1

Всё пройдет, а ты останешься — и для этого есть миллион причин.

Мне одной теперь не справиться. Ты мне необходим.

Соединились наши орбиты. Мы видим мир, которого нет.

Что к тебе тянет, будто магнитом — ни для кого уже не секрет.

Я обезоружена, ведь ты очень нужен мне!

Ты очень нужен мне; нужен мне, нужен мне!

Легенда разрушена. Я обезоружена!

Ты очень нужен мне, нужен мне, нужен мне!

Сердце, словно хрупкое стекло, ты пожалуйста его убереги.

Чтобы с нами не произошло, — от меня не беги.

Соединились наши орбиты. Мы видим мир, которого нет.

Что к тебе тянет, будто магнитом — это давно уже не секрет.

Я обезоружена, ведь ты очень нужен мне!

Ты очень нужен мне; нужен мне, нужен мне!

Легенда разрушена. Я обезоружена!

Ты очень нужен мне, нужен мне, нужен мне!

Мария

— Я Вас спрашиваю Михаил Александрович, как такое случилось, что наш офис так глупо обнесли? Как получилось, что неумытые мародеры попали в помещение и тупо вынесли оргтехнику? — сказать, что я была взбешена, ничего не сказать.

— Мария Степановна, я найду виновных и уволю, — Михаил Александрович, начальник охраны офиса, пожилой мужчина лет пятидесяти пяти, нервно шевелил поседевшими усами и виновато смотрел на меня. Хороший мужик, старательный, и охранников подбирает не плохо, за исключением последнего обалдуя, который упустил такую дурацкую кражу.

— Нет уж! — мои холеные руки непроизвольно сжались в кулаки, — я хочу на него посмотреть.

— Он это… отсыпается, — несчастным голосом прошептал мужчина.

— Разбудить и ко мне. Отоспался уже ночью! Уволят они… А деньги кто компенсировать будет? Марья Степановна? У неё, конечно, карман-то бездонный.

— Что вы! Как так можно! Виноват, ошибся я в кадре!

— Свободны, — я устало отерла лицо ладонями, когда за начальником охраны закрылась дверь.

Это была первая осечка за десять лет совместной работы. Михаил Александрович пришел ко мне охранником, когда офис был размером с две комнатенки, в которых умещались все: и я, и менеджеры, и бухгалтерия, и юрист с экономистом. За эти годы штат компании немного увеличился и сейчас перевалил за двести человек, да и спектр предоставляемых услуг разросся. Кроме поставки строительного материала, мы начали брать небольшие подряды на строительство у нас появилось несколько региональных управлений. Саныч, как я его про себя называла, постепенно вырос до начальника охраны и набирал архаровцев в свою службу. Был он исполнительным и сообразительным, а уж в людях разбирался отлично, как он пропустил такого олуха царя небесного? Я даже когда брала нового сотрудника или сотрудницу, отправляла их на беседу к Санычу. У него вроде бы и образования особенного не было, да и из воинского прошлого только служба в армии. Одно время думала может его в АХО сунуть, потому что мужик был мастер на все руки, но потом передумала, уж больно хорошо он организовывал своих орлов. Я нервно побарабанила пальцами по столу.

Через пару часов пред мои ясны очи был представлен непонятного вид мужик. Волосы висели немытыми сосульками, лицо заросшее, а некогда хорошая фигура быстро оплывала. Он стоял в засаленных джинсах и ещё более грязном свитере и с равнодушным видом созерцал пол.

— Объясните пожалуйста, чем вы были заняты, что не закрыли дверь на ночь? А еще более интересно, как вы пропустили тот момент, когда в офис вломились мародеры и растащили оргтехнику на вверенном вам объекте.

Мужчина неопределённо пожал плечами и невидящим взглядом серых глаз продолжил рассматривать ковёр.

— Может вы на меня посмотрите? Как у вас ещё совести хватает так себя вести! — отпустившая было злоба всколыхнулась с новой силой. Да как он смеет!

Откинув грязную чёрную чёлку, он вперил в меня злобный взгляд. Меня прошиб холодный пот. Неужели?

— Ершов? Игорь? — я чуть было не вытерла вспотевшие руки о новую бежевую юбку, идеально отутюженную, скрываемую столом. Это был жест из детства. Тогда, когда я нервничала, я терла вспотевшие ладошки об одежду и поправляла съезжавшие в такие моменты, очки в роговой оправе. Сейчас поправлять было нечего, очки давно заменили линзы. Их я купила, наверное, раньше первой приличной вещи, как только в руках появилась сумма позволяющую такую, баснословно дорогую для того моего бюджета вещь.

Ненависть во взгляде мужчины потеснилась, позволяя появится удивлению и непониманию

— Пятьсот сорок третья школа? — зачем-то уточняла я, хотя сейчас уже была уверена, что передо мной бывший красавчик и звезда всея школы Игорь Ершов. Сейчас он хмурился, пытаясь воскресить в памяти тех, с кем учился. Я не буду помогать с этим. Меня он вряд ли вспомнит, много чести было меня запоминать — Игорь, что с тобой произошло? — удивлению моему не было предела.

После этих слов непонимание снова сменилось злобой. Он в два шага преодолел расстояние, разделявшее его и мой стол. Уперся руками в столешницу и приблизил свое лицо к моему:

— Жизнь она такая… С. ка, — с яростью прошипел он, обдавая меня запахом перегара и немытого тела, — но вам то откуда знать госпожа директорша? Вам просто чуть больше повезло чем мне.

Теперь понятно, как он пропустил воров. Банально накирялся, когда основная масса сотрудников покинула пределы офиса.

— Ну да — ну да, — согласно покивала я, — но знаете, сейчас с. кой побуду я. Я требую возмещения убытка или отработки этой суммы. И если я ещё раз узнаю, учую или увижу радом с вами хоть каплю спиртного, я вас просто засажу за решетку, за кражу.

— Не стесняйся, лапочка, — сейчас он стал похож на того Игоря, которого я знала, — можешь сейчас затевать арест, денег у меня нет, а смысла бросать пить я не наблюдаю. Чао! — он послал воздушный поцелуй и вышел из кабинета.

Я поднялась из-за стола и подошла к большому окну, нервно обхватив себя руками. Меня не просто трясло, меня колотило, но не от ярости или злости, а от воспоминаний, от того унижения, что я переживала в школе. Сами собой, не слушаясь моего желания запрятать их поглубже, в памяти вылезали фрагменты юности. Вот Лерка и Катька, толкают меня в лужу, на заднем дворе школы, из-за того, что я не решил их вариант по математике на отлично, успела ли я решить свой, вовсе никто не интересовался. Девки начинают ржать, когда я плюхаюсь в вязкую вонючую жижу, Игорь, который стоит чуть в сторонке, подхватывает, издевательства надо мной не вызывают в парне никаких эмоций кроме веселья. Вот кто-то, ради прикола выливает в мой рюкзак клей, веселится весь класс, кто заводила я не знаю, но вряд ли это тихушник Вася, скорее всего так развлекается наша звезданутая троица, они кстати смеются громче всех. Вот Лерка таскает меня за волосы, из-за того, что я убиралась в классе за неё и это увидела наша классная и поставила девице двойку по поведению. Леркины друзья лишь стоят в сторонке и брезгливо фыркают.

Сколько всего за десять лет учёбы было, аж дурно становится. Я выдержала. Вытерпела. Сейчас я никому не позволю, да никто и не посмеет так себя со мной повести.

Опять попыталась оттереть ладони, но вовремя остановилась, лишь легким касанием оправила юбку. Всё изменилось! Я много работала, чтобы добиться того, что имею сейчас. Ещё в школе я поняла, что с небес на меня ничего не упадет.

Игорь

Рука предательски дернулась из-за чего бутылка звякнула горлышком о стакан, в голове эхом отозвался перезвон, заставляя поморщится. Всё это началось, когда позвонил Саныч и сообщил, что я должен явлюсь перед очи её величества, царицы-директрисы. Именно тогда заболела голова. Бутылка пива, купленная по дороге, не облегчила похмелье. Потом ещё орала эта пигалица, каждым своим воплем разрывая мои мозги. Школа… Махом осушил стакан, железный обруч сжимавший голову начал отпускать, теперь я мог встать и попробовать удовлетворить своё любопытство. Отыскал один из так тщательно собираемых мамой фотоальбомов, всё правильно, мне нужно было фото девятого класса, там все мои одноклассники были подписаны, других товарищей я точно не вспомню. Да и фамилия директрисы — Селиванова, что-то мне напоминала.

Я долго сощурившись выглядывался в не четкие от времени буквы, достаточно долго фотография висела в рамочке, на стене в гостиной, мама питала к ней странную любовь. Селиванова Мария наконец-то различил глаз, я поднял взор повыше, и моя челюсть стукнулась об стол от удивления. Не фига ж себе, это сколько бабла положено, на облагораживание фасада, а сколько уж орального труда девка провела и вовсе молчать надо. Да уж, без фотки я бы не вспомнил эту замухрышку, с серым крысиным хвостиком, спрятавшую свою прыщавую физиономию за огромными очками в роговой оправе.

Пытался воскресить какие-то воспоминания с ней, да всё в пустую. Вроде бы помогала Лерке и Катьке, в трудностях постижения азов образования, но девчонкам это образования откровенно говоря никуда не впилось. Я знал, что после школы обе обрели спонсоров и жили припеваючи, по крайней мере после школы. Лет пять назад я их потерял из поле зрения…пять лет назад я всё потерял…

Наполнил стакан и осушил его, водка немного обожгла горло, но очень скоро она принесёт успокоение. Я забуду. Забуду всё, что меня мучит. Забуду, как умер отец. Неожиданно. Просто в один из дней, в обед позвонили из его фирмы и сказали, что он умер. Просто так. Среди бела дня. От сердечного приступа сидя в своём рабочем кресле. За год угасла мать. Она не смогла смирится с тем что осталась одна. Они с отцом всю жизнь были как птички неразлучники, нет наша семья не была идеальной, родители ругались и даже ссорились, но всегда мирились. Отец никогда не уезжал без матери в командировку. Они не представляли жизни друг без друга.

После смерти матери, меня очень быстро попёрли из отцовской фирмы. Точнее она была не только отцовской, их было несколько компаньонов. После смерти родителей мне достался пакет акций, а вот место видимо к нему не прилагалось. Я долго искал работу, куда-то брали, но я быстро вылетал. Знаний им моих видите ли не хватало. Что поделать, коль скоро я в принципе не готовился особо работать. Да и зачем? На счетах были деньги, был отец, было место в фирме…было…Деньги закончились стремительно быстро, за ними пришла очередь акций, потом пришлось сменять квартиру, потом ещё раз и ещё… Я всё урезал свои потребности, но финансы исчезали как вода, попавшая на песок. Очень скоро рядом не оказалось приятелей, а потом и друзей. За пять лет я из заместителя генерального директора опустился до охранника, сменил квартиру из высотки на Котельнической, на мелкую однушку на окраине Москвы. Не надо думать, что я ничего не делал, какое-то время трепыхался, пытался чего-то добиться, но только налетал на стену безразличия. Я налил ещё стакан, было жалко свою потерянную жизнь, я уже никогда из этого не выберусь. Жалею себя? Да жалею, ведь больше никто не жалеет. Когда была жива мать, она меня всегда жалела, и я не позволял себе сдаваться, а сейчас даже стакан никто не подаст буду от жажды подыхать. Да пошли они все! Я скрипнул зубами. На смену жалости к самому себе приходила злоба на весь мир.

А теперь эта соска, которая даже пальцем в своей жизни не пошевелила будет от меня что-то требовать? А не пошла бы она! Уволит, значит уволит. Заведёт дело, да и пусть. Мне уже стало всё равно, как далеко падать. Это моя личная пропасть без дна… Бездна…

Мария

Встреча с Игорем всколыхнула то, что я так долго старалась не вспоминать. Уже наступила ночь, а я сидела на подоконнике и смотрела в окно. С дерева, шаловливый ветер, срывал листы, крутил их, подкидывал вверх и бросал наземь, а я всё смотрела и смотрела на огни города, сквозь эту рваную, желтую занавеску осени. Перед глазами в быстрой перемотке бежали прожитые годы.

Моя семья никогда не была обеспеченной, а после того как мать заработала инвалидность, всё и вовсе покатилось по наклонной. Если до этого выпивал только отец, то теперь за воротник закладывать они начали вместе с матерью. Нехитрое пособие матери по инвалидности растворялось в бутылке с «горькой», мне перепадали жалкие крохи, то что оставалось от закуси. Об одежде мне оставалось лишь мечтать, я очень рано научилась перешивать старые вещи, надставляя свои или ушивая материны, оставшиеся от молодости. Обновки случались архи редко, когда мать случайно трезвела и смотрела в мои голодные глаза, её начинала мучать совесть и тогда мне перепадала какая-нибудь шмотка с китайского рынка или секонд хенда. Мои подростковые годы пришлись на девяностые, когда комиссия по делам несовершеннолетних, как гос. структура загибалась, а потому приструнить моих родителей было некому. По сей день я помнила своё отражение в зеркале: болезненно худая, с синяками под глазами, с кожей обсыпанной угревой сыпью из-за почти помоечного питания, в залатанных вещах с чужого плеча. Назвать тогда меня милой или симпатичной не повернулся бы язык.

Ещё в седьмом классе я поняла, что не хочу так жить. Именно тогда я стала не просто грызть гранит науки, я вгрызалась, готовая сломать зубы, забывая о голоде. Как только мозги варили? Помню таскала не ровные квадратики сахара в школьной столовой с учительского стола, где они лежали в простенькой сахарнице, а дома заваривала крепкий чай, закладывая туда по четыре — пять кусков и пила, чтобы голова фурычила. Как только достигла шестнадцати лет, пошла на почту, устроилась почтальоном, а по вечерам раздавала флаеры, большего мне в силу возраста не доверяли, тогда впервые я начала регулярно питаться. Не нормально, регулярно. Покупала лапшу быстрого приготовления и делила пачку на пополам — два раза поесть, уже хорошо, у меня всегда был хлеб, сахар и чай. На большее не хватало, к одиннадцатому классу приходилось самой покупать учебники. Школу я умудрилась закончить с серебряной медалью, мало того я умудрилась поступить не куда-нибудь, а в Плешку. На первом курсе у меня появилась цель — я сдохну, но у меня будет своё дело.

К восемнадцати годам умер отец, а мать заявив, что я обязана её обеспечивать, пригрозила что в противном случае выгонит меня из квартиры. Конечно я знала, что юридически это сделать было невозможно, но после смерти отца в доме начали появляться сомнительного вида мужики, которые за бутылку могли банально убить, поэтому я пошла мыть подъезды и устроилась посудомойкой в одно кафе. Теперь я могла давать матери денег, покупать необходимые пособия, чтобы учится и откладывать деньги.

На третьем курсе я пошла работать по специальности. Преподаватели чаще всего видели меня лишь на сессиях, но закрывали на это глаза, потому что ни за один ответ я не заслужила оценку ниже пятерки, даже у самых принципиальных.

Заполучив в зубы диплом, я раскинула финансами, изучила рынок и, помолясь, взяла первый кредит, под своё дело. Наверное, я не зря потратила годы на своё образование, потому что умудрилась не затонуть, не прогнуться под гнётом крыш. Я научилась договариваться, я вникала во все мелочи, изучала своё дело досконально.

Именно тогда пришлось заняться своей внешностью, потому что в противном случае меня бы поглотили, если бы я чего-то из себя не представляла, не бросалась в глаза, не запоминалась. Да, в это тоже пришлось вложить кругленькую сумму, но я ни о чём не жалела. К окончанию института я съехала от матери и начала новую жизнь. Жизнь исполнения мечт.

2

Игорь

Утро, как и всегда начиналось паршиво, «высидев» пол бутылки я кулем завалился спать, а вскочив в восемь, понёсся на работу. Так или иначе в полицию на меня заяву не подали, трудовую не вернули, а значит я всё ещё работаю и не думаю, что мой начальник будет сильно переживать, что не дал мне вчера отоспаться.

Выпив пару обезболивающих таблеток, чтобы шум метро не разорвал мою черепную коробку я выскочил из дома. Не раз, пока трясся в метро, я подумал какого черта, я туда тащусь. Эта кукла, намалёванная, дала мне четко понять, что ничего хорошего ждать не следует, но я всё равно ехал. Может конечно взыграла ответственность, ведь пока я не грею задом нары, за квартиру платить придётся, и жрать я буду хотеть, а значит хоть какая-то зарплата мне нужна. Я прекрасно понимал, что все деньги с меня не имеют права снимать и это неминуемо грело душу. Даже если эта пигалица наиграется и вышвырнет меня, до того, как я всё отработаю, это по любому месяц, а значит ещё месяц мне не надо думать где раздобыть денег. Никакого финансирования кроме зарплаты у меня уже давно не было.

В 9:10 не изменяя своему правилу, в стеклянные вращающееся двери офиса, ввалилась крыса-директриса. Глаза б мои её не видели. Процокала на своих каблучищах к ресепшен, за которым парился я и ещё пара сослуживцев.

— Игорь, по корпоративной этике, сотрудники компании должны быть чисто выбриты или носить ухоженную бороду, особенно охранники, вы и секретари — это лицо фирмы.

— Извините фрау директорша, у меня не имеется средств для похода к брадобрею, — язвительно ответил я и отвесил ей книксен.

— А бритвой и ручками, ручками не пробовали? — в тон мне ответила она.

— Я бы с радостью, да вот ручки, эти самые, трясутся после возлияний. Боюсь глотку себе перерезать. Вам же срокс-с дадут за доведение до самоубийства, вот сколько свидетелей, — парировал я. Всё это с елейными улыбочками, в душе прямо разлилось тепло, давно я ни с кем не пикировался.

— Всё же настоятельно рекомендую что-то придумать, а то как бы, не ровён час, мне самой не пришлось вас брить. Удовольствие, смею вас заверить будет ниже среднего.

— Сплю и вижу, — в удаляющуюся спину произнёс я, — КРАСАВИЦА, — я долго про себя повторял этот тон, надеясь, что он прозвучит уничижительно, как я бывало обращался ещё в школе к тем, кого считал ничтожнее пыли.

Она на мгновенье замерла, спина неестественно выпрямилась, будто я её бичом хлестнул, но тут же опомнилась и двинулась дальше. Всего секунда, но как было приятно ужалить в больное место.

Я смотрел на захлопнувшиеся двери руководительского крыла и размышлял о том, насколько же нужно быть продажной, чтобы заработать столько через постель. Когда у меня настали тяжелые времена я попытался альфонствовать, чего уж греха таить, но ничего у меня не вышло. Те молодухи, на которых западал я, сами искали спонсора, те же кто западали на меня были страшны как смертный грех, собственно, как и дамы постарше и вызывали стойкое отвращение, куда уж о потенции говорить. Промаявшись я вроде бы нашел отличный вариант. Она была молода, весьма симпатична и очень обеспечена. Отношения с ней даже доставляли удовольствие, но потом мне «посчастливилось» встретится с её родителем. Он, браток из девяностых, и пара его охранников, доходчиво объяснили мне, что они не являются сторонниками наших отношений. Объяснили так понятно, что я неделю носа на улицу не казал, залечивая все синяки и ссадины. На этом поиск дамы сердца почти закончился.

Я ещё сходил на пару свиданий с теми, кто планировал держать меня как комнатную собачку, вольготно, но без права голоса, но дело заканчивалось провалом. Ну не мог я желать, некрасивое обрюзгшее тело. Эти богачки думали, что если у них в руках хрустят купюры, то следить за собой не нужно.

Даже сейчас просто от воспоминаний меня передёрнуло.

Мария

День выдался тяжелый. Я, прижавшись лбом к стеклу, смотрела как за окном проносятся огни города, не чёткие, размытые печальным осенним дождём. Серёжа, водитель, уверенно лавировал в вечерних пробках, по радио играла тихая приятная джазовая мелодия, лучше времени поразмышлять о судьбах мира и придумать нельзя. Я так и не научилась водить машину. Сначала было без надобности, потом некогда, теперь не позволял статус. Надо было бы, наверное, но для своих нужд я обходилась небольшим автопарком фирмы: у нас было четыре машины и три водителя. Точнее пару недель назад водителей было четверо, но Антон нашел другое место работы. Откровенно говоря, я бы продолжала ездить на метро, но Саныч меня отговорил пару лет назад, я согласилась с ним, что это не солидно и пересела на мерседес представительского класса. Я понимала, что не имей я водителя и машины, у компаньонов будет ко мне совершенно другое, неправильное отношение, им было не понять, что кому-то не нужны десяти комнатные апартаменты в центре Москвы и майбах на парковке.

Мысли неизвестным мне путём перекинулись на Игоря. Он с утра устроил препирания на глазах у всех: у других охранников и водителей, которые сидели в своей каптёрке с вечно открытой дверью. Он даже смог меня зацепить, надеюсь этого никто не замети. Я вспомнила его «Красавица», как больно хлестнуло это слово, возвращая меня в школьное детство, когда меня никто не считал человеком, когда я встречала от людей только агрессию, злость и ненависть. И его тон, словно я ничтожество, тля мерзкая, от этого противный липкий страх из глубин подсознания обуял, заставляя всё внутри сжиматься и трястись, как бывает, когда ты знаешь, что тебя сейчас будут бить, бить жестоко, а ты не сможешь защитится. Я, как только смогла затолкала это обратно, но мерзкое ощущение не отпускало потом весь день. Что я ему сделала? Не посадила в тюрьму? Если человек мерзкий, он всю жизнь будет мерзким. Какого черта я вообще вожусь с ним, даю второй шанс? Зачем мне это нужно? Я устало потёрла переносицу и откинулась на спинку сидения, бросив созерцать утомленный дневными заботами город. Почему он пьёт? Мысли никак не уходили от Ершова. Молодой мужик, в самом расцвете…Пьёт он не так давно, возможно у него получится отказаться от этой привычки. Не смотря на небритость, физиономия не была одутловатой, как у много и долго пьющих людей, руки не были красными и отёчными, эти оптические признаки мне были отлично знакомы…

Мои думы прервал водитель:

— Мария Степановна, приехали.

— Спасибо Сергей, — я улыбнулась ему в стекло заднего вида, — до завтра, — и вышла из машины.

Во дворе пахло детством. Не знаю почему я дала этому запаху такое название, возможно он напоминал запах аллеи у яслей, куда водила меня мать, это был запах счастья. Я помнила как весело было прыгать по дорожкам, а мать ещё молодая улыбалась мне и солнышку выходящему из-за туч. Почему люди так кардинально меняются? Сегодня было, тепло не смотря на непрекращающийся дождь и на улице пахло мокрой корой деревьев и прелыми опавшими листьями, в тонкий сладковатый запах примешивалась московская прибитая пыль. Я глубоко вздохнула. Вкусно

Дом меня встретил шумом и гомоном. Первой в коридор выскочила Алиска, таща за собой волоком Мухтара, тот давно плюнул сопротивляться и просто послушно ехал, скрипя коготками по блестящему паркету. За дочерью и её собакой вышла Ниночка.

Я улыбнулась дочери и её няне, Мухтар вильнул хвостиком и меланхолично принялся созерцать мой ботинок. Это недоразумение, называемой громким словом собака меня уговорила купить Алиса, он был из тех собачек, которых можно выгуливать вокруг цветочного горшка и то они устают. Мелкий, лупоглазый, он был на удивление флегматичен и молчалив по сравнению со своими соплеменниками, это конечно было ему плюсом, иначе я не знаю, как бы вытерпела вечно ноющее создание, а ещё он быстро понял, что дочь будет с ним делать то, что она захочет и сопротивляться или голосить бесполезно. К чести ребёнка надо было сказать, что животинку она не силно мучала, но если Алиса решила, что ей надо куда-то пойти, а Мухтар был против, то его мнение не учитывалось, поиграть же и пошалить они оба были мастаки.

— Машенька, что-то ты совсем вымоталась, — сказала Ниночка, накладывая ужин, когда я помыла руки и села за стол.

— Договор сложный подписываем, — отмахнулась я, вгрызаясь во вкуснейшую котлету.

Ниночка появилась в нашем доме как по мановению волшебной палочки и заменила мне мать, а Алисе бабушку. Точнее с Ниночкой я познакомилась ещё когда работала на почте. Женщина вышла на пенсию, а сидеть дома ни смогла и устроилась работать в ближайшее отделение почтампа, зарплаты там тогда были смешные, поэтому желающих было не много. Каждое утро она приносила вкуснейшие плюшки и пироги, обязательно подсунув мне лишнюю, казалось она любит всех вокруг, такой чистой души она была человеком. Чуть позже я узнала, что она совсем одна на белом свете, родители давно умерли, братьев, сестёр не было и замужем она никогда не была. У Ниночки случилась большая любовь к женатому мужчине, он, вроде бы, долгие двадцать лет отвечал ей взаимность, но из семьи не ушел и детей заводить не разрешил. Конечно, когда она всё поняла, пожалела, что послушалась, но было уже поздно.

Когда я ушла с почты общение прекратилось, встретились мы случайно, в строительном магазине. Я тогда уже была очень сильно беременна Алисой, в смысле, что должна была родить с неделю на неделю. Ниночка с живейшим интересом расспрашивала как мне живётся и неподдельно радовалась моим успехам. Когда же я спросила, как у неё дела, лицо женщины погрустнело, она рассказала, что работать стало тяжело, в шестьдесят с хвостиком особенно по подъездам с тяжелой сумкой не побегаешь, и пришлось уйти на пенсию. Слушая её, я вспомнила как, она страдала от отсутствия общения. Спонтанно оставила ей телефон и пригласила в гости.

Когда Алиса родилась Ниночка стала частым моим гостем и самым главным помощником, а когда мне понадобилось выйти на работу, а частично выходить на работу пришлось через месяц после родов, Ниночка предложила сидеть с дочерью, а так как у меня не было человека, которому я больше доверяла, я с радостью приняла предложение. Очень скоро на ум пришло решение переехать няне ко мне, потому что ей приходилось частенько возвращаться домой очень поздно, но она отказалась. Тогда я провернула хитрый обмен квартир, где по документам её крохотная двушка менялась на большую, моём, в относительно новом доме, на двадцать метров больше без доплаты. Доплата конечно была, но я сделала всё, чтоб Ниночка это не узнала, иначе она бы отказалась. Эта женщина, обладавшая детской наивностью, очень боялась доставить кому-то неудобство.

— Ниночка, как же вкусно, — я просто отвалилась от стола, — вы с Алисой сами ели?

— Конечно, эта ж егоза растёт и есть хочет всё время, вот мы пол часа назад и поужинали, — сказала женщина, составляя посуду в раковину и намереваясь её помыть.

— Оставь, я сама, — я прикрыла глаза. Так было хорошо — сытно, тепло и здесь меня все любят. Что ещё человеку надо?

— Да что тут мыть то, — возмутилась няня.

— Ты лишила меня всех забот, дай хоть тарелку за собой помыть, — этот разговор случался изо дня в день. Нина наотрез отказалась брать деньги за то, что сидела с Алисой или делала дома всё по хозяйству.

— Мелочи, — отмахивалась она, — это я тебе приплачивать должна, за то, что ты разрешаешь мне быть с вами и не даёшь намертво зарасти плесенью.

Послушав о том, как прошел их день сегодня, мы попрощались, Нина пошла к себе домой, на два этажа вниз, а я поиграла с Алисой, вымыла её и уложила спать. Верный Мухтар, к которому я откровенно говоря, всё равно не испытывала симпатии, улёгся у дочки в ногах. Она долго ворочалась и наконец затихла. А я лежала рядом и перебирала смоляные кудри малышки. Алиса родилась полная копи папаша, от меня ни чёрточки, слава богу характер не в него. Чёрные кучеряшки ложились красивыми локонами, стоило их только расчесать, тёмно-карие глаза, цвета горького шоколада, всегда хитро поглядывали из-за длиннющих ресниц, курносы носик вечно лез туда, куда не нужно, а аккуратный подбородочек, властно выдавался вперёд. Вот кто точно будет и красавицей, и умницей, и заводилой. Поцеловала её в лобик. Как бы там ни было я ни о чём не жалела.

С её отцом я познакомилась на одной из строительных выставок, на который я регулярно ездила и людей посмотреть и себя показать. Саша пленил моё сердце сразу и бесповоротно, красивый, брутальный, но балагур. Он много знал, а уж отношение ко мне превосходило все мои возможные фантазии, он был предупредительно учтив, и будто бы сражен на повал моей красотой.

Мы с ним очень быстро стали жить вместе, меня совершенно не смущал наш мезальянс, я генеральный директор строительной компании, он простой менеджер. Мне тогда казалось — главное есть любовь и взаимопонимание, а оказалось, что любовь была только с моей стороны, с его голый расчет.

Мы уже во всю готовились к свадьбе, когда я узнала, что беременна, любимый уговаривал повременить с детьми, но я не смогла, слава богу. С беременными ведь как? Только что скакала зайчиком, а через минуту тебя накрывает волной слабости, тошнота подкатывает к горлу, голова кружится. Я долго терпела недомогание пока в один прекрасный день поняла, что, если немедленно не лягу, грохнусь в обморок, здесь и сейчас. С помощью Серёжи, с горем пополам, добралась домой. С горем пополам, потому что нам приходилось раза три останавливаться, — меня сильно мутило, хотя морской болезнью отродясь не страдала. От помощи водителя, чтобы подняться домой отказалась, хотя шла разве что не по стеночке.

Дверь оказалась не закрытой, неужели Саша дома? Он не говорил, что заедет. Была у моего благоверного такая привычка, не закрывать замок, когда кто-то есть дома. Я, шатаясь от слабости, вошла в квартиру. Язык не слушался, ноги подкашивались, в общем окликать любимого не стал, просто по стеночке побрела на кухню, когда оттуда до меня донёсся женский голос:

— Саш, а ты не заигрался? Эта дурёха залетела, что ты с эти будешь делать? Если, когда она была сама по себе, то уговорить её перевести часть имущества было бы нормой, то сейчас она скорее на ребёнка всё переведёт.

— Лизонька, ну что ты кипишуешь? — я слышу как любимый понижает голос, он так делает когда приближает своё лицо к твоему, потом его губы скользят по щеке, слегка целуя, касаются губ, легко, словно дуновение ветерка, потом чуть сильнее. Он касается языком губ, очерчивая их, а затем…

Я мотнула головой и сделала ещё шаг, теперь я могу видеть их. Они целуются, так страстно и самозабвенно, что меня кидает в жар и я отступаю назад в тень коридора. Она — яркая блондинка, сидит в одной комбинации на стуле, в моей кухне, а мой муж, раздетый по пояс, склонившись над ней, оперившись одной рукой в стол, а другой в стул, целует её. Как такое может быть?

Как-то всё сразу померкло, посерело, неожиданно кончился воздух, всё пропало. Осталась только я, в сизом вакууме. В себя я пришла только вечером. У моей кровати сидел обеспокоенный Саша, его глаза бегали, он нервно теребил какую-то тряпочку, а на лице было злое выражение. Я закрыла глаза. Что теперь делать? Как быть? Я же люблю его, я ношу под сердцем нашего ребёнка. На ум не кстати пришли слова матери: «Машка, запомни, поймала мужика — держи, а то следующего можешь не поймать». А нужен ли мне такой, разевающий рот только на мою обеспеченность и целующийся с другими? Ах как же хотелось обмануть себя, уверить, что это только мой беременный бред, но нет, я была реалистом, и возможно только поэтому выжила в глубоком и мутном болоте бизнеса. Решительно открыла глаза и столкнулась взглядом с мужем.

— Машенька как ты? Ты меня так напугала, — «ещё бы!» хмыкнул мой внутренний голос, «выходишь из кухни с любовницей, а тут труп жены, а она на тебя ещё ничего не переписала».

— Жива как видишь, — с трудом разлепила я непослушные губы, — а почему ты здесь?

— А где же мне ещё быть? — его лицо светится заботой, я даже почти начинаю верить, но память услужливо подсовывает его лицо каким оно было всего пару минут назад.

— С Лизой и чемоданами, подальше отсюда, — он вздрагивает, но старается держать себя в руках, это получается, но не очень хорошо: глаза бегают, а губа подрагивает.

— Мусик что ты такое говоришь? — удивляться качественно у него не получилось, а меня начало колбасить от этого балагана.

— Саша, будь так добр, — я выплёвывала каждое слово, желая, чтобы он побыстрее исчез из моей жизни, — Вон отсюда! Чтобы глаза мои тебя не видели! — я всё же не смогла сдержаться и начала повышать голос. В голове противно загудело, — у тебя двадцать минут, а потом я вызываю полицию! — слава богу прописать в квартиру я его не успела, хотя он предлагал, мотивируя это тем что так будет удобнее.

— Машенька! Родная моя!

— Вон! — прошипела я и закрыла глаза. В голове было пусто и гулко, когда я начала обратный отсчёт секунд. Слава богу у него хватило мозгов кинуться собрать самое необходимое и через отмеренное время выместись из моей квартиры.

Я защелкнула замок и медленно сползла по двери. Было больно. Очень больно. Так плохо мне не было никогда, даже когда меня травили, даже когда моя мать посылала меня отборным матом, только за то, что я просила пить меньше, даже когда накатывало и начинало душить одиночество. Я, впервые в жизни, не просто полюбила кого-то, а доверилась ему, открыла всю душу, которую сейчас растоптали, растерзали, и выкинули, как что-то ненужное.

Так хотелось заплакать, но глаза были сухи, я, наверное, разучилась плакать ещё в детстве. Так и просидела у входной двери всю ночь, то проваливаясь в дрёму, то снова просыпаясь и задыхаясь от нахлынувшей, словно морской прибой, горечи.

А утро всё расставило на свои места, точнее я расставила, стоило первым лучам проникнуть в коридор через не зашторенное в кухне окно. С этого дня для меня не существовало Саши. Я заперла все чувства на замок, лишь иногда позволяя себе реветь белугой по ночам, уткнувшись лицом в подушку.

Конечно Александр не собирался сдаваться так легко, но я отгородилась от него адвокатом, ведущим бракоразводный процесс, охраной в офисе и Серёжей, который привозил меня домой. Все эти люди отлично справлялись с задачей не допускать до меня этого человека.

Игорь

Я захлопнул книгу и потёр переносицу. Зачем мне это надо? Я окинул взглядом кухонный стол, заваленный книгами.

Всё началось через неделю после того приснопамятного разговора, когда эта мочалка — Селиванова пригрозила меня побрить. Утром перед работой я поймал себя за тем, что пытаюсь побриться. Сначала я взбесился поняв, что на автомате делаю то, чего не собирался, но потерев подбородок пришлось признать самому себе, что отросшая борода чешется, а меня это бесит. Как сделать так, чтобы пигалица не выиграла, я грустно посмотрел на бритвенный станок. Может сбрить те места, которые мешаются? Но мешалось всё и если делать так, то потом надо ещё орудовать триммером, и я получу аккуратненькую эспаньолку, за которой в последствии придётся ещё и следить. Это было уже извращение, и я стараясь поменьше смотреться в зеркало начал бриться, брился нарочито оставляя плохо выбритыми некоторые места, но в итоге и это меня взбесило. Как результат, тем утром я был чисто выбрит, благоухал как майская роза и злобно скрипел зубами, когда шефиня с довольной, победной улыбкой прошествовала мимо меня.

Тот вечер я, впервые за долгое время, не провел в компании «Столичной». Просто не хотелось, хотя, судя по мыслям, мне оставалось только пить. Я снова и снова перебирал черепки своего, разбившегося, кувшина жизни. Как так вышло что я, такой успешный, молодой парень, превратился в подобное ничтожество всего за пятнадцать лет? Мне было чем гордится, кроме денег отца, они даже не сильно волновали, тогда я был уверен, что мир лежит у моих ног.

А почему нет? Я был красив. Что уж греха таить? Лицом меня бог не обделил, а на поддержание фигуры я тратил немало времени в спорт зале, не ленясь и не сачкуя. Я задрал футболку и глянул на своё, заросшее тёмными волосами брюшко. Где вы, красивые кубики пресса? Футболка быстро вернулась на своё место, а мне стало ещё грустнее. Ладно черт с ним, с телом, многие мои сверстники обзавелись и большим «рюкзаком альпиниста», но куда делся вкус и тщательность с которой я подбирал себе одежду. Нет я не был шмоточником, у меня было то всего пять — шесть комплектов одежды которую я комбинировал, больше то зачем, но всё было с умом подобрано, от чего окружающие впадали в восторг. Да даже с этим бы фиг, денег всё равно ни черта нет, особо по магазам не побегаешь, да и не сильно я это жаловал. Но что случилось с моими мозгами?

Я упёрся лбом в руки, стоящие на столе и сжал свои лохмы на макушке. Как я умудрился просрать, ту должность, которая у меня была? Те деньги, что остались от родителей? А ведь я был умным парнем. Когда всё покатилось по наклонной?

В школе я учился легко и хорошо, нет, конечно, не гений и не круглый отличник, но только потому что ленился. Было несколько предметов, которые не покорялись моему «наскоку», но те покорялись напору. Так было в девятом классе с физикой. В начале учебного года, учительница с непонятным злорадством объявила, что физика в этом году будет обязательным экзаменом:

— да уж, Ежов, — не сдержалась она, чтобы не подколоть меня, — отличничек, подпортишь себе аттестат.

Не знаю почему, она меня невзлюбила, в отличии от многих учителей испытывавших симпатию к очаровательному, культурному мальчику. Её слова зацепили и разозлили меня. «Не дождёшься!» зыркнул я на неё. Весь год я вгрызался в не поддающийся моему пониманию предмет. Ёжики мучились, давились, но кактус сожрали. Надолго я запомнил выражение, удивления в маленьких злых глазках, когда безупречно ответил на три вопроса из билета и так же легко решил задачу. Да, мне поддавалось всё, за что я брался. Тогда вопрос «Почему?» и «как?» всё сильнее звучал в моей голове. Почему я махнул рукой на всё поступив в институт? Вот там я практически не учился, даже занятия посещал лишь изредка, и всё равно получал терпимые оценки. Но когда отец устроил на работу, видимо мне показалось, что я на вершине? М-да! Я потёр переносицу.

Но сейчас, когда я видел горящие победой надо мной глаза бывшей одноклассницы, меня брала злость. Она думает, что круче, лучше и выше чем я? Щаз! Её крутость заключается только в том, что она смогла раздвинуть ноги в нужный момент, а я не смог. Но поверь прошмандовка, я смогу большее, я утру тебе нос, коза лохматая!

Я снова открыл учебник по гражданско-процессуальному праву. Информация влезала в голову со скрипом, приходилось по несколько раз перечитывать написанное, чтобы осознать его. Мозги, забывшие за последние лет пятнадцать как работать, сопротивлялись.

А может ну его? Посетила голову крамольная мысль. Что изменится от того, что я обновлю знания? Кто кинется брать меня на работу? Да никто, так в чём же разница? «Нет друг мой!» Сказал мне внутренний голос. Неужели я допущу, чтоб эта девка и дальше смотрела на меня с превосходством? Как и тогда, в девятом классе, когда физика мне особо и нужна не была, но чувство противоречия не давало вздохнуть, так и сейчас я не хотел сдаваться, хотел стереть это самодовольство с её лица.

3

Алиса

Как и всегда после дневного сна, девчушка, резво соскочив с кровати побежала в залу, где по обыкновению прикорнула Ниночка. Алиса хихикая потрясла няню за руку, потом ещё и ещё, но Ниночка не просыпалось, да и с лица исчез обычный румянец. Нужен доктор, это Алиса знала, мама и Ниночка всегда вызывали врача, когда у малышки начинала болеть голова или, текли сопли. Но как звонить доктору? Алиса включила и выключила трубку радио телефона. Только включать его она и умела. Так! Когда что-то случается Ниночка звонит маме. Она это делает как-то очень просто. Алиса взяла мобильный телефон няни, лежащий на журнальном столике и потыкала в какие-то кнопки, в конце нажав кнопку с зелёной трубочкой. Телефон ответил тишиной. Алиса конечно уже была взрослой девочкой, целых пять лет, и поэтому она знала, что после набора номера должны идти длинные гудки, такие «ту-у-у, ту-у-у», но тут гудков не было и она опять нажала разные кнопки, но и в этот раз ей ответила тишина.

Чем больше она пыталась безуспешно позвонить, тем страшнее ей становилось. Поэтому, когда на другом конце провода раздалось знакомое «ту-у-у-у» малышка уже плакала и шмыгала носом:

— Мамочка! Мама! — заплакала она, услышав женский голос.

— Нет, малыш. Я не твоя мама, — ответила тётя.

— Как же мне позвонить маме, — слёзы лились рекой, а страх обуял детскую душу.

— А зачем ты звонишь маме? — женщина на том конце трубки, запереживала, услышав детский заплаканный голос, зовущий маму. Возможно она сможет помочь девочке.

— Ниночка не просыпается, — сбивчиво начала говорить девочка, — я её бужу, бужу, а она спит!

— А сколько лет Ниночке? — надо было понять кто это неизвестная «Ниночка», может она подросток и просто крепко спит.

— Ниночка уже старая, — девчушка прекратила плакать, а только всхлипывала, — она старше мамы.

Так неизвестная Ниночка оказалась пожилой женщиной и, если малышка не может её разбудить, возможно ей стало плохо и нужен врач, если объяснить ребёнку как позвонить врачам они её не послушают. Может она знает где живёт и удастся вызвать врача самой?

— Как тебя зовут, малыш?

— Алиса.

— Алиса, а ты наешь где живёшь?

— Я живу в большом бежевом доме, у нас много подъездов, — деловито принялся отвечать ребёнок.

— А адрес ты знаешь?

— Россия, город Москва, — гордо ответила Алиса, этого было мало, значит надо помочь ей дозвонится маме. Но как?

— Скажи Алиса, а ты звонишь с телефона Ниночки?

— Да.

— А он какой? С кнопочками или по нему надо пальчиком водить, — хотя собеседница полагала, что телефон обычный с кнопками, пожилые люди с трудом привыкали к сенсорным аппаратам, но что такое старый в понимании ребёнка, поэтому надо было уточнить.

— С кнопочками.

— Хорошо. А ты знаешь буковки?

— Да, мы с Ниночкой все выучили, даже читать начали учится, — было слышно, как девочка гордо улыбается, разговор отвлёк её, это было хорошо.

— А как зовут твою маму?

— Маша.

Женщина на том конце провода задумалась. Она сто лет не держала в руках кнопочный телефон и уже подзабыла, как и что там нажимать, да ещё как может записана женщина у няни, а может это не няня, а соседка или вообще молодящаяся бабушка, такие обычно просили внуков называть себя по имени.

— Давай знаешь, как сделаем? Сейчас я попробую объяснить, как позвонить маме и отключусь. Ты позвонишь, а я перезвоню тебе и узнаю получилось ли. Хорошо?

— да, — тон Алисы был наполнен серьёзностью.

— Посмотри на телефон там с обоих сторон над кнопочками с трубками, зелёной и красной должны быть кнопочки с полосками. Есть?

В трубке немного помолчали:

— Да, есть.

— Отлично.

— Когда я отключусь, тебе надо будет нажать ту полосочку которая над зелёной трубкой. В середине телефона есть стрелочки?

— есть.

— Вот и хорошо. Надо нажимать стрелочки и искать буквы М, А, Ш или М, А, Р. И когда найдёшь нажать на зелёную трубку, если не найдёшь, то надо сначала нажать на красную трубку, а потом на полоску над ней и опять поискать стрелочками буквы М, А, Ш или М, А, Р. Ты поняла?

— Поняла.

— Тогда Алиса я отключаюсь, попробуй позвонить маме. Если не получится, не переживай, я тебе скоро перезвоню. Чтобы ответить надо просто нажать на зелёную трубку. Хорошо?

— Да.

В трубке послышались гудки, и Алиса сосредоточена попыталась делать то, что сказала тётя. Поначалу ничего не получалось и она уже было собралась расстроится, как вдруг нашлось искомые буквы и в трубке раздалось протяжное ту-у-у:

— Здравствуй Ниночка, — раздался мамин голос.

— Мама! Мамочка! — закричала в трубку Алиса.

Игорь

Шефиня выскочила из коридора словно ошпаренная, глаза бешенные, мечутся ни на чём не останавливаясь. Кинулась было к водителям, да там сегодня на удивление пусто. Один из водителей накануне уволился, Сашка машину на тех осмотр погнал, Серёга главбушку повёз куда-то, а Пашка на больничном.

— Где Серёжа? — кинулась она к стойке за которой восседали мы с напарником.

— Так, Марья Степановна, вы же его отпустили Ангелину Петровну отвезти, то ли в банк, толи в налоговую, — напарник мямлил, поглядывая на дикий вид начальницы и по ходу прикидывая не вызвать ли ей психушку.

— А где остальные водители? — упавшим голосом спросила она, глаза перестали метаться и бездумно остановились, смотря в одну точку.

— так Пашка приболел, а Сашка…

— На тех осмотр поехал, — шепотом продолжила она, — А Саныч? — встрепенулась было она.

— Так вы ж его сами куда-то послали…

— Что же делать… что делать… — бормотала она, на глазах серея и становясь будто меньше ростом.

Мне в память пришло, когда так же металась моя мать, тогда позвонили из фирмы отца и сказали, что ему стало плохо. Мама так же металась, с остекленевшими глазами и никак не могла сообразить, что ей надо сделать. Это воспоминание жгло, и при всей моей нелюбви к этой заносчивой девице, я не мог отвернутся.

— Та-а-ак, — я поднялся из-за стойки и навис над ней, — что тебе надо? — жестко произнёс я, на мать тогда такой тон подействовал. Машка тоже собралась

— Мне надо срочно ехать, а я водить не умею

Не говоря ни слова, я открыл ключницу висевшую на посту и взяв ключи направился к гаражу, начальница поплелась за мной:

— сумку возьми, — бросил через плечо, — ключи, кошелёк, телефон. Я буду ждать у главного входа, — судя по звуку она метнулась обратно в кабинет.

Всю дорогу я так сильно сжимал руль, аж костяшки белели. Меня неотступно преследовали призраки из памяти, как тогда мы гнали с матерью, нарушая все мыслимые правила к отцу в больницу, молясь, чтобы всё обошлось. Не обошлось. Я с трудом отгонял от внутреннего взора лицо мамы, когда молодой врач, потупив глаза, сообщал, что помочь папе не смогли. Сердце сжимала ледяная лапа.

«Эта курица, небось, забыла утюг выключить» уговаривал я себя, но стоило посмотреть, на сжавшуюся и словно окаменевшую фигуру попутчицы, понимал, что утюгом дело не обойдётся. Мы остановились у обычной многоэтажки в спальном районе, на окраине Москвы. Генеральные директора живут в такой глуши? Она стрелой вылетела из машины стоило мне остановится. Недолго думая заглушил двигатель и кинулся за ней.

Когда она трясущимися руками открыла дверь в коридоре её поджидала маленькая девочка, лет пяти. Малышка расположилась на собачьей подстилке, а на коленях у неё сидела пародия на пса, очень нынче модной породы, шишколобый гнидодав, кажется.

— Мамочка, — просиял ребёнок.

— как ты зайчонок? Где Ниночка?

— она в комнате, всё ещё спит.

«Спит», ох это мне не понравилось. В голове складывался пазл и от той картинки, что получалось, мне становилось, ох как не хорошо. Дома маленький ребёнок, который видимо позвонил матери, потому что кто-то спит и не просыпается…

Маша уже скрылась в комнате, оттуда послышалось какое-то шебуршение, но ничего толкового я не услышал, и, не разуваясь, быстрым шагом проследовал за хозяйкой квартиры, ребёнок со своим питомцем замыкал шествие.

От увиденного меня шарахнуло ледяным потом, да что же это за день такой? Почему я всю дорогу вспоминаю о потери близких людей. На диване лежала пожилая женщина, на лице ни кровинки, поначалу мне и вовсе показалось, что она не дышит, Машка крутилась около неё, бесполезно пытаясь померить давление, я оттеснил её и сел на край дивана и наклонился к груди лежавшей. Она слабо вздымалась, значит не опоздали — дышит. Трясущимися руками пощупал пульс, он был очень слабый и ели чувствовался. Плохо… очень плохо… надо вызывать скорую. Но они приедут самое быстрое через пол часа, пока заявление поступит на пульт, пока найдут бригаду, пока доедут, тридцать минут не меньше, этого может быть слишком много.

— Маша, — окликнул я стоящую за спиной шефиню, — рядом есть больницы?

— Больницы… — бессвязно забормотала она.

— Маша, соберись! В вашем районе есть больницы? — в моём голосе звучал метал, хотя внутри всё дрожало. Тон подействовал и мысли в голове женщины похоже зашевелились.

— Да, тут есть больница, недалеко, минут десять езды, то ли восемьдесят третья, то ли восемьдесят девятая, — забормотала она.

— Поехали, — я подхватил даму с дивана. Обманчиво хрупкое тело, грузно оттягивало руки. «Надо спешить», билось в голове, — бери деньги и документы больной.

Я уже был у дверей, когда за спиной снова засуетилась Маша:

— ой, Алиса, одевайся быстрее.

Брать сейчас с собой ребёнка в больницу было явно не лучшим решением, не ровён час, дама помрёт, для ребёнка точно стресс будет. Я обернулся:

— Алиса ты большая девочка?

— Да, — личико ребёнка наполнилось серьёзностью и ответственностью.

— Мы сейчас в больницу, а ты останешься дома и посмотришь мультики. Ты телевизор включать умеешь.

— конечно, — расплылась в улыбке деваха.

— Вот и отлично! Ничего не бойся, у тебя вон какой серьёзный защитник есть, — кивнул на «мохнатого таракана», — Маша на выход, — сказал уже женщине.

Аккуратно положив пожилую даму на заднее сидение сам вскочил за руль, медлить нельзя. Маша указывала дорогу, а я гнал как сумасшедший. Я должен успеть, хотя бы в этот раз, боже, не дай человеку умереть у меня на руках!

До больницы долетели в пять минут, заезд на территорию преграждал шлагбаум с торчащей рядом будкой:

— Нам в приёмный покой, — опустив пассажирское стекло крикнул я охраннику.

— На машинах на территорию нельзя, — лениво протянул он, даже не удосужившись отвлечься от монитора телефона.

— У меня человек умирает, — разозлившись заорал я

— У всех умирают, — философски откликнулся охранник так и не подняв на нас глаза, — машину на парковку. Идите в приёмный покой, там вам скажут, что делать.

Я, изрыгая матерные ругательства, выскочил из машины и с осторожностью вынул заднего сидения даму. Дальше голова уже работала в каком-то экстренном режиме. Я ломанулся на территорию больницы, по пути спросив у какой-то бабки где приёмный покой. Распахнув дверь ногой ввалился в небольшую комнатку. Вдоль стен стояли стулья, на которых сидели несколько пациентов и не вникая в злобные вопли оных и крик медсестры вошел в кабинет врача.

— Пульс слабый, без сознания — выдохнул я, уложив женщину на кушетку, не обращая внимание на пациентку на стуле, — пожалуйста, она умирает, — лишь бы спасли, если я ошибаюсь, я передо всеми извинюсь, что угодно сделаю, но сейчас надо уверится, что она выживет.

Врач, высокий мужчина с усталым лицом, не начал на меня кричать и выгонять из кабинета, а молча подошел к кушетке и пощупал пульс, когда около него возникла ругающаяся на меня медсестра, он ещё что-то щупал, оттягивал веко больной, светил в глаза фонариком.

— Лиза, быстро каталку, — бросил он ей, не реагируя на вопли, — выйдите пожалуйста, я приму вас через пару минут, — обратился он к пациентке, — родственник? — спросил уже меня.

— нет, — в этот момент у дверей кабинета появилась Маша, — вот она, — махнул рукой в сторону женщины и устало вышел из кабинета.

Я с трудом опустился на ободранное дерматиновое кресло и обхватил ладонями лицо. Господи пожалуйста! Перед глазами встало воспоминание многолетней давности. Я тогда пришел домой сразу после работы, девчонки звали на дискотеку, и я заскочил переодеться:

— Мам, я дома, — крикнул из коридора.

Квартира утопала в непривычной тишине. Странно, обычно к моему приходу мать толклась на кухне. Это единственное, что поднимало её с постели, приготовить мне поесть. Она сильно сдала за последний год после смерти отца, всё больше лежала. Я загляну к ней в комнату, сумерки уже заволокли помещение, выбеляя мать, лежащую на кровати, под светлым пледом. Я решил, что она спит и уже уходил, прикрывая дверь, но что цепануло глаз. Я по сей день не скажу, что мне показалось не так, но я открыл дверь обратно, вошел в комнату и подошел к кровати. Мама так мирно лежала, я захотел подтянуть ей плед и слегка коснулся руки. Я отдернул пальцы, её кисть была просто ледяная, кинулся щупать пульс, он ели теплился, и я заметался, как металась сегодня Маша. Как хорошо, когда в стрессовой ситуации рядом есть менее заинтересованное лицо, ведь даже самый сильный человек теряется, когда случается горе с кем-то из его близких.

Минут через пять только до меня дошло, что надо вызывать скорую. Пока они ехали я раз пять позвонил на станцию, просил, умолял, сулил большие деньги если они приедут быстрее, но московским дорогам было наплевать на меня и мою маму. Врачи прибыли через тридцать минут, осмотрев срочно погрузили в машину, разрешив мне поехать с ними. Когда машина тронулась обнаружилось что у матери нет пульса. Всю дорогу до больницы врач делал ей искусственный массаж сердца, а медсестра дыхание рот в рот, но до больницы мы довезли только тело. Мама видимо решила, что с неё довольно этих мучений и ушла.

Помню я вывалился из кареты скорой помощи будто пьяны и шатаясь побрёл куда глаза глядят, мне что-то кричали врач с медсестрой, но я их не слышал. Не хотел слышать. А потом я пил. Пил так, что этих трёх дней запоя я не помню. Очнулся на третье утро у себя под дверью, ключи я умудрился потерять. Я чуть было не опоздал на похороны собственной матери, которые устроил компаньон отца, уж не знаю, как врачи на него вышли. Я не мог по нормальному проводить в последний путь самую любимую женщину своей жизни. Всё было не так как она любила и хотела бы и во всём это был виноват компаньон. Я глотал злые слёзы стоя на кладбище, где маму подхоранивали к отцу, я давился на поминках водкой, пытаясь забить то жмущее чувство в груди, которое меня не покидало. Я бродил по квартире и рыдал в голос, когда всё закончилось. Мама почему ты меня оставила?!

Прошло около десяти лет, а я помнил всё до мельчайших деталей, будто это было вчера. Нестерпимо захотелось напиться. Напиться так, чтобы забыть всё, и смерть родителей, и сегодняшний день. Господи помоги!

Надрывно скрипнуло соседнее кресло, я отнял руки от лица, рядом села Маша:

— её наверх отвезли… Игорь ты не мог бы здесь побыть? Дома Алиса одна, — она сжимал руки словно хотела их скомкать.

— Ключи, — протянул я руку, в ладонь легли ключи от машины, — от квартиры ключи, — рядом легла вторая связка ключей, — здесь лучше остаться тебе, — пояснил я, — я даже не знаю, как её зовут. Я побуду с Алисой.

Уже подходя к дверям понял, что я не помню, как ехать к ней домой:

— Адрес?

— Мусы Джалиля сорок, квартира девяносто три, второй подъезд, восьмой этаж, — блёкло ответила шефиня. Она сидела всё на том же кресле, сжав ладони коленями.

У шлагбаума ковырялся мужик с эвакуатором, машину то я бросил там где тот преградил мне путь. Запоздало подумал, что нервная суетливость иногда полезна, Маша не только вытащила ключи из замка зажигания, но и заперла пипелац. Я молча сунул пятёрку, лежавшую во внутреннем кармане эвакуаторщику и сел за руль, мужик ещё покружил вокруг тачки, но потом плюнул и уехал.

Когда я запарковался во дворе солнце уже спряталось за горизонт, а у меня в душе поселилось жмущее чувство, уж больно всё было похоже. Квартиру я открывал со странным чувством дежавю и страха, но стоило распахнуть дверь, как на меня пахнуло тёплым желтым светом, стирая беспочвенные страхи. В коридор выбежала Алиса в сопровождении своей собачонки:

— А где мама?

— ей надо было остаться в больнице, я с тобой побуду пока она не вернётся, — ответил я, стягивая ботинки один об другой.

— а мы с Мухтаром смотрели мультфильмы как ты и сказал. Но они какие-то скучные. А как тебя зовут? — похоже девочка истосковалась в тишине, или просто была болтушкой.

— Игорь.

— Дядя Игорь, а пойдём я тебе свои игрушки покажу, — не успел я раздеться, а она уже тянула меня за руку в комнату, — это мамина комната, — на ходу рассказывала она, — это гостиная, а это моя комната.

Малышка усадила меня на кресло и стала доставать кукол и плюшевых зверей, называя их по именам и рассказывая какую-нибудь историю про каждого. Я слушал, иногда кивал, а в голове был серый непролазный туман.

— Дядя Игорь, а ты кушать не хочешь, — где-то через пол часа спросила девочка, тут-то я сообразил, что ребёнок, наверное, хочет кушать.

— А ты? — спросил я, насильно выдёргивая себя из тошнотворного серого марева, плавающего в голове.

— Хочу. Ниночка сегодня много наготовила, я ей даже помогала. Она мне морковку, разрешила потереть, ты только маме не говори, а то она Ниночку наругает. А Ниночка поправится?

— Врачи постараются, — я не знал, как отвечать на этот вопрос, — пойдем, посмотрим, что можно поесть.

Мы зашли в просторную кухню, и я в очередной раз удивился, как скромно живёт эта женщина. Кухонька была чистенькой, но уже с не новым ремонтом и без супердорогой мебели или техники. Я открыл холодильник и в животе предательски заурчало. На полках в разноцветных контейнерах стояла разная еда, я открыл один:

— Как думаешь, ты это будешь? — показал я девочке содержимое, это было похоже на азу.

— буду, мы это мясо с Ниночкой как раз готовили, она сказала, что на ужин ещё пюре сделает, — девочка горестно вздохнула. Я почесал подбородок. Теоретически я знал, как делать пюре, но экспериментировать не хотелось.

— может макароны?

— давай.

— а ты знаешь где они лежат?

— Знаю, вон там, — девочка указала на шкафчик висевший над столом.

— А Ниночка — это твоя бабушка? — спросил я стоя как цербер над варящимися рожками, только бы не переварить.

— Нет она моя няня, — ответила малышка усаживая за столом кукол, — они с нами есть будут, — сообщила она мне.

— А твой папа, когда придёт? — я сначала спросил, а потом подумал. Я ведь в квартире не заметил ни одной вещи которая говорила бы о том, что, здесь хотя бы бывает мужчина. А вдруг это закрытая тема? Вот только не хватало ребёнку моральную травму навешать. Эти мысли за секунду пронеслись в голове. Но кажется Алиса ни о чём таком не подумала.

— Мы живём вдвоём с мамой. Ниночка говорит, что мой папа в каком-то далёком путешествии, ищет что-то очень важное, но однажды он вернётся и мы заживём счастливо, вчетвером.

— мама, папа, ты и Ниночка?

— Ты что дурачок? — рассмеялась девочка, пока она рассказывала, как будет, она разглаживала волосы у одной из кукол и расправляла ей платье, но стоило мне спросить подняла глаза на меня и прыснула в кулачок, — я, мама, папа и Мухтар! Ниночка живёт в своей квартире.

— а к маме часто друзья приходят? — меня почему-то мучало какое-то болезненное любопытство, захотелось узнать, как живёт эта женщина. Из того что я сегодня увидел, она мало подходила на расчётливую самку собаки, но как-то же она получила хорошо работающую фирму. Я попытался припомнить какой она была в школе, перед глазами предстало мутноватое серое пятно, я даже не мог вспомнить её лица. Точнее я мог подставить только ту её фотографию, что нашел в альбоме, больше не было ничего, да была такая девица, но не более.

— Ниночка мамин друг.

— а ещё? — я неумело откидывал макароны на дуршлаг, пару рожков укатились в мойку, хорошо не все.

— А разве друзей должно быть много? — удивилась малышка, — мама говорит, что настоящих друзей не может быть много. Знакомых может, а друзей нет. А у тебя много друзей?

Я на секунду замер, даже перестал помешивать макароны в дуршлаге, поливая холодной водой из-под крана. У меня нет друзей и были ли когда-то неизвестно. Я сжал зубы, ни один из тех, кто называл себя моим другом не пришел ко мне на помощь, когда я начал терять работы и у меня закончились деньги. Я вообще уже не верю в дружбу. Этого нельзя, наверное, говорить маленькой девочке. А с другой стороны зачем помогать строить воздушные замки, которые потом всё равно рассыпаются.

— У меня нет друзей, да и не верю я в дружбу. Её нет, люди придумали её, чтобы не было так одиноко, но, когда понимаешь, что это фальшивка, пустой фантик из-под конфеты, бывает ещё хуже.

— Ты не прав, — она сказала это так просто и так уверенно, что я обернулся и посмотрел на неё. Алиса сидела за столом, подперев щёчки кулачками, — друзья есть. Настоящие друзья готовы сделать для своих друзей многое. Вот Ниночка со мной сидит, кушать готовит и денег с мамы не берёт, я слышала, как мама на неё ругалась, что та денег не берёт. А Ниночка говорит: «Как же я с родных деньги буду брать».

— Это сказка, — огрызнулся я и принялся остервенело выкладывать ложкой макароны из дуршлага на сковороду весело шипевшую маслом.

— А хочешь я буду твоим другом? — ничуть не обиделась на мой тон девочка.

Под рёбрами противно защемило, а в глазах защипало, я отложил ложку и повернулся к ней всем корпусом.

— Хочу.

— Вот и договорились, — расплылась в улыбке, девонька.

Дальше мы ужинали, и больше серьёзных тем не поднимали, я старался не касаться в разговорах Маши, ведь это могло завести меня ещё на одну улицу самокопания, а этого не хотел, уж больно сильно неприятно это было. Алиса же с радостью щебетала о куклах, о Мухтаре, о том, как они ходили гулять. После ужина мы смотрели мультик про русалочку, который шел по телевизору. А девочка всё удивлялась, у неё была кукла русалка, так у той в хвосте ничего не было, только мигающие огоньки, а у русалочки из мультфильма откуда-то на месте хвоста выросли ноги, как такое может быть?

В девять, малышка начала сладко зевать, и я поинтересовался как они укладываются спать. Мытьё мы решили отложить на завтра, ну не представляю я, как это должно выглядеть, это же маленькая девочка, а я мужик. Ещё обвинит меня Машка в педофилии. Нафиг, нафиг. Алиса переоделась, в пижамку, я почитал ей сказку и пообещал никуда не уходить пока не придёт мама.

Мария

Когда закончилась операция и пожилой врач сказал мне, что состояние больной стабильно тяжелое, но я могу ехать домой, я его даже не сразу поняла. Он несколько раз устало повторил мне, что к Ниночке сегодня меня не пустит, а если что-то не дай бог случится, мне позвонят, и лучше, чтобы я поехала домой. Я слушала его, кивала головой как китайский болванчик, но информацию воспринимала с трудом. В итоге доктор, всунул мне в руку бумажку с телефоном реанимации и сказал позвонить завтра с утра.

Я шла по улице, похрустывая замёрзшими лужами, надо же как неожиданно случились заморозки, ещё неделю назад можно было бегать в лёгкой курточке, а сегодня ночью уже случился минус, затягивая неровности, на дорожках, заполненные водой, тонкой хрусткой плёнкой. В голову лезли события сегодняшнего дня пытаясь из винегрета фрагментов выстроится в ровное воспоминание.

Всё началось со звонка, когда я услышала в трубке голос дочери, спину покрыл липкий пот. Она не знает моего телефона, маленькая ещё, не запоминает. Она не умеет пользоваться мобильным телефоном, мы ей не показывали. Что-то случилось! А когда она говорит, что Ниночка не просыпается, мне становится совсем страшно.

А вот дальше всё как-то кусками: Игорь с ключами на ладони, его руки, нервно сжимающие руль, кисти постоянно двигаются вперёд-назад, будто это не мне, а ему звонил пятилетний ребёнок, который сейчас в квартире с человеком без сознания. Как он жестко говорит со мной, но в такие моменты я начинаю соображать, гораздо проще выполнять приказы, а не думать самой. Надо же я спокойно и уверено держала в руках штурвал управления компанией, а ведь не раз возникали сложные моменты, не раз фирма была близка к банкротству, но я решала многое быстро и спокойно, а тут, казалось бы, надо отвезти человека в больницу. Что проще? А я терялась и металась. Следующий обрывок, когда Игорь говорит с Алисой, спокойно, размеренно, не пугая ребёнка, но как с равной. Потом вижу, как он вытаскивает Ниночку из машины и идёт к приёмному покою, а я опять мечусь и не знаю, что делать, в итоге решаюсь закрыть машину и бегу за ним, под возмущенные крики охранника. А что я могу? Машину я всё равно не отгоню.

Калейдоскоп в голове крутится с удвоенной силой, вот он просит врача помочь, вот сидит в приёмном покое, закрыв лицо руками. Игорь? Красавчик, который в школе слова доброго не сказал, не только мне, наверное, никому. Он сейчас, закрыв глаза покачивается, будто привёз не кого-то кто не имеет к нему никакого отношения, а мать родную. Вот я отдаю ему ключи, разрешая поехать к моей дочери. Сама я не знаю, что хочу. С одной стороны, я не могу спокойно сидеть, мне необходимо периодически слышать, как там Ниночка и больничные коридоры приносят призрачное успокоение, с другой я знаю, что мне надо к дочери, она боится переживает, но я решаюсь обойтись малой кровью и доверяю своё золотко этому чудовищу Игорю Ершову. Сейчас я понимаю, что однозначно повредилась в разуме раз на такое решилась.

Да как в мой больной мозг пришла подобная идея? Я уже костерила себя на чём свет стоит. Что он может сказать моему ребёнку? А вдруг он напьётся? Вспомнились его глаза, когда он уходил: очумевшие и потерянные. Я и сама бы сейчас была не против выпить. Мысли скакали с одного на другое, без какой-либо приличной логики

Мне удалось увидеть Ниночку перед уходом, через крохотное окошко в двери. Она лежала на кровати и казалась такой худенькой и иссохшей, что мне стало страшно, в маленькие, словно птичьи лапки, кисти были воткнуты иглы капельниц. Мне было страшно, почему я теряю близких людей, пусть некоторые только кажутся близкими, как Сашка, но Ниночка мой единственный друг, она заменила мать, которой у меня толком и не было. Она должна выжить, выдержать, нам с Алиской без неё никак и дело не в тех функциях, что она взвалила на свои хрупкие плечи, дело в том сколько она душевного тепла нам отдавала. Её просто не было рядом, она не болтала со мной, не улыбалась мне, и я будто осиротела.

4

Игорь

Ключи недовольно заворочались в замке и дверь тихонько приотворилась. Алиса заснула минут тридцать назад, и я был предоставлен сам себе. За это время я аккуратно, под недовольное ворчание Мухтара, чувствовал зараза, что он мне не нравится, заглянул в хозяйскую спальню, но не найдя ничего интересного с первого взгляда, разместился в гостиной. Здесь было множество книжных шкафов, я просмотрел приличное количество книг, пока наугад вытащил что-то приемлемое для чтения, просвещаться по поводу строительства, меня как-то не тянуло.

Машка буквально вползла в квартиру, практически скинула обувку и прямо в пальто протопала на кухню. Я нерешительно прошлёпал в след, не сидеть же нам по разным помещениям, ожидая, когда ангел спустится с небес и дарует нам возможность изъясняться на одном языке. Несмотря на то, что я весь вечер провёл с замечательной девчушкой, которая своей чистотой и непосредственностью похоже запала в моё сердце, видимо там было слишком много свободного места, а также на то, что я явно испытывал жалость к однокласснице, сказать, что она начала вызывать у меня симпатию, я не мог.

Женщина тем временем, как и была в верхней одеже устроилась на кухне, и изучала свои руки, лежавшие на столе, крепко сцепленные в замок. Когда я вошел она подняла на меня глаза, от её взгляда веяло такой пустотой, что я чуть не отшатнулся обратно в коридор. Боже! Неужели всё плохо и ничего не получилось? Неужели всё напрасно? Она ещё раз посмотрела на свои руки, а затем встала, подошла к шкафчику над мойкой и встав на цыпочки вытащила с самой верхней полки бутылку не просто дорогого, дорогущего коньяка. Оттуда же на стол переместились две стопочки. Всё так же молча Машка налила в каждую стопку коньяка и не чокаясь хлопнула. У меня всё обмерло. Не смогли…

После того как она опрокинула в себя коньяк, губы у неё затряслись, она обхватила себя руками, но в глазах появилось осмысленное выражение. Хрен с ним! Я тоже залпом выпил коньяк.

— Нет, ты не подумай, — пробормотала Маша, отбивая зубами дрожь, — Ниночка жива, просто мне стало как-то особенно хреново, и я поняла, что не смогу ничего сказать пока не выпью. Что-то у меня сегодня с головой. Там полная каша, — она тяжело вздохнул и оттёрла лицо руками, — спасибо тебе огромное. Без тебя бы, наверное, всё пропало.

Я молча сидел и смотрел на неё. А что сказать?

— Ниночка самый близкий мой человек. Ближе и важнее только Алиса. А я так растерялась. Я просто не знала, что делать. Если бы не ты, — Маша закрыла лицо руками и расплакалась.

***

После того случая шефиня стала приходить позднее на работу, чаще отлучаться, да и уходить раньше. Мужики зубоскалили, что небось наконец-то хахаль появился, который запретил ей пахать сутки на пролёт. Я же подозревал, что она частенько ездит к Ниночке, а вечером торопится домой к дочери, теперь у неё не было такой безотказной помощницы, но сослуживцев переубеждать не спешил. Плохо ли хорошо ли, но мою душу грели не очень приятные сплетни про Машку. Не всё же ей в ореоле света быть, а то тоже мне героиня-страдалица.

Сегодня ночью приснилась мать, она осуждающе качала головой и говорила: «Нельзя сынок так плохо о людях думать». Можно, мама, можно размышлял я, бреясь в ванной. Сегодня у меня был важный день. Я договорился об одном собеседовании, в махонькую юридическую контору, зарплата была сдельной, но хотелось попробовать свои силы. Не зря же я уже несколько месяцев учитывался юридической литературой, даже финансово поднапрягся, и консультант установил на домашний компьютер, чтобы в свободное время изучать статьи и изменения к ним. Отпросится на пару часов проблемы не составило, тем более что за полгода, что я здесь работал это было первый раз, в отличии от коллег я не просил передвигать мне смены или ещё что-то.

Но моим чаяньям не суждено было сбыться. В обед ко мне подошла Машка, Машка-промокашка, как я обозвал её про себя.

— Игорь у меня к тебе будет огромная просьба, — она мялась и не смотрела в глаза, — я сегодня еду забирать из больницы Ниночку, — она нервно начала чертить замысловатые узоры, на отполированной до блеска столешнице рецепшена, за которой обычно сидела охрана, — а Алиса, она сказала, что ни с кем кроме тебя сидеть не будет…Всё бы ничего, но я боюсь не успеть забрать её из сада после больницы, а она ни в какую не хочет быть ни с кем-то ни одна, только с тобой — начальница наконец подняла на меня глаза. Ей бы я мог отказать, но Алисе, про которую частенько вспоминал с улыбкой нет.

Пришлось переносить собеседование, ехать вместе с Машкой и Серёгой за девочкой. Как же малышка радовалась, с визгом «Дядя Игорь!» она кинулась ко мне, я подхватил её на руки и аккуратно обнял.

— ты молодец, что смог приехать, — авторитетно заявила девчушка, — Майка и Анжела тоже соскучились, — вспомнила она про свои куклы.

— Мы постараемся как можно быстрее, — заверила Машка, глядя на меня виноватыми глазами, когда мы с Алисой выходили из машины.

— Не торопитесь, — пренебрежительно бросил я и мы с девочкой скрылись за дверями подъезда.

В квартире уже не было такого идеального порядка, как в прошлый раз, видимо его поддержание тоже брала на себя Ниночка, как не было и разносолов в холодильнике куда я не преминул сунуть нос. Алиса радостным вихрем носилась по квартире рассказывая свои новости.

— А я и не знал, что ты в сад ходишь, я думал с тобой Ниночка всё время сидит.

— Ну ты что, сосем глупый! — по-взрослому всплеснула руками девчушка, — ребёнок должен быть со-ци-аль-но активным, — произнося трудное слово по складам сказала она, — где я по-твоему с детьми то общаться буду? На пустых площадках что ли. Так там только совсем масявки гуляют. Такие взрослые как я уже в сад ходят, — заметила она, состроив серьёзную мордашку, чем рассмешила меня.

Мне было очень хорошо и легко с этой девочкой, она была словно солнышко. Конечно я не сомневался, что ей ни чужды всевозможные детские шалости и иногда она может капризничать и не слушаться, но на то она и ребёнок. А в общем и целом я отдыхал с ней душой.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. Маша бы не стала звонить, у неё есть ключи. Тогда кто это? Я чувствовал себя здесь на птичьих правах и открывать сосем не хотелось если бы не Алиска, она подлетела к двери и звонким колокольчиком поинтересовалась кто там.

— Открывай, я к Машке пришла, — раздался из коридора сиплый женский голос.

— а мамы нет, — тут же сообщила девчушка.

— Открывая, я в квартире её подожду, — потребовала женщина.

Тут уж пришлось вмешаться мне, потому что Алиса потянулась к замку. Так надо будет с ней потом поговорить и объяснить, что нельзя открывать дверь незнакомым, а тем более с такими голосами, как у пропитых бомжих. Открыв дверь, я даже чуть присел, обладательница голоса была под стать ему, грязная, в ободранной одежде, со сто лет на мытой головой и с какой-то серой коростой на лице, а уж амбре от визитёрши был знатный, смесь запаха перегара, давно не мытого тела и мочи. Я уже начал закрывать дверь как «леди» подставила ногу мешая мне это делать:

— О! моя дура-дочь, ещё одного нахлебника себе на шею повесила! Мало ей было это спиногрызки, — баба рукой махнула в сторону забившейся в угол Алисы, — так она ещё и кобеля себе припёрла! Нет, чтобы матери денег дать! Я её, дрянь такую, растила, кормила, одевала, обувала, ночей не спала, а она дебилка, то в подоле припёрла от кобеля непонятного, то вот теперь тебя притащила, пса шелудивого. Мать, можно сказать умирает, а это малахольная не знает куда денег разбазарить, — толкая речь, мадам протискивалась в квартиру, а я оглушенный и не ожидавший подобного напора и тирады отступал внутрь, — ты что сюда припёрся гад? Ты думаешь нашел себе кормушечку и радуешься. Да я всё сделаю чтобы эта прошмандовка мозги-то нашла и тебя турнула, а по сопле этой малолетней, давно дет дом плачет! Ну ничего, я на вас управу то найду!

— Мама… — прошептали за спиной бабищи, заставляя меня оторвать глаза от созерцания этой мерзкой женщины.

В коридоре у стены стояла Маша с Ниночкой. Во второй раз я видел такое потерянное лицо у непробиваемой бизнес леди. Железная баба — называли её на работе и не только за то, что пахала как ломовая лошадь, у неё не было жалости ни к кому, ни к себе, ни к другим. Она требовала идеального результата как от себя, так и от сотрудников. Когда сидишь на охране частенько слышишь разные разговоры, так вот о Маше говорили, как о строгой, но справедливой. А сейчас эта несгибаемая дама превратилась в меленькую растерянную девочку. Какого чёрта? Почему эта бабища выкатывает ей претензии? Что воспитала то и получай!

— Машка, денег давай, развела тут богадельню, а эти, как пиявки и присосались к тебе, — брезгливо, будто это воняло не от неё, а от остальных, дернула рукой баба.

— Мама я тебе недавно перевела приличную сумму денег, — пискнула шефиня, желая, как и Алиска забиться в какой-нибудь угол.

— Да ты очумела! — попёрла уже на неё бабища, — бросила подачку и радуешься, да ты этому мудаку, под которым ноги раздвигаешь за ночь небось больше отсыпаешь! Даже не сомневаюсь! Какой дебил без денег на тебя глянет, гнилушка!

Маша нервно начала рыться в сумке видимо желая откупиться от нежеланной гостьи, а меня взяла злоба. Да кто она такая чтоб так оскорблять Машку, она же её родная мать, а ещё говорить такое про Алису! Чудо, а не ребёнка, добрую и ласковую девочку.

— знаешь, что, тётя, — двинулся на неё я, — ты вообще кто?

— Я? — от борзости моего тона баба растерялась.

— Ты — ты, бомжиха немытая, — нацепил я на себя самую хамскую маску, которая водилась в моём арсенале — вали-ка отсюда, подобру-поздорову, пока я ментов не вызвал! — преодолев брезгливость я схватил её за шкирман и потащил мадаму к лифтам, и как только её пустили сюда! За что тут консьерж хлеб кушает?

Машка пыталась что-то пискнуть, но видимо решила смолчать, и откровенно говоря правильно, эта бабища мня взбесила. Затолкав визитёршу в лифт, я чуть ли не бегом кинулся мыть руки, такое гадливое у меня было ощущение, а когда вышел из ванной, то в коридоре весело щебетала Алиса, обнимая и расцеловывая Ниночку.

Няня выглядела ещё плохо, на сером пергаментном лице, ярко выделялись ввалившиеся глаза, кисти больной тряслись от слабости, когда Маша, придерживая женщину одной рукой, второй снимала с неё пальто, а когда они пошли в гостиную, где для Ниночки был приготовлен диван со всеми удобствами и штангой капельницы, женщина ели передвигала ноги сильно шаркая. Я не мог смотреть на это «избиение младенцев» и аккуратно подхватив её на руки отнёс в комнату. Девчушка крутилась под ногами, пока мы с Машей устраивали нянюшку поудобнее, и весело защебетала, рассказывая о своих новостях, стоило матери уйти на кухню заваривать чай.

Я устало опустился в кресло, стоящее напротив дивана. Кто была эта бабища? Женщиной её называть язык не поворачивался, это нечто давно уже потеряло это гордое название и вряд ли сама помнила, когда это было. Неужели это Машкина мать? Тогда понятно почему Машка в школе ходила в тонких, не по погоде куртках, в ободранной и латаной одёже, такая мамаша лишнего рубля на одёжу не даст, как ещё питалась не понятно. Категоричность к начальнице отступила, давая место пониманию. После такой жизни ляжешь под кого угодно, лишь бы сбежать из этого ада, если уж я от бедности подумывал поальфонствовать, то ей, простите, сам бог велел. От жизни с такими родственниками и не такое сделаешь, почку продашь, лишь бы они были подальше. А Машка то молодец, не села на шею спонсору, а нашла применение появившимся деньгам, дело вон открыла. Да, конечно, наверное, и тут немного «потрудиться» пришлось, но что в нашем бизнесе даётся бабам легко, да, наверное, ничего.

Когда хозяйка вернулась с подносом, на котором стояли чашки, я уже смотрел на неё другими глазами. Да, помотала жизнь бабу, но она держится, выглядит вон, находит силы улыбаться родным и близким. А ещё я понял бесценность Ниночки, после такой-то мамаши! Сейчас я смотрел на эту маленькую семью из женщин и завидовал Машке с Алиской, их няня так напоминала мне мать, что закололо сердце, хотя внешне у них не было ничего общего. Мама была плотной невысокой женщиной, с короткими, кудрявыми, каштановыми волосами, всегда улыбающаяся с ямочками на щеках и светло карими глазами. Нина была худой и на голову выше матери, серыми, длинными, прямыми волосами, стянутыми в тонкий хвост, лицо иногда освещала улыбка, но в общем она не производила впечатление человека, улыбающегося всему и блёкло-голубые глаза, смотрели серьёзно, изучающе. Но почему-то от неё, как и от мамы веяло добром и радостью.

Я давно так хорошо не проводил время, в основном сидел в кресле и в разговор вступал если только меня в него втягивала Алиса, но наблюдать за спокойным семейным вечером, за беседами, нехитрым ужином, было очень приятно. Уже когда уложили Алису и Ниночку мы с Машкой сидели на кухне и пили чай:

— Игорь спасибо тебе огромное. Ты два раза просто спас меня. Извини, пожалуйста, за эту неприятную сцену с матерью. Я не ожидала, что она сегодня придёт. Я ей недавно перевела денег.

— А как её вообще сюда пускают, у тебя же внизу консьержка? — озвучил я давно мучавший вопрос.

— Это не элитный дом, — грустно улыбнулась она, — консьержка, соседка, баба Клава. Она может нажать на тревожную кнопку, а с моей матерью связываться не будет, она же знает к кому эта особа идёт.

— А почему она вообще сюда ходит?

— Она моя мать, она считает, что я ей должна…

— Что должна? — не понял я.

— Полагаю, что денег. Большой любви и заботы от меня никто не требует, — как-то саркастично ответила женщина.

— Почему? — я никак не мог взять в толк, почему и она так считает, поощряя этим свою мать.

— Честно? Вообще-то по закону.

— Очень сомневаюсь, что-то, что ты ей собиралась дать оно по закону. Как я понял, по закону ты уже перевела.

— я готова заплатить любые деньги, чтобы она тут не тёрлась! — воскликнула Маша.

— Не хотелось бы открывать тебе Америку, но так как ты ей каждый раз даёшь деньги, то таскаться сюда она не перестанет! А вот если бы ты денег не давала, а гнала бы её взашей, то она бы сюда не приходила. Я не говорю уже о том, что ты скорее всего смогла бы доказать, что она не сильно то и заботилась о тебе в твоём детстве.

— чтобы её прогнать, надо устраивать большой скандал, я не уверена, что это пойдёт на пользу психике Алисы, а, чтобы доказать, надо потратить очень много сил, ведь до поры до времени никто не видел, как она пьёт и это продолжалось очень и очень долго.

— Про доказательство не знаю, но да ты права Алисе гораздо полезнее слушать, что её место в дет. доме. Маш это позиция страуса и она до добра не доводит, поверь… — я встал, отодвигая кружку с недопитым чаем и пошел в коридор, мне ещё завтра с утра надо будет попробовать заново договорится о собеседовании.

Мария

Чего я сначала не ожидала, так это того, что мне станет жаль этого человека, который в своё время относился ко мне как к грязи, как к мусору, но я его пожалела. Пожалела не уволив, пожалела вычитая меньше, чем можно было бы. Но я видела, Игорь меняется, через какое-то время у него с лица исчезло недовольное неопохмелённое выражение. Да, оно сменилось равнодушием, но равнодушием нейтральным. Он стал по-другому выглядеть: чисто выбрит, в отглаженном костюме. А ещё я узнала, что вместо того, чтобы кирять по ночам, он читает книги. Читает! Учится! Значит не всё потерянно, значит ещё для него есть путь вперёд.

А когда он помог мне с Ниночкой я и вовсе посмотрела на этого человека по-другому, далеко не всякий сможет собраться, а тем более не всякий станет помогать тому, кто ему не приятен, а то что я раздражаю его было видно невооруженным взглядом. Но он сделал всё что было возможно, даже больше, когда я решительная бизнес леди спасовала, растерялась, он всё взял на себя.

А Алиска, она от него в восторге, всё это время не проходило и дня, чтобы дочь не вспомнила «дядю Игоря». И чем он запал ей в душу? Чем он запал мне я могла сказать, он был настоящим мужиком, который в состоянии принять решение и сделать. Да чего греха таить, с каждым днём он мне нравился всё больше. А сегодня он меня просто удивил. Я знаю, как люди реагируют на мою мать. Отлично помнила с каким лицом Сашка самоустранялся от этой проблемы, предоставляя всё решать мне самой. Игорь не самоустранился, хотя по большому счёту был чужим человеком, он решил эту проблему, пусть временно, но решил, а ещё предлагал более серьёзное решение, без той брезгливости с которой говорил о моей матери Сашка, всё чётко и просто. Самое удивительное для меня было то, что, увидев мою родительницу он начал смотреть на меня по-другому, без этой холодной стали в глазах, будто пожалел или ещё что-то, но точно я в его глазах стала нормальным человеком. Это было так странно.

На следующий день я услышала имя Игоря из уст Ниночки:

— Машенька, какой приятный мужчина, — аккуратно начала она.

— Да, я с ним работаю. Он мой подчиненный, охранник, — ответила я, накладывая утренний макияж, — Ниночка, через пол часа приедет сиделка, у неё свои ключи…

— Не надо было так беспокоится, я бы сама… — начала причитать няня.

— Досамахилась уже! — прервала я её квохтанье, — все лекарства я с ней обсудила, у тебя список того, что она должна делать в тумбочке. Если тебя что-то не устроит в этой медсестре, сразу обязательно сообщи мне. Ладно?

— Ладно, — сдалась женщина, — а этот Игорь, он очень нравится Алисе, как они познакомились?

— Игорь привёз меня, когда тебе стало плохо и он сидел с дочкой, пока я была в первый день в больнице. Они как-то подружились, и Алиска мне про него все уши прожужжала.

— Ох, как не хорошо, я его не поблагодарила! Надо будет обязательно позвать его на чашечку чая, — резюмировала няня.

— угу, — на автомате ответила я и только потом до меня дошел смысл сказанного, Ниночка хочет, чтобы я пригласила бывшего одноклассника на чай? Очень сомневаюсь, что это получится, но отговаривать её не стала, всё равно просьба будет передаваться через меня.

***

Я явно недооценила шустрость моих девочек. Когда Ниночка уже начала обходится без сиделки дома, то есть потихоньку ходить по квартире и могла заварить себе чай, она позвонила мне как-то днём и попросила сегодня приехать пораньше и привезти Алису. Я согласилась, честно говоря, устала как собака и хотелось немного повалятся вечерочком на кровати, читая какую-нибудь бестолковую книжку про любовь. Каково же было моё удивление, когда, зайдя домой я услышала мужской голос.

— дядя Игорь, — восторженно бормотала под нос Алиска, сражаясь с зимней одеждой, но ботинки никак не хотели поддаваться.

Я, будто заворожённая пошла на кухню, оставляя дочку в плену одёжи в коридоре:

— Нет, то что сейчас продают под видом детектива, читать просто невозможно, — говорил бархатный низкий голос, — я конечно не поклонник жанра, но лучше Кристи и Конан Доила пока никто не написал…

Застыв в дверях, я наблюдала идиллическую картину, моя няня и Игорь сидели за столом, на котором красовался торт и несметное количество креманок с вареньями и конфетами, попивали чай и вели интеллектуальную беседу. То, что мой бывший одноклассник не дурак, а весьма интеллигентный и даже образованный человек, я, не то что доподлинно знала, но подозревала, судя по его ответам у доски ещё в школе, но то что они будут сидеть с Ниночкой, вот так, это меня немного шокировало. Мужчина первый встретился со мной взглядом и в его глазах что-то мелькнуло, я не успела разобраться что это было, но на замену ускользнувшей эмоции пришла, как ни странно радость:

— Привет, — протянул он, своим непостижимым голосом.

— Привет, — кивнула я.

— Ой Машенька! — притворно ахнула Ниночка, актриса из неё была никудышная, — а мы вот тут с Игорьком чай пьём, присоединяйтесь…

— дядя Игорь, — тайфуном на кухню внеслась Алиска, наконец разобравшись со своей одеждой и заставив меня почувствовать себя не матерью, а ехидной — бросила не раздетого ребёнка в коридоре, — как хорошо, что ты согласился приехать, — она повисла у него на шее, мужчина ласково улыбнулся девочке поддерживая её рукой.

— Ну как я мог отказаться, когда Ниночка мне наобещала кучу разного и вкусного варенья? Ты будешь пить с нами чай? — он пододвинул дочери стул и усадил её, — ты что будешь торт или чай с вареньем?

— всё, — восторженно-довольно проворковала Алиса, доверчиво заглядывая ему в глаза.

Эти трое за столом смотрелись так гармонично, Игорь шутя с няней положил малышке торт, Ниночка налила ей чай. Они болтали и смеялись, а я так и стояла у дверей прислонившись к косяку и смотрела на них, мне вдруг стало так хорошо, так уютно, будто Игорь — это то, чего не хватало этому дому, чтобы стать идеальным.

— Маш, а ты что стоишь? — как-то очень по-домашнему спросил он, — давай сюда, — мужчина похлопал по стулу рядом с собой.

Мы долго и с удовольствием пили чай болтая обо всём и ни о чём. Потом непоседливая Алиска убежала в комнату играть, Ниночка незаметно ушла за ней, оставляя нас наедине. Я рассмеялась какой-то шутке и у меня из-за уха выскользнула непослушная прядь, она никогда не хотела укладываться в причёску, Игорь как в полусне протянул руку и заправил её мне за ухо слегка коснувшись своей немного шершавой ладонью моей щеки. От этого, казалось бы, невинного прикосновения меня словно током прошибло, и я уставилась в его тёмные глаза, которые смотрели на меня с…Нежностью? От этого стало трудно дышать и мгновенно вспотели ладони. Боже, что со мной происходит? Это же Игорь! Тот самый Игорь, который гнобил меня с остальными крутыми одноклассниками, Игорь, который считал меня пустым местом…Игорь… который помог мне…Игорь… Он уже без видимой причины коснулся моей щеки поглаживая, от этого прикосновения мне захотелось наклонить голову и прижаться к его ладони. Или я это сделала? Я уже с трудом понимала где реальность, а где мои желания. Он медленно склонился ко мне и легко коснулся губами уголка моего рта, словно пробуя на вкус, потом провел языком по нижней губе, словно поддразнивая и только потом накрыл мои губы своими. Меня кинуло в жар, а мир вокруг завертелся с невероятной скоростью.

Игорь

Из квартиры я вылетел словно ошпаренный, скомкано попрощавшись с обитателями и стараясь не смотреть в ничего не понимающие глаза Машки. Да куда уж ей понять, мне самому было непонятно ничего, ничегошеньки. Только оказавшись на улице, когда морозный воздух легко пощипывает за щёки и руки, когда холодный воздух врывается в тяжело ходящую будто от быстрого бега грудь, только тогда смогли включится мозги.

Что произошло? Что это, твою мать, было? Вроде бы сначала всё было правильно, мы пили чай и я, наконец, впервые за много лет, почувствовал спокойствие и умиротворение. Так хорошо было сидеть и просто разговаривать, ни о жизни, ни о проблемах и достижениях, а о книгах, кино и даже мультиках, а потом мы остались с Машей вдвоём… я что-то пошутил, а она рассмеялась. Никогда не замечал, что её смех похож на звон колокольчика…

Я нервно расхаживал перед подъездом и не мог уйти, да и куда идти? Руки замёрзли, и я их сунул в карманы куртки. Маша. Перед мысленным взором предстало как она смеётся, в этот момент мне нестерпимо захотелось коснутся её, почувствовать какая её кожа на ощупь. Я попытался себя одёрнуть, но кажется ничего не получилось, потому что уже через секунду, я, слегка поглаживая щёку заправлял ей прядь за ухо. А потом и вовсе началось форменное сумасшествие, её кожа оказалась такой тёплой и бархатистой, что хотелось гладить и гладить, ощущая, как её щечка замечательно ложится в мою ладонь, но мысли о щёчке долго не задержались и мне подумалось о том, что ещё так же замечательно ложилось бы мне в ладонь. Она смотрела мне в глаза и я, кажется сходил с ума, перед взором мелькали какие-то образы, а сам я тянулся к её губам, желая коснутся их, попробовать на вкус… Вот это я точно сделал зря. Стоило мне приникнуть к ним, почувствовать, как они приоткрываются… Ох чёрт! В брюках мгновенно стало нестерпимо тесно, а всё тело будто зачесалось под одеждой. Я встряхнул головой, но воспоминания не уходили, скорее наоборот, вспомнилось как она подалась ко мне, как мои руки скользнули по её спине, как ладони ощутили соблазнительный изгиб талии, как коснулись сначала упругой попки, а потом, незаметно, поднялись вверх, как я ощущал сначала спортивно подтянутый животик, полукружья небольшой груди, как она идеально подходила к моей руке… перед глазами темнело от желания и я понял, что если сейчас не уйду, то устрою непотребство прямо тут, на кухонном столе. Я неимоверным усилием воли оторвался от её губ. За что получил тихий, чуть недовольный полу стон, полу выдох, явно не способствующий моему уходу, и рванул в прихожую. Уходить! Билось в голове. Срочно уходить.

И теперь я расхаживал перед её подъездом, не имея сил пойти домой и не имея возможности вернуться. Что же ты со мной сделала Машка? Как так получилось, что ты стала самой желанной женщиной для меня? Вот уж кто точно никогда не занимал мои фантазии так это она, но это было давно, где-то в прошлой жизни. Сейчас это была красивая и влекущая женщина. Стало немного неприятно, что я вёлся только на красивую обложу, но потом подумалось, что тогда, много лет назад, я совсем не знал её. Не знал я и сейчас, но в данный момент мне хотя бы понятны многие стороны её жизни, и даже больше, я вдруг осознал, что готов их принять. Да, готов. Неужели я влюбился?

Этот вопрос появившись в моей голове шокировал меня. Я даже не знал, что ответить самому себе. Влюблялся я очень давно, всё в той же прошлой жизни, до смерти родителей. Помнится, это хрупкое чувство посещало меня ещё в школе, к девочке из параллельного класса, но оно быстро испарилось, стоило мне узнать её поближе, услышать, как она ругается, словно портовый грузчик и курит сигареты одну за другой. Потом подобная заинтересованность просыпалась в институте, уже к другой девушке, мы тогда даже встречались с ней. Помню, как трепетало сердце при виде возлюбленной, но та история закончилась ничем, чувства со временем угасли и мы, по обоюдному согласию, расстались. Она пыталась со мной общаться, но я не видел смысла поддерживать отношения с девушкой, с которой не сплю. Цинично? Возможно, но для меня женщины не были друзьями, они были или возлюбленными, или любовницами. Да-да даже со школьными приятельницами я спал, хороший дружеский секс, когда нам было скучно. Так тоже бывало, а бывало, что и не бывало. В общем Маша, наверное, первая женщина с кем я начал общаться, не прикидывая, когда затащу её в постель, и надо же всё равно это желание обуяло меня.

Всё же взяв себя в руки я пошел домой, сжимая и разжимая кулаки в карманах, оглушенный новыми мыслями и чувствами. По дороге я понял, что шефиня меня всё же интересует не только как сексуальный объект, но и как человек, мне было интересно с ней говорить, слушать её мнение, узнавать что-то, мне нравилось говорить самому, ведь если она этого не знала, то слушала внимательно, слегка приоткрыв рот. Совершенно очаровав меня этим жестом, она сразу начинала напоминать Алису. Только переступив порог квартиры, я смог отогнать мысли о Маше, это всё было очень мило, но сегодня мне предстояло допоздна изучать присланный договор. Ведь я сумел-таки побывать на собеседовании и меня, о чудо, взяли. Деньги платились смешные, но дело то было совсем не в них. Я мог практиковаться в том, о чём читал несколько месяцев. Чем дольше я изучал выбранную после школы профессию, тем больше меня брал азарт, мне хотелось пробовать то, что я узнавал, мне хотелось достигать каких-то вершин, да что и греха таить мне хотелось утереть нос Машке, что я не совсем опустился, я не мусор, я что-то да могу, а не только быть охранником.

5

Мария

После того как Игорь, словно подорванный сбежал из моей квартиры прошло около недели. Я не знала, что и думать. Вспоминая тот вечер, я мгновенно начинала чувствовать вкус его губ на своих, горячие ладони на своём теле, от этого становилось жарко и мутилось в голове. Я не понимала, что произошло. Почему он так спешно ушел, бормоча что-то про то, что у него много дел? Почему не смотрел в глаза, когда мы с ним встречались? Что я сделала не так?

Точнее я отлично знала, что не стоило его целовать. Это же Игорь! Как я могла на это купиться? Но главное зачем это было надо ему, не мог же он в самом деле заинтересоваться мной, захотеть меня. Я была на сто процентов уверена, что, не смотря на его помощь, я для него даже сейчас, будучи его руководительницей, оставалась невидимкой, серой мышью. Да он вырос и больше в нём нет той детской жестокости, что присуща успешным деткам, но совершенно не похоже, что я стала чем-то значимым.

После второй встречи, когда он отвёл глаза я решила, что пошел бы он, к лешему! Да случилось минутное помутнение, ну и ладно, больше нас жизнь никак кроме как на работе пересекать не будет. После этого стало легче не обращать внимание на нарочитое пренебрежение, да и почему оно должно меня волновать? Кто он вообще такой? В моей жизни он точно никто!

Сегодня я решила задержаться, на завтрашний вечер была назначена серьёзная встреча, а с утра пораньше мне надо было бежать к Алиске в сад, потому что воспитатели затеялись с утренником. Хорошо, что утром, а то я бы и не знала, как выкручиваться, всё же вечно решается в последний момент. Отлично помню, как весной, я, с пеной у рта, неслась со встречи на детское представление, даже опоздала, но к выступлению дочки успела. Да, моё дело было для меня очень важно, но и дочь была самым святым, что было в моей жизни. Я хорошо помню, как каждый раз ждала свою маму на всех праздниках, а она не приходила и как было от этого больно и обидно, как фальшиво улыбались воспитатели и учителя, стараясь меня подбодрить и бормотали что-то про то, что, наверное, у моей родительницы много работы. Знала я её эту работу, но всё равно ждала и верила, даже на выпускном, хотя нет, тогда только ждала, но не верила. Помню я даже купила матери платье, надеясь, что, хотя бы в этот день, она побудет со мной…

Я всегда поражалась себе, головой понимала, что за фрукт моя мать, что мне не стоит ждать от неё ничего, но всё равно верила, надеялась, ждала и любила её. За что? Не знаю. Все эти чувства начали притупляться только в институте, но совсем искоренить надежду, что она когда-нибудь всё же заметит, оценит то чего я добилась, убить не получалось.

В дверь постучали, когда я настойчиво пыталась отключится от этих нерабочих мыслей и погрузится в подготовленные для встречи материалы:

— Войдите, — кто бы это мог быть, время позднее, многие уже разбежались по домам.

Глаза я подняла, когда дочитала фразу которой пыталась проникнутся. Прислонившись спиной к двери стоял Игорь, он словно отрезал сам себе путь к отступлению. Я вскинула бровь, это интересно, что он от меня хочет? Неужели набрался наглости и решил попросить скостить долг за жаркий поцелуй. Во мне проснулась циничная бизнес леди.

Он молчал и прожигал меня глазами. Этот взгляд… От него бежали мурашки по спине, а губы мгновенно пересыхали, заставляя инстинктивно облизнуть их. После этого моего движения мужчина шумно вздохнул и наконец двинулся в мою сторону. Это было словно в замедленном кино, он делал шаг и останавливался, а потом делал ещё один, его грудь ходила под пиджаком, будто он усиленно занимался спортом перед тем как прийти сюда, руки сжаты в кулаки, словно он боялся передумать, но глаза… Они говорили, что он не передумает и не уйдёт, в глубине этих чёрных ночей-очей, бушевал пожар сжигая не только его, но и меня.

Игорь обошел стол, облокотился задом на него, с этого непостижимого мужчины будто слетела вся нервозность, остался только омут во взгляде, не отпускающий и затягивающий:

— привет, — его хриплый голос, наждаком прошелся по накалившейся тишине комнаты, заставляя вздрогнуть.

— привет, — ответила я, мои собственные связки наотрез отказывались слушаться, хрипя и шипя.

— красивая, — он кончиками пальцев коснулся моей щеки. Я замерла словно напуганный зверёк, боясь пошевелиться и спугнуть. «Так нельзя!», вопил внутренний голос, но его слушать не хотелось. Сейчас были только я и Игорь и мы грезили лишь об одном, — ни о чём думать кроме тебя не могу…Наваждение какое-то! Сознайся ты же подмешала приворотное зелье в чай, — он пытался шутить, но мы оба понимали, как глупа эта попытка разрядить обстановку.

Он взял меня за руку и потянул к себе, я подалась вперёд, вставая и тут же оказалась в крепких горячих объятиях.

— с ума схожу… — пробормотал он, утыкаясь носом в мою шею и шумно втягивая воздух.

Его губы скользнули по ложбинке, словно будя моё тело, которое тут же подалось сильнее к нему и вздрогнуло. Я словно бы смотрела на это со стороны и в то же время была внутри себя и ощущала, как всё в моей тушке подрагивает, как хочется его обнимать, трогать гладить. Руки робко скользнули вверх по его спине. Она была мощная, надо же, неужели он начал заниматься спортом… всего несколько месяцев назад он был, как и многие мужчины его возраста рыхловатым и оплывающим, сейчас же я чувствовала, как под рубашкой напрягаются мышцы, в том месте где я касаюсь.

Он со сдавленным полу рыком, полу вздохом прильнул к моим губам, и я тут же почувствовала, как его требовательный язык проникает ко мне в рот, зажигая во мне сумасшедшее пламя страсти. Его руки голодно шарили по мне, да и я не отставала. Мне хотелось этого мужчину, всего!

Оторвавшись от моих губ, он начал лёгкими поцелуями покрывать мне лицо, спускаясь к шее, а потом в ложбинку, открывавшуюся в вороте блузки. Его руки коснулись моей груди, сминая тонкую ткань кофточки, слегка сжимая и заставляя тихо всхлипнуть от удовольствия. Это словно было для него сигналом, он, путаясь, начал сражаться с маленькими пуговками, сдерживающими последний оплот приличия — моей одеждой. Как только ему открывался новый участок груди он тут же покрывал его поцелуями, побуждая меня выгибаться на встречу его губам. И вот я стою перед ним, в одной юбке, блузка небрежно отброшена на стол, а он отодвигает меня от себя и голодными, жадными глазами оглядывает:

— какая ты… сладкая… как мороженное, — он бормочет тихо, но я слышу и от того как он это говорит, какой у него голос, у меня окончательно срывает крышу, я судорожно начинаю раздевать его, мне хочется прижаться к нему всем телом, кожа к коже, ощутить какой он горячий, как его жесткие волоски слегка щекоча покалывают, меня просто трясёт от этого желания, он же пытается расстегнуть мой лифчик и не находит сзади застёжки. На секунду мне становится смешно, от того какое у него удивленное лицо и я помогаю ему справиться с этой частью своего гардероба, расстёгивая замочек спереди, между двумя чашечками. От вида моей обнаженной груди он на секунду замирает с открытым ртом, но в следующий момент приникает к ней, не давая мне возможности до конца справится с его рубашкой. Его губы захватывают и втягивают мой сосок, тогда как другая рука нежно, но властно сжимает вторую полусферу. Я выгибаюсь с негромким стоном, желая, чтобы он никогда не останавливался, и он прижимает меня за талию, ближе к себе, аккуратно сжимая зубами, пленённый его губами сосок. От этого, казалось бы, незначительного действия, из моих лёгких будто вышел весь воздух. Я задыхаюсь, но от того как мне хорошо, я не могу вздохнуть. Он сжимает пальцами другой сосок, а я подаюсь бёдрами вперёд, мечтая избавится от остатков нашей одежды и ощутить его внутри. Это какое-то сумасшествие, но мне дико нравится.

Взяв себя в руки, если так можно это назвать, я нетерпеливо дёргаю его рубашку из-за ремня брюк, и непослушными пальцами всё же справляюсь с пуговицами. Игорь не останавливаясь продолжая играть языком с моим соском, призывая замереть и получать удовольствие, но пламя желания говорит мне, что кайф будет не полным если я не буду ощущать его, под своими ладонями. Я тянусь к нему, сначала касаясь кончиками пальцев, горячей кожи, но через пару движений, мои ладони уже властно блуждают по его торсу иногда сжимаясь, от приливов удовольствия. Игорь оторвался от моей груди и сейчас прокладывал дорожку из лёгких поцелуев, вверх, по шее обратно к губам, но теперь сосками завладели оби руки. Его пальцы то сжимали, то слегка тянули, то вдавливали, даря какое-то странное, ни с чем ни сравнимое удовольствие. Я тихо застонала, это звук подхлёстывает мужчину крепко сжать меня в объятиях притянув к себе.

Звонок телефона обрушивается словно ушат ледяной воды, заставив отскочить нас друг от друг будто кошек. Мы ошалело оглядываемся, я с трудом соображаю, что происходит и наконец снимаю трубку:

— Алло, — голос у меня хриплый, будто я накануне объелась мороженного и подрагивает, а я надеюсь, что абонент этого не слышит.

— Мария Степановна, Колесников, сейчас звонили на счёт поставки оборудования, у нас проблемы, там состав застрял на таможне, и мы можем сорвать все сроки закрытия месяца. Иванов связывался с заказчиком, предлагая заменить сумму по оборудованию другими работами, но там пуско-наладка тогда едет. В общем на уровне замов решать не получается без санкции.

— хорошо Никита, завтра с утра буду связываться с подрядчиком, — пока зам по строительству отчитывался, я начала приходить в себя, с голосом, по крайней мере, я точно справилась, — но ты сам понимаешь мне нужны развернутые предложения с цифрами, так что вызывай народ пораньше, к 9:30 мы должны быть готовы к разговору.

— Понял.

Я положила трубку. Мои руки тряслись, и я боялась поднять глаза и увидеть Игоря. Что я скажу? Глубоко вздохнув я всё же посмотрела туда, где он стоял пару минут назад. Его не было. Если б не моя блузка и лифчик сиротливо лежащие на краю стояла я вообще подумала, что сошла с ума. Он опять сбежал, оставив меня в растерянности. Что происходит? Во-первых, что происходит со мной? Почему стоит этому мужчине приблизится ко мне я теряю голову? Почему я иду на все эти сумасбродства? А во-вторых, почему он каждый раз сбегает? Что творится у него в голове?

Игорь

Я хотел просто я ней поговорить, объяснить, что в моих планах не было набрасываться на неё у неё дома, но вышло всё ещё хуже. Стоило мне оказаться с ней наедине у меня опять сорвало крышу. Я мог думать только о том, как хочу её, каковы на вкус её губы, какая она на ощупь. Теперь я это знал, но стало ещё хуже. Когда зазвонил телефон, мы словно очнулись, и я не смог ничего лучше придумать, чем сбежать. Я не мог ничего сказать в своё оправдание. Я стоял, прислонившись спиной к её двери и слышал, как она положила трубку. Как ей, наверное, неудобно, а что она подумает обо мне? Да я и сам о себе был дерьмового мнения. Я ощущал себя даже не мальчишкой, а незнамо кем. Никогда я не чувствовал себя так рядом с женщиной, я всегда был уверен в себе, знал, что делать, а тут терялся.

Вечером, заслышав стук её каблучков я отлучился с поста, якобы в туалет. Мой напарник уходил через час. А утром я умудрился сменится до её приходя. Машка, что ж ты со мной делаешь?

Я несколько часов крутился в кровати не в силах заснуть, а когда пришел сон мне снилась мама. «Игорек, кто же так ухаживает?» говорила она. Мне снился тот наш разговор. Мне было лет пять, а может шесть, я ходил в садик и моей душе не давала покоя девочка Катя. Сейчас я не мог вспомнить ничего из её внешности кроме красного платья в белый горох и шикарная, толстенная коса, она-то и покорила моё воображение. В тот день маме пожаловалась воспитательница, что я затерроризировал девочку, дергая за косу. Дома мама усадила меня на кровать и спросила:

— Тебе нравится Катя? — я засопел как паровоз. Я даже себе не признавался в этом, а уж говорить с мамой, — Игорек кто же так ухаживает? Если нравится девочка её надо защищать, угощать чем-нибудь вкусным и тогда она обратит на тебя внимание, своим поведением ты вызываешь только ненависть. Когда станешь постарше, надо дарить цветы, провожать домой, помогать нести тяжелую сумку. Ты мужчина, ты сильнее ловчее, ты должен заботится и баловать ты девочку, а в последствии девушку которая тебе будет нравится. Завтра я дам тебе конфеток, и ты угостишь Катю.

Полученные на следующий день конфеты я съел сам и из угла смотрел на свою симпатию и корил себя в жадности, но за косу больше не дёргал. А на следующий день сам попросил у мамы сладости. Их я запомнил на всю жизнь, это были две конфетки «мишка на лесоповале», дефицит в те времена, одну я съел сам, а вторую отдал Кате. Как горели удивлением и удовольствием её глаза! Она сунула конфетку в карман, чмокнула меня в щёку и убежала. А я стоял как громом пораженный и не верил своему счастью.

Проснулся я под вечер, а в голове крутились слова «Игорек, кто же так ухаживает?». Действительно кто? Совсем я одичал за последние годы. Надо сказать, что и с женщинами у меня был напряг, те, которые мне нравились, красивые, ухоженные, хотели кавалера с деньгами, а простушки не занимали моё воображение. Наверное, я был избалован мамой, она всегда хорошо выглядела, даже когда ушла с работы её утро начиналось с косметической маски, легкого макияжа и укладывания волос, только в те пол часа её можно было увидеть такой, какой создала её природа. Нет, мама не накладывала на себя тонны штукатурки, сейчас я знал, что это стиль назывался натуральным, но она скрывала все дефекты выделяя преимущества. А девочки из «рабоче-крестьянского» сословия обычно или штукатурились словно Марфуша из «Морозко» или не красились совсем.

Маша же была такой как я любил, ухоженной, дорогой и красивой. Научили же следить за собой, мелькнула мысль, а потом вспомнилась её мать и подумалось, что может она и в школе пыталась что-то делать, да ресурсов не было.

Побрившись я понял, что надо сделать. Быстро собравшись и кинув взгляд на часы, я понял, что успеваю. До метро правда бежал бегом, потому что бульвар умер в лапах пробки. Жахнув почти все деньги, купил огромный букет роз, ничего, гречку поем, до получки всего пару дней, и поехал к её дому. Я не сомневался, что она сегодня не будет рано, Маша редко приезжала до семи часов вечера, а то может ещё и подождать придётся.

На улице было морозно и я, побоявшись поморозить цветы, нырнул в тепло подъезда вместе с одним из местных жителей, консьержка меня уже знала поэтому вопросов не возникло. Я поднялся на седьмой этаж, сел на батарею и стал ждать. Шефиня появилась только через полтора часа, она вышло из лифта, устало потирая переносицу.

— Привет, — я тихо шагнул к ней. Глаза женщины удивленно расширились.

— Привет, — прошептала она.

— Это тебе, — я протянул букет, рука предательски дрожала, но тяжесть цветов скрывало это.

— Зачем?

— я дурак Маш, — пробормотал опустил глаза, — не знаю, что со мной творится, ты сводишь меня с ума, а уж когда рядом оказываешься и вовсе…А так нельзя с женщинами… я помню, — изо рта вылетала какая-то сумятица вместо осмысленной речи, — на меня находит, а я потом думаю, что ты обо мне думаешь и…черт! Как немой.

Сунув ей букет в руки ломанулся на лестницу, это ж кошмар какой-то, это я, который за словом в карман никогда не лез, который девушек снимал пачками… Захотелось взвыть.

— Игорь, — она успела в последний момент схватить за рукав куртки, заставляя остановится, — подожди, — я услышал, как она переступила у меня за спиной подходя ближе, но рукав не отпустила, — для меня это тоже как наваждение, когда ты рядом всё как в тумане.

Я глубоко вздохнул, пытаясь унять сумасшедшее сердце, которое колотилось как птица в клетке. Она чувствует, понимает…

Резко развернулся, выхватывая у неё букет и привлекая к себе. Какие же у неё губы! Я приник к одной, нежно сжимая своими, проникая языком в её нежный ротик. Только бы не потерять контроль, не забыться, остановится… Как же вкусно её целовать, прижимать к себе, чувствуя, как она обмирает от моей ласки.

— Машка, Машенька, — с трудом оторвался от неё и ещё крепче прижал к себе левой рукой, зарываясь носом в пушистые волосы, она была чуть ниже меня.

Мария

Я сидела на кресле поджав ноги, комнату освещал тихий, приглушенный свет торшера, в фокусе была только я и кресло всё остальное тонуло в бархатном полумраке. Отпив из чашки горячего чая и закинув в рот печенку с сыром и помидором, радостно захрустела ею. Сегодняшний день бил все рекорды оголтелости и сумасшествия. Сначала были тяжелые переговоры с подрядчиком, который не хотел идти на компромиссы, тогда как мне не нужны были штрафные санкции из-за форс-мажора, потом встреча с потенциальным заказчиком, чехарда на работе, ехала в лифте с гудящей головой. Оставалось надеяться, что дома будет тихий и спокойный вечер. Но стоило потрепанной лифтовой двери отъехать в сторону, я поняла, что дурдом продолжается. На этаже стоял Игорь с огромным букетом роз, штук тридцать не меньше, и где только столько денег взял. Я вроде бы приняла для себя решение держаться от него подальше, уж больно мне непонятно было его поведение, то он готов любить меня прямо на рабочем столе, то постыдно сбегает. Я не понимаю, что он хочет и это ставит меня в тупик. Зачем мне все эти сложности? И без них жизнь дюже сумасшедшая.

Но когда я увидела его, несчастного, словно побитая собака, моё сердце предательски сжалось, заставляя забывать об обещании данном самой себе.

— Привет, — он смотрел на меня исподлобья, словно боясь.

— Привет, — голос предательски сел, позволяя только шептать, а в груди нарастал ком.

— Это тебе, — он протягивал букет, а я боролась сама с собой, пытаясь доказать, что мне это не нужно.

— Зачем? — получилось резко, отталкивающе.

— я дурак Маш, — пробормотал он, глядя в пол, — не знаю, что со мной творится, ты сводишь меня с ума, а уж когда рядом оказываешься и вовсе…А так нельзя с женщинами… я помню, — он что-то тихо бормотал, а у меня в голове ничего не оседало, крутилась только мысль, что мне никто и никогда не дарил столько цветов, — на меня находит, а я потом думаю, что ты обо мне думаешь и…черт! Как немой!

Он пихнул мне в руки букет и попытался сбежать на чёрную лестницу, я лишь в последний момент сообразила, что он уходит и схватила его за рукав куртки.

— Игорь, подожди, — я подошла почти вплотную к нему, перед моими глазами был его затылок, а от куртки мужчины приятно, как-то по родному пахло одеколоном, — для меня это тоже как наваждение, когда ты рядом, всё как в тумане, — я зажмурилась, было страшно сознаваться.

Он резко развернулся, выхватывая у меня букет и привлекая к себе. Нежно коснулся моих губ будя во мне очередной ураган страсти. Нельзя поддаваться, бормотал внутренний голос, всё больше и больше заглушаемый шумам крови в голове. Его губы уносили все мысли оставляя лишь огненный туман, застилающий всё внутри.

— Машка, Машенька, — я чувствовала с каким трудом он оторвался от меня и прижал к груди.

Сколько мы там так стояли? Пять минут? Тридцать? Не знаю, время то ли замерло, то ли неслось с непостижимой скоростью. Одно я знала точно так хорошо, как в объятиях этого странного мужчины мне никогда не было. Машка, что ты творишь? Пыталось вразумить моё рациональное я, но вторая часть меня, растекалось лужицей у ног Игоря, балдела и не могла выдать ни одного членораздельного звука. Так хорошо мне не было даже рядом с Сашкой мелькнуло в воспаленном мозгу

— Маш я пойду? — тихо спросил он, — у меня завтра заседание.

— Заседание? — голос был хриплый и какой-то не мой. Какое у него может быть заседание? С кем он собрался заседать?

— Да… я устроился, в свободное время, в юридическую контору. Договора клепаю, иногда в суды должен ходить…это моё первое заседание… — я удивлённо подняла глаза и смотрела на него. Прямо вечер сюрпризов, — я же по образованию юрист. Вот решил вернуть квалификацию, — даже в тусклом подъездном освещении было видно, как его смуглые щёки заливает румянец. Он так стеснялся и смущался! — дело вроде ерундовое… надеюсь выиграть…

— не знала, что ты юрист, — сказала я и потерлась щекой об лацкан его куртки, — я буду держать за тебя кулачки. Во сколько заседание?

— Лучше ругай, — уже расслаблено хмыкнул он, — это привычнее. В десять утра, — и покрепче прижал к себе, позволяя снова уткнуться ему носов в край куртки

— Маш, — позвал он меня ещё через минуту, — я думаю в офисе нам надо общаться так, как и общались, иначе сплетни пойдут. Мне то плевать, а тебе не надо портить репутацию.

— у меня столь идеальная репутация, что её просто необходимо немного подпортить, — громко фыркнула я, он лишь отрицательно покачал головой. Спорить не стала, откровенно говоря я не была поклонницей выставления личной жизни на показ, у меня даже не было страниц в соц. сетях.

Это, конечно, было отдельной историей. Пару лет назад, душа начала отчаянно просить любви и родного мужчины рядом. Я, наплевав на свои предрассудки, ну как наплевав, провоевав с собой не один день, завела себе аккаунт в социальной сети и пару анкет на сайтах знакомств. По началу в первом не появлялось ни одного человек, ну не было у меня друзей, зато второе было засыпано письмами с предложением секса, от таких стрёмных личностей, что дурно становилось. Но в конце первой недели пришло письмо от интересного и интеллигентного мужчины, мы с ним долго переписывались, очень быстро уйдя с сайта знакомств в соц. сети. С ним было интересно, судя по фото он был не беден и много путешествовал, ну и профессия способствовала — он был тур агентом. А ещё в его жизни присутствовал риск, много риска, про таких экстрималов я только по телевизору видела, да в интернете читала, он прыгал с парашютом, гонял на машине, катался на лыжах только со склонов с черным знаком опасности, или как оно там называется. Мы даже начали встречаться, когда он был в Москве.

Ваня мне однозначно нравился, в нём не было той прописной и привычной красоты, которая была в Саше, скорее даже наоборот. Хищное, заострённое лицо, глубоко посаженные тёмные глаза, резкие движения сухопарого тела, но он мне нравился. Возможно потому, что был полным антагонистом отца Алисы, ни каких телячьих нежностей и предупредительности, всё чётко и жестко. Первое время это не было так заметно, но уже через месяц я чувствовала себя закованной в кандалы, нет, мне никто, ничего не запрещал, но он полностью подавлял и подчинял только своей энергетикой. Я это начала замечать и в той части жизни где он не присутствовал, я изменилась на работе, стала слабее податливее, этого нельзя было допускать, бизнес слабости не терпит, и я боролось. Наш первый и единственный секс я по сей день вспоминала с содроганием. Столько боли и дискомфорта я не испытывала даже в свой первый раз, самоё страшное было в том, что я вдруг поняла, этот человек получает удовольствие только причиняя партнёру боль, хотя сам если и осознаёт это, то пытается не замечать данного факта. Из его квартиры я бежала так, что пятки сверкали. Конечно, можно было сказать, это случайность, но отторжение от знакомств в глобальной сети появилось жесткое. А если я ни с кем не знакомлюсь, друзей у меня нет, то и социальные сети мне не нужны.

Эти размышления разгуливали в моей голове сейчас, а тогда, в крепких и горячих объятиях бывшего одноклассника мне было не до размышлений. Домой ко мне Игорь зайти отказался, мотивируя это тем, что там ему будет сложнее держать себя в руках, лишь на прощание поцеловал так, что у меня закружилась голова и пообещал завтра отметить первую победу в суде, приглашением в ресторан. Мужчина уверял, что с такой поддержкой, которая у него теперь есть, он не просто выиграет дело, он всех разгромит.

И вот я, сейчас, попрощавшись с Ниночкой и уложив дочь сидела в гостиной и пыталась понять, что же он за человек — Ершов Игорь. Я вспоминала каким он был в школе, об этом парне я не могла слова хорошего сказать. Я думала о тех редких и очень сумбурных наших встречах в последнее время. То мне казалось, что он так и остался снобом, которому женщины нужны лишь для удовлетворения плотских потребностей, то наоборот, виделся чувственным, нежным и заботливым. Кто же ты? Почему меня с такой силой тянет к тебе? Почему, стоит тебе коснуться меня я перестаю хоть что-либо соображать? Эти вопросы оставались без ответа, я знала лишь одно, как бы там ни было, я не могу отпустить его из своей жизни, я не могу забыт его губы и руки… оставалась лишь одна вероятность, что после постели мы разбежимся… если мне что-то не понравится. Такая заинтересованность впервые овладела мной, она не была похожа на влюбленность в Сашу, тут было что-то другое, немного магнетическое, чего я не могла объяснить. Она меня пугала, но на то я и была собой, чтобы не прятать голову в песок, обманывая собственное я и смотрела страху в глаза.

6

Игорь

Суд прошел как в тумане и не потому что я так нервничал, оказавшись впервые во владениях Фемиды, а потому что я нестерпимо ждал вечера. Странное дело, я не только мечтал о податливом теле Маши под своими руками, я хотел видеть её, слышать… это с одной стороны сильно отвлекало, не давая сосредоточится, а с другой окрыляя, позволяя выхватывать из речи обвинителя важные и нужные фразы, которые я с успехом мог использовать против него же. Это было странное ощущение полёта над собой, я одновременно казался себе тюфяком и чуть ли не суперменом. Может это от долгого воздержания и меня отпустит после парочки страстных ночей? Но почему-то казалось, что нет, а потому я не хотел торопится, было в этом некое мазохистское удовольствие, дразнить себя и её, но не переступать за грань, этим я планировал заняться сегодня вечером. Я взял в долг денег у сменщика в офисе, похоже скромно питаться я буду ещё две недели, но это не важно, и планировал повести Машку в один итальянский ресторанчик, я помнил его по прошлой жизни, ужин там мне как минимум влетит в копеечку, но как говорится, проиграть так миллион, полюбить так королеву. Кажется, я нашел свою… может любовь, она как раз такая? От размышлений меня отвлекло обращение судьи, всё же надо было сосредоточится на том, чем занимаюсь.

Дело, как и планировал, я выиграл и от этого душевный подъём и вовсе начал зашкаливать, мне хотелось обнять весь мир, но я решил повременить, и позвонив в контору, сообщил о результате заседания, за что мне обещали завтра — послезавтра скинуть денюжку, работа у меня была сдельной, так что каждый договор или дело, а особенно выигранное, капало мне в карман ощутимой монеткой. Вторым делом было заказать столик, в такие места просто так не завалишься, точнее завалишься, но для этого ты должен быть завсегдатаем, а я уже несколько лет не имел средств к посещению подобных «забегаловок». Третьим пунктом стояло приведение себя в порядок, я, конечно, перед судом чисто побрился и одел свежий костюм и рубашку, но душ и замена сорочки мне бы не помешала. Ещё по списку были цветы. И вот я во всём блеске стоял недалеко от ресторана, где мы уговорились встретится с Машей, торчать под дверями или ждать её за столиком не хотелось. Было нестерпимое желание видеть с первой секунды как она приедет.

Откровенно говоря, было ещё несколько моментов, как то, что не приходят в подобные места на своих двоих. И пусть моя одежда не просто говорит, а кричит, что я не могу себе позволить такое роскошество, как через день здесь ужинать, но надо хотя бы попытаться сделать вид. Опять же небольшой променад перед ужином совсем не плохо. В общем плюсов того, чтобы я топтался на углу было больше чем если бы я восседал за столиком, торча будто тополь на плющихе.

Машка приехала вовремя, красивая, немного уставшая. При виде её у меня сладко засосало под ложечкой. Квалифицировать это чувство было сложно, одно могу сказать точно — оно мне нравилось, даря необъяснимое ощущение полёта.

Мы прошлись, зашли в ресторан, заказали белого вина и горячее, болтая о чём-то несущественном. Чётко вычленить тему разговора совершенно не получалось, мы смеялись, обсуждали книги и фильмы, страны и города, да многое, но было нестерпимо здорово. Я давно себя так не чувствовал, похвастался даже сегодняшней победой, за что был награждён кучей лестных эпитетов, и, хотя, я прекрасно понимал, что они — преувеличение, это тоже было чертовски приятно. Но потом что-то пошло не так, точнее через секунду я понял, что, но сначала я не знал, почему переменилось лицо Маши, она выпрямилась в струнку, глаза стали ледяно-вежливыми.

— Игорёша! Ты ли это? — голос был смутно знакомый, чтобы увидеть говорившую пришлось обернутся и задрать голову, потому что она уже близко подковыляла на своих умопомрачительных каблуках. Только после долгого разглядывания я сообразил, что это наша одноклассница и моя подружайка Катька. Выглядела она отлично, но с трудом узнаваемо, сколько денег было угрохано на пластических хирургов думать было страшно. В голову неожиданно пришла мысль, что это даже противно, она и со своими чертами лица была красивой, зачем же так себя перекраивать? Нет, в чувстве стиля этой молодой женщине нельзя было отказать, всего было в меру, в отличии от Лерки, чапающей чуть позади, у той губы смахивали на вареники, а грудь на шары для боулинга. Откровенно говоря, я был совершенно не рад встречи, но делать вид, что мы незнакомы, было глупо, они всё равно докапаются, характер девушек я знал отлично.

— Катюша! Лерок! — растянул я губы в фальшивой улыбке, надеясь, что мои скулы не сведёт. Девицы давно обзавелись спонсорами и из приятельниц по пакостям превратились в заклятых подружек друг для друга и для всего бомонда, капая ядом на всех вокруг, — как вы?

— Игоёш, что это за ретро? — брезгливо, двумя пальчиками тронула Лера лацкан пиджака.

— О! милая разве ты не в курсе? Это нынче последний писк, я же не могу как вы отставать на шаг, дела вид, что это вкус.

— Доброго время суток, милочка, — протянула Катя, — Игорш, наконец что-то более ли менее приемлемое, а то у него вечно такие подружки, которые даже на половые тряпки не пустишь, противно, — подмигнула она Маше, — но ты-то смотрю ничего, хоть в забегаловку сходить не стыдно. Может ты из него пародию на человека сделаешь.

— Игореш, а ты Павлика давно не видел? Говорят, он в России совсем не появляется, — шлёпала своими варениками Лерка.

— ты что спонсора сменить решила? — переключилась на подружайку Катька, а я стоял и не знал, как от них отвязаться.

Похоже я совсем потерял квалификацию и слишком долго думал, потому, что пока подбирал эпитеты, Лерка махнула лапкой и официант подтащил к нашему столику два тяжелых стула, а ещё через минуту из-за стола поднялась Маша и с приторной улыбкой пожелав хорошего вечера, удалилась с высоко поднятой головой. Пока я втыкал, ляльки что-то щебетали то обращаясь ко мне, то между собой, а потом я хлопнул рукой по столу и встав попросил счёт. За что люблю дорогие заведения, там всё делают быстро, долго бы я этих мартышек не выдержал. А тут прошипев на прощание: «Что б глаза мои вас никогда не видели» удалился. Конечно, я понимал, что окажись я с ними ещё на одном гектаре, они опять ко мне пристанут, просто потому, что слушаются они тех, у кого бабок больше чем у их спонсоров, а смогу ли я когда-нибудь добраться до этого уровня я не знал, оставалось надеяться, что всё же это возможно. Идя домой, я с тяжелым сердцем вздыхал, о том, что мне ещё сегодня повезло, некоторые мои бывшие имели примерно такой же склад характера как у школьных приятельниц и так же много влияния, моё счастье, что я сегодня и с ними не столкнулся.

Мария

Пальцы, теребившие край сумочки, дрожали от бессильной злобы и обиды. Машина плавно скользила по, слегка освободившимся от наводнения авто, улицам Москвы, за окном плыл яркий, никогда не спящий город. впервые мне пришло в голову, что, наверное, он любит таких, же как он искрящихся, иногда и безвкусно, людей. Зачем я билась, добиваясь того, что у меня сейчас есть? На кой чёрт я тратила столько сил для получения нынешнего статуса, если присутствие каких-то пигалиц, их покровительственный тон, выбивает меня из колеи, заставляет язык неметь во рту, а ноги ретироваться с их территории. Ну и что, что эти дамочки появились как кошмар из прошлого, я вдвойне должна стремится им показать, что я за красивый и страшный хищник, вместо того чтобы оставаться дрожащим зайцем. Как ни странно, Лерку и Катьку я узнала сразу, хоть они и сильно изменились, возможно потому, что помнила каждую чёрточку своих мучительниц, возможно потому что мечтала им показать, какая я стала… ан нет, не смогла…слеза злобы скатилась по щеке. Я ненавидела проигрывать, а это был проигрыш в чистую.

— Серёж, хочу покататься по городу, — сказала я, коснувшись плеча водителя, — если у тебя есть какие-то дела, можем по ним поездить, я не против.

Он что-то ответил, но я уже не слышала, погружаясь в свои думы. Перед глазами стояло лицо Катьки:

— Доброго времени суток, милочка, — губы девушки презрительно скривились, будто она видела кого-то чуть позначительнее таракана, — Игорш, наконец что-то более ли менее приемлемое, — вот при взгляде на Игоря, выражение глаз девицы менялась, она говорила с равным, хоть и понимала, что он скатился в такую яму, из которой ему уже не выбраться, — а то у него вечно такие подружки, которые даже на половые тряпки не пустишь, противно, — бывшая одноклассница снова обратилась ко мне, тут же тон становится брезгливо покровительственным, пробуждая простецкое желание дать в морду этой пигалице, но крутые бизнес-леди, так себя не ведут и только это сдержало меня, — но ты-то, смотрю, ничего, хоть в забегаловку сходить не стыдно. Может ты из него пародию на человека сделаешь, — как же было мерзко от того, что эта, ничего из себя не представляющая, мукла позволяла себе так со мной говорить. Кто она такая? Ей просто чуть больше повезло, иметь обеспеченных родителей, которых она хоть как-то интересовала и миловидную внешность, данную от природы. В зачатках мозгов у этих двух куриц я сомневалась, и если Катька была в состоянии ложку до рта донести, то Лерке и это доступно не было. Я не предвзято к ним относилась, вовсе нет, так или иначе я изредка видела их на тех раутах, куда мне приходилось ходить, я краем уха слышала сплетни о них, даже примерно имела представление о том, с кем они были. Но общаться с ними, слава богу, мне не приходилось, потому что на приёмах я решала вопросы, исключительно относящиеся к бизнесу, а затем исчезала, торопясь к дочери.

А Игорь каков! Зубы непроизвольно скрипнули. Стоило увидеть старых приятельниц, стал милым, мне аж сплюнуть захотелось, таким приторным он был. Как можно с ними быть таким сладким, когда они разве что, ноги об меня не вытерли. Обращались как к блохе! Почему он их не осадил, не послал куда подальше. Неужели он не понимал и не помнил, как они ко мне относились в школе? Или он решил, что раз я приняла его, то должна принять и их? Но ведь он вел себя в разы приятнее чем эти курицы. Или он тоже хотел унизить меня? Может быть это какая-то затянувшаяся шутка? От всех этих мыслей начало подташнивать. Вдруг молнией резанула мысль, а если это всё, всё что было между нами, лишь игра. Искусная, красивая игра, призванная лишь для того, чтобы посмеяться надо мной.

— Сережа, домой, — жестко произнесли онемевшие губы.

Да это шутка, изощренная издевка, чтобы поржать в голос, над Машкой, собирающей осколки её глупого сердца. Как я вообще могла подумать, что Игорь, этот лощенный Игорёк Ершов, любимец публики, богатенький паяц, может мной заинтересоваться? Да денег у него нет, но подруженьки то остались, может они и денег ему с суживают.

Домой. В мою крепость. К тем, кто меня любит — к дочери и Ниночке, к тем, кому было всегда всё равно, как я выгляжу и сколько денег у меня в кармане, где я нужна такая какая есть! А Ершова забыть, выкинуть из головы, такие как он никогда не снизойдут до меня. Жизнь это уже объясняла несколько раз. Если мне нужен мужчина, я могу его купить, но к чёрту такого мужчину, другого и не будет, потому как сама я не продаюсь.

Игорь

Утро добрым не бывает. Сегодня в очередной раз всем своим естеством осознал правдивость этого высказывания. На работу я проспал, потому что пол ночи прокрутился, думая, как извинится перед Машей и в сотый раз прокручивая в голове вчерашний вечер. Как всё исправить? Решил, что современная флористическая промышленность меня спасёт. На большой букет денег не было совершенно, но уж одну-то розу я себе смогу позволить. Хотел прийти до начала рабочего дня и тихонько подложить её на стол шефине, она бы поняла, но день не задался, с кровати я вскочил аккурат, когда должен был выходить и даже не по задуманному плану, а просто если б не хотел опоздать.

Срочно покидав в сумку бритвенные принадлежности, я натянул костюм и выскочил из дома. Хорошо умудрился вчера не измять отглаженную к вечеру рубашку, у охраны в качестве униформы были черные костюмы, раньше я бывало пренебрегал внешним видом и заваливался на работу в задрипаном свитере, но с того дня как Маша признала во мне одноклассника, многое изменилось и чем дальше, тем сильнее. Скоро глядишь на работу как на праздник выряжаться буду, фыркнул я про себя, догоняя автобус. Маняша, что же ты со мной делаешь? Из глубины души начала подниматься такая теплота, что я даже замедлил шаг. Эти ощущения для меня были непривычны, подобные чувства я испытывал разве что к матери и то, в глубоком детстве, когда считаешь родительницу самой красивой и умной женщиной, когда говоришь отцу, что вырастешь и женишься на маме, потому что не знаешь, как ещё выразить переполняющие тебя эмоции. Я уж молчу о том, что мне никакого покоя, по ночам нет от снов, в которых Маша совсем не в том виде, в котором полагает быть леди, я начал чувствовать себя озабоченным подростком, а не взрослым мужиком, с притупившимися желаниями. Даже сейчас, лишь мелькнувшие мысли о снах, заставили почувствовать дискомфорт, в форменных брюках. От фантазий меня отвлёк автобус, подъезжающий к моей остановке и который надо было непременно догнать, в противном случае я точно опоздаю.

Офис встречал утренней суетой: прихорашивающимися секретарями, сонными сменщиками и ключом от кабинета шефини на стойке, значит ещё не пришла, и я увижу её. Может получится сказать пару слов…

Утро добрым не бывает. Секретарша Лиза, кокетничая с моим напарником, толкнула со стойки, за которой мы сидели, свою чашку с чаем, окатывая меня, хорошо хоть не кипятком, но явно неотстирывающимся, напитком. А кроме испорченной одежды придётся ходить мокрым пол дня, пока не высохну, сменной рубашки у меня здесь не было, ладно ещё чай пролился на уровне живота и можно будет застегнуть пиджак, дабы не очень сверкать свежеполученной отметиной.

Утро добрым не бывает. Стеклянная дверь холла распахнулась и в офис зашла Маша, яркая, необыкновенно красивая. Ветерок играл её светлыми локонами, а солнечные лучи из окна создавали мистическое свечение вокруг неё, делая её не просто красивой, а божественно притягательной. Слева шел Серёга, нагруженный какими-то папками, справа Саныч, что-то ей негромко втолковывающий. Её появление напоминало кадр из фильма, триумфального появления главной героини, как говорится на зло всем врагам.

Я улыбнулся, ища её взгляда, но она, лишь, мазанув по мне ледяным взором, заставляя поёжится, поздоровалась со всеми, взяла ключ от кабинета, слегка склонившись для этого над стойкой, и уверенным шагом удалилась в свой коридор. Обиделась. Но на что? По большому счёту это я должен был оскорбиться, ведь это она бросила меня с теми курицами и ушла, но что-то подсказывало, что, если я выберу эту тактику, буду чертовски не прав. Почему? Да кто ж его знает то, седьмое чувство? Надо было всё же как-нибудь просочится и поговорить, раз уж сразу не получилось.

Надо поговорить, легко сказать, не легко сделать. К Маше нескончаемым потоком шел народ: то подрядчики, то сотрудники с отчётами, а стоило мне попытаться навострить лыжи в ту сторону, когда наконец поток страждущих утих как она собралась и уехала. Начальница появилась только когда сотрудники, спеша домой, покидали здание.

— До свидания, Мария Степановна, — придержал ей дверь вихрастый программист, в вечно заляпанном свитере. Меня всегда удивляло как Маша, так трепетно относящаяся к внешнему виду сотрудников, позволяла ему появляться в таком виде на рабочем месте.

— до свидания Виталик, — улыбнулась она в ответ и, устало потирая глаза, ушла в свой кабинет.

Очень скоро те, кто хотел уйти вовремя, покинули стены родного офиса, и я решил, что — пора. Сменщик втыкал в какой-то тупой сериал, уборщица возила старой застиранной тряпкой по светлому кафелю холла, не обращая ни на что внимания, кажется явись перед ней сейчас Иисус, она лишь потребовала бы, чтобы он не мешал ей работать, хотя дамой вроде бы была очень набожной.

— я в туалет, — бросил напарнику, он лишь угукнул отмахнувшись, видимо в сериале было очередная переломная сцена, коих в подобных шедеврах киноиндустрии с сотню на каждую серию.

Крадучись и непонятно от кого прячась, я дошел до кабинета шефини, ладони неожиданно вспотели, во рту пересохло, будто я не отношения шел выяснять, а предложение делать. Я мотнул головой и решительно взявшись за ручку распахнул дверь. Маша подняла лицо от бумаг, окинула меня с головы до ног уничижительным взглядом и уткнулась в папку. Это меня так взбесило, я, значит, к ней прихожу поговорить, наладить отношения, а она всем своим видом показывает как сильно заинтересована в этом!

— Привет, — даже слишком громко процедил я. Маняшка даже не подумала ответить, лишь саркастически приподняв левую бровь и посмотрела на меня, — не хочешь объяснить, что это вчера было?

— вчера закончилась ваша игра с дурой Машкой, — не поднимая головы, вернувшись к изучению бумаг, ледяным голосом произнесла женщина.

— какая игра? Ты белены объелась? — я решительно подошел к столу и уперся в него руками.

— ага, вчера угощали, — всё так же пытаясь не обращать на меня внимание, ответила она. Меня уже потряхивало от бешенства, что это за спектакль? Она вчера ушла без объяснения причин, а тут ещё делает вид, что я её оскорбил до глубины души.

— Так! Ты не желаешь мне объяснить, что происходит в твоей дурной голове? Я, например, ни черта не понимаю! Ты вылетаешь пулей из ресторана, а сегодня корчишь из себя оскорблённую невинность. Ресторан для тебя слишком дёшев?

Больше она стерпеть не смогла, в мановение ока подскочила со стула и её лицо оказалось чуть ли не прижато к моему:

— Дёшево? Тебе не надоело надо мной измываться? Ненавижу! — она выкрикивала слова, люто сверкая глазами, казалось ещё чуть-чуть и она вцепится мне в лицо, — долго вы эту игру с твоими швабрами придумывали? Думаешь я всё проглочу? Думаешь, позволю надо мной смеяться? Ищи другую дуру! Оставь! Меня! В покое! Не хватило вам школьных лет? — её трясло мелкой дрожью, из глаз лились слёзы, а я понимал, что ни черта не понимаю. О какой школе говорит это красивая женщина, почему у неё бегут солёные капли по щекам и настолько несчастные глаза? Неужели из-за меня? Я что-то упустил?

— Маш, какая школа? — я изловчился и сжал её щёчки своими ладонями, — кто над тобой измывается? Что ты такое говоришь? Я ничего не понимаю, кроме того, что ты придумала себе какую-то ерунду и на неё обиделась, — я видел её глаза побитой собаки и внутри всё переворачивалось, хотелось пойти и побиться головой обо что-то.

— Игорь, тебе не надоело? — она вырвала своё лицо из моих цепких пальцев, — умей проигрывать, — она устало потёрла лицо, размазывая остатки косметики, потёкшей под порывом её эмоций.

— да что надоело то? — я стукнул кулаком по столу, — Маш ты нормально говорить можешь? А то сама придумала, сама обиделась и давай соки из меня пить!

— Так уходи! Чего себя мучаешь? — она махнула рукой в сторону двери, но я лишь покачал головой, не на того напала, теперь я уже никуда не уйду, по крайней мере пока не пойму, что за странные фантазии расселись в голове у симпатичной мне женщины, — да что тебе от меня ещё то надо? — она откинулась на кресле и взведя очи к потолку, крутанулась на этом чуде офисной мебели, — что ты хочешь? Хочешь дам денег, чтобы ты меня не трогал?

— Чего? — я непроизвольно скривился, будто от души кусанул лимон.

— Не денег, — она ещё крутанулась, это уже напоминало истерику, — может секса? Если я с тобой пересплю, ты от меня отстанешь?

Кажется, челюсть звонко стукнулась об пол.

— Да что тебе надо? — заорала она, вскакивая с кресла, — ты меня унизил, растоптал. Денег ты не хочешь, секс то ли нужен, то ли нет, непонятно. Ты скажи, что надо, — она оттерла лицо, — я сделаю всё, чтобы ты раз и на всегда от меня отстал, — она ссыпалась обратно в кресло и взглянула на меня совершенно несчастными глазами.

Как бороться с таким поведением я не знал, единственное, что пришло на ум, это подойти к креслу, развернуть её лицом к себе и впиться губами в её искривленный от слёз рот. Поцелуй вышел жаркий и солёный, он не будил страсти, скорее трепетную нежность, взять эту женщину и защитить от самой себя. Мой язык ласкал, принуждал к поцелую, вымаливал его и под конец она сдалась. Только когда, наряженная струной, спина расслабилась, а плечи немного поникли, я отстранился.

— Маша, чётко и ясно, в чём ты меня обвиняешь? Я даже защищаться не могу, потому что в толк не возьму, чем виноват перед тобой. Даже если я правда виноват, давай не будем разводить бабское болото, и ты мне всё толково скажешь. Я хочу от тебя именно это. Если ты мне всё объяснишь, и я буду согласен с твоими доводами, я отстану. Клянусь! — я поднял руки вверх ладонями к ней и встав отошел на шаг.

— ты издеваешься? — она истерично рассмеялась, — ладно, помни ты обещал отстать! Я раскусила тебя и твоих подружек. Твои Лерка с Катькой увидели меня на одном из раутов и решив вспомнить школьные годы предложили тебе позабавится. Ты влюбляешь меня в себя, а потом вы дружно вытираете об меня ноги и выбрасываете словно половую тряпку. Но каков мастак, даже в доверие к моей семье втёрся! Зачем? Зачем ты так общался с Алисой? Она ведь теперь тебя ждёт, а для тебя это была лишь игра. Я не хочу объяснять ребёнку что в нашем мире есть такие люди, которые могут разорвать тебе душу для игры, забавы… — её голос затихал, превращаясь в шепот.

— Ты совсем из ума выжила? — взорвался я, — Маш я с таким трудом вспоминал кто-ты такая сопоставляя имя, фамилию и школьную фотку. Ставлю сто баксов, что эти куклы тебя даже не узнали! Ты себя в зеркало видела? Ты не на сто, ты на тысячу процентов отличаешься от той Маши с которой мы учились, причём не только внешностью, но и поведением.

— Да, я теперь не буду терпеть ваши измывательства, — она словно воспряла, — я вас изничтожу!

— не перетрудись. Меня оставить ни с чем не сложно, уволь с долгом и привет, а с ними… тут бабка на двое сказала, я не знаю, что сделают их мужики если они начнут доставлять неудобство, или выкинут на помойку и тут и справляться не с чем, или будут защищать, и тут можно зубки обломать, — я помолчал, — Маш, я тебя прошу не говори глупости! Ты вытащила меня из такого болота, из пустоты, заставила снова радоваться жизни, а сейчас… да за кого ты меня принимаешь? — было мерзко и грустно, что она могла думать обо мне так. Что-то ещё говорить мне совершенно не хотелось, молча развернувшись я направился к двери. Кажется, мой мир рушился, я возвел вокруг себя розовый замок из облаков, который развеивал даже лёгкий ветерок. На плечи, кажется, давила много килограммовая тяжесть, ноги дрожали, но я нашел в себе силы выйти с высокоподнятой головой. Любовь… как же! Никто тебе и в тебя не верит Игорёша, ты подонок, алкаш, не более того!

На автопилоте дошел до поста и набрав Саныча отпросился, сославшись на плохое самочувствие, у нас нередко народ уходил с ночной смены, так было и тогда, когда обнесли этот чёртов офис. Я дошел до ближайшего магазина и купил бутылку водки. Сдался ли я? Однозначно. Не было никакого желания кому-то и что-то доказывать, всё равно в глазах Машки я остаюсь дерьмом первосортным…

7

Мария

Я долго сидела смотрела на закрывшуюся за спиной Игоря дверь. Где правда? В его словах или в моей голове, в сюжетах фильмов, заезженных как старая пластинка? Как узнать? Поговорить с Ниночкой? Она в восторге от Игоря и не поверит в то, что он подлый и мерзкий, словно таракан. А если я не права и люди меняются, от детской жестокости не осталось следа и сейчас это поломанный жизнью человек, которого я обидела, возможно оборвала в его сердце какие-то ещё важные струны? Я опустила голову на руки. Как понять? Как разобраться? Так страшно верить и ошибиться. Наверное, мне было бы удобнее быть уверенной в том, что он такой, каким был в школе — глумливым и бессердечным, таким и остался, чем воспринять его как обиженного жизнью, пусть где-то и по своей вине, человека.

Где правда? Как узнать? Куда бежать? Я смотрела на сцепленные в замок руки. Почему всё так сложно? Почему никогда не ясно можно верить человеку или нет? И почему так хочется хоть кому-то верить? Жила бы себе одна одинёшенька и горя б не знала, так нет же, хочется, нужно и как всегда самую неудачную кандидатуру выбрала. Сегодня уже ничего не поймёшь и не узнаешь, я устало уставилась на бумаги, со всеми потрохами окунаясь в проект.

Через несколько часов, гору правок и годящую голову я выходила из кабинета. Хотелось посмотреть ещё раз в глаза Игоря, может я всё же вижу там не то, что есть на самом деле? А мерещится мне боль и непонимание жестокой обиды. Но его не было в холе, а на вопрос у напарника, тот посетовал, что коллега отпросился, сказавшись больным:

— вот, если Вы меня спросите, — словоохотливо начал он, видимо страстно желая посплетничать, и не раздумывая кому сообщает свои домыслы и как боком они могут выйти коллеге, — я Вам скажу, что парень не сдержался и сорвался. Да! — он кивнул своим мыслям и надкусил бутерброд с варёной колбасой.

— сорвался? — нахмурилась я.

— Да запойный он, уж поверьте мне, у меня и батя и брат такие. Когда не пьют — нормальные люди, но как крышу начинает сносить, так бегут в магазин за бутылкой, будто им в зад выстрелили. Да, — и он высказавшись равнодушно уставился в телевизор где шел какой-то сериал. Я удивленно приподняла бровь, хорошенькое дело — так нагло пялится в телек, а не бдить, что происходит или он не понял с кем говорит? Надо позвонить Санычу и сказать, что этого «внимательного» надо убирать. Я не любила сотрудников халатно относящихся к делу. Я всё понимаю, и невозможно двадцать четыре часа в сутки смотреть в монитор, куда поступает видео с камер наблюдения, но это его работа, за которую ему деньги платят.

Устроившись в машине, набрала зама по безопасности и поинтересовавшись, что это за уникум у меня на посту охраны восседает следящий не за происходящим вокруг, а за жизнью экранных героев.

— Михал Саныч я всё понимаю, но обнесут нас ещё раз, головы тебе не сносить! — шуточно погрозила я ему. И неожиданно для себя поинтересовалась, — а скажи ка мне адрес Ершова, — зам замялся, видимо размышляя на кой директору фирмы адрес охранника, но за что я любила своего зама, так это за то, что лишних вопрос он не задавал. Просто вздохнув обозначил ареал обитания Игоря, извинился за сидящего на посту и попрощался.

Мария что ты делаешь? В который раз спрашивала я себя назвав Серёге адрес Игоря. Зачем я туда еду? Продолжить ссору? Не дать напиться? Последнее было точно глупостью, уж мне ли было не знать, что если алкоголик захочет выпить, он выпьет и слушать никого не станет, но я ехала, молясь, где-то в уголке души, чтоб он уже не был мертвецки пьян.

Подъезд Игоря встретил меня не закрытой дверью со сломанным домофоном, кислым запахом испорченных продуктов, обоссаных углов и отсутствием половины лампочек, а те что были мерцали в предсмертных судорогах. Как это напоминала тот подъезд где я выросла! Меня аж озноб пробил, от неожиданного экскурса в детство.

Стараясь ничего не касаться, я поднялась на нужный мне этаж и нажала кнопку звонка, который ответственно разразился хриплой трелью, за дверью завозились, но открывать не спешили. Я позвонила ещё раз:

— кого там чёрт принёс? — раздался из-за портуна знакомый голос. Опоздала. Я слышала это по немного нечеткой речи, по шуму за дверью, хозяин квартиры идя открывать обо что-то несколько раз споткнулся и матюгнулся. Я уже хотела ретироваться, когда на пороге возник Игорь, — О! Марь Степановна пожаловала! — его тёмные глаза горели пьяным, опасным блеском, я знала этот взгляд, он не обещал ничего хорошего, так смотрел отец, когда спьяну собирался поколотить меня. Я, сжавшись, попыталась отступить, — ну куда ж ты? Заходи, раз пришла, — он больно схватил меня за запястье и втащил в квартиру, — смотри как живёт нынче бомонд! — выплюнул он.

Тёмный коридор оканчивался слабо освещённым дверным проёмом комнаты. В единственном жилом помещении стоял старый, продавленный диван, перед ним был стол, на котором, вперемешку, лежали какие-то бумаги, закуска, стояла полупустая бутылка водки и гранённый стакан. Напротив примостилась горка, времён нашего детства, с чёрно-белым телевизором типа юность. Да уж беднее обстановки я давненько не видела.

— Что Маняша, похож я на человека который ради развлечения на что-то разводит богатеньких дамочек? — он грубо толкнул меня, от чего я плюхнулась на диван, — разве что на деньги, да денег ты мне что-то не даёшь, даже в том дорогущем ресторане не предложила пополам заплатить.

Я сидела, сжавшись и боясь пошевелится, я знала, что вступать в полемику с пьяным, агрессивным мужчиной — это быть себе врагом. Что он сейчас сделает? Зачем я вообще сюда пришла? Почему хотела остановить его? Потому ли, что мне казалось, что ещё не всё потеряно, что он ещё может бросить пить… не может…я вижу, что не может, раз заливает любую мелочь водкой…

— что же ты молчишь душенька? Или ты решила мне ещё раз предложить свое тело, чтобы откупится? Сейчас я, пожалуй, не откажусь, всё же баб у меня давненько не было, — он рухнул рядом и больно схватил меня за бедро, завтра там будут синяки от его пятерни. Я сжалась, ожидая следующей грубости, только годами тренируемая выдержка не дала закрыть лицо руками, я не покажу, как сильно его боюсь. Я выдержу, а потом, потом сделаю с ним то, что надо делать с такими…

Игорь

Как же внутри всё жгло после разговора с Машкой, и это жжение не проходило, усиливалось и гнало меня вперёд, в магазин, а потом домой. Всё. Не надо больше пыжится, стараться лезть куда-то, за что-то биться. Нет на планете Земля ни единого существа, которое в меня верит, которому нужны мои успехи. Тогда зачем? Хотелось не просто напиться, хотелось наконец-то утонуть в водке, но, не смотря на это, закусь я купил, помирать на голодный желудок это не совсем то.

Придя домой я бросил еду на стол, открыл бутылку и, усевшись на колченогой табуретке, стал размышлять, почему так получилось? Почему жизнь у меня вышла такая никчёмная? За что? Так не заметно ушло пол бутылки. Сильно ли я захмелел? Ну, попробуйте влить четыреста грамм водки в восьмидесяти пяти килограммового мужика. Да, захмелел, но ещё не опьянел. Я даже не собирался притормаживать, если б не звонок в дверь. Видеть сейчас никого не хотелось, да и кто мог ко мне прийти? Только левые люди. Намерено делая вид, что чертовски пьян я проорал через дверь:

— кого там чёрт принёс? — надеясь, что только это уже отпугнёт нежданного посетителя.

А когда распахнул дверь, вся та горечь, обида, что начали слегка притупляться под действием алкоголя вновь прилили к голове, потому что в вонючем, тёмном коридоре стояла Машка. Та самая Машка, что совсем недавно лишила меня желания жить и так мне захотелось сделать ей хоть немного так же больно, как и мне, чтобы ни один я корчился в конвульсиях, чтобы она заплатила за свою чёрствость, уверенность в каких-то несуразных моих грехах, что заставили её от меня отвернуться. Я сильно схватил её за запястье, утягивая в квартиру, нет моя хорошая, просто так ты не уйдёшь! Ты мне заплатишь за ту боль, что разъедает меня, заставляет снова и снова спрашивать себя: «Зачем я родился? Кому это было нужно?»

Я что-то говорил, едко, зло, лишь бы обидеть, унизить, причинить боль. Затащил в комнату, толкнул на диван, а сам не знал, как же всё поменять, как всё вернуть. Вернуть хотелось. Хотелось, чтобы было тепло от прикосновения её губ и жарко от прикосновения рук, чтобы внутри всё трепетало о мысли об этой женщине, чтобы она так же жаждала встречи со мной, как и я, всего пару часов назад. Но всё пропало, исчезло, истлело в шквальном огне злобы. Я толкнул её на диван и рухнул рядом, от накала эмоций ноги мелко подрагивали, не желая меня держать.

И только оказавшись рядом с ней на диване, схватив за ляжку я наконец осознанно встретился с ней взглядом. Сколько затравленного страха было в её глазах, я даже поначалу не сообразил, кого она боится. А когда до меня дошло, что боится она меня, что ждёт от меня только боли и жестокости, стало муторно:

— я за свою, может и не правильную жизнь, не позволил себе физически обидеть ни одну женщину и ни одну ни к чему не принудил, — я отпустил её ногу, отвернулся к шкафу и уткнувшись носом в сложенные ладони, уставился невидящим взглядом в стену, — каким же поддонком ты меня считаешь…Уходи. Уходи и никогда не возвращайся. Я завтра же уволюсь. Не хочу тебя видеть. Ты хуже всех этих кукол в дорогущих платьях, они не врут, что я для них что-то значу как человек. Они сразу вытирают ноги. А ты заставляешь поверить в некую эфемерную веру в меня, а потом бьёшь, бьёшь наотмашь показывая, что мало того, что мне не веришь, так ещё и считаешь, что я могу тебя чем-то обидеть, — как же мне было плохо от её того взгляда, хотелось что-то разбить, сломать, а потом выпустив всю обиду и злобу свернуться калачиком и тихо сдохнуть.

— Игорь…

— Не надо со мной играть. Ты не веришь не одному движению, ни одному слову тогда зачем ты ко мне лезешь. Наверное, вечером ты повеселишься, как ты смогла меня поднять в высь и сбросить оттуда. Я же даже попытался чего-то добиться, — я обвёл рукой стол, на котором лежали договора, материалы к выигранному делу и к следующему суду, назначенному через день, — всё пусто, это никому не нужно, наверное, даже мне. Уходи. Прошу.

— Игорь, — её руки обвили мою талию, а шею обожгло горячее дыхание, — мы с тобой оба дураки. Замолчи. Я первостатейная дура, что подумала, что ты хотел со мной развлечься, ты дурак что из-за того ерунды как ссора хватаешься за бутылку и хочешь опять сбросить свою жизнь в тартары.

Я шумно дышал, как хотелось верить тому, что она говорит. Как хотелось ни о чём не задумываться, только чувствовать её руки, горячее дыхание, коснуться её губ и забыть обо всём, но можно ли? Нужно ли? Может действительно мы два раненных зверя, которые кусаем друг друга, стремясь сделать побольнее, там, где надо зализывать раны? Я зажмурился, в голове творилась не каша, там творился атомный взрыв.

Мы так сидели, казалось, вечность. Из оцепенения вывел её робкий поцелуй в шею. Он сорвал крышу, унёс все возможные мысли, я повернулся обнял её за талию и впившись ей в губы как будто ныряя в омут, увлёк за собой, ложась на диван. Нас нежданно начало пожирать совершенно другое пламя — пламя страсти, а не гнева. Я со страхом приоткрыл глаза и увидел, что, Маша так же, как и я сгорает и будто птица феникс воскресает вновь. Её руки шарили по моей форменной рубашке, которую я не потрудился снять придя домой, мои пальцы с трудом, теребя, расстёгивали пуговички на её блузки и взору открывался упоительный вид, её нежная, упругая розовая грудь в пене белого кружева.

Дальше было полное сумасшествие из красного зарева, наших частей тела, мелькавших перед глазами, порождая всё большую страсть. Её стройные руки, бешено вздымающаяся грудь с соблазнительными вишенками сосков, плоский живот с бархатной кожей, длинные ноги, обвивающие меня, шаловливые пальчики, ласкающие меня кажется во всех местах сразу. Я сходил с ума потеряв не только счёт времен, но и ориентацию в пространстве, я упивался ею, наслаждался, но мне всё было мало. Я проводил своими немного шершавыми пальцами по внутренней стороне её бедра, и она начинала тихо то ли постанывать, то ли поскуливать, заставляя ещё больше терять рассудок, я касался её нежной кожи на груди и не мог оторвать взор от тёмных сосков, которые хотелось аккуратно втянуть в рот и сжать губами, что я тут же и делал, я проводил языком в ложбинке на шее и её дыхание сбивалась, а пальчики сводило судорогой удовольствия заставляя царапать мою спину, словно дикая кошечка. Меня всё больше окутывал туман возбуждения, удовольствия и счастья. Только в единственный момент, призвав всю силу воли, я смог остановится, желая получить её согласие на продолжение банкета, но меня перебили, вжимая в себя, не давая опомнится, обволакивая горячим лоном и лишая последних мыслей. Я словно с цепи сорвался. Боже как же было хорошо! Так хорошо мне никогда не было, даже потом, вспоминая, перебирая всех женщин, которых я мог вспомнить, я с уверенностью утверждал сам себе, что так мне не было никогда. Сладко, до болезненности томно, хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось, хотелось остановить, хотя бы на миг запечатлеть удовольствие этого момента. Это была моя женщина, во всех физических аспектах сразу, мы подошли с ней друг другу как ключик к замочку. И видя, как она извивается подо мной, как стонет, как в порыве страсти царапает мне спину, как вгибается я понимал, что это совершенно обоюдно.

Как же я был благодарен алкоголю, который немного притупил мои ощущения, даже с этим эффектом, это было феерично, но я смог успеть доставить Машеньке удовольствие прежде чем потерял себя в тумане оргазма. Она в последний раз выгнулась, вскрикнула и обмякла в моих объятиях, негласно разрешая мне нырнуть в пучину, подталкивая к краю, затмевая мою голову этим своим движением, сводя с ума.

Мы лежали крепко обнявшись, на моём несчастном, продавленном диване, который, наверное, за всю свою жизнь не видел такой страсти и приходили в себя:

— ты не пожалеешь? — тихо спросил я. Голос был словно незнакомый, хриплый, всё ещё пропитанный уходящей страстью.

— сделай так чтобы я не пожалела, — уткнулась она мне носом в шею. От этого простого жеста меня затопило невероятной нежностью. Моя девочка. Я разобьюсь в лепёшку, но сделаю так, чтобы ты вспоминала этот вечер с радостью.

— ты не торопишься? — мне хотелось валятся с ней, прижимая её разгоряченное тело к своему, чувствуя, как она упирается мне в бок своими сосочками, ощущать её ногу, закинутую на меня.

— не сильно, — она сладко потянулась, — Серёжу я отпустила, Ниночке я сказала, что буду поздно, но домой я должна вернуться, — она смущенно улыбнулась и её щёчки зарделись румянцем.

— Это просто отлично, что у нас есть немного времени, — я устроился на спине подтягивая Машку и укладывая на себя, — какая же ты красивая, — мои руки скользили по плавным изгибам её тела, — совершенно умопомрачительная! Ты знаешь, будь моя воля я бы тебя никуда не отпустил и всю ночь не давал спать, но меня останавливает то, что у тебя с утра завтра деловая встреча, да и не уверен я в своих силах, возраст знаешь ли, — усмехнулся и подмигнул, — так, что всё что ни делается, всё к лучшему, это не позволит мне, как мужчине, упасть в твоих глазах, — я говорил и смотрел Маше в глаза, забавляясь тем как её смущали мои прямолинейные речи. Как взрослая женщина, имеющая пятилетнюю дочь, может смущаться?

— Игорь, — позвала она, поднимая глаза и заглядывая в мои, — пообещай мне кое-что?

— всё что угодно, — шутливо сказал я.

— я серьёзно! Пообещай, что не будешь больше пить! Никогда! Как бы тебя жизнь не кидала! Пообещай.

— Я попытаюсь, — шутливость как рукой смело. Я действительно буду стараться изо всех сил. Всё же трезвый с целью жизни я себя лучше ощущаю, — но и ты уж пообещай не придумывать всякие глупости. Я с тобой потому, что меня к тебе тянет, потому что только рядом с тобой мне хочется за что-то бороться и к чему-то стремится. Пусть это звучит эгоистично, но мне с тобой хорошо, так как не было ни с одной женщиной.

— я постараюсь, — она уткнулась носом в мою грудь и робко на меня искоса поглядывала, — но это будет сложно. Я с трудом верю, что ты не тот Игорь, который был в школе. Тому парню надо было лишь бы поглумится, над сирыми и убогими, ярким представителем которых я была.

— не поверишь с моей стороны это смотрелось совсем по-другому. А уж серьёзно обижать я точно никого не хотел. Дети жестоки в своём самоутверждении, — я погладил её по мягким светлым волосам, поражаясь их шелковистости, да уж за такую причёску она не мало отдала, уж я в этом разбирался, потому как был период, когда на подобные мероприятия с меня сбривали приличную сумму денег.

Как это будет оказаться не в положении всемогущего мужика? Каково будет моей гордости признавать, что я не могу дать своей женщине деньги на её капризы? Каково это быть рядом с той которая и не подумает на них просить? Которая будет делать то что считает нужным? Я не грезил что она со мной будет советоваться и моё мнение будет решающим — она глава не маленькой фирмы, мать-одиночка, вряд ли она не привыкла принимать решения. Единственное, в чём она не сильна, это, наверное, отношения, но это и моё слабое место. Сейчас я отлично понимал, что часть моих женщин велась на смазливую мордашку, а часть я просто покупал, не осознавая этого. Я не умею просто любить, я не умею, чтобы любили меня.

— тяжело нам придётся, — вздохнул я.

— думаешь? — она опять подняла свою мордашку и пытливо уставилась на меня.

— уверен, — но от её движения на мне, серьёзные разговоры вести перехотелось, а захотелось совершенно другого. Я подтянул её так, чтобы наши губы были на одном уровне и скользнул по ним языком, маня, заигрывая, лаская, вот в эти своих умениях я не сомневался.

Мария

Ушла я от Игоря уже под утро, взлохмаченная с размазавшейся косметикой и совершенно счастливой улыбкой, как малолетка, сорвавшая поцелуй у главного красавчика школы. Так почти и было, только я уже была не малолетка, глупо хихикнула, удобнее устраиваясь на заднем сидении такси, вызванном Игорем. Это был невероятный вечер. Думала ли я о чём-то подобном, когда ехала к нему? Точно нет! Я ожидала, что мы с ним поговорим, я его на что-то уговорю… Уговорила, я опять хихикнула, ох как уговорила…

Мне вспомнились его ладони, обжигающие своим касанием, как он ласкал меня, под его прикосновениями я чувствовала себя самой красивой женщиной во вселенной. Я вспоминала его губы, скользящие по моей коже, сжимающие мой сосок, так сладко, что низ живота сводило спазмом, его руки, скользящие по внутренней стороне бедра и шаловливые пальцы проникающие в мои складки, истекающие соком. Только от одной мыслей о проведённой ночи стало жарко. Про всё остальное лучше было не думать, иначе я разверну такси, вернусь в тёплую кровать, на старый продавленный диван и забуду напрочь, что я мама и начальник А что будет на работе, когда я его увижу? Спорить готова, что стоит мне с Игорем встретится взглядом, как на ум будут приходить воспоминания.

Поспав пару часов, я опять поехала в офис, усталость призывала прикрыть глаза, хоть на пару минутку, когда я сидела за рабочим столом, но я не поддавалась, знаем мы эту историю, прикроешь на секунду, а потом не найдёшь сил открыть. День закрутился в бешеном темпе: встречи, переговоры, совещания, всё вроде, как и запланировано, но в кои-то веки я размышляла о том, на кой чёрт — это всё мне надо? Может в разы правильнее, сидеть дома, воспитывать детей и ждать мужа? Может правы были наши предки, не разрешающие женщинам работать? Нет, устои арабских стран, где женщина — это почти скот, мне были далеки, но впервые идея быть домохозяйкой, показалась заманчивой.

Вечером глаза почти откровенно слипались, поэтому наплевав на всё, работа она не волк, я направилась к выходу из офиса. Я почти села в машину, когда взгляд упал на противоположную сторону дороги. Там, у дореволюционного, отреставрированного здания стоял Игорь, его светлая куртка-дубленка была не застёгнута, на голове дурацкая чёрная шапочка, а в рука одна багряная роза, он выглядел немного несуразно, но от его вида стало так тепло и щемяще нежно на душе. Мне сразу стало трудно дышать, я вынырнула из теплого салона и посмотрела на него поверх крыши машины. Хотелось кинутся через проезжую часть, но останавливало понимание, что захлебнусь в сплетнях на завтра же. Я уже представляла, как засыпаю в его тёплых объятьях, превращаясь из нормальной матери, в юную девчонку которая не в состоянии думать ни о чём, кроме как о своей влюблённости.

Игорь улыбнулся мне и кивнул на машину, намекая отпустить водителя, да, наверное, так будет лучше:

— Серёж, ты свободен, я, пожалуй, прогуляюсь, — заглянула я в салон. Когда выпрямилась мужчина на той стороне дороги подмигнул мне и скрылся во дворе. Каких сил мне стоило не кинутся за ним бегом.

Я чинно, под удивленный взгляд водителя, в кои-то веки в моём чётком, рациональном графике появилось совершенно не рациональное дело, перекинула через руку сумочку и прогулочным шагом направилась в противоположную от бульвара сторону. Манила меня арка, в конце дома, следующая за той, куда нырнул Игорь.

Не успела я заскочить во двор, как меня обняли сильные рука, а властные губы накрыли мой рот. Это было какое-то неизведанное удовольствие, быть подчиненной, зависеть от воли другого и быть уверенной что ничего плохого тебе не сделают. То, что поцелуй, был вкуснее любого лакомства, даже говорить не приходится, я чувствовала себя гурманом, вкушающим запретный плод.

— Игорь нас могут увидеть, — задыхаясь сказала я, когда мы смогли друг от друга оторваться.

— я знаю, — у него дыхание тоже сбилось, а голос немного охрип, — но ничего не могу с собой поделать, ты заставляешь меня терять голову.

— врун, — хихикнула я, зарываясь носом в лацкан его куртки.

Как же было хорошо чувствовать себя беззаботной девочкой, а не директором компании, не мамой, да даже не просто «серьёзным человеком». Хотелось чудить, валять дурака, сходить с ума, что я и сделала, как только подвернулась возможность. Почувствовав как объятия немного ослабились я поднырнул под руку мужчины и со смехом побежала по улочке:

— Не догонишь.

— это мы посмотрим, — весело откликнулся Игорь.

Как же было сладко, когда его руки снова обвили меня, а губы еле ощутимо коснулись сначала носа, потом щеки и он начал покрывать лёгкими поцелуями моё лицо. Как же хорошо было подставлять всё новые и новые участки тела для того, чтобы их облобызали. Как же упоительно было ощущать эту смесь страсти и проникновенной нежности исходящей от моего мужчины…От моего мужчины, раз за разом звучала в голове эта мысль, и она становилась всё увереннее и увереннее.

Потом был совершенно сумасшедший вечер, заставляющий забыть обо всём: было мороженой в рожках из макдонольдса, были прогулки до боли в ступнях, были горячие объятья замёрзших тел, когда мы оказались наконец у него на квартире и был самый сладкий сон, когда я решила, что один раз можно махнуть н всё рукой и ещё в самом начале своего свидания позвонила Ниночке. Как бы меня ни мучал совесть, но так хотелось хоть раз в жизни забыть обо всём.

8

Игорь

Господи, давно я не чувствовал себя, таким бестолково счастливым балбесом. Это чувство в последний раз у меня возникало, наверное, лет в тринадцать, когда я утащил у отца ключи от машины, завел её и даже ни во что, не врезавшись доехал до конца поселковой улицы. Там я был изловлен, получил по ушам. Но этот восторженный гул в голове и ощущение, что ты крут и можешь обнять весь мир не покидало меня в тот день, даже когда отец прошелся по моей заднице ремнём. Так и сейчас, соображал я с трудом, внутри бушевал только восторг от того что Машка — моя. Моя! МОЯ! Она смеялась моим глуповатым шуткам, обнимала, целовала, пачкала нос моим мороженным и замирала в моих объятиях перепуганной птичкой, но это был романтика. Стоило ей оказаться со мной в горизонтальном положении, в этой спокойной, даже ледяной женщине, начинал гореть, сметая всё на своем пути, огненный шквал. Он плавил, поглощал меня, но никогда я так просто и быстро не сдавался чужой страсти и никогда мне от этого не было так хорошо. Я не мог представить более идеальной женщины для себя. Любое её движение вызывало или блаженство, или дикий порыв страсти, любой её вздох или всхлип — сводил с ума. Я кажется на время терял себя, не сомневаясь, что в скором времени обрету снова.

Я лежал на своём продавленном диване и легонько перебирал кончики её прядей волос, они светлыми лучиками скользили с моих пальцев ссыпаясь на старую подушку, а Машка спала, забавно посапывая. Конечно кроме романтической лабуды в голове периодически возникал вопрос: «А что дальше?». Есть ли у нас будущее? Не начнёт ли она жалеть об этом через неделю? А я? Смогу ли? Она не просто непонятная девица, у нее дочь, которая тянется ко мне. А если мне слабо? Что будет? Как я смогу смотреть им в глаза? Это было страшно.

Я отмахивался от этих мыслей, так усердно как мог, потому что по всему выходило, что будь я Машкой, я бы сам с собой не связался, но и отпустить я её я не был готов… я не мог… как-то за малый срок она стала тем оплотом, той вехой без которой я не мог представить себе жизнь. Даже общение с Ниночкой и Алиской, было чем-то нужным. Надо бы к ним в гости или погулять с девчонкой, мысли начали рассыпаться как песок между пальцами. Я засыпал.

Знаете, какое самое лучшее утро? Когда вожделенная женщина просыпается в твоих объятиях, когда она скользит своей сонной, немного неуклюжей ладошкой по твоей груди, будя воспоминания о прошлой ночи, и не только воспоминания. Когда немного мятой щекой трётся о твоё плечо и закидывает тебе на бедро свою стройную и длинную ногу. Для меня по крайней мере это так.

Сегодня было именно такое утро. Не смотря не то что, я отвык спать с кем-либо, несмотря на то, что всю ночь просыпался с трудом устраиваясь на неудобном диване, стараясь не потревожить сладко спящую женщину радом. Всё это подростковый бред о том, как замечательно спать в обнимку с любимой. Не фига не замечательно — рука на которой лежит милая затекает, живот к которому она прижимается своей спинкой нещадно потеет, а когда она крутится во сне можно случайно получить коленом и локтем, но всё же я б не за что не согласился променять эту ночь на любую другую, когда спал один.

Машка сонно потянулась, вылезая из-под одеяла, от чего мне захотелось провести рукой по изгибам её тела, в чём я не подумал себе отказать. От прохладного воздуха её соски сразу стали твёрдыми, они упирались мне в бок, заставляя думать о том, как сладко можно сомкнуть губы вокруг них, а если их немного вянуть, то можно услышать сладостный вздох, но уже через секунду я понял, что все эти потягивания были стратегически запланированным ходом, по тому, как шаловливая ладошка воде бы опускаясь на своё место не только проскользила по моей груди и животу, но и нырнула ниже, слегка сжав объект своей заинтересованности, от чего уже неровно задышал я. А её пальчики скользили вверх и вниз иногда, сжимая чуть сильнее, иногда чуть слабее, заставляя все мысли исчезнуть из головы, оставляя нестерпимое животное желание схватить сжать, смять сделать ещё раз своей, слышать хриплые стоны, видеть и чувствовать как она извивается подо мной, как задыхается от откровенных ласк. Терпеть это было выше моих сил, я нежно провел ладонью по её попке, слегка сжал ягодичку и скользнул пальцем, туда, где меня уже ждали, судя по тому, как там было горячо и мокро. Машка, какая же ты сладкая, пронеслось в голове, хотелось её облизать и съесть всю. Она же поддалась назад, принимая мой палец глубже, обволакивая, заставляя терять последние крупицы разума. Тихо зарычав я перевернул её на спину вынимая пальцы из тёплого лона и входя в неё. От пальцев одуряюще сладко пахло моей женщиной, моей самкой. Это уносило последние мысли, оставляя только животное желание и вечно голодную страсть.

С кровати мы встали часов в одиннадцать, встали может быть и позже, но телефон моей начальницы просто разрывался как душевнобольной, она нехотя взяла трубку, поугукала, выдала пару распоряжений, в которые я не вникал, а пошел варить кофе и организовывать завтрак и пришлёпала на кухню. Она натянула на себя мою рубашку застегнув её на несколько пуговиц и устроившись на колченогой табуретке принялась следить за моими манипуляциями, я же сварил в турке две порции кофе, нарезал хлеба, сыра, колбасы, солёных огурчиков и помидоров соорудил сэндвичи, уложив их на большую тарелку:

— тебе кофе, мне сэндвичи и пойдём в комнату, как видишь у меня тут обеденного стола нет, — скомандовал я. Гостья, не споря подчинилась. Завтракали мы в тишине, кидая друг на друга лукавые взгляд, улыбаясь и строя смешные рожицы. Как же она правильно смотрелась, завтракая вместе со мной, было ощущение, что все другие завтраки, без неё были бредом больного воображения, страшным сном, а не правдой жизни

— приходи сегодня к нам в гости, — сказала Маша допивая кофе и оглядывалась в поисках своих вещей, они ровным слоем устилали пол у дивана, маня шелком трусиков и пенным кружевом лифчика.

Она оделась, а я так и не ответил ей приду ли, с одной стороны я понимал, что это будет не плохо, да и сам я бы с радостью пообщался бы и с Ниночкой, и с Алисой, мне было там хорошо, но мысли, нещадно терзавшие меня в ночи, никуда не пропали. Наверное, надо пойти, всё равно я не могу от неё отказаться, не сейчас, это однозначно. Маша стояла у входной двери и непонимающе смотрела на меня. Неужели это всё лишь флирт, игра? Читалось в её взгляде.

— приду, просто вспоминал, много ли у меня работы, завтра-то в офис, всё что хотел проверить, перед сдачей, надо проверить, — я кивнул на стопку договоров, уже не валяющихся по всему столу, а сложенных ровными стопками. Машка облегченно улыбнулась, из взгляда пропала настороженность и так мне захотелось, забив на её сопротивление, прижать к себе поцеловать и никуда не отпускать, наплевав на её дела и работу. Но я понимал, она не дастся, не согласится, как бы не кружил ей голову дурман влюблённости, своё дело она не бросит на произвол судьбы, итак уже она сделала большой шаг в сторону от него. Я это прекрасно понимал, помня отца, тот с большим трудом выкраивал время, даже на свою любимую семью.

Мария

Я ехала в такси, в офис и меня только сейчас начинало постепенно отпускать это наваждение, вчерашний вечер и сегодняшнее утро пролетели как в угаре. Как я могла забыть обо всём? Ругала я себя, но тут же моё лицо озаряла совершенно дурацкая улыбка рассказывавшая всем и каждому, что я влюблённая дурочка и как же мне хорошо. Откинувшись на спинку сиденья я словно чётки перебирала махусенькие штрихи-воспоминания вчерашнего вечера: как, он касался моей щеки, как сжимала рука Игоря моё плечо, когда мы шли по вечерней Москве, как он смешно втягивал носом воздух перед тем как отпить ароматный кофе и множество других моментов. От этих видений сладко ныло на душе и хотелось развернуть такси и мчатся обратно к нему, только неимоверное усилие воли удерживало меня в машине. Любовь любовью, но сейчас не могла позволить себе отпуск, на носу несколько тендеров, заключения серьёзного договора-подряда на строительство, вот через месяцок другой…Мозги наконец-то встали на место, и я начала думать о работе.

День пролетел быстро, в делах, тем более, что мне нестерпимо хотелось, чтобы наступил вечер. Не раз я вспоминала тёплые губы и горячие руки любимого. Да, пришлось признаться себе: я влюбилась в Игоря. Господи! Скажи мне кто, что я влюблюсь и буду встречаться с Игорем Ершовым, когда я оканчивала школу… Да что школу, даже если бы мне сказали об этом полгода назад, я бы ни за что не поверила, а сейчас на сердце теплеет только при мысли о нём. Так я себя не чувствовала даже с Сашкой… Об отце Алисы мне всегда было тяжело и неприятно вспоминать, но сейчас, с появлением в моей жизни Игоря, боль и обида на удивление резко и сильно притупились. Оставалось только удивляться и радоваться. Я никогда не верила, что время лечит, а оказалось лечит не время — лечат новые чувства, новые тёплые воспоминания. Просто, когда моим лекарством была только Алиса исцеление шло медленно.

Признаюсь, честно, когда я вышла к машине и не увидела Игоря, мне стало немного грустно, хотя я отлично понимала, что это было бы верхом глупости, если бы он ждал меня, как и вчера. Скорее всего он приедет прямо домой, но желание видеть его становилось нестерпимым. Я каждый раз одёргивала себя и удивлялась своим эмоциям, они были сродни какому-то наркотическому угару, когда можешь думать только об одном, о том, что стало тебе наркотиком — о Нём!

Дома было шумно, весело и вкусно пахло пирогом. Я ещё днём предупредила Ниночку, что, скорее всего, вечером в гости придёт Игорь и попросила её что-то купить к чаю, но она расстаралась и, видимо, испекла пирог, а то и ещё что-нибудь наготовила, точнее я была в этом больше чем уверена. Я тихо зашла в квартиру, ключи позвякивали в руке, но моего появления никто не заметил. Из гостиной слышались весёлые крики и смех Алиски. Давно я не слышала, чтобы она так заливалась. Стянув один об другой сапоги, я прокралась к дверям комнаты и увидела, как Игорь сидя на полу щекочет извивающуюся в его руках дочку. Она хохочет, визжит и выглядит совершенно счастливой, да и мужчину похоже эта игра забавляет. Ниночка сидит поодаль на кресле и тепло улыбается. Идиллия. Неожиданно для себя я поняла, что готова отдать многое, чтобы, приходя домой каждый вечер видеть подобную картину. Перед глазами замелькали образы как это может быть. Вот Игорь играет с Алиской в догонялки или прятки, вот строго проверяет уроки, вот они о чём-то весело болтают. В каждой новой фантазии дочь становилась всё старше. Заметили меня, когда в моей голове малышка уже выходила за муж и крепко и нежно обнимала меня и Игорька.

— Мама пришла! — счастливо возвестила дочурка.

Игорь поднял на меня свои чёрные, как омут глаза, в них светилась радость, я видела, что он тоже скучал от того, что мы провели этот день порознь, а где-то глубоко плескалась страсть, напоминая о сегодняшней ночи.

— Привет, — он медленно, с грацией лесного кота, поднялся с пола и подойдя ко мне, взял за руку и ели ощутимо поцеловал в щёку.

— Привет, — мой голос тут же предательски охрип, сообщая ему, что не о поцелуе в щёку я сейчас думаю, заставив заплясать в его глазах весёлых бесенят, что-то подсказывало мне, что он это так не оставит и будет будоражить мою фантазию весь вечер, заставляя изнемогать от желания прикоснуться к нему, чувствовать его, целовать.

— Мама, мама, — Алиска с детской непосредственностью разрушила тот полог страстности, что начал на нас опускаться, чему я была рада, не хватало мне сейчас потерять остатки разума, при Ниночке и дочери, — а мы с дядей Игорем играли. Он обещал как-нибудь съездить с нами погулять.

— Конечно милая. Все непременно съездим. — ответила я, рассеяно поглаживая девочку по голове. Сосредоточится не удавалось, снова и снова моё внимание перескакивало к мужчине, так непривычному здесь. И так гармонично вписавшемуся.

— Машенька, как ты вовремя, — Ниночка тоже встала с кресла приветствуя меня. Я только недавно выключила мясо в черносливе и можно садится за стол, оно как раз протомилось. Давай-ка егоза беги на кухню, раскладывать вилки и тарелки, — слегка подтолкнула она Алису в спину, вынуждая девочку оставить нас, пусть на несколько минут, одних.

Игорь тут же заключил меня в крепкие горячие объятия:

— Как же я соскучился, — обдало его дыханием моё ухо, и от слов, и от голоса, и от тона меня начала колотить крупная дрожь.

— Я тоже скучала, — проблеяла я. Внутри всё уже воспламенялось, даже лишь от лёгкого прикосновения.

Секунда и он впился в мои губы страстным поцелуем, его язык ласкал и требовал ответной ласки, губы властно подминали мои, заставляя раскрываться на встречу ему…

— Мама. Ну где вы там? — возглас дочки побудил нас отскочить друг от друга, как нашкодивших школьников.

— Идем, малыш, — я выставила руку между собой и мужчиной. Ещё одно его посягательство на мою добродетель, и я сдамся, без боя, что самое главное. Он лишь усмехнулся, увидев моё движение и когда мы были уже в коридоре обнял меня за плечи.

Как кой же это был вечер! За весёлыми разговорами, в которые вплетались серьёзные дискуссии. За вкусным ужином и бокалом вина, для дам. Игорь от горячительного наотрез отказался. Алиска то сидела с нами, болтая ногами и влезая в разговоры, то убегала в комнату играть, то пыталась уговорить нас пойти смотреть с ней мультики, не сильно надеясь на результат. Но вот Ниночка собрала посуду и пошла укладывать Алиску спать, оставляя нас наедине и пришло грустное осознание что вечер закончился.

— я не хочу уходить, — уткнувшись мне в весок мурлыкнул Игорь, — но я знаю, что и остаться нельзя. Меня ночью может увидеть Алиса и напридумывает что-нибудь себе. Я боюсь её расстроить. А ты ко мне поехать не можешь. Надо отпустить Ниночку. Прямо западня какая-то.

— останься хоть ненадолго, — хрипловато попросила я.

— а знаешь, что самое интересное, — продолжил на ухо он, — не только в сексе дело. Да он фееричен не буду скрывать, но мне так хорошо просто быть рядом с тобой. Я только сейчас начал понимать родителей. Которые говорили и не могли наговориться, обнимались и не могли наобниматься за долгую совместную жизнь. Хотя мама для меня была самой лучшей. Я удивлялся как она может вызывать интерес у отца, ведь она постарела, подурнела и надо заметить расползлась с момента их первых свиданий, но, когда он смотрел на неё, у него глаз горел и горел не только дожескими чувствами, но и страстью. А теперь понимаю. Что иногда оболочка не то, что не имеет значения, она безразлична, ты только знаешь, что это твоё, а большего не надо. И почему я потерял столько времени? Как не заметил этого ещё в школе?

Игорь

Надо же сказал! Сказал то, что последние сутки неотрывно крутилось в голове, внося в стройные ряды размышлений сумятицу. Я и сам не верил, что скажу ей. Да я даже не верил, что подобная ерунда может поселится в моей голове, но сейчас она там была и именно такая каковую я озвучил. Машка замерла, когда слушала мою исповедь и молчала, что она скажет? Мне было страшно, а вдруг отвергнет, или скажет, что не готова к таким серьёзным отношениям, вдруг скажет, что я тороплюсь? Или просто не поймёт. Вопросы, их крутилось в голове огромное множество, сбивая дыхание, заставляя ладони потеть, из-за чего пришлось отпустить руки любимой и схватить бокал с чаем, делая вид, что пью.

Я покосился на неё. Женщина побледнела, сжимая в тонких пальцах, край скатерти и молчала. Её молчание и часы тикая отсчитывавшие секунды моей жизни, казалось отбирают её.

— я понимаю о чём ты говоришь, — прошелестела она, — я никогда не видела подобного, но всегда была уверена, это есть, и ты сейчас легко и просто мне это доказываешь… Игорёк, — она громко всхлипнула и уткнулась носом мне в шею шумно сопя и, кажется, роняя беззвучно слёзы. Я не знал, что делать, то ли успокаивать её, то ли дать выйти эмоциям. Меня подобные вещи всегда ставили в тупик. Я даже не понимал, как на материны слёзы то реагировать, а она была той женщиной, с которой я прожил самую большую часть жизни.

— Машка, — я притянул её к себе и погладил по голове, — мы с тобой два дурака.

— Угу, — громко хлюпнула носом она, а потом потерлась своей щекой о мою.

Конечно, ушел я только под утро, оставляя на кровати любимой смятые простыни, всё ещё хранящие жар наших тел и запах нашей страсти, и сонную, уставшую, но от этого не менее красивую женщину. В душе всё больше ощущался неимоверный подъём, сомнения отступали на сотый план, а голову туманила радость и жажда новых свершений. Я не сомневался, что сейчас я для своих девочек могу сделать всё и даже больше чем могло прийти в голову. И да, это были мои девочки. Все трое, как ни странно. Даже Ниночку я записал в дамы, находящиеся под моей опекой. Любой, кто был важен для Машки, стал важен для меня, если этот человек, конечно, не оказывался моим соперником. На смену эйфории неожиданно пришла ревность. А вдруг она до сих пор общается с отцом Алиски, своим спонсором. Или их было несколько, мужчин, помогавших вставать ей на ноги, как бизнесвумен? Вдруг он или они поддерживают её финансово или дают бизнес советы по сей день. Всё же женщина в строительстве, это тебе не баран чихнул. Шестеренки в мозгах закрутились в совсем не симпатичное русло. Как бы узнать у любимой, в каких она отношениях с этими мужчинами. Потому что чем дольше я об этом думал тем больше мне казалось, что товарищ был не один.

Ревность застила глаза не давая соображать, закрывая весь мир, мне даже пришлось остановится и сесть на ледяную лавочку, потому что куда я иду, я не видел совершенно. Было дурно от возможности того, что ещё недавно её гладил другой мужик, что он смел касаться хотя бы пряди её волос. Я задыхался. Морозный воздух обжигал горло, но не приводил в чувство, к огромному сожалению. Нельзя, так нельзя, твердил я себе, но это не помогало. В груди колотилось сердце полное ненависти ко всем мужчинам. А вдруг это не финансовый воротила, давший удачный старт Машке, вдруг это её зам, который постоянно крутится вокруг. Ведь это так удобно иметь в соратниках любовника, он «по-родственному» всегда поможет… Стоп! Если бы у неё было хоть что-то с кем-то из офиса, она не стала бы крутить шаршни со мной, да и сплетни были бы. Однако о Маше как о святой не ходило ни одной сплетни, точнее были разговоры, что она старая дева, что живёт только работой, даже про Алиску мало кому было известно. Бабы конечно завидовали её ухоженности, но частенько добавляли, что хотя она и выглядит как с обложки, но женского счастья это ей не принесло.

В голове наконец-то начло светлеть, и чего это я распсиховался, напридумывал всякой ереси? Машка только со мной и больше ни с кем. Зубы сами с собой сжались. А если кто-то хоть посмеет, только глянуть в её сторону, ему ух как не поздоровится!

В таком воинственном настроении я двинулся сначала домой, а потом, поплёскивая бушующим в крови адреналином, на работу. Пытался конечно прикорнуть, но ничего не выходило, только в голову лезла всякая белиберда и я, от греха подальше, встал, стараясь себя занять делами и не оставлять времени на размышления, даже в квартире убрался, но облегчения это не принесло. Я клял свою работу охранником, ведь работай я по специальности, мой рабочий день был бы занят кучей проблем и сложных ситуаций, а сейчас я вынужден сидеть как Попка на жердочке и проводить взглядом пришедших и ушедших, а до девяти утра и вовсе будет тоска сметная, мои коллеги глубоким интеллектом не отличались, с ними можно было обсудить разве, что какой-нибудь сериал или вар крафт. И то, и другое мне было далеко. Телевизора и компа у меня не было, точнее были древние их прототипы. Телек работал с пятого на десятое, а в компе ничего кроме офиса стародавнего и вовсе ничего не помещалось, кажется эта агрегатина называлась селерон. Марку я начал и забывать за давностью, но кажется такая была. Так что придя на рабочее место я тут же пожалел о своём опрометчивом решении. Что мне тут делать? Ждать, когда придёт она? Чуть не махнул кулаком в стеклянную дверь заходя, но вовремя спохватился. Не хватало неврастеником прослыть.

День медленно катился по обычным рельсам, но сегодня мне казалось, что он тянется особенно медленно. «Подожди Игорек», уговаривал я себя «будет вечер, и вы снова встретитесь, снова будите вместе и у тебя опять появится возможность говорить с ней, касаться её, в конце концов обладать ею.» как это было сладостно вспоминать бархатистость её кожи, хриплые вздохи, когда я ласкал её, то как она выгибалась в порыве страсти, вспоминать её руки и губы, блуждающие по моему телу. Каждый раз приходилось силком возвращаться в реальность, дабы не смущать своими оттопырившимися брюками окружающих, а именно такая реакция моего организма была на грёзы о Машке.

Но слава богу всё заканчивается, закончился и этот, бесконечный, день и я опять, на крыльях любви, летел к этой невероятной женщине.

9

Мария

Прошло около месяца с того дня, когда мы с Игорем поняли, что не можем друг без друга. Это был не месяц, а ожившая сказка: днём я чувствовала себя, шпионом, агентом 007, скрывая наши отношения на работе, а это, надо заметить, делать было всё труднее. Тот взгляд, которым на меня смотрел Игорёк, недвусмысленно выражал все его чувства и думается, у меня, глаза были не лучше, но мы стоически продолжали делать вид, а окружающие, то ли действительно не замечали, то ли не решались нас компрометировать. А вечера и выходные были полны любви, ласки и внимания, как платонических, так и физических.

Иногда мы выбирались погулять вдвоём и тогда я чувствовала себя влюблённой школьницей, мы дурачились, обнимались и целовались, не стесняясь никого. Но всё же большую часть времени мы проводили втроём: я, Игорь и Алиса, Ниночка всё чаще тактично уходила домой, хотя я видела, общение с Игорьком доставляет ей удовольствие. Он возился с Алиской, мы ходили в торговые центры, музеи, парки. Игорь очень много знал и делился своими знаниями с моей дочкой, в понятной для неё форме. Я бы в жизни не подумала, что мажор Ершов столь эрудирован. Когда учились в школе я думала, что у него две извилины и то одна, это след от кепки, а другой скрепляются его уши, что б не отвалились. С ним было очень интересно общаться, слушая его я многое выучившая, потому что должна была всё знать из-за отсутствия блата, чувствовала себя последней двоечницей.

Не передать с каким удовольствием слушала и то, что он говорит и просто его голос, бархатистый, обволакивающий, заставляющий меня терять нить разговора и просто купаться в нём. А наши ночи… я и представить не могла, что с мужчиной может быть так хорошо. По началу я пыталась сравнивать свои ощущения с тем, что я испытывала с Сашей, но очень быстро бросила это занятие. Тогда я была просто благодарной за частичку тепла и за неё я была готова бросить к его ногам всё, а сейчас я любила и любили меня. Я в этом не сомневалась!

Теперь Игорь часто оставался у нас на ночь. Просто как-то я не захотела его будить. Я помнила на сколько это сладко просыпаться рядом и мне хотелось испытывать это чувство снова и снова.

В тот вечер мы лежали, обнявшись остывая от страсти, только что переполнявшей нас, в комнате витал тот терпкий запах, который бывает в тех местах где совсем недавно предавались любви два горящих сердца. Игорь перебирал мои волосы, и я чувствовала его горячее дыхание своей макушкой:

— Расскажи о них? — тихо почти выдохнул в волосы он.

— О ком? — в моей голове не было ни единой мысли, я просто наслаждалась моментом.

— о своих мужчинах.

— было б о чём говорить, — отмахнулась я, о Сашке сейчас совершенно не хотелось вспоминать, а тем более обсуждать его с любимым. Да и нечего было обсуждать, наш секс для него был выполнением обязанностей, отработкой финансирования и, несмотря на то, что я отдавалась ему вся без остатка, из-за моей неопытности, из-за его нежелания вести в этом «танце любви» всё было скомкано и скучно.

— ну не скажи, такую помощь не так просто заполучить.

— помощь? — удивленно переспросила я. Неужели он считает, что Алиса шаг благотворительности. Нет, конечно, так оно и было, по сути, но всё же я привлекла мужчину, пусть и не совсем тем чем хотелось бы.

— ну да, финансирование твоей компании.

Когда до меня дошел смысл сказанных им слов, меня как током ударило, я крутанулась на другой край кровати и натянула одеяло чуть ли не на нос.

— Убирайся от сюда и чтоб я тебя никогда больше не видала! — завопила я, — пошел вон!

Игорь вскочил с кровати и не понимающе уставился на меня.

— ты чего? Какая муха тебя укусила?

— я всего добилась сама и ни одна тварь мне не помогала! Как ты посмел думать обо мне такое! Да я… да ты… да как ты мог! Я думала ты меня любишь… — начинала тираду я на повышенных тонах, чуть ли не визжа, а в конце из меня будто выпустили весь воздух и рот исторгал лишь шепот.

— Да ладно! Я не первый день на свете живу, — уже распалялся он, — думаешь, я поверю, что всего этого в нашем мире может добиться женщина, без помощи постели. Я был готов простить тебе всё, закрыть на это глаза, но когда ты строишь из себя оскорбленную невинность! Знаешь, что, не надо делать из меня дурака!

— ах, он был готов простить мне всё! — я отвесила шутовской поклон сидя на кровати, от чего одеяло упало, обнажив грудь, — какое благородство! Да вы сэр щедры непомерно. Этого не достойна такая падшая женщина как я. Так что собирай свои шмотки и проваливай! Чтоб глаза мои тебя не видели!

— Да пошла ты знаешь куда? Строишь тут из себя оскорблённую невинность, а на самой небось пробы ставить не где! Это тебя твои спонсоры научили? Да уж богатенькие толстосумы любят дев непорочных. Только со мной этот фокус не пройдет! Я знаю таких как ты! Вы всё сделаете лишь бы добиться денежек побольше!

Я смотрела как он зло натягивает джинсы и застёгивает рубашку, от ярости путая пуговицы и чувствовала, как сказка, которая была последний месяц с треском разбивается о недоверие, непонимания и сыпется, острыми осколками пронзая моё сердце, истекающее кровью. Как он мог обо мне так думать? Да разве посмела бы я, если б была такой, падшей и никчёмной, пытаться строить простые светлые отношения. Разве может быть у подобной прожжённой женщины такой малыш как моя Алиса? Они же и детей растят подобных себе. Как вообще можно представить, что я! Я! Способна на такое. Мне казалось, он меня не плохо узнал за последнее время.

Я молча смотрела как он выходит из комнаты закрывая за собой дверь. Мне захотелось свернуться калачиком, укрыться с головой одеялом и исчезнуть. Нет Маша, никогда не будет у тебя простой, обычной любви. А может он потянулся к твоим деньгам и лишь изображает оскорблённую невинность. Ты никому не нужна. У таких как я не бывает «долго и счастливо». Это сказки. Такие как я — отбросы общества, мне с детства это талдычили и если я и смогла нос высунуть из своего болота, то мне этому надо радоваться, как манне небесной, а большего ждать не стоит.

За окном огромными хлопьями падал пушистый снег, а я, свернувшись в позу эмбриона лежала и слушала, как тихо закрывается входная дверь и квартиру окутывает кромешная, безысходная тишина. За что?

Игорь

Внутри всё горело. Сердце рвалось из груди. Почему? Зачем? Как она посмела так со мной себя вести? Предложил ей весь мир. Я согласился закрыть глаза на всё и любил её, а она начала разыгрывать комедию. Неужели я после всего, что между нами было недостоин правды? Я прислонился спиной к холодной подъездной стене. Внутри вдруг стало до гулкого пусто. Один, опять один без права восстановления того счастья, потому что я не на секунду не поверил её праведному возмущению, так не бывает. Я же не мальчик и знаю каков мир.

В очередной раз жизнь потеряла смысл, теперь навсегда. Опять идти в пустую квартиру, и ждать утра, когда можно будет купить водки и залить свою безысходность. Я тяжело вздохнул, оторвался от стены и вызвал лифт.

Идя по морозной улице я сто раз успел проклясть эту несчастную влюблённость, с ней я извёл все запасы спиртного в доме. Заставил поверить себя, что они мне не нужны. Дурак! Жизни никогда не даёт пощады, не бывает счастливой, это всё сказки придуманные, чтобы люди бултыхались, пытались двигаться. Ничего не бывает хорошо, это вымысел.

Правда пока я добрался до дому в душе начли зреть совершенно другие чувства. Я ей докажу, что и мужчине в нашей жизни сложно чего-то добиться, не говоря уже о том каково это слабой женщине. Я ей покажу, что сколько бы не трудится, без блата или постели человек никогда не доберётся верхов. Мне ли этого не знать, сыну большого бизнесмена и начальника.

Мария

Говорят — время лечит. Ещё когда ушел Саша я поняла, что это чистое враньё. Тогда я с большим трудом приводила себя в порядок, отдалась работе и воспитанию Алисы. Но тот кратер, каньон, в котором я очутилась после ухода Игоря той злополучной ночью, оказался в тысячи, миллионы раз глубже ямы, в которой я оказалась после ухода Сашки.

Бросить всё, не покатится под откос мне не позволила Алиса. Мой ребёнок не должен терять светлого будущего. У неё будет радостная мама, которая обеспечит её всем необходимым, пусть через горькие слёзы ночью, когда всё нутро выворачивает от боли и одиночества. Единственное чего я не смогу ей дать — это полная семья. Что же поделаешь если теперь я шарахалась от любых мужиков как чёрт от ладана.

За прошедший год боль не уменьшилась и почти не притупилась, я, с упрямством заядлого мазохиста, каждую ночь вспоминала все счастливые минуты, проведённые с Игорем. Бессонница стала моим постоянным спутником, как и головная боль. Простила ли я его? Нет! Ещё никогда близкие люди не подозревали меня ни в чём подобном. Даже Сашка, идя этой тропкой, знал, что я не смогу пересилить себя ради денег. Как бы проще стала моя жизнь если бы я сделала так, как полагал Ершов. Проще, мерзостнее серее. Я размышляла и об этом и поняла, что и бог не дал мне той блестящей внешности, но даже если бы и дал, я бы скорее удавилась, чем решилась на что-то подобное. Может кто-то умеет жить за счёт других лишь раздвигая ноги, мне это было не дано.

А потом случилось то, что ещё раз перевернуло мою жизнь, сделав её и больнее, и радостнее. Эти изменения ломали меня, снова и опять, даря смысл жизни и одновременно отнимая его. Я неожиданно поняла, что человек не может прожить в одиночестве, без тепла любимого, но и доверится я больше никому не смогла. Я многое передумала за те ночи, что лежала, глядя на белёный потолок своей спальни. Пришло понимание, что я построила карьеру, добилась поставленной цели и пора начинать получать удовольствие от жизни. Приобрести интересы и кроме работы.

Именно поэтому я согласилась на объединение своей компании с неким строительным конгломератом. После этой сделки я становилась бессменным директором дочерней организации этого строительного монстра. Но у меня появлялось время, вместо того, чтобы оборонять своё место под солнцем. Я увлеклась вело спортом, стала ходить по театрам, концертам и выставкам. Наконец то побывала в Третьяковской галерее и посмотрела шедевры мировой живописи в живую, а не на страницах буклета.

Конечно если бы не бессменная Ниночка я бы не смогла многого, она помогала не только физически, видя моё состояние она подсказывала и открывала мне огромное поле для самореализации, новых интересов и даже творчества. Посетив по её наводке одно из занятий, я выяснила, что люблю и могу рисовать. Раньше это мне казалось бесполезной тратой времени, хотя рисунок затейливого узора в уголке листочка с записями приносил некое умиротворение.

За этот год неимоверно расширив список своих интересов и увлечений я познакомилась с огромным количеством людей. Это было очень странно, но некоторые не проходили сквозь мою жизнь лёгкими тенями, а оставались в ней. Именно так там появилась Мариша, жизнерадостный, никогда не унывающий колобок, хотя её судьбу нельзя было назвать лёгкой, вся жизнь в нищете и борьбе за выживание, двое детей которым она стремилась дать всё, хотя из-за появления первого ей пришлось отказаться от образования, превращая добывание денег в тернистый путь подсобного рабочего, уборщицы и продавщицы. Не смотря на отсутствие образования новая, подруга была интереснейшим собеседником прочитавшим немало книг. Именно она познакомила меня с русским роком и затащила сегодня на концерт группы «Кипелов»

— ты понимаешь какой это голос! — трещала она мне в ухо, пока мы ехали в метро на концерт. В метро я ехала тоже по настоянию Марины: «В своём ли ты уме мать? Ехать в семь вечера на Ленинградку?» — спросила она, когда я предложила забрать её на машине: «Да мы там в пробке на подъезде весь концерт простоим!» — о боже! Этот голос! Да ему бы арии в опере петь! Но надо заметить хорошо, что не стал, русский рок многое бы потерял без Валерия Кипелова. Я конечно средне отношусь к его творчеству, есть хорошие песни, есть так себе, но он всегда в конце поёт старые из репертуара «Арии», это конечно отвал башки!

Я слушала её и улыбалась соглашаясь. Этот исполнитель меня тоже очаровал силой своих музыкальных данных, и я не без удовольствия предвкушала как буду слушать его в живую.

Мы приехали как раз вовремя, то есть безбожно опоздав на час. Танцпол «Стадиума» напоминал муравейник, люди постоянно отходили к бару, другие вливались в это живое море, ожидающее начала концерта. Публика поражала своей пестротой, тут были и завзятые рокеры, и возрастные дамы, ровесницы Ниночки, и люди моего возраста в офисной одежде, явно приехавшие сюда прямо с работы, и даже дети с родителями. Мимо нас аккурат протиснулся мужчина лет сорока в костюме, ведя за руку девочку лет десяти.

— скоро начнут, — перекрикивая гул толпы сообщила подруга, — я в прошлый раз пришла, так за час пока мариновалась, без спины осталась, — с годами у Маринки образовалась хроническая болезнь и подруга не могла долго стоять или сидеть на стуле без спинки, начинала болеть поясница, — хотя конечно оно того стоило, но сама понимаешь, когда ничего не болит, как-то лучше.

И правда, очень скоро начался концерт, и я с головой погрузилась в царство музыки. Периодически подпевая и пританцовывая. Это напоминало некий эйфорический транс. Чем плохи такие концерты, когда наорёшься, начитает нещадно саднить горло и потому в середине действа пришлось прокопаться к бару. Пока я ожидала, что меня обслужат, стояла и разглядывала вип. Всё же хорошо, что я поддалась на уговоры и купила билет на танцпол, у них там, наверху похоже было не так весело, хотя они и сидели за своими столиками, да и напитки им подносили по первому требованию. У одного из столов подпрыгивала девушка, отдаваясь музыке, но мне стало её жаль, куда как интереснее делать это в живом людском потоке. Мой взгляд медленно перемещался по далёким фигуркам, когда что-то в груди кольнуло. Нет! Это не может быть он. Я снова посмотрела на человека, показавшегося мне похожим на Игоря. Нет! С такого расстояния и черт за него может сойти. Я мотнула головой и забрав воду, которую мне дал бармен, направилась опять в гущу разыскивать подругу.

Люди радостно загомонили, когда раздались первые аккорды старой песни: «Я свободен» пел солист, «словно птица в небесах». Я невольно подняла глаза на вип, отыскивая показавшееся знакомым лицо. «Я свободен», вот он, теперь я была чуть ближе, и мужчина казался мне ещё более похожим на бывшего любимого, «я забыл, что значит страх», меня как молнией прошило, когда неожиданно наши взгляды встретились. Теперь я была уверена, что это он. Я смотрела в эти черные как омут глаза, не замечая разделявших нас десятка метров, а он смотрел, не отрываясь на меня.

10

Игорь

Этого не может быть! Я смотрел на Машку, стоящую внизу и не мог отвести взгляд, а перед моим внутренним взором несся, словно в быстрой перемотке прошедший год.

Тогда, утром, я всё же попытался накиряться, потому что меня от злости кидало в отчаянье и обратно. Алкоголь не принёс обычного успокоения, скорее даже наоборот, чем больше я пил, тем больнее жгло душу ощущение одиночества. Пытался пить ещё несколько раз, но быстро понял, что если я продолжу в том же духе, то не далёк тот час, когда моя тушка полетит с крыши соседнего дома, так как выпитые градусы, не успокаивали, а наоборот растравливали боль, и наложить на себя руки казалось не такой уж глупой идеей. Всё, лишь бы не чувствовать эту тоску. Если быть откровенным, то как-то раз я осознал действительность, когда висел перекинувшись через оградительный заборчик на этой самой крыше. Ветер кидал мне в лицо ледяную крупу, торопясь привести в чувства. Вот когда мне реально стало страшно, ведь не смотря на всю ту боль, что разъедала меня изнутри я почему-то хотел жить. Маша словно пробудила меня ото сна, в котором я прибывал после смерти родителей, мне хотелось не просто жить, а к чему-то стремится, чего-то добиваться, я уже почувствовал сладкий вкус побед в маленьких сражениях и душа просила большего, не смотря на зияющую дыру в ней. Поэтому ничего крепче пива я больше в руки не брал, да и того много старался не пить.

Нет, конечно, я не стал в мгновения ока преуспевающим юристом, раскидывающим на право и налево миллионы. Но за этот год я добился многого. На следующий день я написал заявление на увольнение, по соглашению сторон, в котором указал свой отказ от заработной платы в замен того, что меня отпускают одним днем. Моё желание удовлетворили, хотя Саныч ничего не понимали лишь удивленно пожимал плечами. Даже денег дали. Первое время было тяжело от того, что доход был: то пусто, то густо, но мои выигранные дела множились в геометрической прогрессией и мной быстро заинтересовались стоило мне выкинуть резюме в сеть. Так через пару месяцев я стал ведущим юристом в одной крупной корпорации, а к моменту встречи с той, любовь к которой по сей день жгла мне душу я уже был начальником управления. Ведь я тратил на работу практически всё своё время, оставляя лишь немного на сон и спорт зал.

У меня появились знакомые, с которыми иногда можно было попить пивка и потусоваться где-нибудь на концерте или матче. Хотя замечу, делал я это крайне редко. У меня даже появилась девушка, когда я попробовал выбить клин клином. Она работала секретарём и была полной противоположностью Маши. Стройная и темноволосая, она вряд ли читала что-то серьёзнее глянцевого журнала, а новости черпала из инстаграмма. Она отчасти нужна была для статуса, чтобы ходить на приёмы, которые изредка устраивало руководство, с ней можно было появится на полуделовых переговорах. Всё в ней было хорошо, одно плохо, она даже не смогла подвинуть в моей голове воспоминания о Марии, что я понял достаточно быстро и просто смирился.

А сейчас я стоял и смотрел на ту, от которой в душе выл одинокий волк и мне было тошно. За этот год моя обида на её ложь, хоть и истрепалась, но не ушла. Я снова и снова спрашивал себя, почему она предпочла разрушить всё из-за притворной оскорбенности? Я видел её и внутри всё переворачивалось верх дном, глупое сердце рвалось бросить всё и бежать к ней, оставив своих приятелей и скучающую девушку, но рассудок пока держал верх, напоминая, что именно этот человек, забыл всё ради созданной иллюзии праведности. Крутясь за этот год в высоких кругах я лишний раз убедился в своей правоте, что женщина в этом мире может добиться чего-то только через постель.

Мария

Мне оставалось только радоваться, что Маришка отказалась сдавать вещи в гардероб. После окончания концерта в зале открыли двери на улицу, впуская в душное помещение свежий морозный воздух. Нам не пришлось битые пол часа, топтаться ожидая, когда пройдёт вип и простых смертных пустят в раздевалку. Мы достали из рюкзаков куртки, надели их, и я вылетела из зала, будто за мной черти гнались, утягивая на буксире подругу. Ничего не понимающая Маришка, пыталась разузнать у меня, что случилось, и какая муха меня укусила, а я знала лишь одно, что не хочу с ним столкнуться нос к носу. Одно дело смотреть друг другу в глаза с разных уровней жизни, и совершенно другое оказаться на длину вытянутой руки друг от друга.

Подруга пыталась учинить допрос с пристрастием, когда мы оказались в вагоне, но я лишь ковыряла носком ботинка пол и ничего внятного пробормотать не смогла. Вообще Игорь как тема для разговора для меня не существовал, стоило беседе коснуться его, как я не могла вымолвить не слова. Даже Алиска, пытаясь выяснить где её новый друг вытаскивала из меня слова будто клещами, а ведь я сразу придумала не плохую ложь, которую и озвучила, хоть и с трудом, то есть когда дочь расспрашивала, моей фантазии не надо было судорожно придумывать что-то, и всё равно говорилось очень сложно, даже сама не знаю почему. Куда уж поведать Маринке, за каким таким фигом нелёгкая гнала меня вперёд паровоза. Под конец подруга грустно повздыхала, в последний раз поинтересовалась не скажу ли я правду и звонко чмокнув меня в щёку распрощалась.

Хорошо, что, когда я вернулась домой дочка спала, а Ниночка, решив, что я устала быстро ушла, коротко сообщив нехитрые вечерние новости. Я забралась под одеяло, свернувшись калачиком и понадеялась, что жизнь меня больше не столкнёт с человеком, только от вида, которого мне хотелось выть и лезть на стену.

Но не прошло и пары дней, как судьба, злодейка, снова столкнула нас, не желая давать мне передышку. Фирма, дочерней конторой которой мы стали, устраивала банкет для клиентов своей компании, и явка глав филиалов была обязательна. По такому случаю мне пришлось вырядится в вечерне платье и скрепя[U1] сердце уходить из дома. Последнее время, не смотря на появившиеся увлечения, я стала заядлой домоседкой и на то у меня были свои причины.

Я гуляла по большому залу, где были установлены фуршетные столы, потягивая яблочный сок из фужера, пить я необходимости не видела, а желтый напиток легко сходил за вино. Иногда мне попадались знакомые, и мы неспешно обсуждали текущие дела и будущие проекты. Откровенно говоря, я уже собиралась домой, считая исполненным свой долг, когда, ставя на стол бокал, столкнулась с мужчиной. Одного взгляда на его руку мне было достаточно понять, кого я чуть не облила. Не я ли сама, по ночам, вспоминала эти кисти с длинными чувственными пальцами и то с какой нежностью они касались меня, не я ли, воскрешала их в памяти. Игорь. Первым желанием было бросится бежать, прочь из зала, прочь из его жизни, прочь, прочь, прочь. Но делать это на каблуках было не удобно, да и статус не позволял так себя повести, а потому, натянув на лицо искусственную улыбку, на которую была большая мастерица, я произнесла:

— Привет, какая неожиданная встреча, — когда он обернулся. Похоже наша встреча была неожиданностью и для него, потому как у мужчины вытянулось лицо. Но он тоже быстро нашел в своих закромах маску приличия и натянул её, поверх удивлённой морды.

— Здравствуй, — голос его звучал хрипло, — не ожидал тебя встретить.

— взаимно.

— как живёшь?

— хорошо, — ох уж мне эти встречи бывших любовников, я надеялась, что в моей жизни они будут фигурировать исключительно в фильмах, которые я сморю, но не срослось.

— видел тебя на концерте, — ну-ну.

— да мне тоже показалось, что я тебя видела.

— не знал, что ты любишь подобную музыку.

— да ты вообще мало что обо мне знаешь, — слова начали сочится ядом, от воспоминаний о нанесённой им обиде.

— полагаешь? — если бы можно было заморозить голосом, то я бы превратилась в ледяную статую.

— есть основания, тем более что последнее время я решила, что пора моей жизни повернуть в другое русло.

— решила подобраться поближе к конкурентам? — его бровь саркастически взметнулась, а ладонью он легонько обвёл зал.

— я не конкурент, я партнёр, — перефразировала я, фразу из древней рекламы.

— даже та-а-ак? Решила расширить сферу влияния?

— нет. Решила последовать твоему совету, — взбеленилась я и резко развернувшись направилась было к выходу. Как бы не кипела во мне злость, надо было ещё попрощаться с руководством, уход по- английский коллеги вряд ли оценят. Пометавшись по залу и не найдя главу корпорации, я попрощалась с его замом и словно в зад ужаленная помчалась домой.

Игорь

Это была та встреча, которую я так жаждал и так не хотел. После концерта покоя моей мятущейся душе не было. Я хотел её видеть, хотел забыть о том, что произошло и вычеркнуть этот год, и не хотел, потому что это была слабость, попирание мнения и истины. Она мне снилась каждую ночь, я просыпался, от тянущей тоски и снова засыпал мучаясь. Короче рвался я на тысячу кусочков.

Я, право слово, подумал, что у меня галлюцинации, когда на вечере увидел её. Я хотел подойти и заговорить, но что я мог сказать? Да и уверенности в том, что мне есть что сказать не было абсолютно. Мои мучения прервал случай, я отходил от фуршетного стола, когда меня задела какая-то женщина. Увидев боковым зрением золотое платье, я даже не сомневался кто она, ведь я весь вечер исподтишка смотрел за ней. Маша. Машенька. Машунька. Наш разговор был не о чем, но уже через пару мгновений мы кажется вернулись в тот злополучный вечер, когда всё закончилось. Она вылетела из зала словно ночная фурия, немного пометавшись и поискав кого-то. Я же остался стоять у стола, не в силах что-либо сделать, да и соображал я хреново.

— необыкновенная женщина, — услышал я голос за спиной и обернулся. Это был генеральный директор компании-устроительницы банкета, — вы с ней знакомы? — обратился он ко мне.

— Немного, встречались по работе, — вдаваться в подробности я не собирался, объяснять свой карьерный взлёт этому человеку, было бы верхом глупости.

— если бы я не был бы счастливо женат… — протянул мужчина, — хотя, даже и сейчас, я бы может и не упустил шанса, да эта птичка никому не даётся в руки. Сколько я про неё не слышал, она ни с кем замечена не была, а те, кто и пытался подкатить были весьма жестко отшиты, а мне сам понимаешь не по статусу, но хороша, хороша.

— да ладно, как она смогла так высоко взлететь, без чьей-то протекции? Кто-то за ней точно стоит. Ребёнок же опять же у неё от кого-то есть, — я не мог сам себя заткнуть, яд вспрыснувшийся в кровь во время беседы с Машей, требовал выхода.

— ну вообще-то мы проверяли её компанию, прежде чем предложить ей сотрудничество, проблем то не хотелось, — пьяненько улыбался мужчина. Да уж алкоголь в бизнесе помеха. Я бы в жизни себе не представил, что человек такого ранга, мало того, что стал беседовать, так ещё и откровенничать начал с юристом фирмы клиента.

— прямо в постель залезли? — поинтересовался я.

— зачем же? Просто проследили её фирму от начала до конца, там всё чисто, кредит, несколько бригад, стройки коттеджей и потом уже всякое серьёзное. Даже за велосипед, как говорится не сидела. Помните анекдот? «В налоговой спрашивают: Ты где бентли взял? Мерс продал, да добавлен накопленное. А мерс откуда? Жигули продал, да добавлен накопленное. А жигули? Велосипед и копил. А велосипед? А за велосипед я уже отсидел» так вот у неё велосипед в кредит, под залог квартиры.

— глубоко копнули.

— А я по-твоему зря что ли службу безопасности кормлю, — он уже перешел на «ты», да и пока стоял со мной, продолжал повышать градус, за короткую беседу три бокала коньяка. Так глядишь он скоро на четвереньки встанет.

— и всё-таки я сомневаюсь, что её не учили, не объясняли.

— конечно учили, — я чуть в ладоши не хлопнул, — это называется высшее образование, — хохотнул собеседник, — там и не такому учат, у неё ж не одно образование. Правда откуда дочка не скажу, не проверял. Знаю только что непонятных личностей вокруг неё никогда не крутилось, а малая кажется от гражданского мужа, а может и реального, но там ничего интересного, как был менеджером среднего звена, так и остался.

— а говоришь в постель не залезал…

— я говорю, что хороша, — мужчина осушил ещё бокал и начал покачиваться, — но не по зубам она никому, коли по сих пор официального покровителя нет. И чё бабе неймётся? Пашет как вол, давно б завела себе кого-то и на маникюры б ходила, но нет, всё мозгами шевелить охота. Не плохо конечно соображает, тут ничего не скажешь, но не бабское это дело….

— Фёдор Петрович, — к говорившему подошли двое, один представительный мужчина лет сорока пяти, насколько я помню зам, по строительству и второй, крупный «юноша» со взором «обогащенным» интеллектом, а проще говоря амбал из охраны, — вас машина ждет.

— я ещё не вызывал машину, — он затуманенным взглядом обвёл зал, — я вообще тут деловые переговоры веду, а ты мне тут сделку срываешь, — решил он перейти в нападение на подчиненного, но зам похоже был тертый калач, а может не просто зам, а друг. В общем наезд явно не произвёл должного эффекта и мужчина, взяв своего руководителя под руку и извиняющееся взглянув на меня удалился.

Я стоял у фуршетного стола и меня начали одолевать сомнения, одно дело я, который мог верить, а мог не верить своим личным домыслам и словам Машки, а с другой служба безопасности, которая словам в принципе не верит и верит исключительно фактам, в противном случае можно очень нехорошо попасть, разинув пасть не на ту ягодку. Это мой шеф никогда не ловил рыбку в мутной воде, а многие из власть предержащих, да даже власть понюхавших кроме крепкой и красивой семьи имеют пару любовниц на содержании, и их служба безопасности может сотрудников проверяет через одного и через одно место, но вот баб они чихвостят в хвост и в гриву, никому не хочется нарушать комфортный и давно установленный порядок вещей. А раз так может действительно она сама всего добилась, как бы фантастически не звучало. Но если вдруг это так, то я осел, фантастический, такая женщина впустила меня в своё сердце, а я всё протерял и её чувство, и её доверие. Стало мгновенно немного не хорошо, в который раз потянуло выпить, и я понимал, что если сдамся, то нажрусь, а как решит карать себя мой пьяный разум я не знал и от этого становилось страшно. Поэтому достаточно споро со всеми распрощался, доехал домой и закрыв двери на все замки бухнулся на диван укрывшись пледом по самый подбородок. Хотелось выть, рвать на себе волосы, кататься по полу как в первые дни нашего расставания, только тогда проделывать это подталкивала душа, которая корёжилась в муках от правильного ухода. То теперь мозг, от того что я очень сомневался, что она простит мне такую обиду.

11

Мария

Когда я приехала домой, меня вышла встретить только Ниночка, она быстро рассказала о том, как прошел вечер и удалилась к себе в комнату отдыхать. Мне всё-таки удалось уговорить её съехаться со мной. Я уже было начала ломать голову, где покупать квартиру, как однажды вечером, мой ангел-хранитель и няня в одном лице, сама же рассказала о том, что соседи собираются разменивать одну свою большую квартиру на две поменьше, их дочь не просто выросла, а нашла себе «принца сердца». Вопросы мы решили быстро, и моя, и Ниночкина квартиры, были с хорошим ремонтом и подошли. Вот так мы обзавелись шестикомнатной хороминой, далеко нее переезжая. Честно говоря, такая прорва комнат мне особенно не нужна была, но меня уговорили. Зато у меня дома появился свой кабинет, куда я и спряталась от сегодняшнего вечера и призраков прошлого.

В углу, на большом, мягком, желтом кресле с широкими подлокотниками, на которых с таким удобством размещалась чашка чая, книга и конфетки. Сегодня я решила обойтись без чтива. Забравшись в этого монстра с ногами, освещаемая светом старого торшера я пыталась собрать воедино мою рассыпавшуюся словно замок из песка жизнь. Я так старательно лепила новую жизнь, возводя преграды, через которые не сможет просочится прошлое, но оно появилось, неминуемо и неизбежно и выяснилось, что мои препоны ничто. Как бы не болело в душе от обиды, но от ощущения того, что он рядом, подкашивались ноги, кружилась голова, становилось сухо во рту, в общем только в обморок не ссыпалась. Что творилось в мозгах даже думать не хотелось, золушка со своим зоопарком в сравнении с тем, как пели птички в моей голове нервно курила в углу. И хотя я без устали напоминала сама себе о том, как он меня унизил и оскорбил, но в душе все ликовало. Я встретилась с ним. Кто бы только знал, как я тосковала! Сейчас у меня не осталось сил врать себе и, в кои то веки, я была честна. Я тосковала о нем, каждый день, каждую минуту нашего расставания. Я кипела негодованием недолго, а потом я просто училась жить без него и, хотя стимулов у меня было хоть отбавляй, и я однозначно не собиралась «ложиться и помирать» после нашего расставания, но та пустота, что зияла в сердце, на том месте, где ещё недавно была любовь, лишала меня части жизни. Я сознательно решила отказать себе в любых романтических отношениях, я боялась. Боялась не только боли, боялась, что не смогу уже так полюбить, боялась, что буду искать черты и привычки Игоря, боялась сравнивать, ведь не смотря, на горечь нашей любви сравнение любого мужчины и любимого, были всегда в пользу того, кто навеки поселился в моём сердце.

К концу подошла уже третья кружка, когда неожиданно в дверь позвонили. Один короткий звонок, вроде и ошиблись, но в сердце закралась тревога. Кто может так поздно прийти? И главное зачем? У меня конечно в последнее время появилось куча знакомых и приятельниц, но никто из них не позволял себе приходить без звонка, по крайней мере без веской причины. Я быстро пошла к двери и посмотрела в глазок, в полумраке коридора стояла соседка и я без страха отворила дверь.

— простите Мария, — смущенно пробормотала она, — по подозреваю это к вам, — и она указала на темную фигуру в углу, которую я сразу не приметила. Сердце болезненно сжалось от угадывания.

— Машка… — он качаясь отлепился от стены и шагнул в скудный свет лампы.

— Да Лариса Михайловна, спасибо, это ко мне, извините за беспокойство.

— Ничего, ничего, — промолвила женщина и недоверчиво покосилась на посетителя, — всё нормально или надо позвонить в милицию?

— нет — нет, все нормально, — я понимала её озадаченность, духман алкоголя, исходивший от пришедшего заполнил всё пространство, — я разберусь.

Решительно прикрыв дверь, я направилась к мужчине и вцепившись в его руку повела в лифтовой холл:

— Зачем ты пришел? — спросила я, когда тяжелая дверь закрылась за соседкой.

— Машка, — беспомощно проблеял он.

— я сто лет Машка, зачем ты пришел?

— я не мог не прийти, — тяжело выдохнул Игорь, обдавая меня перегаром.

— целый год мог, а сейчас не смог? — моя бровь иронично поднялась вверх. Не смотря на те мысли что бушевали в моей голове с тех пор как я вернулась домой, я не могла сказать, что рада видеть его, по крайней мере в таком состоянии.

— я год не пил, а сегодня не смог сдержаться. Я нажрался как свинья.

— я вижу. Зачем ты пришел, в сотый раз спрашиваю. Мне кажется ты всё сказал ещё тогда, а что не сказал, дополнил сегодня вечером.

— я осел.

— не оспоримое заявление. Ты пришел, чтобы сообщить мне об этом?

— я хочу все вернуть.

— пока ты пьян.

— что у трезвого на уме…

— не надо мне тут сыпать народными мудростями, потому что, когда ты протрезвеешь и на уме, и на языке у тебя будет такой силос, которого хватит с головой на всех.

— я был не прав.

— как быстро ты осмысляешь происходящее, — уперла я руки в бока, меня начала брать злость от этого глупого и бессмысленного разговора.

— мне сегодня объяснили какой я был дебил.

— О только не надо тут посыпать голову пеплом! И кто же твой благодетель?

— Да какая к черту разница? — Игорь начал злится, неужели он думал, что стоит ему прийти как я паду к его ногам и буду счастлива, — главное я доверяю этому источнику.

— я безмерно счастлива, но знаешь, что Ершов, катись ты со своими излияниями куда подальше. Во-первых, с тобой пьяным я разговаривать не хочу. Во-вторых, я не услышала ни одного слова извинения, только констатацию неоспоримых фактов. И в-третьих, неужели ты думаешь, что этого достаточно, чтобы я тебя мгновенно простила? И в-четвертых, заметь последнее, но в главное, тебе кто-то что-то проблеял, и ты ему мгновенно поверил, а мне нет.

— Это был проверенный источник…

— Да мне чхать какой это был источник, самый проверенный источник у любящих людей — это их любимый. А у тебя кто-то неизвестный, появившийся через год, но в разы убедительнее меня. И где ж он тебя убеждал? — я тут же выставила ладонь в останавливающем жесте, стоило Игорю открыть рот, — боже, не надо подробностей! Я лучше умру в неведении. А теперь прости дорогой, но я, пожалуй, удалюсь спать. Аста ла виста бейби! Как говорил великий терминатор.

Я развернулась и гордо подняв голову, громко шлепая тапками удалилась домой. Стоило рукам защелкнуть последний замок как вся тяжесть мира рухнула мне на плечи, придавливая и заставляя бессильно опереться о дверь спиной. Я выдержала. Я не кинулась к нему забыв все обиды. Как бы было бы легко, если бы я смогла это сделать, но обиды имеют такое свойство, всплывать в самый не подходящий момент, и я совру сама себе, если скажу, что забыла хоть что-то из своей жизни. Я нашла объяснение детской жестокости Игоря, но поступку годовалой давности пока ни объяснения, ни оправдания, ни трезвых извинений не было. А потому я, пожалуй, подожду, пока он протрезвеет, возможно и желание видеть меня пропадёт. Ведь не зря по интернету гуляет шутка «напился — выкини телефон, чтобы не позвонить бывшим». Неизвестно скольких бывших он сегодня посетит. В коридор выглянула Ниночка, не знаю, что она увидела на моём лице, но вопросов задавать не стала, скорее всего поняла кто приходил. Она тяжело вздохнула и ушла обратно в комнату, а я грузно оттолкнувшись от двери, с трудом переставляя ноги пошла в спальню.

Забравшись под одеяло и укрывшись, чуть ли не с головой, я долго пыталась уснуть, пока усталость не взяла своё, всё же мой день начинался в шесть часов утра.

Игорь

— молодой человек, молодой человек, — кто-то усиленно тряс меня за плечо. Глаза открывались с трудом, а попытка повернуть голову в сторону говорившего, вызвала в черепушке взрыв боли, было такой чувство, что в мозгах рассыпали ведро мелких осколков и когда я пытался шевелить извилинами, они впивались глубже.

— молодой человек, почему вы здесь спите, и кто Вас впустил? — передо мной стоял пожилой мужчина, он выглядел как классический профессор: круглые очки, аккуратная бородка, начищенные до блеска ботинки и серый видавший виды, но идеально выглаженный костюм.

Еще бы понять где я нахожусь, последнее что я помнил это как я вышел из ночного магазина, который из-под полы торговал алкоголем, открутил крышку бутылки водки и сделал глоток. Всё остальное пребывало в сизом тумане. Я с гигантским трудом принял вертикальное положении, точнее сел и огляделся. Я сидел в каком-то подъезде на лестничной клетке, надо заметить смутно знакомой.

— а где я? — когда мозг не смог решить задачу, я всё же решил пойти по пути наименьшего сопротивления.

— Вы, молодой человек, сидите в нашем холле. Надо заметить в непотребном виде. Ваша куртка запылилась, брюки испачканы, а пахнет от Вас, надо заметить очень по плебейский, хотя весь ваш вид подобное отрицает, — он поправил очки, — и всё же меня гложет вопрос: что вы тут делаете?

— похоже, что сплю, — фыркнул я.

— это очевидно, но всё же.

— не знаю, — я потер переносицу, от чего боль усилилась, заставив меня поморщится.

— тогда, могу я надеяться, что вы покинете данное помещение, или Вам нужна медицинская помощь? — от того как этот гражданин вёл свою речь мои мозги вскипали и я решил, что надо бы быстренько ретироваться.

— конечно можете, — придерживаясь рукой за стену я встал, правда надо признать не с первой попытки и с помощью этого джентльмена, который после ещё услужливо вызвал лифт.

— я понимаю, дело молодое, — говорил он, заходя в кабинку, — но я бы не рекомендовал Вам впредь потреблять такое количество горячительных напитков. Это хорошо, что вы оказались в приличном доме, а могли бы попасть в руки каких-нибудь маргиналов и было бы хорошо если бы обнаружили себя только раздетым, а не оказались бы в морге. Со мной тоже случалось подобное в юности, но насколько я могу судить, подобные годы для Вас уже минули. Искренне надеюсь, что вы не будете больше поддаваться искушению зелёного змия.

Я неопределённо угукнул, практически вываливаясь из дверей на первом этаже и с облегчением плюхаясь на скамейку.

— прошу прощения, но я, пожалуй, немного посижу, а потом пойду, — мир кружил вокруг меня в демонической пляске, похоже сон не сильно мне помог протрезветь. Сколько же я выпил?

— да-да конечно, но, если Вам всё же понадобится медицинская помощь, полагаю вы можете обратится к нашей консьержке Марье Ивановне, думается эта милая женщина не откажет вам.

Я покивал, в душе молясь, чтобы этот рафинированный интеллигент свалил побыстрее. Это конечно классно, что вокруг такие приличные люди, но не с перепоя, слушать его словоблудие, не было никаких сил. Когда он удалился и в голове перестало шуметь я огляделся. Черт, это куда ж меня занесло. В голове всплыли давние воспоминания о том, как я уже сидел на этой скамеечке. Блин, блин, блин! Неужели я вчера напившись припёрся к Маше? Зачем? Что я ей говорил? И главное, что она мне сказала. Воспоминания выплывали из тумана медленно и очень обрывочно. Вот она стоит в дверях, щурясь в темноту, а потом вспомнилось как я долбился в дверь квартиры где жила уже не она, а затем как она стоит у лестницы и гневно на меня смотрит. И как из этого пазла собрать что-то толковое?

Совершенно точно понятно, что ничего не понятно. Идти к ней и выяснять? В принципе ничего так идея, чтобы выставить себя последним дураком. В кои то веки напившись не помню, что было так нет же именно сейчас надо вспомнить. Откровенно говоря, я переживал, что скатился в одну из крайностей, или оскорблял или вымаливал прощение. И если последнее было просто унизительно, то первое в свете вчерашней истории — несправедливо.

Ладно, как биш там говорила эта девица из «Унесенных ветром»? Не буду думать об этом сегодня, подумаю завтра. Я заставил себя подняться со скамейки, хоть мир и немилосердно кружился и направил свои стопы к метро. Уже выходя из двора обернулся на подъезд любимой. Да-да, любимой, как бы сложно это не было признать. Из него вышла пожилая женщина, которая вела за руку одного ребёнка и толкала коляску со вторым. Что-то моему воспаленному мозгу показалось не так, но я засунул и эти размышления в мешок с надписью «завтра», думать сейчас о чем-то кроме как о том, чтобы переставлять ноги и не завалится, так как штормило нещадно, было совершенно невозможно.

Хорошо, что сегодня у меня был выходной. Я заранее договорился с шефом на отгул, потому как собирался решить пару личных дел, но моё нынешнее состоянии не подразумевало использования выходного по назначению. Добравшись домой я рухнул на кровать и забылся пьяным, тяжелым сном. Полегчало мне к вечеру и не после сна, спасли лишь превентивные меры при участии фарфорового друга. В голове зародились подозрения, что от долгого воздержания оргазм отвык от таких доз алкоголя и тупо отравился. Это был второй шок за день, слава богу последний.

Кое как приведя себя в порядок, я дал зарок не пить и жизнь покатилась по привычной колее. Машку хотелось видеть нестерпимо, но проснувшаяся не ко времени совесть подсказывала, что если я и раньше, то с трудом бы смотрел любимой в глаза, потому что было стыдно, то после своего пьяного демарша это становилось ещё труднее.

Мария

Вот уже несколько недель я ходила сама не своя. Душу жгло желание видеть Игоря, скажу честно, я даже пыталась подстроить пару случайных встреч, но ничего не вышло. Хорошо это было или плохо я не знала. Такой одержимости им со мной не случалось даже во время нашего расставания, но, правды ради, надо было сказать, тогда во мне клокотала обида, да и со временем было сложно, были другие, более важные проблемы, требующие срочного решения. Сейчас же после его попытки извиниться, в душе родилась надежда, что всё можно исправить, но памятуя о своей злопамятности, я не могла себя заставить первой пойти к нему. Ведь желание видеть его было первичным, а после всплывут старые обиды и начнется война, непримиримая и болезненная. Хотя я не сомневалась в том, что чувства у него ко мне остались, иначе бы он не заявился пьяный, это лишь всё усложняло. Любящий человек нутром чует куда уколоть больнее, а у нас было слишком много обид и неверия друг другу. Мы словно два ежа и хотели сблизится и при любом приближении нещадно кололи друг друга. Самым правильным было оставить все как есть и не мучить друг друга, ведь мы уже научились жить по одиночке, но сердце противилось такому мудрому решению мозга и искало выходы, а у меня не было сил бороться со своей натурой.

Работа не клеилась, новый заказ полученный благодаря банкету, горел и требовал детальной проработки, а подчиненные словно сговорившись делали один ляп за другим, но я не могла взять себя в руки. Как ни пыталась настроится на рабочий лад никак не получалось. Каждое утро я делала себе внушение, что вот сегодня я всё сделаю и дальше проблемы будут только уменьшаться. Но видимо прошедший год меня изменил, перекроив бизнес-леди я получила домашнюю женщину, у которой амбиции, улеглись и появилось понимание, что всех денег не заработаешь, а, чтобы комфортно жить у меня уже всё есть. Я трудилась, привнося свой вклад в общее дело, руководя уверенной рукой, но те вершины, которые я ещё год назад хотела покорить значительно поблекли и уступили место на пантеоне желаний другим мечтам. Несмотря на то, что я отказала себе в личном благополучии, я была глубоко уверена, что женское счастье не обойдет меня стороной, ведь у него так много составляющих и мужчина не единственное, а лишь одно из них. У меня были планы, стремления и интересы, никак не связанные с покорением мира и сейчас они мне, были важнее. Я уже совершенно никому и ничего не хотела доказывать. Зачем? Я высоко взлетела, я из пичуги превратилась в красивую орлицу, теперь надо парить, а не стремится в высь. Ведь когда ты лезешь вверх, ты обязательно упадёшь вниз. Я устала карабкаться, стирая костяшки в кровь, я устала бороться с ветряными мельницами, я неожиданно осознала, что это не приносит мне никакого удовольствия. Сейчас моя радость была совершенно в другом. По вечерам мне не хотелось просиживать за документами, моё сердце рвалось к близким и когда моя фирма стала филиалом большого строительного конгломерата я частично получила такую возможность. О чём ещё можно было мечтать?

Но сейчас приходилось класть себя на алтарь труда, я и сама была рассеянной последнее время и мои сотрудники пороли какую-то чушь. Проектировщики, с которыми я работала не один год творили черти что, поэтому «черти что» производственники собирали необходимы материал, а сметчики считали и выходила редкостная ересь, я уже не говорю о том какие суммы давал менеджерский отдел. Сегодня всем грозил разнос, у меня в кабинете были собраны руководители всех подразделений и мы уже час судили и рядили чему и как быть. Голова раскалывалась, Алиска писала грустные сообщения, то ли на мою беду, то ли на радость она научилась читать и соответственно писать, как минимум сообщения, в общем практически идиллия.

Кое как отмучившись я в десять вышла из офиса. Торопиться уже было некуда, дома в девять начинался сон-час, последнее смс было пятьдесят минут назад, дочка пожелала спокойной ночи, но после такой встряски, хоть я и была выжата как лимон, понимала окажись в кровати — не усну. И так душа запросила вкусного кофе с кусочком черничного тортика, что я решила направить свои стопы в одну из сетевых кофеен располагающуюся неподалёку. Там, уже в тишине вечера, потому что потоки посетителей поредели я, чуть ли, не урча от удовольствия, смаковала банановый лате с тортиком и читала очередную книжку на телефоне. Я вообще в последнее время стала много читать, практически запоем, не задумываясь отрывая огромные куски от такого ценного сна, читала я всё и классиков, которые стояли на полках в моей квартире и ждали своей участи, всё же книги я любила всегда и когда появилась возможность купила их огромное количество, но не читала, до поры, и современные сетевые романы которые не уходили дальше некоторых сайтов, о чем я иногда очень жалела, читала я и печатающихся авторов нашего времени, но вот этих, как ни странно, было ничтожно мало.

Вот уже который день мою душу бередила нежная и светлая история об отношениях бывшего солдата, колясочника и молодой женщины. Она поглотила меня всю, я выкраивала время там, где, казалось бы, его не было, но, к сожалению, вот уже второй день не могла дочитать роман, который так брал за душу. Поэтому минуты бежали за минутами, не замечаемые, а я полностью погрузилась в перепитьи жизни героев «Босиком по траве» когда на стол упала чья-то тень. Не глядя на её хозяина про себя пожалела, что за соседний столик кто-то садится и они будут слегка отвлекать от чтения своей беседой. Лишь заметив краем глаза, что отодвигается стул от моего стола, я подняла взгляд.

Не спрашивая разрешения передо мной сел и мой ночной кошмар, и моя мечта. Тот человек, чьи чёрные глаза в данный момент прожигали во мне дыру, сейчас и всегда воспламеняли, тот от которого бежали по спине мурашки и потели ладони и тот к которому у меня было огромное количество претензий — Игорь Ершов собственной персоной. С губ слетел тяжелый вздох, похоже сегодня судьба собралась мне отсыпать по полной, чтоб совсем не грустно было. Я залпом допила кофе, закрыла манящую к себе книгу и сложив руки на манер примерной школьницы, ответила на его взгляд. Он даже не шелохнулся, когда я закончила свои приготовления, не обронил ни слова, лишь смотрел своим пожирающим и сжигающим взглядом. Я решила не отставать от него, только в моих глазах горели, обида вперемешку с тоской, память о всех унижениях, смешанная с любовью, злость с нежностью, в общем такое количество противоречивых чувств, какое редко один человек пробуждает в другом.

— Я скучал, — наконец произнёс он, не разрывая нашего зрительного контакта.

— утверждение спорное, но сделаю вид, что поверила, — ответила я, так же сохраняя ту невидимую нить, что связывала нас сейчас.

— Маш прости. Я был не прав. Я весь этот год убеждал себя, что глупо желать женщину, которая обманывает тебя и не находил фактов, которые могли бы меня убедить в обратном. Сейчас я понимаю, как был слеп не желая верить в то, что упорство одного человека может быть так сильно, что горы падут к её ногам. Наверное, это неверие рождала моя личная слабость, то, что, когда я оказался один, я свалился в яму и не находил сил из неё выбраться. Я последние недели и так и эдак думал. Ты не только добилась сама той цели которую поставила, ты и меня смогла вытащить, мотивировать, заставила жить, а не прозябать. Я знаю где я был бы если бы не ты и это дно теперь меня пугает.

Я молча слушала не зная, что ответить. Сказать, что сейчас всё прощу — это было глупо, в ответ его словам в душе бушевал праведный огонь негодования, ему понадобился целый год, чтобы осознать такие простые вещи, то что ему говорила я. Опять всколыхнулась обида за то, что он не верил мне, но поверил кому-то.

— я не могу без тебя, — он опустил глаза и растёр ладонями лицо, — я знаю, как виноват и готов сделать всё, чтобы искупить свою вину.

Вечер переставал быть томным, как говаривал господин Бэндер, раздражение, бурлившее во мне, дошло до точки кипения — проклятые гормоны:

— отмотай время назад! — я с силой хлопнула ладонями по столу и поднялась, — если ты думаешь, что я всё прощу стоит тебе признать твою неправоту, ты ошибаешься. Ты сказал правильные слова, я их услышала, но забыть то унижение и не только, мне пока слабо. Это всё слишком больно. Извини, — я развернулась и с гордо поднятой головой покинула кафе. На сегодня с меня достаточно.

***

Боже как меня все бесило! Бесило всё! И тупость коллег, с которыми мы вроде нашли выход из положения, но они рулили к этому «свету в конце туннеля» нестерпимо медленно. Хотелось настучать по голове всем вместе и каждому по отдельности, вплоть до курьеров. Алиска, моя нормальная, адекватная Алиска, с которой я бед не зала, как с катушек слетела. Начались какие-то демарши: отказ заниматься уроками, для подготовки в школу, отказ помогать по дому, даже ковырятельство в одежде, чего отродясь не было. Знакомые, у кого дети были этого возраста и старше говорили, что всё совершенно нормально, когда я обратилась к ним за советом, абсолютно растерявшись. А ещё из головы ни шел Игорь. Хотелось ли мне его простить? Несомненно, могла ли я это сделать? Я не знала.

Периодически в голове возникала мысль: «А может попробовать?», но после здравых размышлений я пришла к тому, что мне банально сейчас не хватит на всё времени. Ведь снова приводить мужчину к себе домой, я пока совершенно точно не собиралась. Я не могла себе позволить, чтобы все к нему опять привыкли, а я бы не смогла его просить. Если всё сложиться хорошо, то бед-то нет, но уверенности, мягко говоря не было, точнее были обоснованные сомнения, что меня не будет прожигать чувство обиды. А если так, то нужно начинать на нейтральной территории, ведь для себя я уяснила, что не готова от него отказаться. Я изо дня в день буду вспоминать всё и перебирать воспоминания будто белые или чёрные чётки, отравляя себе этим жизнь. А значит, всё просто — надо попробовать и, если я не смогу через себя переступить, я буду это знать и мне не надо будет гадать. Лучше попробовать и обжечься, чем всю жизнь жалеть, что не попробовал.

Принять решение легко, но как переступить через себя и позвонить ему, найти? Да и что сказать? «Я тут подумала, давай я попробую тебя простить». Ей богу детский сад какой-то. Опять же как его искать? Ещё тогда, после нашей ссоры, помучившись достаточно долго, я удалила все контакты бывшего, но всё ещё любимого мужчины. Не в интернете же мне его искать в конце концов, ещё когда мы встречались Игорь говорил, что нормальный юрист не может висеть в социальных сетях — не по статусу. Но если тогда это было не по статусу, то теперь и подавно, теперь он взлетел, и летал ненамного ниже меня. Я захлопнула отчёт, который мне не понравился ещё с первых слов, а когда я дошла до середины, то и вовсе разочаровал, и я придалась размышлениям.

Опять десять часов, я уже который день не вижусь с родными, точнее вижу всех только по утрам, а как я скучаю по семейным, домашним вечерам, но и сегодня это время препровождение прошло мимо меня. Голова гудела, в глазах был словно песок насыпан и уже совершенно ничего не хотелось, от слова совсем. Растерев лицо, я встала, покидав телефон и кошелёк в сумочку, накинула пальто и покинула столь любимы и уже столь ненавистный офис. Что-то в последнее время у меня ко всему отношение «люблю или ненавижу».

12

Игорь

Сколько я передумал, варясь в каше своих размышлений быть или не быть, ей богу Гамлету и тому, наверное, проще было. Душу разъедала совесть, безостановочно твердившая на краю сознания как я был не прав. Понимание, что я по дурости оттолкнул человека, который принял меня со всеми недостатками, да куда уж, опустившегося алкоголика, и то приняла, полюбила, помогла прийти в себя. Машка, эх Машка, Машка, ну почему я оказался таким дебилом? Почему ещё в школе не понял какой ты не огранённый алмаз. Ладно ещё по молодости мне застила глаза моя популярность и по глупости я покупался на внешнюю мишуру, но что же со мной произошло год назад? Почему я не поверил единственному близкому человеку, после матери? Почему какие-то глупые предрассудки взяли верх над моим сознанием, и я принялся упиваться своей несчастливостью и надуманной обидой? Все эти вопросы не оставляли меня ни на минуту, даже за работой. Внимание и производительность падали с каждым днём, и я понял — надо идти к ней и просить прощения, вымаливать, стоять на коленях, потому что без неё это не жизнь, это бесцельное существование. Та злость, которой я подпитывался, бросив все силы на строительство карьеры ушли, обнажая тоску и понимание, что поезд под названием «моя жизнь» вот-вот полетит под откос. Нет, я не мазал по морде сопли, высокопарно воспевая свой идеал, но я понимал, что без этой женщины моя судьба — это пустота, и карьера нужная и даже необходимая любому мужику, без крепкого тыла — ерунда. Зачем чего-то добиваться, когда некому нести убитого мамонта. Ведь он так велик, что в одиночку его сколько не жри, не сожрать.

И тогда я решился. Оставив в ящике стола свои предрассудки и гордость, я пошел к дверям её офиса, хоть оттуда она не съехала. Я уже почти околел, когда из-за стеклянной перегородки показалась одинокая фигура. Она подошла к водителю, что-то сказала и пошла дальше пеком. Когда я увидел Машу, решимость куда-то задевалась, и я не мог сдвинуться с места. Только через пару минут смог пойти за ней. Я долго стоял у большого, во всю стену окна кафе и смотрел, как она пьёт кофе и читает что-то в телефоне. Какая же она была красивая, домашняя. Вот что ей говорить? Только когда слова стройными рядами улеглись в голове я подошел к ней. Я был благодарен любимой даже только за то, что она меня выслушала не перебивая, но её фраза «Отмотай время назад» забила первый, но подозреваю не последний гвоздь в крышку моего гроба. Когда она ушла я тупо смотрел на её чашку и думал какой же я дебил. Нет, не потому, что пришел просить прощения, а из-за своего упрямства, из-за слепоты и зашоренности. Накатило желание выпить, но я от него отмахнулся. Я больше не буду пить, осознание этого пришло так ярко, что я даже осмотрелся, ни сказал ли это в слух. Если раньше от алкоголя сдерживал страх за то, что я могу выкинуть в алкогольном дурмане, то сейчас я вдруг понял, что это мне не нужно. В моей жизни есть другой наркотик, есть чем отвлечься и ни о чем не думать, и я буду не я если не заполучу его. Маша!

На утро в голове созрел чёткий план, от которого я был не намерен отступать. Теперь я не сдамся. Я каждый вечер буду ждать её и надеяться, что мы сможем пообщаться, я завалю её подарками и цветами. Сначала я просто ждал её в тени деревьев, чтобы увидеть, поговорить, но запала не хватало. Но в тот день я решился переходить к активным действия. Послал ей домой огромный букет цветов, а сам собрался сегодня с ней наконец поговорить, даже если она пошлет меня к чёрту.

Когда Машка появилась из дверей мне стало её жалко, даже со стороны было видно, что она чертовски устала, будто огромный булыжник придавливал её к земле, глаза потухшие, даже она сама была будто своей тенью, но и не мудрено, время на часах переваливало за десять. Но я для себя всё решил и не буду отступать. Сейчас ей наоборот нужна поддержка, хотя конечно насколько моё появление будет поддержкой, а не ещё одним камнем я не был уверен. Выдохнув я сделал шаг, затем ещё один, ладони взмокли, дышалось тяжело, но я не отступлю. Когда она подняла на меня глаза, внутри будто осыпалось всё, таким пустым он был.

— Привет, — получилось тихо и немного хрипло.

— Здравствуй, — мы стояли в паре шагов от её машины.

— Можно я тебя подвезу? — на что я надеюсь, обругал себя, сейчас вскинется, процедит что-то едким голосом, и я ещё неделю буду мучатся, выдумывая слова, чтобы поговорить. Вообще я планировал начать разговор с другого. Что-то типа: «Как дела?», но сейчас задавать такой вопрос было верхом глупости и так видать, что дела как сажа бела.

— подвези, но в гости не позову, — она говорила тихо, замученно, мне хотелось взять её прижать к груди и отвести все беды, только ведь напасть, одной из её бед был я, или мне хотелось на это надеяться, потому что если это так, то я ей не безразличен и у меня есть шанс. Она отошла к водителю, отпуская его, а потом вернулась ко мне.

Я указал на припаркованное у дороги золотистое Вольво, эта машина была не моя, а компании где я работал, но так как не по статусу такому сотруднику кататься на метро мне выделили транспорт. Маша приподняла бровь, но никак не прокомментировала средство передвижения.

Когда мы загрузились в машину тишина навалилась на нас, заставляя чувствовать себя неуютно, я видел у Маши такое же ощущение, как и у меня, поэтому молча завел тарантас и выехал по знакомой дороге.

Город пестрел огнями, шумел многолюдными проспектами, пел музыкой, доносившейся из ресторанов и зазывал вредными забегаловками, но мы будто не замечали ничего, я упорно смотрел на фонари впереди едущей машины, а Машунька уткнувшись носом в стекло провожала безразличным взглядом проносившийся мегаполис, она с таким же успехом могла бы смотреть на великую китайскую стену, проезжай мы мимо, или на туман из фильма «Мгла» — совершенно отстраненно. Я не знал, что сказать, а сказать надо было, не зря же вызвался провожать её домой, это понимал и я и она, но в голову приходил кокой-то бред. Так мы и доехали. Я припарковался у подъезда и то набирал полную грудь воздуха, то выпускал его, будто шарик, не придумав, что сказать, как школьник ей богу. Любимая не торопила меня, но и сама не рвалась из машины даря надежду. Мы просидели так минут двадцать, когда она наконец отодвинулась от стекла:

— спасибо, что подвёз.

— можно я завтра тоже приеду?

— приезжай, но я не знаю во сколько освобожусь, — пожала она плечами и вышла из машины.

С одной стороны, я не смог за сегодняшний день, ни на шаг приблизится к своей цели, но с другой я был почти у неё, любимая не оттолкнула меня.

Мария

Когда я вышла из офиса и увидела Игоря, скажу честно в душе ничего не ёкнуло, но было это по тому, что я чертовски, катастрофически устала, у меня не было сил даже на эмоции. Он предложил подвезти, а я не отказалась, зачем? Я ведь так мечтала в глубине души побыть с ним, хотя бы просто рядом. Мне было хорошо от осознания, что вот он только руку протяни, напрягала тишина в машине, но сил придумывать какие-то пустые разговоры не было, а на беседы со смыслом и вовсе мощностей мозга не хватало. Так и ехали.

Уходить из припаркованной машины не хотелось, я слышала, как Игорь пытается собраться с силами и что-то сказать, но видимо, ему, как и мне ничего не приходило в голову. Но мне было так спокойно рядом с ним, пока я ни о чём не думала.

Когда я поняла, что уже разомлела и сейчас банально усну, пришлось прощаться и покидать ставшую такой уютной машину, надо же, пока ехали было тягостно от молчания, а сейчас просто спокойно, от понимания, что я там, где должна быть. Я знаю, когда у меня появятся силы, я начну думать и всё то, что было между нами опять будет грызть меня изнутри, но не на данный момент, не сейчас, пока мне было просто хорошо в этой тишине и с этим человеком. Он предложил подвезти и завтра, я согласилась, возможно я уже утром пожалею от этом, осознав на «трезвую» голову своё решение, но это будет завтра.

Конечно утро обрушилось «похмельем» на мою измученную голову-тыковку. Что это вчера было? Зачем? И почему? То, что я этого хотела, я отдавала себе отчёт, но черт подери куда я влезаю и как буду потом выпутываться из этой паутины чувств и боли. Сомнения накрыли с новой силой. Даже Ниночка начала расспрашивать, что со мной, видимо я совсем замучено и всклокочено выглядела. Пришлось выкручиваться, грустно рассказывая о бездарности коллег, о том, как я замучалась всё за ними править и подпихивать их, словно мулов. Моя няня — подруга, сочувственно покивала, но я видела, что она не поверила. Ещё бы самой поверить в то что говорю…

Но судьба видимо решила дать мне передышку, наконец-то на работе всё сдвинулось с мёртвой точки, сотрудники будто все поголовно хлебнули энергетика и заработали толково, принося наконец мне разумные и, что не маловажно, готовые документы. Нина вдруг позвонила и радостным шепотом, боясь спугнуть, сказала, что Алиска без боевых действий села за уроки. То, что Игорь придет вечером я не сомневалась, так же, как и знала, что это затишье перед бурей, сегодня говорить придётся. Необходимо если и не расставить точки над ё, то хотя бы очертить границы — что есть сейчас и как оно будет.

Игорю, как любому мужчине было тяжело прийти с повинной, уговорить себя иметь хоть что-то, а не всё. Я это отлично осознавала, пора и мне перестать метать громы и молнии, тем более что я хочу попытаться что-то построить. Пока я была готова только на встречи на нейтральной территории, эдакий секс без обязательств. Готов ли он пойти на такое, или же ему нужно большее и сразу? Я не готова это дать и простить сразу и все обиды, что были в нашей жизни, но в душе теплилась надежда, что со временем… Я же взрослый человек, а не сопливая девочка, играть в смертельную обиду просто глупо, если уж за год чувства ни на каплю не притупились.

Вечер наступил почти незаметно в заботах, а когда я закрыла последнее окно на компьютере подкрался липкий страх, а вдруг мы и сегодня не сможем пересилить себя и начать решать наши проблемы и будем как два юнца сидеть, прижимаясь к противоположным дверям машины и вытирать потные от нервов ладони о штаны. Взяв себя в руки и покидав нехитрые дамские нужности в сумочку, я решительно вышла из кабинета. На улице тихо шел снег, пушистые снежинки кружась в воздухе медленно осаживались на всё, превращая мир в рождественскую сказочную открытку. Я ещё днём сказала водителю, что он на вечер свободен и сейчас стояла посреди двора оглядываясь и не находя Игоря. Неужели он передумал, разочаровавшись вчерашним вечером, а если так, то что мне делать?

Неожиданно, взметая только что выпавший снег во двор влетела машина, резко затормозив около меня, из нее выскочил запыхавшийся Ершов, с выпученными глазами, всклокоченный и жутко нервный. От этой картины мне стало так забавно, что я расхохоталась, скидывая с себя все переживания, что успела пробудить за несколько минут ожидания. Человек торопился и спешил, он же тоже работает, по глазам мужчины я видела, как же он боялся опоздать и не найти меня здесь.

— Привет, — отдуваясь сказал он, а я улыбнулась на отпуская своё весёлое настроение, не позволяя занять его место страху.

— Привет.

— Давно ждёшь? Ты извини, совещание затянулось! Думал не успею, проще сказать какие правила дорожного движения я не нарушил, торопясь сюда, — и он нерешительно улыбнулся в ответ, — телефона то твоего у меня нет.

— Это большое упущение с Вашей стороны, товарищ юрист, — продолжала веселится я, — как же вы его не вызнали у своих проверенных источников? — не сдержалась от шпильки.

— Знаешь, просто не додумался, — виновато развел он руками, не слыша моего сарказма, — поедем?

— Ну давай попробуем, если на дороге тебя не поджидает патруль ДПС, чтобы арестовать за нарушение всех писаных и не писанных ПДД.

— Я на это очень надеюсь, но откровенно говоря не буду утверждать, что их там нет, — подхватил мой тон мужчина, наконец справившись с эмоциями внутри себя, не позволяющими адекватно смотреть на мир, — но, если они вдруг там, будет и положительна сторона, избавишься от моего общества побыстрее.

— ответ не верный, — погрозила ему пальцем, — я отпустила водителя и, если тебя заберут в каталажку, мне придётся мёрзнуть на проспекте, ожидая таксиста, который будет спешить ко мне застревая во всех пробках.

— Этого мы не можем допустить, — он распахнул дверь машины у пассажирского сидения, приглашая внутрь, — ты и так, боюсь уже околела, поджидая меня, — я хихикнула и скользнула в тёплое нутро салона, — домой? Или может кафе? — нерешительно предложил он, — гулять не зову, боясь, что ты замёрзнешь до самого сердца и тогда прощения мне точно не вымолить.

— Зря боишься, погода отличная, если конечно не стоять на одном месте.

— Тогда гулять? — с надеждой в голосе спросил Игорь.

— Гулять! — вынесла вердикт я.

Машина сыто заурчав плавно тронулась с места. Мы ехали по вечернему городу и сегодня мириады огней пробуждали в моей душе что-то романическое, настраивая на благодушный лад, я уже готова была улыбаться всему. Ершов вел машину изредка поглядывая на меня. Сегодня тишина не была гнетущей, она была пособницей вновь распускавшимся цветам наших чувств.

Игорь

Как же я был рад что успел, это чёртово совещание с собственниками бизнеса, которые как на зло именно сегодня решили засунуть свою любопытный нос в каждую щель их детища было как нельзя некстати. На третьем часу я начал нервно порыкивать на задаваемые вопросы, каждые пять минут смотря на часы. А вдруг Маша сегодня закончит не в десять как последнюю неделю, а в семь, ради нашей встречи, я лелеял в душе надежду, что она тоже скучала и тосковала по мне все эти долгие месяцы, хоть и была обижена. Я летел к ней проскакивая на красный, поворачивая там, где нельзя и пару раз даже кажется пересёк сплошную. Чувствую через недельку выгребать мне из почтового ящика штрафы стопками, но это стоило того. Когда я увидел её, одиноко стоящую на пяточке у офиса я вознёс хвалы всем богам, которых знал. А уж когда она рассмеялась, был готов лужицей растекаться у её ног. Как мало человеку для счастья оказывается надо. Она на диво была в отличном настроении, несмотря на то, что ей пришлось меня ждать.

Я вёз её к Чистым прудам, там должно быть невообразимо красиво сейчас, можно пройтись по Чистопрудному, а потом по Рождественскому дойти до Цветного бульвара, в общем и деревья, и прогулочная зона, и романтический свет фонарей и неоновых реклам — всё в наличии. Она молчала, и я не торопился говорить, успеется, вечер длинный. Пока мы оба наслаждались тем тихим спокойствием, которое витало в авто. Не знаю из чего оно рождалось у любимой, для меня одно только то, что она была рядом бальзамом проливалось на душу. Притулив машину на чудом свободном месте, на «островке безопасности», галантно распахнул Марии дверь и подал руку, она хихикнув вложила свою ладошку в мою и выпорхнула из салона. Сегодня всё было неожиданно странно… как в сказке. Ну да, в сказке страшнее, не к месту пришла в голову детская поговорка.

Мы неспешно шли вдоль прудов, покрытых коркой льда и расчерченных следами от коньков, будто паутиной невидимого фантазера паука, мягкий свет фонарей и гирлянд, опутавших деревья сквозь бесконечно падающие снежинки, расслаблял, заставляя забыть все слова и просто любоваться.

— ну, что ты думаешь? — нарушила молчанье Машка.

— Честно? Не знаю. Я как та собака, что гонится за машиной, но когда догонит, не представляет, что с ней делать, — фыркнул я. Это была правда. После моего монолога в кафе я хотел лишь, чтобы она меня просто больше не отталкивала, а там как пойдет.

— то есть ты догнал и теперь машина может ехать дальше? — саркастически поинтересовалась молодая женщина.

— я ведь снова побегу, — усмехнулся я в ответ, за что был награжден недоверчивым взглядом, — Маш ты мне нужна, без тебя моя жизнь превращается в помойку, — я с содроганием вспомнил, как пытался отвязаться от наваждения, именуемого любовью.

Тогда я уже завязал с алкоголем. Самой дурацкой попыткой было выбить клин клином, но так как под рукой не было никакой особи женского пола я нашел дорогих съемных девушек и вызвал одну из них на дом. К приятному удивлению это была не вульгарная, размалеванная кукла, а вполне милая двадцатипятилетняя женщина, в стильном платье. Она предложила несколько вариантов проведения вечера, в которых присутствовал не только разнообразный секс, но и услуги эскорта. Прямо гейша какая-то. Я решил оторваться по полной, раз уж я башляю бабки. Был и поход в ресторан и феерический трах в разных позах. Но, черт подери, я думал о Машке, видя вместо этой темноволосой, смуглой жрицы любви, блондинку, которая мне снилась чуть ли не каждую ночь. У меня даже возбуждение попадало, когда я старался не думать о ней, хотя выбранная мной дама сегодняшней ночи была очень даже красива.

Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания о той провальной попытке. Да уж, этот яд по имени Мария Степановна въелся мне до самых костей с того песнопамятного разговора о краже. Она, словно стекло под кожей, не давала жить спокойно то зля, то очаровывая. Всё время я так или иначе думал о ней, даже тогда, когда пылал праведным гневом. Сейчас Машка молча вышагивала рядом, специально поддевая мысками остроносых сапог снег, обдумывая мои слова.

— А ты знаешь, — она резко остановилась и развернулась, оказавшись передо мной, — я тоже не могу, ни с тобой, ни без тебя. Это какое-то невыносимое наваждение! Я ведь тебя так и не простила, за твоё отношение, меня вся это ситуация не просто сильно обижает, она меня ацки бесит своей тупостью, нежеланием тебя слушать адекватные объяснения, но верой какому-то неизвестному доброжелателю. Но врать не буду, без тебя мне плохо.

Стереть с лица дебильную довольную улыбку было просто нереально. Какая мелочь, а переворачивает жизнь, превращая её во что-то совершенно замечательное.

— нет, не надо радоваться, — замахала она рукой, — ты не понимаешь! Я не могу опять так ошибиться! Алиска по сей день спрашивает: «Когда придет Игорь?». Я не могу из-за наших игр доставить ей ещё одно разочарование. Ниночка, конечно не спрашивает, она взрослый человек и всё понимает, но и она к тебе привязалась слишком быстро.

Слушая, что она говорит я чувствовал, как в душе зарождается ненависть к самому себе. Ведь если на Машку я злился, то почему пострадали два ни в чём не повинных человека. Я ведь и сам к ним привязался и тосковал по нашему досугу. Но с этой стороны я никогда не задумывался о своём поступке. Любимая похоже неправильно истолковала моё нахмуренное выражение лица, или какое оно там было, и напустилась ещё пуще:

— Или ты думаешь я нашим перетягиванием одеяла буду опять и опять причинять им боль. Алиска не нужна своему отцу, но это она переживёт легко, потому что так было всегда, но то что ты её оттолкнул, не задумываясь об этом, ей причинило боль. я как-то случайно услышала, как она спрашивала у Ниночки, что она сделала, что ты перестал появляться. Если бы ты был рядом, я бы тебя, честное слово, разодрала бы на мелкие кусочки. Почему моя дочь должна страдать от твоей придури? — Мария пылала праведным гневом, не замечая, что каждое её новое слово ножом вонзается в моё сердце. Вот чего я точно не хотел, так это обижать ребёнка, и дело было даже не в том, что Алиска была Машиной дочкой, или в моей сентиментальности, она сама по себе была чудесная девочка. Я не стремился быть ей отцом, но почти сразу понимал, что готов стать ей другом, а я её предал из-за нашей неразберихи. Я в принципе всегда считал детей чем-то светлым, и что это большой грех их обижать, ан нет же, не задумываясь сделал это.

— Ты права, — выдавил из себя, — пока мы не разберемся в наших отношениях, их точно не стоит афишировать.

— я тебе больше скажу, — чуть успокоившись моим ответом, сказала женщина, — я не уверена, что в принципе хочу их афишировать. Так что единственное, что я готова тебе предложить — это эпизодические встречи, пару раз в неделю, с весьма конкретной целью.

— А поговорить? — усмехнулся я, вспомнив анекдот про корову.

— по настроению, — не оценила шутку Машка, — а теперь я не хочу ни о чем думать! Я хочу гулять, насладиться вечером и дурачится! Догоняй! — она хлопнула меня по плечу и побежала по аллейке.

13

Мария

Впечатление от разговора было странное. С одной стороны, Игорь не сопротивлялся и со всем соглашался, а с другой, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он спорил, требовал большего. Ведь его согласие означало, что ему нужен только секс. «Вы мадам сами сначала разберитесь, чего вы хотите» — буркнул внутренний голос. Мне нужна была передышка, хотя бы крошечная и я не придумала ничего лучше, как нацепить маску дурашливости, осалить его и убежать. Идея откровенно говоря была не удачная, потому что, не сделав и десятка шагов я оскользнулась и уселась на асфальт, основательно, отбив пятую точку. Игорь ринулся ко мне, но наступил на тот же ледок и очутился рядом.

— Ты как? — сквозь рвущийся наружу смех спросил он.

— жить буду, — в ответ улыбнулась я, хотя зад болел нещадно, завтра там будет красоваться огромный синяк и как я буду сидеть на совещании, непонятно.

Кряхтя будто столетняя старуха, я поднялась, опираясь на заботливо протянутую руку. Мы ещё долго отряхивались, посмеиваясь моей глупой попытке поиграть, но разрядить ситуацию мне однозначно удалось.

Потом мы долго гуляли, я расспрашивала Игоря о его карьере, про себя хмыкая её стремительному росту. Даже не сдержавшись один раз подколола, спросив через чью постель он пробирается на верхушку к другим топ менеджерам. Даже в сумерках московской ночи, окрашенной мириадами огней, было видно, как он покраснел и стушевался:

— я уже говорил, что был полным дураком, — бормотнул он, ускоряя шаг, оставляя меня лицезреть его спину, но уже через минуту, обернувшись ко мне лицом и идя задом наперёд поинтересовался делами моей фирмы.

Я рассказала о слиянии, о том, что за этот год мне понадобилось много времени на меня и мои увлечения и я отказалась от такой заманчивой лестницы вверх. Так же прекрасно осознавая, что где-то очень рядом уже маячил потолок относительно чистого бизнеса и начинались весьма грязные игры, в которые я играть не умела и не хотела учится. Поудивлявшись моему нежеланию собеседник начал интересоваться многочисленными хоббями, которыми я обросла за этот год. Мы бурно обсуждали музыку, когда на нашем пути возникла небольшая пиццерия, спрятавшаяся в подвале одного из домов. Желудок настойчиво подсказал мне, что ела я очень давно, громко буркнув, вызвав понимающую улыбку Игоря и мы спустились в теплый зал ресторанчика.

За горячим беседа плавно перетекла с музыки на кино, а потом и вовсе на спорт. Как и раньше мы с удовольствием обсуждали многие мелочи и снова мужчина меня поражал своими обширными знаниями. Чухнулась я, когда стрелка часов уже подобралась к двенадцати, а милая официантка поинтересовалась будем ли мы что-то заказывать на кухне, потому что она скоро закрывается. Пора было заканчивать наше спонтанное рандеву.

Игорь

— Когда я тебя опять увижу? — спросил я, остановившись у Машиного дома, — завтра встретить точно не получится, утром улетаю в командировку в Питер.

— Ты позвони, когда прилетишь, и мы решим, — просто ответила она.

— Телефончик? — поднял я вопросительно бровь.

— Ах да, я же его сменила…

— Можно конечно потрудится и самому узнать, но приятнее получить его от тебя, — хмыкнул я.

Получив белый прямоугольничек задержал её пальцы в своей ладони, затем поднёс её запястье к своим губам и поцеловал, я ощущал сколько жара пробудил в ней этот простой, и целомудренный жест, даже в полутьме салона я видел, как запылали её щеки, слышал, как сбилось дыхание. Черт, лишь бы сдержать себя и не набросится на неё, а мозг уже вытаскивал из закромов воспоминания, о её бархатистой коже на животе, о небольшой, упругой груди под моими ладонями, о её томных вздохах, когда я целовал кожу у ключицы. Игорь, ты должен держаться, твердил я себе. Мне нужно было несколько секунд чтобы отпустить её.

Сегодня в квартире было особенно одиноко. Я сменил мебель, когда начал зарабатывать: исчез большой стол, стоящий посреди комнаты, переместился в недра мусорки и продавленный диван, оставив после себя широкого, углового заместителя, покинула стены моей квартиры и стенка, освобождая место модным хайтековским полкам. Но когда я избавлялся от хлама, стараясь вычеркнуть всё, что напоминало о прошлой жизни я сделал только хуже. Если раньше у моего дома был дух эдакого раздолбая, о теперь квартира превратилась в безликую картинку из интернета. Да всё было ультра-модно-современным, но не приносила уюта и комфорта. Сегодня я с тоской вспоминал, как мы валялись с Машей, на том старом продавленном чудовище. Как на столе вместо мусора и бутылок постепенно появлялись деловые бумаги и ноутбук. Это было наглядное изменение меня, а теперь всё было стерто и перечёркнуто. Будто меня прошлого и не было, но я был, со всеми комплексами и недостатками, с переживаниями и радостями и в эту ночь мне не хватало, безмолвных свидетелей моего положительного преображения. Кота что ли завести? Хотя бы кто-то будет меня ждать. Тошно, одиноко и пусто. Вот, что было в моей душе.

Я прекрасно понимал, что не имею права что-то требовать от Машки. Уже одно то, что она согласилась встречаться, было замечательно, но только теперь я осознал, как же мне не хватало ни только её, но и её дома, домочадцев, той простоты и теплоты, что порождает желание приходить туда вновь и вновь. Маша это была не просто женщина, именно вокруг был тот мир, которого мне нестерпимо не хватало. То спокойствие и лад, что был когда-то в доме моих родителей. Я со злостью пнул тонкую, длинную ножку красивого, но неудобного кресла. Я даже свой быт устроить не могу, куда уж мне серьёзные отношения.

В ту ночь я так и не смог сомкнуть глаз. Командировка в Питер родилась в планах уже давно и всё ждала своего часа и именно тогда, когда появился хоть мизерный шанс, что, Маша согласится со мной встретится, партнёр по бизнесу президента той компании, где я трудился, сообщил, что необходимость моего посещения северной столицы серьёзно назрела. Это не было моей прямой работой, но любой знает, что отказывать руководству в личных просьбах не лучшая идея, а когда эта просьба ещё и открывает для тебя лично большие горизонты, это и вовсе идиотизм. Так что несмотря на то, что мои душа и тело жаждали остаться в Москве, я знал — лететь надо. А потому утром чемодан был заброшен в такси и стопы мои были направленны в аэропорт.

Работа была новой и интересной, юридический аудит производственной компании, это тебе не строительство и не торговля, это нечто иное, но несмотря на то, что я погрузился в новую работу с головой, вечера мне не приносили отдохновения. Я беспрестанно думал о Машке, рука постоянно тянулась к телефону, написать ей какую-нибудь глупость или узнать, как у неё дела, но я себя останавливал. И если пока я бодрствовал, то мог хоть как-то контролировать свои мысли и желания, то ночь приносила лишь жуткое возбуждение и одиночество, мне снились сны даже не эротического, а весьма порнографического характера, перемешиваясь с мечтами о нашей совместной жизни. Мне снилась Машка, держащая на руках нашего сына, и Алиска, зовущая меня играть, и Ниночка, расставляющая на столе посуду для ужина. А когда я просыпался становилось тошно, от того что всему этому не бывать. Веры в то, что любимая впустит обратно меня в свою жизнь у меня не было.

Мария

Впечатления от совместно проведенного с Игорем вечера были не однозначные: с одной стороны, я радовалась тому, что расставила все точки над «ё», тому, как мы чудесно пообщались, в конце концов была отличная погода и вкусная еда. Но в сердце осталась неудовлетворённость от того, как он легко согласился на то, что я предложила. Я отлично осознавала, что нужно мне было именно это, но также в душе теплилось желание, чтобы он не удовлетворялся малым. Чтобы я ему была нужна не только как грелка в постель, что собственно я предлагала. Вот такая вот загадочная женская душа.

Меня удручало, то что любимому пришлось уехать, я так истосковалась по его рукам, губам, да по всему ему, но работа есть работа. Его поцелуй в запястье, в машине, был столь невинный, но и столь же провокационный. Мне стоило больших усилий, чтобы не кинутся на него с поцелуями, несмотря на то, что я это прекрасно осознавала, насколько это неуместно. Хотя и всеми фибрами души ощущала, что это взаимно. Ох Игорек, Игорек, как же нам выбраться из этого клубка чувств и обид!

Как на зло недавняя запарка испарилась, будто по мановению волшебной палочки и у меня появилось просто немереное количество времени для размышлений. Они терзали и мучали меня заставляя из раза в раз думать, а правильно ли я поступила. Игорь не писал, от чего становилось очень грустно, казалось получи я от него хотя бы простенькое «Привет!» я бы во всём разобралась и всё встало бы на свои места, но он молчал.

Свободное время я проводила с родными, которым отлично удавалось меня отвлекать от думок тяжелых, не то что на работе, когда разглядываешь потолок и размышляешь, размышляешь, размышляешь. К концу недели я уже уверилась, что Игорю ничего не нужно, разве что секс и несмотря на то, что всё вроде бы решала сама, я почувствовала себя девушкой по вызову. Вот он приедет, вызовет и я как мотылек на огонь полечу к нему. И чем дольше я думала, тем больше в этом убеждалась. Через неделю я уже была злая и разочарованная, причём злилась и на себя, и на любимого.

Сообщение пришло тогда, когда я его уже не ждала. Было уже одиннадцать вечера, и я почти заснула, читая книгу: «Привет, не спишь?» гласил светящийся экран телефона. Я засуетилась, растерялась, закрутилась на кровати не зная, что ответить и стоит ли вообще отвечать, а может лучше не писать, а кинуть сообщение завтра, когда мне будет удобно, пусть помучается. После пятнадцатиминутных метаний я всё же решила, что это детский сад, чистой воды, и так нельзя, да и не смогу я уснуть пока не отвечу. «Привет. Почти сплю.» Буквально мгновенно пришел ответ: «Можно я позвоню?». Ну что тут ответишь? Конечно можно.

— Привет, — прозвучал в трубке родной уставший голос, Игорь вдруг предстал перед моим мысленным взором, с кругами под глазами, с щетиной, немного всклокоченный.

— Здравствуй.

— Как дела? — Игорь говорил негромко, но его бархатистый голос будто забирался мне под кожу, бегая мурашками, заставляя тело подрагивать.

— Да потихоньку. Выходные провела дома, на работе всё чинно, благородно, даже задерживаться не приходится.

— Это хорошо. А я умумукался, столько новых документов за неделю я никогда не видел и конца, и края этому нет. Но не буду врать, всё новое и интересное. Только домой хочется, соскучился по тебе страшно.

— не заметно, — не упустила случая подколоть я, — когда скучают, звонят и пишут.

— то женщины, — услышала я смешок в трубке, — а мужик скучает, когда дела интересного перед глазами нет, у меня это случается в ночи и как бы не тосковал, а будить тебя жалко, а утром новые бумажки затягивают так, что и поесть забываешь.

Его слова вызвали двоякое ощущение: с одной стороны, я отлично знала, как затягивает новая и интересная работа, когда даже во сне ты придумываешь нововведения, выходы из сложных ситуаций и, что греха таить, громоздкие таблички и диаграммы, а с другой стороны простая женская обида лезла в верх, как это не помнить обо мне, хотя я и понимала, что это глупость. Что отвечать на это я не знала.

— Это замечательно, когда новый проект спать не даёт, — возможно получилось немного суховато, но уж что придумалось.

— ты расстраиваешься, — проявил проницательность собеседник, — мне грустно от этого, но сию часть мужской сущности, наверное, не переделаешь. Знаешь, я в Питере был после окончания института, тогда так толком и не увидел город — тусовки, клубы, алкогольный кумар, новые и старые друзья. Думал хоть сейчас что-то посмотрю, но веришь — нет, видел только дорогу от Московского вокзала до Астории. Скажи мне сейчас доехать до офиса, долго плутать буду, хорошо водитель возит, пока я на заднем сидении в договора вчитываюсь, — я слышала, как он улыбается, говоря это, — хотя вру, в эту поездку я Исакий видел, вот сейчас сижу, из окна на него смотрю.

— Красиво?

— Очень. Давай как-нибудь сюда летом приедем? Погуляем? Достопримечательности посмотрим? Алиске должно в Петергофе понравится, там говорят всякие мелкие фонтанчики есть, где дети играют. Я прямо вижу, как она носится там в мокрой футболке, смеётся.

— До лета дожить надо, — я уже боялась строить какие-то планы, да и есть несколько, но, которые могут перевернуть всё с ног на голову. И вообще, напомнила я себе, это не та связь, в которую я хочу вновь тащить семью, и мы с ним это даже обсуждали.

Игорь сделал вид, что не заметил этого прохладного ответа и принялся рассказывать курьёзы, которые нет-нет на проскакивали в документах, которые приходилось править, поспрашал про фирму, когда я рассказывала, задавал уточняющие вопросы, то есть максимально участвовал в разговоре.

— Машка ты сейчас уже лежишь под одеялом? — неожиданно спросил он, когда я судорожно вспоминала, что бы ему ещё рассказать, потому что, не смотря на позднее время разговор прекращать не хотелось. Я готовы была болтать всю ночь, и засыпать завтра на совещании, лишь бы слышать этот, черт его дери, родной голос.

— Угу, — с содроганием от того что он сейчас предложит попрощаться, ответила я.

— А что на тебе сейчас надето? Теплая байковая пижамка и вязанные носочки? — мурлыкающим голосом продолжил он.

— Нет, — губы сами по себе растягивались в улыбку, — на мне бесформенная огромная футболка, но с носками ты, да, почти угадал. Только они не вязанные, а махровые, с нарисованными кошачьими лапками на подошве.

— М-м-м — протянул любимый.

14

Игорь.

Подушечки пальцев покалывало от воспоминаний какая бархатная у неё кожа. Воображение рисовало мне как я забираюсь к ней под одеяло и прижимаю любимую к себе спиной и ныряю рукой под безразмерную футболку. В этом была даже эротичность, ведь я знал какое точёное тело под этой хламидой. В своей голове я уже во всю ласкал её, покрывая лёгкими поцелуями шею, спину, видную в вороте.

— Игорь, ты там? — раздался в ухе тихий голос.

— М-м-м

— а то я уже подумала нас разъединили…

— Не, я просто представляю, как хорошо лежать сейчас рядом с тобой, какая на вкус у тебя кожа, да и на ощупь.

— Игорь, — я слышал, как изменилось её дыхание и от этого зашумело в голове.

— Да моя хорошая, я так истосковался по тебе. Что уж таить? — хотя говорить хотелось совсем другое, да даже не говорить, а делать, разговоры бы были не к чему если бы я был там, рядом, на её кровати.

— я тоже, — тихо прошептала она, но не, по этим словам, а по вздоху я понял, что она думает о том, же что и я. Аж скрипнул зубами, до того в душе появилось желание всё бросить и мчаться к ней на первом же самолёте, на первом же сапсане, на чём угодно, только бы оказаться через пару часов у неё под одеялом и не дать засыпать всю ночь. Так Игорь спокойно! Спермотаксикоз у тебя прошел очень давно. Дыши глубже!

— я бы целовал твою шею, слегка касаясь, а твоя выбившаяся прядка щекотала мне нос, — озвучил я первую пришедшую в голову картинку, — а руками я буду ласкать твою грудь, сжимать соски…да уж секс по телефону не мой конёк, — хрипло произнёс я, это было феерически трудно описывать те картинки, что появлялись в моей голове на бешенной скорости. Я не успевал насладиться одной грёзой, как ту же на смену ей приходила другая. Мой резвый «дружок» нестерпимо рвался на свободу, тоже желая превратить фантазии в реальность. Пришлось сделать несколько глубоких вздохов, прикрыв динамик рукой, дабы успокоится.

— почему же? — всё так же ответила любимая, — я бы выгнулась назад, ощущая твои руки на груди, страстно желая максимально сильно прижаться к твоим ладоням. А попкой старалась бы прижаться теснее, чтобы чувствовать, как ты меня хочешь, ощущать его во всю длину прижатого к моим ягодицам…

— Машка, что ж ты со мной делаешь… — рука непроизвольно легла на ширинку, сжимая. Я не просто видел перед внутренним взором то, что она описывала, я это почти ощущал, телом, подушечками пальцев, — я же сейчас сорвусь и поеду к тебе…

— тебе нельзя, у тебя сопровождение сделки, — тоном отличницы, перевоспитывающей двоечника произнесла она, но я слышал, что любимая тоже жалеет, что я так далеко.

— заканчивай дразнить меня, иначе я плюну на всё и через пару часов буду оттираться под твоей дверью, как бездомный кот, — шутливо погрозил я. Она лишь засмеялась, звонко, как девочка, напомнив мне этим Алиску. Как же я соскучился по этому непосредственному ребёнку. Если бы мне пару лет назад сказали, что я буду испытывать тёплые чувства к чьему-то чужому детёнышу, я бы рассмеялся ему в лицо. Никогда не любил детей, но эта девочка мгновенно завоёвывала сердце, или дело было всё в том, что я любил её мать и видел в малышке отражение своей любимой, несмотря на то, что чертами они похожи не были совершенно. Наша душа чудна и богата сюрпризами.

— ты первый начал, — я всё ещё слышал в её словах улыбку, но шутки помогли немного разрядить обстановку, иначе и я, и она подожгли бы своей страстью всё вокруг. Неожиданно на том конце провода, где-то в отдалении послышался шум. Маняшка ойкнула, — мне надо бежать. Завтра ночью буду ждать звонка, — скороговоркой прошептала она и отсоединилась. Я даже не успел спросить, что у неё там случилось. Желание паниковать останавливало только то, что, если бы было что-то серьёзное она бы сказала. Наверное. Я надеюсь.

Сердце опять разъедало кислотой сожаления. Как я мог почти потерять её. Почему я не слышал её? Да даже если всё было как я тогда думал не всё ли равно? Теперь я знал, что тепло семейного уюта, нежность любимой женщины и детская улыбка затмевают все карьерные вершины, что именно это, тот двигатель, который заставляет подниматься вверх, не ради амбиций, а во благо близких, из желания окружить их наилучшими условиями.

Мария

Наши ночные разговоры продлились ещё неделю. Они были полны эротизма, от которого сносило крышу. Несколько раз пришлось обрывать беседу на середине, так как моего внимания требовали домашние дела, а на следующий день отговариваться, что это ерунда, что дома всё в порядке и это бытовые мелочи, как оно собственно и было. После каждого разговора я ещё долго лежала и смотрела в потолок, напоминая себе, что Игорь просто любовник, что я никогда не допущу его к себе домой, потому что боюсь, что в один «прекрасный» день он опять разрушит мир дорогих мне людей.

Прилетев, он позвонил мне из аэропорта, на заднем фоне я слышала, как стюардесса призывает пассажиров оставаться на местах до полной остановки самолёта.

— Машка привет! — голос звучал замученно, несмотря на то, что Игорь пытался придать ему бодрости, — я вернулся. Ничего не хочу знать, сегодня я жажду увидеть тебя. Я гарантирую, что, если мы сегодня не встретимся, я погибну как кактус в засуху.

— Кактусы в засуху не погибают, — рассмеялась я, — у них именно во избежание этого очень длинные корни. Ершов, ты чем на биологии занимался?

— кажется изучал главу о половых органах человека, — фыркнул мужчина, — все несколько лет.

— Оно и видно.

— А если серьёзно Маш, ты сможешь сегодня со мной увидеться? Я правда дико соскучился и подарки вам привёз.

— Нам?

— Ну да, тебе, Алиске и Ниночке, — от этих его слов нехорошо кольнуло в сердце. Мы же договаривались с ним. Я сразу всё объяснила. Сейчас вспоминая нашу ночную болтовню, я припоминала, как запросто рассказывала о дочери и няне, возможно это родило обманчивое ощущения, что я изменила своё мнение.

— Игорь, — немного помолчав произнесла я, — ты же помнишь, что мы встречаемся только вдвоём, моя семья не знает и не узнает об этих отношениях, — я голосом выделила последние слова, он должен понять, что эта дверь для него закрыта. Я могу чувствовать что угодно, но я не разрешу обижать близких.

— Забыл, — как-то тихо и поникнув произнёс он, — извини. Но просто встретится со мной ты можешь? — я слышала в его словах страх, что ему откажут и в этом.

— я постараюсь вечером выкроить время, со всей возможной теплотой в голосе произнесла я. Это была не напускное желание набить себе цену, просо как не старалась я освободить этот день, заранее зная, когда прилетит любимый, ничего не получалось. Я договорилась с Ниночкой, что сегодня вечером я уйду, но у меня была всего лишь пара часов. Как же этого было мало! Но большего я пока дать не могла, — давай сегодня в восемь?

— Как долго, — расстроенно, но с надеждой произнёс Игорь, — приедешь ко мне? Потому что если мы встретимся в людных местах, боюсь меня заберут в полицию, за неприличное поведение.

— Что же ты собрался делать? — со смешинками в голосе поинтересовалась я.

— Самое малое зацеловать тебя так, чтобы твои губы опухли от поцелуев. Но это программа минимум, — понизив голос почти до шепота произнёс он последнюю фразу.

— Давай не будем торопить ситуацию? Я буду в восемь у тебя.

Игорь

Эти несколько часов ожидания превратились в муку. Если первое время в командировке я просто тосковал о Машке в перерывах между делами, то после того как мы начали созваниваться каждую ночь, я думал о ней чуть ли не постоянно. Уже не увлекала так новая работа, хотелось домой, к ней. Теперь же, когда час свидания близился, ожидание стало невыносимым. Господи, как я прожил всё это время без неё, как ни свихнулся? Ответ был один, меня держала на плаву, моя глупая злоба, но и ей сейчас я был благодарен, потому что близился такой долгожданный и сладостный миг.

Дверной звонок прозвенел резко, разрезая тишину квартиры будто горячий нож масло. Спина мгновенно взмокла, подойдя к двери, я глянул в глазок, хотя не сомневался кто стоит за ней. Машка переминалась с ноги на ногу, нервно вытирая ладони о пальто. Неожиданно на память пришло как она так же вытирала ладони о старенькую, замусоленную юбочку в классе, отвечая у доски. Надо же, оказывается я даже помню какие-то мелочи о ней из школьной жизни. Никогда бы не подумал, что подмечал за несимпатичной девчонкой её привычки, ещё год назад, когда жизнь случайно свела нас я с рудом вспомнил как она выглядела в школе, а сейчас выходило мозг запоминал.

Я сам инстинктивно провёл ладонями по брюкам, глубоко вдохнул и открыл дверь, в меня вперился недоверчиво радостный взгляд, как будто она не ожидала, что я окажусь дома. Находясь за тысячу километров я чувствовал себя смелее не задумываясь, что и как нужно говорить, а сейчас ощущал себя как семиклассник на первом свидании, язык прилип к нёбу, в голове ни одной, ни то что светлой, даже какой-нибудь завалящейся мысли нет, лапы потные, даже по спине катятся противные капли.

— привет, — мой голос прозвучал сипло, — проходи, — Машка тенью скользнула в квартиру озираясь из-под тишка. Я помог ей снять пальто и мы стояли друг напротив друга и оба не знали, что делать.

— угости что ли чаем, — прочистив горло предложила любимая, я словно заполошная бабка заметался по коридору, потом сообразил, что в коридоре я вряд ли сооружу чаепитие ринулся на кухню и уже там развил неконструктивную активность, поминутно что-то роняя.

15

Мария

Я смотрела как Игорь пытается заварить чай и организовать стол, сидя на стуле на высокой ножке, на манер барных, ощущая, как меня начинает отпускать нервозность. На удивление понимание того, что мужчина нервничает не меньше моего приносило мне расслабленное облегчение. Значит не померещилось, значит ждал нашей встречи, и, наверное, всё-таки скучал. Я отлично понимала, как ему сейчас маетно, но не торопилась облегчать ему жизнь. Ещё пару минут мне хотелось насладится, тем как он переживает, правильно ли я пойму, не обижусь ли. И только когда он сел напротив меня, тепло ему улыбнулась, получив взамен нервозную ухмылку.

— Всё-же, кажется, стоило встретится на нейтральной территории. В прошлый раз ты был куда менее переживательный.

— Это бы не помогло, спешу огорчить, в прошлый раз я не вёл столь трепетные разговоры в ночи, — дёргано ухмыльнулся он, — уж дюже они будоражащие, меня вообще в последнюю неделю можно было использовать как вешалку для шляп, настолько я был впечатлён темами, поднимаемыми в беседах.

— если я всё правильно помню, ты сам их и поднимал, — меня охватил детский задор. Хотелось, пищать, верещать, а ещё ущипнуть его за что-нибудь и убежать спрятавшись.

— грешен, — его лицо сделалось серьёзным, а в глазах полыхнуло такое знакомое, но чуть забытое пламя страсти, мгновенно разжигая во мне ответный пожар, — как же я скучал…

— прошло всего пару недель…

— Нет, как же я скучал по тебе. Можешь мне не верить, но не прошло и дня, чтобы я не вспоминал о тебе всё это время.

— не очень верится, что эти воспоминания были сплошь приятными, — об этом ещё предстоит говорить: кто и как провёл этот год и разговор будет не из простых, но сегодня я не готова была его вести. Сегодня я хотела флирта, мимимишности, горячих поцелуев и возможно горячих ласк, но не выматывающих обсуждений.

Мужчина крепко сжав челюсть уставился на стол, зря я его «пнула», если я буду ждать ответа на свою колкость могу дождаться совсем не того, что хотелось, и я поспешила перевести разговор в другое русло:

— Я смотрю у тебя тут всё поменялось. Просто не узнаю твою квартиру.

— Я и сам её не то что не узнаю, похоже я её совершенно не знаю, — кисло хмыкнул Игорь, — знаешь, когда стал зарабатывать подумалось, почему бы не привести всё в порядок, даже дизайнера заказал. А недавно понял, что эта квартира после ремонта потеряла душу. Обычно дом — это отражение внутреннего мира его хозяев, ну мне так кажется, а сейчас эта хата отражает, по всей видимости, внутренний мир её дизайнера, но никак не мой. Даже то безобразие, что было тут до переделок отображала меня, правда, когда я обосновался на самом дне. Наверное, всё же стоило придумывать, покупать мебель и расставлять её самому, но как зачастую бывает — хорошо думать задним умом.

— Главное, чтоб не задним приводом, — ехидство вырвалось у меня само, я даже не успела его обдумать, любимый вскинул на меня взгляд и на мгновенье мне показалось: всё, сейчас обидится, но нет.

— Хорошо сказано, — из его уст вырвался смешок, — а ещё лучше, что ко мне подобное не относится, а то трудновато бы мне жилось, интересуюсь одной разновидностью людей, встречаюсь с другой. Точно в жизни счастья не видать.

Я несмело улыбнулась, тот человек которого я сейчас видела и был похож на Игоря годичной давности и нет. Меня не первый раз цепанула в беседе с ним, что мужчина переосмыслил многое, раньше я не замечала в его словах недовольство тем как он проживает свою жизнь. Бывало, что он костерил злодейку судьбу, но чтоб винил себя, это было что-то новенькое, я взглянула на него из-под опущенных ресниц. Раньше мне казалось я знаю тебя Игорь Ершов, но ты и год назад и сейчас не перестаёшь меня удивлять! Я не сомневалась, что от игры на люди в его словах нет ни капли, я видела, сейчас он честен передо мной. В голове зародилась мысль о возможном общем будущем, но я её стремительно прогнала. Не может пара слов и повинный взгляд решать судьбы многих людей.

Сам он похоже размышлял о другом, неожиданно скользнул кончиками пальцев по моей тыльной стороне ладони, пробуждая под кожей мириады огоньков, которые могут слиться в тугой огненный шар у меня в животе. Я тихо вздохнула, как же мне этого не хватало, и нежных ласк, и бешеного тайфуна страсти, и требовательности губ. При мысли о последних мои раскрылись в немой мольбе о поцелуе. Любимый услышал его и перегибаясь через стол сжал моё лицо в своих ладонях и впился горячим поцелуем. Его язык ласкал, требовал ответной ласки, проникая в мой рот. А я не могла отказать в том, чего сама жаждала одинокими ночами, то, что мне снилось практически во всех снах если они бывали. Отвечала на его поцелуй, со всем жаром, который только был во мне, лаская и умоляя не останавливаться.

Его рука скользнули по моим плечам, поглаживая, но большего он себе не позволял, лишь его губы поведали мне как они истосковались как сладостно им каждое прикосновение поцелуя. Это уже было выше моего терпения. Я с трудом разорвала поцелуй, обошла барную стойку, разделяющую нас, и прильнула всем телом к сидящему любимому. Мои руки пустились в путь исследовать такое желанное и немного забытое тело, а губы снова впились в его, в страстной песне желания. Игорь целовал меня то ласково, то немного грубо, но его ладони лишь гладили мою спину, не делая ничего больше, только по охрипшим вздохам, вылетавшим из его рта, да недвусмысленной твердости упиравшегося мне в живот естества было понятно, как сильно он меня жаждет.

Игорь

Я сходил с ума от этих пальчиков, которые в исследовательском пылу уже забрались под мою рубашку, от сладости её губ, от неровного дыхания, но сам ласкать боялся, я так её хотел, что казалось отпусти я чуточку контроль над собой и превращусь в пещерного человека. Схвачу её брошу на пол и придамся грубому сексу, который вряд ли доставит ей удовольствие. Вот и сидел как чурбан, лишь поглаживая её спину, но даже от этого невинного действа, меня прошибало словно током. Это было какое-то совершенно дикое сумасшествие. Но так не могло продолжаться долго. Маша отстранилась и посмотрела мне в глаза:

— Что-то не так? — да, чёрт побери, не так! Не так, что я не могу себя контролировать, не так, что ещё чуть-чуть и я кончу в штаны, как сопливый школьник впервые увидевший порнуху. Но как я ей скажу об этом? Конечно я уже давно не бился за статус лучшего любовника планеты, но уж попытаться доставить удовольствие любимой женщине должен был, а у меня отвал башки от одного её присутствия.

— ты слишком крышесносная, — откашлявшись прохрипел я, — мне хочется тебя всю и везде сразу, я боюсь, что если отпущу руки на волю, то перестану напрочь отвечать за свои действия.

— это то, что я бы хотела, — хищно произнесла Машка и укусила меня за губу.

Я аж в себя пришел от неожиданности, на меня смотрела не женщина — тигрица, хищная, голодная. От понимания этого факта кинуло в жар, а когда её заигрывающий язычок прошелся по моей нижней губе, разум, на прощанье махнув платочком, свалил в туман.

Я впился в её рот, стиснув в стальных объятьях, сейчас даже если бы она попросила остановится, я бы не смог. Но она только более рвано задышала, слегка царапая мне спину, короткими ноготками. Я оголтело целовал её в губы, в шею, а руки уже срывали с неё целомудренную блузочку. Любимая лишь запрокидывала голову тихо постанывая от удовольствия. Каждый её стон, был как разряд под кожу, заставляя мои пальцы непроизвольно сжиматься. Кажется, я наставил ей синяков, но она лишь тискала меня в ответ иногда прося: «Ещё».

Это был бред, сумасшествие, безумие. Уже через минуты мы были на полу срывая друг с друга остатки одежды. Наши хаотичные прикосновения нельзя было назвать ласками, это был животный голод. Ни у неё, ни у меня было терпения на прелюдию, она будет потом, когда мы утолим эту жажду друг по другу. Я не успел ничего и сообразить, как её пальцы охватили мой член, направляя его в своё истекающее соками лоно. Кажется, у меня захватило дух, когда я оказался внутри. Это были американские горки, когда ты то стремительно несёшься вниз, то медленно карабкаешься на высоту. Все воспоминания были вот такими не долгими всполохами, а потом на феерической скорости вниз, так что мелькают лишь обрывки движений и ощущений. Единственное, о чем я себя уговаривал, не кончать, продержаться хотя бы пять минут. Но несколько резких, быстрых и глубоких движений и Маша выгнулась подо мной, издавая тихий стон и нещадно сжимая меня там, где и так было слишком сладостно, этого я выдержать не мог, взрываясь и словно бы разлетаясь на мелкие осколки.

Мария

Мы лежали на полу, даже не до конца раздетые, мои колготки и юбка болтались на одной ноге, блузка просто расстёгнута, а лифчик задран. Игорь выглядел не лучше, брюки, спущенные до колен, у рубашки, сползшей с плеч я и вовсе кажется отодрала пару пуговиц. Любимый нависал надо мной удерживая свой вес опираясь на локтях, а я прижатая к прохладному кафелю кажется была готова заурчать от удовольствия. Никогда в жизни я не получала оргазм столь стремительно, никогда мой секс не был сродни помешательству. Игорь отодвинулся от меня, просто падая рядом:

— я, наверное, сделал тебе больно? — не в силах поднять веки спросил он.

— ну так же, как и я тебе, — лениво протянула я и поёрзала, пытаясь поудобнее устроится. Он вопросительно приподнял бровь не открывая глаза.

Было как-то по-глупому хорошо и совершенно лениво. Не смотря на холодный и жесткий пол, несмотря на скованность одеждой движений. Головой я понимала, что, наверное, не плохо было бы переместится, на более мягкую поверхность, но шевелится не было моральных сил.

— На кровать? — ели разлепив губы поинтересовался Игорь, он похоже пребывал в таком же обалдевшем от жизни состоянии.

— сил нет. Давай ещё полежим?

— всё, что дама пожелает.

Но скоро всё же зад начало холодить, а расслабленно опьянённое состояние начало отступать. Я повернулась на бок и рассматривать лежащего мужчину. Прошедший год придал ему лоску, он уже сильно напоминал того Ершова, с которым я училась, не оставляя и следа оттого полупьяного охранника, которого я увидела полтора года назад. Тело подтянулось, сал шире разворот плеч, даже проступили пресловутые кубики, хотя сейчас я их и не могла видеть, но даже в страстном угаре отметила, а уж про попку и говорить не стоит. Но как ни странно эти изменения не вернули заносчивость, наглость и эгоистичную жестокость. Последние наши встречи он напоминал плюшевого зайку, готового лечь под каблучок, но что-то мне подсказывало, что это обманчивое ощущение. Я уже смотрела на него и не видела, уносясь мыслями далеко.

— что интересного углядела? — вывел меня из задумчивости бархатный голос.

— ты не так прост и покладист, как хочешь казаться, — он тихо хрипло рассмеялся.

— я и не думал казаться покладистым. Характер как был мерзкий, так и остался, а может даже сал гаже из-за проф. деформации. Говорят, больше всего в фирмах ненавидят бухгалтеров и юристов за въедливость.

— ошибаешься, все не любят всех. Потому что одному отделу всегда кажется, что другой суёт нос туда куда не следует, а то и вовсе проверяет их. Что не исключено.

— вполне возможно. Ну сейчас я со всей ответственностью заявляю, что надо куда-то переместится, или обратно за стол или в кровать, потому что лежать становится неудобно, — сказав это он не шелохнулся, видимо ожидая моего решения.

— а давай ты меня всё же чем-нибудь накормишь, есть хочется жутко, мне не удалось перекусить, да и мне, наверное, скоро надо идти, а в кровати я расслаблюсь и разнежусь.

— а может ну его?

— Нет, — ответить получилось резко, — у меня есть обязательства и наша, пусть и долгожданная встреча не причина забить на всё. Да и не имею я такого права.

— что же это за обязательства такие? — подозрительно поинтересовался он. Игорь уже поднялся и смотрел на меня сверху вниз недоверчиво сузив глаза. Но я не собиралась колоться раз уж решила неких серьёзных бесед сегодня, да и не было на это времени, это разговор не одной минуты.

— перед Ниночкой, — ушла я от ответа, поднимаясь и пытаясь влезть в юбку.

— ну-ну.

— решил начать заново? — елейным голосом поинтересовалась я, устраиваясь на неудобном стуле и собираясь натягивать обратно колготки, трусики как не странно мы не снимали, всё-таки стринги удобная вещь.

Любимый молча разливал заварку по чашкам, что творилось у него в черепушке разгадать не позволяло непроницаемое выражение фейса. От его нервного состояния не осталось и следа, на стол слажено выставлялись печенье и конфеты, которые немного потеснили чашки с горячим, ароматным чаем.

Чаепитие прошло в гнетущей тишине стирая всю радость от встречи и божественного удовольствие от секса. Меня уже начало переполнять сожаление, что я сюда приехала. Неужели мы каждый раз так и будем ругаться? Хотя в мою душу начали закрадываться подозрение, что после того как я проясню все недомолвки встреч и вовсе не останется.

16

Игорь

Она ушла, оставив меня с новой порцией подозрений. Я пытался уговорить себя не психовать, не делать скоропалительных и скорее всего неправильных выводов, но ничего не получалось. В голове теснились картинки её совместной жизни с каким-то толстым боровом, который устраивал её комфортную жизнь. «Она ведь бросила пахать как проклятая» свербел внутри противный голосок. «Почему она отказалась от своего дела переметнувшись к более крупному конгломерату?» Я конечно не вникал в экономические тонкости работы её фирмы, но был уверен, что, если она продержалась на плаву два кризиса, вряд ли дела её были так плохи. В голове творилась каша и неразбериха. Как бы мне сейчас не помешал дружеский совет, но так уж вышло, что, несмотря на то, что в последний год я обзавёлся достаточным количеством приятелей, друзей у меня не появилось. Эти знакомые явно были не теми людьми, перед которыми я хотел раскрывать душу, особенно учитывая, что пришли они из деловой сферы, а значит так или иначе это может отразится на моей карьере. Если они посчитают что то, что разъедает мой мозг самодурство чистой воды, а я подозревал, что именно такие слова и услышу, то это их заставит подумать, а так ли я адекватно буду реагировать на проблемы, или как заполошная бабка буду охать и впадать в прокастинацию.

Единственное, что я смог придумать — это форум. Зарегистрировавшись на одном из сайтов с обсуждением всякого личного, открыл тему и задал вопрос, расписав ситуацию под хохлому. По началу дело шло ни шатко, ни валко, я час просидел перед монитором, пытаясь отвлечься на чтение новостей, но каждые пять минут обновляя страничку, на которой надеялся получить решение своей проблемы, а появилась там только реклама, от какого-то спамщика. Я уже откровенно решил плюнуть на это мероприятия и отбыл на кухню организовать себе нехитрый ужин, всё же для поддержания тушки в приличной форме пришлось привить себе регулярное посещение спортзала и соответствующую диету. А когда я вновь расположился у монитора, поставив тарелку и бокал с безалкогольным пивом перед собой у меня аж глаза на лоб полезли сколько появилось ответов. Писали мужчины и женщины, причем именно последние были категоричны заявляя, что эта шалава пудрит мне мозги и стоит обратить внимание на обычных, работящих девушек. Я почти поверил их доводам, если б они так яро не расписывали плюсы каких-то своих подруг и чуть ли не себя. Мужики же говорили, что у меня крыша от ревности отъехала и если она и не завела себе любовника за год, то, как только я выскажу свои подозрения, обязательно надо. В общем легче не стало, скорее наоборот. Голова пухла, от своих и чужих измышлений, но положительной стороной дела было то, что меня начала отпускать бешенная ревность и я вдруг понял, что жутко боюсь её потерять. Нет, навряд ли я был готов простить ей всё, измену я не приемлил, но мы говорим исключительно о времени, что она была со мной, а если у неё были отношения во время нашего расставания, я не имел прав порицать её, у самого рыльце было в пушку. Но кроме адюльтера я был готов принять всё. Хоть с чем-то разобрались.

Когда я уже разложил диван и с удобством расположился, изготовившись засыпать пришло сообщение: «не порть всё, не придумывай ерунды». Эта женщина уже изучила меня от и до. Я прикрыл глаза воскрешая её образ, перед внутренним взором предстала, небольшая белая грудь с тёмными вишенками сосков. Странно, раньше я не замечал, что они чуть ли не шоколадные. Потом вспомнилось, какая она была влажная сегодня, явно вожделея и ожидая меня истекала соком нетерпения. От этого заломило в паху, несмотря на то, что секс у меня был совсем недавно мне уже хотелось ещё. Слаще женщины чем Машка я не встречал, с этими мыслями я провалился в сон.

Мария

Пока я ехала домой на такси сломала себе весь мозг как вернуть всё на круги своя и стоит ли это делать. Ну правда, ведь если наши встречи через одну превратятся в ссоры из-за затаённых обид нужно ли такое счастье? И сама себе подтверждала, что такого «мне и даром не нать, и с деньгами не нать». А с другой стороны я понимала, что, уйдя из квартиры Игоря я будто отрезала от себя кусок души и оставила её там, с ним. Я б не сказала, что я без него начинаю тосковать, нет, просто моя телесная оболочка уходит, а огромная часть сердца остаётся с ним, вы пробовали жить без половины сердца? Пренеприятнейшее занятие, доложу я вам. Мой внутренний диалог жестоко закольцовывался сам на себя, потеряв все доводы, чтобы уйти и остаться, осталось только «хочу — не могу».

К моему великому счастью домашние дела всегда захватывали меня с головой, не оставляя времени для пустой рефлексии, даже если я и пыталась о чём-то подумать, то Алиска тут же засыпала меня непростыми вопросами из вариаций: «А почему небо синее?» и думать начинаешь совсем о другом, например, как объяснить ребёнку, не употребляя таких сложных слов как атмосфера, а то ведь придётся объяснять и про неё. Так что только оказавшись в постели я смогла продолжить беседу с самой собой об Игоре, а оказалось беседовать то не о чём было. Пока Игорю быть и вариантов ту нет. Возможно чуть позже я смогу его отпустить… возможно… А значит стоит его успокоить, но и откладывать серьёзный разговор тоже не стоит. Результатом моих размышлений стало сообщение: «не порть всё, не придумывай ерунды». Я даже не смогла дождаться, ответит ли он мне что-то, глаза сами закрылись от усталости, и я отбыла в страну Морфея.

Так как Игорь приехал в понедельник, нас обоих закрутила рабочая неделя и встретиться всё никак не удавалось, нам остались лишь телефонные звонки. Первый разговор вышел суховатый, но ни я, ни он не касались щекотливой темы. Я первой набрала его, решив не усугублять ситуацию, но как оказалось и он что-то вынес для себя из нашей глобальной ссоры, потому, что в момент, когда я слышала первый гудок, от него пришло сообщение с вопросом могу ли я говорить сейчас. С каждым разом беседы были всё жарче, подтирая воспоминания о нашей ссоре.

Мы договорились с любимым встретится в субботу после обеда. На эту встречу у меня был весьма конкретный план, поэтому я затолкала вглубь души желание опять поехать к нему и напоследок придаться сладостному сексу. Я не могла больше скрывать все обстоятельства своей жизни, потому что мы с завидной регулярностью будем на них натыкаться и моё молчание будет порождать всё новые ссоры. Надо было разрубить этот гордиев узел. А по сему я назначила рандеву в одном милом кафе, за несколько станций от моего дома, а потом планировала всё же пригласить Игоря в гости. Но сначала надо было подготовить домашних.

Я так и эдак крутила в голове как начать разговор с Алисой и всё выходило по-глупому, правда выглядела неприглядно, типа: дочка приедет дядя Игорь, которого ты так любишь, но мы скорее всего будем ругаться и потом ты его больше никогда не увидишь. Говорить такое шестилетнему ребёнку было жестоко, но и врать я не хотела категорически. Поэтому решила поговорить сначала с Ниночкой.

— Я решила позвать Игоря к нам, — мы сидели за кухонным столом, поздно вечером, в наконец то выпавший час передыха. Сказав то, что хотела я спрятала лицо в ладони, боясь реакции. Моя няня-подруга давно уже уговаривала побеседовать с любимым, не смотря на ссору, но я считала это лишним.

— Ты с ним уже говорила? — лишь ровным голосом спросила женщина, я выглянула из своего «домика», она спокойно попивала чай, как будто мы беседовали не на ту тему, что до этого целый год вызывала жаркие дискуссии.

— Нет, иначе бы он уже был здесь, — я прикрыла глаза. Я знаю, что Ниночка считала и считает, что мы с Игорем замечательная пара, она думает, что мы дополняем друг друга. Даже когда я рассказала нашу с ним историю, она не стала считать его хуже, — как объяснить всё Алиске ума не приложу. Как сделать так, чтобы ей не было больно от эпизодического появления Игоря?

— А когда ты планируешь его приход?

— Я думала может днём в субботу…

— Тогда и не морочь себе голову, — она разгладила на скатерти не существующие морщинки, — Алису в три часа дня пригласили на день рождения к девочке из подготовительной группы, я как раз хотела у тебя спросить не против ли ты. Её родители сами забираю детей и сами привозят, у них намечена какая-то развлекательная программа, в одном из торговых центров неподалёку. Я сегодня дала предварительное согласие, сказав, что обговорю это с тобой. Так что думаю ей стоит пойти, а ты подкорректируешь вашу встречу к этому времени, — я еле слышно, облегченно выдохнула. Одной проблемой меньше. Мне было страшно видеть слёзы на глазах дочери, если бы всё повторилось вновь.

Игорь

Эта неделя была совершенно странная, болтовня с Машкой оставляла на языке горечь недосказанности. Поверил ли я ей? Я не знал и не был готов отвечать на этот вопрос, поэтому я засунул его в коробку и закрыл на замок до времени. Мне хотелось послушать и посмотреть, как она будет разруливать эту ситуацию. Я прекрасно понимал, что любимая не будет обсуждать это по телефону, но возможно при нашей встрече она ответит на мои невысказанные вопросы, тем более, что она настаивала на кафе, а значит не хочет отвлекаться от разговора.

Утром в субботу, я встал, покрутился со своими делами и в одиннадцать оказался совершенно свободным словно ветер в поле. Вдруг в душе проснулся мальчишка, готовый сорвать незапланированный поцелуй с губ любимой, и наплевав на все загоны я рванул по знакомому адресу. Виделось, что я приеду, наберу её и попрошу отложить домашние дела и на пять мину выйти, а она, как дева юная, выпорхнет и мы будем сладко целоваться под пушистыми, кружащими снежинками.

Приехав я долго выбирал наблюдательный пункт, чтобы хорошо видеть подъезд, и сразу углядеть, когда моя зазноба выпорхнет, ища мои горячие объятия. Голова была забита какой-то невыносимо сладкой, словно сахарная вата, ерундой. Подходящее место нашлось в беседке, у коробки сделанной, чтобы заливать каток зимой, а летом гонять в футбол.

Я присел на лавочку, положил купленную розу и достал сигареты, не скажу, чтобы я был курильщиком, но сейчас пробивал мандраж и по дороге я обзавёлся пачкой. Первая затяжка вызвал приступ кашля. Отплевавшись и проморгавшись от слёз, выступивших от то как я дохал, я увидел, что из подъезда вылетела девчушка в шапке с двумя большими помпонами и нарисованной мордочкой, она мне так напомнила Алиску, а когда за ней показалась спина в до боли знакомой теплой парке я уверился в том, что мои девочки вышли на прогулку. Интересно почему Машка пятится спиной? Встретила знакомого? Разговаривает с консьержкой?

То, что я увидел заставило меня глубоко затянутся тлеющей сигаретой, которую я секунду назад хотел выкинуть. Машка выкатила бежевую коляску, аккуратно спуская её по скату. Дым вылетел облачком изо рта, даже не вызвав кашля, такой шок меня накрыл. Значит это правда…все мои придурковатые измышления оказались правдой… Машка вышла замуж и родила… Как так? Почему она морочит мне голову? Или она тогда сделала это назло мне, а сейчас жалеет?

Я опять затянулся. Алиска весело болтая скакала рядом с матерью, когда, она спокойно и уверенно катила коляску к детской площадке. Я пытался уговорить себя, что это не то, что я думаю, может приятельница попросила покатать коляску, пока она куда-то отбежала. Но мозг бил по щекам, не жалея отрезвляющих пощечин. Теперь всё ровно складывалось. Она говорила со мной урывками, сбегала ко мне на пару часов тупо потому, что дома её ждали.

Сигарета обожгла пальцы, и я отбросил окурок в сторону. Я не буду сейчас при Алиске ничего выяснять, она не виновата ни в чём, я не хочу её расстраивать, пусть даже малышка никогда не будет уже «моей девочкой». Во рту стало гадостно, как с перепоя. Я проводил их взглядом до площадки, а потом встал и не оборачиваясь ушел из беседки забывая там и розу, и курево. Мне это не понадобится. В общем-то всё ясно, осталось это услышать из её уст. В голове стало морозно и пусто. Возможно мне будет даже интересно послушать чем она себя будет оправдывать.

17

Мария

На сегодняшнюю встречу я собиралась с особой тщательностью, хотелось выглядеть одновременно сексуально и серьёзно, хотелось очаровывать, но не отвлекать от темы беседы. Даже дочка заметила мою нервозность:

— Мам, а куда это ты намылилась, — она крутилась в моей спальне перед зеркалом, так же примеряя наряд за нарядом, ей от своей экипировки необходимо было много, чтобы она была красивая и удобная, ведь им обещали батут-городок, или что-то в этом духе, у меня от нервов вылетело из головы.

— я встречусь с одной приятельницей в кафе, меня Ниночка тоже отпустила, — и я постаралась как можно беззаботнее подмигнуть дочери, но похоже этого мне не удалось, и она подозрительно посмотрела на меня через отражение в зеркале.

— С какой подругой?

— с тетей Леной, ты её не знаешь, мы с ней общались на литературном форуме и с таким интересом, что я пол ночи с ней переписывались, вот и решили встретиться кофейку попить, — я придумывала на ходу, но похоже получалось складно, потому что дочурка лучезарно улыбнулась.

— как здорово мама, в этом году и у меня, и у тебя появилось много друзей, а знаешь Софика из садика говорит… — дальше дочка увлечённо рассуждала, о мыслях согруппницы, о том, как они будут учится в школе и что нового узнают, и кто с ними будет в классе. Её очень будоражили мысли о новом месте куда она попадет в следующем учебном году. Я слушала в пол уха, размышляя о том, как бы начать разговор с Игорем.

От гнетущих мыслей не удалось избавится даже по пути в кафе, как хотелось верить в удачный исход нашей беседы, но я была не настолько оптимистом. Когда я приехала любимый уже сидел за столиком, я заметила его ещё идя по улице, в высокое панорамное окно. Перед ним стояла маленькая чашечка эспрессо и он что-то увлеченно смотрел в телефоне.

— Привет, — постаралась улыбнутся я, снимая шубейку на манер автоледи, я её не очень любила, потому, что в ней быстро мёрзла, вот уж точно вещь была придумана исключительно для езды в авто, а я купилась на её миловидность. Любимый окинул меня сумрачным взглядом, положил телефон экраном на стол и уставился на крохотную чашечку перед ним.

Не успела я устроится на кресле, как к нам подскочила деваха в форменном фартуке и сухо поинтересовалась, что я буду кушать. Откровенно говоря, я любила бывать в этом кафе, хотя и редко выпадала такая возможность, так что не заглядывая в меню заказала большую порцию латте с сиропом и сэндвич.

— Ты знаешь, я хотела поговорить, — произнесла я, когда официантка ушла.

— Я догадался, — сквозь зубы процедил мужчина. Меня немного ввело в ступор его поведение, ведь ещё вчера всё было хорошо. Даже сегодня утром Игорь прислал мне какое-то забавно-милое сообщение, что-то типа: «Утро красит нежным светом, всех прохожих и людей, а тебя оно не красит. Ты прекрасная всегда!!!».

— Что-то случилось? — может у него на работе произошел какой-то инцидент, он говорил, что с утра у него должна быть встреча.

— Ничего сверх ординарного, чего бы я не ожидал, — и опять ледяной голос, и нестерпимое ощущение, что я тяну из него слова клещами.

— может нам стоит перенести наше рандеву?

— а зачем откладывать? Мне бы было интересно, что ты скажешь, — он откинулся на спинку кресла и наконец посмотрел на меня таким взглядом, что мурашки побежали по спине и явно неэротического толка. Может ему кто-то рассказал? Но кто? В мою личную жизнь из тех людей, которые могли быть нашими общими знакомыми никто не был посвящен. Ну что ж, если он знает тогда мне будет проще.

— У меня возникает ощущение, что ты в курсе темы предстоящей беседы.

— Да уж прознал, так сказать, — опять сжатые губы, — интересно, если бы я не стал просить более длительных встреч, когда бы ты меня поставила в известность о положении дел?

— Честно? — меня начала подбешивать такая реакция. Я от него ничего не требовала, почему он так реагирует? — я вообще изначально не собиралась тебе ничего говорить. Это только моё дело!

— Только твоё? — Игорь аж побелел от злости, — я тебе что, мальчик по вызову?

— Хочу тебе напомнить, что изначально мы договаривались только на секс, так что лично-семейную информацию я имела право оставить при себе! — начала повышать голос я, его счастье, что мне до сих пор ничего не принесли, а то б я ему надела наголову бутерброд и кофеем бы полила. Чёрт! Я не понимаю почему такая реакция? Я этого не ожидала, мне думалось, что в самом плохом случае он просто скажет, что ему это ничего не нужно.

— Ну знаешь ли, когда я являюсь временной подменой, я имею права знать!!

— Какой подменой? Подменой чего? — я ошалело вытаращилась на него, — ты вообще о чём говоришь? Я, например, только о том, что родила от тебя сына.

На секунду над столом повисла тишина, которую развеял судорожный кашель Игоря.

— Ты что? — его глаза так расширились, что казалось сейчас выпадут из глазниц.

— я родила от тебя сына четыре месяца назад. Я хотела тебе это рассказать, а ты, о чем?

— девушка, — обратился любимый к очень кстати подошедшей официантке, — можно мне водочки, грамм сто.

— Какой? У нас есть…

— Любой, — перебил он её, — мне любой водки, сто грамм, на ваш выбор, — он говорил резко, немного отрывисто, а сам не сводил с меня своего чёрного пронзительного взгляда, я не могла понять, что в нём кроется.

Пока не принесли стопку он так и сидел, пялясь на меня, затем, не глядя опрокинул её в себе, даже не поморщившись, и произнёс:

— вот с этого места поподробнее.

— я стесняюсь спросить тебе подробности чего нужны? — мне уже осточертенели все эти недомолвки и недосказы.

— Как это произошло?

— ну, знаешь ли, я думала ты в курсе, что, если не предохраняешься иногда бывают дети, а у тебя с этим есть небольшие сложности, хочу заметить.

Игорь

Ребёнок? Она сказала ребёнок? Все шестерёнки в голове так усердно пахавшие до сего момента встали как вкопанные. Сын. Сын. Сын. Мозги отказывались воспринимать эту информацию. Как? Когда? Почему?

— девушка, — произнесли губы, когда я краем сознания смог переварить, то что рядом крутится официантка, кажется она ставила перед Машкой еду, — можно мне водочки, грамм сто.

— Какой? У нас есть…

— Любой, — я даже не слышал, что меня спрашивали, просто голова отдельно от меня просчитала возможный вопрос. Сын, с ума сойти, — мне любой водки, сто грамм, на ваш выбор.

— вот с этого места поподробнее, — наконец смог говорить я, лишь залпом выпив горячительной жидкости, она как не странно прояснила мозг. Господи охренеть поворотец!

— я стесняюсь спросить тебе подробности чего нужны? — вскипела любимая, но я не обратил на это внимание. Сын.

— Как это произошло? — вопрос звучал глупо, но по умному мысли почему-то отказывались складываться.

— ну, знаешь ли, я думала ты в курсе, что, если не предохраняешься иногда бывают дети, а у тебя с этим есть небольшие сложности, хочу заметить, — да, с Машкой у меня начисто сносило крышу, я даже и не думал предохраняться, а ещё когда-то меня избаловали женщины тем, что вопрос деторождения точнее его отсутствия брали на себя. Сейчас же эта простая истина посетила мою головушку.

— дальше, — едрёна вошь, почему получается говорить будто я Эллочка-людоедка и в моём арсенале двадцать слов.

— Дальше? Дальше у нормальных людей девять месяцев протекает беременность, а потом быстро или не очень из того места куда мужик неосмотрительно тычет своим причиндалом без защиты, вылезает детёныш. Маленький, красный и сморщенный. Иногда мальчик, а иногда девочка!

— Маш, — взмолится я, — ты же понимаешь, что я имею ввиду. Ты меня грубо говоря огорошила. Почему я узнаю об этом сейчас? Зачем ты поступила так? — на языке вертелся вопрос уверена ли она, что это мой ребёнок. Хотя по срокам вроде бы похоже получается.

— а зачем?

— что зачем?

— Зачем было тебе говорить? Ты ясно дал понять какого мнения обо мне, что бы изменило если б я тебе сказала? Ты бы тут же переменил своё мнение обо мне и о моём прошлом.

— Но как же? Если это мой сын…

— то есть ты ещё сомневаешься? — перебила она меня, — хотя для тебя это закономерный вопрос, — эта фраза, произнесённая усталым голосом, хлестнула наотмашь.

— это ты с ним сегодня гуляла?

— Сегодня? — женщина нахмурилась, — ах вот в чём дело! Да я с ним гуляла. Прямо не знаю, как спросить, что тебе подсказала твоя бурная фантазия.

— Ну… — я не знал, как озвучить то, что подумал будто у неё муж, а меня она решила сделать своим любовником, — но я всё равно не понимаю, почему ты постоянно сбегала как золушка.

— Я кормлю грудью. Тимоша кушает каждые три часа я и так с горем пополам сцеживаю на два кормления, чтобы постоянно не мотаться с работы домой, на вечер я просто не наберу, когда не удаётся вовремя попасть домой Ниночка кормит его смесью, но он её плохо кушает, а значит если нет особого форс-мажора мне надо быть дома в конкретное время. А ещё надо заметить, что я хочу хоть иногда общаться с ним, а не только смотреть на него спящего. Выбирая межу им и тобой, я всегда выберу его, — жестко молвила она, — ты уже не раз показал себя не с лучшей стороны. И сегодня тоже, — она принялась увлеченно жевать бутерброд, с интересом заглядывая в чашку с кофе, будто там были секреты создания мира. Я тоже сидел и переваривал полученную информацию. Вопросов было не мало. Почему она не сказала раньше, почему сказала сейчас? Почему изначально планировала исключительно секс, а сейчас судя по всему решила передумать? Вроде бы были логичные ответы, но воображение у меня и правда было бурным.

Доев она подняла на меня глаза:

— Если ты хочешь, можем прямо сейчас поехать ко мне. Посмотришь на малыша. Я сразу скажу, что мне глубоко по барабану как ты относишься к это информации. В моей жизни этот факт менять ничего не будет.

— подожди-ка, — во мне проснулся юрист, — я имею право…

— Не имеешь ты никаких прав, — отрезала Машка, — после того как ты назвал меня лживой дорогостоящей проституткой и отказался верить в противоположное ты потерял все права, это если рассуждать просто с человеческой точки зрения, а с юридической я мать одиночка и в графе отец у Тимоши стоит прочерк.

— Ну знаешь ли…

— Игорь, вот только не надо мне говорить, что ты очень хотел именно сейчас иметь ребёнка!

Хотел ли я? Да тут вопрос надо было ставить шире, хотел ли я вообще ребёнка. Конечно, чисто теоретически, я понимал, что иметь наследника было бы не плохо, но детей я не любил. Единственный ребёнок, который вызывал у меня положительные эмоции была Алиска, а о своём потомстве в ближайшем будущем я не задумывался. Скорее мне просто хотелось сказать Машке наперекор. Её поведение не вписывалось ни в какие шаблоны. Сколько я себя помню дамы вокруг несли беременность как транспарант взывающий к особому отношению, как доказательство, что мужик «осчастлививший» их, обязан им по гроб жизни. Любимая же не просто не требовала, скорее наоборот была против какой-то помощи с моей стороны.

Мария

Откровенно говоря, я ещё с начала разговора перестала понимать, что к чему и чем дальше продолжался наш диалог, там сильнее он вводил меня в ступор. То какие-то непонятные попытки наехать, то претензии по поводу того, что не сказала, то и вовсе поползновения качать права.

— Так, — попыталась спокойно произнести я, — давай начнём с самого простого. Ты хочешь увидеть ребёнка?

— Да, — и ещё одна загадка, минуту назад он говорил, что у него видите ли есть права, а сейчас я особого рвения познакомится с сыном не наблюдала.

— серьёзно? — моя правая бровь сама собой вопросительно приподнялась.

— да, — прежде чем ответить Игорь задумчиво пожевал губу.

— Хорошо поехали, — я положила на стол деньги не дожидаясь чека, ведь я знала сколько стоит то, что я люблю заказывать, и поднялась с намереньем одеваться.

— Сейчас? — у мужчины в глазах отразилась паника.

— Именно сейчас. Алиса уехала на праздник и твоё появление не будет её травмировать.

— может всё-таки повременим? Дай мне переварить эту новость.

— Нет уж мой дорогой, — я упёрла руки в бока, — я не хочу нарушать твои права.

— Маш ну что ты ёрничаешь? — он вымучено потёр лицо руками.

— Да бог с тобой! В общем Ершов, если ты хочешь на него посмотреть — едем сейчас, когда ещё мне будет удобно, я не знаю. Не хочешь — тогда закрываем эту тему и садимся пить кофе дальше, до конца решая наши вопросы.

— Как же мне надоело вечно что-то срочно решать, — он поднялся из-за стола и тоже взялся за куртку.

— Это называется жизнь, и она не люби ждать.

— Да-да, — пробурчал он, — забери деньги, я пока ещё в состоянии угостить даму кофе, — он положил на стол двухтысячную купюру.

Пока мы ехали на такси, на котором настоял Игорь, я исподтишка наблюдала за ним. Мужчина с непроницаемым лицом смотрел на проплывающие пейзажи и молчал, я в итоге тоже уставилась в окно, размышляя о том, что совершенно не понимаю сложившуюся ситуацию. Хорошо ехать было не долго, в выходные дороги радовали своей не загруженностью.

Когда я поворачивала ключ в замке меня прошибал холодный пот. Что он скажет, увидев Тимошу, поймёт ли, что сынок просто его копия. Сколько беззвучных слёз я пролила, глядя на этого спящего маленького ангелочка, и видя в нём любимые черты человека, которого уже и не надеялась увидеть рядом.

— Игорёк! — просияла Ниночка стило моему спутнику переступить порог, — как я рада тебя видеть, — но он лишь поднял на неё сумрачный взгляд и молча разувшись стоял у двери, ожидая, когда я его поведу дальше.

Мне уже тоже не хотелось разговаривать. Что я услышу кроме попреков? Так что наспех стянув полусапожки и сунув ноги в тёплые тапки с заячьими ушами направилась к детской. Тимошка лежал на специальном коврике, расстеленном на широкой софе и весело гулюкал яркой, разноцветной бабочке, подвешенной на ободе, над ним. Я остановилась у косяка оперевшись на него спиной, а любимый подошел ближе к мальчугану и присел на корточки, так, что его лицо оказалось вровень с лежащим сыном. Он минут десять не отрываясь смотрел на ребёнка, Тимофей, заметив движение рядом повернул головку и лучезарно улыбнулся беззубым ртом. Он был очень контактным и никогда не пугался новых людей, а наоборот радовался возможности пообщаться, вот и сейчас, весело замахав руками начал «чирикать» на все лады, попеременно засовывая руки в рот. Насмотревшись Игорь всё так же, не проронив ни звука поднялся, ушел в прихожую, обулся и покинул квартиру тихонько притворив дверь. Мы с Ниночкой стояли друг напротив друга и непонятливо переглядывались.

18

Игорь

Я как в тумане вышел из подъезда. Сын. Маленький, смешной, толстощёкий, смугленький, с карими, почти чёрными глазами и чёрными волосами. С яркой, по-детски солнечной улыбкой. От этой улыбки мне захотелось бежать и повесится на ближайшем заборе. Как же я должен был обидеть женщину, что она захотела спрятать от меня и не показывать это солнышко? Я впервые видел таких маленьких детей близко. Всю жизнь я старался никак не соприкасаться с такими крохотными малышами, мне казалось, что они или спят, или орут, как автомобильная сирена, но вот оказавшись рядом я увидел, что это не просто пищащий кулёк. Это маленький, но человечек. Блин, спроси меня я бы утвердительно сказал, что это уже личность, со своим миром и со своим характером, несмотря на то, что он такой мелкий.

Я брёл, не очень осознавая куда, раз за разом воскрешая в памяти личико сына, моего сына. В душе тут же всплывала всякая мерзость, как тина до поры покоящаяся на дне болота и мерзкий голосок шептал, что сын легко может быть не мой, не смотря на схожесть, природа и не так учудить может. Я гнал от себя эти думы, но с ясностью осознавал, что чтобы угомонить этого червя, грызущего меня изнутри навсегда, надо сделать генетический анализ. Что б бЫло, что б в случае чего доказать отцовство, чтобы иметь права что-то требовать.

Надо же, сын! Интересно что он уже умеет? Нет, я понимал, что маленькие дети развиваются постепенно и знал, что они в своё время учатся сидеть, стоять и говорить, но что и в каком возрасте происходит не представлял. Очнулся стоя у своей двери, надо же автопилот привёл домой.

Несмотря на то, что понимал — такое поведение Машки — это реакция на то оскорбление, которую я ей нанёс, но всё равно внутри клокотала обида. И я не был готов к тому, чтобы мирится с её блажью. Ребёнок — это последствие действия двух людей и все решения принимают двое, и ответственность лежит на двоих. В конце концов она должна была меня спросить, что делать, когда узнала, что беременна, вдруг бы я оказался категорически против появления на свет малыша.

Мария

Я лежала в кровати, натянув одеяло по самый подбородок и перебирала свои воспоминания будто чётки.

Я год назад даже не сразу забеспокоилась, когда в назначенный день не пришли месячные, списала на нервы и усталость. Помню чухнулась месяца через два и засуетилась, а вдруг в моём организме что-то «поломалось». Долго ковырялась в интернете в поисках ответа, но спектр вариаций был так велик, что я решила не гадать на кофейной гуще и пойти ко врачу. Я даже представить не могла, что это беременность. Мой малыш будто затаился внутри меня, опасаясь выдать себя. Не было токсикоза или особых пристрастий в еде, или головокружений. Да, я сильно уставала, но как могло быть иначе если я старалась загнать себя так, чтобы падать на кровать чуть ли не замертво. Я боялась того, что Игорь будет приходить ко мне во снах, боялась мыслей о нём, ведь знала, что держусь на последних ошмётках гордости, чтобы не побежать к нему.

Врач шокировал меня своим диагнозом, я минут пять сидела и открывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Неправильно истолковав моё состояние, эскулап принялся отговаривать меня от аборта, хотя о нём и речи не могло быть. Я не представляла, как в принципе возможно убить ребёнка, а уж тем более ребёнка любимого, хоть и сильно обидевшего меня человека.

Помню ехала домой и всё не могла понять, как сказать Ниночке и Алиске. Если с няней всё было ясно, то как объясняться с Алиской я ума не могла приложить. Ещё недавно мы с ней обсуждали появление на свет детей, и я рассказывала, что для появления ребёнка нужно два родителя и что я интересно теперь ей скажу? Кого назову вторым? Но мне повезло, узнав, что у неё будет братик или сестрёнка, дочка так обрадовалась, что не стала вдаваться в подробности, что и откуда взялось. Потом, когда она немного подрастёт и начнёт задавать вопросы, я ей постараюсь объяснить. Хотя может вопросы и задавались, но не мне, а Ниночке, но я о них не ведала. Той ночью, я для себя многое решила — пересмотрела свою жизнь. Мне вдруг надоело лезть в верх и чего-то добиваться, на жизнь себе и своей семьи я зарабатывала вполне достаточно. Я лежала, поглаживая ещё пока плоский живот и мечтала о том, какой он будет, мой малыш, как мы втроём с Алиской будем гулять, играть, как я увижу его первые шаги и услышу первые слова. С дочерью я не могла дать себе время отдохнуть, тогда я была нужна своей только развивающейся фирме как воздух. Пропадала там днями и ночами, не смотря на тоску по дочери. Я многое пропустила из её жизни, даже если учесть, что каждую свободную минутку старалась проводить с ней.

Очень удачно подвернулось предложение о слиянии, и я им воспользовалась долго не раздумывая. Работать всё равно приходилось, но теперь я в шесть очень часто шла домой, а выходные просто отдыхала. Я с головой окунулась в интересы, в которых зачастую меня поддерживала моя семья, потом переезд, небольшой ремонт — в общем приятные хлопоты. И если с Алисой я ходила тяжело, то сейчас порхала словно бабочка, а может давал знать ритм жизни.

Только в шесть месяцев я узнала, что у меня будет сын, до этого малыш всё прятался, не желая показывать, мне даже говорили, что скорее всего будет девочка, они обычно такие стеснительные. Глядя на экране аппарата узи как, он потягивается внутри меня, как-то сразу на ум пришло имя Тимоша. Теперь я его только так и называла.

Я и рожала быстро и легко, почувствовала вечером, что тянет спину и от греха подальше решила съездить в роддом, а уже через четыре часа на свет появился мой сынок, постаравшийся доставить маме минимум беспокойства. Когда я его первый раз увидела на глаза навернулись слёзы счастья. Я никогда не считала новорожденных детей красивыми, но Тимоша был бездной обаяния, даже с закрытыми глазками, когда ел смешно причмокивая. С Алиской мне не довелось в полной мере насладится и даже этой стороной вопроса.

Сынок был очень спокойным, лишь изредка, на погоду его беспокоил животик, так что и бессонных ночей я не знала. До наступления утра он просыпался, кушал и снова засыпал. Как говорила педиатр: «Ваш Тимофей растёт и развивается как по книжке». Он учился всему чему нужно в положенное время, даже немного опережая сверстников. Единственный минус в нём для меня было то, что внешне он был копией Игоря. И видя чёрные глазки или радостную улыбку, я каждый раз вспоминала любимого. Это была и пытка, и наслаждение, видеть в создании, которое покорило твоё сердце с первой минуты, любимого человека, чувства к которому рвали душу.

Тимоша был любимцем семьи, Алиска с радостью помогала с ним, мне порой казалось, что она воспринимает его как игрушку. Ниночка сюсюкала и чувствую, стоит ему подрасти, будет баловать. Я? Я просто любила, как мать любит своё дитя. Он очаровывал всех, кто так или иначе оказывался рядом. Тем более мне было непонятно поведение Игоря. Я его могла трактовать лишь как то, что мужчина не желает с нами контактировать, тем более раз ушел не сказав ничего, ладно мне, даже Ниночке

Игорь

Утро вечера мудренее всегда говорила моя мама. Я не раз убеждался в этом изречении, но каждый раз не уставал удивляться его верности. Когда я проснулся, голова гудела будто с бодуна, но как ни странно мысли упорядочились.

Ещё вчера я хотел рвать и метать, хотел отобрать у Машки сына, винил её в том, что молчала, а сегодня я всё переосмыслил. Она была обижена на меня потому и не сказала. У неё не было передо мной никаких обязательств и даже если б я сказал не рожай, она вольна бы была поступать так как хочет, ведь она от меня ничего не требовала. Я мог бы постараться отобрать у неё ребёнка, но что я с ним буду делать? Зачем забирать его оттуда, где ему хорошо? По моей дурацкой минутной прихоти? Бред. Простил ли я ей молчание? Вопрос сложный, но надо выстраивать отношения, не смотря на обиду, ведь мне без неё тяжело. Я мог сколь угодно выпячивать грудь заявляя о своей крутизне, но без нее я чувствовал себя полу пустым. Без Машки во мне оставалась тщеславие, амбиции, но она уносила мои чувства. Так же я для себя понял, что хочу хотя бы попытаться выстроить общение с существом, которое называется ребёнок, если я пойму, что это не моё, я всегда могу остаться воскресным папой, бросать своего сына я не собирался. То, что я могу общаться с дитём несколько часов кряду и не сойти с ума доказала Алиска, хотя я её считал уникумом, но ведь мальчик сын Машки и воспитывать, полагаю, она его будет также как дочь, а это значило, что вряд ли он будет хуже и превратится в кричащий комок капризов. Но был нюанс, который всё же надо решить, это установление отцовства, оно было нужно не только для моего спокойствия, но и для служб опеки, насколько я знал, я по специфики своей работы с семейным правом мало сталкивался, а то чему меня учили ндцать лет назад, уже сто раз поменялось

Итак, влив в себя огромную кружку кофе и перекрестясь я набрал знакомый номер, любимая взяла трубку сразу.

— Я тебя слушаю, — сухо и без приветствия, первая произнесла она.

— Маш я бы хотел продолжить наш вчерашний разговор.

— Да? А мне показалось мы его вчера закончили, — её голос сочился ядом.

— я предупреждал, что мне нужно время.

— а теперь время нужно мне!

— хочется напомнить, что ты мне его не дала…

— И? — перебила меня любимая.

— Без «и». Когда мы можем встретится?

— Слушай Ершов! Ты меня уже задрал со своим стадом тараканов! То ты судишь меня по себе, что тебя извини выставляет совсем в дерьмовом свете! То ты истеришь, когда я тебе говорю про ребёнка. Я вообще-то уже подустала бегать за тобой и прогибаться под твои фантазии! — она говорила жёстко, резко, но я не собирался сдаваться.

— Я это учту.

— Да засунь своё учту знаешь куда?

— Знаю. Когда мы встретимся?

— Никогда. Забудь мой номер! Будешь ещё наяривать я его сменю! — в трубке раздались частые гудки и соединение отключилось.

Да уж, ситуёвина. Кажется, я её немного разозлил. Блин ну почему не подумать головой и не понять, что моя вчерашняя ситуация — это тупо шок. Но теперь моя милая ты так просто от меня не отвяжешься. Я пока ещё не такой дебил, чтоб не только второй раз наступать на одни и те же грабли, но и с мазохистским удовольствием танцевать на них. Я добьюсь, что мы будем вместе, потому что такого существования, какое было весь прошлый год до конца жизни я не желаю, а ещё я знаю, что Машка меня любит и ей жить дальше без меня будет так же тяжело, как и мне.

19

Мария

Утром Ниночка, улучив момент, когда Алиска корпела над заданием для подготовишки, а Тимоша сладко посапывал в своей кроватке попыталась меня утешить:

— Машенька ты не переживай, что Игорёк вчера так ушел, это он от нервов. Вот в журнале пишут, что мужчины — это существа с тонкой душевной организацией, — несмотря на то, что моя подруга была интеллигенткой до кончиков ногтей, всё же имела пагубную страсть к чтению дамских журналов, черпая оттуда совершенно дикие, на мой взгляд рационального человека, сентенции. То она рассказывала мне о том, что детей нельзя наказывать и не в коем случае не стоит повышать на них голос, то вещала о том, что мужчины говоря словами Шрека из одноимённого мультика «как лук» многослойны и многогранны и многое другое, от чего у меня волосы вставали дыбом. Конечно, я не держала дочь в ежовых рукавицах, тем более я отлично осознавала, что большую часть времени она проводит с Ниночкой и активно попадает под её влияние, но всё же старалась растить самостоятельную личность, что, по моему мнению, мне пока удавалось. Для мужчин у меня не было оправданий, я считала, что они не хуже и не лучше меня, а значит стоически должны переносить те невзгоды, что посылает им жизнь. Я не делала поблажек для себя и уж тем более не собиралась давать их другим. Моя подруга же готова была оправдать всех.

— Знаешь, что, — услышав про душевную организацию я взбеленилась, — пусть с ними носятся те курицы, что пишут эти статьи, мне рядом нужен мужик, твёрдое плечо, а не заполошная барышня, которая падает в обморок при слове мышь! Я не собираюсь терпеть всю эту фигню.

И тут зазвонил телефон. Я взбешенная выдала Игорю то, что о нём думала, высказав все до единой претензии, нажала отбой и без сил опустилась на край кровати. Чёрт, почему я её не поменяла, неожиданно пронеслась в голове мысль, может если бы эти пружины не помнили, как нам было хорошо, и я бы быстрее забыла его.

— Машенька, — шепотом произнесла Ниночка, ставшая свидетелем нашего телефонного разговора — зачем ты с ним так? Ведь он же позвонил сам, первый, он раскаялся!

— Мне надоело, что он топчется в моей душе грязными кирзачами, бессердечно растаптывая незабудки, взошедшие там, а потом говорит «извини» и я должна его прощать. Надоело, хвати! Давай уже раз и навсегда закроем эту тему. Я попыталась, но в одну реку не войдёшь дважды и ничего хорошего из подобных попыток не получается. Тем более, что это не река, а зловонное болото, в котором только и водится, что пиявки да лягушки.

— Я с тобой не согласна. Игорёк просто немного заплутал, но, если его направить в нужное русло, ты увидишь, как много у него замечательных граней и поймёшь, что никакое он не «болото», а чистейший родник! — воскликнула она патетически и прижала руки к груди.

— Сколько я его знаю, родником там и не пахло, так что не трать зря свой дар убеждения, он ещё понадобится, когда Алиска в очередной раз взбунтуется и откажется учится.

— Машенька, ну дай ему шанс! Я не сомневаюсь, что он переменится к Тимоше…

— Ниночка, я тебя человеческим голосом прошу — угомонись. Оды Игорю Ершову это последнее, что я хочу сейчас слышать!

— Но… — от продолжения разговора меня спас сынок, заявив, что он голоден и его срочно надо покормить. Обсуждать бывшего любимого у меня не было моральных сил, сердце жгло испаряющимся счастьем.

Всю следующую неделю я старательно пыталась себя занять работой и домашней суетой, чему мои малыши старательно помогали. Алиска без продыху щебетала о том, какой же чудесный был день рождения и что она непременно хочет там же устроить свой, мучала резким отупением и нежеланием понимать учебные задания, так что днём с ней билась няня, а по вечерам я. Тимоша вспомнил, что он всё же малыш и принялся капризничать, потому что у него начали резаться зубки. Педиатр удивленно пожала плечами и сказала, что хоть и рановато, но вполне нормально, так что ночами я тоже была занята.

Игорь

Я долго ломал голову как же начать операцию по возвращении Маши. Я понимал, что она устала от моих страхов быть использованным, я сам понимал бредовость этих мыслей, но ничего не мог поделать, когда они на меня нападали. Они поглощали весь разум, не оставляя в голове ни капли трезвости и рационализма. Была даже чумная идея пойти к психологу, но после долгих размышлений решил попробовать справится с этой напастью самостоятельно.

Итак, первым шагом был запланирован разговор, сколько можно словно ошалелые подростки кидаться друг на друга при встрече, осталась лишь малость — устроить встречу и что б она от меня не сбежала.

Я решил не изобретать велосипед и подкараулил любимую у работы предварительно запасшись одной розой. Сначала хотел купить охапку, но подумалось, что один цветок — это романтическая отсылка к началу наших отношений. Если б не эта мысль, я б завалил её цветами, но подозревал, что как раз к куче «веников» она отнесётся равнодушно.

Машка вышла вместе со всеми в шесть часов, устало потирая переносицу и пошла к своей машине, в которой её поджидал бессменный Серёга. Своей парковки у офиса не было, и машина всегда стояла там, где получалось припарковаться в переулке, только если любимая уходила поздно, водитель подгонял машину прямо ко входу.

Ей оставалось пройти пяток шагов, чтобы очутится в тёплом салоне, но тут чёрной тенью я преградил ей дорогу:

— И всё же нам надо поговорить, — она рассеяно вскинула свой взгляд на меня, но сообразив кто перед ней упрямо сжала губы, всем своим видом говоря, что слова мне из неё придётся тащить клещами, — Маш!?

— До свидания, не очень молодой человек, — она попыталась обойти меня сделав шаг в сторону.

— Мария, даже если ты решила закруглить наши амуры поговорить нам придётся. Есть ещё наш сын.

— Мой сын.

— Наш.

— У вас есть только непомерное самомнение! — она не оставила попыток меня обойти, но стоило ей сделать шаг в сторону, как туда ж перемещался я. Она не смотрела на меня вперив взор в асфальт под ногами. Мне необходимо было поймать её взгляд.

— Маша я беременный, — вспомнилась фраза Галустяна из какой-то российской комедии (*фильм 8 новых свиданий, цитата приведена не точно). О неожиданности она вперилась в меня своими глазищами.

— Ты обкурился что ль? — она шокировано вперилась мне в глаза, так пол дела сделано, она смотри на меня.

— Почти, белены объелся. Маш пойдём попьём кофе? Мы же взрослые люди и теперь у нас с тобой есть общие дела. Хочешь ты этого или нет.

— Ершов, — она тяжело вздохнула, — дела может и есть, а времени сейчас нет.

— Хорошо, давай ты закончишь с делами, и мы поговорим. Я подожду.

— Я тебе плохо объяснила по телефону, что видеть тебя не желаю? — так злость, отлично! Для меня главное было вывести её на эмоции, положительные или отрицательные — это было дело десятое.

— Я всё понял. Но я думаю, и ты отлично понимаешь, как бы не ерепенилась, что я от общения со своим сыном не отступлю. Давай ты вспомнишь, что ты деловой человек и не будешь доводить ситуацию до абсурда?

— хорошо. Один разговор, и ты от меня навсегда отстанешь, — сдалась моя неприступная крепость.

— я буду ждать тебя у подъезда. Это тебе, — я протянул ей розу, — в знак так сказать нашей былой дружбы, — и не давая ей возможности возразить развернулся на пятках и удалился.

Сегодня я решил ехать на метро, прекрасно осознавая загруженность московских дорог по вечерам. Совершенно не хотелось застрять в какой-нибудь пробке и всё провафлить.

Пока любимая делала домашние дела я успел сбегать в кафе и обзавестись кофе, дабы не околеть на морозе, в последствии у меня конечно маячила другая проблема — посещения места временного уединения, но я надеялся затащить свою спутницу в какое-нибудь кафе, чем и снять эту траблу.

Машка появилась через сорок минут после приезда и попыталась взять быка за рога с первых слов беседы:

— Ерошов у меня времени нет, объясняю тебе в последний раз…

— я готов выслушать все твои объяснения, но немного в более тёплой обстановке, знаешь ли здесь не Африка, тут где-нибудь можно выпить кофе?

— Мне кофии распивать некогда…

— Слушай, ну имей сострадание, — снова прервал её я, — я уже пальцев на ногах не чувствую.

— Так тебе и надо, — злорадно ухмыльнулась она, но стала от этого похожа на девчонку, а не на злодея как ей хотелось.

— Возможно, но ты сама то не в тулупы на медвежьем меху одета.

— Госпади! Ну ладно, поехали в ближайший торговый центр, — йес! Второй шаг идёт по плану, я был доволен как слон.

Ближайший центр был в двадцати минутах ходьбы, я уже провентилировал этот вопрос, но Машка выбрала менее времязатратный вариант и доехала на метро до следующего, потратив на это пять минут. И вот когда мы наконец уселись за свободный столик обзаведясь стаканчиками с кофе и вишнёвыми пирожками, любимая набрала в грудь воздуха, чтобы высказать мне все посылы куда я могу иди за магнитиками и не возвращаться веки вечные, как я с бесшабашным видом её перебил:

— Машенька, я сразу хочу прояснить ситуацию. Я буду общаться с сыном. Мы можем с тобой ненавидеть друг друга, желать убить и всё что угодно, но к моему общению с мальчиком это не имеет никакого отношения. Ты же деловой человек и должна понимать, что если ты будешь сопротивляться этому, то ничего у тебя не выйдет, лишь нервы себе помотаешь. Ты же отдаёшь себе отчёт, что туда куда я смог вскарабкаться плохих юристов, не берут. Так что давай не будем всё усложнять и примем как данность, что с сыном я встречаться буду.

— Его зовут Тимофей, — всё ещё ершась вставила Машка.

— Тимофей Игоревич Ершов, хорошо звучит, многообещающе…

— Это я тебе сейчас пообещаю, — предприняла очередную попытку к бунту любимая, но уже без особого пыла, — что если ты от меня не отстанешь…

— Я к тебе даже не пристаю, — с елейной улыбочкой произнёс я, — ты мне сказала, что не настроена продолжать наши амуры и я стоически это переношу, но это никак не влияет на то, что я хочу принимать участие в жизни Тимофея.

— Слушай, я понимаю твоя оскорбленная самооценка…

— Да какая к чертям самооценка, — я сжал её руки, сцепленные в замок и наклонился к ней, понизив голос, — я хочу растить своего сына.

— Игорь, это ребёнок, — как-то устало произнесла она, — с ним нельзя поиграться, а когда надоест исчезнуть. Я не желаю вытирать слёзы ещё одному малышу, и если для Алиски ты был просто друг, то для Тимоши ты будешь пытаться выставить себя отцом. Дочка не знает, что такое папа, а друга терять легче и то она меня спрашивала, чем она тебя обидела. Я не хочу, что б сын винил себя, когда подрастёт, что его непутёвый папаша свалил в закат.

— Почему ты считаешь, что я не понимаю? — её монолог произвёл на меня гнетущее впечатление, какой же я в её глазах если она говорит мне такое.

— А почему я должна считать по-другому? У тебя нет друзей, у тебя никогда не было жены, да даже, как я понимаю, долгих отношений. Блин у тебя даже хомячка никогда не было. Где хоть намёк на то, что завтра тебе не вступит и ты не уйдешь в алкогольный штопор или не поскачешь по головам взбираясь по карьерной лестнице, забыв обо всем, что занимало тебя до этого, — её слова били в самое больное, — я не уверена даже, что в твоём мозгу водится такое слово как «ответственность», потому что хоть ты и упорно трудишься на стезю юриспруденции, но делаешь ты это только год, — я слушал её и понимал, что она говорит правду, не передёргивая или извращая, голые факты. Почему уж они случились не десятое ли дело? Она не понимала лишь одного, я изменился и к прошлому возврата нет. Просто до этого я не видел того, на что она мне раскрыла глаза и возврат к старому, это как есть помои после того как попробовал амброзию. Как выяснилось в человеческих условия я жил только пока рядом были родители, но я по детской глупости этого не осознавал, и от отсутствия этого понимания я начал скатываться вниз, когда их не стало бесполезно, ища чего мне не хватает, а недоставало банального сочувствия, любви, внимания, даже жалости. Пока я просто не успел то о чём она говорила, нельзя в моём возрасте быстро завести друга на веки вечные, а уж построить семью и подавно, да и не хотел я её строить ни с кем кроме Машки, это я осознал совсем недавно.

— Я так понимаю, что могу часами говорить, стараясь тебя убедить, ты мне всё равно, не поверишь.

— слышу проблески сознания в твоих словах, — устало произнесла моя собеседница.

— но это не значит, что я откажусь от своего решения. Я поступил по-дурацки, обидев моего единственного лучшего друга — твою дочь, но я это осознал и больше такой ошибки не совершу, можешь не надеяться. Так что и Алиску от общения со мной ограждать не рекомендую.

— Ершов ты совсем сдурел? — в сердцах она вскочила со своего места и хлопнула ладонями по шаткому столику, и я понял, что немного перегнул палку, но отступать было некуда, — я не подпущу тебя к своим детям!

— интересно как ты это сделаешь?

— очень просто…

— если я подойду к Алиске закатишь скандал? И нанесёшь ей психологическую травму? — это была нечестная игра, — Или заставишь тащить тебя в суд, чтоб я доказал своё право общаться с Тимошей. А если будешь препятствовать тесту на отцовство я его сделаю через тот же суд.

— то есть мы ещё сомневаемся? — у неё появились проблески тщетной надежды.

— мы не сомневаемся, мы считаем, что эта бумага просто нужна. Так что предлагаю не наводить тень на плетень и договорится, когда я могу прийти к вам.

— я не собираюсь с тобой договариваться…

— Маш я завтра жду звонка об удобном для тебя времени или приду сам. Всего хорошего.

Мария

Я смотрела в спину удаляющегося мужчины, и единственная мысль которая бродила в голове: «Что это было?». Зачем ему мои дети? Он всю жизнь жил как мотылёк: порхая с цветка на цветок и предаваясь удовольствиям. Почему он хочет, чтобы они к нему привязались? Что за садистское удовольствие издеваться над маленькими детьми? Ладно он измывается надо мной зачем ему Алиска? Что этот светлый ребёнок сделал ему плохого? Нет, конечно, я допускала мысль, что он от всего сердца хочет общаться с ними, но ведь он сам должен понимать, что это ненадолго. Чай не подросток, чтобы не видеть, как быстро проходят его увлечения. Но как сопротивляться ему я не знала. Всё что он сказал правда, он может появится у меня в любой момент, когда меня нет дома и Ниночка, свято верящая в то, что он перевоспитался, впустит его. Я тоже по началу верила, но он выдрал эту веру с её неокрепшими корешками своим поведением. Что мне делать я не знала. Я весь вечер промучалась с этим вопросом, но и утро не принесло мне ответа, единственным решением было присутствовать на этих встречах, дабы контролировать и договорится, чтобы он не давал никаких обещаний Алиске.

В обед я, с трудом отыскав его номер в интернете, ведь из телефона я его в сердцах удалила, позвонила своему мучителю:

— ты выкручиваешь мне руки, — без приветствия начала я, даже не удосужившись поинтересоваться удобно ли ему говорить.

— я знаю, но ты не оставляешь мне выбора, — понизив голос ответил он, — я так понимаю если скажу, что не могу сейчас говорить, ты мне больше не перезвонишь.

— правильно понимаешь, — злорадно ухмыльнулась я.

— Тогда давай ты мне скажешь, когда подъезжать, а детали обсудим позже.

— а может я хочу поговорить?!

— Мария, мы будем беседовать, когда я приеду.

— Нет уж, — это мне вовсе не подходило. Стоит ему появится Алиска его оккупирует, а мне надо еще судить с ним некоторые детали.

— Маш я тебе позвоню, когда скажешь, — в голосе послышались стальные нотки.

— Сейчас, — Игорь выразительно скрипнул зубами, — позвони мне в шесть, — сжалилась я над ним.

Но вместо звонка, он опять ждал в проулке по пути к моей машине, с неизменной алой розой. Мне было приятно, что он приходит на встречу со мной с цветами, и хоть я сто раз на дню повторяла себе зарок больше никогда не связываться с бывшим одноклассником, мне стоило больших трудов делать покерфейс, потому что в душе я растеклась сладкой лужицей растаявшего ванильного мороженного.

— ты зараза, — улыбается во все тридцать два Игорь и мне кажется я перестаю дышать, от того каким родным оказывается его лицо. Один день, всего один день, но мне оказывается так его не хватало и уже не важно, что мы постоянно ругаемся, — ты хотела поговорить, — произносит он так и не дождавшись моей реакции.

— Да о дочери.

— Ну давай поговорим.

— Игорь ты понимаешь, что меня ждут дома? Дети — это не только уси-пуси, это ещё и обязательства, — я снова пытаюсь ему указать на то, что он не способен серьёзно относится к вопросу родительства, но тут же получаю отпор.

— отлично понимаю, поэтому предлагаю подвезти тебя, а по дороге мы поговорим, — не перестаёт сверкать улыбкой мужчина. И мне приходится согласится, это глупо отнекиваться и требовать телефонной беседы.

В салоне автомобиля я долго подбираю слова, чтобы озвучить то, что меня мучит, потому что как бы я не была обижена, что бы я не думала на счёт его контакта с моими детьми, хамить не хотелось. Он меня не торопит, просто едет по разбякшим в оттепели улицам. Я сосредоточено смотрю на тёмные костяшки на руле, сейчас в моей голове ни капли эротики, просто очередное желание созерцать эту картину как можно чаще. Эх Игорь, Игорь, почему ты такой дурной? Как я устала от твоих выкрутасов, хочется простого семейного покоя. Его руки на руле во время поездок, две кружки с горячем чаем вечером на столе, когда он разбирается с документами, а я, поддавшись меланхолии, смотрю старую, выученную наизусть комедию, залезать в нагретую им постель, после того как укачала Тимошу и прижиматься спиной к тёплому боку. Я встряхиваюсь, отгоняя так не вовремя пришедшие желания и глубоко вздохнув всё же начинаю:

— я понял твой настрой добиться своего любой ценой. Я его не одобряю и не принимаю, но полагаю если буду воевать с тобой это нанесёт малышам ещё большую моральную травму, а потому я готова видеть тебя у себя дома по выходным. Думаю, на рабочей неделе мы с тобой оба заняты…

— Я не на столько.

— хорошо, — мой обреченный вздох, — Ты вообще сколько раз в неделю собираешься приезжать? — на его бесстрастном лице так и не отражались эмоции. Он даже ко мне головы не поворачивал, глядя на дорогу, но судя по расслабленной позе и отсутствию пробок, это уже с его стороны попытка «ущипнуть» меня. Да здравствует детский сад!

— Давай начнём со среды и двух выходных. Так больше вероятности, что сын меня не забудет, — я удивлённо выгнула бровь, — да-да я умею читать и поинтересовался в интернете такими вещами.

— Боже, только не пытайся меня сразить тем, что якобы замечательный отец и относишься к этому серьёзно. Не верю! — я потерла лицо ладонями, — хорошо. Раз уж ты едешь в сторону моего дома сегодня зайдёшь или завтра?

— Лучше завра, я не взял ребятам подарки.

— о ребятах, — я сжала переносицу пальцами, как же сложно выражать свои мысли и не скатываться в романтическую лабуду, когда он рядом, — я сделаю вид, что считаю, будто у тебя это серьёзно, но давай ты не будешь ни Алиске, ни Тимоше, ни Ниночке обещать золотых гор и строить далекоидущие планы. Пожалуйста. Алиска так долго ждала тебя тогда, она спрашивала, когда мы вместе поедем, на каток или летом спрашивала, а когда ты повезёшь нас на ВДНХ. Я настаиваю, чтобы твои планы ограничивались ближайшей неделей, — когда я выдавала свою тираду губы Игоря сжались в тонкую полосу, как будто у него резко что-то сильно заболело.

— я согласен, — с трудом вытолкнул он из себя.

Больше мы не проронили не слова до моего дома. Я честно старалась ни о чем не думать, не о том, как все могло бы быть, не о нашем нынешнем разговоре, не о том, как же мне будет грустно без него. Я представляла Тимошу. Как он солнечно улыбается, как радуется мне. Об Алиске, как она скоро обнимет меня своими ручонками, как перед сном, после чтения книжки звонко чмокнет меня в щёку. Что переживать о несбывшемся, я ещё только когда узнала, что буду мамой во второй раз решила для себя, что счастье с мужчиной это не моё и его заменит радость материнства. Женщина может быть счастлива и без мужчины рядом как мантру повторяла я.

20

Игорь

Грустный сегодня вышел разговор. Я в сотый раз прокручивал его в голове и в сотый раз внутри всё сжималось от Машкиной правды, которую она говорила просто, без истерик и заламывания рук, ровным голосом, но от этого было ещё хуже. Я чувствовал себя форменным подлецом, почему за год обиды я ни раз не задумался каково было Алисе после нашего расставания с Машей. Она ведь ввела меня в семью, а я просто взял и обрубил все одним махом. А я ведь обещал девочке быть её другом. Что-то в последние дни оказалось, что я будто смотрел на мир с изнанки, особенно на себя и вел себя как глупый сопляк, а не как мужчина. Мне становилось очевидным почему любимая не хочет связывать со мной жизнь, почему решила скрывать наши отношения, почему не хотела допускать меня к детям, даже почему утаила сына. В том свете каким я ей представал, я бы на ее месте тоже не допускал. Но сейчас я был настроен серьёзно, я больше не брошу их. Не откажусь от них по какой-то глупой прихоти. Я буду изживать из себя эту необоснованную мнительность, эгоцентризм и инфантилизм. Пора взрослеть, итак я с этим припозднился.

Следующим вечером я, нагруженный подарками для всех, звонил в дверь. Открыла мне Ниночка, увидев кто пришел, она аж просияла:

— Игорек, как замечательно, что вы с Машей наконец решили свои разногласия! Я в это верила и надеялась, что скоро тебя увижу!

Моментально за её спиной возникла Алиска:

— Дядя Игорь!!! — кажется это услышали все шестнадцать этажей и три подъезда. Она оббежала преграду и мартышкой повисла на мне, — дядя Игорь, где ты был? Почему не приезжал так долго? А ты знаешь у нас всё поменялось! Мы теперь тут живём, и мама редко поздно приходит. А ещё у нас появился Тимоша! Пойдём ты на него посмотришь. Только надо тихо он сейчас спит. Тимоша совсем маленький и мы с Мухтаром помогаем Ниночке о нём заботится. А ещё я хожу учится и скоро пойду в школу… — информация вываливалась на меня со скоростью пулемётной очереди и без возможности вставить хоть слово, а ещё девочка так доверчиво прижималась ко мне, так неподдельно радовалась, что у меня защемило сердце и к горлу подступил комок. Господи, как же я виноват перед ней!

Книги на Книгоед.нет

Когда Ниночка отцепила от меня Алиску уговаривая дать мне хотя бы раздеться, в холл, который был сразу после коридора вышла Маша. Она молча прислонилась к косяку обхватив себя руками и в её глазах я видел страх. Любимая боялась, чем же закончится моя авантюра с попыткой общаться с детьми, а рядом буйным цветом цвело недоверие. Я раньше никогда не понимал, что можно увидеть в глазах у людей, но сейчас я отчётливо считывал её эмоции.

Стоило мне повесить вещи как Алиска, схватив меня за руку потащила показывать свою новую комнату. Я только и успел прихватить пакет, принесённый для неё. Забавный длинноногий клоун, которого я извлёк из мешка был тут же наречен Кристофером и аккуратно усажен не кровать, рядом с порядком замусоленным, но от этого не менее любимым медведем и красиво наряженным пупсом. Я смутно помнил, как мне год назад рассказывали, как их зову и чем же они так замечательны. Смешной пластмассовый вини пух, которого я купил в Питере на развале, умеющий ходить по наклонный поверхности, был протестирован раз нцать и водружен на полку над столом. А девчурка, не унимаясь постоянно что-то щебетала, рассказывая всё новые и новые истории, произошедшие с ней за этот год.

Но вот раздался недовольный крик младенца и Алиска, замерев на секунду будто сурикат, выскочила из комнаты зовя меня с собой:

— Это Тимоша проснулся. Пойдём я его покажу, а то мама потом кормить будет, а это долго!

Маша пока мы общались с её дочкой, коршуном стояла в дверях, готовая если я скажу что-то о чём она просила не говорить, кинутся опровергать. Она конечно делала это зря, я не совсем дурак, но я понимал её недоверие. Но заслышав призыв он всё-таки решилась оставить нас.

Дойдя до дальней комнаты, уже я остановился, не решаясь зайти. Моему взору предстала самая мимимишная из всех возможных картин. Машка стояла посреди комнаты держа на руках мальчика и о чем-то ему говорила улыбаясь. Сын смеялся и дрыгал ножками. Как много я мог потерять из-за каких-то глупых домыслов. Как я мог в чём-то подозревать любимую?

Но вот она взяла его прямо, прижав к себе спиной и чёрные глазки-бусинки уставились на меня. Малыш рассматривал меня улыбаясь, и я невольно улыбнулся ему в ответ. Он был такой маленький, такой смешной…

— Хочешь взять его? — оловянным голосом спросила Машка, а мне стало страшно, как держать в руках такую кроху, ведь по неумению можно же что-то и повредить, я испуганно мотнул головой и продолжил, не отрываясь следить за ними. Любимая же пожала плечами, развернула ребенка к себе лицом и тихонько подбросила, от чего он радостно засмеялся и тут же громко икнул, — ну тогда попрошу всех, мы будем кушать.

Я на негнущихся ногах развернулся и пошел по коридору, меня тут же подхватила под локоть Ниночка, увлекая на кухню:

— а мы пока почаёвничаем, — вывел меня из ступора её голос.

— совсем забыл, — хлопнул я себя по лбу и вернулся в коридор, к пакетам, которые деловито и подозрительно обнюхивал Мухтар, — я же привёз торт, и кое-что тебе Ниночка, — на кухню я уже шагал в одиночестве так как женщина и Алиска проследовали туда не задерживаясь.

Девчурка радостно щебеча расставляла чашки на столе, пока Ниночка выставляла вазочки с конфетами и печеньем и большое блюдо с пирогами:

— Это мы сами весь день пекли, — рассказывала Алиска, — как мама сказала, что ты придёшь так и начали хозяйничать, — бывали у неё такие милые ошибки — неправильное употребление слов.

Я притулил на краешек коробку с тортом и кулёк с фруктами:

— Ниночка, а это тебе, — развернул я большой тёплый платок с русскими узорами и пушистыми кистями, ещё тогда, в прошлой жизни я знал, что няня любит такие платки, она иной раз ходила в них по дому, а уж на улицу не выходила, не накинув подобный аксессуар поверх пальто.

— Игорёк! Боже мой! Какая красота! — воскликнула она, довольно примеряя обновку.

Машка пришла на кухню только через пол часа, когда мы допивали третью кружку чая, а «девочки» расспрашивали про моё житьё-бытьё иногда восторженно ахая услышав об очередном моём достижении. У неё на руках был Тимоша, задорно болтающий ногами и пускающий слюни.

— О чём вы тут говорите, — поинтересовалась она, присаживаясь на краешек свободного стула. Настороженность не просто не ушла из её взгляда, она усилилась, будто Машка вдвойне переживала о том, что я уже успел наговорить.

— Дядя Игорь рассказывал где успел побывать за этот год. Представляешь он был даже в Америке, — тут же «сдала» меня Алиска.

— необыкновенно, — буркнула моя драгоценная и налила себе чая в большой, оранжевого стекала, бокал.

С появлением Машки атмосфера в кухне стала напряженной и это наконец почувствовал не только я, лишь сын, не обращая ни на что внимания довольно тянул в рот погремушку в форме морского конька и гулил.

— привет Тимофей, — я хотел добавить Игоревич, но почувствовав, как Машка съёжилась, будто ожидая удара, проглотил это слово. Опустив своё лицо на уровень его глаз и ласково улыбнувшись пальцем коснулся его ручки. Чёрт, до чего же он крохотный! Кисти любимой сцепленные в замок на животе у малыша сжались так, что побелели костяшки, словно я собирался вырвать мальчугана у неё из рук и убежать. Судя по этому к моему тесному контакту с ребёнком она готова не была. Ладно сегодня не буду её мучить и пообщаюсь с сыном издалека.

— Дядя Игорь, а ты маме с Тимошей что-то привёз? Или ты не знал, что он у нас появился? — немного разрядила обстановку Алиса, потому что ещё чуть-чуть и между нами с её мамой начали бы проскакивать разряды электричества.

— Конечно. Ты представляешь какой я растяпа, заболтался с вами и совсем забыл! — очередная и последняя партия пакетов была доставлена в кухню, — это тебе малыш, — и я протянул ему игрушечный банан, оснащенный кучей звенелок, грызелок и шуршалок, мальчонка только весело гулюкнул и замахал кулачками, в одном из которых была зажата игрушка и я водрузил презент на стол, — а это тебе, — отдал я бархатную коробочку прямоугольной формы той, что навсегда завладела моим сердцем. Машка держала её в руках не спеша открывать и смотрела на меня настороженным взглядом.

— что это? — сиплым голосом спросила она.

Я забрал коробочку у неё из рук и раскрыл. Там, на бархатной подушечке, лежал серебряный браслет с подвеской в виде купидончика.

— всего лишь безделушка.

— Ой! Как на Тимошу похож, — запрыгала на своём месте Алиска, — а можно посмотреть? — я вопросительно взглянул на Машу, она сдержанно кивнула.

— всё-таки я считаю это лишнее, — скованно произнесла она взглядом указав на коробочку.

— Позволь мне самому решать, — елейным голосом отбрил я, — не нравится, так выкинь.

— Нет мамочка! — воскликнула девочка, — если он тебе не нужен отдай его мне, только не выкидывай. Такой хорошенький, толстенький, — она ласково пальчиком погладила живот Амура. Любимая лишь дернула бровью не продолжая дискуссию.

Долго посидеть не получилось. Разговор не клеился, настороженность сквозила во всех движениях моей милой, и оно заражало всех вокруг. Я ещё с пол часа помыкался, поагукал сыну и откланялся. Первый блин был не комом, но и румяным оладушком не уродился, но я и не ожидал бешенного прорыва, у меня был долгий и грандиозный план.

Мария

Вот уже с месяц Игорь мотался к нам как мы и договорились три дня в неделю. Он водил нас гулять, играл с сыном, болтал с Алисой или помогал ей делать уроки, легко объясняя то, над чем мы с Ниночкой бились часами, без успеха пытаясь до дочери донести простые истины школьных знаний. Иногда даже я узнавала что-то новое, неизменно стараясь подслушивать под дверью, боясь, что мужчина опять поселит неоправданную надежду в груди Алисы. Няня неодобрительно качала головой каждый раз замечая меня в коридоре, но ничего не говорила. Игорь совсем не делал попыток сблизится со мной, но становился незаменимой частью нашей семьи. Когда потёк кран Ниночка не стала вызывать мастера, а попросила помощи у Игоря, и он с лёгкостью справился с поломкой. Теперь он, а не приходящие мастера чинил всё по дому, вбивал гвозди и даже разделывал мясо, отобрав эту обязанность у нашей няни.

Мы привыкали к вечерним чаепитиям, после того как дети ложились спать, дебатам об интересной книге или новом фильме, о политике, о ситуации в мире, в общем обо всём. К запаху его одеколона, который поселился в нашем доме, к небрежно брошенному на диван свитеру, к большим тапочкам в коридоре. И вот вчера он сказал, что уезжает в командировку на две недели, а сегодня вечером я чётко осознала, что строю план на выходной с участием Игоря. Это было как гром среди ясного неба — понимание, что в моей душе поселилась не только любовь, но и привычка. Это не было похоже на наши предыдущие отношения, когда бал правила страсть и чувственность. Это был совершенно другой виток, совершенно другие чувства. Как же тебя угораздило так вляпаться Маша? Спрашивала я саму себя и не находила ответа.

Мне хотелось ему верить. Ох как хотелось! Мечталось зашвырнуть свою мнительность в дальний угол подсознания и никогда не находить её. Но я боялась. Боялась, что он как наркоман — сорвётся и умчится в свою «свободу», оставив нас без возможности уже жить самим. Мне хотелось семью с ним, такой простой и такой настоящей, чтобы он бывал у нас не три вечера в неделю, а каждый день. Всё чаше меня захватывали мои грёзы. Но я ждала, я пока не могла ему доверится. Хотя скучала, невообразимо сильно.

Сегодня вечер прошел как-то скомкано грустно. Моя егоза, не доев ужин сказала, что пойдёт мыться и спать, не смотря на раннее время, хотя обычно её чуть ли не мокрыми тряпками загоняли в кровать. Ниночка помешивала чай и без интереса листала свой любимый журнал. А я… а я пыталась делать вид, что всё как обычно хотя на душе скребли кошки, потому что нестерпимо чего-то не хватало, скорее даже кого-то. И вроде бы не первый вечер, когда Игорь не ужинал у нас, но это было сродни тому как завтра собираешься сесть на диету, но уже сегодня хочется всего и вредного для фигуры.

Закутавшись по самый подбородок одеялом, не смотря на то что в квартире было скорее жарко, чем тепло, я уговаривала себя, что это блажь и глупость, но рука сама тянулась к телефону. Но что я ему скажу? Привет я соскучилась? Это после того как демонстративно весь месяц делала вид, что его для меня не существует? После моего неусыпного контроля, недоверия и нежелания впускать в свою жизнь? Я была глубоко уверена, что просто необходимо придерживаться той линии поведения, которую я выбрала.

Телефон, поставленный на беззвучный режим завибрировал так неожиданно, что я подскочила на кровати. Так поздно мне никто не мог звонить, разве что… я посмотрела на экран и нажала на приём вызова.

— Привет, — тихий бархатный голос обволакивал как сладкая вата, засахаривая и усыпляя моё неверие.

— Здравствуй, — пискнула я.

— не мог уснуть, не услышав твой голос.

— ну ты же как-то засыпаешь четыре дня в неделю, — не могла не съязвить я.

— откуда ты знаешь, что засыпаю? Может я мучаюсь бессонницей, а по утрам упорно замазываю синяки под глазами? — я слышала, как мой собеседник улыбается, и от его улыбки становилось так тепло на душе.

— не просто знаю. Я в этом уверена, — продолжала я с ощутим трудом сопротивляться этому соблазнительному тембру.

— как ваши дела? У меня тут холодно. Целый день мотался туда, сюда. Устал как собака, — просто и привычно рассказывал он, убаюкивая своим голосом, — самолету задержали вылет, телефоны все отключили, и мы катались по аэропорту. Хорошо, что я бумажную книжку взял. Раздобыл Азимова, решил перечитать. А ты знаешь, что прародителем всех столь модных академок как раз товарищ Айзек и является?

— Нет, — борясь с накатывающей дремой промямлила я. Что он говорил дальше я уже не помнила, провалившись в сон. Проснувшись с утра обнаружила телефон под щекой с горящим сообщением в вибере: «Спокойной ночи моя сладкая соня!» Что отвечать на такое сообщение? Возмутится? Наехать? Но я же и правда позорным образом отрубилась. А надо ли что-то отвечать? Не зная, как себя повести, решила сделать вид, что ничего не видела и не знаю, как те мартышки. Хотя две синих галочки точно просветили моего собеседника о том, что видела и знаю. Но я, будто страус, прятала голову в песок. Что значил вчерашний звонок? Попытка наладить отношения? Но я так усердно демонстрировала, что не хочу их продолжать, а он всё равно… а что всё равно? Просто позвонил, попытался поговорить. Чем эти беседы отличались от посиделок у нас дома? Ведь и я волей, неволей вступала в диспуты сначала с Ниночкой, усердно игнорируя любимого, но потом и с ним. Не смотря на сопротивление, я так же, как и мои домочадцы уже принимала его в своей квартире как кого-то само собой разумеющегося. Уже с титаническим трудом борясь с привязанностью.

А может рискнуть? Теперь хуже не будет, он уже стал таким близким моим родным. Всё равно если он завтра исчезнет по нему будет тосковать даже Тимоша, каждый раз радостно улыбающийся отцу, в предвкушении активных валяний на диване и подбрасываний. Игорь каждый раз придумывал что-то новое, развлекая нашего сына. Мне не хотелось признаваться самой себе, но, когда он к нам приходил у меня складывалось впечатление, что ему и самому мало этих несчастных трёх дней. И даже если это всё было иллюзией, так хотелось в неё верить.

Поэтому следующим вечером я уже ждала звонка, но телефон молчал. Остался он нем и на следующий день, скажу честно я даже всполошилась бы если б не приехала в тот день домой пораньше и не услышала, как Алиска звонит кому-то.

— Дядя Игорь привет. Ты сейчас можешь говорить? — видимо собеседник сказал, что может, но не долго и дочь радостно и быстро затараторила, — я на секундочку, ты знаешь я опять не понимаю, как рисовать эту линию по математике. Я решила у тебя спросить, а то мама с Ниночкой так путано объясняют. Да, ага, ну там две рядом надо, разной длины. Да, я помню где она. Да. Хорошо у нас дела. Тимоша спит, Ниночка ужин готовит. Мама обещала сегодня пораньше прийти. Да как обычно, уставшая приходит. Да, — девочка весело засмеялась, — хорошо. Да конечно буду звонить, — воровато оглянувшись, не поймали ли её за «помощью зала» Алиска спрятала телефон в стол, достала оттуда линейку и высунув язычок принялась что-то чертить в тетради.

Значит всё хорошо. Значит он просто не хочет мне звонить. Ну и не надо не очень-то и хотелось. Я злобно развернулась на пятках и в весьма мерзком настроении пошла на кухню пить чай с печеньем заедая обиду.

Игорь

Как-то в юности мне в руки попала книга Стендаля «О любви», грешен прочитать её целиком не смог, не мой автор. Но он очень верно описывал стадии любви и говорил о том, как понять есть ли чувство. За давностью лет я немного подзабыл как в ней говорилось, помнил только суть, но именно ей и решил воспользоваться в построении отношений с Машей. Сначала было очарование, потом привыкание, а потом кристаллизация. Вот именно на этой стадии один из пары должен был уйти в тень, чтобы другой понял, как необходим ему его партнёр. Моя командировка подвернулась как нельзя кстати. Мне показалось, что если я по объективной причине исчезну из поля зрения любимой, то наши отношения наконец-то выйдут на новый уровень. К сожалению эта мысль пришла ко мне после нашего разговора. Точнее говорил я, причём весьма недолго, а потом как влюблённый дурак слушал сопение любимой женщины, которое лучше всякой колыбельной убаюкивало меня. Словами не передать с каким трудом я сдерживался каждый вечер, чтобы не позвонить ей, как меня ломало от того, что я не слышу такой родной и любимый голос. Я звонил Ниночке и Алиске, вот уже неделю. Ожидая, что, Маша позвонит сама, но она не звонила. Возможно известный автор ошибся, а может так сильна была обида, что она сожгла все чувство, оставив за собой пепелище. Соломинка переломила спину верблюда. Как страшно было поверить в это. Я без устали твердил себе, что непоправима только смерть, а пока мы живы всё можно исправит, но с каждым днём сам всё меньше в это верил.

Следующая неделя прошла как в тумане, я точно знаю, что функционировал и выполнял свои рабочие обязанности, а вот свободное время проводил, бездумно валяясь на диване и созерцая потолок. Этот выход пришел мне на помощь, когда я осознал, что всё равно толком ничего делать не могу: я пробовал читать, но совершенно не запоминал прочитанного, пробовал смотреть телевизор, но постоянно терял нить повествования, не важно в передаче или в фильме. Я даже толком размышлять не мог — на меня накатывала апатия. Я старался и не мог придумать, что буду делать, когда вернусь домой. Но вот самолёт шуршит шинами во «внучке», а меня так и не посетило озарение как мне быть. Сегодня был не день посещений, но я не готов был откладывать рандеву с Машкиной семьёй. Я истосковался не только по любимой, я жутко скучал без сына, Алиски, нянечки и даже Мухара.

Я долго звонил в дверь, удивляясь про себя куда это все могли ломанутся. Потом безуспешно звонил на все мобильники, но по каждому номеру приятный женский голос отвечал, что абонент временно не доступен. Доигрался! Кристаллизовал чувства! Меня накрыла паника. Ещё вчера я говорил с Ниночкой, и она не говорила ни о каких планах, правда и я не говорил, что прилетаю, хотел сделать сюрприз. В голову закралась чумная мысль: «А вдруг она от меня сбежала?» Это была странная идея, по логике Машка не стала бы бросать работу, забирать ребёнка из школы, оставлять квартиру, так как продать бы она так быстро её б не смогла, только, чтобы скрыться от меня. Что же тогда произошло. В голове всплыл старый анекдот, когда дочка спрашивает свою мать, не может ли ей изменять муж, раз он не пришёл поздно вечером домой. А мама говорит: «Зачем же ты сразу о плохом думаешь, может он под машину попал». Меня прошиб холодный пот от осознания, что с ними могло что-то случится. Я метался по этажу как тигр в клетке, пытаясь сообразить, как узнать всё ли с моей семьёй в порядке. Я даже не знаю ни одного телефона Машкиных подруг.

— Добрый вечер, молодой человек. Надеюсь вы сегодня не намереваетесь здесь почивать? — вырвал меня из пучины эмоций спокойных хорошо поставленный, приятный мужской голос.

Я повернул голову, у лифтов стоял сосед, «профессор» как я окрестил его в прошлый раз, когда он выводил меня полу трезвого с его этажа:

— не поверите даже злоупотреблять не планировал… наверное…пока…

— а что собственно стряслось? Почему у Вас такой озабоченный вид?

— А вы случайно не знаете где ваши соседи, — как утопающий хватался за соломинку я, вряд ли у любимой плотное общение с соседями.

— Татьяна Матвеевна дома, она намедни говаривала моей супруге, что будет отдыхать и ждать представителей собеса. Марью Степановну я встречал сегодня утром, когда она отбывала на службу, но о её планах не осведомлялся. Нина Михайловна днём с ребятишками гуляла. А вы к кому изволили пожаловать.

— Так это… к Марье Степановне, — с трудом вычленяя из его высокопарной манеры говорить информацию, — дома их никого нету и телефоны не отвечают.

— Возможно они отправились в театр. Нина Михайловна, что-то говорила моей половине об этом, но я знаете ли не прислушался, вроде бы они на этой неделе собирались на представление.

— Но Машка то где? — скорее разговаривая сам с собой, нежели ожидая услышать ответ произнёс я.

— Не подскажу к сожалению. Марья Степановна конечно могла с ними отбыть, но сынок у неё, Тимофей, маловат для такого мероприятия.

— То-то и оно, — я потёр переносицу, — но всё равно, спасибо за помощь, — я плюхнулся на батарею, — вы не возражаете если я их подожду?

— ну если вы обещаете не злоупотреблять здесь, а в последствии и почивать, то почему нет. Если желаете, можете посетить мою супругу, она Вас угостит чаем с удивительным малиновым вареньем. А на двери можно записочку оставить.

— Благодарю, но я лучше здесь, — поёрзав на нещадно впивающейся в попу батарее сказал я.

— Как угодно, — и он нажал на кнопку вызова лифта.

21

Мария

Денёк сегодня выдался знатный. Сначала сорвалась сделка у главной фирмы и мы обходными дорогами пытались подхвати выгодного клиента. Какая шлея ему под хвост попала? Ещё вчера была контрольная вычитка договора, а сегодня без объяснения причин они отказались от выгодного контракта. Просев по цене за работы и материалы, мы вроде бы смогли вернуть его на крючок корпорации, только остался вопрос, как мы будем работать с такой смехотворной сметой. И то совсем не факт, что на подписании у нас они не выкинут какой-то фортель.

Без десяти четыре мне позвонили из школы и сообщили, что собрании с будущей неделе перенесено на сегодня, так как на следующей неделе каникулы и в школе будут проводится дезинсекционные работы. А мы с Алиской собирались в кукольный театр. Она так давно грезила об этом, после того как одна приятельница в саду рассказала, как там здорово. Пришлось срочно звонить Ниночке и говорить ей, что с Алиской идёт она. Дочка конечно расстроилась, но что поделаешь? Я, во-первых, не могла отправить Ниночку на собрание, потому что у меня была куча вопросов по организации обучения, питания и вообще пребывания детей там, во-вторых, и в главных, няня не справилась бы с Тимошей на собрании, она слишком его баловала, и он начал это понимать, поэтому крутил из неё верёвки капризничая. Пришлось бросать беседы с заказчиком на заместителей, а самой нестись как в попу стрельнутой домой.

На собрании безапелляционно потребовали отключить телефоны, потому что аппаратура начинала кошмарно фонить, хотя я очень этого не хотела, ожидая сообщение от няни о том, как они добрались. Если б я хотя бы немного осталась довольна мероприятием, это бы нивелировало все неудобства, связанные с тем, что половину пришлось слушать из-за двери, развлекая Тимошу, потому что он категорически отказывался сидеть спокойно, его душа требовала движения. И я скакала лошадкой по фойе перед залом. Так ещё внутри обсуждалось то, что мне не было интересно, я всё ждала, когда директор перестанет восхвалять себя и свой коллектив, и дело наконец-то дойдёт до детей, но так и не дождалась. А когда в конце начала задавать интересующие меня вопросы, меня коротко отбрили, сказав, что собрание об этом будет ближе к первому сентября. Я в расстроенных чувствах брела домой и только перед подъездом вспомнила, что так и не включила смартфон. Когда же аппарат загрузился, как из рога изобилия посыпались сообщения о пропущенных вызовах, в вале разношерстных номеров я даже по началу не сообразила, что больше всего сообщений было от Игоря, а поняв это перепугалась. Что могло случиться, что он столько раз позвонил. Первая мысль, что с Алиской и Ниночкой что-то произошло, но потом я сообразила, что уж кому, кому, а Игорю по этому поводу не позвонят. Затем я забеспокоилась, что что-то произошло с ним. Палец сам потянулся к иконке вызова, но пораскинув мозгами я решила отложить это до дома. Глупо было пытаться звонить, когда у тебя в руках сумка и ребёнок, особенно когда дом в десятке шагов.

Поднявшись на этаж, я обнаружила премилую картину: мой, кавалер сидел на узенькой батарее, подперев кулаками щёки и невидящим взглядом смотря в пол. Увидев меня, он порывисто вскочил и сжал нас сыном в объятиях от чего малыш недовольно запищал.

— Машка, я так испугался, — выдохнул он мне в макушку.

— чего? — не поняла я.

— Вы все были недоступны, я подумал… — что он подумал Игорь не стал уточнять, но и из кольца рук отпускать не торопился, я тоже не рвалась, так хорошо мне было, — какой я дурак, какой же я дурак. Мне очень тяжело без тебя…без вас…Маш я больше ни дня не хочу жить без вас, и чёрт подери мне плевать, что ты скажешь и как будешь сопротивляться. Я завтра переезжаю к вам.

— да что ты говоришь? — глобально я не была против, но то как меня поставили перед фактом возмущало.

— Да. А если ты меня не впустишь, я разобью лагерь у тебя под дверьми, и ты сама будешь объяснятся с местной интеллигенцией. Бей меня, ругай, что хочешь делай только дай находится рядом с собой.

А что я могла на это ответить? В глубине души я думала теми же словами о нём, и врать себе было бесполезно.

Игорь

Двери лифта раскрылись и сначала я увидел знакомые сапоги, а подняв глаза смог созерцать любимую. С губ сорвался облегченный вздох, с ней всё хорошо. И такой мелочью оказались все мои обиды, попытки завоевать обратно её расположение, важно только то, что она есть, а я хочу быть рядом и ничего мне не может помешать, даже то, что она против.

Как-то лукаво она посматривала из моих объятий, слушая мои излияния, или мне так казалось, но против моих слов ничего не говорила, а главное не отталкивала. Именно в этот момент я вдруг понял, что это великая сила и великая мудрость суметь перетерпеть закидоны друг друга и нам этому ещё надо учится и учится. Машке меньше, мне больше.

Через час пришли Алиска с Ниночкой. Девочка без умолку рассказывала о спектакле, который смотрела, няня украдкой улыбалась, глядя на нас с Машкой, любимая качала на руках спящего сына, а я был окончательно и бесповоротно счастлив. Поговорить с ней не получалось, я был как оглушенный, и сопротивляться той приятной круговерти, что бывает по вечерам в дружных семьях не было никаких сил.

А когда шумный, немного суетной вечер отступил, давая место, спокойной, ласковой, бархатной ночи, я необъяснимо для себя оказался в святая святых — Машкиной спальне. Я сидел на в ногах кровати, оседлав угол и смотрел на открытую дверь, ожидая появления любимой, ведь только с ней горел огонь, сжигающий меня дотла, ведь только с рядом с ней окутывал уют и покой.

Она зашла, такая по-домашнему милая, в растянутой футболке и задорных полосатых легинцах. Подозреваю, она намеренно выбрала этот наряд, считая его наименее эротичным, она упустила одну деталь, это всё было одето на ней, а значит априори было крышесносным. Да просят меня женщины, но любящий мужчина не видит эти тряпочки, прикрывающие тело, которое он жаждет. Конечно иногда хочется разнообразия и, тогда как раз идут в ход эти самые лоскутки ткани, но глобально если мужчина хочет женщину, он её и в драном халате хочет, и в эротическом белье одинаково. Ну ладно, в белье может чуть посильнее, но халат ему на потенцию отрицательно точно не повлияет.

Улыбаясь Машкиной наивности и вере в журнальные клише, я протянул руки:

— Иди ко мне, я так скучал.

— Что-то я не сильно заметила. Один раз только позвонил, — высказывая всё это недовольным тоном она устроилась передо мной, прислонившись ко мне спиной и позволяя зарыться носом ей в волосы.

— я подумал ты не хочешь, вот и не звонил, правда по началу не сдержался. Я не хотел тебя огорчать своей назойливостью.

— Да что ты говоришь? А я думаю, что ты уехал и вспомнил обо мне только когда в Москву вернулся!

— Конечно, — мурлыкнул я ей в шею, покрывая кожу лёгкими поцелуями, — у меня как у того моряка, а каждом порту по шикарной женщине.

— Игорь, нам надо серьёзно поговорить, а ты сам отвлекаешься и меня отвлекаешь, — недовольно буркнула она.

— ну так не отвлекайся, — я провёл языком по цепочке позвонков на шее, от чего Машкина кожа покрылась мурашками, — я весь обратился в слух, и наивнимательно тебя слушаю.

— Игорь, — выдохнула она, от моего имени, произнесённого в полу вздохе, мне стало до боли тесно в штанах. Мои пальцы вспорхнули по её ребрам, заставляя подрагивать любимую в нетерпении и ладони накрыли манящие полукружья её груди. Господи! Как же она мне нравилась, небольшая, аккуратненькая, с лёгкостью помещающаяся в руке, — так же нельзя… нам надо решить… — от этих хриплых ноток, появившихся в её голосе, у меня капитально сорвало крышу.

— я уже всё решил, — произнёс я между поцелуями её шеи, покусывая плечо. Чего мне стоило не схватить её, бросить на кровать и любить, любить до громких криков, до напрочь сбившегося дыхания, до непрерывной дрожи мышц во всём теле, до полной потери контроля.

— а если я…м-м-м, — я нащупал бугорки сосков через футболку и слегка сжал их, — не согласна, — почти беззвучно выдохнула она, футболка под моими пальцами намокла. Ох чёрт, я и представить не мог как это возбуждающе, когда ты знаешь, что именно сейчас, на вишенке соска собирается капелька молока. Дьявол, кажется теперь я буду сходить с ума от этой мысли.

Я рванул вверх её футболку устраняя, ненужную преграду между своими пальцами и её кожей. Машка плавилась под моими прикосновениями, превращаясь в податливый пластилин. Стоило мне убрать руку, и она вся тянулась за ней, тем местом, где за секунду до этого покоилась ладонь. А мне хотелось ласкать её вечно, сходя с ума от её жара, бархатистости и влажности.

Я завалился на бок, увлекая её с собой, развернул на спину и впился в губы, такие желанные и долгожданные. Её язычок скользил между моими зубами, заигрывая и маня. Её пальцы шарили у меня под полувером, слегка царапая короткими ноготочками, а мне хотелось рычать от того как одуряюще это на меня действовало. Я оторвался от губ и втянул шоколадную горошинку соска, во рту сразу стало сладковато от вкуса молока, я и представить не мог насколько сексуальна кормящая женщина. Грудь из податливо мягкой становилась плотнее и её хотелось сжимать, это было эдакой необычной перчинкой в наших ласках. Машка выгибалась под моими руками и сдавленно стонала. Её закушенная губа стала последней каплей. Я отстранился, вставая и сдирая с себя так сильно мешавшие джинсы, путаясь в пряжке ремня. Любимая тоже не стала дожидаться моей просьбы и сноровисто стянула с себя штаны. Я на секунду задержал дыхания от соблазнительности открывшегося мне вида, а потом опустился на колени и припал к её лону. Боже, этот вкус сводил меня с ума. Я провёл языком по пульсирующему комочку, и Машка выгнулась нетерпеливо застонав. Я проводил языком разглаживая её складочки, лишь слегка касаясь возбужденной вершинки, а милая извивалась от каждого моего прикосновения.

— я хочу тебя всего, — потянула она меня за плечи вверх, но я не поддался, мне хотелось услышать её стон наслаждения. Я начал ритмично постукивать языком по горячему клитору, от чего Машка сдавленно и часто задышала, комкая в кулаках покрывало, — да… ох…да, — это было музыкой для моих ушей. Я так увлёкся, наслаждаясь процессом, что неожиданно для себя почувствовал, как она мелко задрожала и судорожно схватила меня за волосы. Вот теперь можно было переходить к «главному блюду» несмотря на то, что свой «десерт» я уже получил.

Я вошел в неё резко, наслаждаясь её влажностью и тугостью, любимая блаженно всхлипнула и подалась вперёд, будто желая вобрать меня, чем больше, тем лучше, но я не торопился. Начав медленно двигаться, я наслаждался каждым миллиметром её горячего лона, которое так жаждуще меня обхватывало. Это удовольствие было сродни помешательству, когда есть только вы и этот плавный тягучий ритм, когда не существует времени и кажется, что это должно продолжаться вечно. Но очень скоро я почувствовал, как Машка пытается ускорить темп призывно двигая немного не в такт бёдрами. Кто я такой, чтобы отказывать любимой женщине? Я ускорился, подводя и её и себя к краю, когда вселенная покажется нам мала. Её негромкий «Ах!» и мой тихий рык прозвучали в унисон, даря нам обоим удовольствие.

Откатившись на бок, я подпёр голову ладонью и смотрел на любимую. Она лежала рядом такая нежная, беззащитная, со светлой прядью волос на алой от былой страсти щеке, что моё сердце плавилось от любви к ней. Как просто оказывается всё было: забыть обо всех предрассудках и просто жить, радоваться каждой следующей минуте жизни. Это было так драгоценно, быть рядом с тем, кого любишь, и кто люби тебя и не всё ли ровно, что было и что будет. Главное, то что есть сейчас.

— Машка, я тебя люблю, — тихо шепнул ей в ушко.

— Взаимно, — полусонно бормотнула она. (отсылка к фильму «Приведение» 1992 года)

Эпилог

Дорогие друзья!

Добавлен махусенький кусочек в главе 21 и книга наконец то закончена! Ура товарищи!

Четыре года спустя

Мария

— Мам, ты не понимаешь! — ярилась Алиска, — туда все поедут!

— Отлично, а мы поедем в другое место, — постаралась спокойно ответить я, складывая дочкину кофту в шкаф.

— Да зачем я вам там? Езжайте втроём! А я с Ниночкой останусь тут!

— Во-первых Ниночка тоже хочет в отпуск, а ты требуешь, чтобы из-за тусовки твоего класса она отказалась от поездки… — повернувшись я пыталась вразумить своенравное чадо, уверенным шагом вступающее в пубертат, а от того категоричное и требовательное.

— Алиса, что ты разоралась? — послышался бархатный, но строгий голос любимого.

— Да пропади пропадом ваша поездка! — дочка расставила ноги и воинственно упёрла руки в боки, — кому это вообще нужно! Почему вы не задумались каково мне будет? Все мои друзья поедут кататься на теплоходе, а я буду торчать с вами непонятно где!

— Да, моя дорогая, — в дверном проёме появился Игорь и с обманчивой леностью прислонился к косяку, скрестив руки на груди, — моё руководство забыло тебя спросить, когда устраивать переговоры. Это раз. Во-вторых, семья важнее друзей, сегодня они друзья, а завтра это пыль…

— Ну, конечно…

— Конечно, — с нажимом произнёс он, — у меня было довольно школьных друзей. Где они сейчас? Ты знаешь хотя бы одного? — девочка недовольно насупилась, — то то же! Стоит окончить школу как они начинают исчезать из твоей жизни, и ни потому, что они такие нехорошие или ты так плоха, просто у каждого своя дорога.

— но вы же с мамой из одного класса! — вспомнила аргумент дочка.

— это такое исключение…

— А может я тоже исключение!

— И что есть кто-то на примете? — в глазах мужа проснулось любопытство и задорным огоньком загорелся сарказм.

— у меня там друзья, — буркнула Алиса.

— Если они настоящие друзья, твоё отсутствие на вечеринке не повлияет на ваши взаимоотношения, — ласково погладила её по голове выходя из комнаты и потеревшись плечом о руку любимого. Прошло уже так много времени как мы вместе, а мне по сей день нестерпимо хотелось постоянно его касаться, чувствовать, что он рядом.

— а то на наши повлияет, — услышала я в спину.

— Повлияет, на то что пропадут купленные билеты, а ты потом весь год будешь страдать, что не съездила на море, — сказал Игорь и последовал за мной.

Я стояла у окна, обхватив себя руками. Стычки с дочерью расстраивали меня и выматывали. Несмотря на то, что я каждый раз я убеждала себя, что это всего лишь переходный возраст, что ершистость пройдёт, но не могла ни расстраиваться. Я не любила в чём-то отказывать своим детям. Знаю так нельзя, но мне хотелось превратить их детство в рай на земле, что б, когда они вступят во взрослую жизнь, полную невзгод и лишений, воспоминания о том, как они росли согревало их.

Игорь подошел сзади и обнял меня, скользнул ладонями по моим запястьям и слегка сжал их:

— бросай грустить. Ты же сама говорила, что это случится ещё не раз.

— я знаю. Но мне так тошно на душе. Может, мы всё-таки сможем поменять билеты?

— Маш хватит молоть чушь! Нельзя постоянно иди на поводу ребёнка, ты сама это говорила не единожды.

Я откинулась, прижавшись всей спиной к любимому и положив голову ему на плечо. Как хорошо, что я тогда рискнула ему поверить, хотя было очень страшно, что его в очередной раз захватит внутренний шторм недоверия и я опять окажусь за бортом с незаживающей кровоточащей раной, утягивающей меня на дно, с которой не то что жить, дышать трудно.

Но вышло не так. Игорь смог стать настоящим другом Алиске, он не пытался ей заменить отца, но впереди у дочери множество лет, когда совет друга может быть подчас важнее просто отеческой любви. Мне кажется просто папа нам нужен только в детстве, чем старше мы становимся, тем нужнее нам в родителе друг. Но и папой мой муж был замечательным, Тимоша просто обожал его, заставляя иногда меня ревновать. Но я всегда осаживала себя, в жизни мальчика папа играет главную роль, он пример для подражания, ориентир. А примером Игорь теперь был отличным, настоящий образчик мужа и отца.

Ни разу за прошедшие годы он не дал мне повода ни в чём упрекнуть себя. Если в его душе и поднимало голову недоверие или ревность, я об этом не знала, ежедневно купаясь в ласке, внимании и любви. Конечно наша совместная жизнь не была ванильной американской мелодрамой, когда рука сама ищет уксуса, уж столь всё слащаво. И ругались, и иной раз спорили, благо было из-за чего. Даже ругались с обязательным засыпанием попа к попе, но по утру мы всегда просыпались в объятиях друг друга, забывая о вчерашних разногласиях начиная новый день с нового листа.

Пару недель спустя

Игорь

Тимошка, заливисто смеясь с разбегу прыгнул в бассейн окатив окружающих дождём брызг. На соседнем лежаке брезгливо поморщилась пародия на модельку, а мы с Машкой рассмеялись. Сын прыгнул так не со зла, а просто не подумав, о многом ли раздумывает пятилетний мальчишка? Только о том, чтоб движухи побольше было. И я его в чём-то понимал, отпуск, он так редко. Хотя конечно, когда он вылезет, я пожурю его, чтоб в следующий раз выбрал место для кульбита подальше от отдыхающих. Если не забуду, потому что когда вижу эту довольную, шкодливую мордашку хочется вспомнить своё детство и шалить. Мы с ним только что минут двадцать барахтались в бассейне. Алиска, хоть и вся из себя такая «взрослая» не долго пролежала с матерью на шезлонге и плюнув на красивую причёску, на которую жена с утра потратила пол часа, плюхнулась к нам. Я и притапливал ребят, и выкидывал из воды, под звонкий хохот и играл в водные догонялки, и они накидывались на меня, стараясь одолеть вдвоём, а я поддавался. Уже который год оказываясь на курортах я развлекал своих детей в бассейне и ловил завистливые взгляды других ребятишек. Мне было не понять, почему остальные родители лишь отмахиваются от своих чад, ведь это так ценно, а главное приятно и весело проводить время со своими детьми. А вечером, перед ужином, мы неизменно ходили на пляж, собирая всякие камушки- ракушки, чтобы в номере, разложив своё богатство на кровати, выбирать самые красивые или необычные. Машка не всегда ходила с нами, и я был за это ей благодарен, потому что такие моменты были только моим временем с детьми.

Как удивительно легко и быстро, а главное с удовольствием я стал семейным человеком. Оглядываясь назад я каждый раз удивлялся, зачем потерял столько времени? Дети не казались обузой, хотя иногда категорически не давали нам с любимой побыть вдвоём, но это была мелочь против яркого разбавления ежедневной рутины. Они не давали заскучать, расслабится и утонуть в пучине скуки. Каждый день у них что-то случалось: то появлялось новое умение, то чего уж греха таить новая неудача, то не тривиальные идеи. Это был кладезь жизнерадостности, даже Алиска, превращавшаяся из весёлой девчушки, в вечно недовольного подростка.

Задумавшись я не заметил, как Машка встала, она коснулась моего плеча:

— пойду возьму что-нибудь попить, тебе принести?

— давай минералки с газом, — вот уже четыре года я выпиваю только по праздникам и то по необходимому минимуму, мне для этого не нужны какие-то титанические усилия, я не хочу, от слова совсем. Даже безалкогольное пиво не вызывает во мне интерес.

— хорошо, — она ласково потрепала мои волосы и направилась к бару. Я смотрел ей в след и откровенно наслаждался видом. Всё такая же стройная, не смотря на рождение двоих детей, с подтянутой попкой. Я знал, что она притягивала не только мой взгляд. Взрослая, красивая женщина в самом соку. Моя женщина! Всё так же ночами не дающая мне спать. Конечно, мы не были юнцами, готовыми придаваться страсти каждую ночь, но на количество мне было грех жаловаться. Живя с Машкой, я забыл, что женщина может любить за «подарок» и отказывать если подношение пришлось не по вкусу. Как говорит жена: «Я что дурочка, наказывая тебя отказывать себе в удовольствии? Я лучше конфету уж тогда не съем». Я забыл, что ласку могут оттолкнуть, в нашем доме это было табу, как бы кто не злился, но отвернуться от поцелуя или оттолкнуть руку, тянущуюся тебя приласкать было невозможно.

Нет я не идеал и не раз за эти четыре года просыпалась ревность и недоверие, но я справлялся с ними и надеюсь у меня получилось не показать их любимой, ведь она была не виновата, в подобных моих эмоциях. Даже сейчас, гордясь красавицей женой и желая похвастаться ею, с другой стороны хотел нацепить ей паранджу, что б не ворсила, а всем смотрящим на неё повыкалывать глаз, ибо не фиг вожделеть чужую бабу. Но я прекрасно понимал, что это бред и так нельзя и пытался потушить этот разъедающий пожар внутри. Я сделаю всё, чтобы моя любимая больше никогда не плакала из-за меня. Ведь каждый день я благодарил бога, за от, что он меня неоправданно наградил, подарив такое сокровище как любовь моей жены, её желание быть рядом, моих детей, здоровых и счастливых и больше всего на свете я боялся всё это потерять!