Глава 1

— Ты не такая, как все! — прошептал мне на ушко Витя Козлевич, и его громадные штангистские ладони волнующе сжали мою талию.

Из дискотечных динамиков пронеслось про пьяное солнце, и я сама слегка опьянела от здорового олимпийского жара и блестящих глаз напротив. Пожалуй, я в него влюблюсь… У меня приятно закружилась голова в предвкушении чего-то большего — такого, о чём пишут в книгах с пометкой 18+. Сердце моё учащённо забилось. С очередным поворотом в нашем не слишком замысловатом танце я заметила, что тяжелоатлетка Крохина смотрит на меня так, словно готовится к роли Отелло в смотре художественной самодеятельности. В моих венах игривыми пузырьками заиграл адреналин. Я чуть задрала подбородок, празднуя победу: «Будет знать, как обзываться! Штангистам больше нравятся «чахоточные выдры», а не косая-сажень-с-ядром… Вот так!»

— У тебя даже имя особенное — Тася! Ты такая… такая, — с томным обожанием подыскивал нужное слово Витя.

А мне вдруг стало безразлично, что мой кавалер не красноречив и не остроумен. У него сила — в другом. Однозначно в другом… Он — красивый.

Песня закончилась. Витю окликнули.

— Никуда не уходи, Тася! — сказал он. — Я сейчас.

Я улыбнулась ему, чувствуя, как рдеется что-то внутри. Очень удачный сегодня день! Не зря я утром на пляже нашла «куриного бога», да не обычного, а настоящую жемчужинку с дыркой посередине. Теперь висит у меня на груди — на счастье!

В ночи трещали цикады, дурманяще пахла магнолия, с моря на дискотеку спортивного лагеря налетал свежий бриз. Романтика! Что-то обсуждая с парнями из команды под большим фонарём, Витя помахал мне, и мурашки пробежали по моей коже. Я засмущалась от собственных мыслей и мечтательно прикрыла глаза… Вдруг кто-то дёрнул меня сзади за плечо и втащил в кусты. Я не успела взвизгнуть, как оказалась на дорожке перед Крохиной, На ее широком славянском лице яростно сверкали глаза, в каждом по смертному приговору. Две рослые гребчихи в одинаковых синих костюмах стояли рядом и тоже не выражали дружелюбия. Ой!

— Слышь ты, выдра… — начала Крохина, потирая кулаки. — Ща мы тебя научим, как перед чужими парнями задницей крутить! Навсегда запомнишь.

Я застыла, испуганно моргая. Ноги стали ватными. Надо было что-то сказать, но у меня лишь беспомощно задрожала нижняя губа. Витя! Где он?! Он не спасёт меня?..Вместо него из темноты вынырнула высокая девушка и заслонила меня собой. Длинная чёрная коса взметнулась перед моим носом.

Рита! Риточка! — закричала я от радости, но про себя, так как дар речи в критические моменты пропадает у меня первым. Зато у меня получилось попятиться, очень осторожно.

— Эй, каратистка, вали отсюда! Нам с тощей выдрой надо поговорить, — угрожающим басом произнесла Крохина.

— Сами валяйте. Таська со мной.

— Лучше не нарывайся. А с выдрой мы не очень больно поговорим, — вставила гребчиха Грымова, истинно русская девица, из тех, что коня на скаку, в дом с огнём и медведю палкой в лоб. Вторая, кучерявая рыжая Аня хихикнула:

— Мы за любой кипишь, а за подругу и подавно… — И хищно подмигнула мне, с опаской выглядывающей из-за плеча Риты. — Эй, мелкая, от Козлевича отвянь, иначе вся команда карате тебе не поможет!

Ой, надо что-то делать! Их трое, а Рита одна, пусть и чемпионка — меня-то можно не считать. Дрожа, как осиновый лист и скрещивая пальцы на всякий случай, я пробормотала со всей возможной жалостливостью и раскаянием:

— Он сам пришёл, точнее пригласил… Я больше не буду… Честно-честно!

Не помогло. Ноздри у Крохиной раздувались, словно у буйволицы, узревшей красную тряпку:

— Слышь ты, выдра, еще раз к Козлевичу приблизишься, я тебе! — Её кулак взметнулся в воздух, и в мою сторону что-то полетело. Возле моих кед упал булыжник.

— Не тронь Тасю! — Рита подалась вперёд, сделав выпад ногой.

Тяжелоатлетка бухнулась на мощёную плиткой дорожку. Гребчихи кинулись на помощь, а я зажмурилась, теряя от ужаса мысли. В опустевшей голове осталось только дискотечное -

«…прочь отсюда убежать.

Лучше буду на Гаваях

Чистым воздухом…дышать».

Куда угодно отсюда, Господи Боже! Хоть на Гавайи, хоть на Дживайи! Мамочки! Я зажмурилась и, шагнув назад, споткнулась. В момент, когда под моей пятой точкой с треском подмялись ветки, всё стихло. За моими закрытыми веками вспыхнуло что-то яркое, и под дружное «Что за…» я осторожно приоткрыла один глаз. Потом второй. Надо же, какая живая галлюцинация!

Я читала, что после сотрясения мозга возможны глюки. Но мой мозг не там, чем я стукнулась. И всё же…Звёзды исчезли, припекало солнце. Более чистые, более бирюзовые волны плескались о белый песок. Позвольте, а где галька и камни? Изумрудные кудри тропического леса покрывали горы бухты. Солнца было два — красное и оранжевое. Рядом пыхтела в песке Крохина, над ней возвышалась Рита. Из-за перевернутой лодки неподалеку вылезла всклокоченная голова с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью.

— Бурбулеу бурбеск гуду? — наконец, выдавил мужичок.

— Чиво? — опешила Грымова.

Мужичок спрятался обратно. Мне стало дурно, я облизнула пересохшие губы в надежде, что сейчас меня приведут в чувство, и всё станет обычным: парк, Грымова, море. Наверное, появится дядя Серёжа и будет отчитывать за то, что снова из-за меня переполох… Но тут Крохина вцепилась в мой хвост и пребольно дёрнула:

— Эй, выдра! Чё за фигня?!

Вроде бы больно во сне не бывает? И в галлюцинациях тоже. Так что же это?! Я пробормотала очевидное:

— Кажется, это не Сочи…

— Да блин…

Крохина выпустила мои волосы и оглянулась. С пальмы позади гребчих поднялась в небо большая птица с радужными крыльями, как фламинго, на которого розовой краски не хватило и докрасили всем, что было на палитре. Фламинго каркнул, поджал красные лапы, а затем резко взмыл вверх и направо.

Гребчиха Аня Фуц тряхнула короткими кудряшками и обругала птицу неприлично.

— Однозначно не Сочи, — сказала Рита.

— Что это?! — рыкнула Крохина и, быстро вскочив, ткнула кулачищем в сторону моря.

На выходе из бухты волны угрожающе нарастали. Затем расступились, и громадная акула, подобно летучей рыбе, выскочила из морского чрева. Красно-сине-зелёные, сверкающие плавники распахнулись, как крылья, и мы увидели на загривке чудовища седока в чёрном. Он направлял акулищу прямо на нас. Девчонки взвизгнули и бросились в пальмы, мужичок из-за лодки туда же. Только я застыла на белой песчаной полоске, как кролик перед удавом.

Пара секунд, и гигантские челюсти клацнули, словно ковш экскаватора перед моим носом. Акула хряпнулась пузом о песок, сложила крылья и встряхнулась, окатив меня солёными брызгами и осыпала песком одновременно. Пляж содрогнулся. Несмотря на крики из кустов «Беги, выдра!», «Тася, к нам! Скорее!» «Ё-ё, вот дура…», я не могла пошевелиться от страха.

Нет у меня никакой реакции, я даже на права сдать не смогла — правила ответила на «отлично», но инструктор поседел…

И тут на песок спрыгнул здоровенный молодой мужчина в чёрном.

«Красивый», — пискнуло моё женское «Я»; самая быстрая часть меня, которая мгновенно отметила синие глазищи, прямой нос, широкие плечи, смоляные косы и короткую бороду, скорее отросшую щетину. Незнакомец нехорошо осклабился, глянув на мою грудь, и, внезапно сграбастав, перекинул на плечо.

— Ой! — вскрикнула я, — Помогите!

А мужчина взбежал по жабрам акулы, как по лестнице. Плюхнул меня животом и лицом в скользко-мокрый загривок чудовища так, что я ахнула. Попыталась подняться, отталкиваясь руками от вонючей рыбьей туши. Но незнакомец, оседлавший акулу, вдавил меня обратно ладонью, чтоб не рыпалась, и грозно выкрикнул:

— Кырлаг, йоши! Йах-хоу!

Чудовище попятилось в море, ловко развернулось, словно не весило пару-тройку центнеров. Расправило яркие крылья, от которых в нос ударило запахом рыбного рынка. И мы полетели над бирюзовой гладью моря, подминая тенью тысячи солнечных зайчиков на волнах.

Ой, мамочки! Меня что, похитили?!

Глава 2

Рита, Крохина и гребчихи метнулись к берегу за Тасей, но преступник на акуле скрылся так быстро, что догнать его не вышло бы и на байдарке с электромотором, не то что вплавь. Рита сообразила первой и ткнула пальцем в сторону убегающего косматого владельца лодки:

— За ним!

Надо же было хоть что-то выяснить… Поднимая пятками облачка песка, мужичонка припустил к буйным зарослям с дикими воплями. Из-за пальм и жирных с прожилками лиан выкочили такие же маломытые, нечёсаные, южного типа мужчины с вёслами.

— Девочки, внимание! Аборигены! — воскликнула Рита Дзен.

Девушки еле успели затормозить. Мужичонка затараторил возбуждённо тыкая в пришелиц, и недолго думая представители местной расы двинули на них с выражением лиц «сейчас-как-дадим-больно».

— Ой, не к добру, — заметила Аня. — Валим?

— Абрыг морисо мухарка фу! — сказал крепкий господин с бородой, окатив негодующим презрением девчонок.

— Сам ты фу! — не выдержала Грымова. — Я тебе такой фу покажу, плакать будешь и маму звать.

Крохина подняла с песка что-то похожее на кокос и положила на плечо, готовясь метать. Аня, сощурив янтарно-карие глаза, подобрала палку с песка.

— Девочки, спокойно, — попыталась воззвать к голосу разума Рита.

Аборигены начали окружать девушек, гудя с нарастающей враждебностью. Девчонки отступали, теснясь друг к дружке. И вдруг бородач угрожающе замахнулся веслом. Аня увернулась. А Крохина рявкнула:

— Ну всё, я нервная сегодня! — И мохнатый кокос с синими прожилками влетел в лоб бородачу.

— Мухарка фу! — вскрикнул он, падая бесславно. Возмущённо подхватив: «мухарка фу», толпа без разбору кинулась на девушек. Встав в боевую стойку, Рита принялась отбиваться и разбрасывать налетающих на неё аборигенов. Грымова и Фуц отобрали у нападающих вёсла и начали орудовать ими, прицельно попадая в лоб. Крохина устроила артиллерийский обстрел мохнатыми кокосами, параллельно раздавая пинки. Не прошло и трёх минут, как десяток кудлатых аборигенов валялся на песке со стонами, держась за лбы и пах.

— Кто с веслом к нам придёт… — удовлетворённо заявила Грымова и пнула долговязого дрыща в серой фуфайке. — Чё с этими делать-то теперь?

— Вязать нечем, — пробурчала Крохина.

— И незачем, — констатировала Рита. — Главное, так и не ясно, куда мы попали?

— Потому что так вообще не бывает… — сказала Аня Фуц, убирая пряди мокрых рыжих спиралек со лба и отирая кулак о джинсы.

— Глупо отрицать то, что есть, — пробормотала Рита.

— Так чё, какие идеи? — переступила с ноги на ногу Грымова, нежно пнув попытавшегося встать аборигена. — Нам обратно надо. Тренер хватится и заставит завтра десять километров бегать, если к отбою не вернёмся.

Аня Фуц показала на два солнца:

— Судя по ним, отбой ещё не скоро… — Два… Солнца два… — глубокомысленно заметила Крохина. — А я кроме чая ничего такого не пила сегодня. Может, подмешали? Как на Олимпиаде допинг?

От больной темы все спортсменки нахмурились. Но тут

с неба раздался визг, дунул ветер, и на землю спустилось облако. Остановилось в метре от песка и развеялось — перед ошалевшими девчонками с сизого ядра встал на песок старец с голубой бородой и двумя длинными косами, в синем балахоне с золотой блямбой на груди. Он бросил шарик в песок, тот отрикошетил и в полёте превратился в светящийся посох.

— Обана… — прошептала Грымова.

Старец нахмурился.

— Мухарка фу!

— Здравствуйте, — произнесла Рита, сообразив, что старец не прост: как минимум, дедушка Мюнхаузена, как максимум, представитель власти, и со всем уважением показала на побитых аборигенов: — Мы только защищались, сэр.

Старец окинул взглядом место происшествия, внимально вгляделся в каждую из девушек и щёлкнул гибким, как хлыст, посохом. Вокруг девушек взметнулись голубые облачка мерцающей пыли, и старец проговорил по-русски густо и басисто, как Шаляпин:

— Среди вас нет одарённой. Где она? Говорите, девицы из другого мира!

— А кто вы такой? — буркнула Грымова.

— Простите, мы не знаем об одарённой, — пробомотала Рита. — Но с нами сюда попала ещё одна девушка, Тася, Анастасия Воронцова…

— Да, выдру похитил какой-то чёрный тип на акуле с крыльями, — добавила Крохина.

— Когда? — сверкнул глазами старец. По-настоящему сверкнул, а не фигурально — брызнул искрами в песок, и засохший листик лианы вспыхнул и осыпался пеплом.

Девушки сглотнули.

— Минут десять назад, — проговорила Аня.

— Мерзавец! Выслеживал он пришествие её! Подонок бесчестный и подлый! — пыхнул гневом и паром из ноздрей старец. — Вашу Анастасию нужно срочно вернуть. Опасность ей грозит!

— Ясно, — заявила Рита, складывая руки на груди. — Но для начала было бы неплохо узнать, куда мы попали. Просветите, будьте любезны, многоуважаемый… хм… волшебник?

— Да! И что за хрень вообще происходит?! — насупилась Крохина, вновь сжав кулаки.

Гребчихи с вёслами добавили:

— Верните нас обратно. Мы должны быть в палате к отбою.

— Я же говорю: странные женщины, — поднял голову, увенчанную двумя шишками, как рогами, крепкий бородач. — В штанах. И дерутся, как воины. Теперь выражение «странные женщины» звучало как "мухарка фу", но отчего-то было понятно… Видимо, из-за голубой пыли.

— Они сами на нас напали, — не растерялась Рита. — Так где мы? Или когда мы? И кто вы такие?

Голубовласый старец чуть покривился, но снизошёл до монолога:

— Вы на пятой, на лучшей и прекрасной планете из миров Всевидящего Ока, Дживайе. О, да здравствует Око, великое и чудесное! Перед вами я — мастер магических искусств и правопорядка Джуйендэ, и вы, пришелицы, женщины в штанах и без мухаро, обязаны мне сдаться до дальнейшего распоряжения властей!

— Сдаться? С какого перепуга?! — возмутилась Грымова.

— Верните нас обратно! — сказала Аня.

Разноцветный фламинго спикировал на место побоища из синих небес, каркнул и, выставив красные лапы, сел на пальму. Точнее, обхватил ствол когтищами и завис под углом девяносто градусов, рассматривая пришельцев.

Старец щёлкнул посохом и пробасил:

— Подчиняются мне все иномирцы! И вы будете, девицы! Не подчинитесь, охладите пыл в казематах Моргуусы, пока не научитесь уважению!

— Погодите, мы уважаем вас, мастер, — сказала Рита. — Но мы ничего не понимаем. И просим исправить ошибку и вернуть нас в наш мир. Тогда мы не успеем натворить ничего противозаконного. А за этих, — она показала рукой на побитых аборигенов, — приносим наши глубочайшие и искренние извинения.

— Вас вернуть я не смогу, — по-шаляпински ответил старец, добавив драматизма голосу. — Проходы в тканях пространства и времени способны открывать только дживы — одарённые души. И, думаю, девушка Анастасия, которая пропала, и есть джива! — Он ткнул посохом в девушек и рыкнул, как точку поставил: — Так как вы все абсолютно бездарны!

— Сам такой, — пробурчала себе под нос Грымова.

— Упс, — закусила губу Крохина. — Нас что, выдра закинула?

— Мда… Вот это новости, — громко выдохнула Рита. — И где теперь её искать?

Глава 3

Акула поднырнула под гигантскую арку в скале, вынесла нас в невероятную по размерам пещеру и шлёпнулась пузом на каменные плиты.

— Кырлаг уещи, — сказал довольно мой похититель и подхватил меня на плечо.

Честное слово, мешком мне быть не нравилось! Поэтому я жалостно попросила:

— Отпустите меня, пожалуйста!

Похититель хмыкнул. Так же ловко, как забегал, сбежал по жабрам вниз. Я заподозрила, что акула была дрессированной и жабры распускала специально — для удобства наездника. Он поставил меня на плиты. В кедах хлюпнуло, короткая юбочка прилипла к бёдрам, футболка с надписью «Я люблю тебя, Париж!» тоже, и с волос лило на пол, как с невыжатого пододеяльника. В общем, мокрая курица, вид катастрофический. Клацая зубами от страха и холода, я скукожилась. Но, подняв глаза, с удивлением обнаружила, что мой похититель гладит акулу по морде и похлопывает, как боевого коня, приговаривая что-то типа «кабур-чабур». Чудовище при этом с наслаждением жмурилось. А ведь могло бы запросто и руку по плечо откусить, как чупа-чупс…

И не боится он такое чудовище! Внутри меня к страху примешалось подобие уважения. Нравятся мне смелые мужчины, пусть и сама я трусиха жуткая…

По идее, надо было в момент этой идиллии искать пути к побегу, но, оглядевшись, я предпочла стоять на месте. Рядом с громадным бассейном, существующим вместо стойла, располагались бассейны поменьше — в них плескались кашалотики и сверкающие красным три медузы размером с «Дэу-Матиз». Кашалотики подлетали на крыльях и плюхались в воду, попадая брызгами на медуз. Те шипели и тянули страшные щупальца к нарушителям спокойствия. В стойле справа дремал трёхметровый осётр с шипами по всей длине и острым хищным носом, похожим на пилу. Громадный купол — больше, чем в цирке, сплошь облепили розовые и белые сталактиты, причём белые светились на концах, освещая морскую конюшню лучше, чем лампы в метро.

Я отёрла ладонью воду с лица и осторожно глянула на моего похитителя. Красивенный и огромный ростом, он был затянут в чёрные кожаные одежды, на ногах — сапоги с подобием шпор, на бедре болталась сабля и ещё какие-то железяки весьма устрашающего вида. В косы вплетены жемчужины. В ухе одна, крупная — будто гаджет от мобильного телефона. Хм…

Кто он такой, чёрт побери? Пират? Морской царь? Или укротитель акул и повелитель ухи? Тот с интересом зыркнул на меня.

— Хохо, — сказал он, глядя масляно на мои ножки, потом посмотрел выше и протянул: — Мухарка фуу, мэ фуу вах!

От «фу» я хотела оскорбиться, но потом даже слегка плечи расправила — приятно, что я «вах». О, а может, он армянин? Ну, из исторических островных поселенцев, уехавших второй экспедицией искать золотое руно и затерявшихся в географии триста тысяч лет назад? Подумаешь, нос прямой и глаза синие! Вон у актёра Харатьяна вообще только фамилия армянская. Я решила сверкнуть своими скудными познаниями в армянском и сказала:

— Бареф дзес! — кажется, так здороваются мои однокурсники между собой.

— Дзес?! — яростно взметнулись брови у красавца, и последовала тирада, из которой я поняла, что, видимо, он всё-таки не армянин… Потому что «дзес» для него было что-то плохое. Он так наступал на меня, что я попятилась. Споткнулась, красавец тут же меня поймал, но не поставил на ноги, а прижал к себе. Наклонился так, что его лицо оказалось совсем близко. Меня обожгло горячим дыханием. Его глаза подведены чёрным, почти, как у древних египтян. С толстыми, но аккуратными стрелками. Аж неудобно стало, что у меня только реснички чуть-чуть подкрашены, а губную, я, наверное, съела, кусая губы, пока лежала пузом на акуле.

Красавец наклонился ниже. Ой, поцеловать, что ли, хочет? Я отпрянула, а он поддержал мою спину, как в танго, не отпуская. У меня мурашки побежали по коже, а в животе заледенело.

Нет, я совершенно не согласна целоваться с первым встречным! Я — приличная девушка!

Красавец об этом не знал… Он провёл совершенно бесцеремонно ладонью по моей груди, по животу, коснулся шеи и тут же вскинул глаза. От взгляда мне стало нехорошо, наш историк-маньяк так же смотрел на меня, когда ставил двойку в четверти за прогулы. Красавец произнёс, выговаривая чётко, словно начальник подглуховатой сотруднице:

— Мэ дзес, кыгыр? Бор дзес, он ку Дживайе, револта фу! Ту ер ма джива. Кыгыр? Джи-ива. Ма-а.

Я поспешно кивнула:

— Ага, дживы ма, кыгыр не андерстенд. Парле-ву франсе?

Он рассердился и мотнул головой, мокрые толстые косы взметнулись и упали на широченные плечи, обтянутые кожей. Раскрыл рот, чтобы рявкнуть, но вдруг сдержался и строго, но очень громко повторил:

— Ту ер ма джива. Ма джива! Кыгыр? Форестас-йо!

Вот так точно дядя Серёжа, говоря со спортсменами из Франции, произносил по слогам и громко, как глухим. По-русски. Словно громче — сразу понятнее. Чтобы красавец-похититель не начал орать мне на ухо, я сделала вид, что понимаю.

— Йо-йо, джива. Кыгыр. Форевер. Мир. Дружба. Кока-Кола…

Красавец улыбнулся с видом повелителя не только ухи, но и вселенной, и выпустил меня из своих железных объятий. Протянул руку с шипастой перчаткой.

— Амырос конго ва, ма джива.

О, теперь что-то про Конго. Бог мой, а я так плохо географию учила! Про Африку ни в зуб ногой! Я не рискнула подать ему руку, поэтому он схватил меня сам, буркнул новый перл, теряя терпение, и потащил к выходу из гаража для ухи. Мне стало дурно при виде вытесанных в скале бесконечных ступенек наверх. На втором десятке я запыхалась, тем более, что юбочка противно липла к ногам, а в кедах хлюпала вода. Красавец потерял терпение, вновь взвалил меня на плечо, не обратив внимания на мои «нет». Впрочем, сильно возражать я не стала — сам похитил, сам пусть и несёт. Я вообще уже устала, у меня стресс, и голова, кажется, начинает болеть. Но мог бы и поаккуратнее! Сейчас я повишу на нём немножко, посмотрю, куда он меня доставит, а потом придумаю план. Иногда стоит сделать вид, что ты ничего не можешь и похлопать глупо ресницами, а потом, когда никто не ждёт, ка-ак выкинуть нечто эдакое! Правда, пока не знаю, что. Но в Конго не останусь, я Родину люблю и плохо переношу жару…

И вообще, сейчас бы домой, и Филе-о'фиш съесть в моём любимом Макдональдсе…

Тут красавец споткнулся и начал падать вместе со мной, у меня перехватило дух от предчувствия встречи головы с камнем. Я зажмурилась. И услышала:

— При обнаружении бесхозных сумок или подозрительных предметов, обращайтесь к сотрудникам полиции…

Я распахнула глаза. Красавец сгруппировался и всё-таки не упал, но стояли мы не на лестнице из подземелья, а на эскалатаре в метро на проспекте Мира. Ого!

Глава 4

Красавец снова начал терять равновесие на уезжающих вниз ступеньках и отпустил мои бёдра, я соскользнула с него, стукнулась головой о поручень. Но быстро вскочила и побежала через ступеньку вниз, к полицейскому с криками «спасите-помогите!» Слегка сонный блюститель закона в синей форме сразу проснулся, выхватил дубинку и направился ко мне. Позади что-то бухнуло, звякнуло, лязгнуло. Я бежала, как могла, спиной чувствуя преследование. И вдруг две огромные ручищи обхватили меня сзади. В шею горячо дохнули с выкриком:

— Фу джива! Фу! Адыщь!

Да что я, собачка, что ли?! Фу да фу! Сколько можно?!

Похититель потянул меня против движения эскалатора наверх и очень быстро. Сообразил, гад, что полицейские ему не друзья. Он уже дотащил меня до верхней ступеньки, сбив спиной нескольких человек и получив сумкой по голове от женщины в цветастом платье. Вот же ловкий, гад! Он прыгнул назад, спасаясь от уезжающих вниз рифлёных ступенек, чуть не упал, задев девушку-гота и повалив по сторонам трёх китайцев. Тётка с завивкой начала орать:

— Террористы!

Кто-то завизжал, что-то хлопнуло, грудастая, приземистая, будто тумбочка, охранница принялась свистеть. Мой похититель растерялся, мечась между всё прибывающими людьми, эскалаторами и пропускными пунктами. И вдруг, неожиданно для себя, я ка-ак стукнула пяткой ему по голени, он взвыл и на секунду оставил хватку, отшатнувшись. Я рванула вперёд. А мой похититель поехал вниз, ступив случайно на ступень эскалатора. В последний момент он схватил меня за лодыжку. Пребольно кольнуло и вонзилось в мою кожу. Я лягнулась и куда-то ему попала… Ой, может, в лицо?! Но думать об этом было некогда. Подоспел отряд полицейских, я вырвалась из лап похитителя и, как безумная, побежала прочь. Я лавировала между людьми, столбами. Задыхаясь, спустилась в переход, через полминуты оказалась на той стороне проспекта, прямо возле МакДональдса. Завернула за угол, промчалась ещё два дома и ворвалась в наш двор под аркой. Юркнула в подъезд — благо, снова вырвали домофон — и только теперь позволила себе остановиться, громко глотая воздух. В моей голове кружилось, меня порядком мутило и одновременно хотелось есть. А ещё очень саднила нога. Я взглянула — та покраснела, а над пяткой, в мягком месте на щиколотке в тело была воткнута жемчужина. Чёрная. Из-под неё стекала тоненькой струйкой кровь. Я попыталась выдернуть жемчужину и вскрикнула от боли: та словно проросла щупальцами под кожу…

Вот чёрт! Это похититель воткнул! Зачем? Отомстить напоследок? Что ж, надеюсь, полицейские отучат его дубинками нападать на невинных девушек и тащить куда попало.

Правда, мне тотчас стало похитителя жалко. Ведь дубинками — это очень больно, даже таким мускулистым. И по-русски он не говорит, и без паспорта наверняка. Посадят в обезьянник, к бомжам… Так ему и надо! Правда, теперь получается, что я его похитила. Дурдом какой-то…

И как я вообще могла мгновенно переместиться из Сочи в неведомую бухту, а потом обратно в Москву? Почему?

Стоп! Я подумала о том, что хочу в Макдональдс. И оказалась в том, что возле дома! Ничего себе! Блистательно! Я что, телепорт? С чего вдруг?

Нога болела всё больше и больше. Я с тоской взглянула наверх и на табличку на нашем допотопном лифте: «не работает». А что, если? Я зажмурилась, сосредоточилась: хочу домой, прямо в квартиру, сейчас! Ничего… Я сжала кулаки и сморщила нос, напрягаясь. Не вышло. Зато желудок подал сигнал SOS.

Может, мою способность, как мобильник, подзаряжать надо? Не зря же так зверски есть хочется?! Как при 3G-интернете: «Вы исчерпали суточный трафик, пополните баланс или измените тариф на более выгодный»…

Я схватилась ладонью за живот, проклиная гастрит, и поковыляла по лестнице на третий этаж. Мы живём с мамой в сталинке, в квартире, которая досталась нам от дедушки-профессора. Хорошо, что у соседки, Ирины Павловны, всегда лежит запасной ключ от нашей квартиры! Это необходимо, так как мы с мамой не очень везучие: если лопается стояк, то обязательно у нас, причём когда никого дома нет. Или вдруг срывает кран на кухне, или плита ни с того, ни с сего начинает пропускать газ — так, что у соседки канарейка задыхается. Председатель Жилтоварищества называет нас «несчастливой квартирой», все службы коммунального хозяйства проверки начинают с нас, но попусту. Хорошо, что есть дядя Серёжа, мамин брат, он всегда прилетает на помощь.

На звонок открыла Ирина Павловна. Ей семьдесят семь, но она боевая и ни капли не старушка: стрижка короткая, очки модные, юбка и блузка пусть из сэконд-хэнда, но обязательно брендовые, даже дома. В ответ на моё «здрасьте» последовало:

— О, Тася, здравствуйте! А вы разве не в Сочи сейчас отдыхаете? И почему вы вся мокрая? Разве на улице дождь? Я не заметила, смотрю потрясающий фильм, закрыла шторы, так почему вы здесь?

— Так получилось. Можно ключики, Ирина Павловна?

— О да, да, конечно! Проходите, Тася, а чаю не хотите? Я пирог испекла свой фирменный с творогом и фруктами.

Желудок ёкнул и потребовал пирога, но я знала, что к Ирине Павловне на десять минут зайти не получится, минимум на час, а переодеться надо было сразу. И дяде Серёже позвонить. И «Альмагель» от желудка выпить. Поэтому я сказала:

— Нет, спасибо, очень спешу.

Раскланялась и бросилась к нам домой. У нас пахло ванилью и мамиными духами. Я люблю, как пахнет у нас дома. В кухне расцвела голубая бугенвиллия и вылезли мелкие алые бутоны розочек. Две недели меня не было дома, а будто только вчера уехала! Я сняла мокрые вещи и мигом под душ — оттирать следы приключений. Под горячей водой стало хорошо, только проклятая чёрная жемчужина на левой щиколотке доставляла жуткую боль при всех попытках её выковырнуть. А так как боль я терпеть не умею, я сдалась и бросила эту затею.

Прежде чем кинуть одежду в машинку, я вспомнила о жемчужном «курином божке», покопалась в складках футболки и обнаружила его на кожаной тесёмочке. А вдруг это он виноват в моих перемещениях? Я зажала его в кулаке, стараясь не думать, куда я хочу, и пошла, завернувшись в полотенце и шлёпая босыми ногами, в кухню в поисках еды. Нашла в холодильнике супчик. Разогрела его и не заметила, как умяла весь суп, хотя обычно капризничаю, вылавливая по клёцке. Пришлось пустить в ход сосиски из морозилки и залить кипятком овсянку, пританцовывая от нетерпения. Ужас! Если я буду так кушать каждый день, я скоро не влезу ни в одно платье, и маме придётся подрабатывать, чтобы меня прокормить, а потом купить тележку, чтобы возить моё выросшее пузо. Нет, всё! Никаких перемещений! Раз для фигуры вредно…

Я спрятала «криного бога» в шкатулку, а её в шкаф на нижнюю полку, под полотенца. Отряхнула руки и набрала дядю Серёжу.

— Тася! В чём дело? Куда вы пропали?!

— Мы? — сглотнула я, с нахлынувшим чувством вины вспомнив, что девчонки остались на чёрт-знает-гдешном пляже.

— Да, моя Рита, двое из сборной по гребле и чемпионка наша, из тяжелоатлеток. Вас видели вместе вчера. Тут волонтёры собрались, ищут по всему берегу! Где вы, Тася?! Не молчи!

Почему вчера? Ведь прошло от силы два часа с тех пор, как Крохина угрожала мне расправой под магнолиями…

— Я в Москве, — пробормотала я, не зная, как оправдываться.

— Что ты там делаешь?! — рявкнул он. — А девочки где?!

Хм… и правда, где они? На Гавайях? Только на каких-то других, с двумя солнцами…

— Я всё исправлю, — тихо сказала я, наклоняясь над нижним ящиком.

— Что ты исправишь, Тася?! Что ты натворила?! — кипел, растеряв весь свой восточно-философский дух, мой дядя-каратист. — И я понимаю — ты! От тебя всегда неприятности, но Рита!

— Всё будет хорошо. Никого искать не надо, — буркнула я в трубку и быстро отбила звонок.

Мне было стыдно. Какая же я эгоистка! Ем тут суп кастрюлями, а девчонки… Пусть Крохину с гребчихами ни разу не жалко, но ведь Рита! Она такая классная! И за меня всегда горой. А я? Тьфу!

Я надела на шею тесёмку с дырчатой жемчужиной, натянула джинсы, майку, кроссовки и почувствовала себя супергероиней. Только плаща за плечами и светящейся надписи на груди не хватало. Я зажмурилась крепко-крепко и подумала:

«Хочу на Гавайи. К девочкам. На Гавайи. К девочкам».

* * *

Рядом раздался разнузданный клубняк, в нос пахнуло мартини, морем и головокружительной смесью духов. Я открыла глаза и обнаружила, что стою на ночном пляже, вокруг меня сверкает светомузыка и танцуют в купальниках девушки. Гавайки, в гирляндах цветов. Кажется, выступают. Танцовщицы с визгом бросились от меня врассыпную. А я снова зажмурилась, не обращая внимания на резкую боль в щиколотке, и сказала себе:

— Не на те Гавайи, а туда, где не наш мир.

Меня закрутило так, что суп с кашей чуть наружу не выплеснулся. Ногу словно кошки принялись драть. Что-то загрохотало. Я открыла глаза и обнаружила себя в кресле, в темноте. Рядом чей-то попкорн, пацан слева не заметил меня, продолжая тянуть колу через трубочку, а на экране шёл последний космический блокбастер Люка Бессона. Мда, там мир не наш…

Тётка справа вытаращилась на меня испуганно:

— Это место занято. Муж в туалет вышел.

— Я уже ухожу, — пробормотала я не менее ошеломлённо. — А где я?

— Курить надо меньше! — послышалось сзади.

— Миасс, — сказала, моргая, тётка, — кинотеатр «Гавайи».

Извиняясь и больше не чувствуя себя суперменом, я прошла по рядам, отражаясь тенью на экране. Там герой пытался заполучить какую-то жемчужину. В пятке резало. Я остановилась в тёмном коридорчике перед выходом и почесала затылок. Что же всё-таки происходит? Актер в кино застрял рукой в ящике и не мог выбраться из параллельного мира в свой. А я не могу попасть туда, где остались девчонки. А ведь хочу!

И тут меня торкнуло: может, мне без похитителя из того мира вернуться не удастся? Может, — я с испугом глянула на свою посиневшую щиколотку, — он меня привязал к себе? По спине побежали мурашки. Ведь всё сходится! Судя по алчным глазам красавца, я ему была нужна. Очень.

В желудок упал холодный ком, и снова проснулся голод. Я вспомнила кулачищи с шипами, саблю и яростные, подведённые чёрным глаза. Выходит, чтобы вернуть моих девочек, мне придётся искать красавца-похитителя?! Мамочки… но ведь я его боюсь!

Главы 5

В собственную квартиру я вернулась легко. Но от голода и упадка сил чуть с ног не валилась. Утомительное это дело — телепортироваться! Это только в фантастических фильмах — прыг, и всё. А на деле силы приходится восстанавливать. Причём, кажется, желудок вопит после каждого перемещения всё больше и больше, и темнеет до мошек перед глазами. Доев последнюю сосиску, хлебцы, батончики со злаками и орехами, я нашла спрятанную бабушкой банку варенья и съела её, закусив пачкой сливочного масла, кое-как намазанного на разрезанный пополам батон. Только после этого я перестала трястись от изнеможения. Решимость позвонить в полицию стоила мне ещё двух яблок.

— Здравствуйте, — как можно взрослее постаралась звучать я. У меня голос, как у десятилетней, и несмотря на то, что я выше мамы, шампанское в магазине мне даже с паспортом продают неохотно. Я кашлянула. — Поскажите, пожалуйста, есть ли сводки в дежурной части об арестованном иностранце в необычной одежде? Дело в том, что пропал участник международного конвента по комиксам Марвел. Он совершенно не понимает по-русски и говорит только на местном диалекте. Мне как организатору поручили его найти, поскольку делегация должна сегодня улетать на родину… В Конго.

Мне стало стыдно, что я несу подобную чушь, но на том конце беспроводной связи у меня совершенно серьёзно осведомились об имени и внешнем виде потеряшки.

Описание «одет по фильму «Пираты карибского моря», с саблей, макияжем и косами, почти как Джек-Воробей, но мужественнее, красивее, с щетиной и без шляпы» вызвало паузу, а имя… да простит меня похититель — Кыгыр Мухарка-Фу — смешок, просьбу повторить, отчаянное сопение и хихиканье в течение пары секунд. А потом мне сказали строго:

— Нет, таких задержанных не было.

— А на проспекте Мира? Дебош в метро? — с надеждой уточнила я.

— И на проспекте Мира тоже. Обзвоните больницы. И запишите номер: там собирают данные по неопознанным трупам и лицам без документов, обнаруженным в бессознательном состоянии.

Я записала мрачные цифры, холодея от мысли, что иномирец погиб по моей вине и будет похоронен вместе с бомжами, бесславно и навечно потерянный для родных и близких — ведь они же наверняка у него есть… А моя замечательная каратистка, и менее замечательные остальные спортсменки останутся в неизвестных землях, их поработят, угнетут, продадут в рабство… О, Боже мой, только не это!

У меня даже голова закружилась от предложенных воображением ужасных картин: Крохина тянет баржу вдоль чудесной песчаной бухты и поёт песню бурлаков, оборванная и грязная. Гребчихи, прикованные цепями на галерах, проклинают меня ежечасно, а от их синих олимпиек остались только полоски на груди и бёдрах. Рита… нет, она не сдастся и погибнет, защищая свою честь в бою с ордой грязных пиратов.

Я всхлипнула.

А дядя Серёжа мне никогда этого не простит! И мама скажет: «Ты — внучка знаменитого профессора Воронцова, светила всей российской науки, дочь героя, погибшего лётчика-испытателя, моя дочь! Как ты могла?! Как ты могла без антибактериальных салфеток общаться с какими-то наглыми девицами?! Как ты могла отправляться с ними в неизвестные миры, не выпив предварительно витаминов, антигистаминных и иммуномодуляторов?! Ведь там же наверняка лихорадка и масса неизвестных болезней!».

И снова затаскает меня по анализам… И будет таскать до тех пор, пока не найдёт какую-нибудь редчайшую бациллу Турс-Маасбанена или неизлечимый вирус Куско-Фронкенштерна. И посвятит себя спасению меня, не спя ночами и вызывая у меня регулярный рецидив приступов вины. А умру я в новой экспериментальной лаборатории, куда меня мама обязательно пристроит, пользуясь старыми связями дедушки и своими новыми, ведь она у меня педиатр. Под капельницей с ртутного вида жидкостью я испущу поседний дух, жалея, что так и не поцеловалась со штангистом Витей Козлевичем.

Я снова всхлипнула и разолилась: я-то хоть дома, а девчонки чёрт знает где. Им хуже. А я тут сижу и жалею себя. Тьфу! Вытерла увлажнившиеся глаза, и, поджав губы, набрала телефон — тот самый, мрачный, где находят без вести пропавших. Пирата с подведёнными глазами там тоже не было. В большинстве приёмных больниц меня с таким описанием послали лесом, в других ни Кыгыр Мухарка-Фу, ни Ту-эр Маджива не значился. Я растерянно положила трубку, понимая, что совершенно не знаю, что делать дальше. Опустила ноги с дивана на пол и задела щиколоткой ножку. Жемчужина заставила меня скривиться. Я глянула на неё — вокруг по голеностопу расползалась под кожей чёрно-синяя сеточка… Ещё один повод маме отвезти меня в больницу к травматологу, аллергологу, инфекционисту. Сделать укол от столбняка и сдать хирургам, чтобы вырезали гадость, а то пойдёт гангрена с последующей ампутацией. Нет, надо успеть найти Кыгыра, пока мама с работы не вернулась!

Я собрала в рюкзак всё самое необходимое, потом выложила половину необходимого, потому что было тяжело. Потом ещё половину половины. Но антибактериальные салфетки вернула обратно. Написала маме записку, что всё хорошо, и мы с девочками отправились в путешествие с участниками одного международного конвента. Поблагодарила за суп, извинилась за сосиски и попросила позвонить дяде Серёже и сказать ему, что все живы, в порядке и целы; что девочки помогают мне в одном очень важном деле, о котором я расскажу ему подробно, когда вернёмся. У меня самой не хватило духу ему ещё раз позвонить и врать напрямую. Я вообще врать не люблю, хоть и часто приходится…

Я пририсовала на записке поцелуйчики и цветочки, вымыла посуду, закрыла дверь на ключ и… столкнулась нос к носу с похитителем. Вид у него был потрёпанный, от кожаной одежды пахло палёной куриной тушкой, сигаретами и потом, косы растрепались, лицо злое. Можно было испугаться и снова вызывать полицию, но я так обрадовалась, что не нужно искать иномирца, что радостно воскликнула:

— О, Кыгыр, ты живой! Ура!

— Ыы? — опешил он. — Джива фу?

— Да ты не представляешь, сколько я обзвонила больниц и полицейских участков! — затараторила я. — Твоя жемчужина — это гадость последняя! Вы, молодой человек, вообще с ума сошли, зачем вы её поставили? Ведь больно же! А как ты сбежал от полицейских? Там же отряд был! А как ты меня нашёл?! А вы знаете, как нам вернуться обратно?! Мне просто очень, очень надо вернуть моих подруг! Пусть и не все подруги, но всё равно… Очень надо, но вы…

И тут он зажал мне рот ладонью. Взглянул глаза в глаза и пробормотал сурово:

— Адыщь, ма джива!

От его взгляда моя душа вновь упала в пятки, а от его железной хватки вся затея со спасением остальных показалась глупостью и жертвоприношением.

— Амэрос конго, — приказал он и убрал с моих губ ладонь.

— Вы хотите, чтобы мы вернулись? — прошептала я. — Но вы обещаете, обещаете мне, что не причините вреда?! Пообещайте, пожалуйста, а то я…

Он ткнул пальцем в потолок и ещё суровее рыкнул:

— Конго! Эн Джива-йе!

Красавец схватил меня за плечи и прижал к себе — ни вырваться, ни вздохнуть. Я выронила ключ на пол. Зазвенело. Воздух застрял в груди от страха и волнения.

— Я пожалуйста… только вы тоже… я вас боюсь… правда… пообещайте, что будете вести себя достойно… благородно, как рыцарь… Ведь вы же порядочный человек, да? Вас даже акула любит… Наверное, вы добрый… — лепетала я.

Он со стоном воздел очи к потолку, выдохнул и… жадно впился губами в мои губы. Словам было некуда выпадать, и они устроили в моей голове хаос — та закружилась, тело стало горячим и бессильным, в бёдрах и в ноге заболело, как после укола магнезии, глаза сами закрылись, потому что внезапно мне сделалось… сладко. И очень страшно. Красавец прижал меня к стене и целовал, словно хотел выпить все мои мысли. Они исчезли в волнах в голове и дрожи. Нас закрутило и куда-то понесло. И только эхом издалека донёсся голос Ирины Павловны:

— Тасенька! Я вам пирог… Ой, извините, вы с молодым человеком… Ой, куда это вы-ы-ы?..

* * *

Куда бы нас ни несло в этом сладостном водовороте, но в последний момент мне снова представилась Крохина, баржа и протяжная песня бурлаков, и мы грохнулись на землю. Точнее, я на Кыгыра. И это было совсем не так, как в детстве бухаться на толстый дедушкин живот, словно на подушку, чтобы потом убегать от щекотки. Кыгыр был очень твёрдый, будто из гранита высеченный.

Я ахнула. Кыгыр буркнул. Глаза ослепило ярким светом, и, сощурившись, я увидела сквозь дымку два солнца: красное и оранжевое, а потом и Крохину. Баржи не было, и ремня бурлацкого тоже. Выглядела она обычно, со своим порозовевшим от загара носом-картошкой, каштановыми волосами, затянутыми в хвост над круглым лицом и… нимбом. Ой, мы умерли?

— Так вот она, выдра! — радостно заявила Крохина, что-то быстро дожёвывая. — Её и искать не надо!

В моё поле зрения попал её пудовый кулак. Нет, это точно был не рай. Я подняла голову и тут же увидела остальных.

— Рита! — воскликнула я, слезая с похитителя.

Вокруг нас было что-то, похожее на площадь. Белые башни, резьбой и орнаментом напоминающие мечети, тянулись в небо, соединённые между собой высоким забором. На шпилях башенок сверкала красным золотом то ли рыбка, то ли глаз. На раскидистом дереве с мелкими листочками и розовыми метёлками вместо цветов сидел радужный фламинго и чистил пёрышки. Возле башен высились многоэтажные конструкции. Их невероятные арки, колонны и дорожки были засажены самой экзотической растительностью. Если бы царица Семирамида, прославившаяся своими висячими садами, оказалась здесь, она бы наверняка задушилась от зависти — так это было красиво и красочно.

В беседке возле нас стоял внушительный деревянный стол, уставленный блюдами с едой. С массивной скамьи возле него повскакивали мои соотечественницы. Целые и невредимые! Моё сердце вспыхнуло от радости. Ура, живые! Не в рабстве!

Кыгыр что-то прорычал про своё конго, подскочил, схватил меня за руку и тут же попятился от девчонок. Или от трёх мужчин, возникших будто из ниоткуда. Все они были довольно молодыми, прямоносыми, симпатичными, если не считать… кхм… голубые косы по обе стороны плеч. «Мальвины» были одеты в светло-синие балахоны непонятного кроя, перевязанные на талии толстыми поясами. На груди у каждого — по золотому медальону с глазом, как в пирамиде на долларе; в левой руке — по светящемуся посоху. Они направились к нам очень решительно и, я не сказала бы, что дружелюбно. Но девочки их не боялись. Зато Кыгыр быстро обернулся ко мне, и я увидела в его глазах тревогу.

— Амырос ва, джива! Джива! — произнёс он, кажется, умоляя и стиснув мою руку своей лапищей. Свободной рукой Кыгыр выхватил саблю.

Поздно. Я даже моргнуть не успела, как трое мальвин щёлкнули посохами, из тех взвились над головами мерцающие петли и мгновенно оплели Кыгыра, словно разумные змеи. Сабля лязгнула о серо-белые плиты. Моя рука была освобождена.

— Постойте! — крикнула я. — Не надо!

— Надо, Тася, надо, — проговорила Рита, оттягивая меня подальше от Кыгыра. — Это разбойник и бандит.

Как же это?! Мои губы ещё хранили тепло его упругих и сладких, как черешня, губ, в моих бёдрах ещё пульсировало что-то волнующее и горячее. Кыгыр мотнул головой — только ей он и мог крутить — и вперился в меня синими глазищами из-под чёрных, густых бровей. Всё было в его взгляде: и досада, и злость, и разочарование — мол, эх ты, джива. Только страха в нём не было. Ни капли. Наоборот, гордость и какое-то превосходство, пусть Кыгыра и повязали по рукам и ногам. Словно он не преступник, а революционер, у которого есть правое дело.

— Кыгыр… — выдохнула я растерянно.

Откуда-то из-за моей спины вышел высокий бородатый старец, тоже с голубыми косами, как у мальвин. Он взмахнул посохом, и на меня осыпалось облако голубой пыли. Замерцало на футболке, на джинсах, и растаяло. Надо же! Старик, а как феечка в «Питер Пене»…

— Анастасия! — торжественно пробасил старец. — Мы рады, что великое Око привело тебя сюда! И что этот негодяй не успел воспользоваться тобой! О, одарённая дева, очарованная душа — прекрасная джива!

— Благодарю за такое красивое приветствие, почтенный. Очень польщена, — пробормотала я. — Только зачем вы схватили моего спутника? Отпустите его, пожалуйста. Он не сделал мне ничего плохого.

— Никак невозможно, — заявил старец. — Мы счастливы, что вы не только освободились сами, но и доставили к нам этого отъявленного разбойника и злодея!

— Нет, он не разбойник! — топнула я ногой и скривилась от боли в щиколотке. Ой…

Вдруг Кыгыр, который не отрывал от меня взгляда, сказал совершенно понятно:

— Смешная.

И покачал головой.

Рита сказала:

— Магистр Джуйендэ использовал магию распознавания языка. Он нам так сказал.

— Ага, удобная хрень, — вставила Грымова. — Нам бы перед соревнованиями в Канаде очень пригодилась.

— Магия… хрень… — повторила я за ними, ничего не понимая и чувствуя себя как-то нехорошо. Мало мне было телепортации!

Магистр тем временем присел и склонился над моей щиколоткой, коснулся пальцем чёрной жемчужины — та заискрила, шарахнув меня электричеством так, что аж в глазах потемнело. У магистра встала дыбом борода, как у кота шерсть, натёртая эбонитовой палочкой. Рита подхватила меня под руки и не позволила упасть. Из моих глаз брызнули слёзы, а тело задрожало. Я совсем не умею переносить боль! Только уколы теплю, и то палец закусываю.

— Мерзавец! — в гневе рыкнул на связанного Кыгыра магистр. — Как посмел ты, Киату прОклятый, привораживать к себе одарённую дживу?! Как только поднялась твоя скверная рука?!

— Посмел, — нагло задрал нос Кыгыр… точнее Киату. — И посмею снова! И буду делать всё, что захочу! Ты не указ мне, Джуйенде!

— Увести! — рявкнул магистр. — Заточить этого святотатца в казематы Моргуусы! Следить неотступно! — и тут же обратился ко мне: — Не бойся, прекрасная джива, магическая цепь не позволит сбежать этому злодею! Пока мы не снимем его чёрный приворот, его голова будет на месте, но в клетке. И значит, он не погубит тебя. Ты в безопасности!

Трое суровых мальвин потянули за концы посохов, заставляя моего коварного красавца идти за ними, он чуть не споткнулся, выругался. Затем обернулся напоследок и подмигнул:

— Я вернусь за тобой, джива!

Не знаю, то ли избыток чувств, то ли никак не утихающая боль в ноге, то ли страх от странного приворота от Кыгыра-Киату, то ли ужас, что мужчину, который поцеловал меня слаще всех на свете, посадят в клетку и на цепь, то ли просто от того, что с очередным перемещением кончились мои силы, но я покачнулась и начала падать. Всё кружилось и погружалось в туман. Так уже было на физкультуре в школе, когда Станислав Олегович заставил меня бежать пять кругов, несмотря на справку от врача. А у меня всегда низкое давление, и в раздевалке я вот прям как сей…час. Выключилась.

Глава 6

Я очнулась на чём-то мягком-премягком. В нос мне не сунули вонючий нашатырь, и в комнате не пахло привычно лекарствами, совсем наоборот — вокруг меня распространялся чудесный запах сдобного теста, ванили, кардамона, корицы и малины с шоколадом. И ещё чего-то умопомрачительного. У меня сразу потекли слюнки. Обожаю малину! Обожаю шоколад!

Я живо открыла глаза и увидела на тумбочке рядом со взбитыми под моей головой подушками волшебное зрелище — пирог с красными ягодами, украшенный шоколадом и взбитыми сливками. Он красовался на серебряном блюде и просил: съешь меня, прямо сразу и без остатка — хоть лицом в торт! Я сглотнула и всё-таки сдержалась, потому что на меня смотрела похожая на медсестру немолодая дама, вроде бы и не полная, но фигуристая, с высоко и настолько пышно поднятыми светлыми волосами, что сама могла бы играть роль взбитых сливок в какой-нибудь рекламе. На лбу дамы, прямо под линией волос, была нанесена чем-то блестящим розоватая линия, как орнамент с завитушками, которые на висках завершали переливающиеся белые кристаллы. Натуральный Сваровски! Других украшений на даме не имелось, кроме вставленной в ухо жемчужины — такой же, как у коварного Киату.

Не стану о нём думать!

Бело-голубое платье дамы было простым, с юбкой до пола и широким поясом, к которому была пришита целая лесенка широких карманов. Если бы Вассерман родился женщиной, ему бы такое пригодилось вместо знаменитого жилета. Серые глаза на круглом лице дамы улыбались, и выражали заботу. Она мне сразу понравилась.

— Я знала, что юная джива не устоит перед запахом моего пирога и решит вернуться из подпространства в наш бренный мир! Это всегда срабатывает, — сказала мелодичным голосом дама. — Я — джайна Флойялори, но все меня называют коротко: джайна Фло.

— Очень приятно, а я Анастасия, коротко Тася. Я не отправлялась в подпространство, честно! Просто в обморок упала, — ответила я. — У меня вечно проблемы с давлением. А пирог, правда, пахнет бесподобно. И выглядит…

— Слава Богу, очухалась, — выдохнул кто-то.

И я увидела не только Крохину, но и всех девчонок, заходящих в комнату с подобия террасы с белыми колоннами.

— Чего ж ты, выдра, хлипкая такая? — сочувственно спросила Грымова. — Натуральная сопля в сахаре.

— Мне не нравится этот эпитет, — насупилась я.

— За «эпитет» в лоб дам, — пыхнула Грымова.

— Это не ругательство, это означает «сравнение».

— А-а, ну тогда терпи, — сказала Грымова, — мне тоже не нравится в пять утра вставать на пробежку, а тренер заставляет. И не растаяла…

— У тебя ничего не болит? — осведомилась Рита, сев на краешек кровати.

— Кажется, нет. Даже щиколотку отпустило.

Я высунула ногу из-под простыни и ужаснулась тому, что увидела: от задней части щиколотки ажурная сетка, словно нарисованная тонким чёрным химическим грифелем, обвивала всю мою лодыжку, как браслет. Пятке тоже досталось. Бррр, просто мороз по коже!

— И что это значит? — обеспокоенно спросила Рита.

Джайна Фло сказала:

— Это чёрная жемчужина — приворот-привязка. Она въедается под кожу и не позволяет скрыться от колдуна или того, кто заплатил магам тёмного племени. — Джайна Фло глянула на меня сосредоточенно. — Обычно её ставят на шею, у головы, если хотят поработить разум, или у сердца, если хотят подчинить чувства… А вот к пятке… Такого ещё в моей практике не было.

— Куда достал, туда и ткнул, — поджала я губы. — И пяткой в нос получил, надеюсь. Не очень было видно, куда я его лягнула…

— Ну, ты даёшь, выдра! А на вид лебедь дохлый, сорт второй, неощипанный, — удивлённо вставила Крохина, пробуя на вес каменную вазу с искусно вырезанными рыбами.

Я сделала гордый вид: мол, я ещё и не то могу. Что, в принципе, уже было правдой. И обратилась к «медсестре»:

— Пожалуйста, уважаемая джайна Фло, снимите эту чертовщину с меня поскорее! Пусть этому гаду даже мою пятку поработить не удастся!

Но дама развела руками.

— Увы, простой магией этот приворот не снимается, придётся поломать голову нашим врачевателям.

— Неужели мой похититель — колдун?! — вырвалось у меня.

Ответил мне невысокий, но крепкий мужчина лет около тридцати с орлиным носом и пронзительным взглядом. Он вошёл стремительно в дверь из коридора, а не с террасы. Коса у него была короткая, чёрная и только одна. И одет он был не в балахон, а в светлые штаны и рубашку, по крою напоминающую сюртук. На лацкане — алая, как кровь, капля кристалла. В ухе — тоже жемчужина, продолговатая, как фасолина. Странная мода…

— Нет, похитивший вас Киату Джикарне — не колдун, — сказал вновь прибывший, — но денег на мага высшей категории из Тёмных племён он не пожалел.

— Зачем? — спросила Рита.

— Киату Джикарне — преступник, попросту говоря — вор. Такие злодеи мечтают завладеть дживой, ведь она сможет перемещать его и, при надобности, целую банду туда, где хранятся сокровища. Да вот беда: джива — явление редкое. Когда она обучится, обретёт опыт и мудрость, её уже не подчинить. Поэтому мечта любого грабителя и разбойника — заполучить юную дживу — такую, как вы, джани Анастасия.

— А вы кто? — спросила Аня Фуц.

— Я — Аэрт Джоно, советник его Величества, короля Каидерна-Джи-Маджи великого, — сказал без всякого апломба мужчина. По повадкам и манере говорить можно было запросто заключить советник он тайный, и специализируется по тайным операциям.

— А почему вас, такого высокопоставленного чиновника, вдруг заинтересовала наша Тася? — с сомнением спросила Рита Дзен.

— Потому что появление дживы в нашем государстве, в нашем мире вообще — событие экстраординарное, — заявил он.

— Но ведь мы могли сюда и не попасть, откуда же вы и тот самый вор узнали место и время появления Таси?

— О, — потёр ладони господин Джоно, — дело в том, что есть наука о звёздах и сверхъявлениях, которая позволяет вычислить событие довольно точно. Она называется Джоптиш.

— И ваши джоптисты раздают сведения направо и налево? — с подозрением хмыкнула Грымова.

— Отчего же? Наши — нет, — вкрадчиво сказал советник Джоно. — А вот джопиши с тёмной стороны магии готовы продать любому любую информацию, но за большие деньги.

— Ну, так вы спросите у того бородатого, к кому он обращался, явно ему прогноз поточнее вашего выдали, — усмехнулась Грымова. — Ваши-то джописки, как наши метеорологи, даже в Яндекс не посмотрели.

— Яндекс, — озадачился советник Джоно, но тут же нашёлся. — Не волнуйтесь, мы заставим говорить Киату Джикарно и выдать все свои планы, сообщников и прочее. Даже Яндекс, если такой есть.

У меня в душе дрогнуло.

— Не надо его пытать, — попросила я, коснувшись пальцем собственных губ.

Джайна Фло посмотрела на меня обеспокоенно, а советник улыбнулся:

— Не волнуйтесь, юная джива, у нас есть разные методы разговорить несговорчивых.

От его улыбки мне стало не очень, а Аня Фуц махнула рукой:

— Так, всё ясно. За разъяснения спасибо. Но пора и честь знать. Нам надо обратно, на сборы. На Землю, в Сочи, в спортивный лагерь. Тася нашлась, мы поехали или как там правильно сказать…

О! Она не назвала меня выдрой! — удивилась я. — Воистину магия!

— Увы, придётся вас расстроить, джани, — встряла в разговор джайна Фло. — Вашей дживе надо восстановить силы. И пока мы не снимем с неё чёрную жемчужину, она не сможет покинуть мир, в котором находится привязчик, то есть вор Киату.

— То есть нам тут ещё торчать? — возмутилась Грымова. — Да нас тренер закопает! Мы и так уже, наверное, к отбою не поспели.

Мне стало страшно признаваться, что нас уже сутки с собаками по всему побережью ищут

— На Земле… кажется… уже наступил другой день… — пискнула я осторожно.

— Опа, — произнесла Грымова. — Как это?

Я пожала плечами, опасливо глядя на её бицепсы.

— Как-то незаметно…

— Как песец подкрался… Ну, выдра! — насупилась Крохина.

— Не волнуйтесь, джани! — поднял руки советник. — Опытная джива сможет вернуть вас в тот момент времени, откуда забрала. И никто никогда не узнает, что вы провели час, день или год в ином мире.

Мы все уставились на него, раскрыв рты.

— Но ваша джива слаба. Ничего не умеет. И может не только перенести вас не туда, напутав в тканях пространств и миров, но и еще не тогда. Ведь мудрецы недаром говорят, что время течёт в одну сторону, как река к океану, только в том мире, где его запустили. А в чужом и между мирами оно двигается, как хочет. Время может замереть или перепрыгнуть в любую сторону, играючи.

— То есть… — кашлянула Рита, — мы можем переместиться на Землю в эпоху динозавров?

— Не знаю, кто такие динозавтры, — улыбнулся хитро советник, — но эпоха действительно может быть любой. Причём если джива слаба, у неё может не хватить сил для перемещения всех вас в одно и тоже место. И если она не умеет восстанавливаться правильно, джива может умереть. Она ведь не просто так потеряла сознание — по неопытности перерасходовала энергию, перемещая не только себя, но сначала вас всех, а потом ещё и вора Киату… Так что, да, умереть она может, если будет столь же неразумной и впредь. А вы останетесь навечно там, куда попали по ошибке.

— Блин, — закрыла рот ладонью Аня. — Я не хочу к динозаврам. И к динозавтрам тоже не хочу. У нас квалификация должна быть в конце недели! Давай, Анастасия, восстанавливайся и возвращай всех нас.

— Ей надо научиться, — мрачно вставила Рита.

— Так пусть учится! — крикнула Аня.

— Именно об этом я и пришёл поговорить с вами, — дипломатически грамотно встрял советник. — Все существующие в мирах дживы обязательно попадают в наш мир, их притягивает закон включёния. Потому что только здесь есть Храм знаний, где дживу могут всему научить. Как только джани Анастасия восстановит силы, мы предложим ей обучение. Оно не будет ей ничего стоить, так как ведётся на пожертвования прихожан молельни Ока.

— Ясно, — кивнула Рита. — Бесплатно, это хорошо. Но мы-то вам зачем? Отправьте нас обратно с другими дживами.

— Невозможно, — улыбнулся советник Джоно. — Дживы — это не тележки для перевозки. Великая сила переместила вас всех одновременно вместе с пробуждённой дживой, потому что ей нужна ваша помощь. Мне доложили, что вы все, джани, хорошие бойцы. А на вашу Анастасию охоту открыл не только вор Киату, поверьте моему опыту. Тёмный рынок уже кипит предложениями и вопросами, или вот-вот закипит. Так всегда происходит, когда в мире появляется только что пробуждённая джива.

— Я не поняла, вы что нам предлагаете? — рявкнула Грымова. — Выдру сторожить? Я — мастер спорта, между прочим, а не бобик дворовый!

— И я не согласна! — выступила вперёд Крохина.

— Это несправедливо! — буркнула Аня. — Мы против!

Мне стало противно. Не нужны мне такие защитницы. Кто бы меня от них защитил?! Да они меня сгнобят, если останутся, тундры неотёсанные, грубые, ужас! Я только раскрыла рот, чтобы ляпнуть: «Ну и не надо», как советник произнёс, ничуть не смущённый бунтом девиц:

— Как угодно, джани, но джива Анастасия — ваш единственный шанс вернуться в свой мир. Вы, конечно, можете пока устроиться на галеры. Или корабли на ремонт вдоль берега тянуть. Потому что пока она учится, никто вас тут содержать не станет. Другое дело — платить личной охране дживы, которой и жильё, и питание, и всё необходимое, и даже свыше того государство предоставляет… Как госслужащим. Но вы же не хотите этого, значит, работайте спокойно на галерах. А если её похитят снова, поработят или сведут в могилу, будете работать и дальше… Всю жизнь. Там же. А ещё у нас есть дома для одиноких, чтобы утешаться в любви и ласках. Туда вы тоже можете устроиться. Можно ещё что-нибудь продать магам тёмного племени. Свою руку или зубы, например. В общем, у вас богатый выбор.

— А долго Тасе учиться надо? — напряжённо спросила Аня.

— Пока красное и жёлтое солнце не поменяются местами. То есть почти год, — улыбнулся советник.

В комнате зависла леденящая пауза, было слышно, как на улице каркают фламинго, шумят ветвями пальмы и плещется где-то рядом море. Кажется, я забыла, как дышать. Год! Учиться! Жить! Тут! А мама? А наша уютная квартирка? А дядя Серёжа?! Да у меня даже на неделю антибактериальных салфеток не хватит…

Рита встала рядом со мной.

— Я согласна.

Мои противницы вышли на террасу, посовещались и вернулись с красными, потными лицами. Грымова выступила вперёд:

— Мы тоже согласны. Если с содержанием.

— Вот и прекрасно! — потёр вновь ладони советник, будто и не сомневался в результате. — Джайна Фло введёт вас в курс дела.

Я покосилась на всё ещё пахнущий пирог. Мне срочно надо было заесть стресс. От меня, получается, зависят жизни четырёх человек. Вернее, пяти, если считать мою собственную. Мне придётся учиться. Господи, хоть бы не математике! Стихи, заговоры, сколько угодно… Мамочки! Страшно как! И ответственно! А вдруг я не справлюсь?!

И тут перед моим носом появился здоровенный кулак Крохиной.

— Слышь ты, выдра, учиться будешь хорошо! А не то я разбираться не буду, джива ты или моль облезлая!

Судя по лицам окруживших меня спортсменок, у меня не было иного шанса, кроме как стать отличницей…

Глава 7

Голубые маги порядка вели Киату Джикарне не по центральным улицам, а по задворкам и лабиринтам трущоб. Толкнув в спину, заставили спуститься по ступенькам на палубу лодки стражников. Провезли по каналам вглубь острова. Огороженные естественным скалистым хребтом, который невозможно было преодолеть, казематы Моргуусы представляли собой безликое здание о пяти углах. Когда-то оно служило крепостью для защиты населения островного государства Дживайя при нападениях извне. Но уже многие десятки лет назад оно превратилось в тюрьму, наводящую одним названием ужас на жителей страны. Все знали, что отсюда не сбежать. Единственный канал, ведущий в казематы Моргуусы, был прорезан, как тоннель, в толще скалы. Решётки-ворота, уходящие до самого дна, разъезжались, как пасть акулы, чтобы впустить новых пленников и очень редко, чтобы выпустить. Киату практически ничего на свете не боялся, но при виде этих ворот, лязгающих и отчаянно скрежещущих, его сердце всё-таки дрогнуло.

Голубые маги проследили, чтобы заключённому выделили одиночный каменный мешок, куда воздух попадал через крошечное, зарешеченное оконце в железной двери. Ошейник защёлкнулся на шее Киату, заставив склонить от тяжести голову. Один из магов порядка провёл посохом по цепи, приковывающей пленника к стене, и звенья одно за другим вспыхнули голубым мерцанием. Киату вздрогнул, но тут же нагло осклабился:

— Всё? Обеспечили безопасность? Может, меня лучше подвесить на цепях, как паука, чтобы не сбежал? Или у вас на цепи лимит?

— Молчи, не выпускай в мир свою смердящую наглость! — высокомерно ответил один из голубых магов.

— Ну, если наглость нельзя, могу ещё что-нибудь, — хмыкнул Киату и приложил руку к животу, — О, чёрт, нет, не могу! Поесть сегодня не успел. А когда тут обед? Передайте на кухню, мне мяса и бобов. И чтобы не забыли — соуса пепсового побольше, со специями и пузырьками! Да погорячее!

— Шут! — выпятил губу первый маг.

Они вышли за пределы камеры и только тогда, подняв одновременно посохи, сняли магические петли, оплетающие заключённого. Киату поводил затёкшими плечами, потёр кисти рук.

— Скоро ты шутить перестанешь, — процедил второй маг с длинным носом.

— Этому никакой похлёбки. Лепёшку похуже и воды. На прогулки не выводить, с цепи не снимать, — распорядился третий маг вытянувшимся по струнке усатым стражникам, нечёсаным и замшелым, как углы казематов, покрытые плесенью. Всё оттого, что дежурили они тут по месяцу, не выбираясь на свет. В компании насекомых и преступников за решётками. Работёнка мерзкая, но оплачивалась хорошо и потом давала целых два месяца отпуска. Как говорится, через месяц на третий.

— Ап-ув-гол-маг-буд…сделано! — по-военному рявкнули хором три стражника.

— Любого, кто поднимет руку на дживу и нарушит священные законы Дживайи, ждёт медленная смерть за решёткой, — пафосно сказал длинноносый маг.

— Или быстрая на площади для казней, — договорил за него третий маг.

И первый захлопнул дверь в темницу. Киату расхохотался:

— Ой, боюсь-боюсь! Эй, стражники, признавайтесь, вы когда своё «ув-гол-маг» говорите, имеете в виду «увалень с голой задницей» или «а пошел бы ты, увеличение головы делать, маг»? Да-да, им надо. Вместо мозгов парочка заклинаний. Отними посох, они и расплачутся.

— Шутник, — покачал головой круглолицый стражник, — сиди. И не таких обламывали.

— Да я не успею обломаться! — хмыкнул Киату. — Надолго тут не задержусь. Что у вас делать без пепсового соуса, да ещё и без мяса? Нет-нет, и не уговаривайте!

— Отсюда не сбежишь, — крякнул круглолицый удовлетворённо, словно сам эти стены выкладывал. И отошёл от двери.

Киату не стал прислушиваться к бормотанию стражников, которые, кажется, делали ставки на то, через сколько он сломается, начнет выть и плакать. Сталактит из коридора еле светил, от духоты на лбу проступил пот, ошейник давил на загривок, как камень. Улыбка сошла с лица Киату. Он сел на холодный пол и принялся вслушиваться в гулкую темноту.

* * *

Было так тихо, что пленник слышал, как бьёт кровь по вискам. Желудок свело от голода. Сталактит почти погас, и в решётку вместо воздуха потянулась вонь. Киату провёл рукой по лицу, ему было не по себе. Жуть и темнота способны околдовать даже смелых. Он не думал, что всё будет так. И что минуты будут тянуться, как вяленая медуза. Киату уже устал пялиться в тёмные углы и прикрыл глаза. И, как обычно, в молчании приходит то, что не просишь. На этот раз лицо дживы из другого мира.

Девчонка совсем. Смешная… Брови удивлённо взлетают над голубыми, как море утром, большими глазами. Волосы цвета мокрого песка, мягкие, словно ткань для платья королевы. Кожа светлая, нежная, кажется, прозрачная на просвет, розоватая, как у ребёнка. Такую приятно целовать и хочется трогать. А губы пухлые, розовые, притягательные. Киату облизнул свои, пересохшие, и подумал, что попробовал бы на вкус не только губы девушки, но и всё остальное. Кто бы подумал, что джива может быть такой… — просто женщиной, слабой и сладкой, на лбу которой хочется навести своё мухаро и не делиться ни с кем? Но дело есть дело. Или он всё-таки сглупил? Нет, она нужна для дела! Слишком высоки ставки! Он должен был!

Киату повернул голову вправо-влево, чувствуя, что скоро шейные позвонки начнут сами ломаться под тяжестью металла. Встал, попробовал найти более удобное положение, чтобы цепь не давила. И вдруг послышались шаги. Киату потянулся к слабо мерцающему светом оконцу, но тут же взял себя в руки и попытался развернуть плечи. Он никому не покажет свою слабость! Ни за что на свете!

Шаги слышались всё чётче и приближались, заставляя сердце колотиться. Сталактит вспыхнул, как свежий, только добытый из пещер. Дверь в темницу открылась со скрежетом. В проёме появился невысокий человек. Лицо его под шляпой было скрыто маской, от которой сборки ткани падали до локтей, прикрывая плечи и грудь. Плащ же укрывал остальное, и только по носкам сапог и шагам можно было догадаться, что пришедший скорее всего мужчина.

— Что-то вы долго, — ухмыльнулся Киату Джикарне. — Я уже успел заскучать.

— Вот и хорошо, — вкрадчиво ответил мужской голос. — Надеюсь, ты, Джикарне, получил достаточно впечатлений, чтобы не захотеть возвращаться сюда вновь. И своих подельников надоумить, что выступать против короны — затея дурная.

— О, так это была профилактика?! — осклабился Киату. — Запашок так себе, а вообще пойдёт. Стены крепкие, землетрясения и извержения вулкана, если что, можно не бояться.

— Так что, останешься тут?

— Э нет, — покачал указательным пальцем Киату. — Уговор есть уговор. Я — нашёл дживу, удержал её в этом мире и поставил привязку, чтобы она никуда не смылась отсюда. Вам же выгодно списать всё на разбойника и оставить ручки беленькими, не так ли?

— Ты чуть её не потерял.

— Но не потерял. Зато помотался по адским мирам за ней. Кто знал, что она окажется прыткой и затянет меня в свой гудящий город?

— Ты должен отдать мне связующую жемчужину повеления, чтобы впредь мы контролировали дживу сами.

Киату цокнул языком.

— Не выйдет. Даже если отдам, привязка поставлена на моё «Я», — он закатал рукав и показал чёрную вязь, которая, словно замысловатая татуировка, оплетала его правую руку у локтя. — И если я буду усиленно думать сами знаете о чём, джива, заболеет и будет лежать без сил, совершенно бесполезная для вас, пока не отдаст Оку душу. Мне ведь тут, в темнице, терять будет нечего. Хотите? И прикончить меня у вас тоже не выйдет, получите тот же результат — мёртвую дживу. Или ищите в тёмных племенах той стороны Джирату, который сделал привязку. Но боюсь, он вас пошлёт лесом. Джирату никогда не переделывает заказы. Да вы его ещё и не найдёте.

— Перестраховался, мерзавец, — проговорил таинственный гость.

Киату ухмыльнулся.

— Я-то знаю, что никому из правительства доверять нельзя. Тем более вам. — И тут же Киату посерьёзнел, даже голос его изменился, стал ниже и чётче. — Теперь о деле. Я выполнил всё, что требовалось. Пора приступить к вашей части сделки. Где мой брат?

Гость в маске помолчал немного, рассматривая руки пленника, потом ткнул пальцем на жемчужину в ухе и сказал:

— Освободите заключённого Марта Джикарне. По протоколу. И подготовьте лодку на выезд. Это всё.

— Э-э, — покачал головой Киату, — не всё! Речь шла ещё о Большом Трэджо.

— Это было при условии, что жемчужина повеления достанется мне.

— Ай-яй-яй, — скривился Киату, — нет, вышло недопонимание! Или свободу нам троим, или я могу уже сейчас начинать доканывать мыслями вашу хилую дживу. Это будет весело! Выбирайте!

Человек в маске думал не долго. Он снова коснулся пальцем того места, где у всех в ухе располагалась жемчужина связи, и сказал:

— Трэджо Фуэрте тоже освободить. Обоих заключённых переместить на лодку для вывоза в город. Никаких «но», выполняйте приказ! — снова нажал на жемчужину и шагнул к выходу. — Пойдёмте, Джикарне.

Киату показал на цепь и усмехнулся:

— Прикажете мне каменную кладку вырвать? Я бы с радостью, но не завтракал сегодня.

— Ах, да, — раздосадованно добавил гость, достал из складок плаща магический посох, щёлкнул им, и ошейник упал на каменный пол, отчаянно лязгнув.

Киату не успел и глазом моргнуть, как голубые петли вновь оплели его плечи и руки.

— Это ещё зачем?! — возмутился он.

— Я тоже не дурак, чтобы доверять свою спину тебе, Киату Джикарне. Идём.

И они пошли по каменным лабиринтам, мимо внезапно заснувших стражей и вспыхивающих на стенах при движении сталактитах. Решётки открывались и закрывались. Вскоре Киату вдохнул полной грудью свежего воздуха с привкусом морского бриза. В готовой к отплытию лодке уже ждали Март и Большой Трэджо, ничего не понимающие, с завязанными глазами. Два вооружённых до зубов стражника стояли на ее корме.

Можно было радоваться, но что-то давило в груди Киату. Он обернулся на человека в маске и спросил полушёпотом:

— А что вы будете делать с дживой?

— Не твоё дело, Джикарне! — отрезал чиновник. — Иди. Время поджимает! Магические путы осыплются, как только стража освободит вас по ту сторону Моргуусы. И не попадайтесь мне больше на глаза! Сделка окончена.

Киату ступил на палубу лодки, почти мини-корабля, к своему брату и лучшему другу, ради освобождения которых пошёл на преступление против священного закона Ока. На душе было скверно. Не хотелось ни шутить, ни говорить, ни праздновать. Ещё не понявших своё счастье заключённых вывезли сквозь тоннель, вытолкнули на сушу.

Лодка отчалила обратно, и путы магии действительно рассыпались. Киату бросился развязывать обычные верёвки на запястьях Марта и Большого Трэджо.

— Вы свободны, ребята! Скорее, мы свободны!

Освобожденные, они сорвали чёрные тряпки, завязанные на глазах, вытащили кляпы, и Киату увидел на их лицах изумление и ликование.

— Киату! — воскликнул младший брат. — Что ты сделал? Как?!

— Спасибо, дружище! — стиснул его в железных объятиях Большой Трэджо. — Я тебе жизнью обязан!

— Пойдёмте отсюда скорее, пока мы снова не оказались на зловещей стороне Моргуусы! — сказал им Киату.

И они втроём кинулись прочь — в лабиринты трущоб, а затем в джунгли — туда, где их никто не найдёт. Киату бежал, ловя ноздрями воздух, и не мог избавиться от давления в груди. Скверно, как ему было скверно! Перед глазами то и дело возникало очарованное поцелуем лицо дживы из другого мира. Несмышлёная, глупая, нежная… Красивая. Лицо её было столь явственным, а ком в груди столь тяжёлым, что мешал дышать. Сеть привязки у локтя вдруг начала жечь кожу. Киату остановился у куста манджории с сильно пахнущими по ночам цветами, прокашлялся, ударил себя в грудь несколько раз кулаком и вновь побежал.

К чёрту сомнения! Он должен был спасти друга и брата! Дживу правительство точно оставит в живых, а вот их через день ждала площадь казней…

Глава 8

Если бы я не знала, что происхожу из династии врачей и лётчиков, а в дедушках у меня значится сам профессор Семён Аркадьевич Воронцов, я бы могла уверенно утверждать — в моём роду был Карлсон, тот, что живёт на крыше! И всё детство меня лечили генетически и категорически неправильно! Ведь когда Карлсон кричал Малышу на крыше: «Я — самый больной человек в мире», лечить его полагалось конфетами, вареньем и печеньками. Вот и мне помогло! Стоило умять пирог с малиной, шоколадом и взбитыми сливками, от которого отказались мои спортсменки, запить его чем-то белым и почти ананасовым, съесть, черпая большой серебряной ложкой клубничное варенье из фигурной банки; закусить орешками неизвестных сортов, уничтожить половину содержимого огромной вазы в виде корабля, заполненной трюфелями, желейными конфетами, шоколадными, карамельками в виде рыбок, медовыми шариками с фруктами, грильяжем и массой прочего сладкого блаженства, названия которому я пока не подобрала, сил у меня прибавилось настолько, что я спрыгнула с кровати. Бодрая, как огурец.

Джайна Фло, приставленная ко мне в качестве то ли личной медсестры, то ли дуэньи, тотчас прикатила в мою просторную комнату вешалку на колёсиках — почти, как из ИКЕИ, и предложила выбрать платье для занятий.

— А девочкам? — спросила я.

— Телохранительницам дживы выдадут костюмы, как только их закончат подгонять по фигуре. Но ткани и цвета будут зависеть от вашего выбора, джани Тася.

— Просто Тася, пожалуйста. А куда ушли мои девочки?

— Устраиваться в своих комнатах.

— Где? Далеко отсюда?

— О нет, джани… Тася. Вас разместили на верхнем этаже южной башни, а комнаты охранниц расположены перед вашей.

— Как интересно! Я хочу на это посмотреть!

— Непременно, но сначала платье.

— Хорошо.

Не скажу, что предложенные мне наряды были платьями мечты. К фасонам, наверное, я потом привыкну. Ведь сначала джинсы в облипочку мне тоже казались перебором, а теперь ношу-не снимаю. Правда, с женственными блузочками или свитерками в стразах. Во-первых, все платья были длинными, с рукавом не короче две трети. Во-вторых, под них предлагались штанишки. Узкие, почти лосины. Были и широкие, но это же вообще из сказки о тысяче и одной ночи…

— А без штанов никак нельзя? — спросила я.

— Что вы?! Это же неприлично!

— Зато не жарко, — вздохнула я, понимая, какие мы, современные девушки, счастливицы! Хочешь шорты в попу, мало отличающиеся от трусов? Пожалуйста! Встретишь девушку в маечке, как из каталога нижнего белья? Ну и что! Юбка — экстремальное мини? Сколько угодно, только мимо азербайджанцев на рынке не ходи, или наоборот, ходи — в зависимости от начальных целей. А тут… Их модельеры вообще на улицу выглядывали? Или у них градусник не изобрели? Ужариться же можно в таком балахоне в почти сорок градусов! Молчу уже о том, что совсем не видно фигуры…

— О! Вот это, — ткнула я пальцем в бирюзовую тунику всего лишь до колена с разрезами на бёдрах.

— Хорошо, мы отложим этот костюм для активных занятий, — кивнула джайна Фло. — Но чтобы просто ходить по Храму Знаний вам придётся выбрать что-то из более закрытых вариантов.

О, мой Бог! Словно бабушка в ухо прошептала: «Ноги надо прикрывать». Зачем?! Увы, «монастырь» был чужой, и со своим уставом, как говорится, лезть в него было нельзя. Хоть и очень хотелось.

Пришлось облачиться в один из балахонов, сверху почти по фигуре, а книзу разлетающийся лёгкими тканями. Я выбрала нежно-сиреневый. Джайна Фло подпоясала меня несколько раз широким белым поясом, и оказалось вполне симпатично. Когда я увидела отражение и понравилась себе в зеркале, энергии ещё больше прибавилось.

— Вам идёт, джани, — сказала моя дуэнья. — А теперь надо нанести мухаро. — И показала на свой лоб с орнаментом.

— У вас очень красиво, — пробормотала я, — но давайте не будем, а? Вдруг краска с аллергенным составом, и мой лоб покроется красными пятнами, я знаю, от одного карандаша для бровей уже так было. Потом ходила, как дочь вампира…

— Но, джани, — всплеснула руками добрая женщина, — для женщины выйти из дома без мухаро — всё равно, что быть голой!

Кхм, я себе ощущала одетой, даже чересчур.

— Зачем эти узоры нужны? — поинтересовалась я. — Просто для украшения?

— Нет, конечно! Мухаро очень важен. Он как бумага для каждой мухарки — женщины Дживайи, указывает, к какому дому она принадлежит, или какому мужчине. Только гулящая женщина может появиться на людях с чистым лбом.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Вот что имели в виду аборигены, говоря «мухарка фу»! Кастовость какая-то! И неравноправие! Всё моё Я возмутилось.

— Я из другого мира, как и мои спутницы. И мы абсолютно точно никому не принадлежим.

— Ну что вы, Тася, — мягко промолвила джайна Фло. — Вас содержит государство, и в данный момент вы относитесь к Храму Знаний.

Я взглянула на узоры на лице моей наставницы и вздохнула: хоть не стикер на лоб приклеивать.

— Ладно, выглядит красиво. Если без этого нельзя…

— Никак нельзя.

И я отдалась в заботливые руки джайны Фло. Она ещё и волосы мне локонами уложила, приподняв так, чтобы не скрывали то самое «мухаро». Оно отличалось от того, что было нарисовано на её лбу.

— А что тут написано?

— Как я сказала, просто студентка Храма Знаний. Магистр и советник распорядились не афишировать, что вы — джива.

«С модой просто придётся смириться! — решила я. — Что поделать, если они такие отсталые…»

— Спасибо, джайна Фло! — Я встала с пуфа у зеркала. — Идёмте же! Очень хочу увидеть, как устроились девочки! Если у вас есть другие дела, я могу сама.

Я рванула к двери, умирая от любопытства и желания увидеть новый мир. Надо осваиваться, в конце концов! Может, тут круче, чем в Хогвартсе?

— Постойте! — подхватила меня под руку джайна Фло. — Джива не может ходить одна! И находиться одна тоже! Тем более после всего, что случилось!

— Совсем? — удивилась я.

— Совсем. В вашей комнате будут постоянно дежурить две охранницы. Еще две должны будут сопровождать вас по территории Храма Знаний и на занятиях. За пределами Храма вам потребуются все телохранительницы. В полном вооружении. Также, при необходимости покинуть наши стены, вас будет охранять хотя бы один из магов порядка.

— Это тот, что с голубыми косами?

— Да, совершенно верно.

Я поджала губы. Мне это всё не нравилось. Мальвины особенно! В детстве за мной неусыпно следила мама — выпила ли я лекарства, нет ли температуры, сыпи, отравления… Столько «нельзя», наверное, никто за всю жизнь не слышал! Потом школа, половину которой я провела в постели, подхватывая простые и экзотические болезни где угодно. Еще и бабушка на пенсию вышла. Снова постоянные «не хорошо, не прилично, не достойно, не полезно для здоровья, моветон…» О-о-о! И вот я вырвалась в университет, не на медицинский, как все, а на филологию, чем сильно огорчила маму. Но что делать, если стихи Бодлера меня восхищают больше, чем атлас по анатомии?! Я, наконец, официально стала совершеннолетней! В первый раз, в первый (!) меня отпустили самостоятельно куда-то… Ну, пусть и с дядей. Но он нормальный, вообще не обращает на меня внимания. И теперь опять под присмотр?! О, нет!

— Может, ещё и в туалете меня будут сопровождать? — буркнула я недовольно.

— Во время туалетных и ванных процедур с вами тоже должен кто-то находиться.

Я представила Крохину, натирающую мне спинку… кирпичом.

— Нет уж! — не выдержала я. — В туалете и ванной — ни за что!

Джайна Фло моргнула и открыла рот, чтобы возразить, но я выпалила быстрее:

— Это противоречит моим религиозным убеждениям!

— Конечно, если так…

— Так, — кивнула я и ринулась в коридор.

Мне всю жизнь не хватало свободы! Я её хочу! Я так просто не сдамся! Наверное, поэтому я и стала телепортом! А, кстати, попробуйте меня удержать в четырёх стенах, если мне достаточно подумать и… О, Боже! Как не вовремя пришёл на ум этот проклятый Киату!

В следующее мгновение он сидел напротив меня за простым деревянным столом и пил что-то из большой кружки. Надо сказать, что их тюрьмы очень похожи на наши забегаловки. Так же отвратительно пахнет пивом и рыбой. И освещение дрянь. Я шумно глотнула воздух.

Киату поднял глаза и моргнул.

* * *

Киату был зол. И подавлен. Она лезла и лезла в голову, как белая обезьяна, о которой велено не думать. Даже, когда они добрались до другого конца острова и почувствовали себя, наконец, в безопасности — сюда голубые маги не совали нос, — думалось о дживе.

Киату сел в песок. Настоящий великан, добродушный, загорелый, со светлыми короткими косами, Большой Трэджо достал из тайницы вяленое мясо и бутылки с красным вином.

— Отпразднуем?

В ответ кивок. Март не верил своему счастью, то и дело восхищённо ахал, глядя на пальмы, море, песок и небо.

— Брат! Брат! Ты сделал чудо! Настоящее чудо для нас! Никогда не забуду этого! Я могу всё это видеть! Не кусочек неба сквозь решётку в башне! О, морские духи! — Он скинул сапоги и вбежал в море. — Я вижу это, Кей! — Март упал на колени и подставил голову нарастающей волне. Затем подскочил, рассмеялся звонко, скаля белые зубы.

— Вот и не попадайся больше по-идиотски! — буркнул Киату. С младшим братом он всегда становился серьёзным и начинал ворчать. Куда только девался дерзкий шутник рядом с кудрявым Мартом, моложе его на семь лет, безбородым ещё, постоянно сующим везде свой вздёрнутый нос и попадающим в неприятности?

— Но ведь ты всегда найдёшь выход! — засмеялся Март.

Киату рассердился. Поймав брата, схватил за предплечья и встряхнул:

— Взрослей!

Март поднял на брата глаза, зелёные, с карими лучиками, озорные и одновременно невинные, и пожал плечами.

— Я уже.

— Нет! — рявкнул Киату. — Твоя глупая выходка со стишками против короля на базарной площади стоила свободы…

— Но ведь ты выручил меня из казематов! И Большого Трэджо! Он заступился за меня перед стражниками! А ты освободил нас!

— Я не о тебе.

Киату резко отпустил Марта. Тот чуть пошатнулся, но не упал. Посмотрел с недоумением.

— Но ведь ты сам, брат, против короля!

— Я не заявляю об этом на площади, распевая дурацкие рифмы перед носом стражников, — Киату развернулся к брату спиной, буркнул: — Отсюда ни ногой. В этом месяце лимит вытащенных из петли вышел. Мне надо пройтись. По делу. Трэджо, проследи за пацаном.

* * *

Одно Око знает, зачем он вернулся в город. Киату глянул на белые башни Храма Знаний, затем ещё больше насупился и пошёл в таверну Толстого Джаббе. Туда стекается всякий сброд и самые горячие сплетни столицы. И пиво на хмелю всегда свежее — надо бы охладиться, голова кипела. Кстати, пить после связки вяленого мяса хотелось отчаянно.

Киату заказал большую кружку, сел за стол, и снова джива пришла в голову. Аж вязь у локтя засаднила. Чёртов колдун! Не предупреждал, что так будет! Нехорошо получилось с дживой… Надо узнать, что говорят на чёрном рынке про девчонку, если уже пронюхали.

Кто-то громко бухнулся пятой точкой о скамью напротив и выдохнул. Киату поднял глаза. Мысли, слова и воздух застряли где-то на уровне кадыка. Киату закашлялся.

Джива собственной персоной сидела напротив, уставившись на него голубыми глазами. Галлюцинация! Но сердце подпрыгнуло в груди. И затанцевало. А настроение взвинтилось сразу, словно и не давило ничего. Галлюцинация набрала в рот воздуха и выпалила:

— И ничуть я не думала о вас! Ни капли! Ни полслова! Чтобы тут оказаться… Это случайно… — джива надулась, как мышь на крупу, но тут же сверкнула глазами: — А вообще нет! Я думала! Думала, что вы — самый отъявленный негодяй на свете! И что вам по заслугам… А я… ещё переживала про цепь! А он тут сидит… пьёт… Мерзавец! Ненавижу!

— Надо пить, стоя? — усмехнулся Киату и встал.

Она тоже подскочила, и Киату заметил, что была она одета не во что-то дикое, полуголое, как утром, а в нормальное платье. Джива затараторила, быстро шевеля нежными своими, пухлыми, манящими губками:

— Как вы смели пользоваться чёрной магией?! Это же, это же… Подлость! Как вы могли! Я вам доверилась… Хотя нет… когда бы я успела?! Вы просто нагло похитили меня! Но вам больше не притащить меня в дурацкий гараж для дурацкой ухи! И кто только плавает на акулах?! Лузеры! И привороты ставят лузеры! А у меня есть мама, жизнь, университет, в конце концов, а из-за вас… Нет, мне нечего тут с вами делать! Я… я сейчас просто исчезну! А вы тут сидите в своём подвале! Вот! Я сейчас р-раз и… — Она моргала и размахивала руками, пока Киату обходил вокруг стола, брал её под руку и вёл к выходу.

— Нет, я никуда с вами не пойду! Вы мерзавец! — выкрикнула она, продолжая идти и привлекая всё больше и больше взглядов. Даже торговцы контрабандой в углу повернули к ним головы.

Рука у неё была лёгкая, как пушинка.

Киату склонился к уху дживы и тихо, но твёрдо проговорил:

— «Раз и исчезну» будет только за дверью.

— Почему это?! — опешила она, сдувая в ярости пряди светлых волос, лезущих в рот.

Киату Джикарне глянул на других посетителей таверны, глазеющих на дживу. Конечно, странно было видеть в подобной дыре студентку Храма Знаний, как гласило «мухаро» на её высоком чистом лбу. Но ведь и юным пташкам не чужды прелести разгула. Даже таким… ангелоподобным. Киату подмигнул компании воров за соседним столом и чуть покачал головой, словно жалуясь:

— Стоит ей каплю пива в рот взять, а потом… — и настойчиво потянул девушку к тонущему во тьме выходу.

Мужики понимающе закивали, некоторые расхохотались.

— Да как вы! Да что вы! — вспыхнула джива снова. — Мерзавец! Гад! Да, вот правильно — гад последний! Бесчестный и неблагородный!

Он вывел её в тёмный коридор. А затем за угол, откуда видна была только соседняя крыша и чан с помоями. Ни одного любопытного глаза, если кота не считать. И Киату выдохнул:

— Теперь они не поймут, что видели твоё лицо.

Она покраснела:

— А это так плохо? Моё лицо?

— Нет, наоборот. Даже красивее, когда злишься. Но мало ли ещё гадов, мерзавцев и подлецов, таких, как я, которым захочется тебя поймать и продать, ценная джива из гудящего города? — усмехнулся Киату.

Девушка замолчала. О, чудо! Око смилостивилось над ним?!

— Теперь, без свидетелей можешь исчезать, — сказал Киату, но не выпустил её руку. — Хотя погоди.

— Что? — спросила она совершенно растерянно.

— Вот что, — ответил Киату, и чувствуя, как волной по-дурацки радостной дрожи ему сносит голову, прижал дживу к себе и поймал её губы своими. Девушка попыталась отпрянуть, стукнула его кулачками в грудь, забилась в объятиях, как птичка в тисках, и вдруг обмякла. Поддалась. И по телу Киату расплылось наслаждение.

Глава 9

«Что он делает, мерзавец?» — мелькнуло в голове и погасло, потому что его губы были вкусней целой вазы конфет.

Настойчивый, но вдруг такой нежный поцелуй отдался в моём теле слабостью и ожиданием, сгустками напряжения, мерцающими и пробегающими вниз — от груди к бёдрам. Его руки скользнули от талии ниже.

«О, это невозможно», — пробилась партизаном мысль и протолкнула следующую: «Джайна Фло! Девочки! Они ищут меня, ой, надо, чтоб не заметили…» Нас крутануло и… бззыньк! Что-то упало и разбилось. О мраморный пол.

Киату оторвался от моих губ, глянул вокруг и, обнаружив рядом роскошную белую ванну, целый бассейн, наполненный бирюзовой водой, озорно сверкнул глазами:

— О, ты хочешь сразу? Я — за!

— Подлец! — я оттолкнула его.

Но тут же послышались крики из-за двери:

— Джани Тася! Вы где?! — это была моя дуэнья. — Джани!

— Тася! — пробасила рядом Крохина.

Я залилась краской и шагнула к двери. Сдавленный голос получился очень натурально:

— Я в туалете… Простите, живот прихватило. От сладкого.

За смешок за спиной захотелось придушить этого мерзавца.

— Всё в порядке, Тася? — спросила через дверь джайна Фло. — Или нужны капли?

— Нет-нет, — выпалила я, понимая, что любой лишний шорох они услышат, а мне было страшно неловко перед девочками — они ждут, когда я верну их домой, а я трачу силы на перемещения с этим гадом… Красивенным… Хоть я и бороды терпеть не могу, но ему отчего-то идёт, и мягко щекочется, когда целует… И сладко… Но, чёрт, не об этом сейчас! Надо было спасать остатки репутации, и я добавила: — Пожалуйста, очень прошу вас, выйдите из комнаты. Я стесняюсь. Пару минут дайте мне ещё. Или чуть-чуть больше…

— Говорили тебе не обжираться пирогами! — буркнула Грымова.

А джайна Фло проговорила мягко, выдыхая с облегчением:

— Хорошо, джани, мы будем ждать вас в холле. Не смущайтесь. И, пожалуйста, никогда не исчезайте так больше, у меня чуть удар не случился!

— Просто не могла… терпеть. Простите, — пробормотала я, чувствуя, как горят мои щёки.

Я приложила ухо к деревянному полотну двери и убедилась, что шаги удалились. Я резко обернулась. Наглый красавец стоял у края высокой ванны и скалился:

— О, тебе так не терпелось увидеть меня?!

— Чтобы высказать всё, что я думаю! — я вспомнила о своём гневе. Не выношу таких самоуверенных наглецов, особенно, когда меня подкалывают!

Киату подошёл ближе:

— Значит, тебя зовут Тася? — опасно и вкрадчиво произнёс он, вызывая на моей спине тысячу мурашек. В глазах Киату появился странный блеск. — Смешное имя. Как и ты сама.

— Для вас не Тася, а Анастасия, — я гордо вскинула подбородок. — Тася только для друзей! А вы… вы мне не друг! Вы — негодяй, разбойник, похититель! Немедленно снимите ваш проклятый приворот, слышите?!

Он снова оказался непозволительно близко. Я была в смятении: я его ненавидела искренне и безумно, отчего же поцелуй его был так приятен, а тело сладостно дрожало? Я отступила в сторону на всякий случай, чтобы опять не полез целоваться. Собрала всю волю в кулак и нахмурилась:

— Вы вообще должны быть в тюрьме!

— Так ты ж меня оттуда вытащила…

— Это уже была не тюрьма! Я не такая дура!

— Нет? — он насмешливо поднял брови, вызывая во мне бешенство. — А зачем же ты принесла меня сюда, Тася?

— Если вы немедленно не снимете приворот, я позову магов! И охрану! И я не Тася вам!

— Эй, Тася! — снова позвала Грымова. — Ты там не утонула?

— Нет! — Я закатила глаза к потолку, эмоции плескались через край.

— Немедленно не получится, — шепнул мне на ухо Киату, снова щекотя щёку дыханием и бородой. Его рука обвила мою талию.

Я никогда в жизни никого не била, если не считать комаров, конечно. Но я и дживой никогда не была, и меня никогда не похищали, и вообще, раз наступило время «никогда», я вдруг осмелела и позволила себе то, чего никогда не позволила бы себе в обычной жизни. Я отвесила ему пощёчину. И тут же сама оторопела от собственной решительности.

Глаза Киату потемнели, стали из голубых густо синими, как Чёрное море на закате. Но он не сделал ничего, даже за щёку не схватился. Просто смотрел очень пронзительно. И мне сразу же стало стыдно за то, что я сделала ему больно. Я глянула на Киату, чувствуя, что вот-вот заплачу, и выскочила за дверь. Захлопнула её за собой.

Грымова встретила меня недовольным:

— Тебя все ждут! А чего красная такая? И губы?!

— Аллергия пошла, — быстро нашлась я, — на какие-то местные фрукты… или конфеты.

Коснулась пальцами припухших губ. — Да, от некоторых видов гриппа меня и не так раздувает…

— А-а, — кивнула Грымова.

На секунду стало интересно, а что если сказать ей, что разбойник Киату снова хотел меня похитить? Не излечит ли Грымова мою «аллергию» одним ударом? Хотя, наверное, нет. Он слишком здоровый и вообще.

— Всё хорошо! Пойдёмте смотреть, как вы устроились. А потом в академию… тьфу… в Храм знаний. Интересно, другой мир всё-таки…

Выходя из комнаты, я скользнула взглядом по двери в ванную. Вдруг он дождётся моего возвращения? Тогда я правда вызову охрану! А как он выберется? Это не моё дело! Не мальчик! В конце концов есть окно, а разбойнику и вору больше ничего не нужно! Ой, а вдруг упадёт и разобьётся, это же башня?! Сердце дрогнуло и сжалось.

Но джайна Фло уже спрашивала, всё ли уладилось, про моё самочувствие, а девчонки вышли из комнат. У каждой тоже был на лбу свой «мухаро» и платья, похожие на подпоясанные туники с длинными разрезами, из-под которых виднелись широкие, удобные даже для боя штаны. Удивительно, но они были подобраны под цвет моего наряда. Когда только успели пошить?! Я спросила об этом джайну Фло, прослушала рассеянно ответ и принялась усердно делать вид, что всё в порядке. Только сердце продолжало отчаянно биться про наглого разбойника…

Глава 10

Комната девочек была небольшой, но в нашем студенческом общежитии не встретишь таких высоких сводчатых потолков, лепки с морскими гадами по углам, арочных окон и балдахинов над кроватями, а также плетёных кресел, цветных покрывал, бамбуковых ковриков и опахал из радужных перьев по углам. Вообще смесь тропической готики с пляжным колоритом представляла основу местного дизайна, зато наличие водопровода, размер ванн и вид из окон на поражающие зеленью, цветами и великолепием висячие сады не могли не радовать!

Однако лица моих спутниц не сияли, хотя и возмущения на них тоже я не обнаружила. Вот в чём плюсы спортивной закалки: надо, значит, надо! Никаких тебе: нам бы под одеялко, зефирку и все вон, потому что жизнь несправедлива. Мне, кстати, именно этого и хотелось — спрятаться и подождать, пока само всё разрешится. Но, к сожалению, тут мама-врач не напишет записку, как в школу: мол, Тасе снова нездоровится, прошу освободить от занятий. Так удобно было прогуливать контрольные и зачёты! У меня высокая температура, как по заказу, поднималась. Ну, иногда, я конечно, съедала два мороженых подряд в день перед зачётом, и можно было спокойно сидеть под одеялком, пока остальные синусы-косинусы решают. Но, видимо, пришёл и на мою улицу «судный день»…

«Логичнее было сделать дживой Риту, — размышляла я, поглядывая на моих спутниц. — Она рассудительная, сильная, решительная, не то, что я… Похоже, в междумирье произошла неразбериха с суперсилами. Ну, какая из меня джива?! А спасительница целого отряда?! И сложно представить, что кто-то меня захочет опять похищать…»

Я вздохнула, тщательно скрывая, что мне неловко перед девочками. Особенно перед моей каратисткой. От Крохиной и Грымовой просто хотелось спрятаться. Я не очень уверена в том, что они не защитят меня кулаком в нос или не станут спасать от злодеев, провожая в безопасное место суровыми пинками. А вот Аня Фуц ничего вроде так, хоть и угрожающая, но какая-то незлобивая. Такая заедет веслом под дых с любовью, а потом ещё в утешение анекдот расскажет. Наверное.

Джайна Фло вывела нас от лестницы в башне к центральному холлу, и все неприятные мысли как ветром сдуло из моей головы. Осталось только восхищение. Перед нами простиралось огромное пространство из белого мрамора с колоннами по периметру. По глянцевому камню с едва заметными прожилками разбегались голубые тени от прозрачных, пронизанных солнцем, поднимающихся круговыми ступенями вверх до самой крыши, бассейнов. Точнее, это были даже не бассейны, а балконы-аквариумы, наполненные голубой водой, — по одному на каждом из пяти этажей. Балконы сужались, и вверху, под самым куполом этой невероятной пирамиды сиял глаз — синий из-за просвечивающего сквозь стекло неба, с сияющим золотым зрачком посередине. Зрелище было захватывающим! Блистательным!

— Великое Око! — показала нам с поклоном Джайна Фло. — Оно всегда покровительствует знаниям.

Заключённые за толстым стеклом балконов-аквариумов, в голубой воде плавали огромные медузы, похожие на белесые снежинки с щупальцами. Тени от них на мраморном полу были довольно странными. Ночью такими хорошо детей пугать.

— Зачем это? — указала на медуз Аня Фуц.

— Для освещения! — сказала джайна Фло. — Медузы за день впитывают свет, а в тёмное время отдают его. Получается красиво и практично.

— Эту ж красоту кому-то чистить надо, — заметила Аня. — Был у меня в детстве аквариум. С улитками. Та ещё радость!

— Всегда находятся студенты, неуспевающие в учёбе, или те, кто наказан за провинности, — ответила джайна Фло. — Никогда недостатка в уборщиках не было. Кто комендантский час нарушит, кто заговоры не выучит. Вот вчера как раз Зейнал Джурдо с целебного факультета одарил свою однокурсницу жабьей шкурой, когда ему просто требовалось излечить её от прыщей…

— А что с однокурсницей? — поинтересовалась Крохина.

— В лазарете. Ждём, пока кожа жабья отвалится. Заодно и прыщи вместе с ней пройдут.

Кхм, кажется, у меня появился ещё один повод учиться хорошо и не болеть. А ещё держаться подальше от целебного факультета.

— А сейчас где все студенты? — спросила я.

— На занятиях. После некоторых организационных вопросов и экскурсии по Храму знаний вы тоже направитесь в класс. Время терять не стоит.

— Почему у вас столько бассейнов? — поинтересовалась Рита, когда мы проходили мимо круглого искусственного водоёма, расположенного в центре холла. В нём тоже плавали медузы и колыхались на длинных стеблях подводные цветы с нежно-фиолетовыми лепестками, в центре которых сияли гроздья жемчуга. Неожиданно…

— Ну как же! Для лучшего качества связи, — удивилась джайна Фло, а потом вспомнив, что сами мы не местные, показала нам зеленоватую жемчужину в своей ушной раковине. — Вот это называется «джойя». Она позволяет общаться с теми, кто находится не рядом. Чем дальше от воды, тем хуже связь. У нас в городе и даже за его пределами на удалении от моря везде ставят бассейны, каналы или хотя бы колодцы. Ведь в нынешние времена никто не хочет оставаться без связи.

— Ничего себе! — воскликнула Аня. — Получается, как у нас мобильный?! Клёвый дизайн, кстати.

Наш гид кивнула:

— Милостью Великого Ока нам было подарено это средство коммуникаций. А ведь вы из седьмого мира системы Великого Ока! Может, и вам была дарована такая высшая магия?

— Угу. Не думала, что здесь имеются технологии, — заметила Рита. — На первый взгляд, у вас всё кажется средневековым. Как вы делаете эти жемчужины? Есть специальные заводы?

— Зачем заводы? — поразилась джайна Фло. — Их просто выращивают. А потом специалист подбирает ту, которая лучше реагирует именно на вас.

— Хотите сказать, что жемчужины живые? — ахнула я.

— Конечно, живые. Если их не чистить и не класть на ночь в солёную воду, они обидятся и перестанут служить.

— Мой смартфон тоже обиделся, когда выпал из заднего кармана джинсов в унитаз… — пробормотала Грымова.

— А нам такие можно? — поинтересовалась Рита. — Удобная вещь.

— Мы как раз идём подбирать вам джойи, — ответила джайна Фло.

* * *

Питомник находился за пределами здания. Во дворе между пальм и раскидистых кустов высился ещё один аквариум размером с классную аудиторию. Я тут же рассмотрела, что среди подводных цветов с жемчугом плавал золотоволосый красавец, весьма похожий на ловцов жемчуга из сказок своим рельефным гибким телом и прилипшими к бёдрам короткими нательными штанами. Девчонки уставились на пловца. Грымова с вожделением.

Увидев нас, парень поднырнул под арку, скрылся в каменном гроте и через пару секунд вышел из обычной боковой двери слева, завязывая пояс на длинном белом халате с золотым орнаментом по краям.

— Приветствую, джайна Фло, и вас, джани, — поклонился нам парень.

— Здравствуйте, джи Аридо! — улыбнулась джайна Фло. — Извините, что отрываем вас от исследований. Как ваша лабораторная работа?

— Прекрасно, — улыбнулся блондин, а мне отчего-то вспомнились «Спасатели Малибу». Впрочем, подошёл бы любой американский сериал, где есть такой же белозубый, широкоплечий красавец, по одной улыбке которого сразу понятно, что он звезда местного спорта, отличник, и что восхищённые взгляды и отвисшие челюсти девиц — неотъмлемая часть его жизни, с которой он смирился, так как деваться всё равно некуда.

— Познакомьтесь, джи Аридо, наши новые гостьи из другого мира. — Джайна Фло представила всех нас по очереди. — Им всем нужно подобрать по джойе. Вы позовёте слуг или мне поискать их?

— О, не стоит! Я сам с удовольствием помогу гостьям, — ответил Аридо. — Увидеть, как коммуникаторы прореагируют на энергию другого мира… Я ни за что не упущу такую возможность!

По идее, этот молодой человек был айтишником, но вот ботаном точно не был. Ботаны не умеют так обольстительно улыбаться… Ой, это он всем или только мне? Судя по стреле с ядерной боеголовкой, которую взглядом метнула в меня Грымова, не всем. О нет, лучше не надо… Блондин, конечно, парень очень симпатичный, но с меня пока хватит! Тут не ясно, что с разбойником делать. Сердце ёкнуло. И мы вообще совсем недолго покрутимся в этом мире, а потом обратно… Мне вспомнились магнолии, дискотека, «Маршрутка», мамины лекарства и как-то сразу захотелось задержаться. Потому я тоже рискнула улыбнуться блондину в ответ.

Аридо взял с полки маленький аквариум и поднёс к нам.

— Здесь самые свежие джойи. Культивированные.

Глаза блондина остановились на Рите, чуть прищурились, словно парень смотрел сквозь каратистку. Его тонкие аристократичные пальцы коснулись её ушной раковины, а потом принялись перебирать россыпи жемчуга. Мы затаили дыхание. Аридо выбрал одну из жемчужин, приложил её к уху Риты, и перламутровая кругляшка вдруг шевельнулась. Рита скосила с любопытством глаза к уху и заметила:

— Слегка щекотно.

Жемчужина быстро нашла удобное место и сама приклеилась к впадинке в ушной раковине.

— Как тебе? — спросила взволнованно Аня Фуц.

— Прохладно, необычно, — проговорила Рита, прислушиваясь к ощущениям, — немножко голова кружится.

— Это нормально. Идёт сонастройка вибраций, — сказал Аридо.

Из нас только одна Рита кивнула, словно поняла, о чём речь.

— Удивительно, но вы будто из нашего мира. Идеальное совпадение! — склонил голову красавчик. — У вас хорошие способности переговорщика и понимателя сути. Я бы посоветовал вам учиться на факультете пси-факторов.

— Всё, голова перестала кружиться, — сказала Рита Дзен. — Как пользоваться этим устройством?

— Просто нажать пальцем и подумать о том, с кем хотите связаться, — ответил атлет-компьютерщик. — Точнее, нужно представить лицо.

— Но мы ведь тут ещё никого не знаем!

— Значит, попробуем качество связи чуть позже, — ответил Аридо и повернулся к Грымовой. — Теперь вы.

Грымовой обычная жемчужина не подошла. Она просто выскочила из уха и запрыгала по полу, словно пыталась убежать. Вторую и третью тоже пришлось ловить.

— Не то, — пробормотал Аридо.

Четвёртая с шумом хлопнула и рассыпалась, заставив Грымову скакать на одной ножке и пытаться вытряхнуть из уха перламутровую пыль. Аридо посмотрел на гребчиху округлёнными глазами и полез в коробку в дальнем углу под столом.

Толстая, как фасоль-переросток, с неровными поверхностями жемчужина чуть сероватого цвета, булькнула и смачно присосалась к ушной раковине Грымовой. Та захихикала, фыркнула, замотала головой, будто хотела вытряхнуть джойю. Попусту, жемчужина приклеилась намертво.

— Фух, нашёл! — выдохнул Аридо. — У вас редкая частота вибраций. Очень мощная.

Грымова кокетливо повела глазками.

— Да я и сама вся такая… не слабая…

Аридо поторопился отойти, но вежливо спросил:

— Вы очень страстная натура! Вы, наверное, к нам на факультет боевого мастерства прибыли?

Грымова не дала вставить и слова джайне Фло и быстро ответила, расплываясь в масляной улыбке:

— Время покажет.

А вот Крохиной внезапно подошла нежная маленькая жемчужинка. Миленькая такая пимпочка.

— О, у вас тонкая душевная организация, повышенная чувствительность и богатый внутренний мир, — пробормотал Аридо, пытаясь совместить сказанное с внезапно залившимся краской круглощёким носорогом, моргающим коротенькими ресничками.

«Так вот ты какая, Крохина! — подумалось мне. — Как только будешь замахиваться на меня кулаками, сразу напомню про твой внутренний мир. Хотя, боюсь, айтишник из Малибу ошибся, и мир не богатый, а рогатый…»

— Согласно моей теории, тип жемчужины-джойи полностью отвечает внутренним качествам человека. Я как раз готовлюсь к защите перед Советом магистров, — отметил с осознанием собственной важности Аридо. — Я ещё ни разу не ошибся. Вибрации человека выдают всё, что скрыто.

Ане Фуц досталось зеленоватое чудо коммуникационных устройств.

— О, вам наверняка подвластны тайны смешения продуктов и доведения их до уровня изысканной пищи, повышающей здоровье и настроение каждому, кто вкусит, — отметил Аридо.

— У меня такая же! — радостно воскликнула джайна Фло и показала на ухо.

— Ну, за ваш пирог я готов на что угодно, — сказал Аридо, довольный своими предсказаниями. — Вы ведь точно магией вместо пудры присыпаете?

Джайна Фло хитро улыбнулась, а я решила на её пироги больше не налегать.

Пшеничные кудри жемчужного айтишника уже успели подсохнуть и теперь живописно обрамляли красивое лицо. Можно было залюбоваться высокими скулами, зелёными глазами, упрямым подбородком, прямым носом… Я и залюбовалась, забыв, что очередь дошла до меня. Аридо подошёл ближе и с улыбкой сказал:

— А теперь вы, прекрасная джани…

Я опустила ресницы, смущаясь и чувствуя спиной новый артобстрел от Грымовой.

— Мне что-нибудь самое обычное, пожалуйста.

— О, сомневаюсь, — приближаясь с первой коробкой, проговорил блондин таким тоном, что я прикинула, в какую сторону лучше убегать от моих охранниц, — такое тонкое существо вряд ли обойдётся обычной джойей.

Аридо провёл пальцами по моему уху. Я покраснела, покрылась мурашками и подумала, а не ревнив ли мой разбойник. Впрочем, я ему ничего не обещала, и его наглые поцелуи тоже ещё ничего не значат. Потом, глядя на то, как айтишник перебирает пальцами жемчужины, я подумала, что неплохо бы Киату позвонить. Ведь у него в ухе тоже есть такая, и значит, можно вообще выяснить, где он и как… Но тут нас ждала неожиданность. Жемчужины новые и старые, целые и бракованные, продолговатые и круглые отскакивали от меня, растворялись, рассыпались, взрывались с треском. Аридо довольно скоро растерял уверенность, сооблазнительную хрипотцу в голосе и начал покрываться пятнами.

— Может, хватит уже? — не вытерпела Крохина. — Всё с этой выдрой не слава Богу!

— Погодите… — пробормотал блондин. — Ничего не понимаю.

Через полчала в коробке с новинками ничего не осталось, в коробке с браком тоже, и в других… Ухо моё зудело и грозило отвалиться. Я робко сказала:

— А, может, мне как-нибудь в другой раз?

Грымова зыркнула на меня неприязненно, словно я свидание назначаю, а блондин с готовностью закивал.

— Да, пожалуй! Я должен найти джойю! Такого не бывает, чтобы ни одна джойя не подошла! Никогда не было…

Джайна Фло примирительно произнесла:

— Не расстраивайтесь джи Аридо! Возможно, Око не хочет наделить джани Анастасию таким средством связи?

— Нет-нет! — воскликнул Аридо. Кинулся куда-то за дверь, стремительно вернулся обратно с небольшим кубом-аквариумом и протянул мне руку. — Пожалуйста, джани, опустите кисть туда. Вода запомнит ваши вибрации, и я обязательно найду решение!

Я подала ему руку, и Аридо просунул её в отверстие в кубе. Стало щекотно и волнительно.

— Ещё чуть-чуть, потерпите, — попросил он, глядя на какой-то металлический круг на той стороне куба. Вскинул на меня глаза в бархатных ресницах. — Потрясающе! Я обязательно разгадаю вашу загадку, прекрасная джани! Я найду вас! Сегодня же!

— Хорошо, — улыбнулась я, по привычке краснея от того, что человеку неловко за неудачу.

Я всегда так. Даже когда кино смотрю с якобы комедийными ситуациями, чувствую неловкость и переживаю. За мистера Бина, например.

* * *

Мы покинули питомник. Вслед за нашей наставницей направились смотреть столовые, лектории и новые бассейны. И только когда мы поднялись на второй этаж, к аудиториям, джайна Фло вдруг пробормотала то, о чём, видимо, думала всё это время:

— Неудобно вышло, что мы расстроили его высочество.

— Какое высочество? — спросила Рита.

— Принца Аридо, — вздохнула джайна Фло. — Он тяжело переживает неудачи. Очень чувствительная натура.

— Это был принц?! — ахнула Грымова. — А почему он тут? И, простите, почти голый?

— Он — младший сын короля, и, обнаружив в себе тягу к науке и магии, решил учиться среди неравных. Тем более что для помощи королю в решении дел государственных есть двое старших братьев.

— Надо же… настоящий принц, — задумчиво проговорила я.

И тут же услышала грозный шёпот на ухо от Грымовой:

— Не лезь к принцу, ноги переломаю. Он мой.

Я моргнула. По воздуху разнёсся мелодичный звон, и из аудиторий нам навстречу высыпали студенты.

Глава 11

Киату посмотрел на захлопнувшуюся дверь, провёл ладонью по горящей щеке и улыбнулся. Девушки не раздают пощёчины тем, кто им безразличен, особенно с таким выражением лица…

Он дождался, пока женские голоса стихнут, и вышел в роскошную спальню дживы. Да, такие апартаменты в отдельных башнях выделяют только чрезвычайно важным студентам, представителям королевской семьи и детям высокопоставленных особ. Киату прошёлся по комнате, зачерпнул горсть конфет из вазы. От них пахло Тасей.

Киату усмехнулся, запихнул шоколадный трюфель в рот и выглянул в окно. Иномирянки в сопровождении заботливой джайны Фло прошли к питомнику разумного жемчуга.

«Интересно, — подумал Киату, — знает ли джайна о том, что советник ведёт свою игру? Да нет. Вряд ли тётушку Фло стали бы посвящать во что-то серьёзное».

Совесть больно кольнула в груди — очень не хотелось, чтобы смешной и красивой Тасей кто-то стал пользоваться. Она ведь глупышка… и такая беззащитная. А что, если навредят ей эти кровососы из правительства? Друг другу — не страшно, а ей каково будет?

Волнение застучало по вискам, Киату облизнул пересохшие губы и убедил себя в том, что пока у дживы мало сил, она не будет интересна королю. А вот как только её научат раскачивать энергию, тогда можно и волноваться. Ведь мощная джива способна перенести в один миг целое войско в стан врага или отряд магов по ту сторону, чтобы захватить артефакты Тёмных племён, да мало ли ещё что?!

Даже хорошо, что у Таси пока так мало силёнок. Значит, есть время подумать. И о втором нюансе забывать нельзя — джива должна точно знать, куда ей нужно переносить других и себя. Или к кому. Иначе вместо низвержения врага может выйти конфуз. Войско по колено в болоте или маги против стада свиндухов-оборотней — не лучшая перспектива.

Интересно, на какую цель позарился король? А ещё интереснее, кого советник назначит дживе в спутники, чтобы пробраться в опасные земли? Уж не этих ли странных мухарок, которых притащила из своего мира джива? Совесть снова кольнула, подсказав, что стоит найти Джирату и снять чёрный приворот. Но Киату поморщился и задвинул голос совести подальше: если джива вернётся в свой мир, ей будет незачем возвращаться сюда. А при мысли о том, что эту трогательную и смешную девушку он больше не увидит, у Киату защемило сердце.

«Нет, пусть остаётся здесь, на Дживайе!» — решил Киату.

Солнечные часы на площади показывали три. Как по команде, прошёл патруль из двух голубокосыхмагов порядка. Киату проследил, как они скрылись. Пора уходить. Через час занятия закончатся, и пустая площадь перед Храмом знаний наполнится студентами. В общем, время для раздумий о судьбе дживы ещё имелось, а оставаться в Храме, то и дело патрулируемом голубыми магами, Киату было не с руки. Он глянул на башню напротив и поморщился от неприятных воспоминаний. Затем осторожно вышел из спальни и начал спускаться по закруглённым ступеням. За пять лет в Храме знаний ничего не изменилось — лестницы, коридоры, классы и правила, всё было застывшим, как мрамор. И потому Киату спокойно свернул на боковую дорожку, прошёл незамеченным между зданий. Замер у прозрачных стенок питомника, увидев за толщей воды Тасю. Белобрысый Аридо суетился и не мог подобрать ей джойю. Такую комедию Киату пропустить не смог. Забавляясь и прыская про себя, он наблюдал за потугами принца. Затем джайна Фло увела девушек.

«Кстати, хорошая возможность прихватить запасные джойи, — решил Киату и проник в питомник через служебную дверь.

Аридо, чертыхаясь совсем не как принц, стоял к нему спиной и смотрел на опустевшие коробки. Киату бесшумно скользнул к полке с резервом и, зачерпнув крупных жемчужин, сунул их себе в карман. Аридо увидел отражение незванного гостя в стекле и резко обернулся:

— Киату Джикарне! Что ты тут делаешь?!

— Беру то, что мне нужно, — осклабился Киату. — И то, что мне принадлежит по праву.

— Тебе тут ничего не принадлежит! — нахмурился принц.

— Ну да, ну да, — проговорил Киату, — был бы у вас этот питомник, если бы не я.

Аридо поджал губы.

— То, что ты открыл способность жемчужин передавать друг другу вибрации на расстоянии, ещё ничего не значит! Не ты, так кто-нибудь другой с факультета живых организмов сделал бы это!

— Например, ты? — подмигнул Киату. — Помнится мне, что особым умом ты на первом курсе не отличался…

— Зато ты со своим даром профукал все возможности!

Киату стал суровее тучи и шагнул, сжав кулаки к Аридо:

— Кажется, у кого-то плохая память? Мозги прочистить, как всё было?! За что и кто меня отчислил из Храма знаний?!

Принц вдруг ссутулился и пожал плечами, отступая к стене.

— Не стоит… Не горячись, Джикарне, что было, то было… Бери столько джой, сколько нужно. Хотя зачем тебе? Ведь ты и сам можешь такие вырастить…

— Некогда этой ерундой заниматься! — Киату развернулся к двери, откуда вошёл, и рыкнул: — Попробуй только патруль вызвать, Аридо! Ты знаешь, что я могу!

Аридо замахал руками:

— Нет-нет, какой патруль, что ты, Джикарне! Иди, конечно…

И когда Киату уже схватился за ручку двери, Аридо вдруг тихо спросил:

— А твой дар… с ним всё в порядке?

Киату обернулся, хмыкнул хищно:

— А что с ним случится?

— Постой, тут… девушка, новая студентка только что была… я не смог разобраться. Ни одна джойя ей не подошла. — Аридо протянул маленький куб с водой. — Я снял её вибрации сюда, но не уверен, что получится настроить джойю. Такая странная девушка.

Киату рассмеялся, глядя на куб.

— Слушай, Аридо, за пять лет уже мог бы изучить историю энергий! Или ты тут остаёшься, только чтобы голым перед девушками поплавать?

— При чём тут история? — у Аридо вытянулось лицо.

— А при том, — Киату закрыл за собой дверь.

Скалясь про себя, он быстро скользнул к лазейке, через которую ещё на первом курсе выбирался из Храма знаний с другими парнями в кабак. Сейчас она уже была узковата в плечах, но ничего, протиснулся. Затем Киату поднырнул под решётку. Ему навстречу плыла огромная зубастая змея. Неужели маги порядка запустили, чтобы отлавливать беглецов?

Киату сосредоточился, глядя в прозрачной воде в узкие чёрные глаза змеи, готовой броситься на чужака. Но он быстро уловил её вибрации, склизкие, пульсирующие, как яд на острых зубах.

— Кхаа-уэшшоссс, — мысленно проговорил Киату в чёрные глаза змеи, и та дружелюбно закрутилась в колечки.

Находить общий язык с живыми существами, обитающими в воде, — таков был редкий дар Киату, который однажды он предпочёл использовать не во благо…

Глава 12

Нет, мне не удалось почувствовать себя Гарри Поттером. Его все с первого взгляда узнавали: «О, вы тот самый знаменитый Гарри!» и широко раскрывали глаза. Нео в «Матрице» тоже каждая собака лаяла, как избранному, а на меня новые однокурсники покосились подозрительно, некоторые парни даже с презрением. Мол, что это тут за малявка заявилась посреди года. О том, что я джива, было велено молчать, а ничего остального сверх и супер во мне не было.

— Вы, Анастасия, будете посещать занятия на разных факультетах, согласно отдельно созданной для вас программе, — сообщил мне благообразный седой дядечка с профессорской бородкой. Как выяснилось, ректор.

Я даже разочарование испытала — сколько перечитала фэнтези про разные миры, там везде ректором был красавец с демоническим взглядом, длинными волосами, рельефным торсом, а иногда и с хвостом. Молодой и внезапно назначенный, весь насквозь лорд-перелорд. Тут же заведовал всем крепкий колобок с добродушными щёчками и без хвоста. Я специально посмотрела — сзади в штанах ничего, даже куцего, у джи Вареджио не наблюдалось. Грымова меня пнула слегка и шепнула: «Ты чо? Чо там?»

— Акцент будем делать на практических занятиях, ведь нашей грамоты вы всё равно не знаете. Но кое-что из теории всё-таки вам надо выучить, и это придётся запоминать на слух, — сказал колобок, почёсывая бородку.

— А можно конспектировать так, как я умею? На моём языке?

— Пожалуйста, почему нет? Письменные принадлежности вам выдаст джайна Фло. Учитывая вашу особую ситуацию, джани Анастасия, на каждое занятие вы будете ходить с двумя вашими охранницами. Но ваше положение, девушки, мы пока тоже не будем афишировать, чтобы не привлекать внимание.

— Можно мы сами распределимся по курсам? — спросила Рита и коснулась пальцем своей джойи, видимо, вспомнив предсказания принца Аридо.

— Без проблем, — ответил ректор. — Только составьте список и продиктуйте его джайне Фло, чтобы я поставил печать и передал преподавателям. Также нужен график дежурств, кто в какой день спит в комнате джани Анастасии. Я заверю его печатью. Без печати ни одна бумага не действительна.

О, какая бюрократия! На туалетную бумагу тоже печати ставят?

— А нельзя применить эту вашу голубую пыль, чтобы мы писать смогли так же легко на вашем языке, как заговорили? — спросила я.

— Нет, при письме и чтении магия распознавания речи не действует.

— Недоработка тут у вас, — заявила Грымова.

Ректор удивился.

Джайна Фло мне выдала письменные принадлежности, и я поняла, что это провал. Я палочками даже суши есть не умею, а как писать ими? Зачем их две? И почему чернила красные? Но наша распорядительница даже не подумала, что у меня затруднения и отправила нас на первую лекцию, точнее меня, Крохину и Аню.

Это был факультет живых организмов, и речь шла о возвышенных вещах.

— Душа есть во всем и во всех. Приглядитесь хорошенько, и вы всюду найдёте волшебство. Каждый нужен и важен, — рассказывал преподаватель с рыжими косами-дредами и почти красной бородой. — Совершенно ошибочно считать, что душа есть только в том, что дышит. Душа живёт и в камне, и в столах перед вами, и в воздухе. Всё в мире наполнено одной большой душой Всевышнего Ока, разделённой на множество элементов и при этом остающейся единой.

— По этому предмету будет зачёт, поэтому имеет смысл конспектировать, — шепнула нам пухленькая девушка в голубом одеянии.

Пришлось достать мои странные палочки. Хотелось вскрикнуть: «Да вы издеваетесь» и помолиться во славу создателя шариковой ручки. От каких же мучений он нас спас! Вскоре мои пальцы, руки и даже платье были уставлены кляксами, а толку так и не вышло.

Парни справа, соседи по ряду, ткнули тех, что сидели впереди. Все принялись оглядываться и прыскать, глядя на меня. Я смутилась и отложила чёртовы палочки, решив запоминать на слух.

— Вибрации души камня более медленные, чем у дерева, но и сегодня встречаются редкие люди, способные понимать язык этих явлений. К сожалению, их всё меньше и меньше. Как и магии в нашем мире. Но не будем ставить границы. Возможно, кто-то из вас на практикуме сумеет сонастроиться с камнем. Для этого свой ум и дыхание нужно замедлить и сфокусироваться на тяжести и силе.

Я скосила глаза на Крохину и подумала, что та бы преуспела в разговорах с камнем. Как ни странно, тяжелоатлетка слушала, раскрыв рот. А меня всё отвлекало: смешки студентов, их одежды, прически, перешептывания, записочка, полетевшая от ряда к ряду, игра пылинок, в столбах света от ряда узких окон, солнечный зайчик на бороде предподавателя…

— Для того, чтобы сонастроиться с представителями животного мира, нужно пожелать понять их. Это сложнее, особенно если речь идет о хищниках. Есть, конечно, редкие экземпляры, которым способность понимать язык животных дана от рождения. Был на моей памяти один такой… очень талантливый… — профессор поправил подобие очков на носу. — Но не будем о грустном. Моя задача — выявить у вас таланты или просто способности, чтобы развить их. А затем одарённые принесут пользу правительству и обществу. Все вы знаете питомник принца Аридо, который совместно с ректором нашего Храма знаний принёс огромную пользу людям Дживайи, подарив революционные средства связи. Они первыми смогли понять суть жемчуга, и это невероятно! Возможно, одного из вас тоже ждёт открытие и премия Королевской чести. Ну, а пока мы с вами будем готовиться к тренировке на мышах. Вибрация мыши представляет собой…

Бррр… Я вздрогнула от одной мысли, что мне придётся что-то делать с мелкими грызунами, а затем вспомнила, как при виде мыши однажды мама в одно мгновение перепрыгнула кухонный стол на даче, несмотря на каблуки, скользкую плитку и таз с яблоками. Дедушка прибежал тогда с ружьём, решив, что нас убивают — такой стоял визг.

За одним воспоминанием пришло другое, о Киату, который управлял крылатой акулой, как конем. Интересно, он одарённый или тут все так ездят? Стоило мне подумать о Киату, в груди что-то взволнованно потеплело, и мне отчаянно захотелось, чтобы он дождался меня в комнате. Я с трудом поймала себя, чтобы в мечтах не переместиться к нему снова. И тут мелодичный звон известил о том, что лекция окончена.

* * *

— Эй, новенькая, ты что, писать не умеешь?! — поднял меня на смех ехидный молодой человек со светлыми длинными волосами в три пера.

— Точно не умеет! — заржали двое рядом. — Ты на платье её посмотри — вымазалась как!

Я смутилась, а ехидный подошёл вплотную к моему столу, поднял замаранный кляксами листок бумаги и показал остальным с мерзким хохотом:

— С ума сойти, кто-то в первый раз видит палочки для письма!

Но он тут же проглотил смешок и поперхнулся, потому что Крохина резко поставила его на пол и ткнула его носом в мои кляксы.

— А может и в первый, а если ты рассмотреть хочешь, смотри, уродец ощипанный. Видно?

Парни опешили, девушки в ужасе попятились и зашептались. Ехидный попытался избавиться от пудовой ладони, давящей на его затылок. Да где ему?!

— С ума сошла?! — завопил задира.

— Я валяюсь, другим словам тут не учат? — буркнула Крохина. — Ощипанный, надо сказать «прости меня, пожалуйста, я больше так не буду». Насмехаться над маленькими — вредно для здоровья.

И я вдруг вспомнила, что её зовут Галей. Не думала, что она может за меня заступиться! Да за меня в школе никогда не заступались, хотя меня там особо и не замечали. Это к семнадцати у меня округлости появились, и вместе с ними что-то внезапно показалось парням привлекательным, а до этого я была хлюпиком, гадким утенком и серой мышью со справкой по болезни.

Два прихлебателя кинулись на помощь к ехидному.

— Мухарка, женщина! Как смеешь ты поднимать руку на мужчину?! — закричали они.

— Это, что ли, мужчина? — хмыкнула Крохина.

Аня Фуц закатала рукава и встала перед ними:

— Ну что, кому ещё вмазать? Сегодня акция: идиотам шишки бесплатно.

Судя по лицам окружающих нас студентов, происходило что-то из ряда вон выходящее. Прихлебатели не кинулись в драку, озираясь в поиске поддержки. Но все молчали. Вот так нам удалось не привлекать внимание… Испытывая невероятную гордость за своих спортсменок, я сказала им:

— Галя, Аня, пойдёмте отсюда, а то на следующее занятие опоздаем.

Крохина удивилась тому, что её назвали по имени, отпустила задиру и бесцеремонно его пнула:

— Иди, учись, малец.

Белобрысый в ярости обернулся:

— Я это так не оставлю!

— А если так? — Крохина подняла его за шиворот и переставила к другому столу. — Так оставишь?

Белобрысый психанул и бросился прочь из аудитории, шипя проклятия. Прихлебатели за ним. Двое студенток пошли к выходу, поджав губы:

— Такое поведение. Для женщины! Вопиюще!

Зато остальные девушки, едва те скрылись, приблизились к нам:

— Вы откуда?! Как здорово вы проучили этого нахала Юджина! Неужели это возможно?!

Крохина, довольная вниманием, отряхнула руки и сказала:

— Возможно, конечно! А чего со всяким чмом церемониться?

В аудиторию заглянула джайна Фло с испуганным лицом:

— Тут драка? Что происходит?!

Студентки дружным хором ответили:

— Ничего, джайна, просто знакомимся.

Уже когда мы вышли из класса и отошли в сторону от восторженных девушек, я коснулась рукава Крохиной и сказала искренне:

— Спасибо, Галя!

Та пожала мощным плечом и ответила запросто:

— Ты, Тася, наша. А наших я обижать не позволю. Ни одному чужаку и уроду! — и ласково похлопала меня по плечу так, что я чуть не вросла в мраморный пол. — Бить тебя могу только я. Поняла, выдра?

Глава 13

К ночи, когда джайна Фло, наконец, вывесила бумажку с дежурствами и пожелала спокойной ночи, девчонки собрались на совет. Урожай первого дня был впечатляющим: три жалобы декану за несоблюдение приличий новыми мухарками и неуважительное отношение к мужчинам. Один олух с косами получил подзатыльник, когда попытался вытеснить Грымову с занятой скамьи "якобы не для женщин", другой был доходчиво послан, третий случайно упал лицом в суп в столовой. Ещё у ректора лежали две записки от преподавателей о моём несоответствии выбранным курсам и докладная об «унижении чести и достоинства благородного представителя высокого сословия» от ощипанного Юджина с подписями свидетелей.

Ректор был уже не так добр, когда вызвал нас вечером, и его наливные щёчки багровели и вздрагивали от гнева.

— Я не потерплю! — доходил он до фальцета и задирал вверх кулак. — Женщины должны вести себя достойно, откуда бы они ни прибыли! Только шесть лет прошло с того дня, как женщинам вообще было позволено наряду с благородными юношами получать знания здесь, в святая святых, но это не значит…

Далее следовала долгая тирада, на которую Рита сдержанно ответила:

— Наша задача защищать дживу. И мы защищаем. Увы, не все благородные юноши ведут себя благородно.

— Только по просьбе советника его Величества я допустил этот хаос, разрешил женщинам собраться в какой-то преступный отряд… — буянил ректор. — Но вести себя дерзко я не позволю!

— А мы сюда не очень-то просились, — огрызнулась Грымова. — Верните нас в наш мир, и дело в шляпе.

Ректор опешил и моргнул на гребчиху, как попугай, с клетки которого только что содрали покрывало. Видимо, понял, что сморозил лишнее.

— Нет, вы учитесь, — снизил он тон, — но прошу соблюдать правила, и стараться. Преподаватели жалуются и говорят, что всё безнадёжно. Джива — это, конечно, редкий дар, но у меня план по успеваемости, и ему надо соответствовать. На Храм знаний равняются все учебные заведения!

«И вовсе я не безнадёжна!» — подумала я, но промолчала. Никто меня не спрашивал, чем я вообще хочу заниматься и чем не хочу. Ну да, на практических занятиях мышь не смогла сонастроиться с моими вибрациями из-за визга. Я очень старалась, честно! Но когда мне на ладонь посадили упитанного мыша размером с крысу, с розовыми лапками, лысым хвостом и усами — визг случился как-то сам. Боюсь, у грызуна теперь психотравма, и он уже никогда не захочет сонастраиваться с людьми. Как и другие усатые участники сегодняшних энергетических занятий.

Вторую записку написал обо мне преподаватель по боевому мастерству. Статный и весьма симпатичный джи Агоре был очень доволен Ритой и Грымовой. Однако он развёл руками, когда я забилась в угол комнаты, вместо того, чтобы выйти на бамбуковый коврик с низкой, но очень угрожающей сущностью. Кажется, это была девочка. Или мальчик. Я не поняла, потому что испугалась. Глаза были такие чёрные и агрессивные. И кулаки. Даже не знаю, как я не телепортировалась куда подальше. Джи Агоре с состраданием посмотрел на мои вялые мыщцы, на дрожащую нижнюю губу, распахнутые глаза, которые забыли, как моргать, и покачал головой. Да, я готова была только расплакаться, а никак не к бою…

Писать дурацкими палочками у меня не получалось, а из лекций об энергетических сущностях, мистической душе воды и силе эфирного тела я запомнила только треть — ту, которая была очень похожа на сказку. Особенно о воде мне понравилось — нам рассказали, будто она дышит и чувствует всё, передаёт не только звуки, но и эмоции. Будто бы можно, напитав чистой любовью воду, вылечить кого-то, или, наоборот, убить, если отравлять воду злыми словами и недобрыми чувствами. И будто бы море поглощает целые города и смывает их ко всем морским дьяволам, если жители на суше погрязли в пороках и негативе. Меня эта история заворожила, в голове сами собой начали складываться стихи… Но когда меня спросили, что я думаю о хранении воды в кувшинах и как кипячение влияет на душу воды, я только пыталась выкинуть из головы нахлынувшие строки и ответила какую-то ерунду.

В общем, из меня не получилось ни звезды, ни Гарри Поттера, ни даже мало-мальски приличной студентки.

* * *

Девочки расселись на полу, подложив под себя подушки, и громко обсуждали сегодняшний день.

— Им от нас явно что-то надо, — безапелляционно заявила Рита. — Возможно, не от нас, но от Таси точно.

— Да-а, ректор аж испугался, когда я ему сказала, что шёл бы лесом и отпустил нас, — сжала кулаки Грымова.

— Поэтому я считаю, — понизила голос Рита, — что мы должны играть в свою игру.

— В какую? — подалась вперёд я. — Главное, чтобы нас не раскусили…

— Зубы обломают, — сказала Крохина. — Выкладывай, Рита.

Риточка разрумянилась и заговорила ещё тише.

— Нам заявили, что к себе домой мы не можем вернуться по двум причинам. Первая — привязка чёрной жемчужиной. Вторая — у Таси не хватит сил. Значит, нам нужно плевать на всю их успеваемость и сосредоточиться только на том, чтобы Тася стала сильнее. А ещё на том, чтобы снять приворот. Сегодня я поболтала немного с целителем из больницы, так вот он очень удивился. Потому что про то, что кому-то в Храме знаний нужно снять чёрную жемчужину, он слыхом не слыхивал.

— Ну, так это же тайна, — прошептала Аня Фуц.

— Привороты, как мы слышали, ставят и другим, — возразила Рита. — Возможно, кому-то просто не выгодно его снимать?

Я молчала, медленно поглощая засахареные фрукты из вазы. Трюфели куда-то делись. Жалко, что Киату в ванной комнате меня не ждал. Его губы были вкуснее, чем эти фрукты.

— Тася! Тася, а ты что скажешь?! — рыкнула Грымова.

— Так просто её не снять, я уже спрашивала у Киату, — ответила я задумчиво.

— У кого? — уставились на меня девочки.

— У похитителя, — моргнула я и, понимая, что сейчас меня четвертуют, Ой. И поспешила добавить: — Я только за этим и метнулась, потребовать. Нам же всем домой надо.

— В тюрьму?! — опешила Грымова.

— А он… не в тюрьме уже… Я правда больше не буду перемещаться, буду силу копить. Честно-честно…

— Смотри у меня, выдра, — вырисовался перед носом кулак Крохиной. — Тут и так шатаешься, а ещё и энергию тратишь почём зря.

— Я не зря, — надулась я.

— Не обижайте Тасю, — шикнула Рита. — Не полезли бы вы драться в парке, сидели бы сейчас все в Сочи.

— Это ещё неизвестно, — покачала головой Крохина. — Если, как сказал Джуй-волшебник, всех джив в момент пробуждения тянет в этот мир. Значит, Тася бы все равно тут оказалась. Только бы прихватила с собой весь лагерь, и коней двинула.

— Этого никто не знает, — буркнула Аня Фуц, — главное вернуться поскорее. Меня бесят эти их надутые пацаны со своей «мухарка фу».

— Но есть же и симпатичные, — мечтательно вздохнула Грымова.

— Принц Аридо не про тебя, — хмыкнула Крохина.

— Это ещё почему?! — у Грымовой чуть глаза не выпали от возмущения. — Он блондин, и я — блондинка.

— Я тоже почти блондинка. Была, пока не перекрасилась, — хохотнула Крохина, — и что теперь?

— Ну вас всех! — разозлилась Грымова. — Я же не говорю про тебя и Витю Козлевича! Ему, между прочим, нравились всегда тоненькие, как Таська!

Крохина насупилась. Я на всякий случай села на подушку поближе к Рите и тихо вставила:

— А мне Козлевич ни капельки не нравится. Вот совсем никак…

Грымова продолжала:

— Я к Аридо подходила, когда вы все были заняты. И мы так мило поболтали. Он чуть с лестницы не упал, а я поддержала.

Девчонки прыснули, и я тоже.

— О деле, — вернула всех на землю Рита. — Тасю надо укрепить и закалить, чтобы мощная была, потребовать опытную дживу для обучения, чтобы не тратить время зря. Или вообще нескольких джив. И держать ухо востро — надо разузнать про чёрный приворот и про эти их жемчужины. Тебя, Грымова, всё равно к принцу тянет, а он по жемчугу спец, вот и узнавай.

— Есть, сэр, — довольно кивнула Грымова.

Рита обернулась ко мне.

— Тася, завтра встаём в пять утра и начинаем тренировки.

— Что?! — я ушам своим не поверила.

— Тренировать тебя будем. Сами. Тут почти все мастера спорта или кандидаты в мастера. Уж как-нибудь укрепить тебя сумеем.

— Но у меня… у меня справка от физкультуры… и гастрит… и вообще мне нельзя.

— Теперь можно, — хохотнула Галя Крохина. — Говорят, Шварцнеггер в шестнадцать тоже доходом был. Вылепим и из тебя терминатора.

Меня продрал мороз по коже.

— Девочки, а может не надо?!

— Надо, Тася, надо, — положила мне на плечо руку Аня.

Но легче от этого не стало. Так и умирают во цвете лет… и очень захотелось сбежать. Но чувство ответственности в виде Крохиной придавило меня к подушке и подмигнуло:

— Третий терминатор был женщиной. Готовься.

Ой, мама!

Глава 14

Ночь опустилась на чужой мир. В небе зажглась незнакомая луна, похожая на Сатурн с тремя кольцами. Лампа в стиле Ала-ад-Дина посреди комнаты была потушена, и сталактиты на стенах, постепенно погасли. Крохина и Рита быстро засопели на средневековых подобиях раскладушек у тщательно запертых входных дверей. Рядом лежали выданные магами порядка дубинки, ничем, кроме удобных рукояток, не примечательные. В не по-московски тихой темноте я ворочалась на широкой кровати, окружённой сетчатой тканью спущенного балдахина. Цикады и сверчки стрекотали на все голоса, но где-то вдалеке, словно на территорию Храма знаний их не пускали.

Я вздохнула и, подложив ладони под щёку, повернулась набок. Словно назло, думалось про Киату. Я сердилась и говорила себе, что он подлец и нахал. И только из-за его проклятой привязки мне приходится оставаться тут, летом в каникулы учиться непонятно чему и непонятно зачем. А теперь из меня ещё и терминатора решили сделать… Нет, так хорошо было спать в моей маленькой комнатке в спортивном лагере, пока дядя Серёжа гонял команду на пробежке вдоль набережной! Как чудесно было просыпаться, когда все уже отзанимались, потягиваться под его басистое: «Завтрак проспишь», надевать модную шляпку от солнца и лениво плестись под магнолиями в столовую, где тебя уже ждёт овсянка с фруктами или творожная запеканка, и невкусный, но такой родной чай.

Я надула губы. Пожалуй, это карма. Меня ждала месть девчонок за все их проспанные мной тренировки… Злые! Я вообще девочка, я хочу юбочки с оборками, кружева, красивые туфли, серёжечки и что-нибудь нежное, поэзию, например, вести дневник, рисовать и читать, а не поднимать штангу, метать ядро и пяткой махать с криком «кия». Не моё это!

Вдруг мысли запнулись, потому что с балкона в комнату влетело что-то светящееся, радужное… такое… такое!

Я моргнула и вылезла из-под сетки, желая убедиться, что у меня не троится в глазах. По комнате летала… бабочка ли? Не уверена. Скорее крошечная рыбка с переливающимися всеми цветами радуги крыльями и сверкающей чешуёй. Я ахнула. Сказочное существо покружило в темноте, оставляя за собой пунктирные следы света, осыпающиеся пыльцой. Она таяла, не долетая до пола. А я забыла, как дышать, — и в голове сразу родились стихи:

«А радуга, как снег, сверкая,

На землю тихо опадает,

И тает, тает, сказка тает…»

Летающая рыбка нырнула в вазон с водой — целый фарфоровый таз с плавающими головками цветов, там «заряжались» жемчужины-джойи наших девочек. Я подбежала ближе, наблюдая изумлённо за тем, как это чудо плавает. Рыбка вспорхнула вверх, теряя капли света. Увидела меня, покружила над головой. Снова нырнула, поплескалась и направилась обратно на балкон. Господи, и ведь не поверит никто! И видео снять не на что!

Я бросилась за рыбкой, та — куда-то вниз. Я перегнулась через перила балкона и опешила — метрах в трёх и приблизительно этажом ниже сидел в экзотической траве над колоннами висячего сада Киату. Он свесил одну ногу и издал странный, булькающий звук. Рыбка подлетела к нему. Опустилась прямо на выставленную ладонь.

Да что ж это такое?! Акула ему подчиняется! Чудо-рыбка — тоже! Да и вообще, разве бывают летающие рыбки?! Мне, наверное, всё это снится…

Но тут Киату поднял голову и подмигнул.

— Иди сюда, Тася! — громким шёпотом позвал он.

Я вспыхнула.

— Ни за что!

— Тебе ничего не стоит, я же знаю. Переносись. У меня есть для тебя подарок, — хитро улыбнулся Киату.

— И не подумаю! Вы снова меня похитите! — шёпотом рявкнула я.

— Или ты меня? — насмешливо хмыкнул Киату.

— Я… я… это было не специально! Вы мне вообще не нужны! Вы… похититель и преступник!

Я развернулась и шагнула к двери в комнату. Сделала вид, что ушла, а сама пригнулась и осторожно присела на корточки, подглядывая в щёлку между перилами и каменным ограждением за незваным гостем. Сердце заходилось от волнения, а глазам хотелось видеть бесконечно долго этого красивенного и опасного дикаря. С распущенными волосами, влажными, чёрными волнами обрамляющими мужественное лицо, он выглядел ещё привлекательнее. Бессовестный!

Киату разжал ладонь и выпустил рыбку в стеклянный пузырёк. Вот нахал! Словно ему наплевать на то, что я ушла… И даже не зовёт меня! Всё, спать! Мне на пробежку завтра!

Но Киату поднёс губы к горлышку сосуда, будто нашёптывая, и рыбка снова выпорхнула. Сделала петлю в воздухе и понеслась ко мне, затмевая всех светлячков в моей памяти, виденных на даче. Увы, чудо выдало меня, сев на голову. Нет в мире совершенства — волшебная предательница! И пыльца волшебная у неё пахнет сушёным кормом для рыб. Ужас, какая гадость…

— А, ты здесь! — сказал Киату. — Я так и думал!

— Зачем вы явились сюда? — Я встала, пытаясь стряхнуть с головы светящуюся шпионку и аромат дохлых дафний.

— Я уже сказал, у меня есть подарок, — Киату достал из кармана другую руку и протянул ладонь в мою сторону. На ней лежала крупная жемчужина, молочная. Безукоризненно-гладкая, но… в виде пончика — с дыркой посередине. Почти, как та, что висела на ниточке на моей груди. Киату улыбнулся: — Тебе.

Я поджала губы.

— То есть чёрной жемчужины мне, по-вашему, не хватает? Решили ещё приворота добавить? Чтоб уж наверняка?!

— Ты очень красивая, когда злишься, — склонил голову набок Киату.

Судя по всплеску за моей спиной, рыбка-предательница опять бултыхнулась в вазу для «зарядки». Поймаю, засолю!

А Киату продолжил, взяв жемчужину двумя пальцами и поддразнивая меня ей.

— Иди, забирай. Это не приворот, это джойя. Дарю.

— Не нужно, мне принц Аридо…

— О, если ты думаешь, что этот идиот сможет подобрать тебе джойю, ты ошибаешься! Он даже не догадался, что ты — джива! Только эта, — Киату ткнул пальцем в перламутровый бублик, — будет служить лишь тебе одной и не откажет в нужный момент. Уж поверь мне!

— Верить вам?! — я рассмеялась злобно, но тихо, чтобы никого не разбудить. — Я не идиотка! И принц Аридо не идиот! Он благородный, не то, что вы!

Киату усмехнулся.

— Какая же ты смешная…

— Смейтесь, — гордо вскинула я подбородок, опираясь о перила балкона, — но вам больше ко мне не подобраться!

— Да? — Кажется, разозлился…

Ой, зачем он разбегается по узкой дорожке над анфиладой колонн?

Киату с силой оттолкнулся от травы и прыгнул на балкон ниже моего. Послышался удар, шорох и стук мелких камешков, летящих вниз. Моё сердце чуть не остановилось: сорвался?!

Я свесила голову и обнаружила, что наглец уже стоит на карнизе подле моего балкона. Ухмыляется.

Я попятилась к комнате, холодея, а Киату перекинул ноги через перила и спрыгнул на мраморный пол.

— Говоришь, не подобраться? — подмигнул красавец.

— Я позову охрану… — пробормотала я, чувствуя, как ноги становятся ватными, а голос каким-то чужим.

Киату подошёл слишком близко. Я прижалась к стене, чувствуя холод камня сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Киату опёрся руками о стену с двух сторон, заключив меня в ловушку. Мысли в голове забились, как птицы в клетке:

«Боже! Какие у него глаза! Звать Крохину?! Он ведь его дубиной отоварит… А что, если он меня снова на плечо и в пещеру?! Или…»

Киату склонился надо мной.

«Нет, не надо меня больше целовать! Это не честно… — так смотреть и не целовать! Я первая ни за что не буду! Наглец!»

— Я хочу, чтобы у нас с тобой была связь… — хрипло прошептал он.

— Я не вступаю в беспорядочные связи с незнакомцами! — вспыхнула я.

— Дурочка! — он шлёпнул меня по носу. — Я хочу предупредить тебя в том случае, если возникнет опасность.

— Пока опасность исходит только от вас, — выдохнула я. — Уходите!

Он вдруг стал серьёзным. И я испугалась. Потому что с такими взглядами в кино герои достают кинжал и перерезают горло. В «Играх престолов», вроде бы…

— Всё не так, как кажется, девочка из гудящего города, — прошептал мне на ухо Киату. — Совсем не так! Очень скоро те, кто притворяются добренькими, покажут клыки.

— Я не…

Он приложил палец к моим губам.

— Тшш… Я не играю с тобой сейчас! Слушай и молчи, женщина! Я сообщу тебе, если что-то узнаю. А пока набирайся сил. Никому не нужна мёртвая джива. Даже самой дживе.

Я сглотнула. Киату вложил в мою руку жемчужину.

— Джойю можно носить не только в ухе. Там удобнее, но пусть все думают, что ты без джойи. Ты почувствуешь, когда я заговорю с тобой. И будешь слушать. Это важно! Поняла?!

Глаза, подведённые чёрным, больше не смеялись, они были опасными. И тёмными.

Я кивнула, чувствуя почти животный страх, руки задрожали.

— Умница, — смягчил тон Киату и улыбнулся. Но не нахально и весело, как несколько минут назад, а сурово, будто учитель — маленькой девочке, которая, наконец, поняла невыученный урок.

Киату заправил мне прядь за ухо, провёл ладонью по щеке, глядя в глаза. Я замерла, словно загипнотизированная, где-то краем сознания понимая, что пропадаю. Тону в тёмно-синих, почти чёрных радужках. Киату снова улыбнулся и отдалился сам, освобождая меня от опасной близости.

— Я не желаю тебе зла, Тася.

Он отшагнул к перилам, легко перекинул через них ноги, словно под нами было не метров двадцать до покрытой гравием дорожки. Я стояла, всё ещё боясь пошевелиться. Холод перламутра обжигал ладонь.

— Счастливой ночи в снах, Тася! — громким шёпотом, снова будто бы смеющимся, крикнул он, небрежно обернувшись. И скрылся за каменным парапетом.

Я отлипла от стены, не понимая, что сейчас произошло. Голова кружилась, сердце билось, как сумасшедшее, а мышцы бёдер сжались. От анфилады раздался странный звук, и рыбка, плеснув в вазоне, вылетела из комнаты и порхнула к хозяину, как дрессированная собачка. Искры, световые штрихи и запах сушёных дафний вспыхнули в воздухе и погасли. И только тогда я решилась подойти к перилам. Но на траве над анфиладами, между пальмами и цветами висячих садов больше никого не было. Киату исчез. Чужая луна с кольцами светила наглым белым светом, будто подсмеиваясь надо мной.

Покачнувшись на нетвёрдых ногах, я облизнула пересохшие губы и поплелась в спальню. Крохина приподняла голову над подушкой:

— Ты чего, выд… Тась? Случилось чё?

— Спи, Галя, спи, — пробормотала я и зашла в ванную.

Серьёзные глаза Киату стояли передо мной. Лучше б мы целовались, зажмурившись, чем так смотреть… Я оперлась о край ванны и взглянула на жемчужину. Отложила на всякий случай подальше, на край раковины. Потом вообще спрятала за неё. Вымыла руки. Ополоснула горящие щёки холодной водой. Полегчало.

Но когда я подняла глаза, на подоконнике лежал похожий на лилию цветок с серебристыми лепестками, нежно светящимися фиолетовым пестиком и тычинками. Рядом конфета. Трюфель. Тоже он постарался?! Как?! Под этим окном даже балкона нет!

Да кто же он, этот Киату Джикарне?! Человек-паук… и повелитель ухи… Новый блокбастер не для слабонервных. Что за мир, в котором рыбы летают, старцы с голубыми косами используют магию, а женщины считаются существами глупыми и бесправными?!

Я поджала губы и разозлилась.

Нет, не нравится мне всё это! И даже сладкие поцелуи не в счёт! Кажется, лучше всё-таки стать терминатором и разговаривать со всеми таинственными похитителями, как Грымова в столовой — лицом в суп! Завидую ей! И чёртов приворот сниму! Надоело быть слабой и вести себя с ним, как муха с пауком! Завтра буду бегать, пока не упаду! Утром так и скажу — ищите мне штангу, ядро и кирпич — разбивать рукой! Всё, я нервная сегодня…

Глава 15

Неожиданно Киату почувствовал себя, как мальчишка. И вёл себя так же. Мыслимо ли полдня убить на поиск особой жемчужины с отверстием посредине? Он искал похожую на ту, что висела на шее у Таси.

В отличие от принца Аридо Киату сразу понял, что Тасе для джойи нужна подобная. Ведь та, на шнурке, была особенной. Вибрации от неё за версту привлекали внимание и не отпускали. Наверное, только одарённые морем — такие, как он, могли их уловить.

Киату до сих пор не мог поверить, что смешная, неловкая девчонка — джива. Когда он готовился ловить дживу, ему представлялось мистическое существо. Сильное и уверенное, в женской плоти. Он ожидал, что джива помотает его, как ураган, оттого и заказал у колдуна Джирату самую мощную из возможных привязок. А появилась она… Тася…

Киату недоумённо хмыкнул.

Он даже решил сначала, что джопиши ошиблись. Ведь с помощью джив когда-то целые племена перемещались с одного острова на другой. И дживы почитались как святые, жили в королевских дворцах или при храмах, по выбору, пока не решали уйти от мира или не лишались дара. Отчего лишались, неизвестно. Никакому мерзавцу в те времена в голову не пришло бы манипулировать дживой. Но это было чёрт знает когда! Море тогда было опасным, а корабли ненадёжными. Не то что сейчас — боевые красавцы с пушками, торговые шхуны, пассажирские. Даже нынешние лодки весьма надёжны. Зато джив практически нет. Или совсем нет… Кроме Таси. По крайней мере, никто из обычных людей не знает, где их искать. Правительство наверняка в курсе.

Море не позволяло людям летать над собой — магические ваюры1 падали, как орехи с пальм, стоило им вылететь за кромку берега. Согласно мифам, в доисторические времена существовала на Дживайе цивилизация, в которой люди летали на крылатых кораблях над всей планетой. Все считали это сказками. Киату тоже, пока не попал в чужой мир, где всё гудело, шумело, двигалось. Никакой гармонии!

Сколько метался по улицам, пытаясь настроиться на вибрации привязки и найти сбежавшую дживу, а моря так и не увидел! Зато чуть с ума не сошёл от перегрузки и напряжения. Подрался с горбоносыми парнями у домика, где мясо какой-то птицы жарилось на установленном вертикально вертеле, и покупатели у окошечка то и дело повторяли: «Шаверма, донар…». И «хвост-дог» какой-то. Пахло вкусно, хоть и подозрительно, но горбоносые кухари посмели сказать Киату «дзес»! Хуже ругательства и придумать нельзя! И он не сдержался, вмазал.

Даже странно, что в громыхающем, неуютном мире без моря могла появиться джива. Нежная… и такая вся… волнующая… Особенно, когда молчит.

У Киату перехватило дыхание, когда он вспомнил глаза Таси. И щёчки. Руки, порхающие, как летучие рыбки, когда она сердилась и не могла подобрать слов. И пальчики, тонкие, беленькие, почти прозрачные. Их так хотелось поймать и прижать к губам…

* * *

Несмотря на вызовы брата и Большого Трэджо с берега, Киату долго плавал среди жемчужных цветов под водой и аккуратно перебирал россыпи в их сердцевинах. Киату никогда не срывал подводные растения лишь бы сорвать. В ответ море тоже относилось к нему бережно. И часто бывало щедрым.

Наконец, Киату нашёл нужную аномальную жемчужину с дырой, поговорил с ней, передавая вибрации Таси, которые были записаны в его чёрной привязке на локте. Будущая джойя откликнулась ответом и согласием послужить дживе. Только тогда Киату сорвал её, вынырнул и поплыл, разрезая торсом и руками волны на пути к берегу. А потом пошёл по песку — довольный и совершенно нагой.

Не спеша оделся, не обращая внимания на ловцов крабов. На своём острове плевать он хотел на приличия столицы. Контрабандисты всё равно считались отбросами и оставались на свободе лишь потому, что не были пойманы за руку. Или сбежали с принудительных работ. Уж кому как повезло. Но сюда, на остров Свободных, маги порядка нос совать не решались, — слишком много опасных рифов вокруг и тайных чаш-завихрений, обойти которые удавалось лишь местным смельчакам.

Большой Трэджо увидел Киату и махнул ему из-под навеса, где собрались остальные.

— Эй, Катран! — так его называли все на острове, потому что «Повелитель акул», на его взгляд, было перебором, а настоящее имя он предпочитал чужим не афишировать. — Мы тут новый заказ обсуждаем, тебя ждали!

— Что у вас? — Киату мгновенно стал серьёзным.

— Оружие просят привезти от Тёмных. Взрывчатые дарки, и порох к ним.

Киату покривился: товар капризный.

— Условия?

— Платят вперёд три четверти. Четверть по возвращению. Клиент — помещик с западного берега, Тувару. Хочет бухту вроде выровнять. Похоже, врёт.

— Сколько платит?

Трэджо написал внушительную цифру на листе. Киату кивнул:

— Пусть хоть горы Моргуусы с землёй равняет. Берёмся. Повезёт Уроджас на своём «Тритоне».

Долговязый Уроджас со шрамом во всю щеку козырнул.

— Март просился в дело, — сказал Трэджо. — Отправлю его с кэпом, помощником? Пусть учится командовать.

— Нет! Март пусть дома сидит и узлы вязать учится, — отрезал Киату. — Хватит с меня его геройств.

— Может, не стоит так с пацаном, Катран? — Трэджо давно свыкся с ролью няньки. Она ему даже нравилась.

— Стоит. На ближайший месяц, — сказал Киату. — Ещё есть заказы?

Как единственный, у кого здесь было образование, пусть и неоконченное, Киату следил за договорами с заказчиками по крупным сделкам или перевозкам. Мелочи доверял другим капитанам, просто процент получал за каждую сделку. Дела шли неплохо. У Катрана на берегу стоял свой замок. Небольшой, но всё же не просто домишко. Ведь это только официально считалось, что на острова Тёмных племён наложены санкции, и все торговые связи запрещены. На самом деле постоянно находились желающие прокатиться к тёмным магам, купить запретные травы, плоды желания, нажиться на противозаконных поставках джой, тканей или летающих ваюров. Не говоря уже об оружии.

Контрабандисты из «царства» Киату брались за всё, за что платили. И сам Катран работой не брезговал, не только управлял, но и выполнял особо сложные заказы. К примеру, на север, во вражескую Аквирангу, перевозил грузы.

Среди конкурентов на соседнем острове был ещё один одарённый морем, но оно было щедрее с Киату, который не заставлял жителей воды, а договаривался с ними. Другие контрабандисты впрягали косаток или китов в корабли. А Киату, если нужно было попасть в далёкие земли, седлал свою крылатую акулу и просил море о помощи. И оно всякий раз открывало Киату тайные течения. Клиенты удивлялись скорости доставки и пытались выведать секрет. Но Катран был непробиваем. Даже свои не знали, как Киату делал невыполнимое. Потому ещё больше уважали, а некоторые боялись. Ведь с людьми, в отличие от морских жителей, Катран не церемонился.

Таможенников прикормили взятками. Но от риска нарваться на военные корабли и морские рейды магов порядка никто не был застрахован… Однако риск Киату любил. Он уже давно забыл о том, что когда-то мечтал исследовать море и служить государству. Теперь у него было своё государство — пусть маленькое, но крепко сбитое. И живущее по собственным, им одобренным законам.

В столице слышали имя Катран и регулярно пытались поймать его, чтобы повесить на площади в назидание. Однако никто из властей не догадывался, что король контрабандистов Катран и Киату Джикарне — одно лицо. Киату Джикарне в глазах блюстителей порядка был безответственным шалопаем, промышляющим сомнительными делишками и не платящим налоги. Неудачником, испортившим одним неправильным поступком свою судьбу. А за голову Катрана можно было разбогатеть.

* * *

Неудачник Киату или неуловимый король контрабандистов Катран, неважно… — молодой мужчина, давно совершающий безумства лишь ради наживы, перепрыгивал после свидания с Тасей по узким ступеням висячего сада Храма знаний, откуда его выгнали пять лет назад с позором. Он волновался, как мальчишка, из-за того, что Тасе может не понравиться его знак внимания, который он с таким трудом оставил на окне ванной. А ещё его будоражила мысль: если он так легко пробрался к дживе, то и кто-то другой сможет проделать то же самое.

«Забрать бы её из башни и спрятать у себя, защитить, оградить.» — думал Киату. А Катран останавливал: «Важно знать, что ты делаешь и зачем, а потом делать.»

Оказавшись за стенами Храма знаний, Киату одёрнул куртку и направился в дом у ограды Королевского парка. Элитные мухарки всегда знают больше секретов, чем ты хочешь выведать. Особенно те, к кому наведываются одинокие или не очень одинокие, но внезапно взгрустнувшие чиновники. К примеру, советник, грустивший периодически у красавицы Эджери. А у волоокой брюнетки был перед Катраном должок…

1Летательные аппараты

Глава 16

Штангу мне не дали, правда в пять утра она мне была и не нужна. Ах, и почему «умные часы» на запястье Риты не перестали работать в этом мире?! Мягкая подушка манила вернуться обратно, сладкий сон обвевал негой, заставляя глаза слипаться, а приятные простыни говорили: постой, любимая! Но, нависнув надо мной, Грымова рявкнула:

— Подъём! — и возврата не было.

Думаю, мы попрали все законы Дживайи, заявившись на пробежку в «родных» джинсах и трениках. Потому что кудлатый дворник на площадке перед центральным фонтаном потерял сделанную из пальмовых листьев метлу и раскрыл рот.

— Девочки, а, может, попозже? Может, тут это неприлично? — пробормотала я. — У меня кроссовки не беговые…

— Всё прилично, — кивнула Рита. — Была бы ты в балетках, и в балетках бы побежала. И даже в лаптях. Главное, начать, а не отмазываться.

Я вздохнула. Поёжилась от утренней прохлады, розовое и нежно-лимонное солнышки в голубой дымке на востоке ещё не грели. Отмазки не прокатят, жалко. Хорошо думать о том, чтобы стать терминатором, а вот становиться — оно как-то не очень… Лениво и сонно.

Вот моя подружка Женя уже год говорит, что будет бегать по утрам. Но сначала она копила деньги на фирменные лосины и маечку, потом на настоящие бегунские кроссовки Nike. Потом пошли дожди, и наступила пора откладывать на спортивную куртку и термобельё. Ну, а по наледи — какой бег? Но зимой Женя твёрдо шла к своей мечте и купила очень красивую красную шапочку, а ещё МР3-плейер. Закачала туда все хиты — такие, чтобы бодрили во время пробежки — из спортивной группы в ВК. Кстати, Женя подписалась на аж три, и активно там комментирует. К весне Женя поскользнулась и подвернула ногу. Поэтому пришлось купить бандаж на голеностоп и говорить с осознанием собственной правоты о несправедливости судьбы и о том, что «если бы не травма, она бы уже бегала». Ну, в мае была подготовка к экзаменам, а в июне сами экзамены. Разве тут до пробежки? В общем, я уехала в спортивный лагерь с дядей Серёжей, а фирменные кроссовки, вызывающий зависть спортивный костюмчик и МР3 плейер всё ждали своего часа… Вот это, я понимаю, подготовка! А тут — в лаптях, бррр!

Птица по небу пролетела — вот кому хорошо, ей не надо бегать по утрам, эх…

Из моих мыслей меня вырвал наставляющий голос Риты.

— Сейчас разминка, потом ты, Тася, бегаешь пять минут.

— Что такое пять? Да хоть бы десять! — возмутилась Крохина. — Пять — это же курам на смех! Мы так форму потеряем!

— Нет, — качнула головой Рита, — вы что, Тасю в первый раз видите? С таким же успехом можно грудничка заставлять сдавать нормы ГТО. Тут главное её в первый же день не затренировать так, чтобы она ещё три жизни к спорту не возвращалась. А вы сами тренируйтесь, сколько требуется.

Я поняла, что готова на Риту молиться.

— Ладно, Настёна, мы с тобой, — похлопала меня по плечу Аня Фуц. — Пять минут, значит, все бегаем пять минут. Разминка и всё такое. Кому мало, потом ещё. Сами.

— Эх, ты ж наша супергёрлачка дохленькая, — потрепала меня по щеке Грымова. — Ну-с, начнём с малого! Стандарт разминки…

И, окружив меня, девчонки начали делать приседания, повороты, наклоны.

— Тася, вдыхаешь, когда грудная клетка сжимается, а выдыхаешь — когда расширяется, — подсказывала Рита.

И я начала стараться, со скрипом. А куда денешься?

Дворник куда-то метнулся, а мы побежали вокруг фонтана. Я сразу начала задыхаться.

— Спокойно-спокойно, — контролировала Рита, — дыши только носом, три-четыре шага на один вдох и выдох. Никуда не торопимся.

То ли советы были хорошими, то ли чувствовалась поддержка от четырёх настоящих спортсменок, бегущих рядом легко и даже, кажется, с удовольствием, но и мне вдруг стало легче. Не то, чтобы прямо совсем, но я почувствовала невероятную гордость за себя.

Ого! Я бегаю! И не падаю при этом в обморок!

А ещё во мне проснулась благодарность — ни одна из девчонок не побежала быстрее и не стала показывать, как крута по сравнению со мной. Как в школе, где я телепалась в хвосте сто метров, потом просто шла, хватаясь за бок и получая в спину смешки. А ведь спортсменки могли перегнать меня, даже не приложив усилий. И не одна не назвала выдрой. Трогательно! Аж до слёз!

— Сейчас тихонечко заканчиваем, и ещё три круга идём, постепенно замедляясь, — сказала Рита, когда воздух всё-таки застрял комом у меня в груди, и дыхание сбилось.

И вдруг из-за угла показался дворник вместе с ректором в ночном колпаке и в наспех накинутом шёлковом халате.

— Прекратите! Что вы делаете?! — закричал он. Усы его раздувались, щёки покраснели.

— Тася, не останавливайся. Спокойный шаг, — скомандовала Рита. — Восстанавливаем дыхание.

— Мы тренируемся, — подбежала к негодующим мужчинам непробиваемая Аня Фуц. — И помогаем нашей… кхм… вы знаете кому. Помогаем ей набраться сил. Вы же сами говорили, что это необходимо.

— Но не в таком виде! — округлил глаза ректор на футболку и джинсы переговорщицы. — И в специальном загоне для женских занятий!

— Загоне?! — Грымова поперхнулась и присоединилась к Ане. — Эй, господин, мы вам не овцы!

Грымова возвышалась на целую голову над обоими мужчинами, и им волей-неволей приходилось смотреть на неё снизу вверх.

— Спокойно, Ариадна, — подняла ладонь Рита.

И тут уже я чуть не поперхнулась воздухом и забыла, что надо идти после бега, — Грымову зовут Ариадна? А почему не Офелия?! Не Афродита?! Зачёт родителям… Я вот всегда хотела, чтобы меня как-нибудь красиво звали — Кристина, София, Джульетта, Анжелика, а может, Миранда, а то Тася… У Ребекки Савельевны с первого этажа так кошку зовут. Но сколько я не намекала маме и родным, «Тася» была неистребима. Даже разбойник, и то «Тася, Тася». Никакого пафоса. «Супер-джива-телепорт Тася», вот разве это не смешно?!

Тем временем Ариадна Грымова нависла над ректором и прорычала:

— Никогда. Ни один. Начальник. Не отправит. Меня. В. Загон.

Кругленький ректор прошипел яростно:

— Ни одна мухарка, даже такого роста, не будет указывать мне, руководителю Храма знаний! Академику! Магу! — и вдруг достал из кармана светящийся голубой шарик, его лицо приобрело угрожающий вид. — Каждый знает, что мухарку, повысившую на меня голос, ждёт…

Ой, сейчас он сделает что-то ужасное! Свяжет, как мальвины Киату и отправит в тюрьму? Или заколдует? Моя душа сжалась. И пусть Грымова не занимала топ-позиции в моём личном рейтинге приятных людей, но она была нашей! В одно мгновение я оказалась рядом с ней. Схватила за руку. И мы переместились за спину ректора. От неожиданности голубой шарик упал на плиты и покатился к ногам Ани. Девчонки смотрели на нас с Грымовой широко раскрытыми глазами. Дворник трусливо присогнул ноги в коленях, а ректор застыл. Затем обернулся. По его лицу стало понятно, что всё пропало.

Из окон здания вдруг послышались восклицания и ахи студентов:

— Джива… джива… Джива!!! Вы видели?!

За нами наблюдали, что ли? Моё сердце забилось отчаянно и упало куда-то в пятки. Вот и вся тайна… Я же не специально.

Рита сказала сурово:

— Господин ректор, мы не напрашивались в ваше учебное заведение. Нас сюда определил советник короля. Чтобы джива набиралась сил и обучалась тому, что требуется. Без спорта и в такой обстановке, с подобным отношением это невозможно. Я полагаю, что нам стоит обратиться к советнику и сообщить о конфликте интересов.

— Не стоит… — пробормотал ректор.

Боится?..

Студенты свешивались из окон, перегибались через подоконники, чтобы видеть и слышать всё получше. И почему никто не спит в такую рань?

— Однако вы не предъявили нам свода правил, никто не объяснил нам, что можно и что нельзя, — наступала на ректора Рита, непоколебимая, как скала, — и, судя по вчерашним занятиям, вы сами не знаете, чему учить дживу. Так имеет ли смысл нам здесь оставаться?

— Имеет! — поджал губы ректор, — Вы поступили к нам в середине года. Без предварительного согласования. Для дживы ещё не составлен план занятий.

— Значит, тем более необходимо сообщить советнику, что государство платит за нас деньги вашему заведению зря, — присоединилась Аня.

— Не зря, — вякнул ректор. Странно, но, кажется, ему было крайне важно, чтобы мы оставались в Храме знаний, наш бы декан на его месте уже давно сказал: катитесь, исключены!

— Вы не учите тому, что нужно дживе. А тому, что реально может ей помочь, препятствуете. Значит, нам нечего тут делать, — холодно произнесла Рита, с таким видом она обычно говорит: «Я не хочу вас бить, но убью одним ударом».

— Да, вообще свинство, — пробормотала эхом Крохина.

— Программа будет составлена. Нам нужно время, — буркнул ректор.

— Значит, не мешайте нам сейчас, — отрезала Рита.

— Но в таком виде…

— Это спортивная форма, — заявила Рита. — Она нужна для тренировок. И мы будем заниматься так, как нам удобно. Или мы уходим и идём к советнику.

Ого, а она решила этого колобка додавить!

— Но в загоне…

— Никаких загонов! — жёстко сказала Рита.

Из окон донеслась волна осторожных восторгов. В этот момент Аня Фуц подобрала голубой шарик. Её глаза осветились так, словно внутри Ани включили прожектор, а волосы до плеч наэлектризовались и вздыбились. Искры пробежали по кончикам с лёгким треском туда и обратно. Шарик в пальцах гребчихи вспыхнул и разлился вокруг золотым светом.

— Этого ещё не хватало! — схватился за сердце ректор. — Электра…

Глава 17

Дома для утешения одиноких все разные, Киату во многих из них побывал. Но этот, у Королевского парка, был особенным. Будто не элитная мухарка тут принимала загрустивших и напряженных клиентов, утешая своими ласками, а просто хозяйка встречала гостей. В целом, элитным мухаркам жилось неплохо. Но Эджери знала своё дело так, что жила лучше других. Визитёры у неё были не простые, а лишь те, кто может себе позволить роскошь уединения с такой мухаркой, в том числе и кое-кто из правительства.

Приземистая круглая башенка с резьбой по камню на стенах, всегда прикрытые ставнями окна, буйство зелени и цветов в небольшом саду, перламутровая крыша, скрытый от посторонних глаз, плещущий о мраморную плитку бассейн, украшенный богато и причудливо. Там, знал Киату, можно было удобно возлежать в подогретой солнцем впадине, и получать все возможные наслаждения от умелой красавицы. Но сегодня он пришёл не за этим.

В темноте ночи Киату вынырнул из кустов и сбежал по потайным ступенькам, ведущим к укромной двери в подвал. Стукнул три раза быстро и один после паузы. Дверные петли скрипнули. Киату рванул за ручку-кольцо, сделанную из отполированных ракушек, и нетерпеливо вошёл.

— Джайна Эджери принимает ванну и не может выйти прямо сейчас, — встретила его улыбкой воспитанница хозяйки — красивая девочка лет тринадцати с каштановыми волосами, в простеньком платьице.

— Я подожду, — подмигнул Киату. Прошёлся по помещению, освещённому лишь одним сталактитом, но так причудливо украшенном зеркалами, что, казалось, по потолку разбежались звёзды. — Как дела твои, Миа?

— Хорошо, — кокетливо потупилась девочка.

— Хозяйка не обижает?

— Что ты, как можно? Она же добрая! — воскликнула Миа.

— Как я? — улыбнулся Киату.

Миа расцвела.

— А ты принёс мне подарки?

— Не мала ты ещё у мужчин подарки выпрашивать? Ты же просто воспитанница!

— Эджери говорит, что для подарков годы не важны, — склонила голову девочка. — Это для того, что наверху за занавесями, я ещё мала. А двери открывать гостям тоже работа. Разве приятно было бы тебе, если б двери открыла косая, толстая баба? Эджери из трёх дюжин девочек именно меня в доме сирот выбрала. Думаешь за что? За красоту и улыбчивость.

Киату рассмеялся и достал из кармана обычную джойю:

— Держи, хитрюшка. Сейчас настрою.

— Ах, Киату! — всплеснула руками девочка. — Такой дорогой подарок!

— Не очень-то и дорогой. Скоро джайна освободится?

Не успела Миа ответить, как занавеси на лестнице, уходившей вглубь дома, всколыхнулись, и в помещение вплыла красивая молодая женщина с белой кожей, чувственными губами и миндалевидными чёрными глазами. Её толстые смоляные косы, обвитые алыми и серебристыми лентами, ниспадали почти до пола, запястья и щиколотки были украшены тонкими звенящими браслетами, полузапахнутый красный халат из дорогого, шитого серебром материала, волнующе облегал пышную грудь и плавные бёдра.

— О, Киату! Давно ты не заглядывал ко мне, милый мой морской демон! — полные губы растянулись в приглашающую улыбку. Эджери протянула руку. — Я истосковалась по тебе, синеокий.

Киату улыбнулся и кивнул девчонке:

— Завари мне бодрящих трав, вина не нужно, и отнеси в покои джайны. Пойдём, Эджери, потолковать надо.

— Только потолковать? — красавица кокетливо высвободила из широкого халата белое колено.

— Сегодня только потолковать.

* * *

— Джива?! Отчего вдруг в твою светлую голову пришла джива? — удивилась Эджери, как только Киату сел на диван, так и располагающий к возлежанию.

— Ходят слухи, что в мире появилась одна, неопытная, только пробудившаяся, — ответил Киату. — Я и подумал, что ты наверняка тоже слышала о ней.

— Разве что в детских сказках, — кокетливо повела плечом Эджери и села рядом, провела рукой по волосам Киату. — Ты всё не угомонишься? Тебе и так дар всем на зависть достался, зачем тебе ещё чудеса?

— Они никогда не бывают лишними, — осклабился Киату. — Неужели ни один из твоих высоких гостей не заикался о дживе в последнее время?

— Ну-у, дорогой, они не потолковать приходят, а усладиться, расслабиться, — игриво произнесла Эджери. — А я всегда готова разделить услады с тобой, синеокий, ты же знаешь. Без даров и денег. — Она коснулась пальчиком его шеи, провела до яремной ямки и погладила широкую грудь. — Давай забудем о делах насущных, ты наверняка устал…

Киату аккуратно отвёл её руку.

— Не сегодня, — ответил он, с изумлением понимая, что полуобнаженная грудь красавицы не манит его на этот раз. Все его мысли занимала только Тася. И чувства, кажется, тоже. Он посмотрел на Эджери внимательно: — Скажи, советник Джоно давно ли навещал тебя?

Красавица отвела глаза.

— Ты же знаешь, Киату, что я не люблю говорить о моих гостях.

— Я также знаю, что он лично интересуется дживой, — ответил Киату. — Мне нужно выяснить, каковы его планы.

— О, Киату, ты просишь у меня невозможного! — воскликнула возмущённо Эджери. — Я не стану выпытывать ничего у советника!

Киату усмехнулся и посмотрел с прищуром на неё.

— Станешь. Ты мне должна.

— Нет… — лицо молодой женщины обрело растерянное выражение, — Киату, Джоно опасен. Если он догадается, не пощадит меня!

— Пусть не догадается, ты же мудрая мухарка, — сказал Киату. — И вино у тебя есть особое, ведь не зря же ты его заказывала на островах Тёмных племён.

— Нет, Киату.

Он томно заметил:

— Да, Киату. Ты должна сказать «да», потому что советник станет для тебя опаснее, если вдруг узнает, что ты не из провинции сюда приехала, и вовсе не с островов Пархуа, а что Катран привёз тебя из вражеской Аквиранги. Или ты уже забыла об этом?

Эджери побледнела, её глаза забегали в страхе.

— Нет, только не открывай это! Я выясню, обязательно выясню! Я же не знала, что это для тебя так важно!

— Я не прошу, если это не важно.

— Садись, — выдохнула она. — Пока советник Джоно ничего не говорил, но вот генерал Ауджи хвастался, что скоро оскудневшая из-за санкций казна Дживайи пополнится сокровищами Морны, и что вся Морна с её магическими рудниками станет колонией нашего государства. А Дживайя с новыми ресурсами магии станет вновь самым могущественным королевством на планете. Я думала, что генерал Ауджи, как обычно, болтает ни о чём, лишь бы возвыситься, раз уж в другом мал, — хмыкнула Эджери.

Киату напрягся — что-то подобное он и предполагал.

— Каким образом мы перевезём сокровища Морны сюда? У нас не настолько мощная флотилия, чтобы тягаться с боевыми чудовищами морнийцев!

— Генерал сказал, что речь идёт не о войне, есть какой-то хитрый способ. Я уж точно решила, что по обыкновению врёт.

Желваки заиграли на скулах Киату. Ему было не до смеха

— Ты думаешь, генерал говорил о дживе? — догадалась Эджери. — Но, как я помню, джива перемещает только живых существ, слитки магического камня же практически неподъёмны!

Киату пожал плечами.

— Я пока ничего не думаю.

На самом же деле мысли в его голове работали быстрее, чем гребцы на галерах под плетью надсмотрщика. Расположенное на западе царство Морна было самым значимым источником магического камня на планете. И около пяти лет назад оно прекратило дипломатические отношения с Дживайей, так как её король не уступил царю Морны маленький и ничем не примечательный остров на самой границе. Морна стала торговать с Аквирангой. Теперь Аквиранга с её тиранией диктует миру условия. Аквиранга объявила санкции против Дживайи и почти все остальные королевства присоединились. В ответ дживайский король объявил санкции на торговлю с ними. Союзников осталось совсем не много, и дживайская казна скудела тем быстрее, чем пополнялись кошельки контрабандистов, нарушающих запреты. Король так и не пошёл на мировую с морнийским царём. И не планирует, но, кажется, придумал, как заставить. Разумом Киату ещё не понял точный план короля, но сердце уже заныло. Представилась маленькая, тоненькая Тася со своими распахнутыми от испуга голубыми глазами перед жуткими боевыми монстрами Морны, от одного запаха и вида которых некоторые воины падают в обморок.

Кулаки Киату сжались. Он повернулся к красавице.

— Эджери, ты должна выяснить у Джоно всё, что сможешь, о дживе. Когда он придёт к тебе?

— Я жду его завтра.

— Значит, завтра я жду твоего послания по джойе. И ты знаешь, я не шучу. Не ставь под удар себя. Мое расположение к тебе исчезнет в ту же секунду, когда я пойму, что ты мне лжёшь.

— Киату… я не подведу тебя.

— Я надеюсь, — сказал он и встал.

Кажется, грядёт война. Основной ударной силой которой должна будет стать Тася. Его Тася… Ну уж нет, так не будет!

Глава 18

У Цербера у ворот ада были светящиеся, как плошки с фосфором, глаза. И три головы. У Ани Фуц голова была только одна, но вставшие дыбом, с голубыми искрами на концах рыжие спиральки смотрелись настолько жутко, что и Цербер бы обзавидовался. Меня мороз продрал по коже.

— Вау, какой кайф! — радостно сказала Аня и чуть вильнула бёдрами, словно танцевать собиралась.

Тотчас всё потухло: и магический шарик ректора, и глаза, и волосы… Причёска её теперь выглядела так, словно Аниной головой пол мыли. Шарик на ладони почернел, скукожился и рассыпался в пепел. Зато по её лицу блуждала улыбка, как у моего одноклассника Фёдорова, курнувшего в туалете травы.

Ректор схватился за голову. Мы бросились к Ане.

— Ты как, Анюта? Живая?!

— Живее всех живых! — воскликнула Аня и посмотрела на обливающегося потом ректора: — А что это было? Ещё такие шарики есть где-нибудь? Я бы снова попробовала…

Ректор простонал.

— Она бы попробовала… Конечно! За что мне это, святое Око?!

— Да может нам хоть кто-нибудь объяснить, в чём дело?! — возмутилась Рита.

— Магии в стране и так дефицит, — послышался голос за нашими спинами. — А электры — существа, которые её поглощают и аннигилируют. Уничтожают попросту. Поэтому электры объявлены вне закона.

Я обернулась. Это был принц Аридо. Ещё симпатичней, чем вчера, в бело-голубом сюртуке с золотыми позументами, в штанах и сапогах из тонкой белой кожи с дырочку. Из-за угла башни к нам торопились голубые маги порядка. До Грымовой, кажется, не дошло, что дела наши плохи — любовь глаза застила. Она высвободила руку из моей ладони и поправила причёску. Улыбнулась призывно:

— Доброе утро, джи Аридо!

Он кивнул, притворяясь, что не заметил её флюидов, и нашёл взглядом меня за плечом нашей высокой красавицы.

Фыркая от умственой перегрузки, ректор сказал:

— Придётся писать срочную депешу его Величеству… — и с надеждой посмотрел на принца: — Или вы, Ваше Высочество, сами хотите сообщить батюшке о появлении электры на территории нашего заведения?

— Это ваша обязанность, джи Вареджио, — отрезал Аридо и подошёл ко мне. Посмотрел заинтересованно: — Так вот почему я не мог вам подобрать джойю, уважаемая джани Анастасия! Отчего же вы не сказали сразу, что вы… — он сделал паузу и сказал с придыханием, — джива?

— Это было запрещено, — смущённо потупилась я. Мне стало неудобно за взгляды принца перед Грымовой и перед Киату, хотя последнему я ничего не обещала. — Господин советник и ректор велели молчать…

— Но ведь я — принц, сын короля, и значит, от меня секретов быть не должно, — вкрадчиво проговорил он и взял меня за руку. — С этой минуты вы, Анастасия, будете находиться под моим покровительством.

Я растерянно обернулась:

— Но я не одна… Я только с девочками. Они со мной…

— Хорошо, — ласково произнёс принц, — я приглашаю ваших спутниц в мои апартаменты. Конечно, кроме Электры. Ей придётся последовать за магами порядка. Ни одна Электра не должна оставаться на свободе.

— Нет! — я испугалась. — Это не Электра, это Аня! Она просто девушка, прибывшая со мной из другого мира! И мы будем вместе… Иначе, простите, но я никуда не пойду!

— Однако, дорогая джани Анастасия, закон гласит… — начал успокаивающе принц Аридо.

Испугавшись, что Аню уведут в тюрьму или ещё куда-нибудь, я вдруг осмелела и подняла глаза:

— А закон гостеприимства разве не существует на вашей планете?! И разве не королевские особы принимают законы и в силах их менять?

Златокудрый красавец задумался, затем улыбнулся:

— Вы правы, джани Анастасия. Пожалуй, если ваша Аня даст нам слово, что больше не притронется к магическим вещам, я мог бы сделать для неё исключение. На правах гостьи.

— Но, принц, это же бесполезно… — заговорил ректор.

Аридо поднял ладонь, остановив его, и обратился ко всем нам.

— Для меня будет честью, если джани из другого мира и джива Анастасия, — он взглянул на меня проникновенно, — присоединятся к завтраку в моих апартаментах.

— Спасибо, мы присоединимся, — сказала Рита. — Но мы бы хотели переодеться перед трапезой.

— Да, согласен, — важно кивнул Аридо, — ваши наряды… хм… несколько непривычны для нас.

Эх, надоело — джинсы как джинсы…

— Но прошу, не задерживайтесь, я пришлю за вами слугу! — добавил принц.

* * *

Мы прошли в свою башню под пристальным наблюдением. Нас сопровождали шёпот и приветствия то и дело выглядывающих из комнат студентов. Быстро у них тут новости расходятся! Наверное, из-за джой… Похоже, наша компания вызывала самые разные чувства у местных — от удивления и восторга до интереса и неподдельного ужаса. И без того странные иномирянки оказались на поверку ещё более из ряда вон. Мы шли по холлу, чувствуя себя, по меньшей мере, как Destiny's Child в девяностых, ну или как «Четверо танкистов и собака», то есть я… Две девушки попытались меня потрогать, а одна погладить. О, Боже! Я смутилась и спряталась за Грымову и Крохину. Зато к Ане Фуц никто приближаться не собирался. Ей было безразлично — кайф от переваренной магии ещё не выветрился. Кажется, Электра — всё равно, что приговор здесь. Может, студенты боятся, что их магические умения Аня тоже втянет в себя и, пританцовывая, съест всех этих целителей, магов и ясновидцев? Просто зомби-апокалипсис и явление Христа народу одновременно… Действительно, ужас!

— Вот и потренировались! — громыхнула Крохина, захлопнув за нами дверь перед десятком любопытных носов.

Грымова недобро зыркнула на меня и принялась расшнуровывать кроссовки, зато Аня Фуц расхохоталась и закружилась по комнате, широко расставив руки. Рита скрестила руки на груди и оперлась спиной о стену.

— Да уж, одного неадеквата нам было мало, — пробормотала она.

Что?! Это она обо мне?! Честно, стало обидно.

— Аня, к Тасе не приближайся, — приказала Рита, — вдруг ты и её размагнитишь, как шарик. Тогда застрянем тут навечно.

Аня глупо захихикала, а я насупилась.

— Не дуйся, Тася, это я просто от нервов, — произнесла Рита. — Всё становится только хуже и хуже. Скажи, ты хорошо себя чувствуешь?

Я пожала плечами:

— Вроде неплохо.

— Надо бы убираться отсюда, — сказала Рита.

— Надо. И принц этот мне не нравится… — пробормотала Крохина.

— Лучше б он Таське не нравился! — выпалила Грымова.

— Он мне и не нравится, — огрызнулась я. — Только чисто визуально чуть-чуть! А так… так мне вообще уже никто не нужен. Забирайте всех своих Витек, Аридо и прочих! Надоели! Всем от меня что-то надо! Этот дурацкий Киату только вот приходил и заявил, что все тут добренькие не просто так! Так что не думай, Грымова, Аридо просто тоже хочет воспользоваться дживой и куда-то переместиться, только и всего!

Девчонки уставились на меня.

— Как это приходил?

— Не знаю, ночью на балкон забирался, — пробурчала я. — Рыбкой летучей меня выманил.

— Ты опять перемещалась?! — рыкнула Грымова.

— Нет, он сам заявился. По висячим садам. Пока вы тут спали.

— А вот это уже совсем плохо, — констатировала Рита. — А нас тут убеждали про безопасность и неприступные стены…

— А я знаю, как нам выбраться, — сказала я. — Аня! Тебе еще магии хапнуть хочется?

— Очень, — вздохнула та. — А есть?

Я выставила ногу и показала ей щиколотку с чёрной жемчужиной, опутавшей всё вокруг сеточкой.

— Ну-ка, попробуй, если тебе голубая магия понравилась, может, чёрная тоже пойдёт? Будет, как шоколадка, горьковато, но вкусно?

— О! — обрадовалась Аня и подбежала ко мне.

Девочки тоже придвинулись, глядя напряжённо. Аня наклонилась над моей щиколоткой и облизнулась. Рита покосилась на неё и сказала:

— Только ногу Тасе не откуси, зомби наша магическая…

Глава 19

Аня коснулась чёрной жемчужины. Стало не по себе. Голова закружилась и слегка заломило голеностоп, как на погоду. У меня всегда на погоду колени ломит, а теперь ещё и лодыжка прибавилась… Ничего, потерплю. Я зажмурилась на всякий случай.

— Ну! Ну же! — не выдержала Крохина.

— Ещё шайбу-шайбу прокричи, — буркнула Грымова. — Куда мы торопимся? Тут вполне себе неплохо. Море, тропики, принцы…

— Не мешайте, — сказала Рита.

Я раскрыла глаза — стало любопытно посмотреть на их лица. А то, когда мне было девять, у меня вырезали аппендицит, я голоса врачей слышала, а посмотреть никак не получалось. Из-за наркоза. Но сейчас ничего интересного я не увидела. Аня прилаживалась к жемчужине и так, и эдак, аж покраснела от старания. Потом выдохнула разочарованно:

— Ничего.

— Тася, ты как? — тронула меня за плечо Рита.

— Нормально.

— А ты, Ань?

— Я вроде что-то прикольное чувствую, но какое-то недоделанное. Всё равно что картошку недожаренную есть или гречку сырую. Не тянет.

— Не говорите мне о еде, — сказала я, снова чувствуя зверский голод. Интересное дело, дома в меня не впихнуть ничего было, а тут я вдруг в троглодита превратилась, и, несмотря на вчерашние излишества, ни на грамм не поправилась. Даже не пойму, это плюс или минус…

Рита скрестила руки на груди и заметила:

— Завтрак-то от нас не убежит. В королевских покоях.

— А как же нам убежать? — спросила Крохина. — Мне реально обратно надо, в Сочи.

— Всем надо, — вздохнула я и поняла, что не очень уверена, хочу ли этого.

— А мне надо глаза подкрасить, перед завтраком с Аридо. Но нечем, — горестно вздохнула Грымова.

Аня поднялась и сказала, запустив пятерню в свои вздыбленные рыжие спиральки и немного их пригладив:

— Я поняла! Если я магию поглощаю целиком, а эта недоваренная, значит, надо чтобы были обе стороны приворота: и ты, Таська, и пират этот!

— Он не пират… кажется, — сказала я.

— Пофиг! — отмахнулась Аня. — На вид так натуральный пират. Так и представляется, что сейчас запоёт: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо! И бутылка рома». Надо его сюда.

— Да нет, — засомневалась я. — Не получилось, значит, просто не работает этот способ…

— Если ты споткнулся и упал, ещё не значит, что ты идёшь не туда. Думаю, Аня права, — заметила Рита. — Если следовать логике, магия привязки одна, но разделена на двоих.

— Получается, если их усадить рядом, — продолжила с энтузиазмом Аня, — картошка дожарится. Я и хапну эту магию! А пока пирата нет, тут есть ещё что-нибудь магическое? — она с жадностью окинула взглядом комнату. — Так хочется снова кайфануть.

— Вау, полегче, — встряхнула её Крохина, — тебя Тася от тюрьмы только что отмазала. Тут таких наркоманов на свободе не держат.

— От тюрьмы? — удивилась Аня.

— Угу, а ты ничего не поняла? Магические зомби в этом мире вне закона. Так что не вздумай больше на виду у всех, как ты говоришь, «хапать».

Аня расстроилась:

— Ну я же не специально, просто оно очень круто! Как сравнить? Вот если секс и мороженое крем-брюле, и первое место на соревнованиях, и всё это сразу! Бац, и вау!

— Смотря какой секс, — хмыкнула Крохина.

— Самый крутой! И вообще я не зомби, а скорее вампир! — Аня аж подпрыгнула от радости: — Прикиньте, а?! Я — вампир! Как в Сумерках!

— О, Белла, я твой Эдвард, — смеясь, протянула к ней руки Крохина.

— Уйди, противная! — фыркнула, шутя, Аня Фуц. — Девочки меня не интересуют. Даже такие накачанные.

— Шиза какая-то, — покачала головой Грымова. — Как во сне. А, может, мы все спим, а?

— Всё в этом мире — сны сознания о самом себе, — спокойно процитировала Рита кого-то из великих и оперлась спиной о стену. — Обязательно надо найти этого твоего Киату, Тася.

— Да чего его искать? — сказала я. — Секундочку.

Я подумала о Киату и очутилась… в кровати. Прямо на смятых простынях. Шторы на высоких окнах были задёрнуты, утренний свет тонкой полоской прорывался в просторную комнату. Краем глаза я заметила высокий стул, на котором висела куртка, сапоги валялись по разным углам. Лампада, стопка книг на тумбочке у кровати. Киату спал, разметавшись, чуть прикрытый простыней. Кажется, голый. Ой, я совсем не вовремя!

Надо было срочно ретироваться, но у него была такая красивая спина! И руки. Рельефные, сильные, словно на картинках. У меня перехватило дух. Киату обнимал подушку, и я невольно ей позавидовала. Нет, похищать спящего всё равно что бить лежачего! Не буду…

«Тебя девочки ждут», — пробубнил разум, а сердце заплясало, как сумасшедшее. Дурное…

Какой же он красивый! Боже мой, это же так неприлично — подглядывать! И вообще то, что я здесь, тоже неприлично… Что он подумает, если проснётся?!

От этой мысли в животе что-то сладко и волнительно запульсировало. Ох, какая я распутная женщина… Но глаз оторвать от безупречного мужского тела было невозможно. До безобразия неприлично захотелось увидеть то, что скрывала чуть пониже спины белая ткань. Я закусила губу и мысленно побила себя по рукам.

«Всё-всё, я ухожу. Похищу его в другой раз, а то девочки тоже обрадуются. Только ещё минуточку посмотрю… Или пару минуточек».

Ветер распахнул шторы и впустил больше света. Я увидела ту самую летающую рыбку, дремлющую в банке на комоде и почти не светящуюся. А ведь это так мило было — прислать её ко мне… и то, что он пришёл ко мне с подарком. Ведь, кажется, рисковал. Ради меня…

Разум отключился, я не сдержалась и осторожно, одним пальцем погладила его плечо. Атласное. Стадо мурашек пробежало по моей спине, в груди всё зашлось от нежности. Киату заворочался и повернул голову в мою сторону. Приоткрыл чуть ресницы, улыбнулся во сне.

— Тася… Украду тебя… и нарисую своё мухаро… — и притянул меня тяжёлой рукой к себе.

Наши лица оказались рядом. И его показалось таким чудесным и ничуть не опасным, что очень захотелось его поцеловать. Но я пробормотала:

— Я тебе снюсь.

Высвободилась, соскользнула на пол с кровати и, пунцовая от смущения, вернулась в комнату в башне.

— Ну что? И где он? — бросились ко мне девочки.

Я сглотнула.

— Он спал.

— И что? Со спящим мы бы уж точно справились! — заявила Крохина.

— Голый, — призналась я.

— Значит, ты видела его чёрную жемчужину? — спросила Рита.

— Угу, на локте.

От мысли, что если мы с девочками вернёмся на Землю, то я его больше не увижу, стало грустно.

— И всё же его надо было притащить сюда, — сказала Аня. — Что я, голых парней не видела, что ли? Или давай мы с тобой туда рванём. Возьмём его тёпленьким, пока спит. Снимем привязку и всё.

Я покраснела до кончиков ушей и тихо ответила:

— Нет.

Крохина посмотрела на меня внимательно.

— Ого! Кажется, кто-то влюбился…

— Вот и неправда! — воскликнула я. А сердце забилось сильнее, в висках затикало.

— О, слава Богу, не будешь на Аридо заглядываться! — сказала Грымова, единственная из нас, кто уже переоделся в платье. — Галь, а мне идёт вообще лиловый?

В дверь постучали.

— Джани! — раздался мужской голос. — Принц Аридо ждёт вас к завтраку. Вы готовы?

— Нет, простите, мы скоро! — выкрикнула взволнованная Грымова и шикнула на нас: — Одевайтесь, сколько можно ерундой заниматься?! Нас принц ждёт!

И я бросилась в ванную со своим платьем — переодеваться перед девочками я стеснялась. Натянула быстро фиолетовый балахон, повязала белый пояс и вспомнила о подарке Киату. При мысли о нём нежность захлестнула меня с головой. Разве может человек, который так мил во сне, быть плохим? Я аккуратно достала из-за раковины джойю, погладила её пальцем. Куда бы пристроить?

И вдруг я почувствовала, как жемчужина вибрирует. Как мобильный телефон в беззвучном режиме. С волнением я догадалась поднести джойю к уху, и услышала голос Киату:

— Тася! Что ты делала в моей постели?

Глава 20

— Где?! Меня там не было! — выпалила я.

В ответ смешок.

— А влажные бумажки в непонятном мешочке сами материализовались возле подушки? Или попугай подбросил? У нас таких не водится.

Я спешно принялась хлопать по заднему карману джинсов. Ой, как я могла потерять мои антибактериальные салфетки?!

— Всё, мне пора! — покраснела я и срочно отложила джойю в сторону.

Она продолжала вибрировать, причём так, что мне было от этого очень беспокойно. И вроде бы звука не было, а волны настойчивых вибраций били будто в самое темечко. Хоть бы объяснили, как тут режим полёта настраивать…

Я вышла из ванны. У зеркала крутилась Аня в одном из привезённых вчера для меня джайной Фло нарядов, всё ещё хихикая. Круто магия вштыривает! Даже интересно, как это чувствуется… Я однажды с девчонками после университета из любопытства попробовала водки. Горло обожгло, а потом стало внутри тепло и как-то разнузданно. Словно нет никаких «нельзя»! Когда мы с мамой выпиваем по бокалу шампанского на праздники, такого не случается. А тут я стала заигрывать с официантом, потом пошла знакомиться к полицейскому за окном кафе. В тот момент полицейский показался симпатичней всех, а шапка-ушанка — очень эротичной. Но ошарашенный молодой человек при исполнении не успел что-либо ответить на моё: «Бросай дубинку, пойдём, там фонтанчик хорошенький, хоть и не работает!» Мне стало плохо прямо в снег, а дальше ничего не помню. Каким-то чудом меня спасли от позора. Я даже в инстраграм не попала. Очнулась дома. Рядом сидел дядя Серёжа, прибежала мама и принялась отчитывать меня за безответственное отношение к собственному здоровью. Голову ломило, во рту — сушь, а небо с овчинку. Но те пятнадцать минут сразу после распития было очень весело.

Вибрации от проклятой джойи пробрались ко мне и через дверь ванной. Я выдохнула и рванула обратно, воткнула джойю в ухо и нервно спросила:

— Ну что?!

— Снизошла, наконец, — ехидно заметил Киату. — Во-первых, приличным мухаркам, тем более дживам врать не положено.

— Я неправильная джива.

— И неприличная, — расхохотался он.

— Я сейчас спрячу эту говорящую штуковину под матрас или в окно выкину, — рассердилась я. — Или….

— Стой-стой-стой, Тася, — заторопился он, видимо, понимая, что такая сумасшедшая как я вполне может это сделать. — Я вызывал тебя ночью, почему не отвечала?

— Спала.

— А ведь я по делу вызывал тебя, — вдруг серьёзным тоном сказал Киату. — Твои силы растут?

— Хочешь воспользоваться?

— Тобой планирует воспользоваться кое-кто из правительства, — ответил он снова как учитель маленькой девочке. — Я навёл справки. Ещё не всё известно доподлинно, но и того, что известно, хватает. Держи ухо востро.

— Как воспользоваться? — напряглась я.

— Нехорошо.

Я закусила губу.

— Почему ты предупреждаешь меня? — я незаметно для себя перешла на «ты», с другой стороны, почему нет? Мы уже целовались, дома он у меня почти был, в подъезде то бишь, подарки дарит, ночью заявляется, а после моей прогулки в его кровать, так и вообще… Сердце моё замерло в ожидании ответа.

Киату выдержал паузу и сказал:

— Мы с тобой связаны. Если плохое случится с тобой, мне тоже несдобровать.

— А если с тобой?

— Не знаю, возможно…

— Хм… радует, — я посмотрела на себя в зеркало, щеки всё ещё горели, а глаза блестели как-то лихорадочно.

В ванную заглянула Крохина, я замахала на неё руками и показала на ухо пальцем, приложив затем его к губам. Галя скрылась.

— Тася, — заговорил Киату, и голос его немного изменился, будто он холодного воздуха надышался. — Мне не всё равно, что с тобой будет.

От этих слов моё сердце подпрыгнуло, словно радостный кенгурёнок, и забилось быстрее.

— Тася? — окликнул он меня.

И я вспомнила, что надо говорить.

— Я тут. Я… Ты спрашивал про силы. Они у меня вроде бы те же, что и были. Мы только с девочками утром на пробежку выходили.

— Зачем?

— Укрепляться.

Киату рассмеялся, но затем спросил серьёзно:

— Почему тебя не обучает опытная джива? Ты с ней встречалась?

— Нет.

— Странно. Потребуй встречи с дживой. Настоящей дживой. — Он помолчал, потом сказал: — Буду у тебя ночью. Проявляй осторожность.

— Но я… — это уже прозвучало в пустоту. Он исчез.

Интересно, а какой у них тариф по жемчужной связи?… А оператор? Нептун или морской дьявол? Мне представились сирены и диснеевские русалочки на коммутаторе. Я хмыкнула. И снова взглянула на себя в зеркало, будто там таились ответы.

Что Киату имел в виду, говоря об опасности? Он полон загадок, как и всё вокруг меня в последнее время. Одни вопросы и ноль ответов. Совершенно не понятно, что делать и можно ли планировать следующие пять минут. Хорошо дома! Там знаешь, что на завтрак чай с овсянкой, обед в холодильнике, не будешь отвечать на семинарах, не получишь автомат на экзамене, а с проездным в метро дешевле. И даже если «Аннушка уже пролила масло1», и меня поджидал в кустах коварный трамвай, всё равно жизнь была более-менее понятной. А тут…

Эх, была не была! Буду жить настоящим! Даже если оно граблями в лоб, разве у меня есть варианты?

Я вышла к девочкам. Они уже переоделись в наряды от Дживайя-кутюр. Честно говоря, если бы я начинала революцию на этой планете, то начала бы с моды. Рита, которую и мешок бы не испортил, спокойно сидела, поджав ноги, на подушке на полу. Аня пританцовывала, засунув руки в карманы по бокам. Крохина ходила по комнате взад-вперёд, громко топая. И выглядела в местном платье, как слон в попоне. Грымова что-то постоянно одёргивала, глядя на себя в зеркало. Перевязывала пояс то так, то эдак.

Бедная, волнуется перед встречей с принцем! А на голове ведь кошмар!

Я подошла к ней.

— Ариадна… давай я тебе причёску поправлю.

Та удивлённо вытаращилась на меня.

— А ты умеешь?

— Немного.

— Только не испорти, а то…

Хотелось сказать, что портить нечего, но я промолчала. Пара взмахов расчёской, и Грымова преобразилась.

— Ой, Таська-а-а, — протянула она. — Как классно! А меня научишь?

— Угу.

— Давайте скорее, а то принц съест всё без нас, — буркнула Крохина. — Умираю, слона съем.

С языка чуть не сорвалось, что есть себе подобных не айс. Но я снова промолчала. Эта планета дурно на меня влияет — умнею…

* * *

Королевские апартаменты занимали половину южного крыла. Обязательный бассейн, везде мрамор, колонны, расшитые золотом белые и красные занавеси на окнах и в широких арках между комнатами, помпезная мебель. Похоже на стиль барокко, но немного сдержаннее и с привкусом востока. Принц Аридо встретил нас любезно и предложил пройти в столовую. Грымова покраснела и присела в неуклюжем реверансе. Принц вежливо подал Ариадне руку, кажется, поражённый, чего это её так раскорячило. Ох… Надо Грымову и этому научить потом. Хотя зачем ей принц, ведь Киату говорит, что все врут? Возможно, и этот сладкий красавчик на тёмной стороне силы.

На низком овальном столе чего только не было: и кальмары в мерцающем соусе, и икра синяя, жёлтая, красная в вазочках из какого-то ореха, и овощи, немного похожие на наши помидоры и болгарские перцы, и фаршированные рыбины, украшенные диковинными алыми цветами!

— Они тоже съедобны, — заметил принц, оборачиваясь ко мне. — Отведайте, джани Анастасия!

— А творог есть? — неизящно встряла Крохина. — Я творог люблю на завтрак.

— У нас есть тварох? — удивлённо спросил у слуги Аридо.

Тот развёл руками.

— Простите, джани Галина, нет. Отведайте местных блюд, мои повара постарались ради чудесных гостей.

Принц снова повернулся ко мне и придвинулся ближе. Грымова покрылась пятнами. Я отодвинулась от блондина и решила хоть как-то перебить его нездоровый интерес. Вспомнив слова Киату, я набралась наглости и заявила:

— Ваше высочество, меня как дживу совершенно не устраивает учебная программа. Надеюсь, что вы сможете повлиять на ректора. Я не понимаю, зачем мне гипнотизировать мышей или разговаривать с камнями. Советник его величества, Аэрт Джоно и магистр порядка Джу… Джу…

— Джуйенде, — подсказала Рита.

— Да, Джуйенде, — кивнула я. — Они сказали, что мне нужно научиться контролировать свой дар. Однако, я так и не встретила опытную дживу, которая могла бы меня научить. В каком классе она преподаёт?

Брови принца Аридо взметнулись.

— Джива?! Боюсь, что на территории Храма Знаний и в столице вообще нет иной дживы, кроме вас.

Здравствуйте, приплыли…

— А у кого же мне учиться? — опешила я. — И зачем я здесь?

— Ради общего развития и безопасности, как я понимаю, — сказал белокурый красавец-принц. — Я надеялся, что вы поможете мне в особых исследованиях. Такая удача — встретить дживу!

— Простите, — вступила в разговор Рита, — но нас, кажется, обманули. Единственная цель Анастасии и наша тоже — вернуться в свой мир как можно скорее. И для этого нам нужно встретиться с другими дживами. Для обучения.

Принц потёр переносицу. Невинно хлопнул бархатными ресницами.

— Но помилуйте, джани… Если вам сказал об этом сам советник Джоно, значит, так и есть, — и взял меня за руку с нежностью. — Не волнуйтесь, прекрасная джива.

Ножичек с лязгом упал о тарелку, это Грымова не выдержала. Хорошо, что метнула не в меня. Я забрала руку из аристократических пальцев красавца.

— Принц Аридо, мне нужна встреча с опытной дживой. Вы сможете её устроить? Тогда я вам помогу с исследованиями, — сказала я, скрестив пальцы в складках юбки. На всякий случай. Если всё получится, то мы вернёмся на Землю, и я вряд ли загляну сюда, чтобы поплавать с ним в аквариуме-питомнике. Ну, только если Грымова мне чем-нибудь страшно насолит.

Принц был смущён.

— Это сложно, прекрасная Анастасия.

— Но ведь не невозможно? — уточнила Рита.

— Почти невозможно… Насколько я слышал, дживы удалились на острова Шивайя. Это как раз на экваторе, между нашей страной и вражеской Аквирангой на севере. Вокруг очень опасные воды… Это путешествие не для юных, прекрасных джани, поверьте.

— Если другие туда добираются, значит, и мы сможем, — сказала Рита. — В нашем мире женщины многое делают наравне с мужчинами. Даже служат в армии и на подводных лодках.

Принц расширил красивые глаза.

— О нет! Женщина в армии?! Это же извращение!

— Миры разные, законы разные, — буркнула Грымова, обозлённая отсутствием внимания. — Нам в вашем мире многое кажется извращением. Например, эти глазастые кабачки в кляре. Жуть какая-то. И постоянное враньё.

Принц Аридо не нашёлся, что сказать. Всё обаяние красавца развеялось, словно он был ненастоящий. И никакого сравнения с Киату его слащавая красота не выдерживала. Тот мужчина, а этот — приторный мальчишка. Неужели Грымова не видит?

— А почему дживы спрятались от людей? — спросила я.

— Они ушли не только от людей, но ото всех, — пробормотал принц, всё ещё глядя на Грымову. Мне стало приятно, что она его задела. Я вообще за взаимную любовь. А если нет, пусть сами краснеют. В смысле мужчины.

— Почему? — с нажимом повторила вопрос Рита и даже встала.

— Да, почему?! — поджала губы Грымова и тоже встала, сжимая двузубую вилку в руке.

Кажется, наш красавец глазом рискует.

— Потому что они считают себя выше этого мира, и появляются только там и тогда, где и когда сами посчитают нужным, — ответил хлипкий на расправу принц.

— А почему нам об этом не сказали? — встала Крохина во всю свою носорожью красу.

— Не отвечайте, ваше высочество! — послышался голос советника. Он вышел из-за красной занавеси между комнатами и остановился перед нами. — Кажется, мухаркам из чужого мира чуждо понятие вежливости, сдержанности и приличий. Мне уже доложили, что вы пытаетесь диктовать нам свои правила. Более того, вносите мятежные мысли в головы студенток. Так не пойдёт! Нам не нужен женский бунт!

Тут уже и Аня, и я вскочили со своих мест. Златокудрый атлет Аридо растерянно захлопал ресницами, мне его стало даже жалко. Кажется, принца тоже в курс дела не ввели.

— Мы не занимаемся мятежом. Нам он тоже не нужен! Но неуважение с ложью мы не потерпим, — сказала за нас всех Рита.

— Потерпите, — резко ответил советник Джоно. — Если не понимаете доброго отношения, пожнёте плохое.

Он шагнул ко мне и жёстко схватил за руку. Выкрикнул за спину:

— Задержать остальных!

Из-за межкомнатных занавесей выступили шесть голубых магов. У каждого в руках светились магические шарики. У Ани радостно засияли глаза. А вот мне стало не по себе. С магией или без, но их слишком много на нас пятерых…

— Среди них Электра, — выглянул осторожно из-за другой занавески толстый ректор.

— Вы дадите нам уйти, — угрожающе сказала Рита. — Я не хочу вас бить, но убью одним ударом.

— Нам нужна только джива! Этих убрать в казематы, — распорядился Джоно, притягивая меня к себе. — Пока не убивать.

Мальвины выбросили шарики, которые тут же превратились в сверкающие петли.

— Жги, Аня! — крикнула Рита, приняв боевую позу. — Обезвреживайте магов!

Крохина вытряхнула кальмаров с тяжёлого блюда и метнула его в голову голубому магу слева. Он отскочил. Ему подсечку креслом сделала Грымова. Магические петли взмыли над девочками. Аня подпрыгнула и поймала одну из них в руку, намотала на себя и дёрнула, шарик вылетел из ладони мага. Хлюпнул. Аня вспыхнула светом. Шарик рассыпался в прах. Вцепившись мёртвой хваткой, Джоно потащил меня прочь из столовой. Я могла бы сразу переместиться, пусть даже и с ним, но как бросить моих девочек?

— Принц! — закричала я в отчаянии, пытаясь обернуться. — Принц! Ну что же вы стоите?! Помогите нам!

1Намек на роман М.Булгакова «Мастер и Маргарита»

Глава 21

— Это мои гости… — неуверенно сказал Аридо. — Господин советник! Может, не надо?..

Советник Джоно не успел дотянуть меня до двери, как ему на голову плюхнулся маринованный кальмар и закрыл глаза щупальцами. Советник вскрикнул от неожиданности и выпустил мою руку. Пока он отдирал склизкое угощение с лица, я бросилась обратно к своим, в самую гущу стычки.

— Сюда, девочки! — крикнула я, не разбирая кто где, и запрыгнула на табурет.

К счастью, они догадались и, отбиваясь от мальвин, кинулись ко мне. Справа снова вспыхнуло голубым — это Аня «съела» ещё один магический жезл. Умница зомби! Принц тоже метнулся к нам:

— Не надо!

Увидев, что рыжая, русая, блондинистая и смоляная головы рядом со мной, я сосредоточилась и подумала о Киату. Тотчас вокруг нас исчезла мраморная королевская столовая и материализовались каменные стены пещеры со знакомым высоченным потолком, усыпанным сталактитами. Запахло рыбой и морем. Меня чуть не задело дверью в лоб, и я столкнулась нос к носу с Киату, заходящим в пещеру.

— Ого! Ты решила не дожидаться ночи? — сказал весело он и вдруг присвистнул. — А это ещё кто?! Опа, Аридо?!

— Как Аридо?! — я обернулась.

Тяжело дыша и осматриваясь с опаской, возле меня стояли Рита, Крохина с обломком кресла в руках и растрёпанная Грымова. Принц Аридо схватился её за локоть, словно хотел удержать. Его глаза были расширены, а челюсть отвисла.

— Аня! Где Аня?! — растерялась я. Голова закружилась.

— Её тут нет, — сказала Рита. — Чёрт!

— Ничего не понимаю, — пробормотал Аридо и вдруг просветлел: — О джива, ты перенесла нас?! Святое Око! Я стал свидетелем настоящего чуда!

— Чудо ему, блин… Чудак на ту самую букву, — фыркнула Крохина и повернулась ко мне: — Что с Анькой-то теперь будет?!

— Не понял, — ответил принц. — На какую букву?

— Да отстань ты! — в сердцах рявкнула на принца Грымова и стряхнула его руку. — Трусло! Бедная Анюта… Они ж её в казематы или тюрьму запихнут! Что делать?!

Я глянула на Киату. Он всё понял и упреждающе мотнул головой:

— Нет, Тася!

А как я потом жить буду, если человек из-за меня погибнет? Или в тюрьму попадёт?! Брр…

Я отступила назад, и несмотря на головокружение, не стала отвечать, просто представила Аню. И очутилась в королевских покоях. Аня светилась в углу, набравшись магии, но обступившие маги порядка поймали её в обычную сеть. Гады! Как на хищного зверя охотятся!

Я рванула к ней, борясь с желанием выплюнуть горечь изо рта.

— Джива! Ловите дживу! — закричал советник.

И все мужчины в комнате обернулись ко мне. Холод пробежал по моей спине. Бояться буду потом. Как Скарлетт О'Хара. Завтра. Сразу после обеда и начну бояться, с двух до трёх без перерыва.

Маги наступали с угрожающими лицами. Я заметила сеть у одного в руках. Он сделал рывок вперёд, а я вдохнула полной грудью и в мгновение ока переместилась через всё помещение к Ане. Хлопок и растерянный «ах» послышались за спиной. Вот. Фиг вам! И всё равно, что тошнит!

— Аня, — я потянулась к подруге.

— Она уйдёт! Не дайте ей уйти! — крикнул Джоно.

Маги резко развернулись и бросились ко мне. Я снова переместилась в противоположную часть комнаты. И снова. А посохов-то нет больше! Здорово Аня хапнула! Суперзомби! Жаль, что теперь под магическим «кайфом», кажется, не особо соображает.

— Аня, помогай мне! — крикнула я. — Авоську с себя снимай. Торопись!

Верёвочная сеть полетела в меня, я растворилась в воздухе у стола и плюхнулась попой о подоконник. Неизящно вышло. В меня кинули подушками. А я — ап! Уже не тут! Послышался звон разбитого стекла. Упс…

Я гоняла шестерых мальвин, советника и двух слуг, как смолёных зайцев по футбольному полю — столовая по размерам была немногим меньше. Маги вспотели и разозлились. А у меня в душе проснулся азарт от того, что девять крупных мужчин не в состоянии меня поймать. Правда, суставы начало крутить. Ну, что там Аня?! О, наконец, сбросила с себя сеть! Я переместилась к ней и протянула руку:

— Давай!

В этот момент Аню отшвырнуло в угол диванной подушкой. А на меня сзади набросился кто-то тяжёлый и повалил на пол.

— Я поймал её! Поймал! — закричал мне в ухо ректор.

— Пузом давите, — прокряхтела я, морщась от боли в сбитых коленях и от веса на собственной пояснице. Словно кабаном приложило сверху.

Голова закружилась сильнее. Ой, всё поплыло перед глазами. Но нет! Я не сдамся им так просто! Пытаясь собрать мысли из тумана в кучу, я зажмурилась и изо всех сил представила Киату.

В следующую секунду перед моим носом вырисовались носки мужских сапог.

Кто-то охнул и мигом сдёрнул с меня тяжеленную тушу. О, спасибо!

Я подняла голову — та же пещера, Киату держал ректора навесу за шкирку. С лицом, достойным мегеры, Грымова привязывала к стулу принца.

— А где Аня? — спросила Крохина.

— Не получилось, — выдохнула я и, почувствовав солёную слезу во рту, потеряла сознание.

Глава 22

— Тася! — крикнул Киату и, отбросив ректора в сторону, кинулся к дживе.

Его опередила Рита и грозно сказала:

— Не приближайся к ней, бандит!

— Уйди, мухарка! — прорычал Киату и протянул руку, чтобы отстранить в сторону стройную девушку из чужого мира.

Но, не успев моргнуть, оказался на полу. На спине. Киату подскочил на ноги, разгневанный унижением. Чужестранка стояла в боевой позе, готовая сражаться с ним, будто мужчина. Мир сошёл с ума! Киату процедил сквозь зубы:

— Я не бью женщин, уйди!

— Зато я мужчин бью, — жёстко сказала Рита. — И убить могу одним ударом.

Крохина шагнула к ней всё с тем же обломком кресла.

— А я двумя.

— И контрольным веслом в голову, — встала на пути Грымова, подобрав с пола палку для чистки бассейна. — За Таську!

Киату моргнул, злой и растерянный. Женщин он и правда не бил, потому что они — существа слабые. Эти же, несмотря на довольно привлекательные черты, слабыми не казались. Та, что пониже — вообще шкаф на ножках. Но особенно Киату смутило то, как его уложила на пол раскосая красотка. Его! Способного троих в драке одолеть! Что это за борьба такая?! Уязвлённая мужская гордость заломила сильнее, чем отбитые о каменный пол ягодицы.

— Уйдите с дороги! — рыкнул Киату. — Сейчас же!

— И не подумаем, — сказала Рита. — Ариадна, посмотри, что с Тасей. Мы с этим разбойником вдвоём справимся.

Ариадна, блондинка с северными чертами лица, ростом не многим меньше Большого Трэджо, бросилась к Тасе. Сердце Киату забилось ещё сильнее от волнения. В висках стучало. Он не обратил внимания на ректора, подкравшегося к двери из пещеры и тщетно пытающегося её открыть. На принца тоже было плевать. Краем глаза Киату заметил, что привязанный Крохиной и Грымовой к стулу как объект для шантажа, Аридо пытался подавать кому-то знаки. Но всё внимание Киату было занято Тасей.

— Дышит, опять сознание потеряла, — приподняв с каменного пола тоненькую Тасю, сказала блондинка. — Налеталась, спасительница. Выдохлась.

Киату подался вперёд.

— Я не причиню ей вреда, пустите! — поджав губы, сказал он.

— Уже причинил! — гаркнула низкая и обломок кресла мелькнул у него перед носом.

Еле увернуться успел.

Киату собрался отшвырнуть этот дерзкий шкафик на ножках, но следующие слова девицы окатили его, как холодной водой наутро после хмельной вечеринки:

— По твоей вине, гад, мы тут застряли! Кто привязку поставил, дядя Вася или тётя Феня?!

Киату сглотнул, а за спиной перестали скрестись в дверь.

Севшим мгновенно голосом, Киату произнёс:

— Я. И не отрицаю этого. Но, если вы не окончательно безумны, мухарки, то понимаете, что ей нужен целитель и постель! Прямо сейчас!

— Да, врач нужен, — хмуро кивнула Рита. — Веди.

Грымова подняла с пола хрупкую, совсем бледную Тасю, как ребёнка. Киату протянул к ней руки:

— Давай сюда.

Но блондинка покачала головой:

— Вот уж нет. К Тасе ты больше и пальцем не прикоснёшься.

Киату повернулся к двери и увидел ректора. Тот присогнул ноги в коленях и осторожно стал отодвигаться по стенке.

— Ах, ты ещё! — рявкнул Киату. Схватил его за шиворот и подтолкнул к бассейну с медузами.

Ректор попытался затормозить каблуками туфель.

— Ты, старый хитрюга, знаешь этих морских тварей, да? Вот сиди тихо и не рыпайся. Я их ещё не кормил сегодня. — Киату столкнул ректора в неглубокий бассейн и прошипел огромным, красным, полупрозрачным и очень склизским существам: — Хххаршииэээссс… хкооо.

Медузы тотчас окружили толстяка, вокруг которого на поверхность всплыли полы шёлкового ночного халата.

— Не оставляйте меня! — жалобно взвизгнул ректор.

Киату проигнорировал его и, щёлкнув пальцами, подозвал гиганскую акулу из центрального бассейна. Сказал ей что-то нечленораздельное, похлопал по клыкастой тупой морде. А затем бросил принцу Аридо, побледневшему от возможности оказаться в ловушке рядом с ректором:

— Моя акула умеет летать. Зубы у неё большие, аппетит ещё больше. Так что со стула или со стулом вставать не пытайся, Аридо. Я вернусь позже.

Девушки поражённо пронаблюдали за укротителем морских существ. Крохина даже почесала затылок ножкой кресла, пробормотав что-то типа «трындец осьминогам»… Но Риту даже это представление не выбило из уравновешенного спокойствия.

— Веди к врачу! — приказала она Киату.

Того перевернуло от тона мухарки, но он проглотил гордость и распахнул перед девушками дверь на лестницу:

— Пошли. Быстро! — Киату жестом поманил их за собой.

Сердце за Тасю билось, как сумасшедшее. Вспоминалась детская сказка о погибшей из-за людской жадности дживе, и от этого холодные струйки пота скатывались по спине. Теперь страшная сказка была слишком похожей на правду.

Хотелось отобрать Тасю у верзилы со странной причёской и вообще проучить этих зарвавшихся мухарок из другого мира, но что-то не давало Киату поступить грубо.

Возможно осознание того, что они были правы? Да, в Тасиной беде виноват он. Но чёртову привязку снять Киату не мог.

Чёрный колдун Джирату, передавая в обмен на три набитых доверху кошеля с золотыми заговорённые путами жемчужины, сказал:

— Что ж, играй, Катран, без правил, если не боишься.

— Надолго это? — спросил Киату, озабоченный только спасением брата и друга от казни в тот момент.

Колдун ответил с коварной усмешкой:

— Возможно, до самой смерти?

— Не шути со мной, колдун. Я должен знать точно. Как снять привязку? — настойчиво спросил Киату.

Поклонник ночи Джирату в тёмном плаще сверкнул глазами и произнёс тихо, но отчётливо:

— Пусть останется тайной.

— Но…

— Тайну знает сердце. Или никто…

Киату хотел схватить колдуна и заставить сказать всё, как есть, но вместо плеча под плащом ощутил пальцами пустоту. Глаза застил тёмный дым, и колдун исчез. Словно и не было его никогда в тени дома из жёлтого песчаника. Киату бросился вдоль по улице, усаженной по другую сторону кряжистыми деревьями.

— Эй, Джирату! Хватит шутить! — выкрикнул Киату в стены безглазых домов. — Покажись!

Но в ответ ему только журчал арык, шелестел ветер и падали на иссушённую зноем землю спелые золотистые плоды со сладким ароматом.

Глава 23

Помимо целителя мышастой масти — и одеждой, и цветом волос в жидкой косе и бородёнке — в спальню Киату в замке на скале, надстроенном над пещерами, прибежали полюбопытствовать Март и Большой Трэджо, рыжеватый великан с короткой бородой, дрэдами, кулаками, способными одним сжатием раздавить шейные позвонки любому, и с добрейшим выражением лица.

— А вы кто? — удивился Март при виде незнакомых девиц.

— Конь в пальто, — буркнула Крохина.

— Что такое пальто? — пробормотал недоумённо Март.

Киату на него шикнул. Девочки не ответили, они обступили большую кровать с балдахином и к Тасе подпустили только немолодого целителя. Тот осмотрел Тасю, вытер платком холодные капли пота с её бледного лица. Затем пощупал Тасин пульс, поиграл на нём, как на дудочке, прислушался. Достал из саквояжа длинную раковину, похожую на горн, приложил к Тасиному сердцу, приоткрыл ей веки, положил в рот алую ягоду. Та мгновенно стала белой.

— Упадок сил. Энергетическое истощение, — констатировал доктор и обернулся на окружающих: — Девочка голодала?

Киату покрылся пятнами, взглянул на Риту. Та неопределённо кивнула. Все посвящённые в Тасину тайну уже поняли, что лишний раз говорить про дар дживы выходит себе дороже.

— Она будет жить? — глухо спросил Киату.

— Да. Выспится и будет. Загонять её трудами нельзя. Иначе будет, но недолго, — доктор показал всем побелевшую ягоду, — организм слабый. Очень слабый. Обычно бар-ягода просто розовеет, иногда наоборот цветом наливается, когда крови много бурной. А тут сами видите. На чём только душа держится?

— Ничего себе тонометр, — шепнула Грымова себе под нос и громче спросила: — А лечить её как?

— Соком ягод боджи. Они кровь делают насыщенней, силы возвращают. Настой из трав, что я сделаю, заваривать три раза в день для бодрости. В остальном всё просто: давать высыпаться, кормить усиленно жирным-вкусным да побольше, холить-лелеять, пылинки сдувать. Таким принцессами надо рождаться, — покачал головой целитель, — а не у нас на острове среди контрабандистов жить. Кстати, что за девочка? Раньше я её не видел. А, господин Катран?

— Это моя гостья, — облизнул пересохшие губы Киату. — Из столицы.

— А-а-а, — понимающе кивнул целитель. — Помню другая ваша гостья, с которой вы веселились, с кровати упала или уж не знаю, откуда. Ногу лечить пришлось. Так ведь эта другая по мощности. Точнее, по немощности… Нельзя настолько постельными утехами девушку изнурять, господин Катран, — покачал головой, как китайский болванчик, целитель. — Вы, конечно, мужчина молодой и горячий, и все вам тут подвластны, но уж потерпите. Вон сколько вокруг вас других красавиц, покрепче! А эта пусть отдыхает…

Март прыснул. Киату покраснел и выдавил из себя:

— Дело не в этом.

Крохина закашлялась. У Грымовой сжались кулаки и, судя по лицу, она чудом сдержалась, чтобы не произнести гадость. Рита поджала губы и сказала:

— Господин целитель, когда будет готов настой и где брать ягоды?

— Принесу, всё принесу, — ответил лекарь. — Пошлю мальчика за ягодами в соседний лесок. Их лучше свежие на сок пускать. Урожай, благо, Око хороший послало. Сбор из трав сделаю. Через час-другой ждите. Всё равно ваша девочка раньше не проснётся.

* * *

Едва целитель вышел за порог, Март, с интересом поглядывая на новых девушек, похвастался брату:

— Ты зря, Киату, в прошлый раз осерчал на меня. До сих пор слухи из столицы приходят, что люди стишки мои да песенки потихоньку поют! Потому что всё в них правда! И всклад.

Киату хмуро зыркнул на младшего брата и не ответил. Чувствуя на себе внимание окружающих, Март продолжил залихватски болтать:

— Коли эти мухарки уже в твоей спальне побывали, значит, говорить можно при них, как при тебе! Я придумал, как слова мои до людей доносить, чтобы магам порядка не попасться! Всем одновременно — бабах! и рассказать…

— Вот! Допридумывался уже! — Киату схватил Марта за грудки и бросил его, как щенка в сторону Таси. — Полюбуйся, кретин! Тебе песенки, а она чуть не умирает!

Март приподнялся с колен и обиженно отряхнулся.

— Не понимаю, при чём тут я, и при чём эта хилая мухарка… Я её совсем даже не знаю.

Киату снова схватил его, теперь за шиворот, и гневно заорал:

— А при том! Что тебе свобода — ей решётки! Она б уже давно в своём гудящем городе была, если бы не я! И если бы не ты! И все эти чёртовы мухарки тоже!

Большой Трэджо аккуратно высвободил Марта из хватки Киату.

— Так, Катран, спокойно. Спо-кой-но. Не тронь парня. Нечего за свои решения на пацане злость вымещать.

Киату насупился и повесил голову:

— Да, это были мои решения.

— Пар выпустил и ладно, — кивнул ему Большой Трэджо и подтолкнул Марта к выходу из комнаты. — Что стряслось, Катран? Объясни толком.

Киату проследил за тем, как Март вышел и прикрыл за собой дверь. Потом мотнул головой на девушек у кровати, напряжённо следящих за происходящим.

— Та, что без сознания — джива. Мухарки с ней. Из другого мира.

Большой Трэджо присвистнул.

— Все?!

— Есть ещё одна, которую схватили маги порядка, — вставила Рита.

— Она Электра, — добавила Грымова. — И думаю, что это плохо.

— Какая Электра?! Как?! — опешил Киату.

— Та, что поглощает магию, — сказала Крохина. — И её обязательно надо выручать. Потому что как только Тася очнётся, она снова метнётся за Аней. Она же дурная и добрая…

— И неожиданно смелая, — вставила Грымова. — Кто бы подумал, что тощая наша выдра нас всех вытащит! Тебя, пират, Катраном, кажется, зовут? Не знаю, что там ты думаешь… Но ты походу паришься из-за Таси. Плевать, из-за неё самой или из-за своей привязки. Ясно одно — нашу Аню-Электру надо спасти раньше, чем у Таси появятся силы телепортироваться за ней. Ведь тебе заметно не хочется, чтобы она ласты склеила.

— Умерла, — перевела Рита.

— Это не нужно никому… — тяжело выдохнул Киату.

— Вы нас в это дело втянули, — продолжила Рита, — вам и решать проблему. Мы готовы содействовать как угодно. Лишь бы спасти подругу.

Большой Трэджо с восхищением глянул на каждую из девушек.

— Такая дерзость и смелость в речах мухарок — свежо!

— Это норма, — гордо заявила Крохина. — А не то, что этот ваш шовинизм запредельный. В нашем мире такого нет и, надеюсь, не будет. Мужчины и женщины, все равны.

— Какая вы красивая и решительная мухарка, — склонил перед Галей Крохиной голову великан, — восхищён. Я — Трэджо Фуэртэ.

Галя зарделась и представилась. А Киату, которому было не до экивоков, добавил:

— И ещё надо решить, что делать с ректором Вареджио и принцем Аридо, которые сидят у меня в пещере. Один привязанный, второй — в бассейне с медузами.

— Ну и кашу ты заварил, Катран, — покачал головой Большой Трэджо. — А их-то зачем прихватил?

— Это не я. Это она, джива. — Киату грузно опустился на стул. — Вступать в прямую конфронтацию с властями, значит, объявлять войну, которую контрабандистам не выиграть. А если я, как Киату Джикарне, заявлюсь к советнику Джоно с предложением обменять Электру на принца Аридо, меня просто сразу за ноги подвесят на площади и оставят сушиться, как рыбца, натёртого солью…

— Они не станут обменивать Аню на Аридо? Разве королю не дорог сын? — удивилась Грымова.

— Нет, — покачал головой Киату. — Магии и так мало. Источники на исходе. Электры уничтожают последнее. Проще пожертвовать Аридо и, объявив мучеником злодеев, приравнять к лику святых. Хоть какая-то польза от младшего принца.

— Что-то вы странное говорите, — заметила Рита. — Откуда вам заранее известно это?

— Мне многое известно, — горько усмехнулся Киату. — Ещё когда мы вместе учились, Аридо был посмешищем королевской семьи. Ни хитрости, ни характера, ни таланта. Наследником короны ему никогда не стать. Старших принцев хватает. Король Джимаджи только рад будет, если его избавят от сына-псевдоучёного. Хотел его величество женить Аридо, чтобы половину островов соседнего королевства захапать. Но принц заартачился — ему любовь подавай. Так что даже в деле от его смазливой морды толку нет. Одни идеи и теории о несуществующем…

— Вот козёл ваш король! — возмутилась Грымова.

Большой Трэджо и Киату изумлённо воззрились на неё, а из-за двери показалась лохматая голова Марта.

— И я об этом говорю! Кстати, хорошо рифмуется «козёл наш король — вот в чём вся соль»!

— Уйди, пока уши на месте! — рявкнул на него Киату.

Дверь быстро закрылась.

— А ректор? — спросила Рита. — У него большой пост и положение. Его можно считать ценным заложником, хотя, я думала, что принц гораздо более ценен.

Киату пожал плечами.

— Можно оптом: ректора и принца на одну Аньку, — вставила Крохина. — Даже со скидкой получается.

— Допустим. Но как сообщить об этом? И кому? Так, чтобы не отказались… — пробормотал Киату.

Март снова высунулся из-за двери.

— Разрешаю использовать мою идею: по джойям! Можно сказать об этом вообще всем, у кого есть джойя, тогда королю и его совету придётся выручать своих, чтобы не упасть в грязь лицом! А условие одно — вернуть Электру.

— А пацан дело говорит, — сказала Грымова. — Типа хакерской атаки. У вас есть хакеры, то есть взломщики вашей жемчужной связи?

Большой Трэджо и Март уставились на Киату.

— Брат, ты разве не найдёшь, с кем договориться в море? — наконец, нетерпеливо спросил Март.

— Найду, — ответил Киату.

Он встал, подошёл к кровати, на которой, как неживая, лежала Тася. Сердце сжалось. Чужестранки не стали отчего-то ему мешать на этот раз. И Киату провёл большой ладонью по светлой голове. Нежность и горечь внутри перемешались. Киату вздохнул и обернулся к Большому Трэджо.

— Ну что ж, пора действовать. Пойдём!

— А мы? — выступила вперёд Грымова.

— Ты лично будешь принца сторожить, — ответил Киату. — У тебя хорошо получается, а остальные — Тасю. И никому! Слышишь, Март? Никому нельзя говорить, что у меня в замке джива!

Глава 24

Какая героиня женского романа не просыпалась в чужой постели с бодунища — с головной болью и в полном недоумении! Вот и я туда же… Хоть я и не героиня, и это вовсе не роман. В романах так поясницу не ломит. Эта мысль посетила меня первой, когда я обнаружила себя в постели Киату, тяжёлая, как с перепоя, и плохо соображающая, что вчера было. Или не вчера. Но спальню-то я узнала. Вон и салфетки мои антибактериальные лежат возле книжек. Может, я за ними вернулась? Вещь ведь необходимая…

О! Кажется, я сознание потеряла! А до этого случились хаос и безобразие…

Я потёрла виски и с сожалением подумала о кальмаре, который упал на голову советнику. Его бы сейчас с варёной картошечкой, со сливочным маслицем и укропчиком сверху присыпать. Не советника, конечно. Я люблю маринованное, хоть мне и нельзя. А вдруг в этом мире гастрит не считается? А то так не честно: и злые дядьки охотятся, и уксусного кальмара не поесть. Сейчас я бы съела всё, что осталось на праздничном завтраке у принца Аридо… кабачки с глазками, и морепродукты в серебряных вазочках.

Нет, однозначно прошлое пробуждение после обморока мне понравилось больше. Пироги давали! Джайна Фло милая такая, и кровать поудобнее. А тут жёстко, и пахнет вовсе не шоколадом с малиной. Я медленно села и поняла, что одета. Слава Богу! Забыть, как оно было в самый первый раз, было бы очень обидно. У меня всё не как у людей — аппендицит вырезали, а секса ещё не было… Аж неудобно сказать кому, что я девочка-переросток. Поэтому подружкам я врала, что всё давно случилось. Даже придумала мифического Арсения, который дарил мне цветы и конфеты, а потом жарко целовал и всё прочее. При этом я представляла Джона Сноу, очень натурально краснела, и девчонки верили.

Вспомнилась Аня. Я вскочила на ноги, пол качнулся и больно встретился с моей попой. Ой! Я осторожно перелезла обратно на кровать. Надо ещё полежать, а то как после наркоза штормит. И никого рядом, даже стакан воды подать! Только я хотела надуться, что все меня бросили, как дверь в спальню Киату приоткрылась, и появилась Крохина.

— Очнулась! — радостно воскликнула она с порога непонятно кому, может, рыбке в аквариуме, и бросилась ко мне со стаканом чего-то ядрёно-алого. — Как ты?

Я почесала нос и сообщила:

— Очень хочу есть.

— А я тут как раз пыталась соорудить что-нибудь съестное. Сок из ягод боджи я рукой выдавила, а вот что с их местными продуктами делать, ещё не поняла до конца. Потерпишь?

Я кивнула и снова с сожалением подумала о джайне Фло. Лучше б я её сюда притащила, чем толстого ректора.

Крохина вручила мне сок, подняла подушки под моей спиной и сказала:

— Доктор велел тебя не дёргать. Ты лежи-отдыхай и ни о чём не беспокойся.

— А как же Аня?

— У нас есть план Аниного спасения. Так что сиди смирно на этот раз, договорились? Пей сок, он полезный!

От сердца сразу отлегло. Я кивнула.

— А Рита и Ариадна где?

— Там! — Крохина неопределённо махнула рукой на дверь, и я решила, что девчонки в соседней комнате.

Сок оказался ядрёным не только на вид. Словно лавы раскалённой хлебнула! Аж глаза заслезились. Крохина сунула мне в руку лепёшку, и я запихнула её всю в рот, чтобы не превратиться в огнедышащего дракона.

— А я тебе поверила, — пытаясь отдышаться, проговорила я с укором. — Ты решила всё-таки проучить меня за Козлевича?! Мама вот тоже говорила, что цефтриаксон колоть не больно, когда я воспалением лёгких болела. И что барсучий жир не гадость! Никому нельзя верить!

— Не придумывай. Это для бодрости и восстановления сил. Целитель местный прописал.

— Аа, на мыло таких целителей! — пыхтела я. — Ой боже ж мой, как жжётся! Воды-ы-ы!

— Сейчас… — Крохина подскочила и убежала.

А я недовольно свесила ноги с кровати, прислушиваясь, как лава расползается по телу и… внезапно утихает. Ой, и пол больше не шатается! Впечатляющий эффект!

Занавеска у окна колыхнулась, я обернулась на неё и увидела виноватое лицо принца Аридо. Он с умоляющими глазами приложил палец к губам. В тот же момент в спальню ворвалась Крохина с кувшином.

— Пей.

Теперь это была водичка. Приятная, холодная.

— Ну как? — она напряжённо посмотрела на меня.

— Спасибо, уже лучше. — Я закусила губу — сказать ей про Аридо? Что он тут вообще делает? Но глаза у него были такие молящие, он вроде бы вовсе не страшный! И я спросила у Гали:

— А что с принцем и ректором?

— Всё нормально. Мы их на Аню обменяем.

Я скользнула взглядом по тёмному полотну у окна. Принц уже спрятался. Или его вовсе не было? Примерещился? После наркоза я тоже дедушку в палате видела. Сияющего, с нимбом, гусиными крыльями и в белой ночной рубашке. Притворялся ангелом. Может, тот же эффект? Лучше Крохиной не признаваться, только-только перестала меня выдрой называть.

— Если другой еды нет, принесёшь ещё лепёшек? — спросила я у Гали.

— Угу, я к лавочнику сгоняю. Тут рынок прям возле замка. Ща!

— А, может, у них что готовое продаётся?! — с надеждой крикнула я ей вдогонку.

Едва дверь за Крохиной закрылась, я соскользнула с кровати и подошла к окну. Отдёрнула штору. Нет, не призрак. Мускулистый златокудрый красавец стоял, прижавшись к каменной стене. Глаза его расширились, но, увидев только меня, он принял положение «вольно» и мягко улыбнулся:

— Спасибо, джани Анастасия! Не выдали меня.

— Я ещё подумаю, может, и выдам, — ответила я. — Рита всё равно за дверью осталась. А я кричу громко. Если что, она покажет вам все приёмы контактного боя. Поэтому не делайте глупостей и резких движений.

— Пожалуй, все мухарки и прочие прислужники Киату Джикарне сейчас ищут меня. Но не бойтесь! Я и не думал причинять вам вред, помилуй Око, вы же джива! — с придыханием произнёс принц.

Я невольно почувствовала себя особенной. Приятно, когда на тебя так смотрит красивый молодой человек. Даже если понимаешь, что притворяется. Я не позволила себе таять и сказала строго:

— Это не помешало вам заманить нас в ловушку.

Аридо смутился.

— Нет, я приглашал вас только на завтрак. И мне очень неловко за происшедшее.

— Я вам не верю.

— Досадно, — расстроился принц.

Мне всегда жалко людей, когда они грустнеют, прямо неловко становится, и я потупилась.

— Но почему я должна вам верить, если всё…

— Потому что совместный проект, о котором я говорил, это даже не проект вовсе… — Голос принца дрогнул.

Я подняла глаза, удивившись. А принц Аридо набрал в грудь воздуха и торжественно продолжил:

— Я хотел, точнее, хочу, чтобы вы стали моей женой. Я хочу на вас жениться!

Пожалуй, я бы меньше удивилась, если бы мне на голову в торговом центре упал ёжик.

— Зачем это вам?! — от внезапного волнения во рту пересохло.

Принц моргнул.

— Как зачем?! Я полюбил вас с первого взгляда, прекрасная джани Анастасия!

Он снова моргнул. Кривовато как-то. А затем протянул ко мне руки. Я отшатнулась назад. Ничего умнее, как помахать у него перед носом пальцем, не вышло.

— Вы это прекратите! — выпалила я. — Так не честно!

— Почему не честно? — опешил принц.

— Потому что вы врёте! Мой троюродный брат Васька так же моргает, когда пытается в карты смошенничать.

— Нет, моргаю я от нервов, — заявил принц, бледнея. — Это очень волнующе — говорить такие слова девушке. А у меня тонкая душевная организация. В маму.

— Она тоже косо моргала?

— Ну-у, да. Отец у меня человек суровый и бывал с нею груб. — Принц отделился от стенки и шагнул ко мне. — Поверьте, я искренне влюблён! Я не встречал более воздушных натур, чем вы, прекрасная Анастасия!

— Не приближайтесь, а то закричу! — предупредила я, совершенно сбитая с толку, отступая к двери. Моя растерянность зашкаливала, и я пробурчала: — И нельзя же так с бухты-барахты жениться!

— Почему нельзя? — удивился Аридо. — Что нам помешает?

— Да хотя бы то, что ваш папочка король хочет отловить меня для каких-то тёмных делишек, а вы ему просто помогаете!

— Обидно, — сказал принц и посмотрел в окно. С очень натуральной насупленностью.

И я поняла, что принц Аридо абсолютно не был похож на негодяя. Хотя, если верить детективам, самые невинные на вид обычно и являются самыми коварными. Но была во всей безупречной фигуре красавца такая грусть, что мне снова стало его жалко. Я перестала пятиться и примирительно произнесла:

— Ну, гадости делать всегда не очень. Я даже когда просто вру, у меня на душе кошки скребут.

— А я не вру.

— Не может быть!

— Как мне убедить вас, что я искренен в свои чувствах?! — в голосе принца Аридо послышалось отчаяние.

— Ну зачем я вам? — удивилась я, и желание успокоить печального принца стало ещё сильнее. — У меня гастрит, аллергия на всё подряд, иммунитет ни к чёрту… Насморк от каждого сквозняка. Разве вам нужна насморочная принцесса?

— Мне нужны вы, Анастасия! Киату не учёл того, что я, хоть и не настолько одарён, как он, но упорен. А годы труда приносят опыт. И то, что ему дано было от рождения, мне, пусть в меньшей степени, пришлось наработать самому. Да-да, все считают меня сумасшедшим, даже моя семья! Но я копил силу, тренируясь у магов. Я копил знания, посещая всевозможные курсы. Я не вылезал из питомника, чтобы научиться чувствовать воду и морских существ. Там, в пещере, — принц ткнул куда-то в пол указательным пальцем с перстнем на нём, — я сам выбрался из ловушки Киату и помог освободиться господину ректору. Он поступил недозволительно с вами, но я ему многим обязан. Дальше мы расстались. Я мог бы легко уплыть к столице, тут не так уж далеко, однако я бросился искать вас, Анастасия! Потому что вы… вы — сказка моей жизни, мой сон наяву, мухарка моей мечты!

Я сглотнула. А Киату ничего подобного не говорил… И никто ни разу, даже намёком, не звал меня замуж. А тут принц. Причём красивый такой, без коня, зато сам блондин. Я вздохнула. Как сказать в горящие и вдруг настоящие глаза парня, что моё сердце про него молчит? Нет, оно билось, но просто от запредельного смущения. А принц, кажется, ждал.

— Вы не расстраивайтесь, — вырвалось у меня, я подошла и погладила его по плечу. — Я никогда не мечтала стать мухаркой, только стихи писать. Я пока замуж не собираюсь… Простите, я вообще просто домой хочу. И Аню спасти.

Аридо поймал мою кисть и осторожно прикоснулся горячими губами к моим пальцам. Я испуганно попыталась забрать руку. Но он удержал и заглянул в глаза жарко и честно:

— Я докажу вам, что люблю по-настоящему! Я помогу вам с тем и другим! Я знаю как.

Глава 25

Ректор джи Вареджио смотрел на оборванцев в застиранных одеждах, пятился и пытался вычислить, честные ли это граждане Дживайи или бандиты, коих за время шараханий по кустам острова он повидал немало. Руководитель местной академии не мог понять, отчего не работает джойя в его ухе, но за последние дни уж слишком много непонятного произошло с ним. Так что одной неприятностью меньше, одной больше. Кто считает?

Решив не рисковать, ректор затаился в бананасовых кустах, выжидая наступления ночи. Лодок на берегу стояло немало, все тщательно выкрашенные, привязанные к колышкам. Начало смеркаться, позади скользнула тень, и ректор испуганно вжался под широкий, как продолговатый зонт, лист бананаса. Проблемы ректора начались ещё в прошлом месяце, когда он не удержался и сыграл-таки в кругли на деньги. Ведь зарекался же не брать в руки круглей ещё в студенческую пору, ан нет. Азарт взял своё, и джи Вареджио проигрался в пух и прах. Несмотря на то, что игра шла среди уважаемых людей, никто не стал отговаривать его ставить на кон свой дом и шляпу Первопроходца в науке. Со шляпой было расставаться больно, да и супруга из дома съезжать никак не хотела. Кредиторы устроили скандал, и только советник Джоно пришёл на помощь, дав взаймы нужную сумму.

Ректор изнывал несколько дней, думая, как отдавать не только долг, но и проценты, и вдруг советник сам пришёл с предложением.

— Провидцы джопиши предрекают скорое появление дживы.

— О, нам шлёт благословение великое Око! — уныло обрадовался ректор.

— Око шлёт нам решение проблем, — сообщил советник. — Ведь вы помните, что источники магии на островах Гаргааса вот-вот будут исчерпаны, а его величество никак не примирится с королём Морны.

— Не понимаю, ваше сиятельство. Джива в любом случае будет сразу передана жрецам храма, и нас её прибытие мало коснётся.

— О нет, — хитро улыбнулся советник, — вас коснётся. Если вам ещё нужен ваш дом и ваша мухарка в нём с отпрысками, и чтобы ваши прочие забавы не привлекали магов порядка, вы можете всё довольно просто решить.

— Каким образом? — ректор почесал бородку. Его всегда раздражало, когда он, профессор и магистр, чего-то не понимал.

— Мне нужна помощь в том, чтобы джива не попала к жрецам, и уж тем более, на острова Шивайя, к другим дживам.

— Но, помилуйте, уважаемый советник, это ведь противоречит закону великого Ока! — испугался ректор.

— Где Око, а где мы, — проговорил Джоно. — Око подарило нам магию. Разве не наша первостепенная задача поддерживать знания, накопленные веками? Чем будет заниматься ваше заведение, если магии не станет?

Ректор покрылся пятнами.

— Кому нужна простая химия вместо алхимии или физика вместо магизики? А что будут делать ваши любимые студенты факультета живых существ? Лягушек препарировать?!

— О, нет, только не это! — воскликнул ректор.

— Провидцы джопиши говорят, что джива явится из мира, где магия была уничтожена много цивилизаций назад, и этот мир прозябает в обычности и серости. Уж нет ли в этом некоего парадокса и намёка великого Ока? Мол, ваш мир тоже станет кубышкой без искры, если не предпримете вовремя меры.

— Разве может мир, населённый разумными существами, жить без магии? — поразился ректор. — Это же нонсенс.

— Увы и ах, — покачал головой советник. — Один из джопишей, известный настолько, что не буду называть его имени, увидел в сплетении звёзд другую вызывающую опасение новость. Оказывается, ещё один параллельный мир лишился магии совсем недавно.

— Это уже неприятный прецедент, — пробормотал ректор. — И очень опасный.

— Совершенно согласен. Что бы вы порекомендовали, джи Вареджио, если бы речь шла чисто о научном проекте на благо цивилизации?

— Я бы привязал дживу к нашему миру тёмным колдовством, — сразу нашёлся ректор, — но для начала нужно согласно древним трактатам приманить дживу к нам.

— Каким образом?

— Есть некий ритуал. Но вот кто пойдёт на такое преступление, как привязка?

— Есть один кандидат на примете, — усмехнулся советник Джоно. — Ваш бывший ученик, Киату Джикарне. Мы давно за ним наблюдаем.

— Джикарне? — ректор покачал головой. — Этот слишком свободолюбив и вольнодумен. Вы же помните, что он сделал тогда, во время внешних занятий студентов Храма науки? Его полагалось казнить сразу же! Только заступничество Аридо позволило Джикарне ходить по сей день с головой на плечах. А ведь я до сих пор с этим не согласен. И уговорить его сотрудничать с нами никому не удастся.

— У нас есть рычаги воздействия. Та же голова на плечах.

— Он мало ценит то, что имеет, — поджал губы ректор. — С другой стороны, он очень привязан к сводному брату. А тот ещё глупее и вольнодумнее, чем Киату.

— Откуда вам это известно? — удивился советник. — Уж не своя ли тайная полиция работает на вас?

— Куда мне до вас, ваше сиятельство! — зарделся от удовольствия ректор. — Скромные средства. Одни только знания. И пара-другая слухов…

— Зачем же вам знания о Киату Джикарне?

— Он недостойно наделён даром и должного применения ему не даст.

— А вы дадите? — ухмыльнулся советник.

— О да! — потёр пальцами бородку ректор. — Я жду шанса забрать у этого никчёмного молодого человека то, что не приносит пользу цивилизации.

— И есть ли такие шансы?

Ректор улыбнулся и промолчал. О тёмной стороне магии членам ордена тайного совета лучше не знать.

Затем они с советником разработали план, чудесный план… А теперь всё несётся в тар-тары с огромной скоростью. Девицы, которых прихватила с собой джива, вносили мятежные мысли в головы приличных мухарок. Ещё и недели не прошло, а повсюду стали появляться листовки и записочки с изображением лотоса — сакрального цветка женской свободы. Но это была половина беды. Главная проблема заключалась в его собственной критической ошибке.

Обратившись к древним манускриптам в подвалах библиотеки, чтобы лучше понять, что за существа — дживы, ректор джи Вареджио вдруг обнаружил на покрытом воском бананасовом листе надпись на языке древних. Там говорилось, что море — существо живое и разумное, и дарит кому-то просто жизнь, а кого-то осыпает и другими дарами, согласно заслугам в предыдущие рождения. А кому-то, наоборот, дар давался в испытание. Одарённых умением общаться с самим морем и его жителями древние мудрецы называли «дживари». И связь дживы с дживари способна перевернуть мир, изменить его раз и навсегда — так, что золото перестанет быть золотом, а серебро утратит свою цену.

Согласно описанию древних, Киату Джикарне и был тем самым дживари. Сильным и неуправляемым. Джи Вареджио почувствовал холод в желудке: О, святое Око! А они с советником сами толкнули дживу ему в руки! Кретины! Теперь это могло привести к концу света. Нужно было срочно менять ситуацию! Но как?!

Соображать пришлось быстро. И вдруг ректор понял, что имеется один человек, обязанный ему многим. Пришло время задействовать его, чтобы вырвать дживу из привязки кдживари.

* * *

— Господин ректор! — кто-то громко зашептал в соседних кустах, и оттуда появилась голова принца Аридо. — Господин ректор, джи Вареджио, вы здесь?

— Здесь-здесь, тише, ваше высочество.

— Я нашёл её! — счастливо сообщил Аридо, осторожно, на четвереньках перебираясь к наставнику. — Она прекрасна! И пока всё идёт по плану!

Глава 26

Сумерки сгустились над джунглями сильнее, чем над морем. На востоке, где небо было темнее всего, загорелось яркое созвездие Мёртвой Креветки.

Принц встал в кустах в полных рост, скрытый от посторонних глаз широкими листьями бананаса и крупными жёлтыми съедобными цветами.

— Только она мне не поверила, джи Вареджио, но я докажу ей, что не лгу! Джани Анастасия не выдала меня своей компаньонке, а значит, сердце её дрогнуло, и всё получится! — сиял улыбкой златокудрый молодой человек. Сорвал цветок, очистил нежные, сахарные лепестки и набил ими рот. — Вы правильно говорили, господин ректор, что лучше жены мне, учёному принцу, не сыскать! Связь между мирами — это так возвышенно! Наша любовь породит дружбу и межмирное благоденствие! Знаете, что в Анастасии главное? — принц мечтательно закатил глаза. — Она совершенно не такая, как все… Воздушная, нежная, слова говорит странные: гастрит, аллергия, иммунитет… Послушайте, как звучит! Это восхитительно!

— Да-да, ваше высочество, — подтвердил ректор, радуясь плодам своих долгих уговоров. — Само Око послало вам в сердце любовь к дживе!

— Я это сразу понял, что она — для меня! О, волшебная, прекрасная джива! Я добьюсь её! Наверное…

— Вы обязательно добьётесь её, ваше высочество! Разве хоть одна девушка устоит перед вашей красотой и обаянием?

— Не устоит. Хотя, конечно, одна из спутниц джани Анастасии — та, с необычно короткими жёлтыми волосами, тоже очень хороша… — принц Аридо снова романтично посмотрел в небо, потом надкусил сочную, похожую на ананас сердцевину цветка. — Правда, она меня пугает. Нет, не ростом и силой, не подумайте! А брутальными и резкими словами. — Он обиженно посмотрел на круглого со всех сторон ректора. — Представьте, она назвала меня труслом! Разве я трус?! Я сам освободился из пут, обманул акулу лиричной песней и вас спас! А потом пробрался в замок к коварному Киату, рискуя жизнью и обретённой свободой ради прекрасной Анастасии… А та, высокая — Ариадна, назвала меня труслом. Нет, я просто не люблю конфликтов!

— Не обращайте своё королевское внимание на недостойных, — сказал ректор и, чувствуя, как подвывает от голода желудок, тоже потянулся за цветком бананаса. Придирчиво осмотрел его и стал очищать лепестки от кожицы. — Только джива сделает вас счастливым!

— О да… — вздохнул, улыбаясь, Аридо.

Неподалёку послышались голоса. По кромке шумящего прибоем моря прошли люди с факелами. Огонь осветил лицо идущего впереди всех, высокого, широкоплечего молодого мужчины с несколькими чёрными, толстыми косами — Киату Джикарне. При виде него Аридо поёжился, ректор присел на корточки и спрятал голову под лист бананаса.

— Они не должны покинуть остров! — рявкнул Киату. — Ни одна лодка не отчалит от берега, пока эти двое не будут возвращены в мой подвал!

— Да, господин Катран, — ответил долговязый и махнул кому-то факелом. — Мы заканчиваем с пляжем и будем прочёсывать лес.

— Катран?! — удивлённо шепнул себе под нос ректор.

Люди прошли дальше, а Киату положил факел на песок и прямо в сапогах вошёл в море.

Ректор и принц Аридо, затаив дыхание, смотрели на происходящее. Море ласково, будто щенок, лизнуло ноги Киату. Он поклонился и встал на колени, развёл широко руки, словно предлагая всего себя морю. И вдруг запел.

У ректора мурашки побежали по коже. Киату Джикарне пел густым, сочным басом протяжную ритуальную молитву на древнем языке. Ректор угадывал только отдельные слова:

— Вода… прошу… преграда… жизнь… джива… Помоги…

Откуда Джикарне так хорошо знает древний язык?! В Храме Знаний ему не учат! Даже в подвалах библиотеки хранится всего дюжина манускриптов на языке великих одарённых. И больше ничего!

Киату повторял рычащие слова всё громче и громче, словно раскачивая голосом пенные волны. Они поднимались выше, плескались, чуть не сбивая его с ног, порой накрывая певца с головой. Но он стоял на месте, врывшись коленями в песок, и продолжал петь, пока море не стало буйным и яростным. Киату поклонился, опустив низко голову и приложив руку к сердцу. Затем лёг плашмя в пену и воду. Море накрыло его, словно платом, скрыв от глаз. Аридо и ректор похолодели — казалось, что Киату утонул, так долго он не показывался из воды. Но вдруг он резко вынырнул и вскочил с колен. Когда Киату вышел на берег, оставленный факел уже затушило море. Однако беглецы видели лицо преследователя, освещенное внезапно заискрившимися барашками на бескрайнем пространстве воды. Это было красиво, страшно, неожиданно!

Киату сурово посмотрел на кусты, сделал несколько шагов к ним, вызвав дрожь у беглых заложников. Но не стал углубляться в джунгли. Быстро пошёл догонять остальных.

«Дживари… Нет сомнений, Киату Джикарне — носитель знаний древних одарённых. Откуда, Око?! Откуда он познал эти тайны?!» — думал с содроганием ректор, вспоминая найденное предсказание об опасном союзе дживы и дживари. — Нет! Мы не допустим конец света! Нам этот свет дорог таким, какой он есть!»

Только когда Киату Джикарне скрылся из виду, принц пробормотал жалобно:

— Что это было, джи Вареджио?! Око, Великое Око, как же я испугался!

Ректор быстро нашёлся и соврал:

— Магия тёмных племён. Наверняка Джикарне обращался к тёмным колдунам. Вы ведь знаете, ваше высочество, что Джикарне плевать на правила и законы. Ради своей выгоды он сделает всё, что угодно!

— Ну… не совсем… — не настойчиво возразил принц. — Мне до сих пор неловко, что все почести и награды за открытие связи через джойи досталось только нам с вами, господин ректор. Ведь без Киату все бы до сих пор с чайками письма посылали… И шкатулка с золотыми ему нужнее была тогда…

— Он вам жизнью обязан, ваше высочество. Неловкость тут ни к чему! Его главная награда — то, что при голове остался, несмотря на своё ужасное преступление!

— Но ведь там… не совсем…

— Не будем об этом, ваше высочество! Каждый получил то, что заслужил! Не только с людской, но с высшей точки зрения! Сейчас вы видите, что с помощью тёмной магии Джикарне отрезал нам выход через море. Он становится всё более опасным, видите?

— Я думаю, что Киату ничего дурного мне не сделает… — пробормотал принц Аридо.

— Сделает, — кивнул уверенно ректор и почесал бородку. — Уж поверьте моему опыту! То, чему мы стали свидетелями, доказывает мои предположения! И это страшно! Одарённый морем повзрослел, изменился, набрал силу без разбора, светлая она, благая, созидательная для людей и цивилизации, или тёмная, разрушительная! После того, что мы с вами только что видели, принц, я смело могу утверждать: Киату Джикарне продал душу дьяволу! Так легко вызвать шторм могут только прислужники тьмы!

— Всевидящее Око! Не могу поверить…

Ректора несло.

— Видите, ваше высочество, Джикарне уже обманом и чёрной магией привязал к себе дживу! И она, как ручная обезьянка, явилась к нему, думая, что он защитит! А что будет, когда он принудит её к свадьбе?! Вы знаете, что будет?!

— Что?! — вытаращился принц.

Ректор сделал паузу, сверкая маленькими глазками из-под бровей. Принц облизнул в страхе губы, и ректор с пафосом заявил:

— Конец света!

— О! И что же нам делать?! — ахнул принц.

— Вы должны жениться на дживе раньше этого злодея!

Принц сглотнул и покривился:

— А, может, не надо? Она прекрасна, она… да… И я влюблён… Но вы не предупреждали, что меня ждёт такой соперник! У Киату и раньше был тяжёлый кулак и острый язык, а с магией тёмных колдунов и с помощью дьявола… Нет, я не могу с ним тягаться.

Ректор положил руки на плечи принцу:

— Надо, ваше высочество, надо! Это ваш вклад в историю! Вы обязаны это сделать не только ради ваших высоких чувств и вспыхнувшей любви к дживе! Вы обязаны спасти мир! И как можно скорее!

Глава 27

Народ гонялся за принцем, принц бегал от народа — увлекательно! Сока ягод боджи надолго не хватило, и я, как обычно, сидела одна, вся какая-то не очень, только стопка книжек рядом. А мама ещё не понимала, чего меня в филологию потянуло! Да я всего Дюма к десяти годам перечитала, чтобы от скуки не помереть в кровати… Как сейчас.

Я раскрыла книжку Киату, но и тут меня ждала засада: дживайская письменность была мне недоступна. Крохина сварила что-то несъедобное, попробовала, выругалась неприлично и снова убежала искать еду. От грусти я даже эту похлёбку для троллей поела немного, опасаясь, что у меня потом вырастут орочьи клыки и позеленеет кожа. Но потом меня затошнило. Видимо, сработал защитный рефлекс.

Честное слово, от голода и уныния можно было выть. Я тронула жемчужину-бублик, подаренную Киату. Он не откликнулся. Может, я неправильно нажимаю на эту штуковину? Вот так всегда, вручают гаджет, а что с ним делать, не говорят. Мне дядя Серёжа так же смартфон подарил два года назад. Без инструкции. Сказал, интуитивно понятный. Но то ли у меня интуиция глючная, то ли смартфон был рассчитан на гениев, разобралась я в его хитростях только спустя месяц. А так ходила, как те бабушки: что нажимать, куда нажимать, вах, шайтан-машина!

— Эй, где ты там, Киату? — буркнула я.

Молчит.

— Киату-у-у! — крикнула я погромче.

В ответ тишина.

— Срочно надо поговорить, — сказала я снова в пустоту и разозлилась.

Да кто он такой, этот Киату, чтобы ещё его уговаривать! Сам меня привязал, похитил, умничал тут, а теперь даже не может сказать: «Извини, я занят, детка, перезвоню».

— Всё! — обиженно крикнула я. — Всё, я ухожу! Я иду спасать Аню с принцем Аридо, которому, между прочим, на меня не наплевать, как вам всем! Бросили и голодом морите уже три часа! А у принца есть решение, и я ему буду доверять, раз вы такие! Он вообще сказал, что меня любит, да!

Прошло минут десять, прежде чем Киату ответил мне:

— Принц Аридо?! Он был у тебя, Тася?

— Был, — насупилась я. — А с тобой я больше не разговариваю.

Достала из уха перламутровый бублик и спрятала его под подушку, потом под вторую. Нечего тут вибрировать, раньше надо было думать. Сбежать и правда, очень хотелось, но сил не было совсем. Хоть плачь! Ещё через десять минут дверь открылась, и черноволосый Киату ворвался в комнату.

Я обиженно отвернулась от него и скрестила руки. Пусть видит, вот! Хоть бы пришёл принц Аридо и дал ему… Ну, как-нибудь дал за дурацкую привязку и за всё!

— Тася! — бросился ко мне Киату. — Ты снова плохо себя чувствуешь?

Я поджала губы и отвернулась в другую сторону.

— Ты чего, девочка? — искренне удивился он и сел опасно близко.

— Ничего, — буркнула я. Мышь на крупу смотрела добрее, чем я на Киату. Вот даже очки надевать не нужно, чтобы понять — он злодей, бровищи чёрные, лицо красивое, небритость эта сексуальная вообще! А ещё взволнованное лицо делает! Точно злодей! Коварный преступник! И не стыдно притворяться!

— Когда приходил принц Аридо? — встревоженно спросил Киату.

— Когда проворонили его, тогда и приходил.

Тут вбежала Крохина с корзиной неопознанных овощей. Киату встал и грозно посмотрел на Галю:

— Как ты посмела, мухарка чужестранная, оставить дживу одну?!

— Сам ты мухарка! Не ори на меня, бородач! — бросила в сердцах на пол корзину Крохина. — Я тут вообще нянькой и поваром не нанималась! Дали мне самое сложное — кашеварить! А сами на лёгонькое — какой дурак не умеет заложников ловить?!

— Ты что, голодная, Тася? — догадался Киату.

— Да. И мне от этого плохо, — буркнула я себе под нос, чувствуя, что вот-вот расплачусь, потому что живот крутило, голова кружилась, в висках стучало. Мне отчаянно надоело быть недоразумением на двух ногах. Даже суперсилу получила какую-то странную: две минуты пляшем, три часа коньки отбрасываем. Как вообще такое неизвестно что могло родиться в приличной семье, где дедушка-профессор, мама-врач, дядя-каратист, а папа был летчиком? Может, они меня под дверью нашли?

Не обращая больше внимания на Крохину и не говоря ни слова, Киату подхватил меня на руки и понёс. Очень быстро, вниз по ступеням.

— Я не хочу опять на акулу, — проскулила я.

— Всё хорошо, малышка, сейчас всё будет хорошо, — проговорил Киату, прижимая меня к себе.

Он был такой тёплый и почему-то ласковый, что даже немножко поверилось. Но видимо зря, потому что мы всё-таки вышли в ту самую пещеру, где плескались в бассейнах акулы разных размеров и медузы.

— Ага, — сказала я, — значит, меня кормить накладно, проще скормить акулам?! — я рассердилась и стукнула кулачком по груди Киату. — Пират ты! И разбойник!

— Не дерись, — ответил он и по каменной лестнице медленно вошёл в воду. — Расслабься.

Едва носки его ног коснулись воды, она вся замерцала, словно кто-то снизу подключил подсветку. Ничего себе спецэффекты!

Киату ступал всё ниже и ниже.

— Ой, ты меня намочишь сейчас! — взвизгнула я.

Но он только прижал меня к себе покрепче и сказал:

— Тш-ш-ш! Не дыши… — и потом, обратившись куда-то в тёмную морскую даль, пропел торжественным басом: — Джи-ива-а, трайне горос ку. Арреос Джива!

А затем внезапно вместе со мной нырнул в воду. Она была тёплой, солёной, заливалась мне в глотку. Я попыталась вырваться, но куда там! Киату держал, как клещами! Чувствуя, что вот-вот захлебнусь, я не к месту вспомнила мамины слова: «морской водичкой горло прополощешь»… Вот уж накаркала, так накаркала!

Но тут же Киату поднял меня на руках над водой, коснулся губами моих губ, и внутри меня стало покойно, тихо и хорошо. Словно дома. Даже головокружение прошло. Я открыла глаза и увидела сияющие золотыми искрами глаза Киату. Он оторвался от меня и произнёс:

— Ты — моя джива! Море знает это. И защитит!

— Нет бы просто покормить, — вздохнула я.

Глава 28

— А теперь покормлю мою дживу, — сказал Киату, широко улыбаясь. — Раз твои мухарки не умеют стряпать, что, конечно, позор и уму не постижимо, мы идём в таверну Лакуны.

И так, не выпуская меня из рук и не обращая внимания на то, что с моей длинной юбки течёт, как с не выжатой занавески в ванной, Киату быстро пошёл по лестнице обратно вверх и куда-то в боковую дверь.

— Э-э, погоди, я же мокрая насквозь, — пробормотала я, хотя если выбирать: наряжаться или съесть кабана, я бы выбрала второе.

Однажды нам на уроке французской литературы Людмила Павловна задала вопрос: «Если вы опаздываете на важную встречу и у вас есть время только на то, чтобы либо накраситься, либо поесть, что вы выберете?» Я выбрала опоздать. Если встреча для кого-то важная, тот подождёт. А если неважная, так чего голову ломать, мучить желудок и ходить некрасивой?

— Жарко, вмиг высохнешь, — хмыкнул Киату. — Зато отведаешь отменных тюртелей Лакуны.

— Тюртели… звучит где-то между неприличным и съедобным, — заметила я, рассматривая широченную грудь в куртке из тонко выделанной кожи в дырочку. Вспомнилось, что под ней, я покраснела и выпалила, чтобы он не догадался о моих мыслях: — О, а у нас группа есть музыкальная — Лакуна Койл! Мне нравится! Депрессивная такая! Это не они тут в параллельном мире на полставки в таверне подрабатывают?

— Наша Лакуна совсем не группа. И не Койл. Её мухаро говорит, что принадлежит она джи Мардону.

— Какое безобразие — говорить про женщину, что она принадлежит, — пробурчала я. — Она что — вещь?

— Имущество, — словно так и надо, ответил Киату. — Любая мухарка кому-то принадлежит.

— Я никому не принадлежу, — заявила я, хмурясь, — я своя собственная.

Киату расхохотался так, будто я сморозила дичайшую глупость. Ну и пусть, сначала тюртелей и всего, что дают, поем, потом буду разбираться в тонкостях их жуткого патриархата. Пусть радуются, пока их женщины не догадались, что можно с голой грудью на парад выходить и про то, что существует феминизм и доширак на ужин вместо расчудесных тюртелей.

Несмотря на ночь, было так жарко, что юбки начали быстро высыхать.

Крохина встретилась нам на выходе из замка и уткнула руки в боки:

— Куда ты её понёс, бородач?

— Не твоего ума дело, мухарка! — рыкнул Киату.

— Ой, Галя, не защищай, мы есть идём, — встряла я, потому что мысль о еде главенствовала сейчас, перевешивая и права женщин, и приличия, да вообще всё на свете.

— Я с вами, — обрадовалась Крохина.

— Нет уж, — отрезал Киату. — Оставайся тут. Жди остальных.

Крохина надулась.

* * *

Мы шли вглубь острова по широкой песчаной дороге, присыпанной для удобства, видимо, сухим тростником. В кустах пели ночные птички и стрекотали сверчки, шумело море со всех сторон, будто в шторм. Но никакого шторма быть не могло, потому что небо над нами разлилось синее и звёздное, ни ветерка. Глаза Киату блестели, и в лице его было что-то торжественное, словно нёс он меня не в пиратскую таверну на тюртели, а в центральное отделение ЗАГСа города Москвы, куда заплатил большую взятку. Наверное, тюртели — это что-то! Я облизнулась.

Вскоре мы вышли на открытую площадку, и я поняла, что это их местный центр: лавочки, освещённые сталактитами, в специальных каменных чашах повсюду большие костры. Дальше дома из камня или хижины из чего попало. Люди вокруг сновали туда-сюда, среди них встречались и женщины, на вид ничуть не угнетённые. А мужчины, на кого ни глянь, были самого пиратского вида и запаха. У меня возникло стойкое ощущение, что я попала на съёмки «Пираты Карибского моря 26» с очень дотошным к деталям режиссёром — даже шампуня нормального актёрам не выдаёт.

Кстати, мой личный пират тут, кажется, был важной птицей, потому что все перед ним вежливо расшаркивались и многозначительно кивали. Что ж, признаюсь, было приятно сидеть на руках не у Замухрын Замухрыныча Шестёркина, а у красавца-пирата со статусом и гордой осанкой. Чёрт, а я думала, что мне плевать на положение в обществе и социальные градации. Выходит, я себе врала? М-да, никто не совершенен…

Прямо по курсу высилось большое, покрытое тростниковой крышей заведение без стен и дверей — попросту колонны из стволов пальм, подпирающие балки, деревянный настил с цветастыми ковриками и подушками вокруг столиков на пеньках. По центру маленькие каменные чаши с разожжённым огнём. Экзотичненько!

У столов сидели мужчины, поджав под себя ноги, и трапезничали, но один столик был свободен. Перед входом, на громадном вертеле жарилась свиная туша. Ручку крутил мальчик в широких красных штанах с чёрным поясом, а толстый мужчина ловко орудовал длинной двузубой вилкой и ножом, обрезая уже поджаренное мясо. Капли сока падали на раскалённые камни, распуская шипение и вкусный мясной аромат.

— Вот это хочу! — воскликнула я, понимая, что шашлык с гастритом категорически несовместим, но я умру, если не съем.

— Будет, — улыбнулся Киату.

Он занёс меня под крышу, усадил на одну из подушек вокруг свободного столика и важно сел рядом. К нам вышла дородная женщина с толстыми рыжими косицами ниже пояса, массой монист и бус на большой, полуоткрытой груди, и в пёстром платье с карманами по бокам, как у джайны Фло.

— Господин Катран, а я уж думала, что вы ужинать сегодня не придёте. Столько шуму было сегодня! Но ваш стол, как всегда, ждёт вас, — и обратилась ко мне: — Приветствую, юная джани!

— Мы с юной джани очень голодны. Принеси нам поскорее, Лакуна, всего, что есть готового сразу. А потом блюдо сочных тюртелей. Хочу похвастаться твоей стряпнёй перед моей джани-до, — Киату сделал широкий жест и положил мне руку на плечо.

Брови Лакуны изумлённо взметнулись, щёки разрумянились — видимо, Киату позволил себе нечто непривычное. Кхм… Пират и есть пират, никакого воспитания. Я осторожно отодвинулась. Лакуна метнулась к кухне, щёлкая пальцами, как кастаньетами. Две девочки лет по тринадцать появились из-за занавеси, Лакуна им шепнула что-то, и помощницы в мгновение ока заставили стол перед нами всевозможными блюдами.

— А приборы можно? — спросила я у веснушчатой девочки.

Она не поняла, о чём я.

— Ну, вилку, ножик, ложку? Чтобы есть!

Киату замотал головой:

— У нас едят руками. Чтобы не выказать, что ты брезгуешь стряпухой. Можешь макать в соус лепёшку.

Ох, дикие какие! Но желудок требовал своё, и уж коли я заявилась в заведение полумокрой растрёпой, можно было уже не заморачиваться этикетом. Интересно, а может, у них тоже так принято — перед первым свиданием и походом в кафе макать девушку головой в море?! Тут же всё через десятые горы. Я отмахнулась от мыслей и принялась сметать всё, что было передо мной: соусы с бобами, мясные рулетики, овощные котлетки, что-то рыбное и пикантное. Потом буду спрашивать, как называется. Пока кормят, надо есть.

Киату тоже ел, но ему было не угнаться за мной — продукты исчезали, как отходы на конвейере мусоросжигательного завода. Киату смотрел на меня с весёлым интересом, иногда заглядывая за спину: мол, куда всё девается. Люди вокруг с любопытством поглядывали на нас, а я — на еду.

— Корм в коня, — наконец, радостно сообщила я, чувствуя, что жизнь налаживается, и можно не бояться голодного обморока в ближайшие часы. — Вкусно.

Киату кивнул:

— Я рад. А место для тюртелей осталось? Хм… хотя по идее, всё, что ты съела, уже должно было равномерно распределиться по телу и выглядывать из ушей.

— Нет, я ещё столько же могу, — сказала я, и вдруг меня пронзила мысль. — Погоди, ты сказал Лакуне, что я твоя джани-до. Почему «до»? Что это за приставка? Я только карате-до знаю…

Киату просиял довольно и заявил:

— Это значит, что юной джани остался всего один шаг для того, чтобы стать джайной и моей мухаркой.

Я чуть не поперхнулась.

— Что?! Ты хочешь сказать, что вот это головой в бассейн было свадьбой?

— Почти. Ещё один торжественный момент, и ты навек моя, — сказал Киату так, словно одарил подарком. Потянулся к моим губам, прикрыв веки.

Я отскочила. И выпалила в возмущении:

— А меня спросить не надо было?!

— Зачем? — моргнул Киату. — Тебе нужен защитник. Я смогу защитить тебя лучше других! Я хочу нести за тебя ответственность перед Оком и людьми!

Он наклонился надо мной и получил в нос лепёшкой.

— Я. Ни. За. Что. Не. Стану. Твоим. Имуществом! — рявкнула я и сорвалась с места.

Глава 29

Волнение зашкаливало. И надо было бы разозлиться, но очень хотелось плакать: зачем он всё испортил? Теперь надо на него обижаться. Я так и не узнаю, что такое тюртели, а вдруг они вкусные?! Ещё эти юбки дурацкие в ногах путаются… Я даже до лавочек не успела убежать, как он схватил меня за руку.

— Стой!

Обернулась. Киату высился надо мной, мрачный и погасший.

— Отпусти! — выкрикнула я.

— Нет.

Люди вокруг смотрели на нас, разинув рты. Угу, для них, небось, нежелающая выйти замуж девица — как кошка, внезапно заявившая хозяину человеческим голосом, что Китикэт гадость. Киату был зол и обижен. Ну и плевать, так предложения не делают! Я просто обязана была возмутиться. Перед всем женским полом обязана! Где конфетно-букетный период? Где признания? Где рука и сердце? А с мамой познакомить?

Я готова была испепелить взглядом Киату.

Вон даже принц, и тот спрашивал, хочу ли я, пойду ли я. В любви признался! И глаза были этом были как у щеночка — искренние, наивные. Он, конечно, тоже удивился отказу, но вёл себя няшно.

— Отпусти! — повторила я, пытаясь вырваться. — Я тебе не тумбочка, чтобы сдаться по описи!

— Нет, — поджал губы Киату. — Даже если ты, глупая мухарка, этого не понимаешь, я уже перед морем поклялся тебя защищать. Значит, обязан. И точка!

Мне стало страшно — он не шутил. Вырваться не получалось — не рука, а клешня зверского краба! И смотрел Киату на меня не влюблённо, а так, словно ремня собирался дать. Даже хуже, чем дедушка, когда я случайно разбила вдребезги антикварную вазу, привезённую из Китая. Сразу ясно, что этот пират ни капли не влюблён. Конечно! Он, как все, хочет заполучить дживу. Не знаю, что это ему даст, статус? Вроде мало ему тут уважения! А больше ничего — он же знает, что от меня больше убытка, чем пользы! Но Киату держал крепко и тянул к себе. Да что ж это такое?!

Моя нижняя губа задрожала, глаза наполнились слезами. То есть мне придётся быть его женой?! И выбора нет? И никто не будет за мной ухаживать, добиваться, смешить, задаривать цветами, позволять капризничать и становиться на колено, в волнении протягивая колечко? Как дурацкий тэг на литературном сайте «брак по принуждению»?! Нет, только не со мной! Я не так мечтала! Я хочу по любви и чтобы красиво!

Стало до жути себя жаль. Я шморгнула носом, всхлипнула раз, другой и разревелась. И вдруг Киату меня отпустил.

— Если я тебе настолько противен, — тихо проговорил он, — иди. Уходи, куда хочешь.

— Я домой хочу-у-у, — ревела я, размазывая руками слёзы по лицу. Может, я и не этого вовсе хотела, но это было самое разумное, что складывалось в слова.

Он сглотнул, помолчал немного и сказал ещё тише:

— Домой, значит, домой.

Я даже плакать перестала, изумившись.

— А чёрная привязка как же?

Киату, смурной и траурный, отвёл глаза.

— Наверняка великие дживы, которые ушли от людей, знают и как её снять. Либо ты обретешь мощь, и перенесёшься со мной и своими мухарками обратно в свой мир.

— А ты? — ахнула я.

— Разберусь. Не маленький, — бросил он. — Выживал в местах и похуже. Я выясню, где искать джив.

— Они на островах Шивайя, — пробормотала я. — Принц сказал, что знает, где.

— Найду его и вытрясу, — буркнул Киату и добавил: — На моём острове тебя никто не посмеет обидеть. И с острова увезти. Иди, ты свободна. Только держись подальше от джунглей.

Я моргнула. Он так просто меня отпускает?! И готов собой пожертвовать ради меня?! Ого! Неужели он?.. А я… Сердце сжалось. Ещё сильнее захотелось плакать. Ну почему всё так сложно?!

Но Киату не стал ждать, когда я разберусь в собственных мыслях. Развернувшись, он сам пошёл от меня прочь. Люди смотрели на нас, опасаясь приближаться. На меня с осуждением и непониманием. На Киату — наоборот, как любящие родственники жениха, умудрившегося влюбиться в колченогую козу.

— Киату! — крикнула я ему вслед.

Не обернулся. Совсем обиделся. Я растерялась, теребя в пальцах верхнюю часть юбки. Что же делать?! В груди сдавило, во рту стало горько. Ужасно трудно, когда на тебя обижаются! Я бы наверняка бросилась догонять Киату, если бы не толпа вокруг.

— Тася! — крикнули из-за спины.

Я оглянулась. Ко мне приближались Рита и Ариадна в сопровождении целой компании пиратских мужчин. Крохина впереди всех, как Сусанин. Рита подбежала ко мне. Увидела слёзы и обеспокоилась:

— Кто тебя обидел? Он?!

— Нет. Да. Не знаю.

— Уж определись, — проворчала Грымова.

Я растерянно хлопала ресницами, снова собираясь расплакаться.

— «Нет». Я за тебя выбрала, — сказала Грымова, и потянула меня вслед за Киату. — Потому что он нам нужен.

— Я лучше не…

— Пойдём с нами, Тася! — сказала Рита и показала на ухо. — Ко мне по джойе обратился советник Джоно. Они собираются казнить Аню, если мы не явимся завтра.

— Вместе с ректором и принцем, — запыхавшись, подтвердила Крохина.

— Но прежде всего им нужна ты, — кивнула Рита. — Так что мы опоздали с нашим планом! Киату, подождите!

— Эй, Катран! — вторил ей Большой Трэджо. — Дело есть.

Киату обернулся только на голос товарища. Март подбежал к нему и радостно воскликнул:

— Ну что, правительство обнаглело окончательно — им дживу ручную подавай! Кажется, война, братишка?! Давай устроим вылазку на столичных гадов?!

Глава 30

За столом, откуда я только что убежала, теперь собралась дюжина человек. Киату старался не смотреть на меня. Я же, наоборот, не могла отвести от него глаз и хотела прокрутить время вспять, чтобы не отказывать так резко, а просто поговорить. Или вообще не отказывать… Теперь он был такой красивый, серьёзный и очень героический. Все заглядывали Киату в рот, и ждали, что он скажет. А он этого не боялся! Зато я боялась теперь даже рот раскрыть и не знала, куда себя деть.

— Дживу мы никому не вернём, — заявил Киату, так и не присаживаясь за стол.

Избегает моего имени, — поняла я. Снова захотелось плакать.

— Но что делать с Аней? — сурово спросила Рита. — Тут уже не до шуток и больших планов. Вопрос надо решать однозначно и по существу.

— А как её освобождать изволите? Мы не знаем, где держат Электру, — сказал Большой Трэджо.

— Знаем. Я связался с разными людьми в течение дня и выяснил, — ответил Киату. — Правительству не с руки разглашение скандала, связанного с дживой, перед официальным визитом посла из Морны. Поэтому Электру Джоно не отправил в казематы Моргуусы. Электра заключена в подвале здания Тайного совета.

— Нападём на них с моря! — обрадовался Март.

Киату с нехорошим прищуром посмотрел на брата:

— Не дай Око тебе возглавить людей однажды!

— Почему? — обиделся Март.

— Угробишь других и себя. Учись думать!

— Джоно не откажется от затеи получить дживу, — вставил долговязый Уроджас.

— Нет, — кивнул Киату.

— Может быть, я могла бы на секундочку к нему явиться, чтобы Аню освободить, а потом… — робко вставила я.

— Нет! — рявкнул Киату и полоснул по мне сверкающим взглядом. Прямо к подушке пригвоздил.

Я вздрогнула, и, кажется, лицо моё стало скорбным. Другим Киату сказал помягче:

— Ночь — не ночь, возобновляем поиски Вареджио и Аридо. Уроджас, выводи людей с факелами!

— Жалко, что у вас джойи не определяются по GPS, как у нас мобильные, — вставила Рита.

Пираты-контрабандисты с недоумением взглянули на неё. И она пояснила: — У нас в мире тоже есть аналогичная связь, правда, осуществляется она не через море, а через спутники, — она ткнула пальцем в звёздное небо, — специально летающие штуки над Землей. Хотя принцип один — связь на расстоянии. Так вот у нас можно определить, где находится человек, использующий такое устройство в руке или в ухе. А у вас точно нельзя?

Киату подёргал кончик уха.

— Думаю, можно. Я поговорю с жемчужницей в море ещё раз.

— Ещё? — удивилась Грымова.

— Я уже просил море не давать беглецам связи за пределами острова. Оно выполнило мою просьбу.

Я ахнула:

— Почему море тебя слушается?!

— Я умею объяснять, — буркнул он, не глядя на меня.

Ну вот, с морем объясняться он может, а со мной? Разве сложно было три слова сказать? «Я тебя люблю!»

Моё сердце сжалось, заныло, в нём происходило что-то непонятное. И не только волнение об Ане. По-моему, не было сейчас человека на свете, несчастнее меня!

— Всё-таки надо на них напасть! — заявила Крохина. — Говорите, море рядом?

Добродушный великан посмотрел на неё с восхищением.

— Море у нас везде рядом, — ответил Уроджас.

— А тюрьма эта в Тайном совете слишком крутая? — уточнила Грымова. — Из любой тюрьмы можно сбежать. У меня сериал любимый есть даже «Побег из тюрьмы». Там такое народ вытворял! Мы тоже можем попробовать.

— Не из любой, — вставил одноглазый бывалый моряк, Дибодро. — Из казематов Моргуусы никто сам не сбегал.

— Да, — с жаром вставил Март. — Нас с Трэджо Киату чудом вытащил! Даже не знаю, как он с советником Джоно договорился!

Киату скользнул взглядом на мою щиколотку и покраснел:

— Молчи, Март!

— Да что тут такого?! — обиделся паренёк. — Тебя как подменили последние дни! Ты, что ли, душу советнику продал?!

И оба брата снова взглянули на меня. Один с укоризной, другой мрачно.

Несмотря на то, что не я ставила чёрную привязку, а на меня её поставили, я почувствовала себя виноватой до ужаса. Хоть под землю проваливайся! Как же исправить всё?!

Грымова продолжала:

— Я за день уже насмотрелась на ваш остров и поняла: у вас людей много. И кораблей на любой вкус. Тем, что у дровяной набережной стоит, вообще можно любую стенку, как тараном снести.

— Я не хочу начинать войну, — угрюмо сказал Киату. — Мои люди не воины. Да, они контрабандисты, то есть просто перевозят товары. Пусть и незаконно. Я втянул вас, мухарки, в это, — он снова резанул по мне взглядом, — я сам и решать буду. Удастся? Хорошо. Не удастся, значит, такова воля Ока.

— Эгеге, дружище, — возразил Большой Трэджо. — Чего это ты вдруг? Я сам! Я сам! Тебя и правда, как подменили, Катран! Что, разве наши ребята сабель не держали? От пиратов да от таможенников не отбивались? Побьём и солдат, если надо!

— Не трусь, братишка! — воскликнул Март. — Пробьёмся!

— Если корабль с нашего острова совершит нападение на столицу, сюда, не глядя ни на какие рифы и течения, вышлют военную эскадру. С магией и артиллерией. И просто сравняют тут всё с землёй, — хмуро сказал Киату. — Как ты объяснишь, к примеру, Лакуне, что её трое детей будут убиты или отправлены на рудники Гаргааса? И что ей тоже туда прямая дорога? А толстой Падме? А сестре Дибодро?

А ведь Киату был прав!

Я взглянула на по-своему красивую, рыжую и сочную хозяйку таверны, на симпатичных её девчонок и мальчугана, усиленно, крутящего вертел; на лавочки и людей, идущих по своим делам. И представила, что тут больше никого и ничего не будет. Из-за меня.

Что начнётся война, и по уютным, киношным улочкам, каким бы обзавидовался Голливуд, полетят снаряды. Хоть магические, хоть обычные. Из-за меня.

Глянула на моих спортсменок — стройных, разных, но таких красивых и… достойных жизни! На то, как смотрит на Галю Крохину великан Трэджо, и она на него посматривает с интересом, смущённо перебирая тесёмки непривычно длинной юбки. Как с удивлённым уважением слушают Риту и Грымову эти мужчины-контрабандисты, а двое, кажется, явно испытывают интерес к необычным чужестранкам. Похоже, девочки тут смогут прижиться. На острове Киату отношение к женщинам, видимо, лучше — не то что в столице. Конечно, это не дома, но тоже ведь жизнь!

Я взглянула с щемящим сердцем и мурашками, гордясь тем, как рассудителен и умён Киату, а я его просто так обидела. Захотелось, чтобы он снова шутил и веселился. Улыбка у него красивая, да и сам он великолепен! Блистателен! С морем договаривается, рыбок посылает по воздуху — волшебник! Нет, конечно, он привязал меня к этому миру, но теперь было понятно, почему — спасал своего глупого братца. Разве можно в этом обвинять? Я бы, наверное, так же поступила. Да что, наверное? Я уже навалила на Киату проблем, сама же только что отказалась от его помощи, а теперь снова прошу решить мою проблему. Не зря дядя Серёжа говорит, что от меня всегда сплошные неприятности…

А ведь я джива! Ни Киату, ни девочки, ни Аня… Мне по какой-то неведомой причине дана эта странная способность! И я уж точно не позволю никому погибать!

Проще самой. Это не страшно, у меня уже была клиническая смерть после операции. Было даже хорошо, светло и до сияния спокойно. Я только вдруг вспомнила о маме, подумала, что она будет плакать, и очнулась. Мама, конечно, плакала. Бедная, сколько ей со мной возиться пришлось! И теперь маму жалко! Но я действительно существо, приносящее неприятности людям, даже маме вообще спокойно пожить не пришлось — одни больницы и бессонные ночи. Пора, похоже, научиться самой решать собственные проблемы! Или принять всё, что будет.

«Мне не страшно. Мне не страшно!» — убеждала себя я.

Пока единственное, что было известно, — советник хочет мною воспользоваться, и никто не знает, как! Значит, не исключено, что я выживу. И там будет видно. А у Ани в распоряжении всего один день…

Киату, его товарищи и девочки жарко обсуждали план вторжения в подвалы Тайного совета. Каждый по-своему. Ругались и шумели. А я потихоньку, пока никто не обращал на меня внимания, съела остатки со всех блюд — чтобы сил было побольше. Встала, отступила на несколько шагов. Киату поднял глаза. И Рита.

Я улыбнулась и сказала:

— Не бойтесь, войны не будет. Всё будет хорошо. Простите меня!

— Нет!!! — закричал Киату, бросаясь ко мне с расширенными от ужаса глазами.

Но я уже подумала о принце Аридо. И мгновенно оказалась перед ним в неизвестных тёмных кустах. Принц ойкнул и подавился каким-то фруктом, я взяла блондина за руку и оглянулась на «ох» за спиной: джи Вареджио сидел на песке, обмахиваясь невероятным по размеру лопухом. Я кивнула ректору:

— Приветствую.

Этих двоих стоило вернуть. В обмен на Аню.

В следующий момент я, Аридо и потный ректор уже были перед советником Джоно, восседающем в глубоком кресле из голубого бархата, в тапках, домашних штанах и шёлковом халате поверх безволосого, литого торса.

— Здравствуйте, советник! — сказала я, сама не веря своей смелости. — Я готова с вами сотрудничать в обмен на мою Электру. Вот те, кого я похитила. Велите привести сюда мою подругу! Иначе так же быстро мы все снова исчезнем.

Глава 31

Советник моргнул, но, к его чести, сообразил быстро. Он подскочил ко мне и схватил за руку:

— Никуда вы не исчезнете! И не вы тут будете командовать! — рявкнул он и выкрикнул в сторону занавесей на дверях. — Стража!

Я глянула на ещё откашливающегося принца.

— Аридо, скажите им о том, о чём мы говорили… Раз я с вами, здесь, вы понимаете, что это значит…

Аридо моргнул в недоумении, прокашлялся ещё раз в кулак и до него дошло. Глаза принца загорелись, он выпрямился и заявил:

— Не говорите так, советник, с моей невестой!

Джоно непонимающе воззрился на принца, затем на меня. И тут колобок-ректор, пыхтя, поднялся с пола:

— Да-да, джи Джоно, я свидетель. Принц и джива решили пожениться.

Советник крякнул от неожиданности, выпустил мою руку и, отступая, запахнул халат. Лицо его было недовольно-растерянным, но недолго. Затем Джоно кивнул и слегка поклонился:

— Ваше высочество, джани-до Анастасия.

— Ещё не джани-до, — самодовольно сообщил принц и выпятил грудь, — о помолвке нам только предстоит сообщить людям и морю. Этот торжественный шаг, как говорит прекрасная Анастасия, с бухты-барахты не делается.

«Знал бы ты, — подумалось мне, — насколько его и с бухты, и с барахты совершают некоторые. Бац, в воду головой, и ты уже не просто ты, а джани-до». При мысли о Киату сердце до боли сжалось, и все внутренности скрутило. Как же ужасно было чувствовать себя предательницей!

Вбежали двое стражников в серебристых доспехах, но принц остановил их жестом, крепче и увереннее сжимая мою ладонь другой рукой.

— Всем стоять! Я требую, чтобы к королевской невесте было подобающее отношение!

Совесть меня, конечно, пребольно кольнула — замуж за принца я точно не собиралась. И в коленях заломило, и голова кружилась. Но когда идёт такая большая игра, тут и смошенничать не грех. Особенно с хитрецами-манипуляторами. Тем более что я-то ничего не сказала, даже пальцы скрещивать не пришлось. Принц и ректор, как все мужчины Дживайи, сами за меня решили, додумали и заявили. Ну, на это и расчёт был. Я скользнула взглядом по своей левой ноге. Под платьем было не видно, но я точно знала, что чернильная сеточка от чёрной жемчужины-привязки никуда не делась. И Джоно это должен был знать, раз сам заказал.

Однако теперь и выкручиваться придётся ему — королевский сын решил жениться. Поэтому ищите, думайте, маги королевства, как снять привязку! А пока придумаете, может, принц и жениться расхочет. Ведь я только с виду вся такая возвышенная и мимими, а так, вообще-то, и покапризничать могу! «Ох, — вздохнула я тихонько, — какая я ужасно коварная!»

Перед принцем Аридо было очень стыдно, но что поделать… Следовало пользоваться моментом, поэтому я сказала советнику со всем королевским достоинством, неизвестно откуда взявшимся:

— Я повторю свои слова: приведите мою подругу Анну. Она больше не должна быть вашим заложником. В этом нет нужды.

— Да, — поторопился добавить ректор, — лучше всё решить мирно. Нам же во благо. Поверьте-поверьте, ваша светлость!

Я ему благодарно улыбнулась благодарно, а сама подумала: интересно, какая у него игра? Ведь явно своя собственная! То он был таким нетерпимым, то вдруг стал няшей, вряд ли его покусали медузы, впрыснув вместо яда сыворотку доброты и понимания.

Советник внимательно изучал меня, пока не давая распоряжений стражникам. Я чуть толкнула боком принца Аридо и посмотрела на него многозначительно: обещал же помочь! Тот снова с опозданием сообразил, о чём я, и активно закивал:

— Моей невесте нужна подруга, приведите её. Я буду гарантом безопасности, я — принц королевской крови!

— Но… — замялся советник, — Электры не должны разгуливать свободно в нашем мире. Это опасно.

— Я понимаю, — сказала я, начиная обиженно хлопать ресницами, как положено блондинке и невесте, — Аня не такая, как все. Но ведь и я — не такая. Я — джива! И если понадобится, мы с Электрой вместе послужим королю и принцу, ведь кто знает что может случиться в вашем таинственном мире!

— Она верно говорит, — снова встрял ректор, обмахиваясь здоровенным листом, утащенным с острова Киату, и потея от волнения. Потом толстяк подскочил к советнику и что-то активно зашептал тому на ухо, до моего слуха донеслось лишь немногое: — По доброй воле лучше… не дай Око… контрабандисты…

Хе-хе, а он не Киату ли боится? Киату им бояться бы стоило… Но он слишком разумен, чтобы развязывать войну. Если сравнивать принца Аридо и моего контрабандиста, Киату куда больше подходил на роль правителя, справедливого и мудрого.

— Я даже не понимаю, чего тут обсуждать, — сказал капризно принц, — нас взяли в заложники, нас освободили. Джани Анастасия — моя невеста, и больше не нужны никакие рычаги, чтобы на неё давить.

Ох, наивный!

Однако советник поджал губы:

— А где будут жить невеста вашего высочества и её Электра?

— Конечно же, в моей резиденции. Где ещё? — ответил принц. — Давайте уже скорее решим все вопросы, мы ужасно устали — бегали целый день от разбойников и питались одними бананасами.

— Кстати, принц, — коварно заметил советник, — если вы не помните, именно джани Анастасия вас и похитила. И ректора.

— Нет, — снова поторопился джи Вареджио. — В обоих случаях мы сами хотели её удержать. Мы, правда, ужасно устали, и думаю, что наша спасительница тоже. Давайте не будем больше разбираться, ведь всё и так ясно.

— Ну что ж, хорошо… — пробормотал Джоно и хлопнул в ладоши: — Под вашу ответственность. Привести сюда Электру из подвала и сопроводить их с дживой в резиденцию принца.

— О, майор, вы вовремя! — советник подозвал только что вошедшего статного военного. — Организуйте круглосуточную охрану вокруг резиденции принца. Чтобы ни одна ящерица туда без моего ведома не пробралась. И оттуда тоже.

— Зачем это? — выпятил губу принц.

— Ради вашей безопасности, — улыбнулся Джоно. — Чтобы контрабандисты и прочие разбойники не навредили вашему высочеству и вашей невесте.

— Ах, хорошо, — обрадовался принц. — Главное, чтобы никто не пропустил к нам Киату Джикарне! Он страшно опасен!

Не прошло и пяти минут, как двое грозных стражников ввели замызганную Аню Фуц с руками, заведёнными за спину. Она больше не хихикала, была хмурой и опасливо озиралась. Значит, отпустило уже. Тоже хорошо.

Я бросилась к ней с объятиями:

— Анечка! Я с тобой! Не бойся! Всё нормально теперь!

Аня обняла меня в ответ, и я почувствовала, что она дрожит. Она шепнула мне в ухо:

— Осторожно, Тася, они что-то задумали…

— Я тоже, — едва слышно ответила я и громко принялась причитать: — Ах, душечка, надо срочно в душ, и отдыхать! И новое платье! Нам обеим! Ведь я теперь невеста принца.

Аня отстранилась, тараща на меня тёмно-янтарные глаза.

Красавец Аридо подошёл к нам, благоразумно держась подальше от Ани. Однако произнёс он с большим пафосом, видимо, считая себя героем и спасителем нас обеих:

— Дорогие джани, пойдёмте! Нам не стоит больше задерживаться здесь, в унылом доме Тайного совета с его страшными подвалами. Вас ждут прекрасные залы моей резиденции, лучшие платья, покорные слуги и роскошный ужин!

— Звучит неплохо, — заметила Аня.

— Пойдёмте, Аридо, — сказала я. — Я чрезвычайно голодна.

Ужин — то, что мне уже снова было необходимо, потому что после перемещений опять темнело в глазах. Надеюсь, закромов королевства Дживайи хватит, чтобы меня прокормить!

Нас провели по коридорам, потом посадили на красивую, украшенную позолотой и перламутром лодку. Кажется, здесь гондолы были вместо карет, как в Венеции. Два разодетых в красное с золотом гондольера в забавных шапочках-таблетках активно заработали вёслами. Один, помладше, запел. Вместо радио в автомобиле. Ещё один принялся обмахивать нас опахалом из синих с белым перьев. Вот тебе и сплит… Не БМВ, но тоже не плохо.

И скоро мы уже были у белого дворца, выступающего из тёмно-фиолетовой южной ночи. Мы прошли по дорожкам в сопровождении стражников и майора. Я обратила внимание на то, что со всех сторон к ограде резиденции подтягиваются отряды военных. Да уж, мы и тут заключённые. Но дворец лучше, чем подвал. И маринованный кальмар лучше, чем сухая корка хлеба. А мир — лучше, чем война…

Когда мы вошли в роскошную залу с лепными барельефами на стенах, перламутровыми сводами, многометровыми полупрозрачными занавесями на высоких, почти как в соборе, окнах, Аридо коснулся горячими губами моей кисти и сказал:

— О, прекрасная джани Анастасия, я вынужден покинуть вас, чтобы смыть всю грязь несчастных моих приключений и явиться к ужину в подобающем виде. Служанки проведут вас в ваши покои и наверняка найдут, что предложить вам для вечера. А завтра мы вызовем лучших швей и портных королевства, чтобы они сшили платья, достойные оттенять вашу возвышенную красоту!

— Спасибо, — пробормотала я.

— До встречи, о прекрасная! — воскликнул Аридо и, словно балерун, легким бегом скрылся в коридоре.

Вышколенные служанки с одинаковыми мухаро на лбу подошли к нам и пригласили идти за ними. Шагая по гулкому коридору дворца, рассматривая вазы, скульптуры и гигантские ракушки на пьедесталах в нишах полукруглого коридора, мини-бассейны и ажурные фонтанчики, я надеялась только на одно — принц не будет торопиться с поцелуями. Что-то надо было придумать, почему нельзя. К примеру, опасность заразиться гриппом. Или ветрянкой. Правда, теперь мне было стыдно перед обоими: Аридо и Киату. Кто бы подумал, что я — задохлик первой степени, окажусь невестой нарасхват и страшно коварной роковой женщиной! Зато войны не будет! Я спасла Аню и целый остров чудесных, сказочных, недомытых контрабандистов! Пока…

Сердце моё сжималось и хотело к Киату, совесть колола с каждой секундой всё больнее и всё сильнее расплывались перед глазами круги.

Служанки завели нас в большую комнату, роскошью интерьера вполне соответствующую моему новому статусу.

— Мы приготовим для вас две ванны, джани. Просим прощения за ожидание.

— Ничего, — сказала я, радуясь, что нас, наконец, оставят с Аней одних.

Когда двери за служанками закрылись, Аня придвинулась ко мне и присвистнула:

— Огогошечки! Значит, ты теперь невеста принца?!

— Ага, согласилась, чтобы тебя спасти. Они тебя казнить собирались. Вот я и…

— Спасибо тебе, Тася! — крепко обняла меня Аня Фуц, щекоча рыжими кудряшками.

И только я подумала, что все жертвы того стоили, млея от счастья момента и лёгкого пафоса от собственной жертвенности и великодушия, Аня добавила:

— Но Грымова, блин, теперь точно задушится.

Глава 32

— Если ты ей не скажешь, она ничего не узнает, — шепнула я, сжимая пальцами в ответ её талию с перекособоченным передником. — Пока никого нет, мы сейчас быстренько к девчонкам переместимся! И прощай, принц! Всё будет хорошо!

— Давай, Тася, жги! — шепнула Аня.

Я сосредоточилась на том, что хочу оказаться возле Риты и Ариадны. Вдохнула-выдохнула… Раз-два-три… И ничего! Аня Фуц всё так же громко дышала мне в ухо, сталактиты, вырезанные в виде причудливых цветов, светились на мраморных стенах, маленький фонтанчик журчал посреди спальни для королевских гостей. Что такое?!

Я зажмурилась и представила Киату, аж мышцы все сжала, будто перед прыжком. Снова ничего! Я опять попробовала, воображая таверну Лакуны, колонны из пальмовых столбов, и столики, и цветастые подушки на полу, и их рыже-сдобную хозяйку. Открыла глаза — опять дворцовый интерьер. Шторы ветерком развеваются на высоченных окнах. Я похолодела. Как это понимать?..

— Ну? — спросила Аня нетерпеливо.

Я разжала объятия, посмотрела на неё с недоуменным страхом:

— Это ты мою способность хапнула? Признавайся!

— Неа, — замотала Аня головой так, что охряные спиральки запружинили. — И не думала даже! И ощущений никаких странных нету. А что такое?

— Ничего не получается, — растерянно призналась я. — Нет дара. Как и не было… Ой, а вдруг джива — это временно? Как ветрянка?!

Аня присвистнула:

— Фигасе! Тогда мы, кажется, попали по полной.

— Да, попали, — сглотнула я, убирая ледяными пальцами прядь со лба, облизнула мгновенно пересохшие губы. — Я не хочу быть невестой Аридо! Это же невзаправду было!

— Да это полбеды, — покачала головой Аня. — Мы ведь без твоей способности не только отсюда не выберемся, мы никак домой не попадём. То есть вообще никак! И никогда!

Мы замолчали, глядя друг на друга, не моргая, коря судьбу в несправедливости, как безвинно приговорённые к каторге.

— Попробуй без меня, — решительно сказала Аня.

— Нет, ты же…

— Да попробуй ты! Пока служанки не вернулись!

Я зажмурилась. Снова представила Киату. Потом Риту. Потом Крохину. Аж подпрыгнула от нетерпения. Ничегошеньки вообще не произошло, словно я и не телепортировалась недавно, как ужаленная, туда-сюда, перенося с собой кучу безбилетников. Способности у меня больше не было! Вот тебе и джива, супер-Тася…

Нет, что касается Таси, то это как раз в стиле — шпаргалка на экзамене только у меня всегда выпадает. Или придёшь на экзамен с «медведями», а все остальные опоздали. И сидишь одна-одинёшенька перед историком, понимая, что ответ на билет лежит себе, спокойно написанный, в кармане подъюбника, слева третий, но препод смотрит на тебя круглыми очками, и не вытащить никак… Только и оставалось, что бледнеть, закусывая губу, дрожащими пальцами доставать таблетки и насыпать их в горсть с видом умирающей от чахотки Травиаты. Картинно давиться, чтобы Александр Васильевич за водичкой сбегал… Но тут ни шпаргалок, ни медведей, ни способности… Я ещё раз напряглась, даже вектор перемещения в мыслях изобразила: на остров, мне надо на остров контрабандистов! К Киату!!!! Если не к Киату, то хоть к акулам, но отсюда!

Тщетно…

— Не получается, — жалобно прошептала я, вся покрывшись мурашками от осознания жестокой реальности.

— Не слепая, вижу, — буркнула Аня. — Трындец котятам!

— А что же делать? — у меня слёзы подступили к глазам. Я, конечно, готова была на жертвы, но как-то не так сразу…

— Притворяться, — сказала Аня. — Будешь усиленно притворяться. И выводить принца своим поведением. Придурковатая капризность у тебя и без способностей прекрасно получается.

— Когда это? — обиделась я.

— Да в спортивном лагере. Все люди как люди, а ты такая, — Аня изобразила какую-то фифу, расставив пальцы на одной руке, будто с только накрашенным маникюром, другой взявшись за юбку. — Ой, вы здесь обедаете?! А почему нет скатерти и салфеток?! А десерт разве не дают?! Нет, что вы! У меня гастрит, мне ваши шашлыки нельзя… Я пиво не пью, — Аня наморщила нос, смахнула жеманным жестом волосы со лба и просюсюкала капризно: — Нет, в такое солнце я никуда не пойду, я лучше книжку в тенёчке почитаю. С вами купаться ночью?! Вы что, море холодное, я простужусь…

Я растерянно хлопнула ресницами:

— Это я такая?

— Угу, а мы, как идиотки, бегаем десять километров. В такое солнце. И как-то не таем. И в море холодное прыгаем. Моржихи, наверное…

Я надула губы.

— Ну и что, что такая! Я, между прочим, из-за тебя тут оказалась!

— А я как бы из-за тебя, — напомнила Аня незлобно.

— Я… я… тебя спасать, а ты, а ты… — от обиды и растерянности я разревелась. — Переместилась в тюрьму почти с собственной свадьбы!

— Какой свадьбы?! — опешила гребчиха.

— Киату на мне собрался жениться, — ревела я, растирая горячие слёзы по щекам, — а я отказалась, потому что ду-ура-а… А потом Рита сказала, что тебя будут казни-и-ить… И я сюда… бросила Киату-у-у… Он и так обиделся, а теперь если узнает, что я невеста Аридо, ни за что не прости-ит…

— Вот это реально трындец, — ахнула Аня. — Ничосе наворот вышел.

Я взвыла ещё громче. Служанки вбежали в комнату с испуганными лицами:

— Что случилось?! Кто воет? В окно дикая квысь залетела?! Где она?!

— Никаких квысей. У невесты принца тонкая душевная организация. Это она от счастья, — мгновенно нашлась Аня. — И от усталости. Идите, скорее готовьте ванну. Долго нам ещё ждать?

Служанки, извиняясь, скрылись за дверью, Аня вздохнула и примирительно похлопала меня по плечу:

— Ну, не плачь, выдрочка, решим как-нибудь…

— Я не вы-ыдра-а, сама ты выдра-а-а, — рыдала я, опускаясь без сил на какую-то рогатую табуретку.

— Ладно, все мы тут выдры, — согласилась Аня. — Ты извини, что мы тебе морду бить собирались. Кто ж знал, что надо было от тебя подальше шарахаться…

— А-у-у… — слова мне уже не подчинялись.

Аня прижала меня головой к своему животу и погладила по волосам, как маленькую.

— Не реви, образумится всё. Где наша не пропадала! Может, способность временно исчезла? Ну, типа разрядилась, как батарейка. В прошлый раз ты в обмороки грохалась, теперь просто функция отключилась. Поспишь-поужинаешь, и включится!

— А вдруг нет? — выдохнула я отчаяние в её тёплый, замызганный передник.

— Ну, пустишь в ход свои женские чары. Что ли тебе впервой мужчин вокруг пальца обводить? Вон они как перед тобой в штабеля складываются, начиная с Витьки Козлевича, Галькиной несчастной любви, до этих аборигенов: пират ли, принц, все сразу жениться лезут. Значит, ты у нас завидная барышня!

— Ага, роковая и коварная, — горько согласилась я и подняла глаза на Аню.

— На чём и стоим! — подмигнула она мне и хлопнула пальцем по носу. — Вот только такие котиковые глазки не делай, а то никто не поверит, что ты роковая!

Глава 33

Киату рванулся за Тасей, но она исчезла. В душе стало пусто и больно, словно осколками обсыпало. Кто-то положил ему руку на плечо.

— Она сейчас вернётся. — Это была Рита, спокойная, цельная, как вырезанная из жёлтого дерева статуэтка из Аквиранги.

Все затаили дыхание в ожидании. Минуты проходили. Тася не возвращалась.

— Попалась, — сказал Март.

За эти слова Киату был готов его придушить, хотя подспудно чувствовал, что брат прав.

— Не-ет, — замотала головой Крохина. — Если б даже на Тасю отряд стражников напрыгнул, она б их с собой прихватила. Вы не смотрите, что наша джива хилая, лучше на всякий случай сабли приготовьте. Надеюсь, кусок тюрьмы она с собой не притащит…

Контрабандисты настороженно оглянулись и приготовили оружие к бою.

— Дживы могут переносить только людей, — пробормотал Киату.

Грымова глянула на него подозрительно. А Крохина подхватила с пола внушительный круглый камень, подбросила на ладони, по привычке пробуя вес, и добавила:

— Ну вот, а я уже думала Таську в супермаркет брать — затариваться перед праздниками. Вместо тележки. А ты, небось, пират, решил на дживе сундуки с чужих кораблей тырить? За этим к себе упёр?

— Не до шуток, Галя, — покачала головой Рита.

Киату не ответил на глупость мухарки, его сердце не успело отойти от боли из-за того, что Тася отказала ему, и теперь пуще прежнего заходилось. Как может мухарка, юная совсем, невинная, быть такой непокорной, неугомонной, своевольной? Да ему в жизни такие не встречались! Женщинам дома надо сидеть, если муж или отец не повелит иного, а эта… Великое Око, хоть бы в порядке она была, слабенькая ведь такая, пушинка…

«Она вернётся», — говорил он себе. И Рита вторила это своим подругам. Но ничто не нарушало покой южной ночи, кроме лягушки, внезапно выпрыгнувшей из-под ног. Ожидание было нестерпимым.

— Надо ещё подождать. Она вернётся, — проговорила Рита, будто услышав его внутренний порыв — вскочить на акулу и плыть на всех парах в столицу.

Увы, на этот раз она была не права. Ни Тася, ни Аня так и не появились перед таверной Лакуны. Через час ожидания Крохина сказала:

— У нас если кто-то пропадает, есть телефон службы спасения, полиции, больницы… В конце концов, по знакомым. Вы по джойям куда звоните? Чтобы выяснить?

Киату спохватился и с признательностью кивнул крепкой руками чужестранке, возле которой тёрся Большой Трэджо. Коснулся пальцем уха. Тасина джойя не отвечала, словно он не посылал ей усиленных вибраций. От напряженных мыслей о Тасе начала жечь чёрная вязь вокруг жемчужины над локтем. Словно ядовитая медуза щупальцами окутала. Но это было и утешением: коль скоро сеть на руке не рассыпалась и не побледнела, как объяснил колдун Джирату, значит, Тася жива и находится в сознании. Отчего же не отвечает?!

Киату мысленно переключился, ткнул пальцем в джойю снова и настроился. Почувствовал начало связи. Сказал поспешно:

— Эджери? Привет тебе! Есть для меня вести?

— Это не Эджери, это Миа, — ответил детский голос, — госпожа занята.

— Уж не советником ли Джоно? — уточнил хмуро Киату.

— А тебе откуда известно? — хихикнула воспитанница элитной мухарки.

— Один тайный советник так хочет совершать всё тайно, — усмехнулся Киату, — что стал единственным, кто заставляет Эджери утешать его, оставляя джойю. Значит, это Джоно. Он зол или радостен, Миа?

— Зол, очень зол, — прошептала девочка. — Сказал, ненадолго пришёл. Скоро уйдёт по служебному делу. А пока вся рать, стража, не просто маги порядка, но и сам магистр Джуйенде направились к дворцу принца Аридо.

— Зачем? Принц там? — выдохнул Киату, не веря собственным догадкам. — Ты слышала имя Анастасия?!

— Слишком много вопросов, джи Катран, — хитро заметила Миа. — А подарки будут?

— Всё, что угодно для тебя, маленькая мухарка! Только ответь.

— Про Анастасию ничего не слышала, про принца тоже, а вот когда приносила напитки в гостевую комнату, советник уж очень плохими словами отзывался о ректоре Вареджио и о его «золотом коньке». Мол, перехитрить его решили и себе что-то заграбастать. Вам это о чем-то говорит?

— Говорит. Привезу тебе много подарков, Миа, — сказал Киату.

— Хочу бусики из кораллов Аквиранги.

— Будут тебе бусики, — пообещал Киату, — ещё и серёжки будут. А не слышала ли ты, что магистр Джуйенде и маги порядка будут делать возле дворца принца?

— Вроде купол какой-то держать, — задумчиво ответила Миа. — Или крышу? В общем, что-то держать.

— И колечко тебе будет, — сказал Киату. Отбил связь и громко выругался в жаркую пустоту.

— В чём дело, друг? — удивился Большой Трэджо. — Почему ты злишься?

— Почему-то ни в одной древней книге не говорилось, что дживы могут быть глупыми, как устрицы! Даже нет! Как медузы, как речные головастики и новорожденные мальки! Представь, Трэджо, она унесла с нашего острова Аридо и ректора к Джоно! И теперь её держат под магическим куполом наши доблестные «голубки».

— Кто?! — не поняла Рита.

— Маги порядка, — пояснил Март.

— А купол зачем? — уточнила Крохина.

— Чтобы джива никуда не делась, — развёл руками Киату. — Согласно практическим писаниям в книгах, есть только один способ поймать дживу в ловушку — расставить вокруг места, где она находится, магические жезлы, соединив их вибрации в единую сеть. И наша Тася сама в неё сдалась. Чёрт! Дьявол со всеми морскими чудовищами! — Киату резко развернулся к товарищу: — Эй, Уроджас, ты уже доставил тому помещику с западного побережья взрывчатку?

— Нет.

— Я выкупаю товар.

— О, мы всё-таки рванём этих королевских зазнаек! — радостно потёр руки Март.

— Ты — нет, — отрезал Киату.

— Зачем тебе всё это, Катран? — покачал головой долговязый Уроджас. — Дживы? Электры? Советник во врагах?

— Кабы я знал… — буркнул себе под нос Киату, слушая, как сердце бьётся по дурной, непокорной и непонятной проблеме.

Кажется, тёмный колдун Джирату позабавился над ним, забыв предупредить о том, что привязка действует во все стороны. И тому, кто привязывает к себе чужую душу, свою тоже придётся отдать взамен. Впору было развернуться и сказать: сама решила отказаться от защиты, неблагодарная джива из гудящего города, сама и пожинай плоды своеволия! Но душу крутило, тянуло, мучило одной мыслью, что с глупой девчонкой может случиться что-то плохое. В этом точно было колдовство!

Глава 34

— Ты что-то сказал? — спросила Галя Крохина у Большого Трэджо.

Тот отрицательно замотал головой. Глаза великана сияли, словно перед ним в тропической ночи стояла царица мира. «А он тоже ничего», — подумала Галя и снова подбросила на ладони увесистый камень. Занятный голыш. Поднесла его поближе к глазам. Округлый бок синеватого булыжника сверкнул в свете пламени огневой лампы крошечными вкраплениями чего-то блестящего. Крохина присмотрелась повнимательнее — камни её всегда интересовали. Не то чтобы драгоценные, такие ей только на витрине магазинов попадались — не потрогать, не потискать, ерунда! А вот обычные — те, что возле речек валяются, на стройках, на дороге, — чем-то её привлекали. Ещё в садике любимая игра была — камушки перекладывать, да не маленькие, а те, что потяжелее, поувесистее. Бабушка, когда брала на море, ругалась: «Убери гальку с коврика, мне лежать негде!» Но Галя всё равно таскала булыжники туда-сюда, с особой любовью к тем, что побольше. И на даче, и во дворе возле дома. Девчонки всё по цветочкам, а Галя Крохина по камешкам главная. Ну, нравились они ей! И ещё практично: в мальчишку вредного кинешь, больше не обзывается бегемотом. Ревёт и зовёт маму.

Кушала Галя хорошо, была во дворе самой крупной и потому кидалась часто. И метко. Наверное, оттого папа и отвёл её в спортивную секцию. Кто-то из гаража ему сказал, мол, из девчонки Иван Поддубный вырастет. Поддубный, конечно, не получился, зато призовые места по метанию ядра Галя брала. И из каждой поездки домой хоть один камешек тащила. Типа сувенир. Душу грел.

Увлекшись разглядыванием чужемирного булыжника на ладони, Крохина дышала медленно и ровно. Потом погладила его другой рукой и произнесла:

— Не расстраивайся, вовсе ты не драгоценная…

— Это ты кому? — удивилась Грымова.

— Ой, — закрыла Галя рот рукой. — Это я что, вслух сказала?!

— Ну да, — буркнула Грымова, поджав губы. — Я уже слышала, что, по-твоему я принцу Аридо не подхожу. Чего повторять? Нарываешься?

— Да я не тебе, — засопела Крохина.

— А кому? — не отставала Грымова. — Раз уж сказала, то всё! Говори до конца! Кому?!

Галя покраснела до кончиков ушей.

— Камню.

Все обернулись на неё удивлённо, Киату прищурился. Крохина смутилась ещё сильнее:

— Девочка это. Камушка. На жизнь жалуется. Считает, что ей тут не место… Пинаются тут всякие…

— Камень-девочка?! — прыснула Грымова. — Эй, Галка, мы пока за беглецами по кустам гонялись, ты тут грибочками баловалась? Или накурилась чего?

— Ничего я не курила, — обиделась Крохина. — Я пыталась еду сварить. Бегала по лавкам, как ужаленная: на счет Киату Джикарне запишите то, запишите это. Денег нету, сорри. Ни фига не получилось из обеда, каша для свиней какая-то! А ты — грибочки! Да я б и грибочки б съела, если б дали! Но нету! И этот, — недовольно она махнула головой на Киату, — Тасю есть понёс, а со мной поделиться — фигушки.

Насупившись, Галя прижала к груди булыжник и вдруг расширила глаза:

— А ведь я правда её слышу! В море хочет. Она оттуда…

Киату заинтересованно подошёл к Крохиной.

— Ну-ка, рассказывай подробнее, как ты это слышишь, мухарка!

— Ещё раз обзовёшься мухаркой, заеду этой говорящей девочкой тебе в лоб, пират! — рявкнула Крохина. — Не мухарка я, понял? И не надо тут! Я Галя. Крохина.

Большой Трэджо кивнул в восхищении, словно она ему говорила. И Киату, на удивление, не стал артачиться.

— Ну, допустим, Галя Крохина, — примирительно сказал иномирец. — Но и ты меня называй по имени. Впрочем, это всё ерунда. Главное — твой дар, если не шутишь. Как он чувствуется?

— Да похоже, как на лекции в вашей академии рассказывали. Медленно, тягуче, словно скорость аудиозаписи затянули в десять раз.

— Скорость произнесённых слов, — подсказала Рита при виде изумлённо взлетевших бровей Киату. — У нас слова и музыку можно записать не только на бумагу, а как на вашу джойю. Чтобы потом послушать.

Киату кивнул.

— Ну, в общем, типа так, — Крохина понизила тон до максимально возможного и, растягивая неимоверно слова, басисто произнесла: — Де-е-е-е-во-о-о-чка-а-а-а я-а-а-а-а. — Потом добавила нормальным голосом: — И жалостливо при этом, усёк?

Киату достал из-за пазухи тёмно-рыжий неогранёный камушек в золотой оправе на цепочке. Протянул Гале:

— А про этот что сказать можешь?

Крохина взяла его на ладонь, аккуратно отложив на землю синеватый булыжник. По привычке, подбросила новый камушек, поймала и сжала пальцы. Замерла. Сосредоточилась.

— Этому камешку поболе лет будет, чем той девочке. Из глубоких недр он на поверхность людскими руками был вытащен. Не мальчик, а старичок скорее, только силы в нём много сохранилось. Дикой силы, старой, но живой. Любит с тобой в море окунаться. И тебя тоже любит. Прикипел. Тебе достался из рода твоего. От предков.

Киату присвистнул и вернул себе камень-талисман рода Джикарне, что ему отец в детстве передал перед тем, как сгинуть.

Большой Трэджо ахнул, в восторге сжав перед грудью ладони:

— КамнегОра! Вы, прекрасная мухарка Галя, — камнегора! У вас дар камни понимать! Я знал-знал, что такая девушка не может быть обычной, да и как вас назвать обычной можно, помилуй Око!

— У вас вроде всех этому в универе учат, — с лёгким кокетством пожала плечами Крохина. — Сама слышала.

— Теории учат. А насчет практики… В поле Храма знаний попробовать силы на вкус можно всякому, — пояснил её Киату, — там намагниченность особая, с магическим ядром и заряженной водой бассейнов. Плюс учителя используют граны — шлифованные магические кристаллы, чтобы усилить способности студентов на занятиях.

— Зачем? — хлопнула короткими ресницами Крохина.

— Затем, что открыть способность не просто. С усилением и нужной практикой можно разбередить внутренние силы. Но наработать их самому трудно. Тем, кто в Храме не бывал и вкуса магии не изведал, развить в себе магию почти невозможно. А уж пользоваться даром камнегоры постоянно могут единицы. И не так, как ты, мухарка, — подбросила камень и пожалуйста!

— За мухарку в лоб, — Галя замахнулась на Киату.

Большой Трэджо поймал её руку и ласково опустил:

— Он больше не будет. Да, Катран?

Киату хмыкнул.

— Не буду.

— И как вы камнегор используете? — спросила Рита.

— Хорошие специалисты в строительстве незаменимы. Они могут подобрать тот камень, который на конкретном месте, не бунтуя и не трескаясь, простоит века. Другие — месторождения выискивают. Самые сильные и умелые ищут магические кристаллы. Те ведь могут далеко в земле прятаться, с поверхности и не разобрать.

— Ничего себе, — пробормотала Крохина. — Я, выходит, супервумен типа? Не только Таська?

— Прослеживается странная закономерность, — заметила Рита. — Пока не пойму, какая. Тася, Аня, теперь ты…

В небе пролетела серебристая птица… Или, скорее, размером с крупного тостолоба рыба с крыльями. Она мотнула туловищем, шлёпнулась в бассейн на площади. Затем сделала круг по воде и снова взмыла в воздух. Девчонки раскрыли рты, даже Рита не удержалась. Киату задумчиво почесал затылок, осматривая внимательно каждую из прибывших чудом в его мир девушек. И вдруг его лицо осветилось догадкой:

— Ну конечно!

— Что такое, а?! — придвинулась вперёд Грымова. — У меня тоже есть способность?! Давай, говори! Так не честно: у всех есть, а у меня шиш.

— У меня тоже ничего, — сказала Рита.

— Вряд ли ничего, — ответил Киату, — но так сразу и не поймёшь. Согласно писаниям и тем записям колдунов, которые мне удалось раздобыть, джива пробуждается не просто так. А в соответствии с задачей от Великого Ока и предназначением… Особенно если ей даны помощники его великой волей.

— Но не в этот раз, — разочарованно буркнула Грымова. — Ваше Око тут не при чём. Мы просто хотели Таське начистить физиономию, она испугалась…

Киату зыркнул и сжал кулаки так, что Ариадна исправилась, отступив:

— Да тю! Не больно начистить, просто в профилактических целях. Чтоб не выделывалась. Правда-правда! Кто б её бил?! Видно же — плюнь-дунь, упадёт. Попугали бы и всё…

Рита сурово кашлянула в кулак, перебив Грымову.

— Киату, продолжайте, что дальше в легендах о дживах? Возможно, мы выясним, почему мы здесь и как вернуться домой? Как, по-вашему, в чём Тасина задача?

— Не знаю пока. Поначалу прочитанное о дживах мне показалось сказкой, — признался Киату. — Жрецы постоянно раздувают важность всего, о чём пишут. Чтобы люди им несли пожертвования. Колдуны не лучше. Одни светлые, вторые тёмные, да всё едино — их послушать, только и дела остальному миру, чтобы выяснить, какого цвета сила важнее и больше. Вот я и считал: ерунда это всё, но…

— Кстати, у вас ведь были другие дживы. Отчего они ушли? — поинтересовалась Рита.

— Говорят, что устали от людей. Загордились. Да и надоели им все — о магии спрашивали постоянно, отправляли их то в один конец, то в другой в поиске источников. Не уверен, что это правда, — вставил долговязый Уроджас. — Жрецы сказали, что мы и сами обойдёмся. Достаточно приносить дары на алтарь Ока.

— А зачем вам магия? Фокусы показывать? — усмехнулась Грымова. — И без неё прекрасно жить можно!

Местные контрабандисты уставились на неё, как на умалишённую.

— Магия в нашем мире нужна для жизни, для комфорта и прочего, — пояснил Киату. — Способности даются не всем. Можно научиться и развить то, что Оком дадено, даже если дар небольшой. Но для этого нужны годы тренировок. Или можно просто купить магический кристалл. Что большинство и выбирает! — Киату хмыкнул пренебрежительно. — В быту, в обслуживании, в торговле — везде магию используют. Ваюры транспортные на магии летают, но только над сушей.

— Целительство опять же, — вставил Большой Трэджо.

— И строителям нужна, — сказал Март, присматриваясь к синему булыжнику, который Крохина назвала девочкой. — И корабельщикам. Да мало ли где! Раньше только нищие без магии обходились, теперь всем, кто богачом не слывёт, туго стало.

Лакуна, прислушивающаяся к разговору, тоже покачала головой:

— Даже мы, мухарки не таких уж бедных торговцев и ремесленников стали руками стирать куртки, как в старину незапамятную. Без охлаждающих кризеров приличным людям в домах обходиться приходится, хоть и жара. Да не по карману теперь магические кристаллы. Дорого!

— Выходит, у вас тоже кризис? — удивилась Рита.

— Да, — сказал Киату, — потому что источники магии почти исчерпаны. За один кристалл теперь просят столько, сколько раньше за сто.

— Инфляция, значит, — заметила Грымова.

Март хихикнул, а Киату продолжил серьёзно, присаживаясь на деревянный помост таверны:

— Основываясь на сведениях, которые я раздобыл, дживу хотят использовать для получения контроля над магическими рудниками соседнего острова Морна. Её ждали, её приманивали одну. И делалось это на государственном уровне. Вы все для них, — он обвёл глазами девушек, — неприятная неожиданность.

— Сочетание не очень, — сказала Крохина.

— М-да… Иномирянки со способностями Электры у одной, камнегоры — у другой… — задумчиво проговорил Киату. — Если следовать логике высших вибраций, все вы должны обладать даром. Зачем балласт и без того слабой дживе?

— Круто! — обрадовалась Грымова. — Ура! Я летать хочу! У вас вон даже воблы летают!

Подпрыгнула, взмахнула, как птица, руками, получилось неэлегантно. Все рассмеялись. Даже Киату. Лицо Грымовой вытянулось:

— У меня что, нет никакой способности?

Март прыснул:

— Есть, людей смешить. Очень забавно ты прыгаешь, мухарка. Ещё давай!

— Я посмотрю, как ты у меня забавно попрыгаешь, когда я тебе ухо отдирать буду за насмешки, — предупредила Грымова. — Это у меня точно хорошо получается, шалопаев всяких на место ставить. — И обиженно протянула, глядя на Риту. — Нет, ну почему у всех проявилось, а у меня нет?!

— У тебя дольше идёт акклиматизация. Как и у меня. Не суетись, Ариадна, — Рита села рядом с Киату, посмотрела на него внимательно. — Итак, подводя итоги вышесказанному, мы оказались в этом мире по велению вашего высшего Бога, и у нас есть задача. У всех вместе: у Таси, у Ани, у нас троих. И, единственные, кто может быть в курсе этой задачи, жрецы Ока, я правильно понимаю?

— Ты хорошо улавливаешь суть вещей, — заметил Киату.

— Так мне и сказал принц Аридо, — сказала Рита.

— Выходит, он не совсем дурак, — удивился тот.

— Выходит, — согласилась Рита. — Я считаю, что прежде чем что-либо предпринимать, нам нужен жрец. Сколько можно тыкаться, как слепым котятам! Пора докопаться до сути, разработать план и соответственно действовать. Ну, конечно, вернуть Тасю и Аню первым пунктом. А потом нужно направиться к дживам.

— В храмах столицы все жрецы правительству служат, — по-бунтарски заявил Март. — Правды от них не жди!

— Так уж и все? — сузила глаза Рита.

— Да нет, есть один… Праведный старец служит Оку в маленьком храме на острове Лиррео. На север отсюда, за рифами Ядовитых Медуз. — И Киату вздохнул тяжело. — Только меня он наверняка не примет… — Он замолчал, но Рита посмотрела на него так требовательно, что пришлось добавить: — Однажды я отказался служить в храме Ока, обозлился тогда на всё, мелкий был. А теперь с чёрной жемчужиной-привязкой, мне внутрь и не ступить. Можете считать, что я проклят…

Глава 35

Определённо в положении невесты принца имелись свои преимущества: такого СПА, как мне устроили служанки, я, наверное, и в лучших отелях Таиланда не испытала бы! Ванна оказалась бассейном два на три с пузырьками тёплой воды, плавающими на поверхности неизвестных цветов всех пастельных оттенков, с каменной лесенкой и ложем внутри. В чашах по углам горели огни. Пахло чем-то восточным и расслабляющим.

— Я буду купаться сама, — заявила я, — всем спасибо, все свободны.

Но служанки поняли это превратно и, куда-то сопроводив Аню, вернулись и скинули платья, оставшись в нательных штанишках и топиках. Я уже забралась в бассейн, обнаружив, что вода в нём циркулирует, как в джакузи. Мои протесты не приняли, и я вскоре сдалась. Мне тёрли спинку и прочее не мочалками, а этими розовыми-лимонными-голубыми цветами по очереди, заставляя испытывать по очереди бодрость, расслабление, блаженство. Мне массировали голову, втирая в волосы масляное средство с запахом апельсина и корицы, затем опрыскивали кожу ароматным соком неизвестных фруктов, раздавленных пальцами девушек. Ополаскивали прохладной водицей и снова тёплой. Поили напитком из красных ягод, приносили чашу с зелёным аналогом смузи. Остальные части тела тоже не остались без массажа, умащения соками, маслами, кремами и без маникюра-педикюра. Боже, какой рай! Баунти и не снилось!

Ещё бы сюда Киату, и я бы тут осталась навсегда — так было хорошо! Зачем домой, зачем сверхспособности, зачем всё прочее, когда такое наслаждение?!

Но, увы и ах, из бассейна пришлось вылезать. Правда, и процесс одевания оказался приятным, прикосновения тканей — нежными, эффект — потрясающим! На меня надели нежный топик и юбку цвета молодого вина, плотно облегающую бёдра и расширяющуюся складками книзу. С золотой и тёмно-зелёной каймой. Сверху — совершенно прозрачный, многослойный балахон, по нежности не уступающий натуральному шёлку. Подвязали его тесёмочками по бокам и чуть-чуть спереди, чтобы уселся по фигуре, оставив открытыми живот, шею и грудь над топиком. Занялись волосами. А я смотрела на себя в зеркало и не верила, что там я. Нет, это совершенно не я — с такими блестящими, как в рекламе крупными локонами, присыпанными перламутровой пудрой; в наряде, ничем не похожим на уродливые платья учениц Храма Знаний. Я была похожа на индийскую принцессу, которую вместо сари облачили в эротичный пеньюар французской королевы! На мои ступни надели мягкие дживайские босоножки, перехватив атласными лентами щиколотки. На шею легло тяжёлое украшение из сияющих разноцветных камней. Такие же, но поменьше, украсили мои уши, руки — браслеты и кольца. И в завершение пару заколок, чтобы открыть мой лоб.

«Сейчас будут рисовать мухаро. Какое на этот раз?» — подумала я.

Но немногословные, улыбчивые девушки-служанки, довольные результатом своей работы, не стали этого делать.

— Вам нравится, о джани? — спросила одна из них перед зеркалом в полный рост.

— Я ещё никогда в жизни такой красивой не была! — честно призналась я. — Вы, наверное, тоже волшебницы?

Девушки смущённо рассмеялись, а затем привели Аню.

При виде гребчихи я ахнула — она тоже совершенно преобразилась. В оранжевых топике и юбке и в полупрозрачной бело-золотой накидке Аня выглядела, как сказочная принцесса.

— Вот бы остальным девочкам тоже такое СПА пройти! — сказала я ей.

— Ага, даже Крохина бы в одуванчика превратилась, — согласилась Аня Фуц, тоже расслабленная и блаженствующая.

Правда, когда другие служанки целым эскортом повели нас в «угощальную», Аня мне прошептала:

— Ты тащись, но ухо держи востро. Слушай, запоминай. Может, нам просто мозги замыливают!

Я лишь похлопала ресницами и поняла, что мои мозги замылены качественно и профессионально: ни одного протеста в голове не осталось.

* * *

Златокудрый принц Аридо встретил нас в бело-голубых атласных штанах и в чём-то непонятном сверху, напоминающем сюртук с массой прорезей, позволяющих увидеть полоски идеального загорелого тела. Хвосты сюртука были наброшены с художественной небрежностью на шею и плечи, словно принц никак не мог решить, какой шарф выбрать и поэтому повязал и тот, и другой, и третий. Даже на руки с обеих сторон набросил. При виде меня принц издал восторженный вопль:

— О, джани Анастасия, вы прекрасны, как небесная айдатра!

Я смутилась и пробормотала:

— Надеюсь, вы не ондатру имеете в виду. У нас это весьма зубастая водяная крыса… С длинным хвостом.

— О нет, что вы! По легенде, айдатры — это небесные танцовщицы, устраивающие танцы с ветром и успокаивающие своими фигурами разбушевавшееся море.

— Главное, что не крыса, — заключила Аня, и мы все согласились.

Угощальная оказалась огромным залом с колоннадой и потолком, почти как в церкви, — высоким, резным, с купольными сводами. В орнамент на куполе проникал воздух и вид ночного неба, усыпанного звёздами. На стенах горели целые барельефы сталактитов, посреди зала был установлен невысокий, но широкий стол из перламутра, за которым полагалось сидеть на подушках разной формы и цветов. Все они были расшиты золотом. Явства в вазах, на блюдах и в многоэтажных тарелочках привлекли моё внимание куда больше, чем изысканная вышивка тканей. К пространству вокруг стола вела дорожка из круглых камней, прорезающая голубую гладь бассейна, в котором плавали светящиеся медузы и колыхались на тонких стеблях неоновые цветы. От воды шла приятная прохлада.

Аня сказала:

— Вау! У вас, наверное, тут связь хорошая. Джойи летают, как при 4G?

— Обычно хорошая, а вот сейчас с отцом соединиться не смог, — пожаловался Аридо. — Наверное, надо воду в бассейнах заменить.

— А по мне всё и так прекрасно! — воскликнула я, направляясь к столу с едой.

Аня догнала меня и незаметно ткнула в бок.

— Выделываться не забывай, роковая ты наша.

Ох, да… Я же забыла, что я роковая. Ну, почему просто нельзя насладиться ужином и побыть гостьей хорошего человека? Сразу надо быть невестой. И ведь совсем обижать Аридо не хотелось. Тяжела ты участь коварной врушки! Столько сил надо, чтобы не забыть, про что врать, когда и кому. Телепортироваться и то легче!

Вдруг из соседней двери, как обычно прикрытой занавесями, появился приземистый колобок-ректор. Его-то тут и не хватало! Колобок разрумянился щёчками и потёр ладоши:

— Наши с вами отношения, уважаемая джани Анастасия, зашли в неправильное русло. Всё разница в менталитетах миров виновата! Но я надеюсь, мы исправим недоразумения и будем общаться с приятностью для всех нас впредь и во веки веков!

— Я тоже надеюсь, — сказала я, улыбаясь.

Аня подозрительно насупилась, и я тоже на всякий случай сделала вид посерьёзнее. С другой стороны, может, это неправильно: человек хочет наладить отношения, надо ему дать шанс. Вдруг он на самом деле хороший? Ну, бюрократ, ну шовинист, но ведь у них это вроде как нормально…

Слуги рассадили нас на приличном расстоянии друг от друга.

— Утолим же голод! — заявил молодой растущий организм в лице принца Аридо.

Я с жадностью притянула к себе тарелки. Есть хотелось, словно я пешком с полюса пришла. И куда только всё исчезло, что я в таверне Лакуны умяла?! Аня ела помедленнее, осматриваясь. Блюда были красивы и необычны: закрученные спиралькой щупальца в кляре, похожие на баклажаны, фаршированные чем-то красным и оранжевым колбаски, россыпи орехов в медово-горчичном соусе, чьи-то крылышки под маринадом, многослойный торт, который вряд ли был сладким, судя по украшающему его крабу и веточке петрушки. И еще много чего.

Трое музыкантов в одних голубых штанах и золотых нагрудниках принялись играть на подобии гуслей. Мальчики лет двенадцати, одетые так же, встали по четырём углам огромной залы, держа в руках стеклянные кубы, наполненные чем-то сверкающим. Взмах кубом, и в воздух из него вылетели бабочки — разноцветные, светящиеся, словно ожившие огоньки с новогодней ёлки. Я ахнула, Аня задрала голову. Под музыку крошечные бабочки кружились, перелетая роем из куба в куб. Казалось, они рисуют собой орнаменты в воздухе. Это было непередаваемо! Блистательно! Я рассмеялась от восторга и захлопала в ладоши. Аня зыркнула на меня. Боже-боже, ну как тут быть стервой, когда вокруг такая красота?!

Затем один из слуг подошёл к бассейну-каналу, окружающему стол, и засунул туда руку с маленьким ртутным шариком. Пошли волны, и розово-красные медузы начали кружиться и плавать по течению — одна за другой, словно слышали новую мелодию музыкантов, чем-то похожую на вальс цветов Чайковского. А потом и неоновые цветы в воде заплясали, ах…

— Вам нравится, джани Анастасия? — с придыханием спросил принц.

— Да-да, это невероятно! — проговорила я, не зная, на что смотреть — всё было изумительным, волшебным, фантастичным. — Мне очень нравится!

— Это всё будет вашим, — добавил он. — И дворец! И украшения! И наряды! И многое другое! Я покажу вам столько красот и чудес! Думаю уже завтра, как даст благословение отец, мы организуем ритуал посвящения вас в джани-до, и, с милости Ока, через день вы станете моей мухаркой и королевской джайной.

Кусок застрял у меня в горле. Завтра? Уже?!

— Нет-нет, — пробормотала я, — завтра никак нельзя…

— Отчего же? — расстроился принц.

Ректор насторожился. Я выпалила первое, что пришло в голову:

— Завтра у меня день поста. И очищения… печени от токсинов.

Бровь Аридо удивлённо изогнулась, а меня понесло:

— Нет-нет, не уговаривайте меня ничего делать без должного очищения! Тем более завтра! Шлаки в организме зло! Я не отказываюсь от того, что обещала. Это случится! Скоро. Но в нашем мире никто и никогда не делает ничего серьёзного в день святого Мезима.

Ой, я и правда это сказала?! Судя по тому, как поперхнулась Аня и вытаращила на меня глаза, да… Какой ужас!

Глава 36

— Вам делает честь почитание святых, — сказал Аридо. — Я знал, что выбираю себе в жены не обычную мухарку, а особенную. С высокими моральными принципами!

Я покраснела. Мне стало совсем стыдно, когда принц сказал:

— Возможно, вам будет приятно, если я в знак уважения ваших обычаев также почту святого Мезима?

Аня издала горлом курлыкающий звук и запихнула в рот сосиску-баклажан. Видимо, чтобы не разразиться гомерическим хохотом… Мне было хуже — аборигены смотрели на меня, и, покрываясь пятнами, я выкрутилась:

— Мне очень льстит ваше предложение, джи Аридо. Но святой Мезим — покровитель женщин, особенно тех, кто много ест. Мужчинам же ему поклоняться никак нельзя, для здоровья вредно.

Аня забилась в немой истерике, отвернулась и плеснула себе в лицо воды. Прости, дорогая.

— Какие интересные у вас святые! — воскликнул Аридо. — Что ж, я готов подождать. Я приму вашу традицию, джани Анастасия, в надежде, что вы так же понимающе отнесётесь к традициям нашего мира…

О, как он мил! И как же тяжело чувствовать себя сволочью! У меня на самом деле закололо в боку — там, где печень. Видимо, святой Мезим карал меня за грехи увеличением билирубина в крови и застоем желчи. Ректор отпил голубого вина из бокала и сказал:

— На самом деле, мы даже рады, что всё случилось так, как случилось. Теперь нами раскрыт интерес этого мерзавца, Киату Джикарне, к вам, джани Анастасия. И поверьте, этот интерес может быть только недобрым и корыстным.

— Он был вынужден поставить чёрную привязку, вы же знаете, — ответила я. — Потому что…

Аня перестала смеяться, сделала лицо, как у доктора Зло, и договорила за меня:

— Потому что он злодей. А вы что про него знаете, уважаемый?

Аридо покраснел, а ректор, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Мы знаем всё, и вы тоже должны знать. Чтобы не рисковать более своей жизнью, честью и здоровьем.

— Разве Киату опасен? — изумилась я.

— Скажите ей, ваша светлость, — ректор кивнул Аридо, и тот, удивительно послушный для представителя королевской крови, произнёс:

— Да, неприятно об этом вспоминать, но пять лет назад мы учились вместе, на одном курсе. Киату был прислан жрецами с отдалённого острова, которые выискивали самых одарённых. Но учился он с нами наравне, несмотря на свой низкий социальный статус…

— Ну и что. У нас вообще демократия, и разница в состоянии — не преступление, — водя пальцем по перламутровой крышке стола, заметила я.

— Дело не в этом. Дар Киату был столь уникален, что парень загордился, — всё-таки не усидел бессловесной тенью ректор, аж подпрыгнул на подушечках в своём рвении. — Он решил, что в его власти решать — кому жить, кому умирать. И однажды, когда я лично вывел студентов на практический курс в море, на нас напала летучая акула. Взбесившаяся, искусанная морскими ежами самка гигантского катрана. Все бросились врассыпную, поплыли на защищённый магией корабль. В море остались лишь Киату и Хоренджо, сын князя соседнего острова. Аридо был рядом, но не настолько, чтобы помочь, и… — ректор задержал дыхание и посмотрел на нас круглыми серыми глазками. — И только Киату мог с помощью своего дара успокоить акулу, но не стал этого делать. Он просто отплыл в сторону и позволил акуле откусить голову своему однокашнику. Страшный крик стоял над морем, воспоминания до сих пор холодят мне душу. Киату хладнокровно смотрел, как щёлкают челюсти, и по голубой глади моря расплывается кровь невинно убиенного.

Я оторопела: не может быть! Киату не из тех, кто равнодушен. Я же видела! Он ради брата даже в тюрьму отправился, пусть и на немножко… И меня привязал… Хотя, разве это заслуга? В желудке стало до жути неприятно, и кальмар, фаршированный овощами, попросился обратно.

— Вероятно, он не сумел… — проговорила я.

— Разумеется, умел. Раньше он на спор выходил в море один и укрощал не только самок катрана, но даже глубоководных грозелей, страшных, омерзительных тварей, которых, кстати, Джикарне выманивал на поверхность ради шутки и желания покичиться своими умениями, — сказал ректор. — Подтверди, Аридо.

Принц кивнул.

— Киату был горд. Его задевало, что он беден, и он ненавидел всех, кому Око от рождения подарило богатство. К тому же Джикарне оказался столь своеволен, что его даже наказать было трудно! Отправишь чистить бассейны со светящимися медузами, так он с ними договорится, и те щупальцами сами слижут весь налёт. Потом, между прочим, светились некачественно. Некоторые страдали от несварения желудка! Когда все приличные студенты готовились к экзаменам, этот самый Джикарне тайно покидал Храм Знаний, чтобы покутить в кабаках и предаться разврату в домах утешения.

— Да он плохой мальчик, — заметила Аня с сарказмом.

— Так и было. Однажды Джикарне даже соблазнил меня на подобные дела в доме утешения и на бочку эля. На спор, — покаялся принц.

«Вот уж златокудрая овечка.» — подумалось мне, и сразу ещё сильнее захотелось к бесстрашному бунтарю Киату! Он ведь настоящий! А принц… Нет, просто нельзя быть таким пристойным! Натуральная Золушка в мужском обличье. Того и гляди встанет, закружится и запоёт, как диснеевская овечка. И маринованные кальмары с живыми медузами примутся подпевать ему вместо птичек и мышек, м-да… Очень живо это представилось, но не в пользу Аридо. И не до смеха мне было. Даже стихотворение Омара Хайяма вспомнилось:

Будь хотя завсегдатаем всех кабаков,

Вечно пьяным, свободным от всяких оков,

Хоть разбойником будь на проезжей дороге:

Грабь богатых, добром одаряй бедняков!

— Я знал, что этот студент кончит плохо, но не настолько! — пыхтел ректор. — Чем кончилась его гордыня? Убийством!

— Пусть он хулиган и разбойник, но не убийца, — не выдержала я.

Анина мимика снова ожила, да так красочно, что мне представился Сталин и «секир-башка».

— Обидно, что вы не верите, — жалобно сказал принц. — Но Хоренджо действительно погиб, а он был единственным сыном и наследником. Я видел лично, как Джикарне ничего не сделал ради его спасения.

— Это и есть убийство — не оказать помощь, когда можешь. Только из-за эгоистических принципов и внутренней злобы. И между прочим, именно эту акулу-людоеда, — воскликнул ректор, — Джикарне потом превратил в свою ездовую рыбину. У неё окрас крыльев особенный, радужный, а у других перламутровый. Джикарне это сделал всем назло! Чтобы показать, что ему плевать на закон и на погибшего товарища! Потому что никто, кроме него, во всей Дживайе не ездит верхом на акуле.

Да уж, круто… Я загрустила, потому что поняла, что слова ректора были правдой. Почувствовала. В голове закружилось трагическое: неужели мой любимый контрабандист действительно настолько лишён морали?! Неужели он такой? С другой стороны, он ничего не сделал, чтобы доказать обратное. Сладко целоваться — это не добродетель и не показатель искренности и благости души. Как же меня угораздило? Вот говорила же мама: «Тася, с твоим характером ты точно приведёшь домой какого-нибудь бандита с большой дороги или байкера в кожаных штанах.» Мама была права…

Принц удручённо сказал, забивая последний гвоздь в гроб моего настроения:

— А я ещё отстаивал Киату перед судом, чтобы не казнили, а просто ограничились изгнанием, но благодарности не получил. Только ядовитую злобу.

— Вы слишком мягкосердечны, ваша светлость, — покачал головой ректор, — в тот момент и я пошёл у вас на поводу, замолвив слово за этого негодяя. Но он не раскаялся, ничуть. Создал пиратское общество и промышляет разбоем и незаконными перевозками оружия и средств для одурманивания умов.

— Наркодилер типа? — присвистнула Аня. — Ничего себе!

— Главное, джани Анастасия, — вскинул честные глаза принц, — не Джикарне, и не то, что он совершил, а то, что вы теперь в безопасности. Вы — моя невеста! И я счастлив. Я защищу вас!

Меня охватили смешанные чувства: стало грустно, до депрессии и небольшой удовлетворённости — правильно я отказала Киату! Другой защитник был мил, слащав и наивен. Да, невероятно красив, но лучше б он молчал и плавал в своём аквариуме — можно было бы любоваться и ахать от восхищения. А сейчас восторгаться не получалось. Что-то в нём было не то…

— Вы уверены, что нас тут хорошо защищают? — спросила Аня.

— О да, — кивнул ректор, — даже чересчур. Советник велел согнать сюда всю стражу и магов порядка. Сам магистр Джуйенде отвечает бородой за вашу безопасность! А это значит, что и паук не проскользнёт в щели между камнями!

— Фигово, — сказала Аня.

— Что?! — не поняли аборигены.

— Слово «фигово» выражает в молодёжных кругах нашего мира удивление, смешанное с восхищением, — поспешила я пояснить. Всё-таки филолог тут я, пусть недоучка и троечница, но слова люблю.

— Давайте лучше говорить о приятном! — воскликнул принц и начал рассказывать о роскоши праздников и ритуалов, которые ожидали нас; засыпал непонятными терминами, а я слушала вполуха и хотела от отчаяния плакать. Нет, улыбалась, конечно, но выходило так себе. Наконец, ректор понял, что я на грани, и встал.

— Ваша светлость, день бы долгий, а джива — существо возвышенное и нежное. Кажется, джани Анастасии пора отдыхать.

Я была удивлена и тронута такой заботой. И с радостью раскланялась перед псевдоженихом и его наставником.

* * *

— Знаешь, судя по рассказам, тебе крутой мужик достался, — зашептала Аня мне в ухо, когда мы остались в нашей спальне одни, и служанки погасили сталактиты. — Я про Киату, если что.

— Не очень, — вздохнула я. — Он преступник. Это ужасно!

— Да не парься! — жарко шепталась Аня. — Плохиши очень клёвые. А от этого приблажного надо делать ноги… Хотя, с другой стороны, и не ясно, кто тебе больше подходит. Ты же у нас тоже не от мира сего. Тебе точно Аридо никак?

— Никак, — ещё тяжелее вздохнула я.

Аня почесала нос, и вдруг вскочила с кровати. Подкралась к двери, высунула наружу голову и подмигнула мне:

— Никого… Пошли…

— Куда?! — ошалела я от неожиданности. — Тут же стража повсюду и маги порядка.

— Слушай, ну если мы не пошаримся по дворцу и не посмотрим, что и где, пока все спят, мы точно застрянем тут навсегда. Ты хочешь замуж за Аридо?

— Не-ет! — замотала я головой.

— Тогда пошли, только тш-ш, — она приложила палец к шубам, — тише, Тася, тише. Если что, скажем, что искали, где водички попить.

— Так у нас же её полно, — напомнила я.

— Блин, тогда скажем, что искали энергетически подходящее место для поклонения святому Мезиму.

— Не поверят.

— Тогда приплетём святого фестала, эспумизана и клизмой приложим.

— Это неприлично! — шикнула я.

— Гля! — возмутилась мне в ухо Аня. — Сама придумала, а теперь неприлично! Тебе, джива, лицемерить не положено!

И что тут скажешь?!

Мы пошли по тёмному коридору, подсвеченному лишь красноватыми медузами в мини-бассейнах и угасающими голубыми сталактитами на стенах. Дворец уснул, и мы пробирались на цыпочках мимо комнат и ниш, колоннад и окон, не понимая толком, что ищем. Пройдя круглый коридор, мы попали на винтовую лестницу с замысловатыми, как скульптуры Церетели, фигурами вместо балясин. Аня хотела было выругаться по их поводу, как вдруг в темноте в пролёте этажом ниже мелькнула знакомая колобковая личность со сталактитом в стеклянной банке на цепочке.

— Ректор, — одними губами сказала Аня, — не нравится он мне.

— Ага, темнит чего-то и притворяется.

— И пахнет от него сильной магией, но о-очень невкусной. Твоя привязка-жемчужина по сравнению с ним — просто аромат душистых прерий.

— Да?! Может, давай от него держаться подальше? — совсем неслышно выдохнула я ей в ухо.

— Неа, — Аня была настроена решительно. — Моя чуйка никогда не подводила. Я всегда по наитию знаю, сколько соли в картошку и когда мясо в духовке выключать. А тут и подавно чую: надо выяснить!

Мелькая атласными полами халата, ректор невероятно бодро спускался куда-то вниз. Столько пролётов мы миновали, казалось, что уже достигли подземелья. А ректор всё шёл и шёл и, наконец, исчез в темноте. Мне стало холодно и страшно.

— Вернёмся, Ань, не к добру это! — шепнула я.

— Нет. Когда так воняет палёным, как от ректора, любая хозяйка должна посмотреть, в чём дело.

Аня шагнула вперёд в мрачное чрево коридора и, схватив за кисть, потянула меня за собой. Ой, что-то будет!

Глава 37

Кто бы мог подумать, что под дворцом принца Аридо расположены катакомбы! Такие и гномам во «Властелине колец» не снились! Здесь было зябко и влажно, местами по стенам в ниши стекала вода. В некоторых заводях она мерцала, видимо, попадая на сталактиты. Неровные, словно изъеденные огромным монстром скалы образовывали естественные арки, на которых держалось всё, что выше. Казалось, заверни за очередной валун, а там или тролли притаились, или Голлум ищет «свою прелесть». Даже по странному, малоприятному запаху было ясно — тут не котят разводят, и не цветочки выращивают, а явно нечисть водится.

— А вдруг там дракон?! — замирая от страха, прошептала я Ане.

— Не дрейфь, драконов не бывает, — отрезала она.

Пройдя в очередную арку, мы вышли в огромное пустое пространство, подсвеченное снизу синим и красным. Где-то капало. Эхо разгоняло этот звук так, будто мы попали ночью в пустой Олимпийский, где звукорежиссёр забыл выключить пульт со спецэффектами. И громкость оставил на максимуме. А светотехник плюнул на прожекторы с дымкой и ушёл домой после концерта Мэрилина Мэнсона приходить в себя от передоза мистики. Было страшно, аж мурашки по спине забегали.

Мы с Аней сделали несколько шагов вперёд, наткнулись на наваленные вместо бортика камни и хором ахнули — в красно-синих столбах тумана под нами уходила вглубь пропасть размером с перевёрнутый небоскрёб. В центре этого жерла парил, стоя на маленькой платформе над чёрной-пречёрной дырой, ректор.

— Опаньки, — шепнула Аня.

Джи Вареджио взмахнул руками. По его толстому тельцу пробежали едко-зелёные ломаные молнии, зажглись в ладонях горчичным светом. Ректор зарычал нечеловеческим голосом. Жуткий рык многократно отразился от стенок пропасти, слился в единое хриплое рычание, которому позавидовал бы самый трэшевый металлист.

Я сглотнула и вцепилась пальцами в Аню.

— Это плохо, это очень плохо… — запричитала я. — Я боюсь…

— Хреново, — кивнула Аня. — Только не зажмуривайся, пропустишь самое интересное! О, гля, да он меняется…

В игре красно-синих столбиков вся внешность румяного колобка трансформировалась: щёчки схлопывались, обтягивая скулы ошмётками кожи, глаза стали похожи на зелёные плошки, нос провалился, как у скелета; туловище и руки вытянулись, на пальцах засверкали жёлтые когти-лезвия, а волосы встали дыбом, как у адского клоуна.

— Ёпта, Фредди Крюгер, серия «Цирк уехал», — буркнула Аня.

И была на сто процентов права. Лишённое маски чудовище снова хрипло прорычало что-то и сбросило в чёрную дыру несколько шаров горчичного света. В ответ на это стены и даже каменная дорожка под нами задрожали. Из бездны полетел вверх тёмный дым, окутывая страшную фигуру ректора, затягивая копотью синий и красные столбики света. Я зажала пальцами нос — вдыхать резкий запах сероводорода было невыносимо. Тело пробила дрожь, очень хотелось дать отсюда дёру. Но Аню было не испугать, она удержала меня, как боевое весло, вцепившись в мой локоть железной хваткой гребчихи.

— Цыть, Тася! Стой смирно. Один раз у нас в общежитии три десятка яиц протухло, воняло почти также. Не умерли. А когда вьетнамцы на кухне солёную селёдку жарят, ещё хуже.

В ответ на рычание ректора дым сгустился, и из мрака показалась чёрная-пречёрная тьма — громадное существо без единого пятнышка света. Оно было неразличимо зрением, только где-то вне сознания и понимания угадывалось, где у него морда, где глаза-впадины и готовая всё поглотить пасть.

— Заччем ты ззвал меня массстер? — прошипело существо.

— Приветствую тебя, демон тьмы, — прохрипел ректор. — У меня есть для тебя новость.

— Быссстрее.

— Тебе, наверное, важно знать, что на наших широтах появилась новая джива.

Существо зашипело и завоняло так, что у меня начали слезиться глаза.

— Ты ссказал, что джжживы сссбежжжали, и иххх большшше нет.

— Эта другая, — рыкнул ректор, — она неопытна и очень глупа. Из другого мира. Зато у неё нужный вкус. И вибрации.

— Наконесссс, — зашипело чудовище, воняя чуть меньше. — Ххощщу сссвета чужжжого мира. Это то, шшшто нужжжжно. Подавай!

Я икнула и попятилась: оно собирается меня съесть?!

— Кое-что мешает сделать это прямо сейчас. Джива ещё не адаптировалась, поэтому необходимы некоторые приготовления к ритуалу, — поклонился страшный ректор. — Чтобы ничто не помешало вам высосать энергию мира-немагии. Думаю, тогда мы, наконец, откроем порталы между вселенными! Сколько можно ограничиваться одним миром…

— Не засставляй меня жжждать.

— Завтра. Это будет завтра, — прорычал ректор, просвечивая горчично-зелёным сквозь копоть.

Откуда только во мне взялась сила! Я вырвалась из Аниной руки и бросилась обратно на поверхность. Воздуха не хватало, в боку кололо, но я бежала, как угорелая. Юбки путались в ногах, украшения бряцали, сандалии дживайской принцессы ни в какое сравнение с найковскими кроссовками не шли, но я мчалась как никогда быстро. Словно не просидела все занятия по физкультуре на лавочке, со справкой. Сразу вспомнилось, как Рита учила: «дыши на третий-четвёртый шаг. Носом. Ритм, чувствуй ритм». В голове было пусто и холодно, в груди жгло.

Аня догнала меня, когда я начала выдыхаться, а впереди показалась лестница.

— Фигасе, ты припустила. И правильно, там вообще аццкий хоррор начался…

— Они… хотят… меня… съесть… — сквозь тяжёлые выдохи, ответила я.

— Подавятся. Давай сюда, — в двух шагах от лестницы к подземному коридору Аня втащила меня в нишу. — Цыть!

Задыхаясь и с трудом сдерживая кашель, я заткнула себе рот обеими руками. Аня вжалась в меня, и через несколько секунд мимо нас промелькнула атласная спина ректорского халата. Похоже, Фредди Крюгер снова влез в образ колобка-чиновника. Но теперь-то я знаю, каково истинное лицо коррупционера-бюрократа!

У меня по спине скатились крупные капли ледяного пота. Правильно говорил дядя Серёжа: «живи настоящим и цени, что имеешь». А я вечно то шубку норковую хотела, то сапожки; то серёжки от Сваровски, то в Таиланд, как все, хоть раз слетать; то…

Сейчас моря вокруг — не вычерпаешь; жемчуга говорящие; джунгли экзотичнее не придумаешь; на ушах и пальцах полкилограмма бриллиантов, наряд, какой и не снился на показе мод Валентино; аж два жениха разом, а при этом — просто хочется жить! Дышать, чёрт возьми! Вдох-выдох. Моргать. И быть живой! Вот оно, счастье! Всё остальное ерунда, приложится! Или не приложится, если меня скормят той чёрной-пречёрной тварюге.

Аня отлипла от меня и выглянула из ниши. Я слышала только своё сердце, которое шумело так, словно собиралось выскочить наружу.

— Так, — сказала Аня. — Будем выбираться. Нефиг тут у моря погоды ждать.

— Нам к морю надо, — сообразила я. — Киату сказал, что оно защитить меня сможет. Если не он…

— Попробуем к морю, — Аня присмотрелась к ручейкам, сочащимся из толщи стен. Ткнула пальцем, лизнула. — Солёная, течёт под углом. Значит, море там!

И я, даже не прислушиваясь, как обычно, где у меня колет, и не думая, не случится ли приступ с желудком, быстрее спортсменки потопала по узкому коридору, едва освещённому редкими сталактитами. Больше всего кололось нетерпение — вырваться на свободу и жить! Жить! Жить!

— Заманили, а? Хрена вам, хорьки драные, мерзавцы, пердунидзе ходячие, гады, упивающиеся своей гадостью! — решительно сказала Аня, отвернулась к стене и грубо выругалась. Несколько раз.

Мой вокабюляр обсцентной лексики пополнился парой дюжин витиеватых выражений, а уши чуть не отвалились от покраснения. Но из песни слов не выбросишь. Я б и сама так бы сказала, если б умела… Я не сосиска, чтоб меня есть! Вот!

Мы прошли по закругляющемуся спиралевидной дорожке и наткнулись на дверь. Аня нажала на неё плечом, та со скрипом поддалась. В лицо ударило свежестью, запахом моря и водорослей! После вонючих лабиринтов подземелья это было счастьем, невыразимым счастьем. Я выглянула в окошечко и топнула в отчаяньи: море-то было рядом, и звёзды над ним, и надежда на жизнь, но там же стояла целая колонна стражей и мальвин с включёнными жезлами — голубой свет от них шёл вверх и плотно переплетался, словно вязаный косами свитер.

— Они нас с тобой блокируют, — догадалась я, — как мобильный сигнал на секретных объектах.

Аня тоже сунула нос в оконце и облизнулась.

— О, вкуснятка!

— Тебе столько не хряпнуть, — сказала я, — лопнешь. А у стражей есть сети…

— Погодь. — Она показала пальцем чуть вправо, где выступал над кромкой моря пирс: — Там слабое место. Один солдат почти спит на посту, второй чем-то недоволен, третий так жмётся, будто в туалет хочет. А маги порядка тоже какие-то хилые. Новички походу…

— Надо пробиваться! Кажется, там есть дверь! — воскликнула я и подхватила Аню под локоть.

— А что это вы тут делаете? — раздался мелодичный баритон принца.

Глава 38

— Мухарок в бой не берём, — сказал Киату дерзким иноземкам.

— Ага, щас! — буркнула Крохина и толкнула кулаком в бок Большого Трэджо: — Скажи ему!

Великан чуть скривился от кокетливого апперкота, но тут же улыбнулся:

— Да чего ты, Катран! Это же не наши мухарки, это помощницы дживы. Само Око велело идти на дело всем вместе.

— Вы знаете, что ждать от стражей и магов, а мы — от Ани и Таси, — спокойно сказала Рита.

— Вот это ты сказанула, — хмыкнула Грымова, — сама Тася не знает, чего ждать от Таси!

— Именно, поэтому всё просто: достаточно просчитать все логические варианты, разумные и эффективые, отмести их и остановиться на самом нелогичном, — ответила Рита.

— Да ты голова! — ахнула Грымова. — Я б никогда не догадалась.

— Начинай медитировать, — сказала Рита. — Ответы будут приходить сами.

«Да смилуется над нами Святое Око! Мухарок. В дело. Да ещё и таких. С придурью! Воистину тёмные времена приближаются…» — подумал Киату.

* * *

Всё было готово к авантюре — быстроходный бот Уроджаса, нагруженный взрывчаткой, расправил паруса. На манёвренном «Барабанте» Большой Трэджо с сотоварищами зарядили пушки и набросили на мачты противозаконные магические сетки, не позволяющие дозорным на берегу издалека заметить приближение корабля, и, конечно, зафиксировать номера на корме, чтобы потом объявить в розыск. Помощницы дживы тоже взошли на «Барабант», не с собой же их тащить.

Как обычно, перед сложным делом Киату встал на колени в море и пропел на древнем языке молитву о помощи и защите для себя и спутников. План спасения Таси был настолько дерзким, что глядя со стороны на подобную наглость, Киату покрутил бы пальцем у виска и сказал бы пару неласковых. Но выбора не было.

Древнему языку научил его ещё в детстве старик-жрец из храма Всевидящего Ока. Гораздо позже на островах Тёмных племён Киату за слиток золота выкупил старинные рукописи с тайными знаниями. На едва не рассыпающихся от времени пергаментах среди заговоров и рассказов о древних царях нашлись слова, с которыми он ещё мальчишкой обращался к морю, прося улов, чтобы прокормить кроху-братца и хворую мать. Удивился тогда Киату — словно сам написал! Даже ещё точнее. Этому языку море внимало с большей охотой: ласкало, когда просил утешения; бурлило; давало понять, где идёт нужное течение. Словно мама, ведь настоящая всё-таки умерла, едва Киату исполнилось шестнадцать. Марта забрал на воспитание дядька, потому и дурной такой получился.

Получив сияние от моря, каким оно всегда давало благословение, Киату бросился к Чубаре, своей ездовой акуле. Рассказал той на ухо, что и как. Верная Чубара сощурилась и тихонько завибрировала всем телом — значит, задачу поняла. Мальцы-кашалотики, которых он подобрал у тела убитой мамаши, попросились выплыть на простор, заигрывая с ним прыжками и хлопками хвостов по краю бассейна.

— Тут сидите, — отрезал Киату. — Сегодня море будет не спокойно.

Сердце сжалось — никто не гарантировал, что он вернётся. Ничего, Васитхе, старшему сыну Лакуны были даны подробные распоряжения, что делать в таком случае. Да и Март не настолько дурак. С животными разберётся. Библиотеку только жалко будет — столько собирал по крупицам. Да что ж это он — о дурном думать перед походом?! — Киату рассердился на себя, встряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Тяжёлые косы ударили по спине чуть пониже талии.

Киату хлопнул Чубару по боку, та выставила жабры. Он взбежал и сел сверху. Всё! Страхи, дипломатию и сомнения пора оставить на берегу. Им больше не место! Впереди удача! И приключение! Даже если смерть в бою — это тоже большая удача! Скучно ведь точно не будет! Хотя он не имел права на поражение! Не сегодня.

В висках застучало, кровь в жилах вспенилась, словно игристое вино. Ударила в голову.

Киату нажал пальцем на джойю и скомандовал:

— Март, будь наготове. Уроджас, Трэджо, товарищи мои! Мы выходим! Море благословило нас! Впереди большая победа! Оэ!

— Оэ! — раздался в ушах дружный отклик контрабандистов.

— Ур-р-а! Надерём задницы всем уродам! — раздалось следом — это, конечно, мухарки из иного мира. — I'll be back! Аста лависта, бэби! Ёпта, я нервная сегодня! Уррааа!!!

— Всё по плану! У берега режим полной тишины. Даже для мухарок! — ответил Киату.

— Сам ты мухарка! Перестань, он же капитан!

— Оэ Катран! Мы верим в тебя! — гаркнул Большой Трэджо.

— И я в вас! Оэ! Море не ждёт! — крикнул Киату.

Затем сдавил подошвами сапог толстые бока Чубары, придавая ей ускорение и похлопывая по скользкой шкуре. Акула быстро поднырнула под арку.

В лицо ударил солёный ветер. Море уже раскачивало волны, собираясь устроить бурю, начинало реветь, как зверь, прорывающийся из клетки.

Хорошо! Древние молитвы ни разу не подводили! А море тем более!

«Мы сделаем их!» — наконец, сам Киату поверил в это. Крикнул гортанно морю, как главному союзнику:

— Оэ!!!!

Поймав его азарт, Чубара издала радостный всхрип при виде зовущего к приключениям моря, сияющего дорожками верных троп. Поймала направление, что указал Киату. Расправила радужные крылья и взмыла над почти чёрными водами, украшенными серебряными барашками на гребне волн.

Глава 39

Сердце упало в пятки, я обернулась. Позади нас стоял Аридо в халате-безрукавке, наброшенном на голое тело, и в мокрых подштанниках. Чтоб тебя, златокудрый купальщик! Или он тоже в маскировке, а под маской красавца прячется вислоухий гоблин?

— О, хорошо что мы вас встретили, принц! Поклонение Святому Мезиму начинается с ночного омовения в море, — заявила Аня. — Где тут выход? Запарились искать.

— А куда вы собрались пробиваться? — не повёлся Аридо, на всякий случай отшагнув от Ани.

Не знает, что ли, про блокировку? Или дурака из себя корчит? Не надоело?

— В морскую пену, — заявила я и коварно улыбнулась.

Да, я не собираюсь миндальничать с теми, кто заманивает меня в ловушку. Надоело, что все вокруг считают меня неокрепшим умом чупа-чупсом! Я, между прочим, почти всю «Одиссею» Гомера наизусть знаю! И рубаяты Омара Хаяма! И половину из написанного Пушкиным! И Вергилия кусочками! А если когда и случается кисель в мозгах, то просто из-за того, что всё тут чересчур неожиданно — никакой стабильности, я теряюсь!

— И вообще, принц, — сказала я с напором, — я не поняла, вы объявили своим людям, что я невеста?! Да-нет?! Почему тогда нет ни одной служанки, чтобы проводить меня к морю?! Почему я должна с подругой блуждать по вашему дворцу, словно нелюбимая гостья?! Почему в вашем тоне проскальзывает оскорбительная подозрительность?! Вы, я вижу, только что плавали! А мне нельзя?! Я что, пленница, а не невеста?! В чём вообще дело?! — Я уткнула руки в боки и посмотрела на него так же, как мама на нашего районного врача, когда та выписала два несовместимых лекарства. То есть зверски.

Кажется, дживайские мужчины к такому были непривычны, потому что принц смешался.

— Ну что вы, джани Анастасия! Конечно, можно… — Он указал на дверь, которую мы и сами обнаружили. — Прошу вас! Это выход к морю. Я всегда им пользуюсь для вечерних заплывов.

Я подобрала юбки и гордо вздёрнула подбородок.

— Вот! Так и нужно было сразу! И надо не «что вы тут делаете», а «как я могу вам помочь»! — Я вошла во вкус. — В нашем мире женщин уважают, и я требую того же, иначе мы не споёмся!

Аня удивлённо вытаращилась на меня. Конечно, не её собираются высосать, как устрицу! Может, им ещё и в лимонном соке вываляться?! Нет уж!

— Вы любите петь? — вдруг обрадовался принц. — Я тоже, очень. Хоть это и запрещено особам королевских кровей.

— С чего это? — не выдержала Аня.

— Считается неприличным, — покраснел Аридо. — Пение и музицирование — это только для бедных комедиантов занятие, а не для благородных людей. А у вас не так?

— Нет, — ответила я. — У нас есть даже Императрица эстрады, Король попсы и Примадонна всея Руси. Временами какие-то принцы и принцессочки появляются, но я не успеваю отслеживать.

— О, как бы я хотел побывать в вашем чудесном мире! — оживился Аридо. — А то петь остаётся только рыбам. Они не осуждают, им нравится!

Ну вот, и кто после этого тугоумный чупа-чупс?! Или он на ультразвуке поёт?

Принц открыл перед нами дверь и посмотрел на меня с надеждой тайного любителя караоке, которого затюкали соседи и полиция по вызову: «Где здесь мучают кошку?». Спросил вкрадчиво:

— А можно я вам спою?

— Позже, — сурово ответила я. — Если больше не допустите проколов!

Мы вышли на облицованную красноватым мрамором терассу. Стражи и мальвины из оцепления уставились на нас. Удивительно, но пока мы говорили с Аридо, море разбушевалось. Спокойное пару минут назад, оно вдруг потемнело и стало с яростью бросаться волнами в стоящих на прибрежной гальке солдат. Те начали отступать, мальвины удерживали жезлы, но тоже немного приблизись к стенам дворца. У Ани загорелись глаза, и она потянула меня к тем, вялым, у пирса, которых мы сразу приметили.

— А вы в море окунаться в платьях будете? — вдруг спросил Аридо.

— Вообще положено голыми, но у вас тут целый парад! — ответила Аня.

— Да, вас охраняют. Поэтому лучше в платьях, — согласился принц. — Хотя у нас существуют специальные костюмы для купания мухарок, я велю, чтобы завтра вам доставили от портного самые лучшие.

«Угу, завтра они меня собираются съесть в специальном костюме! Ненавижу!» — мысленно огрызнулась я.

Мда, но было трудно спасаться на одной импровизации. Охранники продолжали пялиться на нас, срочно требовался отвлекающий манёвр, чтобы выйти за их цепь.

— Я передумала, — обернулась я к принцу, — спойте нам!

— Правда?! — не поверил он своему счастью.

— Да, давайте! А то снова передумаю.

— Она может, — подтвердила Аня. — Как выдумает, так и обратно вдумает!

— Что же вам спеть?! — заволновался принц.

— Любимое, — ответила я. — Мы только к морю отойдём, чтобы созерцать, так сказать, картину во всей её полноте.

— Ага, чувствуйте себя как на сцене, — добавила Аня. — А мы похлопаем.

И мы с ней направились решительным шагом к мальвинам.

— Держи себя в руках, — шепнула я жадно оглядывающей магические жезлы Ане.

Стражи и маги преградили нам дорогу.

— Джани, дальше идти нельзя. Это опасно.

— Да мы и не идём, просто возле вас постоим, — ответила Аня.

Принц Аридо крикнул:

— Уже можно начинать, джани Анастасия?

— Давайте, — махнула я рукой.

И принц запел, а вытаращились на него не только стражи, но и мы. Потому что вместо «кошачьего концерта» полился в ночное небо прекрасной мелодией волшебный, бархатный баритон, услышав который и Николай Басков обзавидовался бы. Голос Аридо был объёмным, льющимся или вдруг вибрирующим, распространяющимся с эхом, словно на него спецэффекты наложили. И диапазон огого: от баса до сопрано.

— Вау! — вырвалось у меня.

Но стражи вдруг начали кривиться и хвататься за уши, некоторых аж перекорёжило. Принц перестал петь и тоже скукожил своё красивое лицо, видимо, обидевшись на реакцию публики. Странно… Ничего они не понимают в оперном вокале!

Воспользовавшись всеобщим постукиванием по ушам, Аня юркнула под руку одному из магов и, оказавшись в полушаге за мальвинами, мгновенно втянула в себя ближайший магический жезл.

— Электра! Караул! Сети сюда! — заорал объеденный маг, а стражи развернулись и втолкнули Аню обратно.

Остальные, продолжая кривиться от нелюбви к искусству, ещё стучали по ушам.

— Вынимайте джойи! — выкрикнул от другого пирса маг постарше с развеваемой ветром почти синей бородой.

Но прежде, чем его послушали, на краю того же пирса прогремел взрыв. Мальвины, те, кто не подлетел в воздух, как конфетти, бросились оттуда врассыпную. Началась паника и сущий хаос. Цепь была разорвана. С моря поднималась волна, словно цунами, готовая всё смести. Я попятилась от страха, но Аня схватила меня за руку и вытянула на гальку за спины стражников.

— Жги, Тася!

Принц бросился к нам с неожиданной прытью и потянул меня в обратную сторону.

— Киату! Я хочу к Киату! — подумала я.

И оказалась верхом на акуле. В двух шагах от побережья, на котором стоял дворец принца. Одна моя рука сжимала талию мужчины с длинными чёрными косами. Он обернулся, ошарашенный.

— Киату?! — ахнула я.

— Тася?! — поразился он.

— Валим! — рявкнула Аня.

— Куда? — оторопел принц, сидящий за моей спиной.

Глава 40

— Тася у нас! Уходим! — раздался бас Киату у каждого в джойе.

— Аллилуйя! — подпрыгнула Крохина. — Ой, смотрите, кажется, маги на берегу собираются в кучу!

Большой Трэджо принялся разворачивать «Барабант», крутя мощными руками деревянный штурвал. Команда засуетилась.

— Ура! Тася телепортировалась! — воскликнула Грымова и тут же вытаращилась на Риту: — Не, ну как ты догадалась, что надо переть в самую гущу мальвин?! Как?!

— Самый нелогичный вариант, — напомнила Рита и таинственно улыбнулась.

Грымова махнула рукой:

— Всё, завтра начинаю медитировать вместо завтрака, обеда и ужина! Нет, лучше в перерывах.

Девушки тут же покатились к противоположному борту, так как при резком повороте корабль дал серьёзный крен. Одна Крохина удержалась, ухватившись за мачту.

— Мы их сделали! Даже слишком легко…

Слева из темноты вынырнул бот Уроджаса и помчался прочь, гораздо быстрее тяжёлого «Барабанта». Своё дело со взрывом он выполнил. Несколько мгновений, и бот с маскировочными сетями, напитанными запрещённым колдовством Тёмных племён, растворился в тёмной гуще вздымающихся волн. Однако радоваться было рано.

— Боевые фрегаты слева! — закричал матрос. — И справа!

В черноте ночи словно из ниоткуда вспыхнули белые мачты.

— Пушки наизготовку! — приказал Большой Трэджо.

Море нещадно плескало в лицо солёными брызгами, раскачивало «Барабант» так, что трудно было устоять.

— Скорее, ребята! Поторапливайтесь! Я прикрою! — снова скомандовал в джойях Киату.

Он промелькнул на акуле, словно морской дьявол, вместе ещё с несколькими всадниками за спиной и опять исчез из виду в гигантской волне.

— Анька! Там Анька была! — радостно отметила Галя.

— Быстро как-то, — пробормотал Большой Трэджо. — Ну и Слава Оку! Теперь домой…

И вдруг из-за самой высокой башни дворца появился странный летательный аппарат овальной формы. Мерцая голубым светом магии и перламутром, он абсолютно бесшумно продвигался от берега к налётчикам.

— Что это? — ахнула Галя. — НЛО?!

— Это ваюр! — ответил ей Трэджо, пытаясь перекричать бурю.

Маги порядка направили все свои жезлы в одну сторону, и голубой свет с переливами засиял в темноте подобно прожектору.

— Почему он летит сюда?! Над морем же ваюры не летают… — запаниковали контрабандисты.

— А там и не море, — крикнула в ответ Рита, показывая на прожектор.

Никто не понял, о чём она, пока через пару мгновений волны не отхлынули под голубым прожектором, позволяя увидеть похожие на дутую куртку платформы. Они разворачивались от пирсов с огромной скоростью, позволяя ваюру приблизиться на опасное расстояние к «Барабанту».

— Черти! Новое что-то придумали! — ахнул Большой Трэджо.

И на головы контрабандистов из ваюра полетели неизвестные снаряды. Ударяясь о палубу, они с хлопком взрывались, распространяя вокруг клубы зловонного дыма. Дюди начали падать, как подкошенные. Те, кто посообразительнее, принялись прятать лица в рукава или закрывать носы платками. Лишь чужеземным мухаркам магический дым оказался нипочём. Галя отделалась лёгким чихом, Грымова сморкнулась и сплюнула, а Рита удивительным образом бросилась к единственному пятачку у камбуза, куда голубой снаряд не упал.

— Заряжайте пушки! Стреляйте в воздух! — Крикнул Большой Трэджо, закрываясь шейным платком.

Увы, пушки так легко было не развернуть, особенно на палубе, усеянной телами контрабандистов. И тогда Галя Крохина подхватила на плечо ядро, прицелилась, и с утробным криком метнула его в нависший в десяти метрах ваюр так, что сама аж отлетела к борту, кружась. Но и летательный аппарат завертелся, как юла, грохнулся на платформу под ним, спружинил и отлетел в море.

— Йес! Это был рекорд! — задрала вверх кулак Галя. — С первой попытки взяла!

Но Рита нахмурилась: половина команды лежала в клочках сизого дыма без движения и признаков жизни. Наглотавшись дыма, Большой Трэджо повис на штурвале, отключаясь. «Барабантом» больше некому было управлять, несмотря на то, что Грымова подпёрла шурвал и падающего рулевого плечом.

— Что делать будем?

Слишком быстрые сторожевые корабли королевского флота встали с обеих сторон от коробля контрабандистов, взяв его под конвой. В белых бортах, как по команде, раскрылись люки, и девушки увидели одинаковые жерла пушек.

— Ой, что-то мне домой захотелось… — сказала Галя, но подобрала на всякий случай ядро.

Капитан одного из кораблей гаркнул в рупор из длинной, витой раковины:

— Сдавайтесь! Или мы расстреляем вас!

— Они сделают это! — в ужасе крикнул кто-то с кормы. — Мы в ловушке!

— Эх, щас бы превратиться в трансформер! — рыкнула Грымова, не давая упасть Большому Трэджо. — Ну, почему у меня нет никаких способностей?!

Со стороны берега показались ещё два ваюра, и магов на берегу стало больше — там собралась целая армия.

— Вот и повеселились… — вздохнула Рита.

Внезапно тень громадной акулы с радужными крыльями закрыла собой чёрное небо, с рёвом пролетая над «Барабантом». Девушек окропило солёным душем.

— Едрить твою, — пробормотала Крохина, уронив от неожиданности ядро.

И тут же под кораблём что-то хрустнуло, заскрежетало, снизу послышались людские вопли, и «Барабант» со страшным грохотом раздавил килем таверну Лакуны. Акула Киату чудом не вспоров брюхо мачтами, по инерции пронеслась дальше — над площадью острова контрабандистов. С удивлённым всхрипом акула взмахнула хвостом, снесла крылом крышу с лавки напротив, хлопнулась брюхом о траву, подскочила, снова грохнулась и, оставляя в песке глубокий след, как Боинг при неудачной посадке, пробороздила на полном ходу дорожку к морю. Там и остановилась, нервно клацая челюстями.

— Тася-я-я! — разрезал ошарашенную тишину возмущённый бас Киату.

Чудом спасшиеся посетители таверны побежали кто куда с криками: «Помогите! Демоны! Конец света!»

Рита сползала с Грымовой. Встала среди обломков, дыма и хаоса, и кивнула разинувшему от ужаса рты семейству таверщика:

— Ещё раз добрый вечер! Или не добрый…

Рядом на вертеле всё так же жарился кабан, распространяя вокруг себя аромат шашлыка. Рита потёрла нос и глубокомысленно заметила:

— Кажется, Тася снова подумала о еде…

Глава 41

— Ой, они же их расстреляют! — в ужасе воскликнула я, отплёвываясь от мокрых прядей, лезущих в рот. Меня трясло от страха за девчонок на корабле, от того, что маги нас поймают и завтра меня высосет чёрная дыра; от бушующих, будто бы живых волн вокруг; от возможности в них захлебнуться, если Киату повторит этот финт с нырянием. Я не успевала вдохнуть нормально. Но, не давая передышки, Киату снова крикнул:

— Держитесь крепче! Сейчас будет прыжок!

Он направил акулу к нарастающей волне и, как сёрфер, проскользнул внутрь завитка с пенным краем.

— А-а-а-а! — вырвалось у меня опять. Тяжёлые серьги оттягивали мочки ушей под каким-то совершенно неправильным углом. Я чувствовала себя маечкой в стиральной машинке, которую крутит как попало.

— Анастасия, верните нас обратно! Я настаиваю! Как вы могли броситься к этому разбойнику?! — дёргал позади принц, вцепившись в меня, как краб. — Он погубит нас! Анастасия!!!

— Да заткнись ты уже! Лучше б пел! — окончательно рассердилась Аня.

— Это вы замолчите, несносная мухарка! Я с невестой разговариваю!

— Она моя невеста! — гаркнул Киату.

Акула разогналась внутри волны, вырвалась из водного плена и полетела над кораблём, целясь во вражеский фрегат. В одно мгновение произошло несколько вещей: умирая от желания всех спасти, я подумала, что хорошо бы всем нашим оказаться в таверне у Лакуны и мирно ужинать, а не сражаться в неравном бою; что я хочу уже обсохнуть, и с меня хватит шторма; электрический разряд шибанул мне в темечко, Аридо запел или взвыл, Киату выругался. Море исчезло.

Бедная акула клацнула челюстями, и у неё в животе что-то ухнуло. Киату и мы вместе с ним чуть не вылетели с её хребта, потому что посадка была жёсткой. Очень. Будто на тракторе без тормозов, с горки, по кочкам. Мимо неслись пальмы, хижины, песчаный пустырь, поросший травой. Немного не дотянув до пляжа, акула остановилась и задрожала. Позади раздался страшный треск, мы обернулись: корабль наших раздавил собой таверну Лакуны, накренился и застыл, удерживаемый столбами. Похоже, ненадолго.

— Тася-я-я! — заорал Киату и зыркнул на меня. — Как ты это сделала?!

— А я что, я ничего, — потупилась я и скосила глаза на Аню, — просто кто-то меня ударил разрядом. Больно было, да…

— Прости, я только хотела принцу подзатыльник… А он увернулся, — Аня покраснела.

— Не совсем удачно… Ой, Аридо, ваше высочество, вы живы?! — вскрикнула я.

Золотые волосы Аридо стояли дыбом и трещали огоньками на концах, глаза у него были выпучены, и, казалось, он окаменел.

Принц моргнул. Ещё раз. И ещё. А потом тихо вякнул:

— Не знаю.

Акула под нами завалилась набок. Аридо съехал вниз и шлепнулся неловко, как мешок с картошкой. Киату нервно махнул рукой и спрыгнул на землю. Акулу колотило.

— Чубара, Чубара, малышка, не бойся! Всё хорошо… — принялся он гладить её по жуткой морде. — Всё хорошо…

Аня тоже ловко спрыгнула вниз, а я, перевернувшись на живот, съехала, как с детской горки, вымазав чудесное платье. Голова кружилась, но я держалась. Мне так жалко было бедную акулищу, которая беспомощно била плавниками и хвостом по песку и дёргалась, словно в конвульсиях. Да ведь она не выживет без воды! Что я наделала?! Она такая огромная, что и десять человек её не дотащат до моря. Я собралась с силами, подбежала к Киату, тронула его за руку и коснулась туловища акулы.

— Сейчас…

Зажмурилась, подумав о «гараже для ухи», тут же булькнула и ушла под воду. Раздался наполненный радостью и удивлением трубный вскрик акулы. Сильные руки подхватили меня и вынесли на поверхность. Вовремя, потому что сознание начало меня покидать.

«Нет! — рассердилась я сама на себя. — Не хочу выключаться!»

Я встряхнула головой. Туманная картинка вновь появилась перед глазами.

— Киату, — пробормотала я, ухватившись за шею моего спасителя. Прижалась к нему. Захотелось плакать. — Киату, акула жива?

— Жива, — пробормотал он. — Спасибо.

Горячие ладони держали меня крепко. Синие глаза смотрели взволнованно, непонимающе и очень внимательно.

— Ты как, Тася?

— Жива… — выдохнула я. — А ты?

— А что со мной случится, разбойником и злодеем? — вдруг с какой-то надрывной грустью ответил Киату. Вышел по каменным ступенькам со мной из бассейна и сел. Опустил меня на колени, разжал руки: мол, не держит — я свободна.

Моё сердце сжалось: это из-за моего отказа или из-за слов Аридо?.. Я отвела взгляд, но тут же вновь вскинула глаза на него — красивый, мужественный, настоящий! Как можно не смотреть на него, пока можно?! Он такой… такой! А я… я вечно хочу, как лучше, а получается, как всегда. Слёзы подкатились к глазам, но я не заплакала. Я… Кто вообще я?! Я просто недоразумение, которое хотят съесть.

— Киату, — прошептала я и, крепче обхватив его шею, уткнулась носом в его плечо, чувства переполняли меня, а сил и слов не было после всех этих перемещений. — Киату, Киату-у-у…

Большая ладонь коснулась моего плеча, осторожно погладила:

— Тшш.

— Киату… — моё сердце вырывалось: неужели он поверил Аридо?! Я пробормотала, чуть не плача: — Я с тобой, я к тебе… Только к тебе! Киату!

Сейчас оттолкнёт и всё…

Но в ответ сильные руки прижали меня к себе, принялись гладить по голове, по спине, жарко, вызывая сотню мурашек. Тёплые губы покрыли моё лицо поцелуями.

— Маленькая моя, тростиночка… — прошептал Киату.

И когда я почувствовала губами его дыхание, сладкое, взволнованное, раскалённое, ко мне вдруг начала возвращаться жизнь. Я жадно потянулась к Киату, приникая к нему всем телом, понимая, что моё сердце танцует по нему и больше ни по кому другому, даже Джон Сноу фу по сравнению с моим пиратом!

— Киату! — шептала я в промежутках между поцелуями.

— Тася, — шептал он и снова зажмуривался, тая в нежности. — Маленькая, любимая…

— Я пахну рыбой, — бормотала я, целуя его щеки и щекочущую бороду.

— Ты пахнешь чудом, — отвечал он. — Волшебная моя, крошечная спасительница…

Моему восхищению и эйфории не было предела — всё, как в сказках, только взаправду: он помчался за мной, спасать! А ведь до этого обиделся, и всё равно поплыл. Не испугался целой армии и бури! Он самый лучший, настоящий, вот кто мой рыцарь и прекрасный принц!

— А ты… ты пришёл за мной, спасибо тебе… Киату!

— Разве я мог иначе? — говорил он и снова целовал меня.

Приоткрывая веки, я видела краем глаза, как море в бассейне серебрилось и сияло, будто радуясь на нас.

Вдруг Киату отстранил меня на вытянутых руках и посмотрел изумлённо:

— Но Тася, скажи, как ты перенесла целый корабль?! Столько народу! Акулу! Нас! И ты ещё в сознании! Твои силы растут?

— Видимо, это от шока, — улыбнулась я, — когда шарахают электричеством, даже у дохлой лягушки лапки дёргаются.

— А электричество откуда? — округлил глаза Киату.

— Думаю, Аню не зря прозвали Электрой, — хихикнула я. — Что-то в этом есть. Магических жезлов она съела, как кот сала на Пасху. Куда-то ж оно должно было выплеснуться, да?

— Наверное, — моргнул Киату. — Знаешь, с тобой, кажется, мне никогда не будет скучно…

— Это ведь хорошо? — улыбнулась я.

— Наверное. Но как же…

— Да ну его всё! Потом… Лучше поцелуй меня ещё!

И он поцеловал, а мир закружился: с акулой, сталактитами, серебряными барашками и сверкающими красноватыми медузами в темноте. Это ведь так сладко, любимо и правильно — целоваться! А корабли, магии, чудовища и всяческие тайны подождут…

Глава 42

Долго нам целоваться не дали. Не знаю, как, но нас обнаружил Март и потащил старшего брата обратно на островную площадь с криками:

— Там такое! Такое!

Я бежала следом, запыхавшись и слегка шатаясь, как и положено супердоходяге моего ранга.

На Киату сразу же напали с обвинениями.

— Я всё возмещу! — принялся отбиваться от семейства тавернщика мой любимый. — Найму людей, они построят вам новую таверну рядом.

— А что если сделать таверну внутри корабля? Укрепить только чуть-чуть? — вставила Крохина, глядя с прищуром на руины. — Уверена, у вас до такого дизайна ещё никто не додумывался! Можно туристов привлечь… Трэджик, а у вас тут туристы вообще есть? — обернулась она к великану, оплакивающему свой славный, безвременно расплющенный «Барабант».

— Нет, Галечка, — ответил Большой Трэджо с глубокой скорбью.

— Ну, вот будет повод завести.

— Туристы — это люди или звери? — с наездом спросила Лакуна.

— В зависимости от того, сколько выпьют, — глубокомысленно заметила Рита.

Это вывело Лакуну из себя, и она начала возмущаться ещё сильнее.

— Зверей нам тут не нужно! У нас своих хватает! А вот таверны больше нет! Где люди будут пить?!

— И есть! — поддержал её румяный мужичок в мятой шляпе.

— Отпустите меня! — закричал из-под пальмы принц Аридо.

Его качественно привязала к стволу Грымова и стояла над ним, как тень отца Гамлета.

— Сиди, предатель!

— Не отпускать! — распорядился Киату.

Я тихонько дёрнула его за рукав и шепнула:

— Да Аридо вроде ничего плохого не сделал…

— Хорошего тем более, — буркнул Киату. — Я с ним разберусь! Молодец, мухарка!

— За мухарку рядом сядешь! — прорычала в ответ Грымова. — Ариадна я.

— Ариадна… Аридо, — весело заметил бойкий, как козлёнок, младший брат нашего главного пирата, — да вы просто созданы, чтобы один другого сторожил!

Аридо разразился проклятиями. Ариадна неприличными междометиями. Март им ответил.

— Глаза! У меня чешутся глаза! Всё вижу, как в тумане! Я слепну! — орали по очереди матросы на песке, из тех, на кого попал дым из магических снарядов.

— А мне всё это рядом с таверной не нужно! — взвыл муж Лакуны. — Эти чужестранки ведьмы, они наслали порчу на мой дом!

Боцман Большого Трэджо кидался с кулаками на Уроджаса за то, что тот бросил всех на поле сражения и смылся в ночи. В общем, стоял шум, гвалт и хаос. Все вокруг бегали, ругались и за малым не начищали друг другу носы. Киату гаркал на одних, на других, но помогало не очень. Наоборот, на шум сбегались прочие жители острова, и дурдом разрастался со скоростью пандемии свиного гриппа в китайском квартале.

Одни мы с Аней стояли относительно спокойно посреди этой свалки, даже Рита с кем-то спорила. А это уже было странно. Может, побочный эффект после голубого дыма магов порядка? Или у них так стрессы выходят?

— Интересно, — сказала я Ане, — если ты меня шваркнешь разрядом, удастся корабль на море вернуть? Может, люди успокоятся тогда?

— Вряд ли. Ты же не на корабле. И не над ним.

— Верно.

На правом фланге потасовка всё же началась.

— И чего они все злые такие?! — всплеснула руками Аня.

— Вот бы подобрели, — вздохнула я. — А то мне тоже хочется тебе подзатыльник дать за разряд в голову.

— И меня чего-то распирает, сейчас попробую один финт ушами! Пни меня слегка! — хмыкнула Аня. — Так просто не получается!

Я её толкнула. Немножечко. Но с мелким и сладостным чувством мести.

Аня при толчке с силой дунула в сторону дурдома. Розоватый, едва заметный дымок вылетел из неё и, подхваченный бризом, полетел на головы окружающих нас людей. Покружил и стал оседать на волосах, лицах и одежде розовыми кристалликами снежинок. Те мгновенно таяли и исчезали, но люди переставали орать друг на друга, моргали недолго, а потом начинали улыбаться. Лакуна обняла Риту. Уроджас пожал руку боцману «Барабанта», Киату перестал трясти за шиворот румяного мужичка, поставил его на землю и стряхнул пыль с сюртука.

— Вау! — сказала я. — Аня! Да ты куда круче меня! Ты словно тот супер-запахо-маньяк в «Парфюмере»! Рассылаешь любовь!

— А то! Я ещё и в КВНе всегда участвую, — подмигнула она и, расчувствовавшись, дохнула розоватым дымком повторно.

Всеобщая любовь и дружественность сменилась заливистым смехом. Даже с перебором. У кого-то до колик.

— А сейчас я…

Но повторить процедуру я не дала — зажала Ане рот, а то ещё все жители острова примутся невидимые цветочки собирать, как наш одноклассник в одинадцатом, накурившийся какой-то гадости в туалете.

— Ммм! — возмутилась Аня, вырываясь.

Не знаю, откуда у меня взялась сила, но я ладонь удержала и цыкнула совсем по-киатовски:

— Хорошенького понемножку. Прекрати, а то перемещу.

Аня кивнула, и я её освободила. Народ смеялся и водил хороводы, некоторые пританцовывали и крутили бёдрами. Лакуна и Рита, держась за руки, изображали польку-бабочку, Грымова гладила по голове Аридо и обещала всё простить. Он ей пел в ответ. Ой…

А у Ани порозовели волосы. Вот уж Электра! Ну даёт!

Такое впечатление, что кто-то там сверху над всеми нами от души прикалывается, уж не знаю, кто тут верховодит: Всевидящее Око или ещё какой Высший Разум. Даже захотелось погрозить пальцем. Но грозить было неприлично, даже такому насмешливому Богу. Поэтому я покачала пальцем перед носом Ани:

— Всё! Больше не плюйся радостью! — и побежала к Киату.

Вместе с Мартом он ухохатывался над тем, как разбился корабль и, держась за живот, сказал мне:

— Хохохо, сейчас в себя придём и отправимся в плавание на акуле. Если, конечно, Чубара не утонула в своём бассейне, ахахах! Тогда медуз оседлаем.

— Куда?

— Сначала в храм Ока, там смешнючий старикашечка-жрец есть, но настоящий! Крутой жрец! — хохотал Киату. — Я его подвёл, не стал его учеником, ахахах! А потом на Остров Джив! Хотя никто не знает, где он. Правда, умора?!

— Аридо знает, — вспомнила я. — Он видел тайные карты.

— Значит, берём его с собой! — хихикал Киату и танцевал под неслышимую музыку что-то типа сальсы. — Он вечно всё знает, и всё видит, ахахах! Попадает в ненужное время и в ненужное место! Даже родился не там и не у тех! Хихихи, Аридо видел, как я открыл жемчужную связь, а ещё видел, как я скормил одного гада моей малышке Чубаре! Хохохо, она его мерзкую голову бац, и откусила. И при этом Аридо ничего не понял… А я специально!

«Упс, — похолодела я, — неужели ректор правду рассказывал?!» А вот это уже было не смешно.

— Ты на самом деле убил человека? — строго спросила я у Киату.

— Убил, — смеялся он, и от этого мне стало совсем не по себе.

Я отошла от всех подальше и села на кочку.

Подобревший муж Лакуны принялся отрезать по кусочку от зажаренного на вертеле кабана и раздавать всем по очереди. И мне протянул кусочек, назвав «самой странной ведьмой из веселого мира» и любовно пожелал лопнуть. Я тяжело вздохнула и стала жевать мясо. Неизвестно, когда выветрится этот веселящий Анин газ, а есть хотелось прямо сейчас. И ещё хотелось как можно скорее попасть в Храм Ока, чтобы хоть один здравомыслящий человек или не человек сказал мне, что же все-таки происходит!

Глава 43

Уже от барана на вертеле ничего не осталось, а пляски и смех на площади не прекращались. Откуда-то появились музыканты. Средневековье тёмное, конечно, а не дискотека. Но те, которые дули в витые раковины, безумные, как саксофонисты из джазового кафе, мне понравились. Под тамтамы и барабаны очень даже симпатично звучало.

Аня подключилась к веселью — естественно, с таким фейерверком внутри у неё постоянно праздник на низком старте. Наверное, Электр ещё и поэтому от мира ограждают: иначе заставят всех веселиться и правду говорить, что тогда делать тайным советникам и магам порядка? Без работы останутся, бедняги. И пафоса никакого, все сами с шуточками разберутся.

Мне даже показалось, что Электры этому миру нужнее, чем дживы. Да и нам на Земле не повредили бы. Радости, её всегда не хватает, а тут пожалуйста: дунь-плюнь и черпай ложкой. Ура, байламос и всё такое…

Жаль, на меня не действовало. После признания Киату настроение упало до нуля. А он, как назло, то и дело выскакивал из толпы, дикий и жутко красивый, подхватывал меня на руки и кружил в танце, смеясь. Я просила поставить меня на место и грозилась упасть в обморок. Это действовало, но ненадолго. Только спрячешься в кусты от Киату, а он уже тут как тут: синие глаза горят, улыбка от уха до уха, косищи чёрные в кружении разлетаются. Зачем он такой красивенный? Не верилось, что он мог запросто убить человека. А с другой стороны мороз пробирал по коже при мысли, что так и было — сам признался.

Когда голова стала кружиться чуть меньше, и никакого терпения больше не было ускользать от объятий Киату, я решила воспользоваться моментом: коль скоро все тут говорят правду, может, удастся и у Аридо выведать секреты. Особенно меня волновал ректор и то чудовище в подземных лабиринтах. Собравшись с духом, я в очередной раз увильнула от Киату и пошла в гущу вечеринки.

Удивительно, что Грымова так и не отвязала Аридо от пальмы — вот она, сила настоящих чувств: провинился, сиди привязанный. Из любви. Пой, смейся, но сиди.

— Анастасия, моя коварная невеста! — воскликнул Аридо. — Вот ты где!

Я обернулась с опаской: нет ли Киату поблизости — радостный мордобой не входил в мои планы. Однако надо было ждать опасности не оттуда. Грымова закатала рукава и с улыбкой кобры перед прыжком сказала:

— Тася, ты знаешь, что я тебя почти люблю, но иди куда шла. Потому что со всеми твоими суперсилами, нежностью птенца и глазами котика ты всё равно останешься выдрой. Нам тут и без тебя хорошо. С Аридо.

Неловкость какая! Раньше я бы сразу ретировалась, но чёрное-пречёрное страшилище пугало меня гораздо больше её спортивных кулаков.

— Прекрасно, — сказала я. — У меня только парочка вопросов к принцу…

— А можно мы не будем с вами жениться? — вдруг спросил Аридо, по-дурацки хихикая. — Мне, конечно, джи Вареджио предрекал женитьбу на особенной девушке, — он скользнул взглядом на Грымову, потом на меня. — Но меня ваше коварство пугает. И вообще я обиделся: вы постоянно лжёте.

— Обстоятельства вынуждают, — покраснела я. — Хорошо, давайте не будем жениться.

— Слава Оку! — выдохнул и присвистнул принц. — А то я думал, что вы настаивать будете…

— Ни в коем случае, — заверила я. По идее, любая девушка бы обиделась, но у меня как камень с души свалился — очень не нравилось мне быть коварной, кем бы этот принц Аридо ни был на самом деле.

Грымова воссияла и погладила Аридо, словно любимого щенка. Тот подпрыгнул на песке и запел почти, как Кипелов, но слегка с восточными мотивами:

— Я свободен, словно рыба на волне!

— Ваше высочество, — поспешила я прекратить арию связанного экс-жениха, — но вы должны сказать мне: что за чудище обитает в подземелье вашего дворца?

— А разве там кто-то обитает? — искренне удивился принц. — Джи Вареджио запечатал все ходы под землю, и теперь во дворце безопасно. Это раньше колдун из Тёмных племён, затесавшийся в ряды наших магов-охранников, проводил в подвале странные обряды, после которых слуги пропадали и творилось беззаконие. А потом батюшка призвал джи Вареджио, старшего и самого талантливого преподавателя по магическим искусствам, и он очистил пространство. За заслуги перед королём джи Вареджио пожаловали должность ректора в Храме Знаний и моего личного наставника. А морской дворец стал лучше прежнего. Отец сделал ремонт, шторы поменял и вазы разбитые, а потом подарил его мне.

— Хороший подарочек, — пробормотала я. — И давно?

— Пять лет назад. Я как раз в Храм Знаний поступил, — с хохотком ответил Аридо и затянул песней: — Я поступи-и-ил, я стал свободе-ен! От королевского двора и матчей на мечах! Я их боюсь, признаюсь честно, как грома с молнией и колик в потрохах! О-о-о! Я свободен! Словно устрица в раю!

Грымова вздохнула с умилением и приземлилась на коленки рядышком со своим пленником любви. Мой взгляд привлекла кошка у кустов со странными цветами. Боже, она, кажется, тоже приплясывала! И когда же это всё кончится? Снова из-за чьей-то широкой спины в простой рубахе, перевязаной кожаными тесёмками, показался Киату:

— Тася, любовь моя! Я ни секунды прожить без тебя не могу! — он постучал себя кулаком по груди: — Сердце рвётся! За тобой, любимая!

Книги на Книгоед.нет

Я закусила губу. И тут же оказалась в его объятиях.

— А когда ты приказал Чубаре откусить голову человеку?

— Пять лет назад, — сияя, ответил Киату и приподнимая меня на сильных руках к небу, продолжил танцевать. — Звёзды, вот моя любимая! Небо, вот моё счастье!

Боже, ну и как сердиться на него?! Но и расслабиться не получалось.

— Поставь меня на землю.

— Всё, что скажешь, любимая!

Я почувствовала под ступнями твердь, Киату навис надо мной, что-то напевая. Устраивать допрос, когда он был явно неадекватным, очень не хотелось, но желание знать всё пересилило — наверное, я всё же коварная.

— Что это был за человек? — спросила я. — Откушенный. Кажется, его звали Хоренджо, и был он единственным сыном князя соседнего острова.

— Да и не человек он был вовсе! — отмахнулся с улыбкой Киату. — Чёрная душа, ещё пацаном наговорил на моего отца, мол, оскорбил князя. Папа и сгинул в подземельях Моргуусы. А когда меня, старшего из Джикарне, безродных рыбаков, княжеский сынок увидел на курсе среди одарённых, Хоренджо решил и меня сгноить. Но не успел… — и засмеялся счастливо.

У меня аж мурашки по спине побежали. Я поняла, что больше не могу говорить о таких серьёзных вещах с подгулявшим собеседником. Ему сейчас было хорошо и весело, но как он почувствует себя, когда наступит похмелье? Вряд ли комфортно. Я поспешила перевести тему:

— А когда у вас начались проблемы с магией на Дживайе?

— Пять лет назад.

— И дживы тогда же ушли.

— Да вроде бы чуть позже, но около того.

Киату снова не удержался и хохоча, подхватил меня на руки и опять начал своё:

— Смотрите звёзды, смотри небо…

И вдруг небо пронзил с востока красный всполох. Весь небосвод резко окрасился лиловым, красным и оранжевым, и начался рассвет. С первыми лучами двух солнц все, кто находился на площади, повалились на землю. Я бухнулась сверху на Киату, который тоже упал в песок и траву. Дыхание сбилось от испуга, что с ним что-то случилось. Оглушило тишиной и птичьими перепевами из джунглей у моря. К счастью, Киату сладко захрапел, потом и остальные подхватили: посапывали, похрюкивали, обнимали друг друга. Даже кошка помявкивала под боком у Большого Трэджо, подталкивая розовыми лапками Галю Крохину в плечо.

Лишь Аня осталась стоять, как валькирия над полем брани.

— Эх, жалко, я б ещё потанцевала, — вздохнула она, тут же улыбнулась и потёрла ладонями глаза: — А и поспать тоже неплохо! — и пристроилась поближе к Грымовой на раскинутом кем-то кафтане.

Одной мне было не до сна! Ведь кто-то должен их всех сторожить. И спасти если что… Хотя тут человек сто наберётся — разом не перенести. Но будь что будет. На Новый год я дома тоже дольше всех телевизор смотрю.

Я села рядом с Киату, подложила ему под голову бесхозную кожаную сумку и отодвинула подальше чью-то ногу в дырчатом сапоге, торчащую из кустов. Взяла соломинку в руку и стала чертить на песке схемы.

Всё у них на Дживайе произошло пять лет назад. Совпадение? Вряд ли! Тут и Шерлоком Холмсом быть не надо, чтобы вычислить: эти события взаимосвязаны, но какое из них потянуло какое?

— Вопросы-вопросы, сплошные вопросы! — возмущённо пробормотала я. — Дайте мне уже хоть один ответ!

И вдруг одно из солнц или то, что показалось в небе вместо него — яркое, ослепительное в своём бело-золотом свечении, огромное и непередаваемое, разрослось и вспыхнуло. Прикрыв глаза рукой, я ахнула — мне показалось, что в центре сияния я вижу огромный золотой зрачок. И голос от края неба до края пронёсся вихрем:

— Один ответ можно. Но только один. Спрашивай, джива!

Ой…

Глава 44

Я плотно сжала губы, чтобы не спросить что-нибудь типа: «Если вы Око, то куда делся нос, уши и всё остальное?» Нет, ну правда, если «по образу и подобию», оно ведь должно где-то быть, или тут всё не так?

«Стоп! — рявкнула я на себя. — Киату в отключке. Рита спит. Некому толкать умные мысли, кроме тебя лично! А чёрная зараза собирается тебя съесть. Думай, Тася, думай. Только одна попытка!»

Громадный золотой зрачок в белом мареве смотрел на меня и, кажется, слегка вибрировал. Смеётся что ли? Обидно стало бы, честное слово, если бы мой мозг не скрипел, придумывая самый-пресамый вопрос. Прямо представилось, как робот железной рукой выбирает на конвейере в моей голове карточки с вопросами:

1. Киату. Я выйду замуж за Киату? Будут ли у нас дети? А если снять чёрную привязку, он меня не разлюбит? А вдруг он на самом деле не хороший? У них тут мухарок не уважают, а он ещё и человека убил, Боже… Выглядит всё плохо, как проверить, что он не злодей?

2. Как вернуться к маме? Она там не сильно переживает? А давление у неё не подскочило? А дядя Серёжа не очень на меня сердится?

3. Можно ли перемещаться между мирами? Я всегда потом буду терять сознание? И почему?

4. Что это за страшная крокозябра обитает в лабиринтах под дворцом принца? А не станет ли она как-нибудь под землей за мной охотиться? Вдруг оно крот?

5. Чего хочет ректор? Только ли меня в жертву принести? Как он меняет личину? Он же не Фантомас из старого фильма! И почему?

6. А девочки смогут ли вернуться домой? А я? Почему я ем, как слон, и не толстею?

7. Почему ушли дживы? Почему я вообще стала дживой?

Но все карточки робот в моей голове откладывал в сторону — не то. Хоть и жутко интересно было бы узнать на них ответы.

Я стояла над Киату среди сонной площади и кусала губы. А Золотое Око никуда не торопилось. Сияло себе размеренно и смотрело на меня. И вдруг я поняла, что всё вокруг тоже замерло, и меня окружает зловещая тишина. В предрассветной дымке растворился храп, перестали петь птички, больше не шелестели под порывами солёного ветерка пальмовые ветви, не доносился издалека шум прибоя, и корабль, зависший на столбах таверны, перестал опасно поскрипывать. А моё сердце? Оно тоже не стучало. И я не дышу?

Ой, я что, умерла?!

Я еле успела зажать рот руками, потому что этот вопрос чуть не слетел с моих губ.

Фух, всё-таки живая, шевелюсь. И пальцем ноги больно какой-то синий камень задела. Я так сосредоточилась, что даже щуриться перестала. Молочно-белое марево растекалось вокруг меня, словно туман, и скоро ничего было не видно, кроме золотого зрачка Ока и моих рук. Мне было не по себе, будто время остановилось из-за меня, из-за того, что я так долго думаю. Но, кажется, придумала! Итак, будь что будет! Спрашиваю!

Я набрала в грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Уважаемое Всевидящее Око, скажите, пожалуйста, что должна сделать я, Киату, Ариадна, Рита, Аня и Галя, чтобы получить возможность перемещаться между мирами, чтобы мама не волновалась, дядя Серёжа не нервничал, а мы все были счастливы, живы, целы, здоровы, не съедены чёрным чудовищем, не посажены в казематы Моргуусы, не казнены, не убиты никаким жутким способом и не жутким тоже, и чтобы на планетах воцарился мир и всеобщее счастье?

Ответ был коротким:

— Ничего.

Я потеряла дар речи. Это что, шутка такая? А поподробнее?

— А?

— Это уже второй вопрос.

— Да это как бы и не вопрос, — вздохнула я.

— Первый тоже был неправильным. Нехорошо, разговаривая с Богом, хитрить и вспоминать старые анекдоты.

— Да это я так… Дедушка любил рассказывать про золотую рыбку и старого еврея. Умно же — всё впихнуть в одну фразу.

— Не очень. Твой вопрос включал несколько взаимоисключающих пунктов, а также абсолютно невозможных.

— То есть счастливы, живы, здоровы и свободны мы не будем, — с грустью констатировала я.

— Все умрут.

— Когда? — замерла я, покрываясь холодным потом.

— Однажды.

— То есть не прям сейчас-сейчас? — обрадовалась я.

— Каждый в положенное время. Но умрут все. Согласно купленным билетам. Без смерти жизнь обесценивается. И потом всем время от времени надо менять одежду.

— Как это, одежду? — опешила я.

— Ты же не будешь вечно ходить в одном и том же платье?

— Нет.

— Тело — то же платье.

— Скорее комбинезон… как у трансформеров.

— Вот видишь, ты сечёшь фишку! — весело сказал голос. — А всё возмущаешься: я глупая, я — не суперджива Тася! Гонишь, однако…

— Ой!

— Что?

— Великому Оку так говорить не положено.

— Ха! Мне можно всё, потому что я и есть всё. Мною создан этот мир, как и все семь миров. И слэнг с жаргоном тоже. Когда настроение было не очень.

— Тогда зачем вам я?

— Некоторые вещи я могу делать твоими руками.

— Ого!

— Как и руками всех остальных.

Я задумалась и покачала головой:

— Если честно, ничего не понимаю.

— Поймёшь однажды. Раз ты меня услышала и захотела услышать, поймёшь. У тебя нет выбора.

— Но что сейчас?! Ведь что-то я всё-таки должна сделать?! Скажите, что?! — взмолилась я. — Вы же не просто так мной, как мячиком, играете — пинг-понг — из одного мира в другой!

— Почему нет?

Я уставилась на Око, как ужаленный сурикат. Оно весело засияло и добавило, вибрируя:

— Шутка. Ты с командой нужна на Дживайе, чтобы она не исчезла. Я могу, конечно, создать новый мир, но мне нравится эта морская планета. Очень симпатичная получилась. Не хочу, чтобы она рассыпалась в прах и разнеслась по вселенной межпланетной пылью.

— А кто её уничтожает? — ахнула я.

— Ты уже знаешь.

— Я — нет… Объясните, пожалуйста! И как спасти…

— Вы выбрали правильный путь. Ваша жизнь связана с жизнью Дживайи. Погибнет она, погибнете и вы. И всё живое на планете. Сразу же. Торопитесь.

И белый свет с золотом в центре стал удаляться, а марево вокруг меня начало растворяться быстрее, чем снежинка на горячей ладони.

— Стойте! Погодите! Я не всё поняла! — закричала я, размахивая руками, и побежала вперёд, через всю площадь, перескакивая через спящих, в сторону моря, пытаясь догнать образ. — Подожди-и-ите!

Но Око исчезло. На лазурном высоком небе просто сияли два утренних солнца. Чистых, невинных, ярких. Без зрачков.

Я тяжело дышала и не знала, куда себя деть от волнения. Мы погибнем?! А что же делать? Разве нельзя было сказать прямо, а не намёком… Как же это?! А я туплю, опять туплю! Хоть плачь!

Кто-то тронул меня за плечо. Это был Киату. Сонный, слегка покачивающийся и немного помятый, как и выглядят обычно после чересчур удавшихся вечеринок. Он с усилием воли разлеплял веки и старался не заснуть на ходу.

— Что случилось, Тася? — встревоженно спросил Киату. — Тебя кто-то расстроил? Обидел?

— Я не… А как ты?… Ты же крепко спал, — пробормотала я.

Киату сморщился, словно от головной боли, и, потерев виски, ответил:

— Я тебя чувствую.

Глава 45

Море тихо плескалось у наших ног. Голубое, прозрачное, с зеленоватыми и бирюзовыми полосами вдалеке. Немножко сонное, но уже ласковое, как только что проснувшийся котёнок. Небо стало чистым-чистым и на горизонте сливалось с морем, словно они были чем-то единым. За нашими спинами, за полосой раскидистых пальм и пышноцветущих кустарников народ продолжал дружно храпеть, а мы с Киату сидели на песке и смотрели вдаль.

— Значит, Всевидящее Око тебе явилось? — повторил раз, наверное, в пятый Киату.

Я не ответила, сколько раз можно «Да» говорить? Вместо этого сказала:

— Ты бы пошёл, ещё поспал, а? Кажется, у тебя не вся Анина трын-трава выветрилась. Заедаешь…

— Всё нормально, — буркнул он и вскинул на меня уставшие глаза. — Хотя нормального больше ничего не осталось. Так и не бывает!

— Почему?

— Великое Око являлось всего несколько раз людям за всю историю Дживайи. И лишь жрецам в его храмах. Сама понимаешь, мухарок среди жрецов нет. Тех жрецов назвали великими пророками…

— Ну, я не пророк, с меня дживы хватит. Слушай, — я склонила голову к плечу и посмотрела на него как бы издалека, — если женщина мухарка, то мужчина у вас по правилам должен называться мухомор?

Киату поперхнулся и закашлялся.

— Нет, что за вздор?!

— Тогда мухар. Можно ещё мух.

— Ты смешная, — Киату улыбнулся мне, как маленькой. — На Дживайе мужчины никак не называются специально. Мужчина он и есть мужчина, человек, зачем что-то ещё?

— Угу, ещё скажи: курица не птица, женщина — не человек… Темнота вы тут, дремучая! Но нет, теперь вам придётся просветлевать семимильными шагами.

Киату моргнул недоумённо. А я продолжила, наполняясь чуством собственной важности:

— Потому что само Око решило ваш патриархат обломать на корню. Дживу заслало из другого мира и девчонок с ней вместе, и мне появилось, а не кому-то другому. В общем, хамбец вашему мужскому шовинизму, женщины наступают! Ура! — и шёпотом прокричала: — Свобода! Равенство! Братст… тьфу! Сестринство!

Море плеснуло игриво и слегка окропило меня водой. Я поёжилась от утренней прохлады.

— Иди сюда! — Киату поднял руку и заграбастал меня под мышку.

Тёплый, большой. Солёный. Косы морем пахнут.

Я как-то сразу притихла, словно воробушек, и рассуждать о великой мухарской революции расхотелось. Впрочем, начинать разговор о том, что Киату ночью мне выдал, было ещё страшнее. Вдруг вскроется ещё что-нибудь кошмарное, придётся его отталкивать и, гордо подскочив, бежать прочь — навстречу заре… А хотелось просто рядышком остаться, в тепле. Какое-то чувство от него шло необычное, мягкое, доброе. Родненькое. Аж на сердце стало вкусно. Как от воздушного заварного пирожного.

А и ладно! Роковой женщиной я уже побыла, побуду теперь беспринципной: не стану клеймить Киату и показывать на него пальцем: ты такой-сякой, злодей и прочее. Вдруг никто не заметит, а мне немножко будет приятно. Потом про страшное поговорю, если меня не съедят, конечно. И сам собой вырвался тяжёлый вздох, по коже побежали мурашки.

— Совсем замёрзла, малышка моя, — сказал красавец-злодей, пересадил меня на колени и закрыл руками от бриза со всех сторон. — Ты бы тоже поспала, устала ведь.

— Да я как-то ничего…

— Голова не кружится? Сознание на месте? Не тошнит?

— Всё хорошо.

— Значит, помог ритуал, — счастливо выдохнул Киату.

— Какой?! — встрепенулась я. Замерла от страха. В голове сразу возник Фредди Крюгер и чёрная гадость из подземелья.

— Когда я представил тебя морю, как свою джани-до, — спокойно пояснил Киату.

— Это ведь была просто помолвка…

— Не просто. Не в случае с одарёнными.

— А как? — удивилась я.

— Если одарённый посвящает свою будущую мухарку морю, он клянётся защищать её и просит море защитить. А ещё сообщает о готовности делиться жизненной силой с той, кого любит. Особенно в те моменты, когда ей нужно. Видишь, ты больше ни разу не упала в обморок с того ритуала. Ведь так?

Я сглотнула и посмотрела на Киату расширенными глазами:

— Любит?… — во рту пересохло от радостного волнения. — Ты меня любишь? Почему же ты не сказал об этом?

— Разве это и так не понятно? — удивился Киату.

Я подняла руку и дотронулась ладонью до его щеки. С мягкой, короткой бородой. Погладила.

— А теперь ты смешной.

— Почему?

— Потому что надо говорить. Всё говорить. Я намёков не понимаю. Джива вам глупая досталась, я даже школу с пятью тройками закончила, — ласково сказала я, совсем по-новому глядя на Киату. Красивый, мужественный, уставший, но самый лучший на свете злодей…

Это тебе не Владик Серов, который с газона сорняки обрывал в подарок одной рукой, а другой нос вытирал. И не Борька Арабаджиев со спортивного факультета. Это мужчина. Нет, не так! МУЖЧИНА.

— Мой мухар! — торжественно произнесла я, чувствуя, как трепещет в груди сердце.

И Киату не рассердился.

— Пусть будет мухар, — кивнул он, и вдруг в его глазах его засветилась радость: — Погоди, Тася, малышка? То есть ты согласна? Ты больше не злишься на меня?

— А разве не видно? — передразнила я его.

— Ну… — заволновался Киату, его глаза засияли, как синие звёзды: счастьем, волнением, радостью. — Я просто… Скажи мне прямо, Тася. Давай нарушим все традиции, только скажи: ты согласна стать моей мухаркой? Женой? Любимой? Навечно?

Очень захотелось кинуться к нему на щею, щеки зацеловать и губы, и даже нос от радости, и сжать крепко-крепко, как в детстве дедушку, ломая позвонки от избытка чувств, но я только сказала ещё более торжественно:

— Почти согласна. Навечно не получится, если нам помешают три вещи…

— Какие? — напрягся Киату и выпрямился, словно был готов прямо сейчас море выпить или прыгнуть и поймать утреннее солнце руками.

Кажется, я его тоже люблю! Но пока не признаюсь. Слишком много еще «но».

— Мы не сможем быть вместе, если не спасём Дживайю от разрушения, — загибала я пальцы, мгновенно став очень серьёзной. — Если меня съест чёрная дыра господина ректора, как он обещал. Уже сегодня. И если ты станешь от меня что-то скрывать…

Глава 46

Похоже, нужно было сразу соглашаться на мухарку и замуж. Только условия выставить, как царевна-лягушка: или так, или никак. Стольких бы проблем избежали! И шишек. Мудрые они были, наши русские сказки! Если доведётся однажды вернуться на мой филологический факультет, по сказкам диплом защищать буду! Решено. Зачем мне Шатобриан или Гийом Аполлинер, если слова там красивые, а смысла не разыщешь? В крайнем случае по Пушкину пройдусь, с микроскопом по строчкам. Уж там-то наверняка смысла громадьё, хоть Онегин меня и раздражает как герой, зато Золотая рыбка молодцом!

А, может, шишки и нужны были? Одному Оку ведомо…

В общем, как только Киату выпытал у меня все подробности про чёрное чудовище из подземных лабиринтов, про ректора из Храма Знаний, превращающегося в жуткого монстра, про роль Аридо, он начал рвать и метать… по большей части ругательства, как рыба икру. Киату мигом сам проснулся и весь остров перебудил. Точнее, Киату заявил, что нельзя больше медлить ни секунды. Пора действовать!

Он схватил меня за руку и потащил от пляжа обратно к площади, охваченной сладкой дрёмой, сопением и бессознательными обнимашками.

— Проснитесь! — крикнул Киату.

Ноль реакции в ответ. Только Большой Трэджо приподнял голову и снова её опустил на пустой бочонок. Галя Крохина что-то просопела одними губами, будто рыба пузырьки выпустила, бесшумно, но выразительно.

А потом лишь храп «а капелла»: от грандиозных раскатов до почти мышиного попискивания.

— Вот черти! — рявкнул Киату и пнул со злости повалившийся наземь столб — один из тех, что до вчерашнего вечера удерживали крышу таверны. Столб соскользнул, ударил в бочку, бочка покатилась и с силой ткнулась в фундамент. Тот треснул, а потом нависающая над ним конструкция, весьма похожая на памятник Петру Первому Зураба Церетели, покачнулась. Я замерла, вцепившись пальцами в ладонь Киату. А конструкция заскрипела страшно, накренилась. Дунул ветер. Послышался стон тросов и хлопанье парусов, как крыльев убитой птицы, падающей с неба. Скрежет. И всё обрушилось. К счастью, не на людей, а на склад припасов тавернщика. Грохот стоял ужасный. Поднялась пыль с песком.

У меня защемило сердце. Прощай «Барабант», теперь ты годен разве что в топку…

Сонные люди очнулись. Одни подняли головы, вытаращив глаза, другие подскочили, озираясь. Третьи воздели глаза к небу, поминая Око.

— Просыпайтесь! Не время спать! — гаркнул Киату. — Грядут перемены!

Выискав в толпе глазами Аридо, он бросился к нему, отпустив мою руку. В два прыжка оказался рядом. Схватил уже кем-то отвязанного принца за грудки.

— Тёмного гада у себя приютил, да, мерзавец?! Мне плевать, что ты королевских кровей! Я тебя наизнанку выверну, негодяй! Признавайся! — Киату принялся трусить принца, как грушу.

— Эй, потише Катран, остынь! — подскочил к нему Уроджас.

Киату оттолкнул товарища. Март и Большой Трэджо заспешили к нам. Галя Крохина — хвостом за своим великаном, засучивая рукава, словно драться собирается… И когда они так спеться успели?!

Впрочем, не было времени на бесполезные раздумья. Я бросилась в гущу событий.

— Признавайся! — орал на принца Киату. — Что за нечисть обитает в твоём дворце? С каких пор ты мрак кормишь?!

Аридо лишь пялился спросонья и бормотал междометия из серии «яшто», «яништо». Грымова встряхнула головой, сбрасывая остатки сна, вскочила на ноги, как солдат, и оттолкнула Киату. Тот аж отлетел, ведь силищи у неё в руках — на пару гренадёров хватит.

— Стой! Ты так из Арика всю печень вытрясешь! И за горло не хватайся, у него голос! Белены объелся, пиратище?!

Аня протёрла глаза и лениво крикнула издалека:

— Нет, Ариша, Киату просто газу веселящего перевайпил. Все тут здорово вчера оторвались. У него, видимо, побочка… — потянулась на чужом кафтане и хмыкнула: — Бизнес открыть, что ли? А то кальяны-мальяны на каждом углу, а «вжух развеселю» — только у меня. Эксклюзив. Киату, ну что ты такой злой? Успокойся, а то сейчас опять дуну.

— Я тебе дуну! — рыкнула я на обнаглевшую Электру, переминаясь с ноги на ногу возле Киату. И пальцем погрозила от души. Кажется, я начинала понимать позицию властей.

Народ вокруг, разбуженный, но ещё толком не проснувшийся, начал гудеть и переговариваться, многие только сейчас с удивлением узнали в пленнике младшего сына короля.

Киату готов был снова накинуться на принца, поэтому я встала между ними и выставила ладонь:

— Не нападай на него, Киату! Аридо был не в курсе. Я точно знаю.

— Откуда? Он наврал тебе… — буркнул мой самый лучший на свете злодей и сжал кулаки, глядя на принца так, словно это он меня съесть собирался, а не чудище в подвалах королевского дворца.

Кажется, помимо новостей о подземном мраке Киату всё ещё меня ревновал. И ревность упала на старые дрожжи классовой и прочей ненависти. Как же у них всё сложно! У нас всё элементарно: этот олигарх, этот дворник по призванию, этот на рынке шаурму заворачивает. Кто хорошо шашлыки жарит хорошим людям, тоже имеет шанс стать олигархом и купить футбольный клуб в Англии.

— Знаю, — сказала я. — Всё дело в ректоре, я так считаю.

— А при чём тут джи Вареджио? — пробормотал Аридо.

— Не будь наивной, Тася, эти двое опять подлость подстроили… — хмурился всё сильнее Киату. — И наврали.

— Нет, Киату, не наврали, — вынуждена была сказать правду я. — Этой ночью под воздействием чар Электры многие из вас много чего нарассказали… секретного…

Киату стал ещё мрачнее, поднял глаза на меня:

— И я?

— И ты, — ответила я, краснея.

Гнев Киату мгновенно угас, словно его залили водой из ведра. Он побелел и, похоже, забыл, как дышать. Это хорошо, значит, мой злодей не злой. И переживает. По взгляду ясно, что в сердце больно.

— Аридо, ваше высочество, — сказала я, обратившись к принцу. — Вы сказали, что знаете дорогу к острову Шивайя, где поселились дживы. Надо, чтобы вы нам рассказали, как туда доплыть. Это чрезвычайно важно. Прошу вас!

Принц надулся и скрестил руки на груди:

— Я не стану вам помогать. После всего. Кто ещё обманщик? И злодей?

— Ты, — процедил Киату. — И твой ректор.

Они смотрели друг на друга враждебно, две противоположности — брюнет и блондин, принц и разбойник. Боже, нам нужен принц, потому что нам нужны дживы. Нам нужны ответы. Иначе всё пропало. А без разбойника я просто жить не смогу.

Я в волнении закусила губу. И тут моё внимание переключилось на людей вокруг. Они толпились, обступив нас, таращились. По их глазам было видно, что ничего не понимают. И многих — здоровых, закалённых морем и опасностями контрабандистов — это раздражало. Да, я и сама терпеть не могу, когда чувствую, что рядом всё решают представители VIP-кучки, а тебя игнорируют. Обидно становится.

Но особенно я напряглась от осознания, что эта свободолюбивая часть дживайцев начала смотреть с нарастающей мрачностью на разбитый корабль, на уничтоженную таверну, на последствия теперь непонятной для всех гулянки. Косились на Киату и принца, а потом неизменно переводили наливающиеся неприязнью взгляды на меня и девочек. Слово «ведьмы» ещё не прозвучало, но оно витало где-то очень близко, опасно близко. Этого нельзя было допустить! Проблем уже хватает. Но что я могу сделать? Ведь я тут чужая, и к тому же девушка, пусть в наряде принцессы, но весьма странная. А девушки тут не имеют права голоса…

И тут я остановила себя. Сам собой вспомнился волшебный свет Ока вокруг. И слова золотого Божества… В голове что-то перещёлкнуло. Я окинула взглядом экспозицию, поймала чужие взгляды, будто в фокус фотоаппарата под другим углом.

Око обратилось ко мне. Значит, есть тому причина. Как и всему, что произошло за эти дни. Совершенно невероятному и необъяснимому. Но это случилось.

«А что я теряю, если мы все умрём? — Сердце ухнуло. — Умру я, и девчонки, и контрабандисты, и даже Киату? — Ухнуло ещё больнее. — Ещё промедление одно-другое, и умрём не когда-то, а завтра… Просто перестанем существовать… — и я вдруг решила: — Не знаю, как остальные, а я — против! Я за жизнь!»

Что-то ещё раз щёлкнуло во мне и обсыпалось, не нужное. С лёгким треском и покалыванием в теле.

Мир стал ярче, красивее.

Я вдохнула полной грудью солёного морского утра и почувствовала — вот она, жизнь! Я вдыхаю её, я окружена ею! Как тогда Оком. И нет ничего ценнее этого — момента, который есть сейчас! Другого может не быть, поэтому вот этот — самый ценный!

Моя кожа покрылась мурашками от волнения и радости. Глаза раскрылись ещё шире. А зрение изменилось так, словно встроенные фотокамеры в дешёвом смартфоне заменили самыми современными высокочувствительными Цейсами. Ого! Красиво как!

Киату… — Я взглянула на высокого красавца с чёрными косами и короткой бородой, и поняла, что люблю его, сильно-сильно. Сердцем. До самой глубины Вселенной!

Ариадна, Галя, Рита, Аня… — я обвела их взглядом. — Девчонки мои, и вас люблю! Красавицы мои непонятные, но классные! Потому что разные, не такие, как я, но тем и восхитительные!

Еще один вздох. И вся площадь во мне, а я в ней. Границы стёрлись, а чувства обострились. И одно главное — искристое, белое с золотом, как Око — ЛЮБОВЬ.

Люди… Боже, красивые какие! Лакуна, её мальчишки, парни, мужчины, девушки… А пальмы с будто живыми пальцами-ветками, каркающие красные фламинго, чайки, собачка с обкушенным хвостом, серая кошка, облизывающая пятку с розовыми подушечками… О, трава, цветы и кусты, камни и даже песок… Всё живое — вибрирует, трепещет, дышит, как умеет…

А ещё море, шумящее, волнующее. И слов не слышно, а смысл кружится в плеске волн. Оно зовёт меня куда-то! В путь.

Воздух… — он тоже живой! Я люблю всё это! И всех люблю! Хочу, чтобы всё жило! И сделаю всё, что смогу. А потом…, не важно что там после — главное то, что сейчас.

Столько всего произошло во мне за секунду, сколько за всю жизнь не случилось!

Я ласково тронула Киату за руку. Отпустила. Запрыгнула на каменную ограду засохшего фонтана. До того пьедестала точно не допрыгну. Набрала полную грудь воздуха и сказала звонко, немного пискляво, но зато торжественно, как первоклашка на линейке Первого сентября перед всей школой:

— Внимание! Говорю я, Тася, Анастасия!

Обычно тихий — даже водитель маршрутки вечно проезжает остановку, — мой голос удивительным образом разнёсся на всю округу. Словно кто-то подключил динамики и добавил звука на режиссёрском пульте в концертном зале. Или это у меня в голове всё громыхает?

Волнение захлестнуло меня и отпустило. Почти. Уже все смотрят. Только на меня. Поздно волноваться. Да нет, я и не боюсь… Больше не боюсь. Я люблю.

Воздух внезапно стал вкусным.

Я хлебнула его ещё раз с наслаждением, глубоко. Почувствовала, как лучистая прохлада заливается через мои ноздри, касается нёба и течёт тонкой струйкой по горлу в грудь, переполняет её и, превращаясь в сладость, рвётся на выдох. И я выпустила своё дыхание наружу со словами:

— Друзья мои! Наступил час всем узнать правду, которую больше я не хочу ни от кого скрывать. — Пауза. Сотни глаз на меня. И снова выдох: — Я - джива! — Пауза. Ошарашенная тишина в ответ. — Меня избрало Великое Всевидящее Око! По неизвестной мне причине его выбор пал на меня. Оно явилось мне сегодня и говорило со мной! — Возможно, меня бы освистали или забросали грязью, если бы я говорила обычно. Но вдруг у меня получилось произнести каждое слово не своим, а каким-то переливающимся голосом. Громким. Серебряным. Как перезвон над Москва-рекой ранним утром. Разрастающимся, как эхо грома. В воздухе даже озоном запахло, несмотря на два солнца.

Мне некогда было решать, почему так. Я чувствовала — минуты на счету. Перевела дух.

Люди ахнули и раскрыли рты.

— Джива-а-а… Настоящая джива! Всемогущее Око! Джива… — послышалось со всех сторон.

Тишина тоже звенела. А глаза людей загорелись, заблестели…

И вдруг из прибрежной улочки на площадь внёсся на коне смуглый парень с алой банданой на голове. Он завопил, раскалывая на кусочки зеркальную тишину:

— Корабли! Сюда идут корабли королевского флота! Они нападут на нас. Рифы не смогут сдерживать их вечно! Спасайтесь, кто может! Война-а-а!

Моё сердце дрогнуло, сжалось. Но секунду спустя снова распустилось, понимая откуда-то из глубины, что так и должно было случиться. Это было неизбежно. В ту секунду, когда я появилась в мире Дживайи, а мрак стал подкрадываться из глубин, стремясь выползти на поверхность, — всё было предрешено.

Люди, в глазах которых смешалась паника и изумление, восхищение и страх, вновь повернули головы в мою сторону. С надеждой. Ко мне, к Тасе? Смешной и нелепой девчонке? Нет, к дживе. И Тася отступила внутри меня куда-то назад, а я, другая, новая, заговорила. Онлайн, не думая. Слова просто скатывались мне на язык, как капли. И вылетали к людям:

— Друзья! Око сказало мне, что Дживайя в опасности. Жизнь в опасности. Не только наш остров. Привычный мир может погибнуть. Рассыпаться пылью во Вселенной. Мрак наступает.

— Мы против! — громко крикнул Март Джикарне. — Мы, жители свободного острова, против этого!

— И наши против! — хором поддержали его Ариадна и Галя.

— Вы против? — ответила новая я. — Давайте объединимся! Давайте поборемся вместе! Так, как сможем! Но от всего сердца! За свободу и жизнь! За счастье! Все вместе! Сей час!

Повинуясь порыву, Киату подскочил ко мне на каменную кладку. Обдало теплом.

— Мы готовы бороться! — он взял меня за руку, тоже отступая собой, мошенником, контрабандистом Киату, куда-то назад, и проявлясь вдруг светом, возможно видимым только мне. Его голос внезапно стал мощным, как ветер, несущий шторм с моря: — Мы сильные! Мы победим! Мы встанем и выступим! За Дживайю! За нас!

— За Дживайю! За нас! — повторила я. Звон полетел над головами.

— За Дживайю! За нас! — ответили люди. И Лакуна, и её муж. И даже Аридо. С улиц и из домов на площадь стекались остальные и подхватывали, попадая в общее поле: — За Дживайю! За нас!

Не стало ни меня, ни Киату, ни девочек, никого отдельно, мы стали все чем-то единым. Мощным. Целым. Светлым.

Небо озарила вспышка, из которой над островом во все стороны куполом разлилась радуга. И три разновозрастных женщины в голубых одеждах ступили на землю. Дживы!

Они оказались передо мной, коснулись лба и сердца, и старшая из них сказала:

— Приветствуем тебя, Джива! Наконец-то ты проснулась!

— КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ -

Глоссарий

Всевидящее Око — главное Божество семи миров

Ваюры — летательные аппараты на силе магии, не летают над водой

Джива — сверхъественное существо, способное мгновенно перемещаться в пространстве. В зависимости от уровня силы самостоятельно или с группой людей.

Джани — вежливое обращение к девушке

Джайна — вежливое обращение к женщине

Джи — вежливое обращение к мужчине

Мухарка — женщина

Мухаро — символ принадлежности женщины к организации или к мужу. Изображается в виде особого орнамента на лбу под волосами

Джойя — аналог ушного гаджета мобильного телефона на основе жемчужины, подзарядка осуществляется морской водой. Настройка персональная, осуществляется только специалистами, без настройки возможны баги и плохая связь

Дживари — существо, одарённое способностью общаться с морем и морскими существами

Электра — сверхъестественное существо, способное поглощать магию

Храм знаний — Академия магии

Дживайя — островная страна на юге

Аквиранга — островная страна на севере

Морна — островная страна, основной поставщик заряженных магией минералов

Острова Шивайя — труднодоступная островная группа на экваторе

Моргууса — горный хлебет

Острова Гаргааса — место добычи магических минералов, рудники, на которые ссылаются преступники

Кругли — азартная игра, схожая с "костями"

Джоптиш — предсказательная наука, смесь астрологии, нумерологии и гадания на картах.

Джопиши — специалисты по Джоптишу

КамнегОра — существо, способное говорить с камнями и стихией землей