят того, что знаешь ты.

— Седьмая группа на позиции.

Лиховой. Он присмотрит за неопытными щенками. Для него главное — не допустить потерь, и он их не допустит. Это правильно. Чем больше останется в живых, тем лучше. Остаётся один голос. Последняя восьмёрка. Там она. Та, к которой ты обещал вернуться. Даже ещё не изменённым чутьём ты знаешь, что она именно там, что её прикроет сильнейший из тех, кто пришёл с вами, а значит, с ней ничего не случится.

— Восьмая группа. На позиции. Все на месте.

Короткие, рубленые фразы существа, привыкшего к скверной связи, когда среди помех с трудом разбираешь голос союзника. На душе становится теплее. Здесь Старший. Вожак. Надёжный, сильный и непоколебимый. Смешной, местами нелепый, разухабистый Вожак. Надо ему ответить.

— Слышу тебя, Воин. Начинаем.

— Начинаем, — нестройный хор восьми голосов.

Ты поднимаешь голову к невидимому отсюда небу и тянешься к нему всей своей душой. Тебе уже плевать на всё и всех: есть только твоя жажда поединка и звёзды высоко над головой.

Долгий, протяжный вой разносится над пятнадцатилетним долгостроем, отражаясь от кирпичных стен и набирая громкость с каждым мгновением. Ты поёшь свою песню — песню вызова.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Заброшенная стройка на юго-западе города.

Когда прозвучала первая нота, Влас вздрогнул и активировал связь со своим Старшим.

— Он… не изменился, Рыжий. Он остался человеком. Это же…

— Смотри, — отозвался Яр. — Смотри и запоминай, голос Стаи. Так выходят на бой Одиночки. Да, в такие моменты они не уступают по силе Вожакам. Это внутреннее изменение.

* * *

— Анализ завершён, — голос Ривы по общему каналу прозвучал безжизненно и равнодушно. — Подтверждаю первичную информацию. «Живое» заклятие: защита от металла, огня, когтей и зубов и возможностей Детей Каина. Устойчивость к серебру. Вторичная информация: заклятье спаяно со звероформой, снять его нашими усилиями не представляется возможным. Судя по характерным деталям — была принесена жертва лесу, на которую наложилось «проклятье волчьего следа». Будьте осторожны: сила леса даёт ему некоторые возможности шаманов. Если точнее — перемещение на небольшие расстояния и призыв духов.

— «Живое заклятье»? Хреново. Ладно, с этим потом. Вам надо его удержать, мальчики и девочки. — Воин был предельно собран. — Остальное довершу я. Мне нужно время для воплощения. Поняли меня? Фиксируйте. Никаких попыток прямой атаки. Отзыв?

— Поняли тебя, — в голосе Яра было спокойствие и уверенность.

— Ясно, — отозвался Бэрринг. А в следующее мгновение по внутренней связи команды вампиров прозвучало негромко:

— Ors’t no kata.

— «Стоять до приказа», — перевод фразы в устах Тени был холоден и ясен.

«Всё верно. Они должны начать действовать только в нужный момент. Но почему так тревожно и холодно внутри?»

Песня вызова ещё билась под сводами недостроенного здания, когда на центральном мониторе в серверной Птахи загорелся тревожный бордовый огонёк и голос Мэрионн произнёс:

— Код один-зеро. У нас направленный прорыв Рубежа. Северо-восток города. Судя по сигналу, с нашей стороны в зоне действия женщина и ребёнок. Запрашиваю связь с Александром Евгениевичем на отправку экстренной группы.

Временный оператор связи не успела даже отложить пакетик с чипсами, когда по второму каналу прорезался Светлов:

— Тень, через две минуты мы идём внутрь. Там связи не будет. Что у нас с ситуацией?

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центр города. Примерно пятьдесят минут назад.

Технологический брифинг с Тенью для Птахи проходил посреди Адмиралтейского проспекта. Вопреки ожиданиям, ни прохожие, ни автомобили не мешали проводить инструктаж. Только Светлов нервно похлопывал себя по ладони невесть откуда взявшейся тростью. Когда связь наконец установилась и Тень дала отбой, Александр Евгениевич буквально сорвался с места и быстрым шагом направился по направлению к Исаакиевскому собору. Птаха за ним едва поспевала.

— Всё настолько скверно? — она попыталась прослушать местность, но смогла ощутить только тонкий, непрекращающийся звон. Кто-то надёжно укрыл заклятием всю область вокруг собора.

— Да, — коротко отозвался Светлов. — Подержи, пожалуйста.

Неожиданно тяжёлая трость перекочевала в руки девушке. Не останавливаясь, Александр одним рывком сдёрнул с шеи галстук и отшвырнул его в сторону. Птаха моргнула, с трудом веря в происходящее. Вслед за галстуком в сторону Невы отправился пиджак, а за ним и жилетка. Специалист по связям с общественностью расстегнул две верхних пуговицы на белоснежной шёлковой рубашке и глубоко вдохнул полной грудью. Затем искоса взглянул на Птаху, и та вздрогнула. Голубые глаза Светлова сделались цвета стали, в их глубине разгорался непривычный огонёк.

— Повоюем, — процедил Александр и протянул руку ладонью вверх: — Трость.

— Прошу вас, — неуверенно пробормотала Птаха, возвращая искомое. Она откровенно не знала, как себя вести с таким Светловым.

— В течение следующего часа мы вполне можем погибнуть, — ровным тоном произнёс Александр Евгениевич. — Но вне зависимости от исхода, полагаю, наши отношения серьёзно изменятся, так или иначе. Потому, считаю, сейчас самое время перейти на «ты».

Птаха чуть расслабилась. По крайней мере, стиль изложения мыслей у Светлова остался прежним.

— Что делать мне? — немного помолчав, спросила девушка.

— Не сомневаюсь, что ты взяла с собой лучшие патроны.

— Алмаз и чёрное железо. Воин научил меня, что в таких случаях нужно брать самое действенное. На всё что угодно.

— Блистательно. Нас ожидает сотня-другая гоплитов. — Александр насладился ошалевшим выражением на лице Птахи и с удовольствием закончил: — Проблема в том, что они даже не мёртвые. Они восставшие. Но твоё вооружение против них вполне подойдёт.

— Призраки?

— Именно.

— Твою мать, — с чувством сказала Птаха. — А их хозяйка?

— Сейчас в самой что ни на есть тёмной своей ипостаси. И нам главное успеть спуститься под собор раньше, чем она, а точнее, её жрец, завершит жертвоприношение.

— Они привели кого-то с собой?

На несколько секунд повисло молчание.

— Нет, — ответил Светлов. — Весь смысл этой жертвы в том, что она добровольная.

— Ясно.

— Сколько ты сможешь расстрелять?

— Это «ЮСП» — и у меня две запасные обоймы. В сумме — сорок пять.

— Мало. Тогда будешь прикрывать мне спину.

— Ясно.

На дальнейшие обсуждения времени не оставалось: впереди уже воздвиглась громада Исаакия. И бесплотные воины вокруг неё.

— Держись в кильватере, — последние слова Светлов произнёс, уже устремляясь вперёд, потому их смысл дошёл до Птахи, только когда специалист по связям с общественностью вступил в бой.

Александр покрыл последние полсотни метров до шеренги призраков в несколько секунд — его напарница едва успела достать пистолет.

Светлов плавным и быстрым движением нырнул под три копья, разом рванувшихся к его груди, и, не останавливаясь, кулаком пробил один из щитов вместе с держащим его воином. Тот клочком тумана осел на мостовую. Птаха опустила оружие, с полуоткрытым ртом наблюдая за битвой, начинавшейся на её глазах.

Стремительный разворот вокруг своей оси, и ещё три воина превращаются в туман, а в неверном свете уличных фонарей блестит извлечённый из трости клинок, превращаясь в разящую молнию. Несколько мгновений, на которые девушка теряет из виду своего напарника, и вот уже призрачные воины рвут строй, стягиваясь со всех сторон к безумному, посмевшему бросить им вызов, а нежданный соперник уже танцует со своим мечом в их круге, и туман у его ног становится всё гуще. Призрачные копья тянутся к сердцу, защищённому лишь плотью и тонкой тканью, но отчаянно не успевают. Вот одно из них, наконец, прорывается сквозь кружево блистающего металла филигранной защиты, стремится вперёд… и звучит выстрел.

— Хватит, — цедит сквозь зубы девушка с жёлтыми совиными глазами и стреляет ещё раз. — Насиделась за мониторами. Пора применять опыт игрушек на практике.

Выстрел. Ещё один. Ещё.

Три ряда. Три сотни. Триста духов, отозвавшихся на зов той, что была богиней во времена их жизни. Птаха успела спустить курок сорок раз, когда из туманного облака вырвалась живая молния по имени Александр Евгениевич. Вырвалась и застыла. Между ним и собором остались стоять десять воинов.

— Ну? — произнёс Светлов, и Птаху затрясло от этого короткого слова. Она не хотела бы, чтоб утончённый заместитель Его Высочества когда-нибудь обратился к ней с этой интонацией. — У вас есть шанс сохранить посмертие. Хотя бы и в таком виде. Ты знаешь, что я делаю с душами, Агиад. Сложи оружие.

Боец, стоявший в середине шеренги, вышел чуть вперёд. Даже издалека было видно, что его доспех и щит жестоко иссечены. Полупрозрачные губы дрогнули: призрак что-то сказал и качнул головой. Отрицательно.

— Что ж. — Видимо, Александр прочитал по губам, потому что звуков речи воина Птаха так и не услышала. — Это твой выбор.

Они шагнули вперёд одновременно. Девушка опустила пистолет: призраков оставалось десять. Всего десять.

Тень существа по имени Александр Светлов искажается, отображает вместо антропоморфной фигуры какую-то многоугольную абстракцию, дрожит и… пропадает. Тонкая полоска живого металла встречает ксифос призрачного воина и высекает из него искры.

«Дороги…»

Свет фонарей становится ярче. Падает под ноги поединщиков и рассыпается бледно-голубыми искрами разрубленный щит.

«…есть…»

Короткий клинок предводителя гоплитов едва не касается невесомой белоснежной ткани, но движения противника слишком стремительны. Пируэт. Финт. Ещё один. Средневековая школа фехтования против навыков древнего бойца.

«…везде!»

Лампочки фонарей лопаются со звонким хлопком. Стройная фигура в светлом исчезает из вида на долю секунды и возникает уже позади шеренги своих соперников.

— Ты сказал: «Приди и возьми», — звучит над площадью глубокий голос, — и я отвечаю: «Жизнь твоя и оружие — мои».

Они так и не роняют свои щиты и не падают на колени — даже будучи смертельно ранеными, даже будучи уже давно мёртвыми. Они истаивают в воздухе тонкими язычками тумана.

— Так было, — шепчет голос, — и так стало вновь. Мне жаль.

Битва окончилась.

* * *

— Ты помнишь, куда нам нужно. — Светлов подошёл к Птахе, не убирая клинка в ножны. — Признаюсь честно: мне стоит поберечь себя для последней встречи, и я терпеть не могу лестницы. У тебя достанет сил поднять меня?

— Если бы я не видела своими глазами… — начала девушка и не закончила.

— Детям расскажешь, — ухмыльнулся Александр, и Птаха инстинктивно сделала полшага назад. В этой усмешке ещё жил боец, вышедший против трёх сотен. И победивший. — Так что?

— Справлюсь, — пробормотала та. — Взлетим.

— Отлично. — Светлов «шпионским» движением потянулся к уху и отдёрнул руку на полпути. — Будь проклят кинематограф. Тень, через две минуты мы идём внутрь. Там связи не будет. Что у нас с ситуацией?

— Группа Воина добралась до места, Витольд спел свою песнь, а Мэрионн говорит, что Син с ребёнком переправляют на другую Грань, — скороговоркой перечислила бывшая аватара Хозяйки Ночи, засевшая в серверной. — В Агентстве Жрица, разброд, шатание и прочее безобразие, а вот тебе по прямому каналу наша лучшая в мире воспитательница.

— Интенсивность колебаний на месте прорыва Рубежа? — коротко бросил Светлов, не обращая внимания на ёрничание Тени.

— Восемь, — отозвалась Мэрионн. — Судя по всему, прорыв инсценирован с какой-то из Граней. К сожалению, концентрация защитного поля настолько сильна, что мы не можем отследить направление сигнала. Нужно немедленно прервать переход: аналитики не могут рассчитать последствия. Я высылаю группу?

«Ну, давай, Алехандро, скажи своё слово». Тень с мнимой расслабленностью откинулась в кресле, потирая пальцами дужку трофейных очков. «Сейчас всё зависит только от тебя. Докажи мне, что ты не идиот. Докажи, что горечь тройной ошибки не взвинтила твоё эго и не заставит тебя отчаянно пытаться перебороть ситуацию, чтобы остаться в белом среди кучи дерьма — ведь ты старался! Докажи, что жизни твоих сотрудников для тебя — не пустой звук и что ты не пошлёшь Жрицу на верную смерть. Я хочу знать, что не напрасно все эти годы считала тебя своим лучшим и самым умным другом. И тогда…»

Светлов молчал. Долго. Дольше, чем того требовала ситуация. В конце концов Мэрионн не выдержала.

— Александр Евгениевич?

И Светлов отдал приказ, которого никогда ранее не слышало Агентство:

— Игнорировать.

Глава двадцать шестая

— в которой наличествуют две битвы, одну из которых можно смело назвать «финальной», а также некоторых персонажей называют их настоящими именами.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центр города.

Тишина, повисшая на центральном канале, была не просто мёртвой. Это была тишь древнего склепа, в котором много сотен лет не появлялось никого живого. Затем прозвучал голос Мэрионн. Стоило отдать ей должное: лишних эмоций в её фразе не было:

— Прошу прощения, Александр Евгениевич, что-то со связью. Не поняла приказ, прошу повторить.

Было слышно, что Светлов тяжело вздохнул.

— Повторяю приказ. Игнорировать прорыв Рубежа. У нас сейчас нет ресурсов, чтобы без потерь остановить эмиссара Смерти. Пусть уходит. Далее. Три команды к Исаакиевскому собору. И свяжись с полицией: мы тут пошумели немного. Мало ли что. Дай им легенду. Пусть наши оперативники представятся спецотделом ФСБ. Мне нужно оцепление. И пусть найдут какого-нибудь… террориста, что ли? На всякий случай. Приказ понят?

— Так точно, — с лёгкой заминкой отозвалась Мэрионн. — Выполняю.

Тень с интересом принялась наблюдать за тем, как алые огоньки на карте связи со страшной скоростью становятся серебряными. Как только Мэрионн передала приказ «вниз», информация начала распространяться по Агентству. Дело и впрямь было неслыханное.

— Второе лицо после Его Высочества, он что оху…

— Говорят, эмиссары замешаны. У них там совсем крыша…

— А где Палач?

— В Испании. Рота пьяных джиннов…

— Народ, там Светлов на площади бойню устроил. Трупы вокруг Исаакия штабелями, кровищи море. Сейчас три бригады «Тройки» поедет за ним тела убирать.

— А вечером Его Высочество видели. Самого.

— И как выглядит?

— Да хрен знает, никто не рассмотрел.

— А откуда тогда…

«Новогоднюю ёлку» лихорадило. Спустя всего несколько секунд на карте не осталось ни одной красной искры.

— Тень, мы уходим в глухую зону, — произнёс Светлов по центральному каналу. — Там до нас не дотянешься даже ты. Переключись на Жрицу и следи за ситуацией. Если что — её слово сейчас первое.

— Поняла тебя, — с улыбкой ответила Тень. — Спасибо.

— Мы потом ещё отдельно поговорим, — усмехнулся Александр. — Пожалуйста. Светлов, отбой.

— Тень, отбой.

Серебряная полоска отцепилась от синей искры, временная «радистка» откинулась в кресле, накручивая на палец туманную прядь.

«Ведь, если что, микрофон и наушники работают и на расстоянии… Да и вряд ли я надолго задержусь».

Тень тряхнула головой, резко выстрелила щупиками к нужным точкам и каналам и вскочила на ноги — да прямо под потолок.

«Светлов меня убьёт. А впрочем… Я ведь никогда не говорила, что согласна её останавливать. Но мне интересно посмотреть».

И через мгновение в комнате, заполненной мечущимися тенями, стало на одну меньше.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Заброшенная стройка на юго-западе города.

Песнь вызова отзвучала под сводами недостроенного здания и затихла. Витольд опустил голову, поднял к лицу руки, выпустил, втянул и вновь выпустил когти.

«Частичная трансформация. Я и не знал, что это так просто. Достаточно слиться со своим зверем. Ну что… отец. Я жду».

— Седьмая группа, чую его. — Лиховой говорил тихо, сосредоточенно. — Идёт с юга дорогой шаманов.

— Хорошо чуешь? — голос Яра прозвучал отрывисто — он с трудом сдерживал своего внутреннего зверя.

— Веду его. Минута до появления в пределах живой земли.

— До земли у нас метров пятьдесят. Хорошо, что решили брать его в помещении: будет пара секунд форы.

— Сорок секунд ожидания, — даже в речи шамана стаи завибрировало хищное ожидание схватки. — Дам посекундный с десяти. Одиночка, полная готовность.

Витольд промолчал.

— Двадцать секунд.

— Ors’t no kata, — вновь прошелестел на внутренней связи голос Бэрринга.

Рива стиснула зубы — перевод ей не требовался.

«По два десятка вампиров, оборотней и охотников. Не считая меня, Гаури, Витольда и Воина. Людям отдан приказ бить издалека. Оборотни атакуют и фиксируют — они сильнее физически, вампиры отвлекают и замедляют. Лорд прав — только в последний момент. Главное — не спугнуть…»

— Десять. Девять. Восемь.

«Двадцать снайперов. Если бить по конечностям, это его замедлит, но нам нужен Ловчий Туман вампиров, это должно подействовать на Седого, ведь он не несёт в себе вреда. Это я успела передать и объяснить. Плюс ненависть Седого к вампирам. Должна быть с вероятностью в восемьдесят процентов. Как же тяжко одновременно думать и рассчитывать… Туман достигается только усилиями десятка Детей. Надо сказать Воину. Хотя нет, он говорил: ему нужно время».

— Четыре. Три. Две…

— Ors’t.

«Ещё две секунды. Они должны успеть…»

Он не дал им двух секунд форы. Он спрыгнул через отверстие, заменявшее потолок, вместе с финалом отсчёта Лиховоя. На несколько бесконечно долгих мгновений все замерли, оценивая цель. Высокий, статный, невзирая на какие-то кошмарные обноски с чужого плеча. Быстрый. Смертельно опасный.

— Ты… звал… — с трудом прорычал тот, кого когда-то звали Ярослав Игоревич Роднин.

«Он же не контролирует себя», — успело промелькнуть в голове Витольда. «Почему?»

Вопрос остался без ответа.

* * *

Оказывается, несколько секунд могут вместить в себя множество событий. Например, выстрелы снайперов и искры, которые их пули бессильно высекают из бетона. Команду «вперёд» шестью голосами разом. Огромные когти, вытягивающиеся из тронутых изменением пальцев и пробивающие чужую грудную клетку. Чудовищные челюсти, покрытые серебряно-серой шерстью, перекусывающие чужую шею без надежды на исцеление. Отчаянный девичий крик. Холодный, отстранённый голос, который произносит по внутренней связи:

— Ir kra.

И сочувствующий женский, который по той же связи откликается:

— Теперь можно.

Десять человеческих фигур размазываются в движении, танцуя вокруг огромной твари с головой волка и антропоморфным телом, которая отчаянно пытается избавиться от когтей трупа в своей груди. Серебристые клинки в руках фигур не ранят, но жалят, это больно, и тварь ревёт так, что у окружающих закладывает уши.

— Держите эту гниду! — перекрывая вой Ярослава, орёт Воин, на мгновение прерывая свой транс, и разлетевшиеся по сторонам от первого могучего удара волки вновь бросаются вперёд. Широкие челюсти оборотней смыкаются на задних лапах Седого, тянутся к передним, но тот успевает сделать ещё один бросок. Для трёх вампиров последним, что они видят в жизни, оказывается блеск антрацитово-чёрных когтей в полумраке. Лишь после этого конечности чудовища окутываются петлями бледно-серого тумана.

— Ещё секундочку, — лихорадочно шепчет в канал связи Воин непослушными губами. — Ещё одну…

Облик начальника отдела расплывается, прорастает лишними суставами на руках, шипастой бронёй на лице и напрочь утрачивает сходство с человеческим. А в голове стоящей на коленях Ривы неожиданно всплывает параграф книги по демонологии, которую она читала совсем недавно, как только узнала, кем является Воин по сути:

«Демон, как существо чуждое сему миру, может обрести истинный облик и повелевать своей стихией — адским пламенем — лишь после долгой и тщательной подготовки. Твари требуются колоссальные усилия, чтоб пред взором Верхних Богов показать свою тёмную натуру. На Границе сие действо происходит быстрее, ибо она скрыта от светлых ликов. Потому охомутать демона, принявшего человеческое обличье, в нашем мире несложно…»

— Держать! — от этого голоса содрогаются стены. Чёрно-алая комета срывается с места, пламенным росчерком проносится по помещению и застывает возле распятой в центре фигуры.

— Сдохни, — рычит демон, погружая правую руку в грудь Седого чуть ли не по локоть. — Сдохни, тварь!

Седой перестал дёргаться, только когда извлечённый на свет чёрный пульсирующий комок его сердца окутался багровым огнём.

— Какого хера, Бэрринг? — Ещё не сменивший ипостаси Воин обернулся в сторону главы вампиров, и в его левой ладони сверкнул кинжал. — Какого?..

Он осёкся. Андрэ медленно преклонил колени и поднял с пола изуродованное тело Алисии.

— Мы ошиблись в расчётах, — равнодушно произнёс падре, вставая на ноги. — Мне жаль, что вы потеряли сотрудника.

— Заткнись. — Облик Воина начал медленно приходить в норму. — Когда она должна стать прахом?

— Через полчаса.

— Stair’ro[24], — коротко приказал начальник Второго отдела, указывая концом кинжала на тела. Трупы вампиров окутало лёгкое голубоватое сияние. — У тебя есть двое суток на похороны, — отрубил Воин, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Мне надо на вторую операцию. Гаури, Рива на тебе. Охота окончена.

* * *

Молодой человек в джинсах и серой куртке с капюшоном, сидевший на краю крыши долгостроя, растянул тонкие губы в усмешке.

«Хорошая собачка. Ты отвлёк их от моей девочки. Умница. Теперь стоит посмотреть, как там справляется она».

Он оттолкнулся руками и спрыгнул с высоты пятого этажа.

* * *

Где-то на иной Грани. Время и место не определено.

Стук бубна. Ритмичные выкрики. Утоптанный снег под ногами окрашен жертвенной кровью. Суровые витязи в стальных латах под шкурами стоят чуть поодаль, без опаски наблюдая за неистовством шаманов. Они здесь для того, чтоб охранить Ту-которая-придёт. И наконец перед костром начинает появляться дверь на Проклятую Равнину.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Северо-восток города.

Красивая темноволосая женщина стояла чуть в стороне от проезжей части. Наверное, это место можно было бы назвать пустырём, если бы его не покрывала высокая, почти до пояса, трава. А так — поляна как поляна. Пусть и в черте города. За руку женщины цеплялся маленький мальчик, не более трёх лет от роду. Даже, скорее, поменьше.

— Мы скоро пойдём? — детский голос прозвучал спокойно и очень серьёзно.

— Скоро, мой хороший. Совсем скоро.

— Мам… сначала придёт тётя, — так же серьёзно заявил мальчик. — Надо её дождаться.

— Правда? — женщина улыбнулась и потрепала его по голове. — Какая тётя?

— Она такая… — ребёнок улыбнулся в ответ на ласку, — как тень.

— Это хорошо, — его мать прищурилась. — Хочешь с ней познакомиться?

— Конечно. Мне надо с ней подружиться. Она хорошая.

— Тогда приготовься и веди себя вежливо. Такие тёти, как она, это любят. И не волнуйся. Осталось минут пять. Потерпишь?

— Конечно, мам.

— Умница.

Женщина провела рукой по волосам и подняла голову, будто прислушиваясь к чему-то. Затем её губы вновь сложились в улыбку:

— Рада приветствовать тебя, Тень. Я так понимаю, что не в твоих целях останавливать нас?

— И в мыслях не держала, — раздался голос из ниоткуда, и струи тумана, поднявшиеся из травяного ковра, соткали в воздухе невысокую женскую фигуру, всё в том же пурпурном платье, с надетой гарнитурой и трофейными очками на макушке.

Тень улыбнулась и скользнула к матери и сыну, на миг становясь серым вихрем и замирая буквально в полуметре от ребёнка. Мальчик не отшатнулся, напротив — доверчиво пожал протянутый палец.

— Какой славный, — заметила вольнонаёмная помощница Агентства. — Шустрый и чуткий. Пожалуй, меня впервые приветствуют ещё до того, как я появляюсь перед визави. Рада видеть, Син. Я пришла познакомиться.

— Тогда будем знакомы. — Син протянула руку. — Моё имя ты знаешь, тебя зовут Тень. — Она повернулась к мальчику. — Скажи, как тебя зовут?

— По-настоящему?

— Да. Ей можно.

— Вит. То есть, Виталий. Как дядю.

— Молодец, — в глазах эмиссара плясали весёлые искры. — Тень, я рада, что ты зашла. У нас осталось минуты три, а у меня есть кое-что, что я хотела передать Воину и Светлову. Я могу на тебя рассчитывать?

— Разумеется! — Тень расплылась в лукавой улыбке, но через мгновение веселье пропало с её лица, сменившись глубоким сочувствием. — Одну минуту… — И, прикоснувшись к микрофону, произнесла: — Теперь можно.

Вслед за тем хмыкнула и снова улыбнулась, только чуть вымученно.

— Прошу прощения, я местами ещё и заменяю связистку. К вам это не имеет ни малейшего отношения. Так что ты хотела передать?

— Слово в слово, будь добра. А то я наслышана о твоих шуточках. — Син чуть прикрыла глаза, словно вспоминая текст послания. — Светлову: «Ты уже понял свои ошибки. Осталось сделать вывод. Мы отнюдь не мертвы. Мы ждём». Воину: «Тот путь, что дан тебе свыше, — всего лишь дорога. Твой путь назначен тобой же, и никем другим. Жаль, что к этому пониманию ведёт столько боли. Но никто не мешает исправлять свои ошибки. Дорога требует первого шага». — Она вновь открыла глаза. — Пафосно и громко, но так до мужиков дойдёт быстрее. Может, что-нибудь поймут, как считаешь?

— Мужики… — Тень с деланной безнадёжностью махнула рукой и рассмеялась. — Может, и поймут. Насчёт Воина не скажу, а вот до Алехандро легче всего доходит или через пафос, или через подзатыльник. Подзатыльник ему отвешен уже трижды. Очередь за пафосом.

Она присела на корточки перед мальчиком и с любопытством заглянула в глаза. Чёрные волосы взвихрились, отдельные пряди то и дело ласково касались лица ребёнка.

— Значит, Вит… А можно «Виталик»? И как ты понял, что я иду?

— Можно, — доверчиво улыбнулся тот. — Ты шла… Есть граница. Я её чувствую. Мама объяснила, как делать так, чтоб было не больно её чувствовать. А ты шла… через тень. Но по границе. Не знаю. — Он нахмурился.

— Он пока не понимает того, что пытается объяснить, — эмиссар снова потрепала сына по голове. — Не старайся, малыш. Честно говоря, я и сама не совсем соображаю, как он тебя почуял. Он уже умеет многое, чего не могу я.

В последних словах Син прозвучала горечь. И сразу после них в двух шагах от стоявших начал подрагивать воздух. Дрожь с каждой секундой усиливалась, и в конце концов впереди появился овал, сквозь который был смутно виден костёр, мечущиеся тени и строй могучих фигур чуть поодаль.

— Нам пора, — с лёгким сожалением сказала Син и взяла ребёнка за руку. — Надеюсь, ещё увидимся.

— Я буду к вам заглядывать, — пообещала Тень, поднимаясь на ноги. — Надеюсь, на этой Грани время идёт не так, как на той, где я прожила пятьдесят лет за пять дней. А если потоки всё-таки разнятся — придётся лавировать и подстраиваться.

Она легко потрепала Виталика по светлой макушке и улыбнулась Син.

— Мне уже тоже пора. Удачи на той стороне.

— Что надо сказать?

— До свидания, тётя Тень, — послушно отозвался мальчик. Мать и сын сделали шаг вперёд и исчезли с этой Грани. Портал бесшумно закрылся за ними. Тень легко вздохнула и растворилась в воздухе.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

— Переход по Рубежу состоялся, — голос Мэрионн по связи был холоден. — Две живые единицы. Условно — женщина и ребёнок. Колебания сглажены от восьми до двух. Спонтанного прорыва Рубежа не предвидится. Внимание группам возле собора. Рядом с вами назревает аномалия вероятностей. Уровень пять. Осторожнее.

— Охота окончена, — ворвался на центральный канал хриплый голос Воина. — Потери — четверо. Витольд и три вампира. Цель ликвидирована. Двигаюсь к Светлову.

— Поняла тебя, — ответила Жрица после короткой паузы. — Прошу тебя, Воин, побыстрее.

— Как смогу, — коротко отозвался начальник Второго отдела и отключился.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Исаакиевский Собор. Сокрытое подземелье.

Они прибыли в последний момент. Когда Светлов первым спустился по винтовой лестнице, кривой ритуальный кинжал уже начал движение к горлу жертвы. И жертва сама направляла его.

— Ольха, ноль! — закричал Александр, понимая, что может не успеть. — Ноль!

— Нет! — лицо женщины, стоявшей за спиной жреца-жертвы, исказилось от ярости. — Ты не мог!

Кинжал застыл. Из-под остро отточенного лезвия скатилась капля крови и впиталась в хитон.

— Прости, Ида, — произнёс Олег и опустил оружие. — Игра окончена.

— Окончена?!

— Ольха, сюда! — Светлов уже стоял в пяти шагах от алтаря. Клинок в его руке сиял. — Назад, живо!

Олег коротко оглянулся на Иду, вздрогнул и, перепрыгнув каменное возвышение, опрометью бросился к Александру.

— Будь ты проклят! — взвизгнула женщина. Она протянула руки, с них сорвался поток светло-зелёного сияния и понёсся Олегу в спину. Всего доля мгновения, и на пути у проклятия возник Александр Евгениевич. Зелёный свет врезался ему в грудь, ярко вспыхнул и бледной вспышкой отражения рванулся к Хизову. Ослабленным, но не до конца погашенным ударом кариата швырнуло вперёд, и он улетел куда-то к лестнице. Птаха вскрикнула.

— И ты тоже, Фос, — прошипела Ида. — Плевать на него — тебе досталось больше.

Светлов сделал шаг вперёд и упал на одно колено. По лицу его катились крупные капли пота.

— Значит, Ида, — проскрежетал он изменившимся голосом. — Красиво. Позволишь называть тебя полным именем? Артемида. Или, в данном случае, будет точнее Геката? Птаха, огонь!

Девушке, успевшей встать между Олегом и разъярённой богиней, не нужно было повторять такой приказ. С момента боя на площади она не выпускала пистолет из рук. Пять выстрелов прозвучали как один.

Артемида вскинула ладонь.

— Нет.

Пули с визгом ударились о невидимую преграду и срикошетили. Светлов успел пригнуться к самому полу, Птаха охнула и упала, зажимая пробитое бедро.

— Чтоб тебя… — прошипел Александр, пытаясь подняться на ноги.

— Думаешь, если ты смог взять под контроль моего жреца, то лишил меня силы? — Богиня расхохоталась. — Ты просчитался, Фос. В который уже раз.

Она нагнулась и резким движением распахнула кофр, лежавший у неё под ногами.

— Ты заплатишь. Вы все заплатите!

В неверном свете факелов блеснул серебром и аметистами небольшой, прихотливо украшенный лук. При виде его Светлов побледнел. Лицо его в этот момент напоминало посмертную маску.

— Как?! Он же…

— Теперь нет никакой разницы, как, Фос. Готовься к смерти.

На натянутой тетиве сама собою возникла золотистая стрела с наконечником-лепестком. Выстрел. В последний момент Александр успел дёрнуться в сторону и со стоном схватился за древко, торчащее из плеча.

— Хорошая дичь, — хищно произнесла Ида, вновь поднимая лук. — Сопротивляется.

И в этот момент сверху бодрой дробью прозвучали шаги.

— Сегодня у нас многолюдно, — богиня усмехнулась. — Что ж, я никуда не тороплюсь.

Первыми показались ноги. В тяжёлых армейских ботинках и камуфляжных штанах. Затем — кожаная куртка, надетая на голый торс. Длинные чёрные волосы, казалось, раздувал невидимый ветер.

— Воин, — просипел Светлов. — Какого чёрта так долго?

— Нет… — прошептала Птаха, безуспешно пытаясь унять бордовые струйки, бегущие между пальцами. — Это… не Воин.

— Tal’[25], — произнёс пришедший, делая короткий жест в сторону Птахи. — Рад видеть тебя, сестра. У нас своеобычный бардак?

Птаха открыла рот для ответа, но мужчина покачал головой:

— Не важно. Спи.

Глаза девушки медленно закрылись.

— А ты ещё кто такой? — в голосе Артемиды звучало недоумение. Гость вздрогнул.

— Я уже слышал эту фразу, — медленно произнёс он. — Именно здесь. И с теми же интонациями. Будем надеяться, на этот раз всё закончится гораздо лучше. Однако не будем нарушать традицию. Меня зовут Вит. Но ты, к твоему сожалению, узнаешь меня совсем под другим именем. Точнее, в иной ипостаси.

Он сделал шаг вперёд.

— Громкие слова — это всё, что сегодня может Агентство? — Женщина вскинула лук.

— Берегись! — успел крикнуть Светлов и замолк. Первую стрелу Вит поймал. Рукой. Небрежно переломил пополам отливавшее металлом древко и шагнул дальше.

Хлопок тетивы. Ещё хлопок. Ещё.

Две стрелы присоединились к своей первой товарке. Третья попросту рассыпалась тонкой стружкой у самого лица молодого эмиссара. Вит остановился и посмотрел богине в глаза.

— Тебе не достать меня, младшая.

— Нет… — в который раз за сегодняшнюю ночь произнесла Артемида, вглядываясь в чёрные бездны глаз того, кто пришёл за ней, но на сей раз в голосе её звучал ужас. — Нет!

— Да. — Шаг. Вперёд. Ещё один. С каждым шагом за спиной у идущего сгущаются клубы тёмно-синего тумана. — Да. И ещё раз да. Не будем нарушать традицию, красавица? Только сегодня никто не умрёт. Никто из тех, кто мне дорог. Aierte!

Факелы гаснут разом, зато начинает пылать потолок. Тяжёлые волны огня катятся по стенам. Вит удовлетворённо ухмыляется совершенно отцовской усмешкой.

— Ты готова?

Ещё шаг, и за его спиной распахиваются огромные — от стены до стены — крылья. Артемида обессиленно опускает оружие.

— Танатос?..

Пламя на потолке и стенах оглушительно ревёт, огромный протуберанец обрушивается на Вита, тот исчезает в огненном вихре, а в следующий момент оказывается за спиной женщины.

— Ошиблась, — раздаётся тихий шёпот. — Гипнос. Так будет вернее.

Наверху слышен неистовый лязг, а вслед за ним — топот: кто-то вышибает дверь на верхней галерее и стремительно спускается вниз. Вит скупым движением бьёт богиню в висок и подхватывает на руки безвольно обмякшее тело.

— Ну, вот, кажется, и всё. Осталось последнее.

— Что ты делаешь? — Светлов оставил в покое стрелу и приподнялся на локте.

— Жду отца. — Крылья за спиной эмиссара начали расплываться. — Я же говорил, что встречусь с ним. Тебе не передали?

— Зачем?

— Встречаться с отцом?

— Ты понял меня! Зачем ты это делаешь?

— Чтобы вы начали, наконец, понимать. — Голос Вита был спокоен. Крылья исчезли, оставив идеально круглый провал, в глубине которого угадывались серебристые вспышки.

В эту секунду с лестницы скатился Воин. Бросил дикий взгляд на валяющегося буквально у него под ногами Олега, потом — на спящую Птаху, на раненого Светлова, на пылающие потолок и стены и задержал его на стоящем у алтаря Вите с бесчувственной Артемидой на руках.

— Прощай, отец, — произнёс Вит. — Надеюсь, вы все усвоите урок. — И сделал шаг назад.

— Стоять! — зарычал Воин, бросаясь вперёд. Но было поздно. Провал за эмиссаром сна и древней богиней закрылся.

Демон споткнулся на полпути, упал на колени и тихо завыл.

— Тише, друг мой, — Светлов нашёл в себе силы приподняться и прикоснуться к плечу начальника Второго отдела. — Тише. Уже ничего не исправить. Всё кончилось.

— Куда они ушли? — просипел Воин, стискивая зубы и разжимая кулаки.

— Не знаю. Могу сказать только одно… — Светлов помедлил и всё-таки закончил: — Их нет в мирах живых.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

— Группам пять, семь и четыре. Аномалия ликвидирована. К вам двигаются три наряда полиции. Готовьтесь принять раненых из собора и работать согласно легенде для цивильных. Как слышите? Отлично. Мэрионн — отбой.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Исаакиевский Собор.

Молодой человек поправил капюшон и легко вскочил на парапет верхней галереи.

«Ты справилась, девочка моя. Несмотря ни на что, ты сделала главный ход. Кто мог знать, что эмиссар ввяжется в эту игру? Не я, это уж точно. Но ты… ты всё сделала верно. Прощай».

Шаг в пустоту, грозящую гибелью любому из смертных.

Глава двадцать седьмая

— в которой производится определённый разбор полётов, а также возникает некоторое количество вопросов, будто в издёвку над ответами, появляющимися здесь же.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир». Двое суток спустя.

Одинокая фигура на крыше чуть пошевелилась, стараясь устроиться поудобнее. Шаловливый ветер налетел на неё, игриво потрепал край куртки, попробовал на вкус сигаретный дым и отшатнулся, повинуясь короткому, но властному жесту. Пусть сидит, в самом деле, неужто не найдётся, к кому пристать в этом мире? Ветерок уже не видел, как в двух десятках шагов от сидящего на краю крыши открываются двери лифта.

— Ты? — лёгкое удивление и равнодушие в голосе.

— Я.

— Зачем ты пришла?

— Я прошу у тебя ученичества, Воин.

Демон никак не отреагировал. Только затянулся и выпустил клуб дыма.

— Зачем, Рива? И почему у меня?

— Я знаю, кто убил его. Я хочу отомстить, — в её интонациях прозвучала ненависть, которая возможна только в столь юном возрасте. Ненависть к заклятому врагу. — А ты умеешь убивать вампиров. Я уверена.

Воин повернулся и посмотрел девушке в глаза.

— Тебе хорошо, — медленно произнёс он. — Ты знаешь, кому мстить за то, что произошло.

Повисла пауза. Наконец демон пожал плечами и отбросил окурок.

— Ладно. Я буду тебя учить. Посмотрим, получится ли из идеального аналитика приличный боец. Аж самому интересно. Идём, у нас сейчас совещание. И готовься: Светлов не сделает поблажки на твои душевные страдания.

— Я знаю.

* * *

В больничном крыле, или, как его называли, «медблоке» наблюдался невиданный ажиотаж. Отвечавшие за доброе здравие сотрудников Агентства люди и нелюди сгрудились за спиной у Жрицы в белом халате, которая медленными, плавными жестами оглаживала воздух возле тела, лежавшего на центральном столе. Слышались переговоры вполголоса:

— Проклятье богини…

— А он теперь навсегда такой, или…

— Миф про лавр помнишь?

— Ну и?

— Ну и вот…

— А если половой орган…

— Замолчите, — негромко произнесла Жрица, и голоса мгновенно смолкли. — Не приведи высшие силы вам столкнуться с подобным в полной мере. Ему повезло. Александр Евгениевич оттянул часть проклятья на себя, а то колосился бы сей юноша где-нибудь у нас в Оранжерее. Так, кажется, всё.

Она с видимым усилием отвела руки от тела и несколько раз встряхнула пальцами.

— Изучайте, пока можете. Надеюсь, больше вы подобного не увидите. Итак. Жизненные меридианы восстановлены. Он сможет есть, пить, членораздельно общаться и… прочее. Сохранение внешности в данном случае не являлось приоритетной целью. Главное, у меня получилось сохранить антропоморфные черты, иначе его ждал бы ещё и курс психологической реабилитации. Впрочем, он и так ждёт. И подождёт ещё немного. Сейчас у меня начнётся собрание, — она бросила взгляд на часы на стене. — Пока меня не будет, разберите основные направления его энергетических линий и попытайтесь понять, как я восстановила меридианы. Тому, кто сообразит, — недельный отпуск за счёт Агентства. Удачи.

Жрица сняла халат и направилась к выходу. Только в дверях она позволила себе обернуться и ещё раз взглянуть на стол. Под тонкой простынёй там покоилось тело Ольхи. Тело, покрытое гладкой коричневой корой.

* * *

— Дамы и господа. — Светлов, сидевший за столом своего кабинета, в котором и происходило совещание, чуть поморщился, поправляя новёхонькие очки правой рукой. Левое плечо всё ещё ныло. — Позвольте провести, так сказать, разбор полётов.

— Как скажешь, — буркнул Воин с диванчика, отворачивая крышечку фляги. Александр покосился на него, но решил не заострять внимание на нарушении субординации и пьянстве на рабочем месте.

— Итак. Палач. Воин. Сработано чисто и уверенно. Вы оба опоздали, но оба же — по не зависящим от вас причинам. То, что произошло в Мадриде, я буду обсуждать отдельно с Его Высочеством. Равно как и происходившее в прочих столицах и на периферии. Но ситуация на Охоте…

Светлов помолчал, одёрнул галстук, потом повернулся к Риве.

— Строжайшее взыскание. Вы, милейшая, лишаетесь премии и понижаетесь в зва…

— Дальнейшее наказание ей определю я, — скучающим тоном продолжил Воин. — Как её наставник.

Александр Евгениевич помедлил.

— Вот как? Что ж, госпожа Рива, я не буду настаивать на подробном разборе ваших действий, — тон Светлова сочился ядом. — Надеюсь, ваш учитель в достаточной степени сможет вам объяснить, в чём вы были неправы, когда не поделились с сотрудниками Агентства неотложной информацией.

Рива чуть вжала голову в плечи. Она понимала, что оправдание «я не успела» не будет считаться достаточным.

— Мне также хотелось бы услышать мнение той, которая также знала о переговорах Бэрринга и не сочла нужным сообщить остальным, — из голоса Александра пропала язвительность, осталось лишь недоумение. — Тень, прошу, поясни.

— Всё просто, — бросила в его сторону Тень, по обыкновению восседавшая на шкафу. — О том, что Витольд умрёт, я узнала за три часа до его непосредственной гибели.

Глаза Ривы вспыхнули, она подалась вперёд, но Воин твёрдой рукой удержал её на месте и покачал пальцем в ответ на непонимающий взгляд. Светлов откинулся в кресле и потёр кончиками пальцев висок.

— Дальше.

— «Благословение Моё да пребудет с тобой, сын Мой, как в свете жизни этой, так и во тьме одесную Меня», — нараспев процитировала Тень. — Я надеюсь, вы все прекрасно понимаете, кто на самом деле это сказал.

В наступившей тишине отчётливо прозвучал свистящий выдох Палача. Тень обвела взглядом собравшихся. Глаза её остановились на Риве и сузились, почернев ещё больше.

— Мне жаль твоего горя, девочка, но если бы Хозяйка Ночи пожелала предупредить нас об угрозе для жизни Витольда, она бы позволила мне это сделать. А так… — Тень неожиданно усталым жестом провела ладонью по лицу, будто стирая паутину. — Я — Тень, у меня нет сердца, я ничего не боюсь. Но моя смерть в случае, если бы я осмелилась противоречить Её воле, не смогла бы изменить то, что Ею предрешено. Он бы всё равно погиб, но — многие знания, многие печали — тревога и стремление его уберечь повлияли бы на успех операции. Возможно, жертв было бы куда больше.

И она повернулась к Светлову.

— Ещё вопросы, Алехандро?

— Никаких, — коротко ответил специалист по связям с общественностью. Рива стиснула зубы, сглатывая слёзы, и поклонилась Тени.

— Продолжаем, — резюмировал Палач. — «Разбор полётов» проведён, теперь давайте подведём итоги?

— Итоги неутешительны. — Светлов снова потёр висок и скривился. — Мы потеряли ценного сотрудника. Потеряли богиню и её оружие, да, она так и не выпустила его, когда Вит забрал её в пространство неведомого. Теперь и он, и она всё равно что мертвы: оттуда нет известного нам выхода. Потеряли эмиссара и её ребёнка. То есть, последнего эмиссара этой Грани. А значит, предстоит искать нового и как-то уравновешивать с ним или с ней наши действия. Когда появится. С неизвестными последствиями. Далее. Нама мы упустили в токийском аэропорту. Торжественно и, как бы сказал Воин, «под трубы королевских глашатаев». Эрик также скрылся, равно как и Филипп с Рудольфом. В плюсах — разрешённый, судя по всему, навсегда кризис Артемиды и закрытое дело Серого Волка. Я сменил название файла. И ещё одно… что вы выяснили по поводу его проклятия, Рива?

— Проклятие «живое». Я в этом уверена. — Девушка тяжело вздохнула и закончила: — Это значит только одно: тот, кто его накладывал, ещё здесь. В добром здравии.

— Превосходно. — Александр стиснул зубы. — Значит, нам следует ждать удара ещё и с этой стороны. Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить?

В кабинете повисло молчание. Затем заговорила Жрица:

— Состояние Ольхи стабильно-критическое. В течение месяца мы приведём его в относительный порядок. Анализ дальнейших его действий показывает, что он успешно пройдёт вербовку и присоединится к Агентству.

— Выбора у него нет, — отозвался Воин. — С такой-то рожей… — он не закончил.

Светлов кивнул.

— Кстати, а кто он вообще такой, этот Хизов? — небрежно поинтересовался демон. — И по какому поводу мы с ним теперь носимся как с писаной торбой? По психопрофилю он нам, конечно, подходит, но особой силы я в нём не ощутил. Или он Жрице нужен для устрашения новичков?

— Ваши шутки перестают быть смешными, Воин, это повод для беспокойства, — спокойно ответил Светлов. — Что же касается Ольхи, теперь я могу дать развёрнутый ответ на ваш вопрос. Олег Хизов является потомком двух веток кариатов, то есть, жрецов Артемиды. Есть предположение, что этот вид жрецов также поклонялся Гекате — тёмной ипостаси Охотницы за душами. Определённое подтверждение этой теории мы могли лицезреть.

— Ты лично не в курсе? — с деланным изумлением протянул начальник Второго отдела. Александр вздохнул.

— Воин, четверть оклада за непочтительный тон при общении с руководством в присутствии младших чинов.

— Так точно, — пробурчал тот. — Разрешите выполнять?

Светлов пристально посмотрел на демона. Тот выдержал взгляд, потом поморщился и провёл по лицу ладонью.

— Приношу свои извинения, Александр Евгениевич. Нервы сдают.

— Извинения приняты, — медленно кивнул Светлов. — Возвращаясь к вашему вопросу: нет, я не участвовал в ликвидации последователей Охотницы за душами и, откровенно говоря, не являюсь специалистом в их видах. Предки Ольхи, судя по всему, умудрились каким-то образом выжить после изгнания своей госпожи. Более того, в живых осталось две ветви жрецов. И обе в конечном итоге столкнулись на путях судеб, результатом чего явился Олег Викторович Хизов — последний кариат на этой Грани. Сомневаюсь, что даже Рива могла бы рассчитать подобную вероятность развития событий.

— Вы напрасно сомневаетесь в моих талантах, Александр Евгениевич, — подала голос новоиспечённая ученица Воина. — Подобная вероятность составляет примерно два с половиной процента. Исходя из имеющихся у меня данных, — добавила она, чуть помедлив. Светлов чуть приподнял брови и одобрительно кивнул.

— Браво, госпожа Рива. Моё суждение воистину было необоснованным. Теперь вторая сторона данной проблемы. После известных событий Ольха является посвящённым жрецом Артемиды.

Палач при этих словах чуть подался вперёд:

— Она благословила его своим «вниманием»?

Александр кивнул.

— Да, у нас есть его свидетельство. Это означает, что, невзирая на отсутствие его госпожи на данной Грани, равно как и на иной другой, Ольха сможет обращаться к её силе. Что ставит его по возможностям в один ряд даже не со старшими оперативниками, а с главами отделов. Как вы все понимаете, Агентство намерено использовать его таланты во благо.

— Естес-ственно, — одними губами процедил Воин. Светлов бросил на демона ещё один долгий взгляд, но не стал обострять ситуацию и продолжил:

— Остался ещё один момент. Тень, ты говорила, что у тебя осталась какая-то информация от эмиссара. Думаю, она будет неплохим завершением нашему совещанию.

Тень коротко кивнула и спрыгнула со шкафа. Едва лишь ноги её коснулись пола, как пространство вокруг и сама её фигура замерцали и изменились. На её месте стояла совершенно другая женщина — разве что волосы были тоже тёмными — и держала за руку трёхлетнего мальчика. Позади неё, над морем трав, дрожал воздух, образуя портал на иную Грань.

На Александра Евгениевича смотрели глаза эмиссара Смерти.

— Ты уже понял свои ошибки. Осталось сделать вывод. Мы отнюдь не мертвы. Мы ждём.

Тень перевела взгляд на Воина и изогнула губы в улыбке Син.

— Тот путь, что дан тебе свыше, — всего лишь дорога. Твой путь назначен тобой же, и никем другим. Жаль, что к этому пониманию ведёт столько боли. Но никто не мешает исправлять свои ошибки. Дорога требует первого шага.

Всего пара мгновений — и видение рассеялось. Женщина в пурпуре вздохнула, прислонилась спиной к шкафу и сообщила:

— А ещё мальчик почувствовал, что я иду к ним по теням. И его зовут Виталик. Но это так, к слову.

На несколько минут собравшиеся в кабинете онемели. Потом Светлов прокашлялся.

— Это… интересная и крайне важная информация, Тень. От лица…

Завершить фразу он не успел. На столе сам собой включился селектор и по громкой связи прозвучал глубокий мужской голос:

— В свете всего вышесказанного полагаю совещание завершённым, дамы и господа. В том же свете и по тем же причинам я прошу вас, Александр Евгениевич, подняться на несколько этажей и посетить мою скромную обитель. Надеюсь, вы не против?

— Да, Ваше Высочество, — выдохнул Светлов. Затем с трудом поднялся и, тяжело опираясь на трость, вышел из кабинета.

* * *

— Мы проиграли, — голос принца давил к земле. Втаптывал в пол. Каждый звук весил тонну. Александр, стоя у стола на одном колене, склонил голову. Ему было нечего ответить. Его Высочество помолчал.

— Мы проиграли по твоей вине. У тебя есть предложения по дальнейшим действиям?

— Вы могли бы сказать своё слово…

— Я трижды произносил его на Совете Ночи. Иначе вы поубивали бы друг друга. Поверь, я не зря присутствовал при заключении этого договора. Не требуй от меня невозможного.

Принц вздохнул, выбрался из кресла и подошёл к единственному окну в этом аскетично обставленном кабинете. Здесь не было ни кресел для посетителей, ни дивана для отдыха, ни шкафа для одежды, ни бара. Только стол, кресло и окно.

— Я тоже виноват в нашем провале, — произнёс Его Высочество, и Светлов понял, что можно встать. — Не меньше, чем ты.

— Вы…

— Исправлять эту ошибку уже поздно. Но можно предотвратить последующие.

Александр подошёл к одиноко стоящему у окна человеку и положил ему руку на плечо.

— Что мы можем сделать?

— Нам необходим Четвёртый отдел, — отчеканил принц, не оборачиваясь. — Отсутствие Палача, прямая задействованность Воина, то, что Жрица не смогла вступить в действо вовремя, — всё это звенья одной цепи. Нам нужен Четвёртый отдел. Уже сотню лет как. И нам нужен свежий взгляд на наши реалии. Син сказала верно: мы поняли ошибки. Пора делать выводы.

— Но Мэрионн…

— Значит, Мэрионн останется на своём месте. У нас нет времени растить кого-то со стороны — ты тоже чуешь чью-то волю в последних событиях. Остаётся только один выход. И ты его знаешь.

Светлов сжал плечо своего Принца и сделал шаг назад.

— Ты понял приказ? — спросил Его Высочество, не отводя взгляда от оконного стекла.

— Да.

Александр уже открывал дверь кабинета вне этажей, когда в спину ему прилетела фраза:

— Найди кого-нибудь, с кем мы сработаемся.

Эпилог

— в котором прибывает на восток один могущественный нелюдь, пробуждается ото сна крайне интересная дама, а также становится понятно, что на самом деле всё ещё только начинается.

2012 год. Июль. Япония. Международный аэропорт Токио.

Множество людей, снующих туда и сюда. Суетящихся, снедаемых страстями, желаниями, мелкими целями. Электронный женский голос вещает что-то на японском и английском. Толпы встречающих. Толпы провожающих. На их фоне одиноко стоял высокий светловолосый мужчина самого европейского вида. Серый костюм висел на нём, как на вешалке, — казалось, что блондин изнурён тяжёлой болезнью. Узкая полоска чёрной ткани пересекала правый глаз, придавая европейцу совершенно пиратский вид. От уцелевшего глаза по щеке пролегла влажная дорожка. А на правом запястье ярким пятном выделялась нелепая бисерная фенечка.

— Ты сам выбрал этот путь, малой, — прошептал мужчина. — Жаль. Но я не мог тебя остановить. Теперь я — последний из Братства. По-настоящему последний. — Он потёр ладонью фенечку и вздохнул. — Ещё, правда, остаётся Сова, но…

— Добирий дня, — раздалось откуда-то снизу с жутким акцентом. — Госоподина Нам?

Одноглазый перевёл взгляд. Перед ним стояли две невысокие, даже для своего народа, японки и трогательно заглядывали ему в лицо. Мужчина тяжело вздохнул.

— Да, я — Нам, — ответил он на их родном языке. Последнее, что он хотел слышать сейчас, — исковерканный русский. Девушки переглянулись.

— Нас прислали встретить вас, господин. И сопроводить.

Нам провёл рукой по щеке, стирая слёзы, и встряхнулся. Предстояло много работы.

— Кицунэ? — строго спросил он.

— Да, господин, — смутились японки.

— Значит, родня. Идёмте, девочки. Я долго был в пути. Мне нужно помыться, поесть… — тут Нам коротко и жестоко усмехнулся, — а потом мы решим, кого и в каком порядке будем убивать.

* * *

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Центральный офис Агентства «Альтаир».

Александр Евгениевич поставил последнюю точку, вложил листочек в папку и тяжело поднялся из-за стола.

— Пожалуй, пора, — пробормотал он себе под нос и двинулся к дверям. Но добраться до них не успел. Дверная ручка повернулась, и в кабинет вошла Жрица с крайне сосредоточенным выражением лица. При её появлении лицо Светлова вспыхнуло надеждой.

— Ты смогла?

— Да, — медленно ответила женщина. — Но это лишь временная мера.

— Сколько?

— Первая доза — на полгода. В дальнейшем количество лекарства будет увеличиваться, а срок действия — сокращаться. Вы уверены…

— Уверен. — Александр усмехнулся, снял пиджак и начал расстёгивать запонку на манжете правого рукава. — Ты рассчитала максимум?

— Три года. Что будет после этого срока, я не знаю. — Из кармана лабораторного халата Жрицы появился шприц с бурой жидкостью. — Наставник. Я не могу отвечать за последствия и привыкание.

— Со сроками мы разберёмся позже. — Александр засучил рукав. — Коли, ученица.

* * *

О том, что Агентство возвышается над городом на гораздо большее количество этажей, чем может показаться, знали многие. Множество легенд ходило о том, насколько далеко уходят коридоры разных уровней, особенно ниже первого уровня, там где располагался Арсенал и тренировочные залы… Но лишь единицы знали, что гораздо глубже, там, куда можно попасть лишь по неприметной лестнице, раскинулось ещё одно подземелье.

В Хранилище Светлов спустился лёгким шагом и без трости.

«Полгода. Месяц. Час. Не важно. Главное — я смогу выжить».

Массивные двустворчатые двери распахнулись, повинуясь незаметному жесту. Александр прошёл по грубым каменным ступеням. Постоял, безуспешно пытаясь привыкнуть к мраку. Усмехнулся.

— Фως[26]. — Короткое слово прозвучало, как выстрел, и, повинуясь ему, свет озарил ряд уходящих вдаль огромных стеллажей. Стеллажей, уставленных гробами.

Светлов передёрнул плечами и пошёл вперёд, то и дело сверяясь со шпаргалкой.

— Так, три и налево. Два и направо. Пропустить пять рядов…

Он на мгновение остановился, узрев перед собой два стоящих прямо на полу каменных саркофага. Низко поклонился им и продолжил движение.

— Восемь рядов… налево… четыре… вот оно.

Слева на первой полке снизу лежал металлический гроб со стеклянной крышкой. На торце гроба светились две маленькие красные лампочки. Александр повёл рукой, и тот послушно выехал вперёд. Наплевав на состояние костюма, специалист по связям с общественностью смахнул пыль со стекла и прищурился. Перед ним лежала невероятной красоты светловолосая женщина в короне чёрного стекла.

— «В том гробу твоя невеста», — процитировал Светлов и усмехнулся. — Не приведи высшие силы. Лучше уж чья-то другая, благодарю покорно… Ну что же, начнём.

Он положил на гроб папку, которую всё это время держал под мышкой, и сплёл пальцами обеих рук сложную фигуру.

— I’est nor kata toll’ke[27]… — прозвучали под сводами запасника Агентства слова древнего языка.

На обложке папки каллиграфическим почерком выделялось название: «Проект „Королева“».

* * *

Тени было плохо. Не физически — душевно, но она уже успела настолько отвыкнуть от этого состояния, что буквально не находила себе места вот уже часов десять. Поэтому и оказалась на крыльце Агентства, нервно морщась и ёжась под порывами налетавшего ветерка, который обычно не заставил бы её даже укрыть волосами обнажённые плечи. Тень вспоминала глаза Ривы, кривую усмешку Воина, потухший взгляд Светлова — и от этого где-то глубоко внутри становилось всё гаже и муторнее.

— Я — Тень, у меня нет сердца, я ничего не боюсь… — Женщина передразнила сама себя и уныло вздохнула. — Почему же этому сердцу так мерзко, если его нет?

Во рту почудился кислый вкус никотина.

«Научиться, что ли, курить? Алехандро курит, Палач курит, хоть мало и редко… Что-то же они в этом находят. И, говорят, помогает. А моим лёгким от этого ничего не будет, потому что их у меня уж точно нет».

Совершенно нелогичный и неправильный стыд перед девочкой, утратившей первую любовь, иррациональная невозможность смотреть в глаза начальнику Второго отдела, потерявшему младшего и уже единственного сына (а как забавно и интересно всё начиналось!), неведомая доселе неловкость, не дающая без стука просочиться в кабинет к Алехандро и уж тем более к Его Высочеству… И это при полном отсутствии собственной вины. Тень никогда не была особенно логичной и последовательной в своих действиях и чувствах. Но чтоб настолько!

Тень решительно поёжилась и выудила из пустоты тонкую дамскую сигарету и зажигалку. Задумчиво покрутила их в руках. Затем сунула сигарету в рот, чиркнула колёсиком о кремень и неумело затянулась. Будь она женщиной из плоти и крови — закашлялась бы. Но именно сейчас ей совершенно не хотелось таковой притворяться.

— Вот что делают с подрастающим поколением отсутствие нормальной работы и цели в жизни, — назидательно произнёс незнакомый мужской голос у неё за спиной. Тень всё-таки закашлялась.

— Я… работаю… — выдавила она сквозь дым.

— Да? — иронично поинтересовался второй голос, тоже мужской, но чуть повыше тембром. — Я бы не был на вашем месте столь уверен. Но довольно об этом. Мы, собственно, пришли посылочку передать. Это Васильевский остров, Тринадцатая линия, дом восемьдесят один?

Тень, наконец, обернулась. Перед ней стояли два молодых человека — рыжий и брюнет, оба стильно и дорого одетые и в тёмных очках. Темноволосый держал в руках картонную коробку, которую тут же бесцеремонно всучил Тени, пробурчав что-то насчёт документов, которые стоит подписать.

Женщина зачем-то спрятала за спиной сигарету, будто застигнутая врасплох школьница, и мгновенно её испепелила, а затем приняла коробку.

— Кому передать?

— А вы посмотрите, там написано, — ехидно посоветовал рыжий, и Тень, злясь на себя ещё и за эту промашку, опустила взгляд.

На коробке чьим-то корявым до ужаса почерком было написано короткое слово: «Воину».

«На правильный адрес пришли, странному имени адресата не удивляются — значит…»

— А…

Тень вновь подняла глаза да так и замерла с приоткрытым ртом. У крыльца Агентства никого не было. Мало того, она не почувствовала ухода неожиданных визитёров.

— Поч-чтальоны, — смачно ругнулась женщина, повертела посылку в руках и вздохнула. С одной стороны, можно было бы поймать любого оперативника и заставить отнести по назначению, но с другой…

Подумав, Тень плюнула (плевок вышел ядовито-жёлтым) и просочилась в Агентство прямо через дверь.

* * *

Кабинет Воина пребывал в полном раздрае. На столе, креслах, стульях и половине дивана располагались стопки документов. На второй половине уютно посапывала измотанная до предела Рива. Воин со скоростью и чёткостью автоматона просматривал бумаги и ставил резолюции. Посреди ковра валялось два прошения. На представление некоего господина Летова к должности старшего оперативника и неких господ Самойленко к тому же статусу. Ниже, мелким шрифтом, неразборчиво шло что-то по поводу премирования. Ещё ниже неровным почерком стояла вкривь и вкось резолюция Воина: «Утвердить».

На подоконнике захлёбывалось помехами допотопное радио. Судя по всему, оно было настроено на канал новостей, и прорвавшийся сквозь белый шум диктор вещал:

— По поводу проведения антитеррористической операции, подполковник полиции Радченко заявил, цитирую: «Зачинщик беспорядков в центре города задержан и в данный момент даёт показания…»

Радио коротко вякнуло и продолжило проникновенным женским голосом:

— А теперь узнаем, как правильно выпаривать мочу…

Воин сдавленно хмыкнул, завёл руку за спину и звонко щёлкнул каким-то переключателем. Приёмник умолк. Затем начальник Второго отдела поднял голову и произнёс в пространство:

— Тень, я всегда рад тебя видеть. Клянусь. И мой бар в твоём распоряжении. Только давай в следующий раз ты будешь стучать. Хоть бы и мне по затылку, — лицо его осветила вымученная улыбка. — Честное слово, я не обижусь.

— Про мочу — это была не я, — уточнила Тень, материализуясь за его спиной. — Тебе посылку просили передать. Доставили двое. Держи.

Картонная коробка абсолютно самостоятельно возникла у Воина на столе, прямо поверх документов.

— Верю, что не ты. У этого радио система поиска каналов глючит. — Демон прочитал надпись на коробке, поднял бровь и вскрыл упаковку ногтём. — Если прошла в стены Агентства, даже вместе с тобой, ничего опасного быть не должно, — вслух пояснил он и запустил руки в посылку. Проснувшаяся Рива с интересом наблюдала за процессом.

Для начала из коробки высыпалось огромное количество белых шариков поролонового уплотнителя. Затем на свет божий появилась тёмная от времени, изукрашенная прихотливым узором деревянная шкатулка с окованными металлом углами. К её крышке скотчем был приклеен сложенный вдвое листок бумаги. Самый обычный, судя по всему — вырванный из тетради в клетку. Воин развернул листок, и руки его задрожали. Несколько минут он лихорадочно рыскал взглядом по написанному, будто пытаясь разглядеть там какой-то тайный смысл. Наконец, Тени надоело.

— Что там? Ну?

Вместо ответа демон просто протянул ей послание. Тень взяла его и легонько охнула, когда поняла смысл строчек, написанных неверным почерком. Письмо, написанное тем же человеком, она уже передавала Светлову. Совсем недавно.

Очень медленно Воин протянул руку к шкатулке. Откинул незакрытую до конца крышку. Внутрь помимо него сунулись сразу два любопытных носа, но это не помешало ему разглядеть её содержимое.

На синем бархате рядом с широким серебряным кольцом на мужской палец лежало пять компасов. И на одном из них, самом древнем по виду, можно было разобрать шесть пересекающихся серебристых окружностей.

«Я думаю, ты уже понял смысл моих последних слов. А теперь пойми ещё кое-что. Пойми и поверь. Ничто из содеянного не является абсолютным. Всё можно исправить. Всё. Я думал написать здесь координаты, но, кажется, у тебя и так теперь есть всё необходимое, чтоб найти меня. Ведь ты жив. А значит, ты нужен. Нужен мне, отец. Ты. Жив».

27.05.2012 — 27.05.2014,

Воронеж — Санкт-Петербург.

Ноябрь 2016 — 11.01.2017,

Санкт-Петербург.

1

Мой друг (франц.)

2

Пламя (древн.)

3

Тьма в (твоём) сознании (древн.)

4

Олег Медведев — «Браво, парень!».

5

Il Divo — «Ti Amero». Перевод Аэлирэнн.

6

Старший (итал.).

7

Младший (итал.).

8

Разрешите (имеется в виду, «разрешите идти») (итал.).

9

Пламя да не угаснет. Тьма да не поглотит тебя. (древн.).

10

Слово (моё) твёрдо. Путь (да будет) избран. (древн.).

11

Изыди (разг.); небытие. (древн.).

12

«Справедливость возродится, стоит Аслану явиться. Он издаст рычание — победит отчаяние. Он оскалит зубы — зима пойдёт на убыль. Гривой он тряхнёт — нам весну вернёт» (цитата из книги «Лев, колдунья и платяной шкаф» К.С. Льюиса, пер. Майи Борисовой).

13

Брат (итал.).

14

Представление (фр.).

15

Моя дорогая подруга (фр.).

16

Мой генерал (фр.).

17

Жрица (фр.).

18

Подруга (итал.).

19

Дорогой, родной (итал.).

20

Сестра (итал. устар.).

21

Задница (итал. разг.).

22

Командир (итал.).

23

Полное молчание. (древн.).

24

Застынь. (древн.).

25

Исцелись. (древн.).

26

Свет (греч.) — читается как «фос».

27

Повинуясь воле моей, восстань. (древн.).